Сахаров Василий

Война людей

(Правда людей – 2)

Глава 1.

Алтайский край. Лето 2014-го.

Ночь. Время к полуночи. На небольшой лесной поляне горел костер, и возле него стояли люди, семь молодых парней, которые были обнажены по пояс, и у каждого на боку висела отличная финка. Все они были воинами нашего народа и, вглядываясь в их чистые открытые лица, я понимал, что пока рождаются среди нас такие люди, мы будем жить, ибо они не ведают сомнений и не знают страха, и потому по-настоящему свободны. Души молодых храбрецов, которых воспитала община осевших в глуши родноверов, были чисты, в этом я уже убедился во время дневного собеседования с каждым. А сейчас парни смотрели на огонь, думали о своем будущем и слушали своего духовного наставника Военега, отставного офицера и боевого пловца Краснознаменного Балтийского флота.

Волхв, который сам себя называл обрядодеем, давал молодым наставление, последнее перед тем, как они покинут поселение. Давным-давно, он стал служителем древних славянских богов, наших великих предков, и в его словах была Правда, которая находила отклик в моей душе. И я знал, что нахожусь среди своих братьев по крови, которые хотят того же, что и мои единомышленники. Наша общая и самая главная цель – вновь сделать родину великой и поднять с колен русский народ. Ведь если умрет наше племя, которое слушает коверкающих историю чужаков, забывает своих предков и превращается в общечеловеков, зачем и для чего нам жить? Правильно, незачем. Ибо, как дерево без корней засыхает, так же и человек. Без поддержки рода он ничто, просто сорняк.

– Воины! – стоя спиной к костру, Военег, рослый пожилой брюнет с густой сединой в длинных волосах и в белой рубахе до колен, вскинул вверх правую ладонь. – Внимайте мне!

Треск сучьев в костре и молчание воинов, краткая пауза и Военег продолжил:

– Знайте, близок час суровых испытаний! В стране, хранить которую нам заповедали предки, заправляют воры, суть наши враги. Красивыми словами о райской беззаботной жизни они обманули наших отцов, и забрали себе все, что строилось и собиралось в стране десятилетиями! А теперь эти мерзавцы мечтают превратить нас в рабов и славян выдавливают со своей земли! Убийцы и насильники пируют в домах наших братьев, которые скитаются по чужим углам! Женщины нашего народа вынуждены торговать своим телом! Русских детей, наше продолжение в мире Яви, продают заграницу, где они становятся иноземцами! Стариков, честь, совесть и память народа, бросают на произвол судьбы! Молодежь спивается и находится в плену наркотического бреда! Богатства нашей родины принадлежат кучке проходимцев! Мирные весины, чье предназначение труд, не осмеливаются встать против врага и скинуть с себя ярмо рабской веры, поэтому они влачат жалкое существование и довольны этим, ибо нет альтернативы в мире, где правит зло! Призраки убитых и замученных славян, чьи трупы гниют на свалках Средней Азии и Кавказа, требуют отмщенья! Мать-природа стонет и посылает на головы неблагодарных людишек землетрясения, ураганы и цунами! И все это признаки новой жестокой войны, в которой мы должны снова подняться с колен! Мы не хотим войны, но нам придется взять в руки оружие и помочь людям, в сердцах которых еще горит огонь, и доказать врагам, что есть еще сила в потомках славянских богов! Подобно Святославу Игоревичу мы встанем за Правду и загоним выродков ненавистного Хазарского каганата в Пекло, где им самое место! Вы слышите меня, молодые воины моего народа!?

– Да!!! – ответили парни, самому старшему из которых недавно исполнилось восемнадцать лет.

– И что вы, потомки богов, правнуки Сварога и внуки Перуна, станете делать!?

– Мы будем сражаться!? – выдохнули будущие бойцы ударной бригады "Дружина" и вскинули вверх руки.

– Правильно! – Военег кивнул. – Вы будете биться, потому что в этом ваше предназначение! Каждый из вас выбрал для себя тропу воина, и вскоре вы сделаете первые шаги на этом трудном пути! Именно к этому мы с братьями готовили вас и завтра, чуть свет, вы покинете родной дом, чтобы выйти в большой мир и доказать врагам – рано они списали наш народ и мы еще живы! Так!?

– Да!!!

– Хорошо ли я вас учил!?

– Да!!!

– И вы готовы к войне!?

– Да!!!

– А достойны ли вы такой великой чести, в случае нужды умереть за свой народ и пролить за него кровь!?

– Да!!!

– Клянетесь ли вы биться с врагами славян до последней капли своей крови!?

– Да!!!

– Клянетесь ли вы не щадить врагов и оберегать наш народ!?

– Да!!!

– Клянетесь ли вы выполнять все приказы вашего нового командира!?

– Да!!!

– Перун услышал вас и запомнил ваши клятвы. – Военег вновь вскинул ладонь к темным небесам, посмотрел на своего помощника Будимира и сказал: – Веди воинов.

Будимир, по паспорту Геннадий Макеев, подобно парням, по пояс обнаженный и босой приземистый мужик в камуфляжных штанах, направился вглубь леса, туда, где находилось капище общины, и молодежь последовала за ним. Суть обряда, который происходил сегодня в лесу, близ поселения славянских язычников, от меня была скрыта, и я спросил моего сопровождающего, Боромира, бойца из "гвардейской" пятерки.

– Что дальше?

Боец пожал плечами и ответил:

– Не знаю, командир. У нас таких обрядов не проводили. Думаю, сейчас воины на капище Перуну требы принесут и оружие освятят. По идее так.

– И для чего это?

– Он бог воинов, а парни отправляются на войну.

– Понятно.

Молодежь скрылась в лесной чащобе и на полянке остались только мы с Боромиром и Военег, который взмахнул рукой и позвал меня:

– Егор, иди сюда.

Я кивнул "гвардейцу":

– Ступай в поселок, отдыхай. Дальше я сам.

Боромир кивнул и отступил назад, а я направился к огню. Здесь вместе с Военегом мы подтащили к костру бревно и присели. Пришла пора поговорить всерьез – это место ничем не хуже любого другого и, начиная беседу, бывший офицер спросил:

– Как тебе наши парни?

Прежде чем ответить, я еще раз пролистнул в голове события последних четырех дней моей жизни.

Итак, Егор Нестеров, партизан и командир ударной бригады "Дружина", вместе с двумя бойцами прилетел в Барнаул. В аэропорту меня, Боромира и Каширу встретил знакомый, отставной комитетчик Викентий Николаевич Седых, он же Вукомир, который отвез нас в один из предгорных районов края, где находился поселок с незатейливым названием Марьино. Именно здесь проживали родноверы, которые проявили ко мне интерес и хотели помочь нам бойцами.

Сказать по чести, от встречи с неоязычниками я многого не ожидал. Да, есть группа людей, которые живут обособленно от мира и воспитывают детей по своей собственной методике. Да, они патриоты. Да их взгляды схожи с моими. Это уже хорошо и поскольку моим верным друзьям-товарищам про них ничего неизвестно, то на основе этого поселка я собирался создать базу, куда, в случае предательства и разгрома (этого варианта я никогда не исключал), можно отступить. Однако то, что я увидел, меня поразило. Как это ни странно, но Седых, по приглашению которого я приехал в Алтайский край, мне не солгал и ничего не преувеличивал. Парни, которых подготовили родноверы, несмотря на свою молодость, были воинами. Настоящими. Не только по уровню подготовки, но и духовно.

Подготовка воина начиналась в общине с самого раннего детства. Чуть ребенок на ноги встал и прогулки. С двух лет борьба, верховая езда и плавание. Потом лук, который мальчишка делал самостоятельно и постоянно переделывал по мере взросления, и работа с холодным оружием из поселковой кузницы, где с утра и до позднего вечера трудился фанат своего ремесла Громобой. Далее, с шести-семи лет уже рукопашный бой, работа с палками, долговременные выходы в лес на охоту, ориентирование на местности, устройство ловушек и, конечно же, изучение огнестрельного оружия, для начала только охотничьего. По достижении подростками десяти лет, список оружия расширялся до армейских образцов, и попутно изучалась техника. И так, шаг за шагом, без особого напряжения и под присмотром опытных инструкторов, которые в свое время тренировали бойцов спецназа и пограничников, к шестнадцати годам юноши поселка Марьино становились профессионалами. При этом, что характерно, они постоянно находились в замкнутом мирке поселения, поскольку глава общины смог так все организовать, что обучались молодые язычники на месте. По крайней мере, по бумагам, которые за долю малую и подношения подписывались краевыми и районными чиновниками.

Ну, а потом, когда юноши становились взрослыми, для местных это шестнадцать лет, их вывозили в город и соседние деревеньки. Разница между чистым и ухоженным поселением родноверов и грязными загаженными обиталищами россиян моментально бросалась в глаза молодым воинам. А потом они видели всю неприглядную картину внешнего мира: алкашей, проституток, наркоманов, наглых инородцев, вороватых чиновников, разбитые дороги, свалки на окраинах и многое другое. Для юношей, несмотря на предварительную подготовку и наличие в Марьино телевизоров и компьютеров, это было шоком. Одно дело видеть все на экране, а совершенно другое столкнуться с грязью в реальности. И если бы парни были сами по себе, то это могло бы их озлобить или надломить. Но инструктора, как я уже сказал, у них были опытные, основы психологии знали, и в итоге они приводили своих детей к мысли, что грязь не самый важный показатель. Главное, что в душах людей, которых преднамеренно толкают в эту грязь и пытаются уничтожить. И чтобы этого не допустить, необходимо бороться со злом во всех его проявлениях.

В общем, молодежь получала психологическую накачку и правильную мотивацию для дальнейших действий в большом мире. Но, как показала практика, учителя перемудрили и перестарались. Они вырастили слишком честных, слишком храбрых и слишком сильных бойцов, которые не боялись никого и ничего. Воины из Марьино могли выйти против любого противника и победить, но они не думали о последствиях и не боялись смерти. И в итоге община потеряла одного парня, а еще двоих разыскивала полиция, и что делать дальше руководители небольшого поселения не знали.

Спору нет, они умные люди, образованные, крепкие и в жизни видели много всякого, как хорошего, так и плохого. Однако, несмотря на все это, они оставались людьми советской эпохи, которые могут умереть за свою родину, но не в состоянии проявить инициативу и повести за собой бойцов. Сейчас на их плечах не было погон, и они считали, что не вправе отдавать приказы. Это был психологический барьер, с которым я уже сталкивался неоднократно. Поэтому им требовался лидер и в моем лице верховоды общины его нашли. Ну, а я, разумеется, не возражал. Воины были нужны, очень нужны, и я знал, куда их направить. И для ребят из Марьино уже были готовы настоящие паспорта, а старшим над ними я поставлю Боромира. Он язычник и ему с ними будет проще, чем кому бы то ни было.

Впрочем, это отступление от темы. Военег ждал моего ответа, и я сказал:

– Воины у вас отличные.

Военег усмехнулся:

– Теперь уже не у нас, а у тебя, Егор. Сбереги их, если сможешь.

Я знал, что среди моих новобранцев сын Военега, и тот, каким бы суровым человеком ни выглядел, все равно останется отцом.

– Напрасных жертв постараюсь избежать, – я кивнул и добавил: – Но сам понимаешь, война есть война.

– Да, понимаю, – волхв подкинул в огонь сучок, огладил щетину на подбородке и перешел к главному: – Егор мы решили сотрудничать с тобой, потому что верим в нашу победу. Крови и страданий впереди будет много, трудностей, которые предстоит преодолеть, еще больше, и грязи на наши головы выльется немерянно, однако мы все равно одержим вверх. Нас не смогли сломить обры, хазары, монголы, ляхи, турки, персы, французы и немцы. Мы русские и потому победим! В этом Александр Васильевич Суворов прав. Но я хочу спросить, что будет дальше? У вас, у тебя и твоих соратников, есть программа преобразований или вы надеетесь на то, что народ сам провозгласит свою волю? К чему вы стремитесь?

Вопрос более чем серьезный. Сколько людей, столько и мнений. И подобно многим моим товарищам, которые шли в Сопротивление, потому что у нас был общий противник, я не раз задумывался над тем, какой должна стать Россия будущего и к чему мы должны стремиться. Потом я разговаривал с Трубниковыми, отцом и сыном, затем беседовал с Лопаревым, Гоманом, Дорониным, Гавриловым и бойцами. Мнения сталкивались с другими мнениями, информация обрабатывалась и, в конце концов, я осознал, что в случае победы (если до нее доживем), мы окажемся по разные стороны баррикад, ибо счастливое будущее все видят по-разному. Один монархист, другой коммунист, третий либерал, четвертый социалист, пятый анархист, шестой националист, а седьмой вообще демократ. Это непорядок, но радикально изменить взгляды соратников я не мог, на это просто не было времени, и потому решил гнуть свою линию. Раз я глава нашей сети Сопротивления, то именно мне, а не кому-то из близких товарищей, придется определять настоящую программу партии "Социальная Справедливость", по крайней мере, основной вектор развития. И потому Военег услышал то, что казалось правильным именно мне.

– Программа у нас есть и я тебе, волхв, могу ее огласить. Четко и по пунктам.

Первое – главой России может быть только русский, и только гражданин.

Второе – гражданином с правом голоса считается только тот, кто отслужил три года в армии или работает на государство не менее пяти лет. При этом каждый гражданин является резервистом и обязан ежегодно проходить двухнедельные военные сборы для рядовых и трехнедельные для офицеров. Разумеется, это не касается инвалидов и пенсионеров.

Третье – в выборах главы государства может участвовать только гражданин, кто это, сказано выше.

Четвертое – природные ресурсы страны, и крупные стратегические объекты (такие как атомные станции, гидроэлектростанции, заводы, фабрики и так далее) принадлежат исключительно государству, которое обязано отстаивать права и свободы граждан, и никому более.

Пятое – возвращение смертной казни для маньяков, педофилов, рабовладельцев, предателей родины, наркоторговцев и расхитителей государственной собственности.

Шестое – национализация банковской системы и запрет ростовщичества.

Седьмое – обнуление всех кредитов, которые были взяты гражданами при прежнем режиме.

Восьмое – каждый рабочий крупного государственного предприятия (гражданин) должен стать пожизненным акционером своего завода или фабрики, и участвовать в распределении прибылей.

Девятое – каждый крестьянин и фермер (гражданин) должен получить землю и технику, без права ее перепродажи, но с возможностью обмена по государственной дотационной программе.

Десятое – закрыть рубежи и приравнять проникновение нелегальных эмигрантов в страну к нарушению границы, после чего отловить всех, дать им срок и отправить на стройки.

Одиннадцатое – искоренить бедность, оказать реальную поддержку малоимущим и пенсионерам, и одновременно с этим снизить стоимость ГСМ, электричества и газа.

Двенадцатое – вернуть статью за тунеядство. Кто не работает и не учится, но здоров, тот тунеядец, и если он не хочет сидеть, должен платить налог.

Тринадцатое – все СМИ на начальном этапе после революции должны принадлежать государству. Все крупные компании сотовой связи национализируются. Связь для населения бесплатно, безлимитно и круглосуточно.

Четырнадцатое – возвращение в уголовный кодекс статьи за мужеложство, к которому необходимо приравнять остальные извращения сексуального толка.

Пятнадцатое – ввести в уголовный кодекс статью за проституцию и сутенерство.

Шестнадцатое – с целью амнистирования пересмотреть дела всех заключенных с малыми и несерьезными сроками, и тех, кто был осужден по 282-й статье.

Семнадцатое – разрешить гражданам России, несудимым и прошедшим медкомиссию, приобретать и носить боевое огнестрельное оружие. При этом необходимо расширить право на самооборону и ужесточить контроль за оборотом оружия, а резервистам (гражданам) выдавать его с военных складов, точно так же как и боеприпасы.

Восемнадцатое – ужесточить контроль за импортными товарами и повысить пограничные таможенные сборы.

Девятнадцатое – необходимо поддерживать производителей в нашей стране не на словах, а на деле, для чего следует создать отдельную структуру, может быть, министерство.

Двадцатое – всем государственным чиновникам и членам их семей запрещается иметь собственность за рубежом и ограничивается свободный выезд из страны, как секретоносителям.

Двадцать первое – вернуть в школы такой предмет как Начальная Военная Подготовка и создать единую военно-патриотическую организацию.

Двадцать второе – прекратить дотацию государством всех религиозных объединений, отменить льготы для церкви и в обязательном порядке ввести во всех образовательных учреждениях такой предмет как религиоведение, на котором будут изучаться не только мусульманство, иудаизм и христианство, но и остальные мировые культы.

Двадцать третье – запретить иностранцам владение предприятиями и природными ресурсами в пределах страны. Все законы прежнего режима по этой теме признать недействительными и провести национализацию иностранной собственности.

Двадцать четвертое – отменяется закон о неприкосновенности президента и членов его семьи, после отставки.

Двадцать пятое – вернуть в паспорт графу национальность.

Двадцать шестое – узаконить неприкосновенность трудовой частной собственности.

Двадцать седьмое – если мы придем к власти, необходимо незамедлительно создать комиссию по расследованию преступных деяний прежнего правительства. Ну и, как дополнение – данная комиссия должна иметь собственный боевой отряд, который будет специализироваться на поимке сбежавших заграницу преступников и возьмет на себя функции исполнения решений суда, в том числе и заочных смертных приговоров.

Вот такие пункты, Военег. Всего их двадцать семь, пока. А дальше посмотрим.

Мой собеседник слушал меня очень внимательно, и не перебивал, а когда я замолчал, он покачал головой и сказал:

– Законы правильные, но дело неподъемное.

– Так никто и не говорил, что будет легко, – я пожал плечами и добавил: – Власть нам добровольно никто не отдаст, а когда мы ее возьмем, придется все перестраивать, перекраивать и доказывать населению, что мы не балаболы. Двадцать пять лет воры страну растаскивали, четверть века, и прежде чем жизнь наладится, много дряни случится – ты сам про это только что говорил. Не только мы, но и нам перекроют границы. Товаров будет не хватать. Привыкшая к интернету молодежь начнет подвывать, ибо серверы заграницей, самые главные в Германии и США, и там нам связь живо обрубят. Все одно к одному, наши противники станут давить со всех сторон и в методах они стесняться не станут. Это понятно и законы, о которых я говорил, не будут приняты в одночасье. На все нужно время и перемены станут происходить постепенно. И не все у нас будет получаться, потому что нет идеала. Это мне известно. Но цель есть и ориентиры намечены. А дальше дело за малым – выгнать из страны жуликов и взять власть, не скурвиться и реализовать то, что задумано. Через страх. Через боль. Через потери. Через лень и трусость. Победить и не отступить.

– Тут ты прав, – Военег согласился со мной, – сразу, в один миг ничего не выйдет. А что касательно программы, то она мне нравится. Есть, конечно, вопросы, но они прозвучат в свой черед. Но один я задам прямо сейчас. А что если вас отодвинут от реальной власти или скинут?

– Значит, мы ошибались и были не правы. Только и всего. Однако я считаю, что у нас все получится. По зомбоящику с утра и до вечера патриотов пытаются выставить дураками и говорят, что наша война проиграна, и потому следуют смириться. Но как она может быть проиграна, если мы еще живы? Нет. Все только начинается. Мы еще ходим по родной земле и готовы к борьбе, и пока есть хоть один человек, кто считает, что он русский, а не россияшка, кремлевские бонзы будут дрожать за свои шкуры. Как говорил древний славянский воин: "Нас убьете, тогда все ваше будет, а пока мы держим мечи, свое не отдадим". Правильно?

– Да, верно сказано. И теперь, когда ты озвучил ваши намерения, надо поговорить о частностях. Как мы выстроим наши взаимоотношения?

– А чего говорить? – я улыбнулся. – Между нами все ровно. Вы мне бойцов, сейчас семерых и потом по готовности, а я делаю доброе дело и убираю олигаршонка, который позарился на вашу землю. Так мы с вами договаривались?

– Все правильно, – Военег покосился на меня и вновь покачал головой: – Однако как-то просто у тебя все выходит.

– Ну, а чего мудрить и воду в ступе толочь? Дорожки у нас разные, но ведут они в одном направлении, от этого и отталкиваемся, чай не чужие люди, родина одна и кровь общая.

– Опять правильно сказал, а значит, не ошибся в тебе Вукомир. Ты из наших людей, из славян.

Губы волхва расплылись в улыбке, и мы вновь вернулись к программе построения справедливого общества. Разговаривали долго, пару часов, и расстались за полночь. По широкой лесной тропе я выходил из темной чащобы к поселку, а за спиной слышался рев молодых и сильных голосов – это воины взывали к своему богу:

– Пе-рун!!!

– Пе-рун!!!

– Пе-рун!!!

Что происходило на капище, я не знал, для меня это не важно. А важно другое, что рано утром все семь человек, кто был должен отправиться со мной в Московскую область, стояли возле домика, где я проживал. После чего, словно древние витязи, на холодном оружии они поклялись следовать за мной и выполнять все мои приказы, и спустя час, погрузившись в микроавтобус, который вел Седых, мы направились в Барнаул.

Глава 2.

Московская область. Лето 2014-го.

Привалившись к поваленному ветрами дереву, я сидел на плащ-палатке и с невысокого холмика наблюдал за Рублево-Успенским шоссе. Неподалеку, всего в одном километре от меня, поселок Горки-10, который принадлежит Администрации Президента РФ. И скоро оттуда в сторону Москвы должен выехать человек, который еще не подозревает, что сегодня он умрет. До недавнего времени он не интересовал меня. Однако он враг общины язычников из Марьино, которые не хотят отдавать ему свою землю, и я пообещал Военегу решить эту проблему. Слова были сказаны и услышаны, и потому вместе с нашими новыми воинами (наверное, правильней будет сказать моими воинами), я жду появления жертвы. Для них это боевое крещения, а для меня возможность посмотреть на ребят в реальном деле.

Итак, кто же он, будущий смертник? Марат Анатольевич Вазовский, ленинградский диссидент, которого несколько раз пытались посадить за антисоветчину и связи с американцами, но он являлся штатным стукачом КГБ и вовремя сливал всех своих товарищей, и по этой причине продолжал оставаться на свободе. Однако это было в минувшем веке и осталось в далеком-предалеком прошлом, которое Марат Анатольевич предпочитает не вспоминать, поскольку сейчас он олигарх, глава нескольких фондов, акционер крупной нефтяной компании, владелец газет, фабрик, заводов, яхт и пароходов. А помимо того с недавних пор Вазовский глава управления президента Российской Федерации по применению информационных технологий и развитию электронной демократии. Надо отметить, что это не самое престижное управление в администрации главы государства, но для Вазовского это не важно, так как делами занимаются рядовые исполнители, а он номинальный руководитель. Главное для олигарха – быть рядом с правителем страны и числиться в его аппарате. Это престижно, это обозначает его позицию и это дает ему неприкосновенность, ибо никто не смеет тронуть человека из ближнего круга президента. Хм! Никто, кроме нас, поскольку для меня и тех, кто идет за мной, звания, принадлежность к структурам, денежные счета, знакомства и крутые корочки ничего не значат. Голым человек в этот мир приходит и голым из него уходит, а враг есть враг, мишень и только. Поэтому для нас нет непререкаемых авторитетов и непреодолимых преград. И когда наши "старики", бывшие офицеры спецслужб, начинают говорить нам, молодым, про невозможность какого-то деяния, то мы сдерживаемся, чтобы не рассмеяться. Над нами никого. Только небо, только солнце, и рядом крепкое плечо боевого товарища, который готов прикрыть тебя. Вот она Истина! Вот она, наша Правда! Вот в чем славянская Сила! Один за всех и все за одного! До конца! И мы плевать хотели на дутые авторитеты общества потребителей и блага цивилизации, которые сковывают дух человека. Деньги, шмотки, мебель, машины, виллы, личные кораблики и излишества всякие – это барахло, и не более того…

Я приложил к глазам бинокль и вновь посмотрел на дорогу, по которой двигались дорогие автомобили. В районе Рублево-Успенского шоссе живет новая россиянская элита, и эти люди могут позволить себе все, что им угодно. Это понятно, точно так же как и то, что вскоре им кердык. Раскрученный нашим отрядом маховик уже не остановить, ибо мы подали народам России пример. В Кремле это тоже понимают, противник у нас не глупый и он видит, что обычные методы пропаганды уже не срабатывают. Значит, необходимо нечто более серьезное, чтобы разом вышибить из головы электората все ненужные мысли, а затем направить порыв людей на что-то другое, не опасное для самозваной элиты. И приемы у кремлевских мошенников старые – они стравливают народы многонациональной страны, противопоставляют русских всем остальным, и мы имеем то, что имеем. Кавказ уже сдали, на очереди Ставрополье, и в следующем году там начнется война. Кровавая бойня отвлечет людей от экономических, социальных и политических проблем, и по задумке правителей укрепит доверие народа к президенту, который обвинит во всех тяжких грехах десяток генералов и полтора десятка чиновников. Именно они станут козлами отпущения, лишатся своих высоких постов и отправятся отбывать наказание в Лас-Вегас, Лондон, Берлин, Вену или Монте-Карло. Как говорится – с глаз долой из сердца вон. А президент в это время прикажет задавить сепаратистов-исламистов, разыграет "русскую карту" и проявит себя с самой наилучшей стороны. После чего, если у него все выгорит, рейтинги президента и правящей партии взлетят до небес.

Война будут тяжелой и растянется на полтора-два года. Это факт. И когда войска федералов, понеся огромные потери, все-таки дожмут противника, разрушат половину Дагестана и выжгут Ставропольский край, на юге страны появится новая область, которую возглавит лидер Чечни. У него в республике во время боевых действий будет тихо, а "кадыровские" батальоны хорошо покажут себя в борьбе с ваххабитами. И в итоге всем, кто сейчас держит власть, станет хорошо. В боях и зачистках полягут наиболее одиозные исламисты, и будет выбита самая агрессивная молодежь. Кавказцев изгонят из многих городов России, а Кадыров станет главой всего Северного Кавказа. После чего под это дело уберут и посадят всех неугодных, а президент докажет народу, что он патриот и заботится о нем.

Так должно быть. Однако возможны иные варианты. В случае, если этот не очень хитрый, но весьма подлый план не выгорит, оккупанты выберут иной путь. Действующий президент подаст в отставку – я устал и ухожу; а на его место придет новый, которого заранее раскрутят СМИ. Ведь народ верит в "доброго царя", есть у нас такая особенность, и каждый новый правитель это надежда, что у штурвала, наконец-то, реальный человек, который способен отвечать за свои слова и начнет отстаивать интересы людей, а не олигархов. Ну, а если и этот вариант не прокатит, тогда начнется военная интервенция и в Россию придут истинные хозяева, те самые, которые дергают за невидимые ниточки между американским Белым Домом и Кремлем…

По шоссе тем временем пронесся кортеж из нескольких одинаковых черных "мерседесов" представительского класса. Кто это торопится в столицу? Неизвестно, может быть, министр, московский чиновник или олигарх. Не важно, о появлении нашего "клиента" сообщит пятерка Серого, которая наблюдает за выездом из Горок, так что своего "клиента" не пропустим.

Мой взгляд сместился на обочину. Кочки. Одна, другая, третья. Молодцы парни, лежат и не дергаются.

Бинокль опустился на плащ-палатку, я прикрыл веки и продолжил свои размышления.

К моему великому сожалению, предотвратить надвигающуюся войну я не в состоянии. На это нет сил, времени и резервов, а самое главное, слишком глубокие корни пустила в России межнациональная рознь – как говорили настоящие коммунисты, один из элементов политики мирового капитализма в деле отвлечения народных масс от классовой борьбы. И основной внешний признак надвигающихся событий, это поведение обнаглевших кавказцев. Духовные и политические лидеры Кавказа, многие из которых обучались в Саудовской Аравии, Пакистане, Иране и других мусульманских государствах, с подачи Кремля и восточных учителей, подзуживают свою молодежь и натравливают ее на русских. Обстановка накаляется и недавно нашим бойцам, которые начинают работу в Зарайском районе Московской области, при разгроме небольшой преступной этнической группировки попала в руки любопытная аудиозапись. Это была лекция одного из новых идеологов "священной войны с неверными", которую привезли с гор, и я ее прослушал.

"Всем моджахедам и истинно правоверным! Во имя Аллаха милостивого и милосердного!

Час расплаты близок и вскоре зеленое знамя пророка станет развиваться над Москвой, Питером и всем миром. Но для этого необходимы действия и сегодня я хочу вернуться в прошлое, в тот день, когда Салман Радуев выступал передо мной и моими друзьями на первом выпуске диверсионной школы. Тогда мы выгнали федералов с нашей земли, в Хасав-юрте было подписано мирное соглашение, русня передала нам много бронетехники и оружия, а законный президент Ичкерии вернулся в Грозный и многие из нас верили, что окончательная победа уже близка. Но наши полевые командиры и Салман видели, что Москва нас обманывает и готовит новый удар, еще более страшный, и тогда он сказал:

"Уже завтра некоторые из вас приступят к выполнению своих заданий. Ваша задача – сеять смертельный ужас среди тех, кто продал Аллаха. Они каждый час должны чувствовать холодную руку смерти. Среди всех военных, которые пока находятся на нашей территории, необходимо посеять растерянность и страх. Захватывайте их в заложники и убивайте. Аллах все простит, а на крики политиков внимания не обращайте – это не более чем шумовая завеса.

Особое задание тем, кто осядет в России и соседних государствах. Ваша задача – внедриться во властные структуры, административные и финансовые органы. Ваша задача – дестабилизировать обстановку, экономику и финансы. Создавайте базы, подбирайте людей, долго ждать не придется. Если до весны Ичкерия не получит полной свободы и независимости, мы нанесем удары практически во всех крупных промышленных городах.

В своей работе обращайте внимание на казачество. Это наши давние и самые страшные враги. Но Аллах милостив – большинство атаманов продажны и алчны. За деньги они могут продать не только казаков, но и мать родную. Под крышей казачества создавайте совместные предприятия и затягивайте их в финансовую яму. На Ставрополье уже есть атаманы, которые прямо работают на нас. Теми выпускниками школы, кто будет действовать в казачьих структурах, уже получены ярлыки и компроматы на атаманов.

Необходимо обратить внимание на районы, где находятся войска. Солдаты и офицеры – голодные, они продадут любое оружие. В первую очередь это Кочубеевский район, Невинномысск, Шпаковский район, Ставрополь, Буденновск, Нефтекумский район. Необходимо составить списки тех офицеров, контрактников и особенно казаков, кто принимал хоть самое малое участие в войне. Они подлежат уничтожению в первую очередь.

Вам необходимо обливать грязью тех русских, кто считает себя патриотом и готов сражаться. Их очень легко обвинить в фашизме, антисемитизме и национализме. Тех иноверцев, которые захотят встать под Святое знамя Пророка, необходимо вязать кровью. Тогда у них не будет пути назад.

Необходимо расширять сеть мусульманских школ и принимать туда не только правоверных. Дети – тесто: кто лепит, тому и будут служить. Используйте бездуховность русских.

На территории национальных республик сейте национальную рознь. Стравливайте националов и русских. Любую беду сваливайте на русских. Тех националов, которые не хотят жить по законам шариата, – уничтожать, а вину валить на русских.

Тем воинам Аллаха, кто внедряется во властные структуры, предстоит всячески дезорганизовывать работу административных органов. Но творите не своими руками, а руками русских – пусть они отвечают перед своим законом и народом. Вы должны быть вне всяческих подозрений. Тем, кто будет работать в банках, – прилагать все силы для затяжки платежей, выплат зарплат и особенно пенсий, вызывая тем самым недовольство русских русскими же.

Русские, как властные, так и финансовые структуры, коррумпированы, многие находятся на содержании местных мафий. Необходимо занимать лидирующие роли в этих мафиозных структурах. В своей работе на местах опирайтесь на чеченские, цыганские, дагестанские и корейские общины. Через них вы будете получать все необходимые инструкции и деньги.

Больше не хочу утруждать ваше внимание, братья. Тем более что каждый из вас имеет подробнейшие инструкции".

Такие слова сказал Салман семнадцать лет назад, братья. И что же мы видим сейчас? Русских практически выдавили с территории Кавказа. Наши люди на многих ключевых постах и правители России жмут им руки, а потом дают деньги, немалая часть из которых идет на борьбу. Наши джигиты во всех городах России. Наши парни трахают русских шлюх, которые рождают полукровок, будущих шахидов. Наши люди везут врагам тонны спирта и наркотики. Церковь управляется жидами, для которых русские тоже враги. Слабая русня спивается и деградирует. Казачество опозорено, почти развалилось и надело на себя жидовский хомут, а отдельных непокорных одиночек мы передавим без всякого труда. Нас много и вскоре начнется новая эра. В этом нет сомнений, и потому готовьтесь, воины ислама. С нами Аллах!"

Далее прозвучала фраза на арабском языке, и пошла песня, кажется, Тимура Мацураева:

"Эй, шахид, твой священный чистый лик,

Вдруг улыбка озарит. Что увидел ты?

Может райские сады, наслаждений и любви,

Пусть вечно длятся твои дни"…

Что сказать? Во многом этот идеолог был прав. Но он такая же марионетка в руках опытных кукловодов, как и большинство граждан России, и тоже находится в плену иллюзий. Каким бы добрым, терпеливым и мягкосердечным не был русский народ, если он возьмется за дубину, а этот момент уже близок, то сто десять миллионов славян, и миллионы татар, башкир, удмуртов, чувашей и представители многих других коренных народов России, выметут из страны всех без разбора. И никто не станет вникать, хороший перед ним человек или плохой. Потому что бить станут не по паспорту и документу, а конкретно по лицу. Для этого уже все готово, критическая масса есть, люди ждут какого-то знакового события и не хватает только детонатора. Правительство это понимает и руководствуется древним принципом – не можешь остановить движение, тогда возглавь его. Именно для этого кукловодам нужна война и необходима кровь. Им требуется стравить пар, а иначе разорвет котел, и паром в данном случае станут жизни десятков тысяч людей. Да что там мелочиться – сотен тысяч.

Именно так я стал видеть наше спрогнозированное будущее, после допроса и уничтожения депутата Госдумы Пухова. И все, что я могу в данном конкретном случае – использовать конфликт в наших интересах, подготовиться к нему и развернуть вектор народной ненависти обратно на Кремль. Через это, именно через конфликт на юге России, мы придем к власти, а пока надо копить силы, расширяться, добывать деньги, запасать оружие, раскидывать шпионские сети, вербовать сторонников, проводить боевые акции и вколачивать в головы соратников свою программу, которая должна стать не только моей, а общей…

Это стратегия, а если по тактическим задачам, то в ближайшее время мне предстоит много работать и рисковать.

Во-первых, сегодня вечером у меня встреча с офицером отряда "Факел" Мелентьевым. Кто он, где живет, чем дышит и к чему стремится, мои парни уже пробили. На подсадного он не похож, случайно Шмакова узнал, и решил выйти с нами на связь. Откидывать такой контакт не хотелось и потому, когда капитан Мелентьев вернется со службы домой, в свою съемную однушку на окраине, там он встретит меня и парочку "гвардейцев". Потолкуем с ним, и только после этого я приму решение, иметь с ним дело или нет.

Во-вторых, меня приглашает на очередную встречу вор в законе Леша Козырь. У него интересная тема, говорит, что весьма денежная – есть шанс экспроприировать у наших врагов крупную сумму в евро, и это хорошо, ибо деньги, как я уже отмечал, нужны.

В-третьих, скоро состоится очередной совет нашей структуры и нам предстоит многое обсудить. Лагеря для молодежи, захват Зарайского района и опять всплывет финансовый вопрос. А потом надо определиться с командирами новых боевых пятерок и свой доклад сделают разведчики, которых мы отправили на юг. И тут же вопрос о частных военных компаниях, которые с недавних пор разрешены в России. Понятно, что они создаются как дополнительная защита власти от народа, но нам необходимо разобраться, как мы к этому относимся и как должны на это реагировать. Короче, на обсуждение вопросов и неизбежные споры уйдет день, а может и два. Придется много разговаривать, доказывать свою точку зрения и спорить, но без этого никак.

В-четвертых, я обещал своей боевой подруге Галочке Серовой, что она встретится с родителями, и этот вопрос тоже надо урегулировать. Хотя чего тут думать? Наблюдение за Серовыми эпизодическое. Поэтому подведу к теще и тестю человека, а он обеспечит им путевки в какой-нибудь дом отдыха, и там они увидятся с дочерью. Просто и легко.

В-пятых, необходимо встретиться с нашими солдатами, которые уже больше года служат в Таманской мотострелковой дивизии, подписали контракт и организовали там боевую ячейку. Надо лично посмотреть на людей и пообщаться с парнями. Вроде бы мелочь, но сделать это придется, потому что Федя и Андрюха признают только меня и Гомана, а все остальные наши командиры для них никто. И это правильно, отряд живет и существует сам по себя, а мои гвардейцы и некоторые группы подчиняются лишь мне. Мало ли что? Вдруг, возомнит себя кто-то из стариков фюрером, и что делать? Естественно, такого человека надо сразу валить. Ну и, кроме того, нас могут вскрыть и даже если основные силы отряда будут разгромлены, часть все равно уцелеет и сможет продолжить борьбу. Так что предосторожность не помешает и еще один отдельный боевой сегмент пригодится.

В-шестых, структура расширяется и мне необходим казначей, который возьмет на себя руководство нашими финансами. Копилки пусть лежат, а повседневные расходы у нас постоянно. Что-то на партию отчисляем, что-то на подкупы уходит, что-то на амуницию, снаряжение и продовольствие уходит, а я не могу за всем уследить. Значит, нужен специальный человек, которому бы я мог доверять, и у меня на примете такой имеется…

Было, я перешел к следующему вопросу, но включилась рация:

– Внимание! – на связь вышел Серый. – Птичка вылетела из гнезда! Встречайте!

– Щелк-щелк! – в динамике треск, это ответ, что доклад принят, и я вновь взял бинокль.

В сторону Москвы проскочил мотоциклист на роскошном "харлее", а следом новенький "порш-кайен". После чего со стороны 2-го Успенского шоссе показался автобус. Отлично – это наш человек. Автобус перегораживает дорогу. Все нормально, так и должно быть. Ага! А вот и наш "клиент", впереди "мерседес" с охраной, в центре эксклюзивный бронированный "бентли", а позади "джип", тоже охрана. Пока без неожиданностей.

"Мерседес" останавливается и начинает сигналить. Со стороны Москвы тоже какие-то нетерпеливые подкатили и на клаксон жмут. Ну же, парни, начинаем!

Подрыв! Заложенный на обочине фугас, как раз напротив "бентли", взрывается и ввысь подлетает мусор: щебенка, грунт, песок и куски асфальта. На время все заволакивается пылью и дымом, ничего не видно, но я знаю, что будет дальше. Сейчас вооруженные автоматами воины из подствольников расстреляют машины с охраной, а "бентли" уничтожат выстрелом из РПО. А водитель автобуса в это время станет вести видеосъемку.

Так и есть. Хлопки и взрывы, которые разгоняют пыль и дым. Две гранаты на передовую машину и она подпрыгивает вверх, словно консервная банка, которую пнули ногой.

– Бах! Бух! – взрывается бензобак и остатки дорогого "мерса" опадают на искореженный асфальт.

– Бух! Бух! – еще парочка ВОГов в замыкающую машину и ее постигает участь первой, попадания и она разваливается.

Дальше сольное выступление. В зарослях мелькнул силуэт человека в камуфляже и на плече у него труба ручного огнемета.

Выстрел! Огненный комок пролетел над дорогой и воткнулся в "бентли", который подлетел в воздух, перевернулся и крышей вниз рухнул на шоссе. Есть! И кто бы сомневался в результате? РПО танки и доты нахрен выжигает, а тут какая-то легковушка, пусть даже и бронированная. В общем, все хорошо. Можно уходить.

Из автобуса выпрыгнул боец, который нырнул в кусты и исчез из вида. Остальные уже уходят, они должны пешком добраться до Можайского шоссе. Операция практически завершена и уже вечером страна узнает об очередной дерзкой акции ударной бригады "Дружина". Потерь с нашей стороны нет, цель уничтожена. Воины себя показали и ушли, а значит, что и мне пора.

Я взял в руки плащ-палатку и бегом направился в сторону 2-го Успенского шоссе, где на повороте меня ожидала машина. Кому чего, а мне сегодня еще в Москве побывать надо.

Глава 3.

Рязанская область. Лето 2014-го.

Кощею, профессиональному наемнику и прирожденному душегубу, снился сон. Воспоминание из прошлого, которое приходило в его грезы каждую ночь на протяжении трех месяцев…

Ударом ноги он выбил дверь в глинобитную хижину и, прижав приклад автомата к плечу, вошел внутрь.

В убогом жилище нищего афганского декханина опасности не было. Хозяин отсутствовал, наверняка, работал на маковой плантации в долине или прятался в горах. Зато дома оказалась его семья, закутанная в хиджаб женщина и спрятавшаяся за ее спиной худая девчонка не старше тринадцати лет.

Было, хозяйка бросилась навстречу незваным гостям и, взмахнув руками, что-то прокричала. Но вошедший вслед за Кощеем боец, позывной Бурито, ударил ее прикладом в голову.

Раздался треск костей, и женщина упала на пол, прямо на потертый коврик с восточным орнаментом. После чего Кощей поморщился и сказал:

– Грязная работа.

Слова были произнесены на английском, и Бурито, крупный потный латиноамериканец, прошипел:

– Плевать.

"Да, плевать", – мысленно согласился с ним Кощей и посмотрел на жертву, которая замерла у стены. Смуглое лицо, черные волосы, испуганные глаза и бедная домашняя одежда. Типичная афганская девчонка из нищего горного кишлака в полтора десятка домов с полусотней жителей. В ней не было ничего примечательного, кроме одного. Она боялась. От нее шла волна из страха и отчаяния, которую Кощей чувствовал, и он улыбнулся. Ему это нравилось. Он обожал, когда его боялись и, оскалившись, наемник перекинул автомат за спину, сделал шаг к жертве и схватил ее за волосы.

Кощей бросил девчонку на родительскую постель и стал срывать с нее одежду. Жертва закричала, а глаза Кощея заволокла кровавая пелена, и остатки разума оставили его. Только похоть. Только страдания другого человека. Только ритмичное движение. Ощущение всемогущества распирало наемника, зверь внутри него насыщался и он зарычал.

Когда Кощей пришел в себя, то обнаружил, что жертва мертва. Шея изнасилованной девчонки была сломана, а Бурито, который за ним наблюдал, шептал ругательства и медленно покачивал головой, словно осуждал его. Но Кощею было все равно, и он не обратил на поведение напарника никакого внимания. Гложущая пустота внутри насильника ушла, ему стало хорошо и, натянув брюки, он вышел из хижины и огляделся.

В ауле продолжалась зачистка. Слышались одиночные выстрелы и крики. Наемники частной военной компании работали. Они искали оружие и боевиков, которые пару дней назад обстреляли автоколонну с гуманитарным грузом, и с местными жителями никто не церемонился. Место было глухим, а поселение независимым – значит, никем не прикрывалось, ни правительством, ни боевиками, ни одним из диких горных племен. Поэтому то, что сделали наемники, должно было сойти им с рук…

На этом моменте Кощей проснулся. Его лоб был покрыт испариной, в трусах опадал напряженный член, а тело наемника подрагивало.

Откинув простынь, он сел. В одноместной комнате, которая стала для Кощея временным приютом, тихо и спокойно. Стол, шкаф, кровать, пара стульев, телевизор и зеркало, в котором отражалось его лицо. Худой сорокалетний человек с диковатыми глазами, тело которого густо покрыто агрессивными наколками, а череп туго обтянут кожей. Именно из-за этого, еще в юности, он получил свое прозвище, и если поначалу оно ему не нравилось, то со временем кличка заменила все: имя, фамилию и отчество. Он стал настоящим Кощеем, не только внешне, но и по сути. Бесчувственным, беспощадным, хитрым, злым и смертельно опасным существом. Именно так, существом, ибо к людям Кощей себя не причислял. Его не волновали их мелочные проблемы и заботы, и он не принимал моральных и этических норм общества. А началась его история еще в то время, когда существовало такое государство как СССР.

Кощей родился в Москве, в смешанной интернациональной семье и был самым обычным советским школьником, который мало чем отличался от своих сверстников. Отец инженер, а мать преподаватель музыки, оба интеллигенты и партийные. Много родственников и немало возможностей. А значит, можно было пойти по стопам родителей или поступить в престижный столичный институт, благо, в школе он учился хорошо и преподаватели не раз отмечали у него способности к языкам. Но юный Кощей тяготел к профессии военного и после окончания школы отправился поступать в военное училище. Он хотел стать офицером и упрямо шел к этому. Мечта должна была исполниться и три года в стенах училища пролетели, словно один миг.

В то время он был счастлив. Однако тогда его впервые накрыло. На провинциальной дискотеке Кощей увидел девушку, которая ему понравилась, и попытался с ней познакомиться. Но она посмела ему отказать, а когда он проявил настойчивость, позвала своего подвыпившего парня, который сходу кинулся в бой.

Курсант сорвался, получил удар бутылкой по голове, и была жестокая драка, в которой он одержал убедительную победу. Вроде бы обычное дело. Но Кощей избил не только парня, но и девушку. Причем сделал это очень жестоко и показательно, а затем попытался ее изнасиловать.

Подобное поведение обществом не прощается. Поэтому Кощей, от которого отвернулись сокурсники, был отчислен из училища, а затем предстал перед психиатрической комиссией, которая отправила его в дурдом. И кто знает, как бы сложилась судьба бывшего курсанта, который так и не стал офицером, но страна разваливалась. Наступил девяносто первый год и, не дожидаясь, пока его разум будет уничтожен барбитуратами, окончательно осознавший себя Кощеем молодой человек, смог сбежать из больницы и выжить. После чего он прибился к одной набирающей вес и силу криминальной группировке, где оценили его умение драться и жестокость. И с этого началась его вторая жизнь.

По приказу паханов Кощей убивал и пытал людей. У него появились деньги, оружие, машина, квартира и надежные документы. Опыта становилось больше, его все устраивало, и он мог позволить себе развлечения для души. Выезжая загород, Кощей выслеживал, похищал, насиловал и убивал женщин, тела которых прятались в лесу или заливались в фундамент новостроек. Страх и боль беспомощных жертв – вот что стало доставлять ему истинное наслаждение и давало стимул жить. И не было в душе маньяка, каким стал Кощей, ни раскаяния, ни сожаления, ни желания вернуться назад, в мир людей. Он считал, что общество задолжало ему. А затем у него даже возникла собственная философская концепция, что он высшее существо и настоящий наследник мифического Кощея из русских сказок.

В общем, с мозгами у Кощея был непорядок, но он так не считал. Маньяк действовал осторожно и был подобен дикому зверю. Поэтому его не могли поймать. А когда криминальную группировку, в которой он был штатным киллером, разгромили конкуренты и милиция, Кощей вовремя сбежал.

Он оказался заграницей, если быть более точным, в Венгрии. Но даже там, в незнакомой стране, он смог неплохо устроиться. Правда, масштаб не тот. Похищать женщин и девочек в Европе совсем не то же самое, что в Москве девяностых годов. И когда Кощей едва не попался, он решил попробовать нечто новое и стал наемником частной военной компании.

После падения и развала советской империи Соединенные Штаты Америки и их союзники из блока НАТО начали устанавливать новый мировой порядок. Войска цивилизаторов вторгались в страны, которые не могли оказать им достойного сопротивления, и насаждали демократию. Они громили регулярные армии, бомбили города, разрушали инфраструктуру, меняли правителей и уходили, а в разоренных государствах возникало партизанское движение. И что делать? Кто будет охранять нефтяные вышки, трубопроводы и богатые месторождения? Кто прикроет дипломатов, трофейщиков и гуманитарные грузы? Кто обучит новую "демократическую" армию? И кто будет бороться с партизанами, бандитами и пиратами? Армия США, несмотря на всю свою мощь и военный потенциал, сделать это не могла, не настолько она велика. Но выход был найден. Словно грибы после дождя, в Европе и Америке стали возникать ЧВК – Частные Военные Компании. И бойцом одной из них был Кощей.

Африка, Ближний Восток, Ирак и Афганистан. Судьба кидала Кощея с точки на точку, и везде он делал то, что хотел. В каждом новом месте он быстро зарабатывал авторитет и находил людей, которые походили на него, и сколачивал свою команду. Он быстро усвоил, что имея под рукой замазанных кровью бойцов со всего мира, которые не связаны узами родства с коренным населением, можно чувствовать себя комфортно в любой стране. А если есть прикрытие в лице командиров и начальников, чьи приказы он выполнял беспрекословно, то преступника никакой закон не достанет. Война все спишет – древняя истина, и до недавних пор Кощей, который заработал среди наемников немалый авторитет, был неуязвим.

Ему опять вспомнилась последняя жертва. Тогда он знатно отдохнул, и заряда бодрости от смерти девчонки хватило надолго. Но некстати появились журналисты, которые прибыли в разоренный наемниками аул под конец зачистки, и с ними были местные военные. Они хотели поднять шум, но заткнулись. Журналистам и афганским воякам, которые всех боялись: иностранцев, скрывающихся в горах салафитов, героиновых шейхов и собственного народа; дали денег. Кажется, проблема решена и можно беспределить дальше. Однако команду Кощея расформировали, а ему выписали волчий билет.

Так Кощей оказался на улице. Пятнадцать лет он провел в горячих точках и отвык от мирной жизни. Поэтому наемник не знал, чем дальше заниматься, ведь его репутация была подмочена. И тут на горизонте появился вербовщик из России, который знал о Кощее очень много, гораздо больше, чем обычный человек, но, тем не менее, предложил ему вернуться на родину.

Наемник согласился не раздумывая. В обновленной России ему пообещали списание всех грехов и возможность создать свою ЧВК, которая будет заточена на миротворческую деятельность в зоне военного конфликта и его локализацию. По сути, ему давали карт-бланш на создание мобильного миротворческого батальона, который будет укомплектована профессионалами высокого уровня, и это было здорово. Тем более что Кощею открытым текстом было сказано, что в зоне БД на его мелкие шалости внимания обращать не станут. Главное – это преданность нанимателю и беспрекословное выполнение его приказов. В данном случае нанимателем выступал молодой олигарх Леонид Польских, доверенное лицо президента РФ, который в последнее время уже никому не доверял, ни армейцам, ни полиции, ни спецслужбам, ни соратникам по партии.

Кощей вернулся на родину не один, а со своими лучшими людьми. Это были головорезы, за спиной которых имелось немало трупов. И они были именно такими бойцами, каких заказывал наниматель. Отставные военные, бандиты, искатели приключений и преступники со всех концов земного шарика без принципов и комплексов. Три десятка лютых бойцов, которым предстояло стать основой российской ЧВК "Эпсилон".

Согласно новых дополнений в федеральный закон "О частной детективной и охранной деятельности в РФ", в России разрешалась работа частных военных компаний и "Эпсилон" был не единственным подразделением, которое начинало свое формирование в стране. Помимо отряда, который подчинялся Кощею, было объявлено о создании еще девяти подобных соединений с временными буквенными обозначениями из греческого алфавита. "Дзета", "Каппа", "Йота", "Тета", "Кси", "Омикрон", "Гамма", "Тау" и "Омега". Все они создавались при непосредственном участии государственных структур, через приближенных к власти олигархов, и были идентичны. Кроме того, переформировывались в ЧВК охранные структуры крупных российских корпораций "Лукойл", "Транснефть", "Альфа-групп", "Стройтрансгаз", "Рособоронэкспорт", "Русал", "Газпром" и некоторые другие. А помимо этого были и зарубежные конторы. Такие как американские "Raytheon", чей офис есть в Москве, и "MPRI", которая обучала грузинских коммандос. Израильская "Global CST", не так давно открывшая филиал в Абхазии, а так же вошедшая в союз российских машиностроителей американо-британская "ArmorGroup". Официально все эти структуры должны были стать дополнительным гарантом стабильности в России, а на деле, как это быстро понял Кощей, им предстояло бороться с народом, оберегать властьимущих и охранять представителей самозваной элиты.

Впрочем, Кощея это не беспокоило, не возмущало и не коробило. Он и его головорезы плевать хотели, в кого стрелять, лишь бы им не мешали и деньги платили. Поэтому он сразу погрузился в дела своей молодой компании, прибыл на базу в Рязанской области, бывшую воинскую часть, где заканчивали делать ремонт таджики, начал формирование отряда и уже через месяц под его началом было сто пятьдесят человек. До батальона "Эпсилон" пока не дотягивал и прежде чем он будет готов к работе, требовалось провести тренировки, а помимо того получить оружие, снаряжение и технику. Но Кощей хотел дела прямо сейчас, он уже с трудом сдерживал себя. Поэтому вчера наемник позвонил своему номинальному хозяину, который заверил его, что поговорит с куратором и задание будет. Что характерно, по профилю Кощея, но разговор об этом при личной встрече. После чего Польских гаденько усмехнулся и отключился.

И вот прошла ночь. Кощей был готов выполнить любой приказ и, приведя себя в порядок, оделся. Темно-синий камуфляж, тяжелые ботинки с высоким берцем, черный берет с круглой эмблемой в виде буквы Эпсилон и пистолет в кобуре. Внешне, он выглядел достойно, настоящий командир. После чего, посмотрев на себя в зеркало и поправив головной убор, он покинул свое жилье и вышел из комнаты.

На территории бывшей воинской части, с общежитием, транспортными боксами, мастерской, столовой, КПП, вертолетной площадкой и неизменным плацем, все шло своим чередом. Личный состав только что проснулся и отправлялся на утреннюю зарядку. Белокожие выходцы из стран Восточной Европы и СНГ, смуглые мулаты и креолы, черные негры и узкоглазые азиаты. Все они были в одинаковых спортивных костюмах, и никто не смел спорить с сержантами, которые сразу же обозначили, кто есть кто в батальоне.

– Бегом! Марш! – разнеслись над базой выкрики сержантов, и наемники начали пробежку. Ну, а Кощей, проводив их взглядом, отправился на обход территории, а затем в столовую.

Утро как утро. Завтрак личного состава и развод на занятия. Чему и как учить своих бойцов, Кощей знал, и тут все просто. Русский язык для иностранцев, изучение российской армии и полиции, техники и вооружения. А местные, как правило, в далеком прошлом военнослужащие ВС РФ, в это самое время разбирались в обстановке, пытались спрогнозировать варианты развития событий в стране и составляли списки того, что необходимо "Эпсилону" для полноценного функционирования.

Наконец, наступил полдень и на территории приземлился вертолет Леонида Польских, которого Кощей встретил лично.

Молодой олигарх, которому не так давно исполнилось двадцать семь лет, вместе с Кощеем прошелся по базе, осмотрелся и увиденным остался доволен. Он несколько раз похвалил командира "Эпсилона", но тот сохранял равнодушие и оживился лишь тогда, когда олигарх заговорил о предстоящем задании.

– Михаил, – возвращаясь к вертолету, олигарх обратился к Кощею так, как он значился в новых документах, которые наемник получил после возвращения на родину, – вы хотите реального дела. Я вас правильно понял?

– Да, – Кощей кивнул.

– Что же, кое-что можно вам предложить, только дельце грязное.

– Вы знаете мою биографию и мои слабости, – наемник поморщился. – Поэтому давайте без лишних слов. Что нужно сделать?

Польских остановился на краю вертолетной площадки, воровато огляделся и спросил:

– Вы знаете, что происходит в стране?

– Я не слепой и все вижу. Назревает бунт.

– Правильно. И кто во главе него встанет?

Кощей пожал плечами:

– Без понятия. Но сейчас силу набирают националисты и некая бригада "Дружина", которую ваши правоохранительные органы никак не могут обнаружить и уничтожить.

– А почему так?

– Система сгнила и у партизан, как они сами себя называют, наверняка, есть сторонники в силовых органах и армии. Для меня это очевидно.

– Вы правы, Михаил. Так и есть, и САМ, – доверенное лицо президента ткнул указательным пальцем в небо, – очень сильно этим обеспокоен. Мы, элита России, не можем доверять никому, даже работникам ФСБ, а быдло спит и видит, как нас разрывают на куски. Ни на кого нельзя положиться. Абсолютно.

– Это ясно.

– А раз вам все ясно, Михаил, то готовьте своих парней. На днях вас посетит заместитель директора ФСБ Аркадий Сергеевич Химков. Слышали о таком человеке?

– Краем уха.

– Вот он и даст вам задание.

– Честно говоря, я считал, что получу его от вас и уже настроился на работу.

– Я всего лишь посредник и координатор, а он куратор. Сами понимаете, общественность должна считать, что российские ЧВК независимые структуры.

– Разумеется. Но хотя бы намекните, что придется сделать.

– Необходимо опорочить это блядское Сопротивление, и от вашего отряда будет выделена группа, которая нападет на один из поселков Московской области и устроит там бойню. Все должно пройти кроваво и максимально жестоко, под видеокамеру. После чего видеоматериал окажется в сети и страна увидит, что "дружинники" никакие не герои и не борцы за народное счастье, а самые обычные убийцы, садисты, насильники и наркоманы.

– Что за поселок?

– Подробности от Химкова. Я не в курсе. Знаю только, что место неблагополучное, а контингент цыгане, таджики, сколько-то русских бомжей и прочая никчемная сволочь, которую не жалко.

Кощей промолчал и Польских, помедлив, кивнул ему:

– До встречи, Михаил.

Олигарх направился к вертолету, а недовольный задержкой Кощей, сплюнул на землю, развернулся и зашагал в сторону общежития. Он не любил ждать, но знал, что выдержит и не сорвется. И хотя в голове Кощея мелькнула мысль отправиться на самостоятельную прогулку, он ее прогнал. Слишком заманчивая перспектива вырисовывалась в будущем, и ради нее можно было проявить терпение.

Глава 4.

Московская область. Лето 2014-го.

В дверь спальни постучали, и я услышал голос Серого:

– Егор, вставай, парни приехали.

Я проснулся, сел на кровать, встряхнул головой и взял мобильник.

Половина первого ночи, только-только заснул и голова ничего не соображает. Какие парни? Откуда приехали? И зачем ради этого меня надо будить? Непонятно. Однако я поднялся, попил холодной минералки и голова прояснилась. После чего вспомнил, что сам приказал разбудить меня сразу, как только появятся наши разведчики, которых мы не так давно посылали на юг. Завтра, точнее сказать, уже сегодня, состоится очередной совет руководителей бригады "Дружина", который пройдет в Белоомуте, и мне нужно услышать мнение разведчиков до того, как соберутся наши ветераны.

Снова стук и опять Серый:

– Егор, ты проснулся?

– Да, – отозвался я и вышел в зал.

Просторная комната была покрыта полумраком. В углу торшер, который распространяет по комнате теплый свет. За накрытым столом два молодых подтянутых парня в темных майках. Серый расположился на диване, а на входе гвардеец, который вооружен автоматом, и на коленях у него включенная радиостанция, связь с внешними постами. Все спокойно, до рассвета еще далеко и можно говорить, не опасаясь чужих ушей.

– Привет, братья, – я присел за стол и подтянул к себе кружку с крепким черным чаем.

– Здорово, Егор, – отозвался Серб, по паспорту Юра Сербин, который был двоюродным братом Каширы и в отряд попал через него.

– Салют, – вторил товарищу Молчун, Димка Рощин, профессиональный карманник, который оказался среди нас четыре месяца назад. Та еще история. Он работал в Москве и отирался в метро. Там приметил Пашу Гомана и вытащил у него кошелек. Чисто сработал, но его заметили наблюдатели, которые прикрывали Пашу, и тихонько взяли под белы рученьки. После чего о нем навели справки, допросили и хотели отпустить. Но он решил остаться и, пройдя "лесную школу" Гомана и Лопарева, был отправлен в командировку, больно верткий и глазастый.

– Как съездили? – я вопросительно кивнул камрадам.

Парни переглянулись, и ответил Серб, который был немногословен:

– Это пиздец.

Мне вспомнился случай из прошлой жизни, и я невольно улыбнулся. Меня призвали в армию, и после военкомата я оказался на переполненном сборном пункте. Нас, призывников, согнали в обезьянник, огороженную летнюю беседку под тентом. Все мы ждали армейских "покупателей" и рядом со мной на скамейку прилег подвыпивший здоровяк, который примостился на своем рюкзаке. И первое, что он сделал, решил написать письмо маме, которую не видел целых три часа.

Будущий боец непобедимой Красной армии достал ручку, подписанный конверт и тетрадь, немного подумал и начал свое повествование: "Здравствуй, мама!" После этих заглавных строк, он огляделся. Кругом шум и гам. Жарко и в воздухе витает перегар. Картина неприглядная и парень решительно продолжил: "Это пиздец! Твой любящий сын Ваня". Такое вот короткое, но емкое по смыслу письмецо, которое было написано и отправлено в почтовый ящик.

Впрочем, я отвлекся и, прогнав воспоминания, снова обратился к нашим разведчикам:

– А подробней?

Серб кивнул и продолжил:

– В Ставрополь добрались без проблем. Сняли квартиры и начали сбор информации. Там народу меньше и нравы иные, это не Москва, и потому все видно сразу. На первый взгляд, обстановка ясная и местные расклады на поверхности. Беззубая воровская власть обессилела и опустила руки, бросила окраинный регион на произвол судьбы и понемногу скармливает его муслимам. А присмотришься внимательней и приходит понимание того, что это не случайно. Все делается по команде и сознательно. Чиновники и полицейские, которые не хотят привечать гастарбайтеров из Средней Азии и мигрантов с гор, увольняются. Всякий, кто смеет называть себя русским человеком, оказывается под ударом, ведь это потенциальный экстремист. Предприятия разоряются, разворовываются, и регион лишается доходов. С крестьян дерут три шкуры, а кавказцы налоги не платят и живут по своим законам. Вольное казачество вымирает, а реестр лег под власть. Все просто и это на фоне того, как Москва с утра и до вечера бубнит про толерантность и братство народов. Слова правильные, но толерантность какая-то однобокая, и должна касаться только русских, которых предают. Короче, на юге то же самое, что в столице и по всей России, только проявляется четче и резче, и кавказцы наглеют день ото дня. Это на Ставрополье, а мы еще и по кавказским республикам покатались. С людьми говорили, с русскими и местными жителями. Опасно, конечно, и были рисковые моменты, но мы не из пугливых…

– И как на Кавказе?

– Работы нет. Жилье ветшает. У молодежи никаких перспектив и она оказывается перед выбором. Уехать в Россию и прижаться к диаспорам. Пойти на службу в полицию. Или уйти в лес и стать сторонником Имарата. Никаких других вариантов нет, разве только овец пасти и за копейки на чужого дядю работать. Но на это мало кто подпишется, ибо никто не хочет жить в нищете, и перед глазами молодежи постоянная картинка из Москвы, где земляки разъезжают на шикарных авто, нигде не работают и чувствуют себя гораздо лучше, чем на родине. Вот мы и получаем напряг у себя в России и боевую свору радикальных исламистов в горах. Местные жители запуганы. Чиновники окружили себя охраной и продолжают воровать, а кто хочет быть честным, тот мишень. Русские станицы и поселения, какие еще остались, словно в осаде. Воинские части на Кавказе укомплектовываются горцами, среди которых открыто ходят ваххабитские и салафитские проповедники. В республиках коррупция и развал основ. Полицейские те же бандиты и люди им не доверяют. Кругом кумовство и все, кого мы опрашивали, уверенно говорят, что вскоре Россия окончательно оставит регион и там начнется мясорубка. В итоге горы трупов. Уничтожение русских и осетин, которые, по мнению радикальных идеологов, запятнали себя в сотрудничестве с русней. Бойня в Ставрополье и эмиграция горской интеллигенции. А потом неизбежная ответка со стороны Москвы, которая будет вынуждена показать зубы, и война с салафитами из Афганистана. Плохо будет всем, и нам, и жителям гор. Однако сейчас это мало кого волнует. Кавказцы грызутся между собой, слишком много там противоречий, но самых активных объединяет одно. Они ненавидят действующий воровской режим и считают, что корень всех бед это русские. Поэтому сначала они займутся нами. Глупость! Однако альтернативы нет, сказать точнее, ее никто не ищет, а Москва сама отталкивает от себя людей.

– Например?

– Как пример, Северная Осетия. Когда Сталин выселил ингушей, осетины получили часть их земель. Потом вайнахи были амнистированы и потребовали вернуть свое. Но им никто и ничего отдавать не собирался, а когда СССР развалился, за эти территории воевали и осетины отметились в первой чеченской кампании. Это предыстория, а теперь между народами неприязнь и, казалось бы, Москва должна поддерживать своего естественного союзника на Кавказе. Но нет. Бесланская трагедия забывается. Экономика Северной Осетии в кризисе, а кремлевские мошенники его усиливают. Сельское хозяйство приходит в упадок, доходы населения падают, и подступает крах. Соседи точат кинжалы, а Кремль только балаболит, но ничего не делает. И как осетины должны поступать? Да просто. Им приходится искать помощи у того, за кем сила, и договариваться с теми, кому еще вчера они руку не подавали. Вот уважаемые люди и катаются по соседним республикам, то в Ингушетию с визитом, то в Дагестан, то к Рамзану в Грозный. И везде разговоры одни и те же – все мы братья, кавказцы, а Россия в стороне. Вряд ли им это поможет, когда заварится кровавая каша, но попытка не пытка, все равно ничего другого не остается. И тут же иной пример, Чечня. Рамзан всех построил и под себя подмял, кого убил, кого пригнул, и его землякам это нравится, потому что он настоящий лидер и пример для подражания. Сам не бедствует и с людьми делится. Своих абреков прикрывает и в обиду не дает. Салафитов мочит и поддерживает традиционалистов. Поэтому ему воевать не интересно. Он с Москвы и так, что нужно, получит. А раз так, то Кадыров, скорее всего, официально останется в стороне. Участие в кровавой бане чеченцы, конечно, примут, но это будут добровольцы из молодых и обозленные ветераны минувшей войны. Такие вот примеры, Егор.

Серб человек неглупый и расклад дал точный. Он подтвердил мои собственные мысли и это хорошо. Значит, я уже не один и на совете командиров "Дружины" он скажет именно то, что мне нужно. После чего Лопарев подтвердит эту информацию и доведет до соратников приказы из несуществующего Центра.

Однако продолжаю:

– Когда начнется война?

– Я не специалист, но думаю, год-полтора. Максимум, два.

– Какова численность сил у противника?

– Это никому точно неизвестно, даже главарям бандподполья. В горах, лесах и в сопредельных государствах, бывших советских республиках, примерно две с половиной тысячи бойцов. Но это не показатель. Когда наступит час действия, к ним присоединятся единоверцы и земляки: полицейские, армейцы, гражданские добровольцы и боевики из-за рубежа. Слишком многие нейтралы колеблются и морально готовы поддержать джихад против неверных русских, поскольку в нас корень зла. И если вести подсчет всерьез, то численность противника пятнадцать-двадцать тысяч моджахедов, это если без официальной Чечни и на начальном этапе, а дальше как дела пойдут.

– Варианты предотвратить бойню есть?

– У нас нет. Власть могла бы остановить войну, но этого не будет.

– И что, по-твоему, должен сделать Кремль, чтобы стабилизировать положение?

– Необходимо победить коррупцию, невзирая на чины, заслуги и звания, закрыть воров и осадить самозваную местную элиту, всех этих новоявленных ханов, царьков и прочих султанов. Одновременно с этим следует запретить пропаганду радикального исламизма и приравнять это деяние к уголовному преступлению с серьезным сроком отсидки. Закон вновь должен стать законом, а не прикрытием для воров и врагов государства, и быть единым для всех – это по гражданской части, самые очевидные мероприятия. А дальше военный сегмент и там тоже ничего нового. Брать террористов и колоть. Заставить их стучать друг на друга. Стравливать полевых командиров и не стесняться в методах. Скополамин, пытки, шантаж, подкуп. Заразу необходимо корчевать и наши спецслужбы в состоянии добиться поставленных целей и достать террориста в любом месте земного шарика. Но опять же для этого необходима политическая воля и прикрытие солдат и офицеров со стороны Кремля. А этого нет, и не будет, ибо сильная и гордая армия автоматически становится врагом преступного режима.

– Ладно. Теперь другой вопрос. У нас есть союзники на юге?

– Имеются и немало.

– А их можно сплотить и подготовить к войне?

– Разумеется.

– И что для этого нужно?

– Необходим лидер.

– И все?

– Да. Главное, чтобы был человек, который возьмет на себя принятие решений и ответственность, а остальное приложится. Деньги, транспорт, документы, оружие. Не проблема, все это можно достать, лишь бы командир не подвел.

– Ясно, – я кивнул Молчуну. – Ты что-то добавишь?

– Нет, – бывший карманник покачал головой.

– Тогда свободны. Отдыхайте. Утром еще поговорим.

Серб и Молчун вышли, а я допил уже остывший чай и посмотрел на Серого:

– Что скажешь?

– Ничего, – парень присел на место Серба и добавил: – Разведчики все правильно сказали. Мне добавить нечего, и теперь очередь за тобой. Как решишь, так и будет. Впишемся в войну или продолжим планомерный захват Московской области?

– Одно другому не помеха. Москва это зона ответственности бригады "Дружина", а на Северном Кавказе придется создавать дочернее подразделение. Скажем, бригаду "Юг". Как тебе название?

– Название нормальное. Да только не понятно, кто станет ее командиром.

Кандидатур было немного, и будущего комбрига я уже выбрал.

– Гаврилова пошлю.

– Игоря Олеговича?

– Его самого.

– А потянет?

– Пока без вариантов. Тренировочным процессом руководить другого человека поставлю, а ему дорога на Северный Кавказ. Благо, места там для него знакомые, а советники вроде Серба и Молчуна ему помогут. Дадим полковнику денег, контакты и помощников, так что не на пустом месте начнет. А если он не справится, тогда найдем другого командира. Например, тебя можно послать.

– Нет-нет, – Серый взмахнул руками. – Я стрелок. Мне небольшая группа уже в тягость, а тут бригада. Тогда уж лучше Гомана послать, и то толка больше будет, или кого-то из наших ровесников. Например, Гнея, Чику, Черепа или Ратибора.

– Это потом. Пока Гаврилов, а дальше посмотрим.

Серый кивнул и замолчал. Я тоже хранил молчание. Продолжал сидеть за столом, курил и размышлял.

Итак, пока все развивается, как было запланировано, и события идут своим чередом. Разведчики с юга лично убедились, что конфликт на Северном Кавказе назревает нешуточный, и вскоре туда отправится Гаврилов. Это понятно. Но помимо "южного дела" есть и иные заботы-хлопоты.

С того дня, как на Рублево-Успенском шоссе был уничтожен очередной правительственный чиновник, минуло тринадцать дней. Немного. Однако событий в этот отрезок времени уложилось много.

Я встретился с офицером отряда "Факел" Мелентьевым и он оказался именно таким, каким его обрисовал Шмаков. Это честный служака, который готов рисковать своей шкурой во имя родины и возмущен тем, что творится в стране и его любимом отряде. В современном мире таких людей все меньше и общий язык мы с ним нашли. Пока никакой конкретики, мы присматриваемся друг к другу, но это уже само по себе немало и очередной задел на будущее.

Затем, сразу после встречи с Мелентьевым, я отправился на стрелку с Козырем и вор в законе меня не разочаровал. Он предложил реальное дело, и я подписался на него без колебаний. А суть акции, которую с помощью моих бойцов намеревался провернуть Козырь, была проста. Крупная преступная группировка из Москвы, в основе своей таджики, каждый месяц, в один и тот же день, частным самолетом отправляла на родину деньги от продажи наркотиков, проституции и долю за рабский труд своих соотечественников. На родине эта сумма половинилась, пятьдесят процентов оставалось в Таджикистане и шло местным паханам, а пятьдесят утекали в Афганистан и подпитывали боевые исламистские организации. Это ни для кого не секрет. Но отобрать деньги у азиатских мафиозо, которые год от года становились сильнее, никто не решался, ни столичный криминал, ни власть. Бабки при этом шли наличкой и охранялись очень хорошо. Однако Козырь знал, откуда отправится очередной транш в Среднюю Азию и, как водится, светиться не хотел, а долю просил. Что же, двадцать процентов он заслужил. Такая наводка, плюс информационное сопровождение, дорогого стоят. И это значит, что через пару дней очередной налет, который, как обычно, будет дерзким и наглым. Четыре пятерки бойцов в униформе и броне спецназа ФСБ вломятся на частный аэродром, завалят всех, кто окажет сопротивление, изымут деньги и исчезнут. Руководство операцией на мне, силовым захватом командует Серый, а в роли спецназеров гвардейцы и наши кубанские друзья. Все на мази.

Помимо этого я занимался своей личной жизнью. Как обещал Галочке, устроил ей свидание с родителями и сам с ними познакомился. Сплошной позитив. Будущие родственники людьми оказались правильными, порядочными и без понтов. Так бывает, ибо не все люди хапуги и воры.

В общем, я был доволен. Жаль только свидание с родными моей девушки оказалось недолгим. Потерявшие Серовых из вида оперативники вновь взяли их под наблюдение, и мы расстались. Они остались в доме отдыха, где проходила встреча, а мы вернулись в Белоомут, и здесь меня ожидало сразу несколько неприятных происшествий.

Один из бойцов крайнего набора украл ротную казну, жалованье за месяц, и отоварил своего товарища, голову ему проломил. После чего он прихватил автомат с несколькими снаряженными рожками и дезертировал. Проблема. Но его быстро нашли. Полицейские Луховицкого ОВД постарались и перехватили беглеца уже в Акатьево, это на другом конце района. При попытке задержать дезертира он оказал сопротивление, ранил сержанта и был убит. Поэтому в чем причина бегства вчерашнего патриота, который рвался в реальное Сопротивление, так и осталось загадкой. Может от вида денег голову потерял, а возможно, хотел нас заложить. Но осадок остался, и бойцы крайнего потока стали коситься друг на друга и выискивать среди своих камрадов предателей. Недоверие давало свои всходы, и чтобы исправить ситуацию Гоману и Гаврилову пришлось организовать митинг и толкнуть пару речей.

Только с этим разобрались и новые напасти. В дурацком ДТП из-за отказа тормозов погибли два наших парня. Это горе родителей и нам проблема. А на следующий день на связь вышел Хованский, который сообщил, что на телефон доверия полиции поступил интересный звонок. Разумеется, он касался нас и был немедленно перенаправлен в Особую Следственную Группу. Оказалось, кое-кто из жителей Зарайского района, за вознаграждение, пожелал поделиться информацией, где скрываются "дружинники", и к нему выехали вооруженные опоновцы (омоновцы) и сотрудники следственной бригады. Но мы оказались быстрее, выхватили говорливого человечка буквально из-под носа стражей капиталистической законности и после допроса казнили. Этот хитрован совершенно случайно обнаружил нашу съемную квартиру в Зарайске, на которой проживали бойцы из пятерки Крестоносца, сложил два плюс два и решил на этом приподняться. Да не тут-то было.

В общем, такие дела. Невеселые. Но черная полоса закончилась, и вчера я смог навестить наших друзей в Таманской дивизии. Поездка удалась, и настроение я себе приподнял, ибо Федя и Андрюха, с недавних пор сержанты контрактной службы Евстигнеев и Волков, оперились, прохавали армейское бытие, и взялись за порученное им дело всерьез. Моя школа. И когда я увидел два десятка солдат-таманцев, которые состояли в подпольной ячейке и были приглашены на собрание в сауне (кстати, нормальное место), и были готовы в случае мятежа или переворота с целью свержения оккупационного режима, встать на нашу сторону, я пожал камрадам руки. Молодцы! Ничего сказать не могу. И не спалились, и дело делают. Кстати, в то самое время, когда большинство их ровесников от армии косят и очко дрочат.

В целом, встреча с таманцами прошла продуктивно. Говорил в основном Гней, которого рядовые солдаты сразу же обозначили как вожака, а я так, с боку припека, охранник, и это нормально.

В Белоомут вернулись поздно, в десятом часу, и до кровати я добрался только в половине двенадцатого. Поэтому не выспался.

При мыслях о сне я зевнул и посмотрел на экран мобильника. Три часа ночи. Подъем в шесть, а значит, можно вздремнуть, а то день будет трудным.

Глава 5.

Московская область. Лето 2014-го.

Взгляд Кощея скользнул по салону автобуса, и он отметил, что бойцы готовы. Двадцать человек в одной машине, а за ней еще две. Всего шестьдесят головорезов и каждый собран, сосредоточен и спокоен. Настоящие псы войны, а не шелупонь из больных инфантильных призывников, которые мечтают свалить из армады и спрятаться под мамкину юбку. Поэтому задание нанимателя будет выполнено и для этого есть все, что необходимо: план объекта, прикрытие, амуниция, оружие, боеприпасы и сценарий действий.

Командир ЧВК "Эпсилон" посмотрел на наручные часы. Время половина двенадцатого ночи, в запасе еще десять минут. Торопиться никуда не надо, назначенные на роль жертвы цыгане, которые промышляли наркотой и воровством, и работающие в их поселке гастарбайтеры с бомжами, никуда не сбегут. Они не подозревают, что вскоре войдут в историю, и это хорошо. Пусть они ведут себя как обычно. Точно так, как вели себя жители Хатыни и Дубровно, которых уничтожали немецкие и украинские каратели. Как русские люди из Осино, Федорово, Керотово, Бабино, Хабалово и Чигиринка, сожженные латышскими эсэсовцами. Как евреи в Цфате, Тверии и Хевроне, которых убивали арабы. Как мусульмане из деревни Кафр-Касем, которых расстреливали израильские пограничники. Или как жители поселения Дейр Ясин, которых лишали жизни еврейские боевики из организаций "Эцел" и "Лехи".

Подумав об этом, Кощей усмехнулся. На миг его тонкие губы искривились в усмешке, и он закрыл глаза. Наемник уже представлял себе, что он увидит в обреченном поселке с незамысловатым названием Нахаловка, и какие чувства при этом будет испытывать. И одновременно с этим он вслушивался в разговор двух своих подчиненных, которые сидели позади. Они были выходцами из СССР, но уже давно проживали заграницей. Поэтому по родным березкам не тосковали, сами себя считали людьми мира, а родину если и вспоминали, то исключительно с употреблением матерных выражений.

– Слышь, братишка, а тебе не стремно в русских стрелять? – спросил своего приятеля Петю, здоровяк Богдан.

– Нет, – Петя ответил сразу. – Что русские, что хохлы, что европейцы, что черномазые. Похуй. Мой дом в Канаде, там тепло, комфортно, сытно и жена с детьми. А здесь только работа.

– Согласен, братан. Я точно так же думаю. Нет никакой разницы, кого валить, и нет никакого кровного родства. А кто думает иначе, тот обычный нацист, который опасен для общества и должен быть изолирован от общества, а лучше уничтожен. А то посмотрел я на местных совков, от которых уже отвык. Родина то, родина се. Хуйня. Ковыряются в своем дерьме и ничего не понимают. Наш общий дом планета Земля, а дорожить какой-то страной и воевать за нее, несусветная глупость. Поэтому я сомневаться не стану. Мне платят бабки и я их отработаю по полной, а в мудаков, которые выйдут на улицы бороться за имперские ценности Рашки-парашки, могу и бесплатно пострелять. Из чистого альтруизма и на благо всего просвещенного человечества…

Наемники засмеялись, а Кощей одобрительно кивнул. Правильная позиция у его бойцов. Ни чести, ни флага, ни родины, ни кровного родства. Только работа. Только бабки. Только собственные интересы. Это важно, а все остальное чепуха.

Тем временем автобус остановился, и наемники посыпались наружу. Нахаловка, которая располагалась на территории одного из окраинных районов Московской области, вдалеке от райцентра, была всего в сотне метров. Один рывок через поляну и можно входить в освещенный фонарями поселок из десятка кирпичных домов, нескольких времянок и передвижных колесных вагончиков. Но перед этим Кощей решил провести дополнительный инструктаж для командиров групп.

Группники, четыре человека, подбежали к Кощею. Они были одеты в стандартный армейский камуфляж, точно такой же, как у "дружинников", лица скрыты черными масками, из вооружения автоматы и пистолеты российской армии. Внешне от бойцов Сопротивления, которые провели несколько громких акций, они ничем не отличались, и командир "Эпсилона", одобрительно кивнув, указал рукой на поселок и заговорил на английском, как привык в боевой обстановке:

– Значит так, господа, слушаем меня внимательно. Бен, ты со своими бойцами занимаешь позицию в центре Нахаловки, включаешь подавитель мобильной связи и захватываешь дом цыганского барона. Скорпио, окружаешь вагончики, где живут работяги, обливаешь их бензином и поджигаешь. Демон, твоим парням дома слева по улочке. Франк, твоей группе дома справа, выделишь мне пяток стрелков и оператора. Разговаривать только на русском, кто не может, пусть держит хавальник на замке. Все действия снимать на видеокамеру, потом из этих сюжетов режиссеры фильм скроят, блокбастер будет. На все про все нам полтора часа. Полиция сюда не приедет, так что бояться нечего, но у цыган могут быть стволы. Работать жестко и никого не щадить. Понятно?

– Да, командир.

– Сделаем.

– Все путем.

– Окей.

Командиры групп ответили и Кощей, передернув затвор автомата, отдал команду:

– Тогда вперед. Наемники вошли в поселок, и Кощей остановился перед крайними воротами. За кирпичным забором залаял сторожевой пес, а затем раздался мужской голос:

– Кому там не спится?

– Открывай! – крикнул один из бойцов. – Полиция! Живо! А то ворота выломаем!

– А мы вот сейчас вашему начальству позвоним и узнаем, что вы за полиция такая! – отозвался еще один мужчина.

Пара наемников в это самое время уже перескочила через забор и во дворе раздались выстрелы. Короткая очередь и хрип человека. Еще одна, крик на цыганском и шум падения тяжелого тела. Затем еще очередь и жалобное повизгивание пса.

После этого на миг наступила тишина. Но продержалась она недолго. Звякнула цепь, скрипнули запоры и ворота распахнулись.

В сопровождении нескольких бойцов, один из которых вел видеосъемку, Кощей вошел во двор. Он спокойно переступил через тела хозяев, полных чернявых мужиков, один из которых имел при себе гладкоствольное ружье, и направился в дом, где дорогу ему преградили две растрепанные смуглые тетки в цветастых халатах.

– Ай! Убили! Что же это делается!? Люди!- визгливо прокричала первая цыганка и всплеснула руками.

– Сволочи! Что же вы творите!? Побойтесь бога! – вторила ей вторая.

Кощей покосился на оператора, который делал свое дело, и приподнял ствол автомата.

– Тах-тах-тах! – командир наемников стрелял от бедра, патронов не жалел и уложил цыганок одной длинной очередью.

Два окровавленных тела упали на пол, а Кощей прислушался. В поселке начиналась стрельба, его люди работали. В дополнительных приказах никто не нуждался, и он прошел дальше, в жилые комнаты.

– А-а-а-а!!! – с истошным криком навстречу Кощею бросился смуглый и курчавый мальчишка лет десяти, и в руках у него был кухонный нож.

Наемник встретил его ударом приклада и раздробил юнцу челюсть. Мальчишка потерял сознание и рухнул, словно подкошенный. После чего из соседней комнаты к нему на помощь бросилась полураздетая молодая женщина, наверное, мать, а следом за ней появились две девчонки малолетки в ночнушках.

"Хорошо я зашел, – довольно оскалился Кощей, – сразу три самочки".

– Этих в спальню, – кивнув на мать и ее дочерей, бросил Кощей своим бойцам и вошел в детскую комнату, где хныкали самые младшие члены цыганского семейства. При этом он на ходу вынул из ножен штурмовой тесак и, красуясь перед видеокамерой, на показ, выкрикнул: – Смерть чуркам! Всех под нож! Очистим нашу землю от недочеловеков!

– Слава Руси! "Дружина" отмоет страну от грязи! – вторил ему один из бойцов.

– Очистим родину от мразей! Кровью смоем черноту!- поддержал его второй.

– Уничтожим наркоторговцев и выблядков! Хайль Гитлер!- проорал третий.

Оператор перевел камеру на тех, кто тянул в спальное помещение цыганку и девчонок, а затем последовал за Кощеем, который навис над детской кроваткой. Темный силуэт в темной маске на фоне падающего из соседней комнаты света. В руках Кощея по-прежнему был тесак, и на миг оператору показалось, что он оказался в какой-то страшной сказке или в фильме ужасов. Но это была реальность. Жестокая, грязная, кровавая и некрасивая…

***

Теплый летний полдень. Вместе с камрадами я сидел на террасе летнего кафе, на окраине Орехово-Зуево, кушал жареное мясо, только что с огня, запивал его прохладным квасом и настроение было, самое что ни на есть благодушное.

Ну, а чего? Очередная акция прошла, словно по нотам. Потерь не было. Мы положили пятерых бойцов наркомафии и взяли весьма приличную сумму в евро и долларах. Серый показал себя как грамотный командир, а гвардейцы так убедительно сыграли роль спецназа ФСБ, что в принадлежности парней к силовым госструктурам никто не усомнился. После чего отход, который провели чисто. Вот и все, конец очередной операции. Наши парни вместе с казной уже в Белоомуте, а я немного задержался.

Сначала к Козырю завернул и отдал ему долю, как договаривались, двадцать процентов, а потом в Москву заехал, с Антоном Ильичем поговорил. Ветерана смущало, что гвардейцы подчиняются только мне, и я не ставлю его в известность о своих планах и действиях. Но ничего, я старому службисту мозги вправил и объяснил, что каждый должен заниматься своим делом. А когда он попытался возразить, то я напомнил ему, что лидер в бригаде я, а не он, и что нет никакого Центра, где сидят умные дяденьки генералы, которые борются за освобождение страны от оккупантов. Никого нет, кроме нас. Только мы реальная сила. И движение на подъеме не благодаря Трубникову, а потому что я дал толчок, обеспечил нас деньгами, собрал первую боевую пятерку и ни на кого при этом не оглядывался.

Антон Ильич понял меня правильно и согласился с тем, что я не обязан перед ним отчитываться. Но надолго ли хватит его смирения и готовности выполнять мои приказы? Не знаю. Время от времени старики, в основном Трубников и Доронин, взбрыкивают и выкидывают фортеля, а дальше больше. Поэтому я думаю, что рано или поздно они сговорятся и попытаются перехватить управление "Дружиной". Однако я начеку, и у них ничего не выйдет, хотя сейчас я все чаще жалею, что привлек их к делам бригады. Но после кратковременного сожаления приходит понимание, что без них мне было бы сложнее и польза от бывалых пенсионеров все-таки есть. Ведь они многое делают для общего дела: привлекают и вербуют новых людей, договариваются с продажными чиновниками, которых я просто убивал бы и запугивал, расширяют агентурную сеть и обеспечивают легальное прикрытие наших учебных лагерей. А интриги это закономерный процесс, от которого не уйти, и они будут всегда. Почему? Да по той простой причине, что все мы желаем блага нашей стране и нашему народу. Вот только понятие того, что есть благо, и какими методами мы должны достигать результата, у каждого свое. Потому и спорим до хрипоты. Бывает. А еще есть такое понятие как честолюбие и ветераны спецслужб не исключение. Самим создать организацию силы воли не хватило, а на готовенькое придти и стать спасителем отечества, всегда пожалуйста. Только Егора Нестерова убери, и товарищей его от управления отодвинь, и дело в шляпе. Но это нормальный производственный процесс и я, как уже было сказано, не расслабляюсь, тем более что реальных попыток сместить меня с должности теневого лидера пока не предпринималось.

В общем, все в порядке. После встречи с Трубниковым я отправился в Белоомут, но не напрямик, а через Орехово-Зуево. Кашира хотел навестить родственников, а мы никуда не спешили, и пока он находился в кругу близких, мы обедали и наслаждались покоем. Кстати, покормили нас хорошо и не дорого. Но расслабиться не удалось. Только я доел мясо и откинулся на спинку плетеного кресла, как включился мой мобильник. Рингтон хороший, песня группы "Butterfly Temple", кажется "Восход". Нравится мне эта тема и, прежде чем ответить, я вслушался в слова:

"Прошу тебя, подольше не пускай,

Растравленных собак по кровяному следу.

Мне нужно время, совсем немного – знай,

Ты все равно отпразднуешь победу.

Не разжигай тревожного костра,

Не начинай погони пустотелой.

Лишь Солнце встанет у дверей утра,

Ты просто сможешь взять безжизненное тело".

На нас стали коситься, молодая пара за соседним столом, и я ответил. Звонил старший Трубников, с которым мы расстались несколько часов назад, и я спросил его:

– Что случилось, Антон Ильич?

– Егор, ты в курсе, что произошло минувшей ночью в Нахаловке?

– Антон Ильич, вы же знаете, где я сегодня был и чем занимался, а сейчас мы в дороге. А что случилось? Что за Нахаловка такая?

– Набери в поисковике, узнаешь. Неприятности у нас.

"Вот и отдохнули", – подумал я и достал ноутбук. Связь хорошая и, запустив видеосюжет, который был озаглавлен "Бригада "Дружина" снова в бою", я всмотрелся в экран, но меня хватило на пару минут. После чего я отключил воспроизведение, посмотрел на Гнея и Боромира, которые продолжали поглощать мясо, и кивнул в сторону машины:

– Поехали. Нам пора.

Вопросов не было. Надо, значит, надо.

Мы забрали Каширу, помчались в Белоомут, и я стал названивать соратникам. Паша Гоман, Серый, Иван Иваныч, Трубниковы, Эдик Шмаков, Доронин, Овчаров. Всем один приказ. Общий сбор в Белоомуте, личный состав вооружить, переходим на осадное положение, никаких акций и резких телодвижений. Разумеется, все это не открытым текстом, но вполне доходчиво и понятно. После чего я вновь достал ноутбук и приступил к более детальному просмотру выложенного в сеть видеосюжета, который очень быстро разбегался по всему интернету.

Ну и что же я увидел?

В небольшом цыганском поселке, каких на просторах России, от Дальнего Востока до Питера, немало, шла резня. Работали три-четыре боевые группы, хорошо вооруженные, подготовленные и сформированные из опытных бойцов. Они прикрывались нашим именем и творили бесчинства, насиловали, грабили и истязали людей. И все это, под камеру и на показ.

Как примеры:

"Мать с грудным ребенком забилась в угол и к ней подбегают два здоровенных лба с автоматами. Один ногой ударил женщину в живот и выхватил у нее ребенка, а затем бьет грудничка головой об стену. Много ли ему надо, этому малышу? Мозги на стене, а женщину начинают насиловать, прямо здесь, на полу, рядом с трупом младенца. При этом на заднем фоне веселый смех и выкрики: "Бей черных! Смерть нерусям! Очистим Россию!" И все это с пафосом, самодовольством и даже радостью".

"Жилой вагончик на колесах. Он горит, а внутри заперты люди, человека три-четыре. Они умирают и кричат, на русском и на каком-то азиатском языке. А рядом стоит боец с автоматом в руках, курит и на камеру вещает, что всех бомжей и гастарбайтеров, понаехавших в Россию, надо сжигать в печах, и что пришло время настоящих карателей, которые затмят славу героической "Мертвой головы" и прочих эсэсовских подразделений Третьего Рейха".

"Подвал. Из него стреляют, судя по всему, гладкоствольное помповое ружье, и внутри слышен женский плач. К проему подходит человек в маске и камуфляже, и кидает вниз ручную гранату. Взрыв! Изображение дергается. Тишина".

"По дороге ползет раненный чернявый подросток в одних трусах, а над ним каратель с лопатой в руках. Взмах! И штыковая лопата отсекает раненому кисть руки. Жертва орет. А каратель говорит: "Правильно вас Гитлер уничтожал. Всех, блядь, под корень выбьем, чтобы и следа не осталось". Очередной взмах и удар приходится на ногу. Цыганчонок теряет сознание, и его добивают, спокойно и без нервов. От тела отлетают кровавые куски, и все это снимается на камеру".

И такого видео целый час. Ровно шестьдесят минут смертей, мучений и кровавых расправ. Но больше всего зацепила концовка. Видимо, режиссер оставил самое "вкусное" на финал.

Спальня. На широкой кровати мертвая обнаженная женщина, а рядом два детских трупа. Камера смещается и светлый угол, в котором находится худой человек, как и все вокруг, в камуфляже и маске. Он сидит на табурете, а перед ним ковер, на котором трофеи: несколько пачек денег, пять-шесть миллионов рублей, несколько гладкоствольных стволов, три пистолета, "наган" и пара потертых ТТ", пяток гранат, шприцы, ампулы с лекарствами, большой пластиковый мешок с коноплей и пакетики с белым порошком. Судя по всему, в кадре был лидер или тот, кого режиссер назначил на эту роль, и он заговорил:

– Граждане России, вы видите, что мы делаем. Наверняка, многие из вас скажут, что мы жестоки, и это так. Но жестокость необходима для нашего выживания. Посмотрите, что мы обнаружили в поселке недочеловеков. Это наркота, которая превращает ваших детей в рабов. Оружие, которое их убивает. И деньги, которые мы потратим на борьбу. Вы знаете, кто мы, и с кем нам приходится бороться. Мы ударная бригада "Дружина" и против нас вся мощь государства. Но мы продолжаем борьбу, и чем дальше, тем ожесточенней она будет становиться. Ждите наших новых акций и знайте, победа будет за нами. Мы освободим Россию и русский народ от ига иноземных захватчиков и вернем ей былое величие…

Заставка. Куча изломанных тел, которые свалены во дворе дома, и музыка, какой-то бравурный германский марш времен Второй Мировой войны.

Я отключился и задумался.

Итак, что мы имеем? Нас подставили. Это понятно. И сделано все достаточно грамотно, с таким прицелом, чтобы от нас отвернулись люди, которые поддерживают или могли бы поддерживать Сопротивление. Ведь в чем наша сила? В поддержке и одобрении народа. А кого у нас народ не любит? Правильно – Гитлера, насильников, маньяков, педофилов, извращенцев, наркоманов и воров. И теперь нас выставляют в дурном свете. Хайль Гитлер! Насилие! Бессмысленная жестокость в отношении детей (пусть даже они цыгане, которых многие справедливо недолюливают). После чего получаем то, что запланировал режиссер. Возмущение, споры, склоки, недоверие и сомнения. И в результате вместо реальной борьбы Сопротивлению придется оправдываться и вылезать из подполья. И это на фоне враждебности населения, которое под воздействием пропаганды переводит "дружинников" из разряда партизан в разряд террористов.

Вот так-то, и чтобы оправдаться, нам придется тратить время, ресурсы и нервы. И я уже представил себе, как это будет выглядеть. Мы в сеть сюжет, а противник десять. Мы говорим, что "Дружину" оболгали, а нас поливают грязью. Мы пытаемся самостоятельно разобраться в том, что произошло в Нахаловке, а нас уже ждут, и всякий, кто будет интересоваться этим делом, моментально попадет на заметку спецслужбам. Мы доказываем, что не убивали детей, но всегда найдутся те, кто с радостью назовет нас насильниками, кровавыми палачами, маньяками и убийцами невинных детей. И ведь ничего не изменить. Как ни крути, вести информационную борьбу и проводить собственное расследование придется, или надо распускать бригаду и создавать на ее основе несколько новых. Но это не вариант, потому что нам необходимо громкое имя, которое станет ориентиром для других партизан, пусть даже не связанных с нами.

Невеселые мысли кружились в голове, но выхода я не находил. Есть самые очевидные шаги и только, ничего нового не придумаешь. Но, наконец, мы приехали в Белоомут, и я направился в наш временный штаб, куда стекались вызванные мной соратники. И тут сюрприз, на входе два крепких парня, Ганс и Вольф, по паспорту Игорь и Гена, которые были одними из первых бойцов нашего отряда. Они перекрыли мне дорогу и Вольф с обидой в голосе спросил:

– Егор, а почему нас на акцию не взяли?

– Какая акция? – я вопросительно кивнул.

– Ну, как же? Твои парни (гвардейцы) куда-то уезжали и вернулись только в полдень, а по телеку разгромленный цыганский поселок показывали. Мы бы тоже хотели курчавых крошить, а ты нас не взял. Это не дело.

– А вы внимательно смотрели новости?

– Нормально.

– А ничего странного не заметили?

– Вроде бы. Только на насилие упор был.

– И вас это не смутило?

Парни переглянулись, и Вольф пожал плечами:

– Мы на войне. Всякое бывает. А журналюги могут и соврать, им за это бабки платят.

– Это не наша акция, парни, а подстава. Посмотрите полную версию налета в сети и убедитесь в этом сами. Мы не ангелы, тут все ясно. Но лично я, несмотря на свою неприязнь к наркоторговцам и цыганам в частности, насиловать женщин и детям головешки разбивать не стал бы. А вы?

– Нет.

– Тогда прочь с дороги. Позже поговорим, когда вы себе мозги на место вправите.

– Ладно.

Они посторонились, а я вошел в дом, присел, и проскочила невеселая думка, которая мне и до этого покоя не давала. Бригада у нас лоскутная, люди отовсюду и у каждого свое понятие о добре и зле. Поэтому одному мысль о зверствах, бессмысленных и жестоких, не по нутру, а другой может с этим смириться, примет участие в уничтожении невинных и найдет себе оправдание. Для кого-то Гитлер ублюдок, который стремился уничтожить русский народ, а кому-то он пример для подражания. Все мы разные и живем в разных реальностях, а общая идеология недостижимая мечта и выходит так, что в ложь, которую распространяют оккупанты, даже наши бойцы могут поверить. А что уж говорить о простых людях, которые далеки от борьбы и мечтают о приземленных вещах: хорошем жилье, семье и достойной зарплате?

Впрочем, в ложь поверят далеко не все. Мы уже выкладывали видео наших акций, и как бы противник ни маскировался и какую бы маску на свое рыло ни натягивал, разницу между нами и налетчиками на цыганский поселок, заметить можно. Но надо думать. Надо всматриваться в сюжеты, а не просто их смотреть. Надо видеть суть. И надо понимать подоплеку событий, а не впитывать то, что льют на людей с экранов зомбоящиков и компьютерных мониторов. А на это способны немногие.

Тем временем наступил вечер и стали подходить соратники, которые приносили неутешительные новости. Гоман сообщил, что рекруты из последнего набора после просмотра новостей нервничают и кое-кто сомневается, правильно ли он сделал, примкнув к "Дружине". Иван Иваныч рассказал то же самое, только это касалось уже боеготовых пятерок, там тоже разлад и неспокойно. Доронин, который днем встречался с офицерами "Альфы" и "Вымпела", как действующими, так и отставными ветеранами, выслушал в адрес "потерявшего чувство реальности" Сопротивления немало резких слов и выражений. Поэтому встреча прошла впустую. А тут еще Шмаков "порадовал". Он пересекался с Мелентьевым, с которым хотел обсудить план ИК-6, куда с недавних пор стали отправлять осужденных по 282-й статье, и неудачно, поскольку спецназовец заявил, что не желает иметь с нами ничего общего. По крайней мере, до тех пор, пока он не получит доказательств нашей непричастности к налету на цыганский поселок.

В общем, одно к одному. Нас поливали грязью со всех сторон. Телевидение, интернет, радио, газеты и слухи среди обывателей. Все было направлено против нас. Информационная атака шла по всем направлениям, видно, шавки правящего оккупационного режима готовились заранее. Тут и президент выступил, день траура объявил, и раскрученные медийные личности, самозваные звезды, подключились, и возмущенная общественность, и ведущие ток-шоу, и псевдопатриоты, и правозащитники, и зарубежные политики. Суки! Кого только не было. Они, бляди, в очередь выстраивались, чтобы плюнуть в нас без всякого разбирательства и доказательств. А что могли противопоставить им мы, помимо боевых акций? Не очень многое, но кое-что было решено.

Во-первых, командирам предстояло провести работу с личным составом "Дружины" и нашими агентами. Следовало разъяснить партизанам и гражданским, что мы не имеем к налету на Нахаловку никакого отношения. Еще раз объяснить. Четко. Спокойно. Без нервов. Чтобы этот вопрос в будущем, если оно у нас есть, больше не вылезал.

Во-вторых, у нас имелась видеозапись с последней акции, и она должна была сопровождаться обращением к народу. А выкладывать ее следовало не на одном ресурсе, а минимум на двадцати-тридцати. Власти и спецслужбы сейчас настороже и постараются удалить наш материал, или заблокировать провайдера, но везде им не успеть.

Ну и, в-третьих, предстояло разобраться с тем, кто же на самом деле провел кровавую зачистку Нахаловки. И вот тут мы опять заспорили. Как подступиться к этому делу, чтобы нас не подловили? У каждого мнение свое. Трубников предлагал задействовать наши контакты в ОСГ. Лопарев намеревался провести разведрейд к сожженному поселку и взять пленных, парочку офицеров ФСБ, которые там сейчас крутятся. А Доронин вообще предложил затаиться, не отсвечивать и ограничиться наблюдением.

Короче говоря, единого мнения не было, и тогда я решил зайти с другого конца.

– Попрошу тишины, – я приподнял ладонь и когда соратники замолчали, сказал: – Давайте посмотрим в суть проблемы и попробуем поступить не так, как ожидает противник.

– О чем ты, Егор? – спросил старший Трубников.

– О том, Антон Ильич, что бить надо не по хвостам, а по головам. Зачем нам все эти расследования, копание в грязи и разбирательства на низовом уровне? Совершенно понятно, что операция в Нахаловке спланирована в недрах президентской администрации или в ФСБ. И сейчас нас постараются вычислить и поймать – это очевидно, ведь "Дружине" необходимы доказательства непричастности к этому грязному делу, факты и реальные исполнители. Но переть в лоб глупо. Поэтому предлагаю пойти иным путем, составить список возможных кураторов этой операции, провести разведку и похитить одного из них. Нам это по силам, а дальше просто. Допрос. Видеозапись. Берем языков, пару-тройку исполнителей, и очищаемся от грязи. Как вам такой вариант?

План был одобрен, и соратники начали расходиться. Всем нам предстояло напрячь нашу агентуру и ухватиться за ниточку, которая бы привела к тайным кукловодам. Но это с утра, а на тот момент я чувствовал себя усталым и разбитым, и от моего хорошего настроения не осталось и следа.

Было, я хотел встать и отправиться к Галине, которая ждала меня. Но задержался. В комнату вошел Серый, который протянул телефон и сказал:

– Батя звонит.

Я взял трубку:

– Привет, Козырь. Проблемы?

– Да, – вор усмехнулся, – у вас.

– Это понятно. Какие именно?

– Завтра вся московская братва на большой сходняк собирается. Ваш вопрос поднимут.

– И что с этого?

– Ничего. Только ты и твои верховоды должны знать, что с вас хотят спросить. За все. За бабки от наркоты, за грузинских воров, за отстрел авторитетов и за цыган.

– Чья это инициатива?

– Самого большого кремлевского хозяина, который через своих шестерок намекнул ворам, что за уничтожение "Дружины" авторитеты могут получить много бонусов.

– Так вам же вроде бы западло с властями сотрудничать?

– Когда это было? В прошлом веке.

– Я тебя услышал, Козырь. Благодарю за предупреждение.

– Сочтемся.

Только я вернул телефон Серому, как зазвонил мой. Музыку на этот раз слушать не стал, ответил сразу:

– Да.

– Это я, – в трубке голос Гаврилова, который несколько дней назад вместе с группой подготовленных "дружинников" отправился на юг, налаживать борьбу.

– Слушаю вас, Игорь Олегович.

– Я на месте, в Ставрополе. Деньги получил, начинаю работу. Принимаю дела, знакомлюсь с личным составом, изучаю зону будущих боевых действий.

– Проблемы есть?

– Пока сам разбираюсь.

– Вас понял, Игорь Олегович. До связи.

– Отбой.

Отставной полковник и будущий командир бригады "Юг" отключился, а я улыбнулся. Хоть у кого- то день прошел спокойно, и это хорошо. Пора ужинать и отдыхать. Но только я об этом подумал, как очередная заминка. Деньги, которые мы отобрали у наркоторговцев, до сих пор лежали в мешках и баулах, и это непорядок. Казну надо пересчитать и раскидать по схронам. Это важно и поэтому из штаба я отправился не к себе в логово, а в казарму гвардейцев. Суета сует. Давно собирался бригадного казначея назначить, да никак, то одно, то другое.

Глава 6.

Московская область. Лето 2014-го.

После налета на Нахаловку прошло четыре дня. Истерия по поводу резни в цыганском поселке понемногу пошла на спад, но на наши дела шумиха влияла мало. Все, что было в наших силах, мы сделали, накал немного сбили, и в российском обществе более четко обозначился раскол. Одна группа людей проклинала нас. Другая группа, самая многочисленная, ушла в нейтралитет и полную аполитичность. Ведь рядовым гражданам, по большому счету, все равно, кто там кого убил и ради каких целей, лишь бы их не трогали. Третья группа сомневалась в правдивости информации, которую доносили до народа СМИ, и ждала дальнейшего развития событий. А четвертая верила, что "Дружину" подставили, и продолжала нас поддерживать.

В общем, ситуация предсказуемая. А что касается лично меня, то я искал того, кто стоял за провокацией. Нам хотели достать исполнителей и кукловода, и мы на него вышли. От нашего агента в ОСГ, майора Хованского, который непосредственно выезжал в Нахаловку, поступила информация, что там крутились люди замдиректора ФСБ Аркадия Сергеевича Химкова, в частности, его племянник, который стал референтом дяди. И приближенные к старшему Химкову люди вели себя настолько уверенно, что становилось ясно – они о резне знают больше, чем кто бы то ни было. А помимо Химкова мы взяли на заметку еще полтора десятка приближенных к оккупантам чиновников и представителей спецслужб, которые бы могли замараться в этом деле. Но в итоге было решено работать по заместителю директора ФСБ, так сказать, наверняка.

Первая мысль – похитить Аркадия Сергеевича. Однако эта скотина передвигалась по Москве только в сопровождении охраны, и центр столицы не покидала. Опасался гад, и правильно делал – наши противники хоть и сволочи, но не глупцы. И тогда мы нацелились на его племянника, капитана Химкова, которого захватить гораздо проще, чем замдиректора серьезной спецслужбы. Хотя можно было и Аркадия Сергеевича сцапать. Однако зачем нам лишний риск? Да и время дорого.

На подготовку к операции и слежку за фигурантом ушло три дня. После чего, собрав ударную группу, я отправился в Москву. К тому моменту в Белоомуте, как и в других населенных пунктах Луховицкого района, появились подозрительные личности, которые выясняли, сколько в поселке проживает посторонних и чем они занимаются. Сомнений в том, что они искали нас, не было, и "дружинники" начали рассредоточение. Боевые пятерки уходили в лес и переезжали на съемные квартиры в Московской области. Часть гвардейцев перебралась на тренировочную базу в Серебряно-Прудском районе, заброшенную ферму, которую мы выкупили у нищего колхоза и немного подремонтировали. Катя Науменко и Галина вместе с двумя бойцами переехали в Балашиху, а группа "Зульфакар" осела в Наро-Фоминском районе. И остались в Белоомуте только доктор Жаров, да Гоман с Лопаревым, которые продолжали тренировать молодежь. Так что все в норме. Тылы были прикрыты. Замаскированные под лагеря отдыха учебные базы функционировали. Наши люди в администрации Луховицкого, Серебряно-Прудского и Зарайского районов работали в обычном режиме, а местная полиция контролировалась людьми из партии "Социальная Справедливость". А я находился в столице нашей родины и готовился к допросу ценного языка.

Молодой Химков был типичным представителем современных российских спецслужб. Молодой, наглый, нахрапистый и со связями. Знаний немного, но они ему и не нужны, поскольку есть могущественный дядя и все, что положено: комитетская корочка, квартира, новая престижная машина с блатными номерами и любовница, смазливая студентка ВГИКа, будущая актриса. У него в жизни все хорошо и даже провал операции по захвату Лопарева возле Новой Мцхеты, сказался на нем лишь косвенно. Дядя своего родственника, конечно, как-то наказал, но в черном теле держать не стал, и капитан стал его личным порученцем. Работа не пыльная, но суетная. Поэтому с утра и до позднего вечера старший Химков гонял племянника по Москве с поручениями, и день, когда мы собирались его взять, от других ничем особенным не отличался.

В 09.05 капитан прибыл на Лубянскую площадь и посетил дядю. В 09.47 покинул Лубянку и отправился на Старый Арбат, где в одном из многочисленных кафе встретился с двумя пожилыми кавказцами, которые хотели пристроить своих родственников на учебу в Академию ФСО. Надо сказать, хорошее и престижное учебное заведение, которое находится в городе Орел с филиалом в Воронеже. Наш человек при этом находился рядом и кое-что услышал. Кавказцы просили об услуге, ссылались на каких-то общих знакомых и были готовы выложить за помощь в поступлении немалую сумму в евро, и молодой Химков пообещал им решить все скользкие вопросы. После чего высокие договаривающиеся стороны расстались, и капитан посетил Генштаб, где пробыл до полудня. Затем обед с подругой, в дорогом ресторане рядом с Ботаническим садом, и снова труды-заботы.

В 14.00 капитан Химков снова на Лубянке. В 15.30 вместе с дядей выезжал в Кремль, но быстро вернулся, а в 17.00 он уже находился на Садово-Спасской улице, в доме номер один-дробь-два. Кто не в курсе, это адрес Главного управления МВД РФ по противодействию экстремизму. То самое пресловутое управление "Э", которое ловит русских патриотов, отпускает исламистов, в упор не видит реальных террористов и выполняет функции тайной полиции. И на остановке для личного автотранспорта младший Химков несколько минут общался с главным борцом против экстремизма Тимуром Самировичем Валиулиным, который недавно стал генерал-майором. Судя по всему, это было очередным поручением дяди, потому что референт передал начальнику управления "Э" какую-то папочку с документами, и они разошлись.

Короче говоря, капитан Химков оказался трудягой. Весь день в трудах, аки пчела. Но в 18.45 он направился на свою квартиру, где его ожидала подруга, и вот тут-то мы его и подловили.

На перекрестке, где не было видеокамер, к иномарке Химкова притерлась отечественная "семерка". Соприкосновение и вмятина. Стандартное ДТП и Химков, размахивая волшебными корочками и выкрикивая: "Ну, ты попал, мужик!", выскочил на проезжую часть и направился к "семерке". После чего к капитану приблизились два неприметных паренька, которые его вырубили, а затем погрузили обратно в машину. Что характерно, прохожие и автомобилисты на все происходящее не обращали никакого внимания. Людей отучили лезть не в свое дело, а тут все просто. Водителю стало плохо, и знакомые отвозят его домой. Логичное объяснение. Вот только капитан отправился не в свою уютную квартиру, а в подвал арендованного нами склада невдалеке от центра.

Капитан пришел в себя быстро, благо, били его аккуратно, и моментально потек. Что ни вопрос, так правдивый ответ на видеокамеру, и никаких героических слов и поступков. Что поделать? Давно в прошлом те времена, когда "государевы люди", сжимая зубы, терпели боль и могли откусить себе язык, остановить сердце или проглотить цианистый калий, лишь бы не выдать врагам тайну. Теперь каждый сам за себя и "бойцы невидимого фронта", в большинстве своем, служат не родине, а деньгам и конкретным людям. Тем самым, которые могут позолотить ручку, дать внеочередное звание, наградить орденом, выделить квартиру или повысить в должности. Поэтому вести допрос было очень просто, и даже не пришлось применять скополомин, который у нас имелся. Химков просил только об одном – сохранить ему жизнь, и Кашира, который задавал капитану вопросы, пообещал его не убивать, и спустя полчаса я уже знал всю подоплеку резни в Нахаловке.

Что сказать? Все укладывалось в привычные для меня схемы. Властьимущим ворам требовалось опорочить "Дружину" и Аркадий Сергеевич Химков разработал нехитрый план по нашей дискредитации. И только одного я сначала не понял. А зачем привлекать наемников? Неужели у такой серьезной структуры как ФСБ нет своих отморозков, которые готовы выполнить любой приказ? Но, послушав капитана, который продолжал вываливать на нас горы секретной информации, я все осознал. Руководство страны боялось своих собственных служак и не верило им. Про это я и раньше знал, просто не представлял себе, насколько велик страх президента и его приближенных перед обманутым народом. Вот потому и были задействованы наемники из ЧВК "Эпсилон".

Кстати, о наемниках. О создании российских ЧВК было объявлено пару месяцев назад. Однако реальных подвижек мы не замечали. Не открывались в Москве и в провинциях вербовочные конторы. Никто не искал выходов на оружейных производителей. И нам, руководителям "Дружины", стало казаться, что эта тема заглохла. Тем более что наши агенты в правоохранительных структурах о наемниках не упоминали. А оно вот как получается. Правительство взялось за формирование частных военных компаний, но не афиширует это. Люди набираются, но заграницей. Уже имеющие опыт работы за рубежом выходцы из стран СНГ, а помимо них вербуются болгары, поляки, венгры, чехи и сербы. А оружие им поставляется через ФСБ, которое получает его от Министерства Обороны. Так-то. Оказывается, в самом скором времени противник обзаведется дополнительными военными формированиями в количестве десяти батальонов, а мы ни сном, ни духом. Но это и понятно. Проблем и без того хватает, а агентура у "Дружины" пока слабенькая и все, на что нас хватает, наносить точечные удары.

Послушав Химкова, я закурил, отошел в сторону и подозвал к себе Серого, Гнея, Боромира, Шмакова и Каширу. Камрады встали рядом и, оглядев их, я спросил:

– Что будем делать?

– Этого ушлепка, коммерсанта при погонах, – Серый кивнул на капитана, который продолжал болтать, – после допроса надо убрать. Могу это сделать, а труп бетоном на стройке залить, есть у меня на примете местечко тихое.

– Хорошо, возьмись, – я согласно мотнул головой. – Но я не про капитана спрашивал.

Краткая пауза и отозвался Гней:

– Нам нужны пленные из "Эпсилона", которые смогут подтвердить слова Химкова. Тогда отличный материал выйдет. Убойный.

– Правильно, – одобрил я. – И каков наш следующий шаг?

– Выехать к базе наемников, которая находится всего в ста километрах от нашей базы в Луховицком районе, и провести разведку.

– Тоже верно, но поступим по другому, ибо на разведку нет времени. Капитана вскоре хватятся и утром начнут его поиски. После чего старший Химков сложит два плюс два, и предупредит наемников. Значит, в запасе у нас, – я посмотрел на мобильный телефон, – тринадцать-четырнадцать часов. Времени мало, но добраться до базы "Эпсилона" и разгромить ее, можно.

– Там же почти двести человек, вояки первоклассные и с оружием, – Серый посмотрел на меня исподлобья.

– Это так. Но мы на своей земле, у нас тоже есть оружие и "Дружина" может воспользоваться эффектом неожиданности. Ну и, кроме того, нам нет необходимости истреблять противника до последнего человека. Надо всего лишь добыть трех-четырех человек, и отойти.

– Егор, это сырой план, – Гней покачал головой. – Ненадежно все и очень мутно.

– Другого плана у меня нет, – я пожал плечами и вопросительно кивнул: – Вы со мной?

Камрады ответили утвердительно, и я стал отдавать приказы:

– Серый, организуй звонок подруге Химкова, пусть не беспокоится и не ждет его, загулял капитан. А что потом, сам знаешь. Заканчивай допрос, видеоматериалы скопируешь и отправишь Галине в Балашиху, а языка в бетон. На все тебе два часа.

– Понял.

– Гней, обзванивай лидеров групп, общий сбор в Луховицком районе, трасса М-5, поворот на Кошелево. Прибыть до четырех часов утра. Всех не соберем, но десять пятерок стянем.

– Сделаю. Только Лопарев меня слушать не станет.

– Ему я сам позвоню.

– Ага.

Гвардеец кивнул и я продолжил:

– Погнали, парни. Работаем. До точки сбора каждый добирается самостоятельно, оружие подвезут Иван Иваныч и Паша. Боромир, возьми двух парней и машину, поедете со мной.

– Сразу в Луховицы?

– Нет.

– А куда?

– Тут недалеко. Надо кое-кого с собой прихватить, в качестве свидетелей.

– Ясно.

"Дружинники" разошлись. У каждого своя задача. А я сел в машину и приготовил телефон. Итак, кому позвонить первому? Наверное, Лопареву, пусть берет наиболее подготовленных бойцов из молодняка, санинструкторов Жарова и тяжелое вооружение, а затем выдвигается в точку сбора. Потом звонок Доронину – он пригласит на ночной променад парочку авторитетных бойцов "Альфы", а спецназовцы посмотрят на нас в деле и послушают пленных наемников. После чего заключительный звонок, который будет адресован Мелентьеву из "Факела", его я тоже хочу взять с нами, чтобы в будущем он не сомневался.

Вроде бы все? Да. Враг определен, организационная машина запущена, маховик раскручивается. Подставы быть не должно, и я не сомневаюсь. Главное, вера в свои силы и возможности, да надежные товарищи рядом, а остальное приложится.

***

Рязанская область. Лето 2014-го.

Сосредоточение боевых ударных пятерок, которое отрабатывалось неоднократно, произошло без сбоев. Пару раз возникали проблемы на дорогах, превышение скорости, но все решалась с помощью денег и бойцы продолжали путь. Поэтому в четыре часа утра большая часть "дружинников" была в точке сбора, а вместе с нами Доронин, Мелентьев и пара авторитетных сотрудников группы "Альфа", которых не так давно вывели за штат. После чего я поставил задачу, раздал командирам пятерок карты, проверил связь и наша автоколонна, группами по две-три машины, направилась в Рязанскую область. Время поджимало, мы торопились и в шесть часов утра оказались рядом с базой частной военной компании "Эпсилон", бывшим военным городком, который бросили, а затем привели в порядок и передали наемникам.

Прибыли вовремя, у наемников как раз подъем, но неожиданного налета не получилось. На повороте к базе "Эпсилона" находился парный пост, и противник был начеку. Понятно, что наемники профессионалы, но я, честно говоря, ничего подобного не ожидал. Видимо, привык к расхлябанности наших военных и дырявым заборам. Но ничего, начало все равно получилось неплохим, и мы обладали преимуществом. У противника только легкое стрелковое вооружение, поскольку наемный отряд в стадии формирования, а у нас "утесы", пулеметы, РПО и подствольные гранатометы.

– Стой! Кто такие!? Куда прешь!? Не видишь, запретная зона!?

Размахивая руками и указывая на знак, который находился на обочине, на дорогу вышел боец в натовском камуфляже и с отечественным автоматом. За его спиной, с УКВ-радиостанцией в руках, находился напарник, и он докладывал начальству о нашем появлении. Медлить было нельзя, и я не тормозил. В открытое окно машины выставил ствол АКСа и открыл огонь.

Короткая очередь и, сломанной куклой, наемник повалился на дорогу. После чего я постарался достать второго, но тот человеком оказался резким. Он перекатом ушел с линии огня и бросился в кусты. Но все равно не ушел, потому что его достал Серый, который выскочил из машины.

Два – ноль в нашу пользу. На базе "Эпсилона" взвыла тревожная сирена, и действия противника были очевидны. Командир наемников вызывал помощь, а его головорезы, бросая все, мчались к оружейной комнате, где получали оружие и снаряжение. Эффект неожиданности был потерян, а большая часть "дружинников" все еще находилась в пути. Однако это не критично.

– Надо отступать! Ничего не выйдет! – выкрикнул майор Тихомиров, которого пригласил прогуляться Доронин. – Через полчаса здесь будет полиция, а ваши сопляки за это время наемников не задавят!

– Не дрейфь, спецура, – рядом с Тихомировым остановился Лопарев. – Ты нас в деле не видел, а уже списываешь. Спокойно. Сейчас все урегулируем.

Ожидая приказов, Лопарев посмотрел на меня, а я кинул взгляд на наших парней, которые вытаскивали из подошедшей "газели" станковый пулемет и РПО, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Иван Иваныч, план менять не надо. На дорогу одну пятерку, пусть притормозит полицейских, если они появятся, а остальным к вражескому КПП. Давим противника огнем, боеприпасов не жалеем, берем пленных и по грунтовке уходим в сторону Солотчи, в Мещерские леса. Там мы уже бывали, места знакомы. После чего отрываемся и возвращаемся на базу. Ты как, командир, не против?

– Все путем! – Лопарев, наш номинальный командир, одобрительно кивнул: – Работаем!

Одна из отставших пятерок осталась на трассе и заняла оборону, а другие подтянулись к вражескому КПП.

Вокруг вражеской базы забор из железобетонных плит. Металлические ворота и проходная. На территории по-прежнему выла сирена и, наверняка, наемники занимали оборону. Это нормально. Можно повоевать.

Стволы автоматов дружно задрались вверх и не меньше тридцати подствольников послали в полет продолговатые серебристые цилиндры ВОГов, которые перелетели через забор и упали за воротами.

Взрывы! Вспышки! На КПП вылетают стекла. Хорошо накрыли наемников. Перезарядка и новый залп.

Ворота затряслись и покосились, контрольно-пропускной пункт лишился крыши, которая слетела и упала, а прочный забор задрожал и, обнажая арматуру, от него откололось несколько крупных кусков. Это то, что мы видели, а на территории было хуже. Там разверзлись врата ада, и первые покойнички украсили утренний пейзаж.

– Огнеметчик! – прижав к губам рацию, прокричал я.

Вперед выскочил один из гвардейцев с тубусом РПО на плече. Он встал на колено, выстрелил и тугой огненный комок, ударив в ворота, снес их к такой-то матери. Отлично.

Все вокруг в дыму и огне. Пора наступать и новая команда:

– Вперед!

Первой пошла пятерка Гнея, а за ней последовала группа "Зульфакар". Они самые опытные, и парни не оплошали. Словно на полигоне, прикрывая друг друга, штурмовики проникли на территорию, и "дружинники" последовали за ними.

Возле ворот обнаружилось семь-восемь трупов с оружием в руках, видимо, наряд по КПП и караул. Они должны были нас сдержать и погибли. Раненых нет. Никто не уцелел. Двинулись дальше, в сторону общежития, но далеко не прошли. Нас встретили плотным огнем, причем били не только из окон общежития, но и с флангов. Вражеский командир человек неглупый и успел подготовиться, выслал стрелков на фланги. Ну, ничего, мы тоже кое-что соображаем и кое-что умеем.

Прикрываясь деревьями, мы выдвинули на фланги "утесы" и несколько снайперов. Шквал огня обрушился на прикрытие общаги, а по самому зданию стали молотить ГП-25 и наши последние РПО, которых было жаль, но жизни ребят гораздо дороже.

Гранаты из подствольников и заряды огнеметов влетали в окна трехэтажного здания еще советской постройки и взрывались. Огненный шторм обрушился на пристанище наемников, и все вокруг погрузилось в хаос. Здание дрожало и сотрясалось, а затем загорелось. Мы залили противника огнем, и я видел, как от высоких температур плавился металл и кирпич, а горящие люди в бронежилетах и касках, бросая оружие, выпрыгивали из окон и катались по усыпанному мусором зеленому газону.

Фланговые группы прикрытия наемников вскоре заткнулись. Они стали оттягиваться подальше от общежития, а мы проводили их огнем, и приступили к захвату пленных.

Приклад АКСа был прижат к плечу и рядом шли три бойца. Пятерки подходили к объятому пламенем задымленному зданию, и вроде бы противник был сломлен. Однако нет. Несмотря на потери, наемники продолжали сражаться.

Из небольшого окопчика приподнялся человек, который попытался выстрелить в нас, но не успел. Я поймал его в прицел и потянул спусковой крючок. Автомат дернулся в руках, и мозги врага расплескались по грязной земле. Затем из окна на первом этаже выстрелили, и упал один из наших, молодой парень из группы Варяга. Наповал. И его друзья не чикались. В окно кинули ручную гранату и больше оттуда никто не стрелял. А потом со стороны боксов на плац выскочил новенький "тигр", который помчался в сторону КПП. Машина быстро набирала скорость, наверное, у кого-то из наемников сдали нервы и вместо того, чтобы спрятаться в зеленке, он решил проскочить мимо нас, со стрельбой, словно в голливудских фильмах. Да только жизнь ни разу не блокбастер с огромным бюджетом и миллионами поклонников. Поэтому беглецы не ушли.

– Огонь! – закричал я, опустился на левое колено и открыл стрельбу. Перекрывая шум пламени, которое бесновалось в наполовину разрушенном здании, закашляли автоматы и подали свой голос пулеметы. Свинец и сталь устремились к "тигру" и разорвали его на куски. Красивое зрелище. Стекла в одну сторону, двери в другую, колеса в хлам, а корпус, словно решето. А тут еще бензин вытекать стал, и пара тел на дорогу выпало, и когда машина замерла, где-то проскочила искра и она заполыхала.

На этом моменте бой, как таковой, закончился. Кто из наемников успел покинуть базу, а таких было не меньше половины, стрельбу не открывал. Может быть, они собирались с силами или ждали помощи, а мы за ними не погнались. Бой длился всего двадцать три минуты, а мне показалось, что прошло несколько часов. Мы потеряли четверых парней убитыми и еще восемь получили ранения. Урон серьезный и то, что наемники потеряли гораздо больше бойцов, меня не утешало. Им-то что? В самом скором времени вербовщики новых ублюдков из Европы и Азии пришлют или местных общечеловеков хорошими бабками купят, а у нас каждый человек на счету.

Впрочем, своей цели мы достигли. Пленных было пятеро, трое контуженных и два подранка. Неплохо. Есть с кем поговорить, и мы начали отход.

На главную автостраду, которая связывала Московскую область и Рязань, возвращаться не стали. Понятно, что ее уже перекрыли и, судя по перехваченным переговорам на полицейских волнах, против нас решили бросить все, что у местных властей имелось под рукой. Не только полицию, но и военных подняли. Но система давала сбои и не была готова к резким скачкам. Поэтому шансы уйти у нас были хорошие и по грунтовым дорогам, с погибшими и ранеными товарищами на руках, мы помчались в сторону Солотчи.

Машины бросили и подожгли через час. А еще через сорок минут, уже в лесу, сделали первый привал и допросили пленников.

Над головой пролетали вертушки. Где-то на дороге, примерно в километре от приютившей нас поляны, рычали движки. Это появились преследователи, которые патрулировали грунтовки и пытались потушить наш автотранспорт, семь легковушек, микроавтобус и грузовую "газель". И там же шла стрельба – группа прикрытия отвлекала на себя внимание и, оставляя приметный след, уходила на восток. А нам на пятки пока не наступали, ибо лезть в зеленку желающих не было, и мы уверились, что оторвемся. Правда, по нашим следам могли кинуть спецназ и разведку, там специалисты хорошие, и они могли быстро разобраться, куда мы уходим. Но пока это начальники договорятся, да пока группы сформируют и перебросят специалистов. Это несколько часов. Даже при всем притом, что есть такие подразделения как ВШГ – вертолетно-штурмовые группы и дежурные подразделения антитеррора, стронуть воинов с места нелегко, ибо для этого нужен волевой приказ. И вроде бы немного по времени, но нам хватит. Рассредоточимся, разбежимся и все, растворились среди лесов и болот. Ну, а затем "дружинники" выйдут в точки эвакуации, где нас ожидали не успевшие подтянуться к месту боя камрады, и операцию можно считать завершенной.

Однако, это потом. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, и если среди наших преследователей окажется деятельный человек, который не побоится проявить инициативу и взять на себя ответственность, нам придется туго. Хотя откуда такому человеку взяться? Подобные люди нынешним правителям не нужны, они их опасаются и боятся, и система построена таким образом, что достойные представители общества на вершину взобраться не могут. Кругом протекционизм, кумовство и балабольство вместо реальных дел. От этого и отталкивается.

Итак, пришла пора начинать допрос пленников, которые оказались интернационалистами. Русский с паспортом гражданина Канады, украинец из Австралии, босняк (или босниец, не знаю, как правильно) из Италии, албанец из Парижа и поляк из Германии. Сука! Что за сброд? Никаких корней и уважения к земле предков и единственным их достоинством являлось умение убивать людей, которых они отправляли на тот свет за бабло. Югославия, Афганистан, Ирак, Ливия, Кавказ. У каждого за плечами что-то было. Однако здесь, в мещерском лесу, где на протяжении столетий партизанили наши предки, их жизнь подходила к своему концу. Пришла пора расплачиваться за содеянное, и с ними не церемонились. Жаль только, что вражеского командира не достали, но всему свой черед, еще свидимся.

Допрос проводился жестко и длился полчаса. За этот промежуток времени "дружинники" отдохнули, похоронили павших товарищей, которых позже выкопают из могил, и перевязали раненых, а я получил необходимые нам доказательства и видеоматериалы. Можно было уходить, бойцы уже готовы к маршу и ждали приказа, но перед этим я пообщался с Тихомировым и Мелентьевым.

– Ну что, господа офицеры, – я подошел к спецназовцам, которые были вооружены трофейными стволами и просматривали сделанные нами видеозаписи, – как впечатления?

Тихомиров покосился на Лопарева, который встал за моей спиной, и ответил:

– Мы убедились, что резня в Нахаловке не ваших рук дело. Но что дальше?

– Дальше все в ваших руках, – я кивнул на видеокамеру в руках отставного майора. – Материалы у вас имеются, действуйте. Распространите информацию среди боевых товарищей, кому можно доверять, люди-то у вас, как и везде, разные. А потом думайте и решайте. С кем вы? С народом или с ворами? И если надумаете нам помогать, милости просим, от помощи не откажемся, а контакты вам известны.

– Я с вами, – Мелентьев сделал шаг вперед.

– А мне надо с друзьями посоветоваться.

Тихомиров поморщился, а я улыбнулся:

– Понимаю. Такие вещи с кондачка не решаются. Особенно если семья на загривке, а рисковая работа не сулит никаких бонусов, ни материальных, ни по службе.

– Ты все правильно сказал, парень, – Тихомиров тоже улыбнулся и спросил: – Тебя хоть как зовут?

– Егором называй, не ошибешься.

– И кто ты в вашей структуре?

Скосив глаза на Лопарева, я дождался его одобрительного кивка и сказал:

– Координатор, который обеспечивает связь бригады "Дружина" с Центром, и командир отдельного подразделения.

В этот момент к нам подошел Доронин и второй ветеран "Альфы", пожилой крепкий мужик, майор Смагин. Отставной подполковник посмотрел на небо, откуда прилетал звук двигателя – вновь над лесом вертушка закружила, и пробурчал:

– Уходить пора.

– Да, – согласился с ним Лопарев, и повернулся к бойцам: – Уходим! Передовой дозор Боромир и Гней! Тыловой Чика и Череп! Левый боковой Рустам! Правый боковой Варяг!

"Дружинники" поднимались и выстраивались в походный порядок, а я обратился к спецназовцам и Доронину:

– Вы с нами?

Они переглянулись, и Тихомиров покачал головой:

– Нет. Мы сами по себе. Кольцо дырявое, вырвемся. Небольшой марш, выйдем к дороге, а там своим позвоним, и они нас вывезут.

– Тогда до встречи.

– Главное, чтобы не в бою, где мы можем оказаться по разные стороны баррикад, – ухмыльнулся майор.

Мы обменялись рукопожатиями, Мелентьев сообщил, что будет ждать Шмакова, и мы расстались. Спецназовцы, спокойно и без нервов пошли на северо-восток, в сторону Спас-Клепиков, а мы повернули на северо-запад, к Оке.

Вот и еще одна операция близится к своему завершению. Позади поляна с могилами наших павших товарищей и тела наемников, которых прикончили ножами, а на душе спокойно. Ботинки вминают в грунт редкую чахлую траву, в руках автомат и я мерно шагаю туда, где меня ожидает отдых.

Глава 7.

Московская область. Осень 2014-го.

Галина повернулась набок, ее теплое дыхание соприкоснулось с моей щекой, и я услышал:

– Егор, мне страшно…

И что я мог сказать любимой девушке, которая находилась на восьмом месяце беременности и носила под сердцем моего сына? Ничего нового. Галина нервничала, боевую подругу все чаще одолевали страхи, а я ее поддерживал, успокаивал и старался быть рядом. Вот и сегодня она половину ночи не спала и ворочалась. Но, скажу честно, заботиться о близком человеке мне не в тягость, а даже наоборот. Поэтому я был терпелив, проявлял к девушке внимание и старался ее не огорчать.

Я обнял Галину, осторожно прижал ее к себе и прошептал:

– Не бойся, все будет хорошо. Мы в безопасности, документы у тебя надежные, место спокойное и рядом наши товарищи. А вчера поступила информация, что с твоих родителей окончательно сняли наблюдение, и я думаю, что мы сможем пригласить твою маму, пусть побудет рядом.

Девушка улыбнулась:

– Как хорошо. Я скучаю по маме.

– Вот и замечательно. Она тебя успокоит, да и мне с ней пообщаться интересно, неглупая женщина.

Краткая пауза и вопрос:

– А когда мы поженимся? Ты обещал.

– Обещал, – согласился я, – и от своего слова не отказываюсь. Но, сама понимаешь, милая, свадьбу сыграть не получится. Время не то, и мы должны вести себя тише воды ниже травы. Да и простую отметку в паспорте, заметь, в поддельном документе, который у тебя на руках, ставить не хочется.

– Ладно, – она шутливо ткнула меня кулачком в бок и улыбнулась. – Считай, отмазался.

– Ну да, я только об этом и думаю, как бы меня не окольцевали. Других забот нет.

Девушка высвободилась из моих объятий и встала:

– Пойду завтрак готовить.

Она накинула халат и вышла. После чего я тоже встал и подошел к окну.

Утро как утро, самое обычное. Третий день осени и за окном съемной двухкомнатной квартиры Балашиха. "Дружинников" продолжают искать, но успехи у наших противников более чем скромные. Мы не высовываемся и соблюдаем осторожность. Предателей среди нас пока нет – сам этому факту удивляюсь и постоянно жду подвоха, и все подразделения нашей лоскутной структуры работают сами по себе, автономно. Боевики на базах и квартирах, тренируются, ведут разведку и вербуют сторонников. В лесах продолжается обучение молодежи, которую набирают в лагерях отдыха и по рекомендациям. Партия "Социальная Справедливость" ведет агитационную работу и расширяется. На юге Гаврилов, который просил Лопарева приехать и лично посмотреть на его успехи. А помимо того есть люди, кто нас поддерживает, но сам себе на уме и находится в стороне. В данном конкретном случае я говорю про спецназовцев из "Альфы", которые были с нами во время налета на базу "Эпсилона". Два майора, Смагин и Тихомиров, не захотели к нам присоединяться и решили сколотить собственный отряд. Действовали они быстро и кое-какие успехи у них имеются. Подробности мне неизвестны, но недавно они похитили одного важного вороватого госчиновника, который отдыхал в сауне с малолетками, и вывезли его в лес. Сработали чисто и одновременно с этим "пригласили в гости" нескольких независимых журналистов, после чего на их глазах, под видеокамерами, казнили педофила и коррупционера. Это была первая акция отряда "Воин" – именно так стала называть себя группа Тихомирова, и этим они отвлекли от нас внимание. Ненамного, но это только начало.

В общем, дела идут, а что касательно лично меня, то я бывал в Москве, на съездах партии "Социальная Справедливость", планировал операции и готовился к новым боям, а вчера привел в порядок документацию по отряду. Что-то пробило, и развел бюрократию. Однако это нужно, дабы понимать, что мы имеем. А имеем уже немало. Двадцать три боевые пятерки по всей Московской области и почти сто семьдесят рекрутов проходят тренировочный процесс. В казне почти пять миллионов евро, сумма серьезная, а в тайниках куча оружия. Это только по "Дружине", а еще есть бригада "Юг" и Трубниковы начинают формирование собственных отрядов, которые мне неподконтрольны, но я не против. Мы вместе – это главное и у нас общие цели, а власть для меня не самоцель, тут бы "дружинников" в кулаке удержать, и если они создают что-то свое, то я только "за". В единстве наша сила – так мы решили с Антоном Ильичем, и Сопротивление уже может показать зубы.

Это про успехи, но есть и проблемы, которых немало. Нужно больше оружия, не только автоматов, пистолетов, пулеметов и гранат, но и тяжелого: минометы, гранатометы, переносные зенитно-ракетные комплексы, безоткатные орудия и так далее. Нужно больше профессионалов военного дела, а они, как правило, уже работают и служат, в армии, в полиции, в охранных конторах олигархов или в ЧВК, которые, несмотря на скандал с "Эпсилоном", день ото дня становятся сильнее. Нужны агитаторы, сколько бы ни пришло, все равно их будет мало. Нужны связи в регулярной армии и правоохранительных органах. Нужно привлекать в отряд не только русских, а это проблематично, потому что нас боятся и нам не доверяют. И нужно больше денег, потому что запасы тают. Так-то. Все это давит на меня и не дает расслабиться, и приходится крутиться, словно белка в колесе. Однако я все равно доволен. Потому что результаты нашей работы на лицо и мы, невзирая на прессинг со стороны противника, его административный ресурс и превосходство в силах, продолжаем расширяться.

Впрочем, власть тоже готовится к войне. Про ЧВК уже сказал. Они расширяются, частных военных контор все больше и наемникам платят хорошие деньги, по европейским меркам. И тоже самое касается полиции и армии. Идет постоянное увеличение жалования военным и полиции, а по зомбоящику, что ни день, президент жалуется на кризис. Да, кризис есть, и Россию он задевает не слабо, поскольку падает спрос на сырье из России, а что продается зарубежным друзьям кремлевских гадов, за рубежом и остается. Но силовых структур, так же как нефтяников и энергетиков, кризис не касается, по крайней мере, власть старается, этого не допустить. Вот бесполезных для кремлядей пенсионеров на бабки кинуть, или учителей с врачами и бюджетниками прижать – это запросто, а "защитников демократии" и добытчиков бабла не трогают. Все очевидно. Все на поверхности. Все очень просто…

Пока размышлял, а затем приводил себя в порядок, Галина приготовила завтрак. Я подкрепился, сделал большую кружку чая и, пока не появились камрады, открыл ноутбук.

Перво-наперво, просмотрел новости. Ночь прошла спокойно, без особых происшествий, и это хорошо. Значит, можно вернуться к делам и сосредоточиться на главном, на завтрашнем налете "Дружины" на ИК-6.

Кстати, интересное место. Исправительная колония общего режима номер шесть УФСИН России, которая находится в Коломне, в микрорайоне "Колычево", единственное подобное учреждение в Московской области и вначале, в далеком 1979-м году, она являлась лечебно-трудовым профилакторием. Что там происходило и как ЛТП работало, совершенно понятно. Туда свозили алконавтов и принудительно их лечили, как водится в России, ударным трудом, словно в знаменитом кинофильме Гайдая. Тепловозостроительный завод – я. Домостроительный комбинат – я. Завод железобетонных изделий – я. Мособлстрой – я. Совхоз "Акатьевский" – я. Строительство клуба на территории ЛТП – я. Ну и так далее.

И вот наступили новые времена. Временища, блядь! И страна шагнула в демократию. Лечить алкоголиков и заботиться о здоровье народа стало нецелесообразно, и ЛТП номер два перепрофилировали в исправительную колонию, причем большую часть личного состава оставили. После чего были созданы условия для содержания заключенных, которых по штату должно быть 1130 человек, включая 330 больничных мест для осужденных со всей области, плюс 20 человек поселенцев и одно помещение функционирующее в режиме следственного изолятора – ПФРСИ. То есть максимум на территории может находиться не больше тысячи двухсот человек спецконтингента. Всех их нужно кормить и поить, лечить и развлекать, обувать, одевать и, разумеется, охранять. Поэтому было произведено переоборудование общежитий, построены ПКТ (помещения камерного типа) и ШИЗО (штрафной изолятор), а территорию оборудовали инженерно-техническими средствами охраны-надзора и наблюдательными вышками.

Так в России появилась еще одна зона – закрытый и самодостаточный мирок, который существует по своим собственным законам, как писанным, так и негласным. Там свой клуб, банно-прачечный комбинат, учебно-консультационный пункт для получения полного среднего образования, центр трудовой адаптации осужденных, профессиональное училище, медчасть, областная больница, магазин и подсобное хозяйство. Там имеется швейный участок, линия по производству колодок для ортопедической обуви, цех по изготовлению натуральной колбасной оболочки, автослесарный участок, подсобное хозяйство, пекарня, макаронная линия, класс информатики с выходом в сеть, христианский храм в честь Сергия Радонежского и спорткомплекс. Вот такая зона – живи и радуйся, осужденный, кайфуй и моли своих богов, чтобы тебя не отправили куда-нибудь в солнечный Магадан.

Однако это все равно неволя и люди в колонии разные. Есть правонарушения о стороны осужденных и прессинг администрации. Имеют место драки между заключенным и поборы. Случаются избиения спецконтингента, а за деньги можно получить мобильный телефон или послабления по режиму. Все это было, но на общем фоне ИК-6 выглядела очень даже неплохо. Достаточно дружный и крепко спаянный коллектив держал колонию в руках и не допускал беспредела. И вот тут появляемся мы – бригада "Дружина", и влезаем в дела этого обособленного мира.

При помощи нашего союзника Леши Козыря и его фонда, стимулируя процесс деньгами, мы добились того, что в ИК-6 стали отправлять осужденных по 282-й статье. Это были ребята из Луховиц, которые попались после акции в Егорьевском районе, одиночки из разных группировок, а так же члены террор-группы "17-й год" и студенты из отряда имени Че Гевары. В общем, патриоты, которых осудили в течение последнего года. Правда, авторитетных людей, приговоренных к отбыванию наказания в колониях строгого режима, вытащили мало. Всего пять, сколько в ПФРСИ поместилось, в ИК-6 определили, но и это неплохо. И стоит сразу отметить, что как боевую силу всех этих борцов мы не воспринимали. В основном это наивные мечтатели, теоретики, энтузиасты или полные отморозки, которые не способны на реальное дело, и среди них, наверняка, имелись стукачи. Но данная акция, освобождение патриотов, должна была стать очередной пощечиной властям и поднять наш авторитет. Поэтому мы не колебались и взялись за разработку операции всерьез, как это умеем.

Среди работников колонии нашлись люди, которые были готовы нам помогать, троих подловили на деньги, а кое-кто оказался нашим человеком, по духу, по взглядам и по убеждениям. И они сдали нам все: схемы колонии, планы начальства, распорядок и список личного состава с адресами. После чего дело за малым, реализовать задуманное. Мы подъезжаем к колонии и наш человек, который покинет зону вместе с "дружинниками", отключает сигнализацию и открывает ворота. Другой человек, за деньги, вырубает АТС и в этот момент включаются наши глушилки мобильной связи – прием, который мы позаимствовали у наемников из "Эпсилона". Ну, а затем автомашины "Дружины" въезжают на территорию, бойцы блокируют охрану, и мы забираем тех, кто нам интересен и скрываемся.

Пока суть, да дело, машины покидают ИК-6, а штурмовики продолжают блокировать колонию. Минимум, час. За это время наша автоколонна растворится в пригородных лесах и перелесках, не найдешь. А освобожденные патриоты, как настоящие, так и мнимые, окажутся во временных лагерях, и мне предстоит разбираться, кто есть кто и на что способен. Таков предварительный план, который, чует мое сердце, походу операции придется видоизменять. Но в целом в нем нет ничего сложного и неожиданностей быть не должно. Тем более, что у нас есть Мелентьев, который сообщит о выдвижении "Факела", а прятать освобожденных из колонии людей планируется там, где нас поддерживает полиция…

Раздался звонок в дверь – это пришли камрады. Пастух, Гней, Боромир, Серый, Кашира и Эдик Шмаков. Они расположились в гостиной, где сразу стало тесно и, захлопнув ноутбук, я со всеми поздоровался и спросил:

– Ну что, братва, готовы?

Товарищи ответили утвердительно, и мы приступили к детальной разработке операции. Время. Транспорт. Пути отхода. Количество пятерок, которые привлекаются к налету. Вооружение. Резервные схемы. Прикрытие. На обсуждение мы потратили три часа и, когда обсудили все вопросы, расстались.

Парни уходили по одному, а последним был Овчаров, который жил в соседней квартире и вместе с Боромиром отвечал за безопасность "дружинников", кто находился в Балашихе.

– Егор, – Олег остановился в дверях, – съезжать надо.

– Что-то серьезное? – я насторожился.

– Пока нет. Вчера с участковым местным общался, на тебя и меня жалоба от соседей. Мол, ходят к нам подозрительные люди. А во дворе пара бритоголовых всегда околачивается.

– Бдительные бабушки и обеспокоенная общественность? – по моим губам пробежала улыбка.

– Они самые. Им скучно, вот и выискивают подозрительных, – Овчаров кивнул. – Но участковому все по барабану, я с ним нормально пообщался, и заверил мужика, что скоро мы съедем.

– А может поговорить с соседями?

– Думаю, что не получится.

Я не ответил. Ни к чему, ибо и так все ясно. С соседями нам не повезло. Вокруг нас люди как люди, самые обычные, но есть несколько экземпляров, которые досаждают на бытовом уровне. Старые маромойки-нерожахи, ни детей, ни внуков, кошечек-собачек подкармливают, типа жалостливые, а детей шаловливых палками гоняют. И в дополнение к ним большая семья потомственных алкашей, которых ребята пару раз колошматили, чтобы не шумели и не хулиганили. Они с утра до вечера сидят во дворе, где сплетничают, бухают и всех обсуждают. Одно слово – недочеловеки. В их душах только пустота и злоба на весь мир, а поскольку заняться им нечем, эти гады достают участкового жалобами. И ладно участковый, он мужик нормальный – понимает, что это моральные уроды, а мы для него самые обычные работяги из русской глубинки, которые работают в Москве. Но ведь жалобщики и повыше могут позвонить, а там на молодых парней славянской внешности, которые не бухают и не колются, реагируют быстро. Так что прав Олег, место дислокации придется менять.

– После налета на ИК переберемся в другой дом, – принял я решение. – Запасные квартиры есть?

– Разумеется, – Пастух кивнул.

– Вот и ладно, – я протянул ему руку. – До вечера.

– Ага.

Мы обменялись рукопожатиями. Овчаров вышел, и я услышал голос Галины:

– Опять съезжаем?

– Да, милая, опять.

Я подошел к боевой подруге, поцеловал ее и прижал к себе. После чего подумал о том, что являюсь счастливым человеком. В прошлой жизни у меня детей не было и я не нашел своей второй половины, так хоть сейчас повезло. Но в этот момент у меня защемило сердце. Странно. Тело молодое, а ощущения, словно я старик, а затем на душе стало тревожно и как-то тоскливо. Но вскоре все вошло в норму. Беспокойство развеялось, и день прошел, как обычно. Обед и беседа с Галиной. Работа с документами и телефонные разговоры с Антоном Ильичем, Лопаревым и Козырем, который хотел втравить нас в очередную авантюру. В общем, ничего неожиданного и экстраординарного.

Наконец, наступил вечер. Боевая подруга приготовила мне термос с кофе и бутерброды, а я переоделся в камуфляж, собрал рюкзак и забросил в него ноутбук. Все. Готов.

– Когда ты вернешься? – спросила Галя.

– Послезавтра.

– Не рискуй. Хорошо?

– Обещаю. Все будет нормально.

Девушка чмокнула меня в губы и прошептала:

– Мы с малышом будем тебя ждать.

Снова на миг стало тоскливо, и я решил, что Галина должна съехать с квартиры прямо сейчас. Но потом я себя одернул. Стоп! Без нервов, Егор. Здесь пока еще тихо, а тащить беременную девушку на другой конец города, в холодную и необжитую квартиру без мебели, глупо. Так что не надо суеты. Сейчас она, по крайней мере, в тепле и уюте, а рядом наши парни и Катя Науменко, которая побудет с ней, пока меня нет.

– Что-то не так? – девушка почувствовала мое сомнение.

– Нет-нет, – я не хотел ее расстраивать и улыбнулся, а затем, забросив рюкзак на плечо, направился к двери.

На лестничной площадке уже стоял Пастух. Во дворе нас ожидала машина, и вскоре мы окажемся в лесу, среди боевых товарищей, которые готовы нанести очередной удар по гнилой оккупационной системе и показать ее несостоятельность. Так что борьба продолжается.

Глава 8.

Московская область. Осень 2014-го.

Налет на ИК-6 прошел четко, без сбоев и неожиданностей. Приехали. Проникли на территорию. Разоружили охрану и объявили общее построение заключенных. Выхватили из толпы тех, ради кого все затевалось, и уехали. После чего освобожденных патриотов развезли по нескольким точкам, и я оказался на одной из временных лесных баз.

Здесь было безопасно. Погода стояла хорошая и рядом с брезентовым навесом, который прикрывал меня и Лопарева от солнца, сидел ординарец майора, вечно хмурый паренек Миша Колодников с позывным Колода. На коленях автомат и пачка галет, а в руках открытая банка с тушенкой и ложка. Мирная картина, можно даже сказать, благостная. И, глядя на него, Лопарев усмехнулся:

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Кому чего, а Миша обедает

– Война войной, Иван Иваныч, а кушать надо, – я оседлал раскладной походный стул. – Ты как насчет перекусить?

– Не хочу. Думаю, пора с нашими соратниками по борьбе плотнее познакомиться. Что скажешь?

– Раньше начнем, раньше закончим.

– Работаем как обычно? Ты в стороне, а на первом плане моя персона?

– Да, как водится.

– Понятно. Если кого и будут первым казнить, то меня, а ты в тени, – Лопарев покачал головой, стянул с головы черную маску и окликнул ординарца: – Миша, приглашай "узников совести".

– По одному или чохом? – уточнил Колодников.

– Пока по одному. По списку.

– Понял.

Парень убрал пустую банку в пакет, об траву обтер ложку и спрятал в карман пару галет. После чего поднялся и направился к освобожденным патриотам, которых охраняли "дружинники".

Первый человек, который нас заинтересовал, появился быстро, и это был невысокого роста пожилой мужичок. Звали его Андрей Ефимович Фирсов и, если верить материалам следствия, он являлся заместителем лидера террор-группы "17-й год". По документам фигура солидная и после того как этот отряд был разгромлен, а главного революционера Быстрова застрелили, Фирсов сдался и его приговорили к пятнадцати годам колонии строгого режима. В общем, все закономерно и отправился бы соратник Быстрова куда-нибудь в Мордовию или на север, но у нас получилось придержать его и временно определить в ИК-6. Поэтому теперь он на свободе и предстояло решить, можем ли мы его использовать и надо ли ему доверять.

Андрей Ефимович, который впервые видел Лопарева, остановился и подслеповато сощурился, а майор кивнул на деревянный чурбак:

– Присаживайтесь.

Фирсов присел и Лопарев спросил:

– Вам известно, кто я?

– Да, вы Лопарев, командир Сопротивления, – ответил Андрей Ефимович. – Бригада "Дружина". Я слышал о вас и видел ваши фотографии по телевизору.

– Отлично. Вы меня узнали, значит, можем двигаться дальше. У вас есть ко мне вопросы?

– Есть.

– Спрашивайте.

– Зачем вы нас освободили?

– А сами не понимаете? Вы патриоты и мы за свободу бьемся. Цели общие, и выходит, что мы соратники. Правильно?

– Да. Но вы рисковали.

– А что делать? Если бы мы боялись гнева властей и сомневались в себе, то палец о палец не ударили, а сидели бы возле телевизора и под паленую водочку с солеными огурчиками правительство ругали.

– Правильные слова, – Фирсов кивнул и задал следующий вопрос: – Что со мной будет дальше?

"Вот так, – мелькнула у меня мысль. – Чуть освоился человек и первый вопрос о себе. Не обо всех, не о товарищах, а конкретно о собственной участи. Это показатель. Впрочем, это только начало разговора, посмотрим, что будет дальше".

Лопарев кинул на меня косой взгляд, видимо, понял, о чем я думаю, и продолжил:

– Ваша судьба, Андрей Ефимович, в ваших руках. Мы вас держать не станем и дадим право выбора – остаться с нами или уйти.

– Но куда я пойду!?

Фирсов вскочил на ноги. Однако Иван Иваныч взмахом руки опустил его обратно:

– Не надо шума. Поговорим и определимся. Расскажите, как создавалась ваша организация. Коротко и правдиво.

Борец за всеобщее равенство и братство, которому давали свободу, а он не мог ею распорядиться, что опять-таки характеризовало его как слабого человека, вздохнул, помедлил и заговорил:

– Началось все с того, что мой друг Юра Быстров заметил, как возле школы наркоту продают. Тогда он отправился в полицию и написал заявление, но наркоторговцев не тронули, а его сильно избили. И тогда он решил бороться самостоятельно. Быстров собрал своих учеников, выпускников и студентов, поговорил с ними и предложил создать общественное движение, которое сможет пикетировать госучреждения и через сеть распространять информацию о безобразиях в районе. Но молодежь повела себя совсем не так, как он думал. Парни послушали его, покивали и согласились, что организация нужна, а затем взяли биты, арматуру, травматические пистолеты и цепи, и самостоятельно очистили район. А тут одновременно с этим в сети появились видеоролики с ваших акций и ребята стали готовиться к более серьезным делам. Да только не успели. Полиция взяла одного паренька, который сцепился с распространителем спайса. Он раскололся, а дальше все по накатанной колее. Налетели полицейские и спецназ. Всех повязали, а Быстров, который стал заложником ситуации, схватился за охотничью двухстволку и погиб…

– Значит, на самом деле, никакой террористической подпольной организации не было?

– Нет, – Фирсов покачал головой. – Это придумали полицейские начальники, чтобы ордена получить. Быстров не хотел крови и сдерживал молодняк, а сами парни на серьезную акцию не решались.

– А как же оружие и экстремистская литература?

– При обыске у студентов обнаружили "Майн Кампф" и сборник какого-то Доброслава "Иудохристианская чума" – уже экстремизм. Потом нашли запас медикаментов, там морфин, пара тюбиков промедола и сильнодействующие таблетки – наркотики. А оружие в основном охотничьи стволы и травматы, плюс нам подбросили автомат с заказного убийства, которое на нас повесили.

– Так-так, а откуда взялось название "17-й год"?

– Как-то сидели с Быстровым, он придумал, а кто-то из учеников подхватил и прижилось.

– А какова ваша роль в группе?

– Давным-давно, еще при советской власти, я милиционером был, а Юра мой друг и сосед. Он попросил для авторитета побыть с ним рядом, а мне не сложно. Сначала даже интересно было.

– В общем, понятно. Ступайте.

– Так, а что со мной будет?

– Ничего плохого. Идите.

Фирсов вышел, а Лопарев посмотрел на меня:

– Промашка вышла.

– А ничего другого и не ожидалось. Вот "чегеваровцы" реально отметились, что есть, то есть, а эти так, энтузиасты.

– И сколько у нас таких?

– Именно из "17-го года" четырнадцать. Молодежь можно подучить и раскидать в новые пятерки, а Фирсова и прочих бесполезных граждан, отпустим. Вывезем в Тверскую область, дадим немного денег, и пусть ковыляют по жизни, как им угодно.

– Ты учти, Егор, скорее всего, они сразу в полицию пойдут.

– Вот и я про это говорю. Оставлять их в "Дружине" бессмысленно, все время подвоха ждать придется, а убивать рука не поднимется. Следовательно, они обуза. Кто готов сражаться и терпеть лишения, тот с нами, а теоретиков и бесхребетных балаболов в сторону, пусть сами свою судьбу решают. Если есть мозги и сила воли, тогда спрячутся в дебрях. Благо, страна у нас огромная и заброшенных деревень хватает. Ну, а коли захотят вернуться на зону, тогда им путь в полицию. Разве я не прав?

– Прав, – Иван Иваныч потер ладони и окликнул Мишу: – Следующего пригласи.

Вторым был подрывник отряда имени товарища Эрнесто Че Гевары недоучившийся химик Стас Локтионов, высокий и статный брюнет с поломанным носом и одним ухом. Когда его брали, он оказал сопротивление, и с ним не церемонились. Но хорошо, что живой остался, могли бы и убить.

– Я хочу вступить в "Дружину", – сходу заявил Локтионов.

– Сначала пообщаемся, – Лопарев кивнул на чурбак, и когда парень присел, сказал: – Расскажи о вашем отряде. Коротко и по существу.

– Большую часть нашей истории вы, наверное, знаете. Но если надо, могу рассказать, как дело было. Отряд сложился после того, как вы начали свою работу, и состоял из двух частей. Первая, действующие сотрудники полиции из Орехово-Зуево, старшим у них был капитан Митин. Копы вышли на молодежный отряд, который изначально создавался как группа антифашистов, но позже перепрофилировался в националистическую группировку…

– Как это? – Иван Иваныч улыбнулся.

– Мы сами не поняли, – Локтионов развел руками и продолжил: – Поначалу вроде бы с бритоголовыми нациками дрались, гитлеровцами погаными, а потом посмотрели, что вокруг происходит, и взгляды изменились. У нас ведь в городе, как и везде вокруг Москвы, засилье черных и гастарбайтеров. Отсидеться в стороне не получилось, а антифашизм катит только до тех пор, пока в твой дом дикие гости с юга не ломятся. Девушку из наших изнасиловали, а это ненависть. Потом таджик мою мать ограбил, а отцу Альберта Рузаева азеры за замечание возле магазина голову проломили. Вот и как тут быть толерантным? Никак и все по формуле: "Бытие определяет сознание". Поэтому толерастия, антифашизм, интернационализм и принципы западного либерализма остались в прошлом, и мы вышли на тропу войны. Сначала обнаглевших кавказцев погоняли, удачно вышло, возле клуба толпу пьяных, которые к девчонкам приставали, выцепили и отмудохали. Затем парочку азиатов с ножами в кармане отметелили. Мелочевка. Но это позволило создать костяк группы. А потом на нас Митин вышел. Думали, хана, либо посадит, либо денег попробует вытрусить. Однако он молодец, хоть и полицай, помог нам, прикрыл, оружием снабдил и многому научил…

Было, парень прервался, но Иван Иваныч его поторопил:

– Продолжай.

– Весной прошли митинги в Егорьевском районе и немало людей за решетку кинули. Власть показала свой оскал, и мы отправились вершить правосудие. Убивать никого не хотели, задумка была в том, чтобы пугнуть жандармов, омоновцев то есть. Но план полетел к чертям. На месте узнали, что парней из Луховицкого района постреляли, и мы дали ответку. Вместе с Саньком Мальцевым, полицейский из ППС, возле дороги заложили фугас и стали караулить омоновцев, которые ехали из Юрцово в Егорьевск. Подловили их и подрыв. Фугас взорвался, и наши парни омоновцев огоньком из придорожных кустов угостили. Короче, семь убитых и восемь раненых с их стороны, да у нас двоих серьезно задели. Вот наша самая громкая акция.

– А как на вас вышли?

– Сразу с нескольких сторон. Раненых пришлось в больницу определить, а иначе бы они умерли, и там их раскололи. Опять же оружие, как позже выяснилось, мелькало в Орехово-Зуевском районе. Ну и через интернет. Бла-бла, ля-ля, и полиция уже под дверью. Четверых наших при задержании убили и полтора десятка покалечили. Что с Митиным и другими полицейскими, мне неизвестно. Если их втихаря не расстреляли, то сейчас они на красной зоне чалятся. А мне тринадцать лет строгача вломили, и если бы не вы, то и все, кончилась жизнь…

– Ясно, – Лопарев остановил парня. – Подробней позже поговорим. Свободен.

Локтионов хотел что-то сказать, но не решился. После чего кивнул и вышел.

– Миша, следующего.

Иван Иваныч отдал команду и понеслось. Люди. Лица. Характеры. Истории. Судьбы. На кого-то мы тратили пять минут, а на кого-то четверть часа, и беседы шли пять часов без перерывов. После чего прервались и решили все-таки поужинать.

Миша Колодников принес котелок с гречневой кашей, кружки с чаем, хлеб, колбасу и ложки. Но поесть не удалось, так как появился Серый.

– Егор, беда! – выдохнул он.

– В чем дело? – я оторвался от котелка и подумал, что проблема возникла у группы прикрытия, которая крайней уходила с ИК-6.

Серый нахмурился:

– Мне только что позвонили, в Балашихе идет бой. Кажется в том доме, где ты квартиру снимал.

Сохранить спокойствие, хотя бы внешне, было трудно, но я с этим справился и обратился к Лопареву:

– Иван Иваныч, дальше ты сам. Мне надо ехать.

– Только не рискуй понапрасну, – отозвался он.

– Попробую.

Наш лагерь находился невдалеке от Куровского, то есть до Балашихи добраться не трудно. Но я ведь не сам по себе, бравый ковбой с двумя револьверами на боку. Поэтому пришлось переодеться и собрать две боевые пятерки, а тут, словно назло, начался дождь и грунтовку развезло.

В итоге до Балашихи мы добрались только через два часа и уперлись в блокпост, на котором находились не только полицейские, но и наемники из ЧВК, кажется, отряд "Омикрон". Впереди длинная очередь, всех, кто въезжает в город или выезжает, досматривают, а у нас оружие. И что делать? Естественно, идти обходными путями, про которые мы знали.

Спустя полчаса мы все-таки оказались в городе. Но что именно происходило в Балашихе, было неизвестно. Мобильные телефоны наших товарищей и женщин не отвечали, а в интернете информация противоречивая. Достоверно известно только одно – связь глушат, идет перестрелка, экстремисты на переговоры не идут и полицейский спецназ готовится к штурму дома. И тут самым главным было сохранить самообладание, не сорваться и не наделать глупостей. А сделать это было очень сложно. Сердцем и душой я рвался к Галине и хотел ее спасти, а разумом понимал, что если она не успела выскочить из кольца, то мне ее не вытянуть. Слишком много сил стянул в Балашиху противник, а нас всего-то десять человек, плюс еще двадцать на подходе, и тогда я сказал Серому:

– Если я начну чудить и сорвусь, останови меня.

Друг понял меня правильно, кивнул и спросил:

– Куда сейчас?

– К Мефодию. Если кто выскочил из оцепления, тот находится у него.

Мефодием мы звали сочувствующего нам одинокого инвалида, который обитал в двухкомнатной квартире в нескольких кварталах от "нашего" дома. Человек надежный, на него вышли агитаторы партии "Социальная Справедливость", когда черные риэлторы у одинокого безногого мужика хотели жилплощадь отжать, а бойцы из пятерки Гнея безногого прикрыли. За это он нам благодарен и в случае проблем наши женщины должны были спрятаться у него.

По городу двигались пешком, группами по два-три человека, и вскоре оказались на месте. По опустевшим улицам проносились автомобили полиции и пару раз мелькали бронетранспортеры с бойцами спецназа на броне. Где-то невдалеке шла перестрелка, вялая, видимо, у наших парней заканчивались боеприпасы, и дело близилось к развязке. Еле-еле, краем уха, улавливался бубнеж громкоговорителя, пока штурмовые группы спецов готовились к захвату и шла эвакуация жильцов, переговорщики делали свое дело. Короче говоря, обстановка, словно в кинобоевиках.

К дому Мефодия добрались без происшествий. Нас никто не останавливал, хотя на сумки в руках парней полицейские косились. Однако обошлось и, остановившись перед нужной дверью, я нажал на кнопку звонка.

Тишина. Движения нет. Повторное нажатие кнопки и голос Кати Науменко из-за двери:

– Кто там?

– Катя, это я, Егор. Открывай.

Вскрик. Дверь распахнулась, и на пороге квартиры я увидел Катю. Руки женщины были перепачканы кровью, а в правой она сжимала "макаров".

– Наконец-то, – она втянула меня в прихожую и потащила в гостиную, а парни, Серый и Гней, последовали за мной.

– Где Галина? Что с ней?- останавливаясь, обратился я к женщине.

– Плохо, – она покачала головой. – Как только во дворе началась перестрелка, я ее схватила и потащила на выход. Вроде бы уже вышли из дома. Глядь, наши с полицейскими воюют, а во дворе два трупа и лужи крови. Короче, Галине плохо стало, она упала и сильно ударилась. А я ее на плечо взвалила, еле-еле до Мефодия дотащила и доктора Жарова вызвала.

– Как вызвала?

– По телефону, пока связь еще была.

– А нам почему не позвонила?

– Все номера недоступны. Вы в лесу. Кого знала, всех набрала.

– И что с Галиной сейчас?

Катя не отвечала, и я встряхнул ее за плечи:

– Что случилось!?

– Она в спальне… Выкидыш у нее… Ребенок мертвый родился… Отчего так, не знаю… У Гали сильная кровопотеря… Мы с Мефодием сделали, что смогли, но она без сознания…

Сказать, что слова Кати ударили меня в самое сердце, значит, ничего не сказать. Из меня будто кусок вырвали, и на некоторое время я потерял дар речи. Как так!? За что мне все это!? Почему!? Я так мечтал о своем ребенке, наследнике и продолжателе дел. Но судьба-злодейка лишила меня мечты и, хорошо еще, что Галя жива.

Молча, я направился в спальню. Мефодий, толстый мужик в инвалидной коляске, находился возле постели, на которой лежала Галина. Лицо девушки было бледным, и его покрыли бисеринки пота. И все вокруг было перепачкано кровью. Покрывало, бинты, куски ваты и полотенца, а в углу тазик с бурой водой. Все это свидетельствовало о том, что здесь только что боролись за жизнь дорогого для меня человека.

Инвалид откатился в сторону, а я присел на краешек постели и взял в руки ладонь Гали. Она была без сознания и не могла меня слышать, но я сказал:

– Прости меня. Прости. Когда я был нужен тебе, меня не оказалось рядом.

Слова прозвучали и растаяли в воздухе. Мне не стало легче, и я повернулся к Мефодию:

– Где мой сын?

– Егор, не надо тебе на него смотреть, – отозвался он.

– Где он?

– В ванной.

Я покинул спальню, вошел в санузел, и здесь обнаружил своего ребенка. Крохотное синеватое тельце человечка, который мог жить, но умер, лежало на холодной эмалированной поверхности рядом с грязными тряпками. Зрелище не из приятных, и в этот момент меня накрыло.

Метнувшись в коридор, я открыл сумку с оружием и боеприпасами, выхватил разгрузку и автомат, и собрался выскочить на улицу, а потом рвануть на помощь к нашим осажденным товарищам. Я был не в адеквате, признаю это, и мог наделать глупостей. Но Серый среагировал моментально. Он подскочил ко мне и прокричал:

– Остановись! Ничего уже не исправить!

– Прочь с дороги! – я попытался его оттолкнуть. Однако Серый парень резкий, он заломил мне руку, сбил с ног, и я оказался на полу.

Камрад что-то говорил, но я его не слышал. Отчаяние и чувство потери затопили меня, и я, такой суровый, много повидавший и безжалостный к врагам человек, который получил шанс прожить еще одну жизнь, заплакал. Да, это так, и мне не стыдно. Слезы облегчили мои страдания, а Серый не дал совершить глупость, и я вернулся в реальность.

– Отпусти, – через несколько минут попросил я его.

– Автомат брось, – потребовал он.

Мои ладони разжались и захват ослаб. Мы поднялись и тут звонок в дверь.

Рукавом рубахи я обтер лицо, а Серый спросил:

– Кто?

– Жаров и Пастух, – услышали мы голос Овчарова.

Гостей впустили. Доктор немедленно отправился к Галине, а Пастух сказал:

– Я на крыше сейчас был, оттуда наш дом видно. Пойдемте, посмотрим?

За малым я на него не закричал. Какой смотреть? Тут действовать надо, парней наших спасать, а он такое говорит. Но что толку кричать, если это ничего не изменит? Поэтому я кивнул:

– Пошли.

Втроем мы поднялись на крышу пятиэтажки, где уже находилось не меньше сотни зрителей. Народ любит зрелища, а нам следовало увидеть, как проходит спецоперация.

Вид сверху открывался неплохой и дом, где мы жили последние месяцы, словно на ладони, хотя уже сумерки. Во дворе бронетранспортеры и полиция. На крыше готовый к атаке спецназ, на соседних снайперы, а в небе вертушка. Мегафон заткнулся, а из дома время от времени раздавались одиночные выстрелы.

– Как думаешь, что произошло? – спросил я Пастуха.

– Общую картину позже увидим, – он пожал плечами, – а пока я кое-какие справки навел, и прорисовалось следующее. После налета на ИК-6 всю полицию выгнали на улицу, и экипаж ППС заехал к нам во двор. Ребята из пятерки Варяга хотели слинять, но их остановили. Слово за слово, у кого-то нервы не выдержали, и началась стрельба. Полицейских завалили, но наряды усиленные, рядом еще машина оказалась, и парней сковали. Катя с Галиной ушли, успели, а бойцов заблокировали, и они засели в доме. Три квартиры на одном этаже, пятеро бойцов, арсенал неплохой: ПКМ, несколько пистолетов, автоматы, гранаты и около трех кило тротила с детонаторами. И теперь мы видим итог, полицейских положили не менее пяти человек, а у наших парней боеприпасы на исходе и мы не можем им помочь.

– Да уж, где тонко, там и рвется.

Прерывая наш разговор, один из зрителей всплеснул руками и закричал:

– Начинается!

Действительно, спецназ начинал штурм. В выбитые пулями окна квартир полетели газовые гранаты. Спецы на веревках спускались вниз, а другие группы в это самое время, наверняка, пытались проломиться по лестнице и через соседние квартиры. Ничего нового, все стандартно и весьма эффективно.

На миг я отвлекся от своего горя и подумал, что надо найти стационарный телефон и позвонить в Луховицкий район. Ведь если ребят Варяга спеленают, а спецназ обязательно постарается добыть языка, они расскажут о том, что знают. И хотя знают они немного, три-четыре базы и десяток квартир окажутся под ударом.

Было, я хотел спуститься вниз, но не успел.

Неожиданно дом, в котором засели "дружинники", вздрогнул и начал осыпаться. Два верхних этажа снесло, будто их никогда и не было, и взрыв разметал газовое облако. Люди вокруг нас закричали, в окнах зазвенели стекла, внизу заверещала автомобильная сигнализация, а Пастух сказал:

– Пиздец! Бойцы мой запас тротила подорвали. Как на это решились, не понимаю.

"Я тоже не понимаю, – мелькнула у меня мысль. – Но факт остается фактом. Отряд потерял пятерку Варяга, и ребята ушли в лучший из миров не одни, а вместе с атакующим спецназом. Черт! Это сколько же спецназовцев было? Человек двадцать, не меньше. А помимо них еще полицейские во дворе, которых обломками и осколками накрыло. В общем, ничего хорошего. Русские люди убивают друг друга, а ублюдки продолжают на своих заграничных виллах жировать. Мрази!"

Над разрушенным домом снова сформировалось облако, на этот раз из дыма и пыли, и я, понурившись, потопал вниз. Пропади все пропадом! Что, как и почему, потом разберемся, а сейчас иные заботы. Галину надо проведать и с Жаровым поговорить, а ночью вывезти тело мертвого ребенка в лес и похоронить.

Глава 9.

Москва. Осень 2014-го.

Майор юстиции Хованский посмотрел на экран монитора, и его рука потянулась к мобильному телефону. Он понимал, что должен без промедления позвонить "дружинникам", которые отнеслись к нему по-человечески, обеспечили его квартирой в Москве, помогли деньгами и пристроили детей. Но делать это на рабочем месте не следовало, тем более со своего телефона. Поэтому Михаил Александрович одернул себя, его руки легли на стол, и он сосредоточился на просмотре видеоматериала.

Хорошо освещенная комната, в центре которой привязанный к металлическому стулу парень. Его голова перевязана, на бинтах виднеется пятнышко крови, и он одет в больничную пижаму. В общем-то, ничем не примечательный молодой человек без особых примет, а рядом с ним, полукругом, стояли три человека. Первый, очень худой офицер в камуфляже, руки за спиной, а на плече, под погоном, берет с кокардой печально известного отряда "Эпсилон". Второй, по виду, интеллигентный врач, белый халат, аристократическая бородка и ухоженные руки с тонкими пальцами. Этих людей Хованский не знал, а вот третий был ему знаком, поскольку являлся его непосредственным начальником и руководителем ОСГ, генерал-майором Тачиным.

– Назови свою фамилию, имя и отчество, – потребовал от парня генерал.

Молодой человек в пижаме поднял голову и Хованский отметил, что его глаза, словно стеклянные, а лоб покрыт испариной.

– Мирошниченко Альберт Николаевич, – выдавил из себя раненый.

– Какой у тебя позывной?

– Рик.

– Год рождения, – продолжил допрос Тачин.

– Одна тысяча девятьсот девяносто четвертый.

– Место рождения.

– Москва, Южное Бутово, улица…

Генерал не дослушал и задал следующий вопрос:

– Как давно ты примкнул к "Дружине"?

Парню было плохо. Он не хотел отвечать и стиснул зубы. Но "сыворотка правды" работала и он сказал:

– Год уже.

– Где проходил подготовку?

– В лесном лагере за Белоомутом, Луховицкий район.

– Кто тебя готовил? Как имя инструктора?

– Зовут Паша… Это все… Больше про него ничего не знаю…

– Кому ты подчинялся?

– Варягу.

– Фамилия Варяга.

– Не знаю.

– Какая у вас была задача?

– Охранять съемные квартиры, где проживали старшие командиры "Дружины" со своими близкими.

– Кого именно охраняли?

– Егора, он правая рука Лопарева… С ним девушка… Красивая… Галиной звали… Она беременная…

– Кто еще был?

– Пастух… Он с Кубани… Наум, с женой… Серый…

– Кого еще из близких к Лопареву людей знаешь?

– Многих… Каширу, Гнея, Боромира, Шмакова…

– Где находится Лопарев?

– Неизвестно… Он все время в движении…

– Почему вы взорвали квартиру?

– Это Варяг так решил… Жука и Димитра снайперы завалили… Патронов всего ничего, жменя осталась… Спецназ на штурм пошел… И тогда Варяг всех подорвал…

– Откуда взрывчатка?

– Пастух у себя на квартире держал…

– А ты как уцелел?

– Жить хотел… Испугался… Дверь открыл и навстречу группе захвата бросился… Наверху рвануло…Вспышка… А очнулся уже у вас…

– Хороший мальчик, – Тачин улыбнулся. – Продолжаем.

Вопросы сыпались на пленного "дружинника" потоком. Приметы лидеров. Имена. Позывные. Пароли. Адреса. Структура отряда. Планы руководства. Парень отвечал, но сил у него было немного, и вскоре он, сильно дернувшись, прокричал:

– Ломает! Отпустите! Развяжите меня! Козлы-ы-ы!!!

К "дружиннику" приблизился врач, который вколол ему в вену какое-то лекарство, и парень поник.

– Когда следующий сеанс? – спросил генерал.

– Не раньше, чем через три часа. У пациента сильнейшая контузия, а помимо этого "сыворотка правды" сильно бьет по печени и по сердцу. Как бы пациент не помер.

– Ничего, – Тачин скривился. – Организм молодой и крепкий. Выдержит.

– Решать вам, – врач развел руками, – а мое дело предупредить.

Глава ОСГ посмотрел на кого-то, кто находился за кадром:

– Допрос продолжите самостоятельно. Все данные сразу ко мне. Ясно?

– Так точно! – отозвался человек за кадром, и сюжет остановился.

Хованский откинулся на спинку кресла и вопросительно кивнул в сторону майора Артемова, приземистого крепыша с пухлым лицом, который являлся доверенным лицом начальника ОСГ и принес ему видеозапись:

– И что дальше?

– Работай, Михаил Александрович, – Артемов улыбнулся. – Думай, анализируй, ищи зацепки, рисуй схемы. А потом все это на стол Тачину. Таков его приказ.

– Почему именно я?

– Ты дотошный, а значит, сможешь увидеть и услышать то, что мы пропустили.

– Я могу показать видеозапись кому-то из сотрудников ОСГ?

– Кому надо, все в курсе.

– Как давно был проведен допрос?

– Два дня назад.

– А…

Михаил Александрович хотел спросить, почему не узнал о пленном дружиннике раньше, но Артемов, усмехнувшись, взмахнул ладонью и оборвал его:

– Знаю, что ты хочешь сказать, и отвечу сразу. Наш генерал подозревает, что в ОСГ завелась крыса, которая сливает информацию. Поэтому полученные в ходе допроса сведения реализовывались и проверялись сотрудниками ФСБ при поддержке бойцов "Эпсилона".

– Что нам не доверяют, понять можно, ведь результаты нашей работы никакие. Но привлекать в качестве силовой поддержки "Эпсилон", по-моему, перебор. Грязно как-то. Ведь это наемники, а у ФСБ есть свой спецназ…

– Ты не вздумай это генералу сказать, – Артемов нахмурился. – Официально "Эпсилон" ни в чем дурном не замешан и налет на цыганву дело рук "Дружины". Так-то, а на спецназ ФСБ надежды немного. Там люди разные служат и многие из них очень уж щепетильны, то не будем, этого не хотим, офицерская честь. Мудаки! Тут на карту интересы государства поставлены, а они про какую-то там честь вспоминают. Тоже мне, элита, ептыть. Ни хрена не понимают. А ведь истина проста – если президента скинут, плохо нам придется, и с каждого спросят, потому что российская быдломасса будет требовать крови. Сначала олигархов, чиновников, воров и капиталистом, а потом и за "прислужников режима" возьмутся. За нас с тобой, Михаил Александрович. Так что надо работать, ибо нельзя допустить революции, нового кровавого передела и репрессий.

– Ладно-ладно, – Хованский кивнул. – Я все понял.

– Вот и хорошо. Еще вопросы есть?

– Когда можно получить свежие материалы?

– Их не будет.

– Почему? Опять недоверие?

– Нет. Потому что "дружинник" умер.

– Как это?

– Просто. В голове кровеносный сосуд от перенапряжения оборвался и конец. Кровоизлияние и смерть.

– Хреново. А что по результатам работы людей Тачина?

– Не знаю. Они молчат. Но, судя по их хмурому виду, результатов нет. "Дружинники" разбежались по области и затаились, хрен найдешь. Хитрые сволочи.

– Это да, – согласился Хованский. – Хитрые.

– Ну все, Михаил Александрович, – Артемов направился к выходу, – работай, а я пойду.

Майор Хованский остался один и задумался. Для чего ему передали видеозапись допроса? Для дела или для того, чтобы проверить его на вшивость? Да, скорее всего, второе. Тачин уже давно подозревает, что в ОСГ крот, который работает на Сопротивление, и хочет его поймать. С этим все ясно, а Хованского он недолюбливает.

"Придется действовать осторожно и сведения передавать через сына. Долго, конечно, но зато надежно, ибо школьника, который общается со своими сверстниками, друзьями по летнему лагерю, подозревать в сотрудничестве с Сопротивлением глупо", – подумал майор. После чего он постарался успокоиться, а затем приступил к повторному просмотру допроса и занимался этим до самого вечера.

Наконец, рабочий день был окончен. Хованский решил отправиться домой, а план дополнительных оперативных мероприятий для начальника набросать с утра.

Закрыв кабинет и опечатав его, майор двинулся по коридору и стал свидетелем необычной сцены. Два вооруженных бойца в броне и шлемах, тащили в приемную руководителя ОСГ сильно избитого лейтенанта Тараскина. Лицо молодого офицера было разбито в кровь и бойцы вели себя с ним грубо, словно он заклятый враг. И все сотрудники следственной группы, которые видели это, молчали, а некоторые отворачивались в сторону.

– Что происходит? – обратился Хованский к Артемову, который выходил из кабинета Тараскина.

– Крысу поймали, – ухмыльнулся Артемов и добавил: – Ему тоже информацию про пленного предоставили, и он сразу же попытался выйти с "дружинниками" на связь. Кретин!

Хованский промолчал и, мысленно представив на месте Тараскина, зябко поежился. Он не знал о том, что лейтенант, как и он, работал на "Дружину", и это хорошо. Значит и Тараскин про него не в курсе.

***

Московская область. Осень 2014-го.

Закинув руки за голову, я лежал на продавленном старом диване и смотрел в потолок. Настроение хуже некуда и тело сковала апатия. Ничего не хотелось, и в голове была пустота. А почему так, совершенно понятно, ибо причина на поверхности – события в Балашихе, о которых я буду помнить до конца своих дней. И не просто помнить, а винить себя в том, что произошло. Мой ребенок умер, и я похоронил его в лесной чащобе, где нет людей, а Галина, хоть и пришла в себя, сильно болеет и осыпает меня проклятьями. Слова ее, словно острые ножи, каждый день вонзаются в меня, а я не оправдываюсь, ибо доля правды в словах девушки, которая больше не сможет иметь детей, есть.

Да, я обещал ей, что все будет хорошо и что смогу ее защитить. Да, я мог перевезти ее на другую квартиру, но не сделал этого. Да, когда началась стрельба, а затем произошло непоправимое, меня не оказалось рядом. Да, после первых дней нашего знакомства, когда нас свела судьба, я должен был отстраниться от Галины и настоять на том, чтобы она покинула отряд. Все это так. Вот только назад ничего не вернуть и надо жить дальше. Но как, если на душе такой тяжкий груз? И если я не могу разобраться со своей девушкой, имею ли я право вести за собой людей, которые верят мне и готовы выполнять мои приказы?

В общем, мозгоебка, самокопание и самобичевание. Не так давно, всего неделю назад, я был уверен в себе, а сейчас внутри червоточина, которая не дает покоя. И прежде чем двигаться дальше, следовало разобрать себя на части, разложить свои мысли по полочкам и определиться в дальнейших действиях. А сделать это непросто, поскольку других людей осуждать, всегда пожалуйста, в этом нет ничего сложного. А самого себя обвинять никому не хочется, и разум постоянно подкидывал оправдания. Мол, не только ты виноват, Егор, но и другие, а Галину никто силком не держал, она сама осталась и должна принять свою судьбу. Вроде бы все правильно. Однако оправдания нужны слабым, а я сильный. И если в моей жизни что-то не так, то это моя проблема, и она будет решена. Пусть не сразу, со временем, но у меня появится семья, а сердечные раны зарастут и превратятся в рубцы…

– Тук-тук! – в дверь постучали.

– Не заперто, – отозвался я, и по привычке ладонь сомкнулась на рукоятке пистолета.

– Как ты? – в комнату вошел Лопарев.

– Более-менее, – пистолет вернулся под подушку, я сел и спросил: – Что-то случилось?

– Ага, – майор прислонился к стене и сказал: – Наш лидер впал в черную меланхолию и это в тот момент, когда он нам нужен.

– Иваныч, не начинай. Я уже в норме… Почти…

Сказав это, я почувствовал, что хандра, действительно, отступает, а Лопарев усмехнулся:

– Рад, что ты держишься, а то я уже думал, что спекся наш железный Егорка.

– Не дождетесь, – я тоже выдавил из себя улыбку. – Говори, в чем дело. По порядку и по пунктам.

– Можно и по пунктам. Первое, нашего агента взяли, лейтенанта Тараскина.

– И что с того? Он работал за деньги и про нас ничего не знает. Так что забудь про него. Что еще?

– Второе, один из бойцов Варяга выжил и попал в лапы ОСГ.

– Кто именно?

– Рик.

– Где он?

– Неизвестно.

– А от кого информация, от Хованского?

– От него самого.

– Он сможет узнать, где держат Рика?

– Нет. Но это уже и неважно. Парень умер. Кое-какие показания дал, и скончался.

– Теперь понятно, откуда ОСГ про наш лагерь в Белоомуте и квартиры узнало. Правильно сделали, что подстраховались и вовремя съехали, а то получили бы приключений на свою задницу.

– Это точно, – Лопарев кивнул и продолжил: – И в дополнение темы ОСГ еще один момент. Генерал Тачин активно сотрудничает с "Эпсилоном".

– Недобитки, блядь, – я сжал кулаки.

– Вот именно, что недобитки, и по этому поводу у меня есть мысль. А что если нам заманить их в ловушку? Как ты на это смотришь?

– Положительно. План имеется?

– Да. Есть на примете человечек один, майор полиции Датиев в Луховицком районе. Ни рыба, ни мясо, мечтает подсидеть своего начальника и за бабки мать родную продаст. Через него при посредничестве подполковника Ирисова можно сбросить наводку на одну из наших пятерок генералу Тачину. После чего он решит провести силовой захват "дружинников" и привлечет к этому наемников.

Суть я уловил сразу и уточнил:

– То есть Ирисов получает информацию о группе Сопротивления и поручает проверить ее майору, которым он недоволен. Тот, скорее всего, решит выслужиться, и доложит об этом в ОСГ. И выходит, что Ирисов чист, честный служака, а виновник подставы майор. Правильно?

– Все так. Впрочем, пока это только наметки.

– Тогда дальше давай, а насчет ловушки позже поговорим.

– Договорились, – майор наморщил лоб и продолжил: – Третье, опять Козырь звонил и предлагал денежное дело. Но подробностей никаких, сказал, что ты в курсе. Что за тема?

– Один банкир собирается на запад валить. Вкладчиков, понятно, кинет, запрыгнет в самолет и прощай немытая Россия. Сценарий тебе знакомый, объяснять ничего не надо. Но, что характерно, часть своего богатства банкир потянет в золоте, драгоценных камнях и наличкой. Произойдет это через две недели, не раньше, а пока он стягивает активы.

– И Козырь предлагает налет?

– Да.

– О какой сумме идет речь?

– Триста-четыреста миллионов. Разумеется, не рублей.

Лопарев присвистнул и воскликнул:

– Ого!

– Да уж, сумма более чем серьезная.

– Деньги нам нужны. Только непонятно, что же Козырь сам банкира за жабры не возьмет?

– Не может. Там охрана серьезная, ему не пробиться и он светиться не хочет. Да и зачем ему это? Он нам помогает и получает долю, а работа на нас и потери, если что, наши.

– А мы сможем такой куш урвать?

– Запросто, если задействуем в операции сразу десять боевых пятерок и тяжелое вооружение.

– А где обитает банкир?

– Владимирская область, городок Кольчугино. Там у него фазенда невдалеке от райцентра. Но опять-таки, операция в стадии планирования, а подробности потом. Какие ко мне еще вопросы?

– Опять Гаврилов звонил. Ему деньги нужны и указания. Поэтому ждет нас в гости, либо тебя, либо меня. Больше он никому не доверяет. Поэтому сразу вопрос – кто поедет?

– Я.

– Когда?

– А чего тянуть? Сегодня и поеду. Сейчас камрадам инструкции дам и в путь. Надо развеяться и обстановку сменить.

– На чем будешь добираться?

– На машине. Далековато, но это ничего.

– Добро.

Лопарев замялся и я сказал:

– Не жмись, Иваныч. Что хочешь сказать?

– Как у тебя с Галиной?

– Плохо. А к чему ты моей личной жизнью интересуешься?

– Она сейчас не в себе, как бы глупостей не наделала. И если вы теперь не вместе, за ней нужно присматривать. Сам понимаешь, она многих знает и немало слышала. Прямо подарок для наших врагов.

– Иваныч, с этим я разберусь сам.

– Ради бога. Но ты мои слова мимо ушей не пропускай.

– Хорошо.

Майор подошел ко мне, хлопнул по плечу и подбодрил:

– Ты не унывай, Егор. Не надо. Мы на свои плечи такое дело взвалили, как бы не надорваться, и нам раскисать нельзя. Никак нельзя, потому что за нашей спиной люди, перед нами великая цель и мы в самом начале нашего пути, хотя сделано уже немало. Слышишь меня?

– Слышу.

– Вот и молодец, держись, а я на связи.

Лопарев оставил меня одного. После чего я встал, сделал зарядку и взбодрился, а затем достал УКВ-радиостанцию и вызвал соратников:

– Это Егор. Серый, Боромир, Кашира, Гней, Рустам, Пастух, Череп, Эдик и Чика. Жду вас у себя через десять минут.

Камрады прибыли вовремя, что не удивительно, поскольку все рядом, на заброшенной молочной ферме в Серебряно-Прудском районе, и на их лицах я увидел улыбки. Они верили, что командир придет в норму, ждали вызова и вот я снова в строю.

– Значит так, братцы, – начал я. – Ходить вокруг да около некогда, поэтому слушайте меня внимательно, два раза повторять не стану. Я отправляюсь на юг, и со мной едут Боромир и Пастух. Готовьте бойцов, машины, оружие и надежные документы. Выезжаем через два часа.

– Надолго едем? – спросил Овчаров.

– Мы с Боромиром на пять-шесть дней, а ты со своей группой надолго, поможете Гаврилову.

Пастух кивнул, разговор о том, что он нужен на юге, уже был, и я обратился к командиру гвардейцев:

– Гней, остаешься на базе. На тебе охрана штаба и присматривай за Галиной. Головой за нее отвечаешь.

– Есть.

– Серый, продолжай разведку в Кольчугино и готовься к захвату объекта. Прикинь план операции, подбери бойцов и проведи боевое слаживание пятерок. Лучше всего для этого использовать другую базу.

– Не маленький, понимаю, – отозвался он.

– Отлично. Эдик и Кашира, на вас разведка Коломенского и Егорьевского районов. Как вернусь, начнем захват власти. Скооперируйтесь с Трубниковыми и Дорониным. Поднимайте агентуру и подходите к делу серьезно. Егорьевский район так себе, отобьем быстро, а Коломну под себя подмять не просто, городок немаленький и зубастых людей, которые постараются дать нам отпор, там хватает.

– Сделаем, – за двоих ответил Шмаков и сразу же уточнил: – Все по старой схеме?

– Да. Меняем главу администрации и начальника РОВД, устраняем наиболее влиятельных представителей криминалитета, и занимаем их места. Тихо, спокойно и без нервов. Громкие акции только в самом крайнем случае, ибо нам нужен результат, но совсем не нужна шумиха. Поэтому предпочтение отдается шантажу и подкупу. Впрочем, если человек адекватный, можно и договориться.

– Ясно, – Шмаков, группа которого разрослась уже до двадцати человек, кивнул и замолчал.

– Череп и Чика, вы занимаетесь Рязанской областью. Покатайтесь, посмотрите, что и где лежит, и кто какие районы держит. Заодно присмотрите места под тренировочные базы. На этом все. Перед ветеранами язык не распускать, у них свое движение, а мы немного отдельно. Полностью доверять можно только Иван Иванычу и Паше. Понятно?

Товарищи ответили утвердительно, лишних вопросов задавать не стали и правильно. Это год назад они не имели никакого опыта, а сейчас под рукой у каждого лидера преданные бойцы, небольшая казна и собственный схрон с оружием. На общем фоне это мелочь, но если со мной что-то случится, они не пропадут и не сдадутся, а продолжат борьбу. А почему так? Да потому, что они в состоянии самостоятельно решать поставленные перед ними задачи, а мы с Лопаревым изначально натаскивали их на ведение боевых действий автономно и командирами становились наиболее инициативные и резкие ребята. Ну и, как показало время, мы не ошиблись и все сделали правильно.

Парни вышли и остался только Рустам, командир группы "Зульфакар", которому я сделал знак притормозить.

– Для меня есть задание? – спросил он.

– Да, – я перекинул ему флэшку.

– И что мы должны сделать? Кого-то убрать, взорвать или выкрасть?

Рустам сам не заметил, как оскалился. Почуял кровь, волчара.

– Пока нет. Задание интересное, но можно обойтись без насилия, по крайней мере, на начальном этапе.

– Поясни.

– Есть один генерал в Арбатском Военном Округе, он занимается списанием и утилизацией армейского вооружения. И часть этого добра военный чинуша продает. Само собой, он работает не один, и делится с вышестоящими начальниками, поэтому до сих пор на свободе.

– Ну, а мы здесь причем? – Рустам развел руками. – Пришить гниду и одним вором станет меньше. Так я считаю.

– Правильно считаешь, погань необходимо истреблять и искоренять. Безжалостно. Но убивать его мы пока не станем, а попробуем у этой твари купить оружие.

– Каким образом?

– Там, – я кивнул на флэшку, – есть номерок человека, который сведет тебя с ним. Ты выступишь как посредник, который желает взять очень крупную партию оружия для ближневосточных "борцов за свободу".

– Он будет меня пробивать?

– Обязательно.

– И в результате, насколько я понимаю, он выйдет на террор-группу исламистского толка "Зульфакар"?

– Именно. И если он потребует, ты предоставишь доказательства. Вещи и документы депутатов, которых вы похищали, сохранились?

– Конечно.

– Вот и подгонишь ему презент, часы "Vacheron Constantin" с именной гравировкой.

– Понятно. А какое оружие нас интересует?

– Список у тебя имеется. Но если кратко, то нужны минометы, РПГ, РШГ, РПО, ПЗРК, боеприпасы, мины и противотанковые комплексы.

– На какую сумму заказ?

– Минимум десять миллионов евро. Это для начала.

– А у нас будут такие деньги?

– Надеюсь, что да.

– И мы реально отдадим ему десять лимонов?

– Придется, потому что цель не только в том, чтобы купить большие пушки. Но и в том, чтобы набить надежный канал поставки вооружения и информации. На юге вот-вот заполыхает, и есть сведения, что в горы отправляют эшелоны с боеприпасами, снаряжением, бронетехникой и продовольствием. И если мы будем знать, что именно и куда направляется, нам это поможет.

Рустам помолчал и качнул головой:

– Не хочется с мразью сотрудничать, но, видимо, придется.

– Хочется верить, что это временно.

– Если понадобится помощь, к кому обращаться?

– Звони мне, напрямую.

На этом, как таковой, разговор окончился, мы расстались, и я стал собираться в дорогу.

Рюкзак, камуфляж, маскхалат, пара гражданских костюмов, обувь, ноутбук, белье и средства гигиены. Это основное, а мелочи можно купить на месте. Кстати, о деньгах. Из-под кровати вытащил сумку – там миллион евро для Гаврилова. Еще раз все проверил. Ничего не забыл. Норма. Но час в запасе еще был, следовало себя чем-нибудь занять, и я отправился на обход территории.

Здание конторы, проходная, ветлечебница, бойня, весовая, кормоцех, гараж и корпуса для скотины. Внешне все обшарпано, но это только снаружи. Внутри зданий порядок и они переоборудованы под казармы, учебные классы, временные склады и стоянки автотранспорта. И куда ни зайди, везде кипит жизнь: чистится оружие, идут занятия по тактике и минно-подрывному делу, отрабатываются приемы рукопашного боя и воины готовятся к войне, которая неизбежна.

В широком подъезде одного из корпусов, под навесом, я увидел Пашу Гомана, а вокруг него десять бойцов. Парни слушали наставника, а он был так увлечен, что не заметил меня.

"Интересно, что Паша бойцам рассказывает", – промелькнула у меня мысль. После чего я приблизился к бойцам, встал за спиной Гомана и прислушался к его словам.

– Итак, сегодняшняя тема – городской бой. Более подробно она будет разбираться во время тактических занятий и тренировок, а пока основы.

Как это будет происходить? Вы не знаете, и я вам расскажу. Если война придет в большой город, там сразу же воцарится хаос. Воду отключат, подвоз продовольствия прекратится, электричество исчезнет и наступит анархия. Каждый человек, не взирая пол, возраст, расовую и половую принадлежность, окажется под ударом, и понеслась трында по кочкам. В городе стрельба, взрывы и пожары. Кто, где и чей, не понятно. Магазины разграбят на второй-третий день, а продовольственные базы займут вооруженные банды мародеров и полицейские, которые постараются выжить и обогатиться. После чего толпы оголодавших людей, на автомашинах и пешком, устремятся за город, где большинство из них не ждут, и они будут обстреливаться, не со зла, а на всякий случай. И разбираться, кто хороший, а кто плохой, в этой кровавой каше никто не станет. Следовательно, на основных автомагистралях моментально возникнут заторы из битого автотранспорта, вещей и трупов. Это по факту и участь мирного населения, которому придется выживать самостоятельно, не завидна.

Однако это так, предисловие. А что касается нас с вами, то мы воины, которые должны думать совсем не так, как гражданские люди, и воспринимать все происходящее, как закономерность, поскольку нам деваться некуда. Доходчиво объясняю?

Бойцы ответили нестройным гулом. Вряд ли они до конца осознавали, насколько Паша серьезен, но позже они это поймут и его слова, наверняка, спасут чью-то жизнь.

– Ладно, двигаемся дальше. Начинается борьба за город. Вы оказываетесь в зоне боевых действий и сразу должны для себя решить – ради чего сражаться и на чьей стороне. Кто для вас свой? Кто враг? Кто нейтрал? И к чему вы стремитесь? Про конвенции, законы и международные соглашения при этом забудьте. Главные ваши задачи – выживание, сохранение собственного здоровья и достижение поставленных целей. И мой вам совет, мысленно представьте себе треугольник, в углах которого подписи. Выживание. Здоровье. Цель. Убираешь один из углов и можешь себя списывать. Так что думайте сами, на рожон не лезьте и не вздумайте подниматься в штыковые атаки, сейчас не девятнадцатый век, а двадцать первый и тактика изменилась. И еще. Никогда не забывайте две вещи. Первое – в одиночку в городе не выжить, следовательно, работаете командой. И второе – ваш начальник, офицер, никакой не Бог и не истина в последней инстанции, а такой же человек, как и вы, со своими проблемами, заботами и жизненными приоритетами. Соображаете, к чему я это говорю? Нет. А зря, потому что у него своя шкала ценностей и он может пожертвовать вашей жизнью. Так-то, но вам повезло. В "Дружине" отношение к рядовому бойцу иное – для нас каждый воин, не просто боевая единица, а товарищ и брат. Значит, понапрасну вас губить не станем. Однако вы мои слова не забывайте. Никогда.

В общем, ваша жизнь в ваших руках, и если вы не доверяете своему командиру, будьте осторожны и осмотрительны. Война мерзкое дело, кровавое и грязное, и не удивляйтесь, если увидите, что ваши товарищи ведут себя неадекватно и сходят с ума. Так бывает, и на войне чего только не происходит. Дружественный огонь. Предательство. Самоподрывы и самострелы. Спящие часовые. Дурость. Пьянство. Насилие. Чрезмерная жестокость. Все это имеет место быть и чтобы вы были к этому готовы, я выбью из вас романтические бредни и научу выживать. Поэтому слушать меня!

Паша повысил голос. Парни напряглись и Гоман продолжил:

– Оружие чистить при первой же возможности и никогда, даже в шутку, не направлять на своих товарищей. Боеприпасы и продовольствие беречь, и всегда иметь в виду, что подвоза может не быть, а ваши проблемы только ваши. Поэтому продукты и воду гражданским не раздавать, и при встрече с некомбатантами соблюдать осторожность. За хавку и ствол вас могут пришить. Такие случаи бывали не раз и любого нейтрала необходимо рассматривать как помеху и обыскивать до нижнего белья, потому что самое ценное, как правило, в трусах. Да-да, именно в трусах, и я не про первичные половые признаки толкую, а про пистолеты, документы, деньги и драгоценности.

Было, парни захихикали. Что с них взять, дуроломы, жизни не видели. Но Паша их одернул:

– Отставить смех! Далее, во время боевых действий в городе не стесняйтесь использовать канализацию и чужое имущество. Если надо проползти по дерьму, ползите. Если надо сломать стену, ломайте. Если надо разбить машину, бейте. Война все спишет, и крайних не найдут. Перед входом в помещение, которое занимал противник, сначала внутрь отправляется граната, и она не кидается, а катится по полу. Если закончилась вода, ее можно найти в трубах отопления и сливных бачках. Дрянь, конечно, но если жидкость процедить и прокипятить, можно пить. Закрытые двери не трогать, они могут быть заминированы. Чаще меняйте позицию и чаще пригибайтесь. Если прижало, справить нужду можно сидя и даже лежа, чтобы не рисоваться перед снайпером. На территории занятой противником, будьте морально готовы к уничтожению некомбатантов, так как они вас, скорее всего, сдадут. Легко и просто, за банку тушенки и бутылку воды. Если ваша группа занимает какой-то дом, сразу закрывайте все внешние проемы, поскольку туда полетят вражеские гранаты и пули. На окна сетки и кирпич, в стенах пробиваются дополнительные проходы и бойницы, а подходы минируются. Кстати, не вздумайте самостоятельно снимать мину или растяжку – это работа саперов. А в бою, если это необходимо, взрывное устройство снимается гранатой или расстреливается с безопасной дистанции…

Гоман сделал паузу, оглядел бойцов, заметил меня и вопросительно кивнул. Я взмахнул рукой, мол, продолжай учить молодежь уму-разуму, и решил ему не мешать.

От корпуса я направился обратно к проходной и конторе возле ворот. Позади снова зазвучал голос Паши, который продолжил тему с того, что нельзя трогать тело убитого товарища, рядом с которым крутился враг, наверняка, под трупом граната. Так и есть – правильно говорит. И в этот момент я подумал, что если бы меня и моих товарищей из прошлой жизни натаскивали, как мы сейчас натаскиваем "дружинников", то потери у нас были бы меньше. Слишком много глупых поступков мы совершали и слишком неосмотрительны были. Ведь верно говорит Гоман, ой как верно. Война в городе полная задница и романтики погибают быстро. Черт! Как вспомню прошлое, жуть берет.

Например, случай. Держали дом, а рядом мужичонка плюгавый крутился, безобидный пожилой побирушка. Мы не обращали на него внимания, а он нашего товарища, Лешу Старостина, ножиком по горлу чик, и был таков. За банку кильки, бутылку воды и три сухаря бывалого бойца и чемпиона Московской области по боксу прирезал. А когда мы его нашли, то выяснилось, что сделал мужичок это не ради себя, а ради родных детей, которых прятал в подвале, всего в сотне метров от нашей позиции. И что? А ничего. Расстреляли его, а детей, двух девчонок пяти и шести лет, постарались отправить в тыл, да неудачно. Начался минометный обстрел, и они погибли. Вот и где здесь правда? Кто прав? До сих пор не знаю. Но одно понимаю четко – если бы Леха Старостин был начеку, он бы еще жил и жил, да и побирушка со своими дочками, наверное, уцелел.

Или другой случай. Пришел в наш отряд доброволец, хороший парень, хваткий. Но его поставили на пост, а он заснул. В результате чего у бойца украли автомат, а затем из него был убит офицер. Кто это сделал и зачем, так и не разобрались. Однако провинившегося парня бил целый взвод, и мужики настолько вошли в раж, что забили его насмерть. Вот и весь боевой путь молодого патриота, который не сделал ни одного выстрела в противника, но потерял оружие и подставил товарищей.

А вот еще история. Бойцы из соседнего добровольческого отряда неделю держали автовокзал в Екатеринбурге. Храбро бились и сдались только потому, что закончилась вода, и от обезвоживания они уже слабо соображали, что происходит. При этом что странно, никто не додумался прострелить трубу отопления и спустить воду. Ну, а на защитников Брестской крепости, которые кирпичи лизали, добровольцы не тянули.

"Ладно, Егор, – одернул я себя. – Чего вспоминать? Что было, то быльем поросло, ведь сейчас все иначе. Ты другой человек и перед тобой другие задачи. Да и вообще, прочь левые мысли. Пора к Гаврилову ехать, а то заждался уже".

Словно вторя моим мыслям, перед зданием конторы остановились два микроавтобуса и три внедорожника. После чего на крыльце появился Пастух, который увидел меня и взмахнул рукой:

– Автоколонна сформирована. Люди готовы. Можем ехать.

– Объявляй погрузку, – я кивнул и отправился в свою комнату, за вещами и деньгами.

Глава 10.

Ставрополь. Осень 2014-го.

На стене висела склеенная из двух десятков листов подробная карта Северного Кавказа. Ставропольский край, Кубань, Ростовская область и Калмыкия, Чечня и Дагестан, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия, Ингушетия и Северная Осетия, плюс приграничные районы Азербайджана и Грузии. И все пространство этой карты было испещрено пометками, разноцветными линиями и значками: автомагистрали, реки, мосты, населенные пункты и заводы, аэродромы, регулярные армейские части, расположение подразделений ВВ и полиции, а так же предполагаемое местонахождение банд набирающего силу Кавказского Имарата. Все четко, по военному, а рядом с картой, напротив меня, расположился командир бригады "Юг" отставной полковник Гаврилов. И этот крупный богатырского телосложения пожилой воин хотел серьезного и откровенного разговора. Что же? Он имел на это право, а я был не против. Тем более мне было, что ему сказать.

– Ну что, Егор, – полковник смерил меня оценивающим взглядом, – поговорим?

Я закурил, пыхнул дымком и кивнул:

– Да, Игорь Олегович.

– С чего начнем?

– Насчет ваших дел я в курсе. Деньги, которые были вам выделены, потрачены не зря. Процесс пошел и партизанская бригада "Юг" начинает формирование. Есть несколько тренировочных баз, около сотни бойцов с опытом боевых действий, кое-какое оружие, средства связи, запасы продовольствия и снаряжения. Так что пока все очень даже неплохо.

– Серб доложил? – Гаврилов поморщился.

– Он самый. Но Серб не один. Каждый командир пятерки составляет еженедельные отчеты о проделанной работе, которые дополняют ваши докладные записки. Поэтому общую картину мы видим четко и, если вы не против, давайте сразу к проблемам. На чем вы спотыкаетесь, и чем мы можем вам помочь?

Комбриг помедлил, цыкнул зубом, собрался с мыслями и покачал головой:

– Егор, прежде чем начнем разбор, есть одна тема, которую необходимо прояснить. Только сразу предупреждаю – ответ должен быть откровенным и предельно правдивым.

– Что за тема?

– Скажи мне как на духу, Центр, который руководит Сопротивлением, реальность? Он существует или это миф?

"Вот еще один человек осознал, что никакого Центра нет", – подумал я и сказал:

– Центр это мираж, Игорь Олегович.

– А кто тогда на самом деле нами руководит?

– Лопарев и я.

– Трубниковы и Доронин об этом знают?

– Доронин нет – ему нужна иллюзия, без нее он впадет в нирвану и опустит руки, а Трубниковы с самого начала знали, что мы сами по себе.

– И что теперь?

– А ничего, – я пожал плечами, – продолжаем делать то, что делали. Или вас что-то смущает?

– Честно говоря, – полковник кивнул, – да. Раньше я был уверен, что где-то есть мудрые люди, генералы и маршалы с огромным опытом, которые меня направляют и наставляют. Они непререкаемый авторитет, а я всего лишь исполнитель и проводник их воли. А теперь приходит осознание, что я участвую в авантюре и выполняю приказы объявленного в розыск майора и мальчишки. Ты не в обиде, что я тебя так называю?

– Нет. Да и чего своего возраста смущаться? Александр Македонский и Святослав Игоревич в моем возрасте уже армии водили. Гайдар полком командовал. Карл Двенадцатый парламент разгонял, а Петр Первый восстание стрельцов давил и трон захватывал. Следовательно, все относительно. А что насчет мудрых маршалов, то рекомендую вспомнить старую революционную песню: "Никто не даст нам избавленья, ни Бог, ни царь и ни герой, добьемся мы освобожденья своею собственной рукой". Помните ее?

– Помню.

– Вот то-то же, Игорь Олегович. Надеяться особо не на кого, поскольку самых активных противников правящего режима из числа советских генералов и приближенных к власти партийных деятелей, оккупанты уже уничтожили или перекупили, и мы предоставлены сами себе. Поэтому верховное руководство партизанскими бригадами возглавляет не секретный генерал ГРУ или КГБ, а скромный уральский парнишка Егор Нестеров. А что делать, если никого другого нет? Впрочем, речь не обо мне, а о вас. Про Центр сказал Трубников, чтобы привлечь к нашему движению отставников и пенсионеров, и это сработало. Ну, а дальше миф стал жить своей собственной жизнью. И что характерно, он продолжит существовать, даже если я объявлю общий сбор командиров Сопротивления и расскажу им всю правду.

– Это понятно. Люди верят в то, во что хотят верить. А мне теперь дороги назад все равно нет, слишком плотно я влез в борьбу, и отступать не собираюсь.

– Вот и ладно. Мы с вами друг друга поняли, скользкий момент прояснили и давайте переходить непосредственно к делам бригады "Юг". Что вас больше всего беспокоит?

– Так сразу и не рассказать… – полковник замялся.

– А вы говорите как есть, и походу разговора разберемся, что важно, а что словесная шелуха.

– Хорошо, – комбриг тоже закурил и спросил: – Егор, основная цель нашей борьбы свержение прозападного оккупационного режима. Так?

– Да.

– И происходить это будет следующим образом. На Северном Кавказе начнется новая война, которая подготовлена Кремлем. После чего на юге идет резня. Бандиты, наемники, и перешедшие на сторону сепаратистов солдаты и полиция убивают русских и всех местных жителей, кто выступает против радикального исламизма. То есть, уничтожаются кафиры (неверные) и муртады (предатели), и все это под лозунгом создания Кавказского эмирата. Одновременно с этим, как реакция на жестокость исламистов, в Центральной России начинаются инспирированные властями погромы нерусских, вплоть до уничтожения женщин и детей. Кровь за кровь. Жестокость за жестокость. Люди убивают друг друга без всякой жалости и колебаний, а в зону боевых действий выдвигаются федеральные войска и добровольцы, как русские, так и ваххабиты. И в этот момент из подполья выходят партизанские бригады. "Юг" сдерживает наступление исламистов со стороны Дагестана, где, наверняка, в первые же дни объявят о создании независимого от России вилайята, и спасает людей. Ну, а "Дружина" в это время, совместно с партией "Социальная Справедливость", разворачивает народ на Кремль, и начинает захват власти на местах. Все логично и достаточно просто. Беспорядки перерастают в революцию, оккупанты терпят поражение и к власти приходит наш человек – лидер "СС" Дмитрий Антонович Трубников, ветеран, инвалид, офицер и патриот. Я считаю, что это возможно, и потому остаюсь с вами. Но что дальше, Егор?

– По-моему, все просто. Мы постараемся построить справедливое общество…

– Нет-нет-нет, – полковник прервал меня и взмахнул рукой. – Ты меня не понял. Я про другое толкую. Что будет с нами? С тобой, со мной, с Лопаревым и с теми бойцами, кто вступает в партизанские бригады и готов сражаться? Ведь ты прекрасно видишь, как Трубников-старший, который быстро оброс соратниками из старых гэбистов, управляет своим сыном и уходит от нас в сторону. Мол, партизаны сами по себе, а партия отдельно, у вас руки по локоть в крови, а мы чистенькие. И это не есть хорошо, Егор. Это очень нехорошо, и потому я рассматриваю поведение Трубниковых как предательство. Ведь именно вы с Лопаревым подтянули отца и сына в Сопротивление, дали денег на создание партии и обеспечили им быстрый подъем. Вот и подумай. Если они уже сейчас, при вашем полном попустительстве, отдаляются, то как Трубниковы поведут себя, когда захватят власть? Очень хорошо подумай, проведи параллель с прошлым веком и тоже вспомни революцию. Только я тебе рекомендую вспомнить не героическую песню, а одну замечательную фразу: "Революция пожирает своих детей". И не знаю как вы с Лопаревым, а я после победы в концлагерь или в застенки ЧК, как террорист и убийца, отправляться не желаю.

– Вот, значит, что вас беспокоит.

– Да, Егор, и я тебе больше скажу. Этот вопрос меня мучает настолько, что я ночами спать не могу. Такой вот парадокс. Мы еще не победили, и шансы на успех, честно говоря, зыбкие. А я думаю не о боевых действиях, и не о ваххабитах, а о том, как уцелеть после. Ведь я еще не старый, и у меня семья, о которой необходимо заботиться. И не хотелось бы, чтобы моих детей и внуков, как родственников "врага народа" вместе с настоящими преступниками отправили куда-нибудь на Крайний Север лес валить или, того хуже, урановую руду добывать. Так что не зевайте, Егор. Сейчас наше будущее планируйте, а не потом, когда за нами бравые ребята в черных кожанках и с "маузерами" придут…

– Ша! – теперь уже я не выдержал, оборвал комбрига и, когда он замолчал, сказал: – Я вас услышал, Игорь Олегович, теперь послушайте меня. Всерьез про предательство Трубниковых я не думал. Признаю. Однако разговоры о том, что будет после победы, у меня с ними были, и мы договорились держаться вместе. До самого конца. И пусть это только слова, которые не записаны на гербовой бумаге и не скреплены печатями, я им верю, потому что даже после захвата власти мы им нужны. А если они вздумают творить беспредел и начнут обрубать хвосты, новоявленные властители ответят головой. Поскольку бригады распускать мы с Лопаревым не собирается, тайные схроны и контакты останутся, а мои соратники ребята не простые и на расправу с командирами смотреть не станут. Да и вы, насколько я вижу, освоились командовать партизанами, а значит, запасные позиции для отхода и эвакуации близких предусмотрите.

– Ага! – полковник слегка дернул шеей, скривился и добавил: – Якиры, блюхеры, тухачевские, бухарины и кировы с троцкими, наверное, тоже думали, что их не тронут. Неприкасаемые, елки-моталки. И каков был результат? Плачевный.

– Может, вы и правы, Игорь Олегович, – я не стал спорить с комбригом. – Но пока угрозы нет, а пригибать Трубниковых к земле или убивать нельзя, слишком много на них завязано.

Про то, что рядом с Трубниковыми наши люди, как явные сторонники, которые охраняют лидеров "Социальной Справедливости", так и тайные, я Гаврилову, конечно же, не сказал. Ни к чему это. Однако его слова меня зацепили, причем не слабо, и я решил, что он во многом прав. А раз так, то придется быть еще осторожней и опасаться не только оккупантов, но и тех, кто уже считается своими.

Тем временем мы с полковником докурили. Гаврилов сделал чай, подал мне кружку и вернулся в свое кресло. После чего, немного успокоившись, мы продолжили наш разговор.

– Итак, Игорь Олегович, один вопрос обсудили.

– Да, – он кивнул. – Но мы к нему еще вернемся.

– Обязательно. А пока давайте дальше. Что вас еще волнует?

– Проблема Кавказа.

– Что с ним делать после победы?

– Именно. Меня интересует, что командование бригады "Дружина" думает по этому поводу и какую позицию станет отстаивать после свержения оккупационного режима. И не думай, Егор, что этот вопрос можно оставить на потом, как не существенный. Нет. Это очень важно, потому что война рядышком и мои "южане" должны знать, как мы собираемся решать "горский вопрос". Сам понимаешь, слишком много накопилось противоречий, слишком много воли кремляди дали кавказцам, слишком сильна ненависть людей к обнаглевшим гостям с Кавказа. И главное, никому и ничего уже не доказать, так как маховик уже раскручен и его не остановить. Лично я понимаю, что не все кавказцы воры, убийцы, насильники и террористы, и что среди русских хватает "цапков", "чикатил", "евсюковых" и прочих моральных уродов. Да только они, хоть и мрази, но свои, а у горцев рожи чужие, а еще они верят в какого-то там Аллаха. Однако это мое мнение, человека, который помнит СССР. А большинству моих бойцов нужен четкий образ врага, который их сплотит. И этот образ помесь из кремлевских жидов и кавказцев. Поэтому, по твоему совету, в споры с рядовыми бойцами я не вступаю. Но командный состав бригады "Юг" должен быть в курсе ваших с Лопаревым истинных намерений.

– Да уж… – протянул я. – Умеете вы, товарищ полковник, непростые вопросы ставить.

Гаврилов усмехнулся:

– Были бы простые, я бы и не дергался, сам разобрался. Но если вы с Лопаревым своего мнения не имеете, так и скажи, настаивать не стану.

– Мнение имеется, – я сделал глоток чая, потянул время и добавил: – Хотя правильней сказать, что есть варианты развития событий, ибо далеко не все будет зависеть от нас, и мы с Иван Иванычем сможем влиять на политику страны лишь частично. Потому что кроме нас решать судьбу государства и Кавказа в частности станет целая толпа людей. Например, партия "Социальная Справедливость" и Трубниковы со своими сторонниками. Независимые лидеры, которые взлетят на вершину благодаря народным волнениям. Удачливые полевые командиры. Генералы и губернаторы, которые вовремя к нам присоединятся. Ну и так далее.

– Это понятно, – полковник кивнул. – Но я с вами, с тобой и с Лопаревым. И адресую свой вопрос вам. Итак, что за варианты вы у себя в головах развернули?

Снова я помедлил, опять закурил, постарался четче сформулировать ответ и сказал:

– Начнем с того, что Северный Кавказ это богатый регион, который обильно полит русской кровью.

– Кровью полит – согласен, а насчет богатства сомнительно. Дотационные регионы, обуза для России.

Я кивнул на карту, за спиной Гаврилова:

– Вы не правы, Игорь Олегович. Просто посмотрите на карту и прикиньте, что это за территории. Как пример, Дагестан. Да, это нищий дотационный регион с бюджетом в шестьдесят шесть миллиардов рублей, из которых пятьдесят выделяет федеральный центр. Но почему так? Да потому, что Москва и кремляди, так все повернули, что местной казне остаются огрызки и регион стараются не развивать.

– Как это? – полковник удивился.

– А вот так. Каспийское море – рыба. Сельхозпродукция, в основном овощи и фрукты. Немного нефти и газа, собственная добыча. Электроэнергия вырабатывается, опять же, своя. Животноводство. Рудники. Машиностроение. Крупный морской порт и автомагистраль "Ростов-Баку", которая связывает Азербайджан и Иран с Россией. И это не считая закрытых после распада СССР каменноугольных разработок и урановых шахт. Все это нужно и можно развивать, но Москве это невыгодно. И так в большинстве регионов, не только кавказских, но и российских, за исключением Чечни, которая сейчас на подъеме. Впрочем, разговор не об экономике. Вы хотите знать, каким мы видим будущее Кавказа, и я представлю вам несколько основных вариантов на выбор. Готовы?

– Давно готов.

– Вариант первый. На волне революционных преобразований, реформ и боевых действий на юге, кавказцы выселяются в свои республики. Границы перекрываются и президент, или диктатор, не знаю, как себя обозначит младший Трубников, под давлением общественности, наносит по мятежным республикам точечные ядерные удары. Была проблема – нет проблемы. Да здравствует новая власть и самый жестокий лидер в истории человечества Дмитрий Антонович Трубников. Сам по себе этот вариант никакой, популистский и нереальный. Но совсем его исключать тоже нельзя, потому что в мире сейчас нестабильно и хрен знает что происходит, а значит, судьба маленьких, но очень гордых народов Кавказа, которых подставил воровской режим, по большому счету, никого не волнует. Геноцид, так геноцид. Главное, не попадаться. Вон, америкосы целый материк от коренных жителей зачистили, и ничего, живут и радуются, а чудом уцелевшие индейцы в резервациях кайфуют. Опять же именно они, а не кто-то другой, нанесли первые ядерные удары по городам. И если провести грамотную информационную кампанию с расчетом на западного обывателя, подобную операцию, несмотря ни на что, провернуть можно.

– Так-так, – полковник одним глотком опустошил кружку и покачал головой. – Нет. Такую операцию не провернуть. Американцы все равно будут вынуждены вмешаться.

– Это как подать.

– А пример можно?

– Да. Берем родственников тех чеченских парней, которые устроили теракт в Америке, на марафоне. Какого-нибудь Абдуллу, который уже погиб, и начинаем создавать ему черный пиар. Две-три акции в России и за рубежом. Громкие заявления в интернете и угрозы в адрес США, кровная месть и все дела. А потом на территории Америки взрывается переносной ядерный боезаряд. И одновременно с этим проходит информация, что Абдулла смог добыть несколько ранцевых ядерных бомб, которые еще в советское время коварное Кей Джи Би спрятало в горах Кавказа. И теперь он собирается отправить в Штаты новую партию адских бомб и под угрозой безопасность Америки. Да при таких раскладах штатовцы сами Чечню со всем Кавказом раздолбят. Главное, складно сказку рассказать и озаботиться доказательствами.

– Хитер ты, Егор. Продолжай.

– Вариант второй, тоже не очень реальный, но вполне допустимый. Федеральные войска наводят на территории Северного Кавказа порядок и все горские народности, опять же, после проведения мощной информационной кампании, выселяются. Но куда? Казахстан уже независимое государство и остается только крайний север. И пусть этот вариант потребует серьезных финансовых вливаний и усилий со стороны вооруженных сил, исключать его нельзя. Все может быть.

Далее. Вариант третий. Сделать то же самое, что сейчас планируется кремлевскими гадами. То есть, задавить сопротивление исламистов и сепаратистов. Выдавить кавказцев из России и дать практически неограниченную власть над Северо-Кавказским Федеральным Округом сильному лидеру из местных. В нашем случае Рамзану Кадырову, который получит на откуп огромный регион, размером с Францию, и наведет там порядок. Половину Ставрополья, при этом, присоединить к Краснодарскому краю. Очень возможный и оптимальный вариант, насколько я знаю Трубниковых, потому что после захвата власти проблем будет столько, что мама не горюй. Тут бы управление удержать, и пропади он пропадом этот Кавказ, не до него пока.

– Это все?

– Нет. Только начало.

Комбриг явно занервничал, наверное, представил себе последствия революции, и ему стало не по себе. Хм! Я его понимал. Ведь это не голая теория, а вполне реальные шаги будущего правительства обновленной России. И, улыбнувшись, я продолжил:

– Вариант четвертый. Федеральные войска доходят до границ Ставропольского края, и начинается работа авиации, которая уничтожает всю инфраструктуру кавказских республик. После чего на границах возводится заградительный барьер. Нам остается дружественная Северная Осетия и Ставрополье, а в брошенных на произвол судьбы республиках воцаряется хаос, который, при желании, можно использовать в своих интересах.

– Как использовать?

– Очень просто. Через посредников нанимать на Кавказе, который очень быстро начнет скатываться в пропасть, наемников, и кидать их в Европу или США, для дестабилизации обстановки и диверсий на территории вероятного противника. Ну и, кроме того, это способ давления на Грузию и Азербайджан.

– А если американцы придут?

– Пусть приходят и бьются с террористами. Мы рядом, и кровь им пустим, а местные джигиты, несмотря на вражду, нам еще и помогут. Особенно если им оружие продавать и границу надежно держать, чтобы никто не выскочил.

– Еще?

– Да. Вариант пятый. Часть Северного Кавказа можно продать.

– Каким образом?

– Отвечу. Возьмем, к примеру, Иран или Турцию. С лидерами этих государств заключается тайное соглашение, и мы продаем им три беспокойные республики: Дагестан, Ингушетию и Чечню. После чего они присылают в горы своих эмиссаров и религиозных деятелей, которые разворачивают агитационную кампанию и сулят местным паханам золотые горы, и Россия добровольно оставляет их в покое. Часть Северного Кавказа отходит нашим соседям с востока, и проблемы горцев, становятся их проблемами. А в том, что проблемы будут, сомневаться не приходится. Поэтому турки с персами, несмотря на то, что они мусульмане, поблажек своим новым соотечественникам не дадут, а высосут из них все соки.

– Надо же…

– Это не все, – я продолжил: – Вариант шестой. Отдать охваченные гражданской войной территории под международный протекторат. И америкосы с натовцами сделают из Северного Кавказа второй Афганистан, или Ирак, или Ливию, или Косово. То есть, поставят своих царьков, украдут все, что только возможно, а местные начнут выращивать героин. Граница при этом, с нашей стороны по-прежнему на замке, и проблемы негров шерифа не касаются.

Полковник пожевал губами и спросил:

– И какой из этих вариантов, на твой взгляд, самый интересный?

– Никакой. В каждом есть изъян, который мне не нравится, и я склоняюсь к варианту номер семь.

– А подробней можно?

– Запросто. Но для этого необходим небольшой урок истории. Итак, Северный Кавказ. До прихода русских в этом регионе было множество мелких княжеств, ханств, племен, родов, тейпов и тукхумов. Порядка не было, шла постоянная война всех со всеми, и эти земли пытались захватить многие. Но это дела давние. Батыя и Тамерлана вспоминать не станем, слишком давно это было. А вспомним девятнадцатый век, когда Россия присоединила Северный Кавказ, и он стал частью империи. В то время правители государства столкнулись с проблемой горцев, и выход был найден. Никаких крупных национальных автономий и республик. Про это даже разговора не было. Все земли в качестве округов вошли в состав Терской области. Точка. И опорой русского правительства в регионе являлось Терское казачье войско. Но потом в России произошла революция, и горцы смогли создать свое государство, Северо-Кавказский эмират, который находился под протекторатом Турции и просуществовал целых полгода. А потом пришли большевики, которые не думали о будущем, и в результате появилась Горская АССР с национальными округами. Ну, а далее по восходящей. Создание Ингушской и Чеченской автономных областей. Упразднение Сунженского казачества, которое присоединили к Чечне, и создание Чечено-Ингушской автономной области. И теперь мы имеем то, что имеем. При царях был Чеченский округ, по сути, район, а теперь нате вам, целая республика с опытом независимости, которая по размерам как три прежних Чечни. А все почему? Потому что в регионе нет противовеса местным царькам и бандитам. Русских, кто не успел свалить, перебили, а беззубая и продажная власть только и может, что кулачками грозить, про сортиры рассказывать и чужими руками жар загребать. Но что с них взять? Безродные космополиты, нефть-газ качают, копилка на западе наполняется, и ладно. А когда прижмет, кого-нибудь подставят и крайним объявят. Как обычно.

– Но что именно, по твоему мнению, нужно сделать?

– После того как скинем кремлевских воров, на Северном Кавказе необходимо создать силу, которая бы задавала тон в регионе, отстаивала федеральный закон, отлавливала бандитов и карала преступников, невзирая на чины, звания и национальную принадлежность. А республики надо разделить на районы и в каждый посадить наместника из центра, по крайней мере, до тех пор, пока регион не успокоится.

– С наместниками понятно. А вот про силу не очень. Как это будет выглядеть? И что это будет, казачье войско, отдельный Кавказский корпус или дивизия карателей?

– Ни то, ни другое, ни третье. Скорее, ЧВК "Кавказ". Наемный отряд из казаков, какие еще остались, националистов и военных. Смешанное мобильное подразделение численностью в двадцать тысяч штыков с бронетехникой, авиацией и артиллерией. Всех подробностей рассказывать не стану. Скажу только, что если план выгорит, и мы выживем в кровавом месиве революции, то это будет нечто особенное. И местом постоянной дислокации этой ЧВК станут земли Сунженского казачьего округа. Сейчас это Сунженский район Чечни, Сунженский район Ингушетии, а так же Моздокский и Малгобекский районы. Такой ответ вас, Игорь Олегович, удовлетворяет?

– В общем-то, да.

– В таком случае от политики и глобальных вопросов переходим к тактике. Идет?

– Согласен.

Дальше было проще. Формирование бригады "Юг". Финансы. Вооружение. Снабжение. Транспорт и бронетехника. Тренировочные лагеря. Где набирать бойцов. На кого можно опереться. Направление вражеских ударов. Превентивные действия с нашей стороны. Ну и так далее. И потратили мы на обсуждение этих вопросов весь день. А когда собрались расходиться, позвонил Лопарев.

– На связи, – я ответил на звонок.

– Как ты там, Егор?

– Нормально. А что?

– Помнишь наш крайний разговор?

– Про Галину?

– Нет. Про наемников.

– Помню.

– Так вот, выпал удачный момент, и я начинаю операцию.

– И ты позвонил, чтобы предупредить?

– Да.

– Все продумано?

– До мелочей.

– Люди готовы?

– Рвутся в бой.

– Отлично. Действуйте.

– Понял тебя. Отбой. Ждем твоего возвращения.

– Как только, так сразу.

Глава 11.

Московская область. Осень 2014-го.

Деревенька под названием Троицкие Борки находилась в Луховицком районе, невдалеке от райцентра, и вошла в историю совершенно случайно. Иван Иваныч Лопарев ткнул в точку на карте пальцем и решил, что именно здесь он подловит наемников из ЧВК "Эпсилон". А его помощники, Паша Гоман, пара отставных офицеров с боевым опытом и молодые командиры пятерок из числа гвардейцев Егора Нестерова, с ним не спорили. Борки так Борки. Без разницы. Населенный пункт, в котором проживало всего семьдесят человек, рядом река с мостом и дорога. Место для засады найти легко, оружие есть, пасмурная нелетная погода благоприятствует, а бойцы ожидают приказа.

Итак, Лопарев определился с местом проведения боевой операции, и началось движение. К дороге между Троицкими Борками и схп. Астапово стал стягиваться хорошо вооруженный ударный отряд из двенадцати пятерок. А назначенный на роль козла отпущения майор полиции Датиев, заместитель начальника Луховицкого РОВД, получил интересную информацию, которую он сразу же поспешил реализовать. Как? Просто. Майор без колебаний позвонил в приемную Особой Следственной Группы, представился и доложил, что в Троицких Борках находится несколько боевиков из террористической организации "Дружина". Но вскоре они покинут деревеньку и исчезнут, а значит, если генерал-майор Тачин желает их поймать, он должен поторапливаться.

Надо сказать, что подобные звонки поступали в ОСГ достаточно часто. Перепуганные обыватели, одинокие люди, которым не с кем поговорить, частные сыщики, сумасшедшие, хулиганы и бомжи. Кто только ни звонил, и девяносто девять процентов поступающих в ОСГ сигналов являлось мусором. Но в данном случае на связь вышел действующий офицер полиции, который смог предоставить описание террористов и за достоверность информации ручался головой. Поэтому генерал-майор Тачин не медлил. Он вызвал к себе майора Артемова и поставил перед ним задачу. Взять наемников из "Эпсилона", которые с недавних пор базировались в Подмосковье, и сформировать из них штурмовой отряд. После чего немедленно выехать в Луховицкий район и провести в Троицких Борках полноценную зачистку, основная цель которой выявление и захват "дружинников".

Покинув начальника, майор Артемов взялся за дело и позвонил Кощею, который мечтал посчитаться с бойцами Сопротивления, за нападение на базу его отряда. А затем, заручившись поддержкой областного руководства полиции и прихватив пару следователей, Артемов отправился в путь.

Сто двадцать наемников "Эпсилона", четыре штурмовых взвода, присоединились к Артемову в Бронницах. Там было проведено совещание и получены спутниковые карты Луховицкого района. Времени это заняло немного, поскольку люди подобрались опытные. И вскоре состоящая из полицейских автобусов и нескольких "гусаров" автоколонна направилась в сторону Луховицкого района, где их ожидал мечтающий о наградах и повышениях Датиев.

Два майора встретились на окраине Луховиц, и между ними состоялся разговор. Артемова интересовали два вопроса. Кто слил местному полицейскому информацию о местонахождении "дружинников"? И почему он перепрыгивает через голову своего непосредственного начальника? Вопросы резонные и ожидаемые. По э той причине Датиев ответил сразу и предельно откровенно. Информация получена от осведомителя, который его пока не подводил. А начальник не шкаф – его можно подвинуть и занять вакантное место. Это давняя цель зама и ради ее достижения он был готов рискнуть.

Артемова такие ответы устроили полностью, автоколонна продолжила движение и к Троицким Боркам наемники добрались уже ночью. Автобусы с бортовой надписью "Полиция" остановились на окраине деревеньки и бойцы "Эпсилона", разбившись на группы, занялись своим делом. Половина наемников окружила Троицкие Борки, а другая половина начала зачистку.

Глушилки заблокировали мобильную связь. От мощных ударов накачанных и закованных в броню штурмовиков вылетали двери и окна. Расстреливались собаки. Обыскивались помещения, особенно чердаки, сараи и подвалы, а когда один из местных жителей попытался схватиться за охотничье ружье, ему сломали челюсть. И это еще ничего, легко отделался. Ведь если бы рядом с Кощеем не было полицейских и следователей, наверняка, в деревне появились бы и трупы.

Зачистка шла до утра. Никаких партизан наемники не обнаружили и местные жители, как один, дружно заявили, что посторонние люди у них редкость и ни о каких "дружинниках" они ничего не знают.

В общем, результат оказался нулевым и Артемов, накричав на Датиева и пообещав ему неприятности по службе, приказал Кощею собрать наемников и возвращаться обратно на базу. И командир "Эпсилона", который тоже был недоволен, построил своих людей и набил морду бойцу, который по привычке украл у местной бабенки золотую цепочку. После чего Кощей велел бойцам разрядить оружие и грузиться, мгновение помедлил, зябко поежился и, поудобнее перехватив удобный и малогабаритный "клин", залез в командирскую машину, новенький "гусар", которыми стали оснащаться российские ЧВК.

– Жопа! – услышал Кощей от Артемова, который уже находился в машине.

– В смысле? – спросил наемник.

– В прямом, – майор поморщился. – Считай, сутки потеряны. Мы разгромили деревню, избили местных, а результата нет. И кто будет за это отвечать?

– Датиев, наверное.

– Ему влетит, само собой. Начальник РОВД узнает, что его едва не обошли, и он своего подчиненного живьем съест. Но судьба этого дурика меня не интересует. Главное, что меня Тачин задрочит.

– Зачем?

– Затем, что нужен крайний, на кого можно всех собак повесить. Ты ведь не думаешь, что генерал признает свою ошибку?

Кощей, которому было все равно, равнодушно пожал плечами и сказал:

– Не думаю, конечно. Но знаешь что, майор, мне кажется, мы что-то упустили. Чуйка у меня и она подсказывает, что эти ебаные партизанен где-то рядом.

– Чуйку к делу не пришьешь, а если ты опасаешься партизан, то зря. Наверняка, сейчас они забились в глухой лес и письки дрочат. Революционеры, мать их. Поехали.

Командир "Эпсилона" взял УКВ-радиостанцию, нажал клавишу передачи сигнала и сказал:

– Это Кощей. Выдвигаемся. Впереди два "гусара". В центре автобусы и моя машина. Не расслабляться. Всем смотреть в оба.

Взводные ответили, что приказ ясен и Кощей кивнул своему водителю:

– Трогай.

Автоколонна покинула Троицкие Борки, проехала по мосту через речку Гнилуша и выбралась на дорогу до Астаповского сельского поселения. Затянутые тучами небеса по-прежнему посылали на землю мелкий моросящий дождь, который барабанил по крыше "гусара", и Кощея клонило в сон. Но он встряхивал головой, прогонял сонную одурь и всматривался в пролетающие мимо придорожные лесополосы и кустарник. Беспокойство в его душе нарастало, командир наемного соединения выискивал опасность, и все равно ее проглядел.

Совершенно неожиданно вдоль правой обочины стали взрываться мощные фугасы. Один, другой, третий. Огромные фонтаны из грязи, щебня и песка взмыли ввысь, на несколько метров, и яркие вспышки ослепили водителей. А затем, практически сразу, пришла ударная волна, которая принесла с собой множество смертельно опасных поражающих элементов: осколки камня, проволоку, куски арматуры и свинцовые шарики.

На дороге воцарился хаос и командирский "гусар", который очень удачно шел в середине, резко свернул влево. Кощей бросил взгляд на водителя и увидел, что в его голове торчит металлический штырь. Водитель был мертв и тогда командир "Эпсилона" ухватился за руль. Но удержать машину не удалось и она, совершив небольшой полет, упала в левый кювет и завалилась набок.

Удар! На миг в глазах Кощея потемнело, а его рот наполнился слюной и кровью. Однако сознания он не потерял и, сам не понимая каким образом, схватив "клин", через разбитое лобовое стекло выбрался из машины и смог оглядеться.

На дороге шел бой, который только начался, но сразу определил победителя. Партизаны, а в том, что засаду устроили именно они – ненавистные русские выблядки, сомнений у Кощея не было, подорвали фугасы. Передовые "гусары" при этом пострадали больше всего, и они заблокировали неширокую дорогу. После чего по автобусам прошлись осколки и, наверняка, посекли немало бойцов, а затем в бой вступили стрелки. Несколько пулеметов и не меньше полусотни автоматов поливали дорогу сталью и свинцом. Раздавались взрывы гранат, как ручных, так и подствольных. Автомашины наемников остановились, а некоторые перевернулись, и бойцы "Эпсилона" пытались выбраться наружу и оказать сопротивление.

"Суки! Подловили нас все-таки! – мысленно воскликнул Кощей и, передернув затвор автомата, решил, что должен попытаться организовать своих бойцов и сколотить группу, которая смогла бы продержаться до подхода полиции. И в этот момент он услышал:

– Помоги!

Это был Артемов, про которого Кощей совсем забыл. Майор не пострадал, но его придавило трупом бойца, и он не мог выбраться.

"Может бросить его? – совершенно спокойно подумал наемник, но затем наклонился и оттолкнул тело мертвого водителя: – Нет. Придется вытаскивать майора. Ведь должен кто-то засвидетельствовать, что я поступал правильно, а то расформируют мою ЧВК и останусь я один, без денег и прикрытия".

Артемов пополз наружу и в этот момент партизаны преподнесли противнику еще один неприятный сюрприз. Рванули фугасы на левой обочине, и они доконали наемников, часть из которых все же смогла выбраться из покореженных машин и даже начала отстреливаться.

Вновь вспышки и взрывы. Новая порция камней и осколков прошлась по дороге, смела тела наемников и по барабанным перепонкам Кощея больно ударила тугая воздушная волна. Он взвыл, однако серьезно не пострадал. Смерч из каменной крошки и металла пронесся над его головой и обдал Кощея пылью. Все вокруг заволокло дымом, видимость почти нулевая и, вслушиваясь в шум боя, наемник определил, что партизаны добивают его бойцов, и решил спасаться бегством.

– За мной! – рывком Кощей выдернул Артемова из "гусара" и потащил в кустарник.

Вскоре задымленная дорога из Троицких Борок в Астапово осталась за спиной беглецов. Там продолжали взрываться гранаты и горели автомобили, умирали наемники и рушились мечты Кощея. Но это было неважно. Неожиданно для самого себя Кощей, который никогда и ничего не боялся, испугался. Он словно почувствовал на себя взгляд Смерти, которая уже была готова срубить его своей косой, и это заставило опытного убийцу задрожать от ужаса. Однако, несмотря на трясущиеся поджилки, наемник смог быстро собраться, и когда он и Артемов уперлись в большое вспаханное поле, Кощей повалил майора на сухую траву и прорычал:

– Замри!

Артемов приказ выполнил, а Кощей стал искать варианты спасения. Бежать через мокрое вспаханное поле глупо – ноги быстро увязнут, а партизаны заметят беглецов и расстреляют их, словно зайцев. Возвращаться на дорогу тем более нельзя. И остается только замереть без движения или же, придерживаясь лесополосы, обойти поле боя и найти более надежное укрытие.

Но судьба все решила за Кощея.

– Петруха! – перекрывая шум стрельбы, по лесополосе разнесся громкий окрик молодого "дружинника". – Вот они! Гаси!

Краем глаза Кощей заметил движение между деревьями и, перекатившись, выпустил в сторону противника длинную очередь. Не попал! И пока партизан затаился, наемник, бросив Артемова, кинулся прочь.

Кощей бежал изо всех сил. Он не выбегал на поле, придерживался зеленки и был начеку. Да только далеко он не ушел. Навстречу Кощею выскочили два резких парня в камуфляже и, не успел он выстрелить, как его сбили с ног. А затем на голову наемника, который объездил половину земного шарика, опустился ботинок и он погрузился во тьму…

Командир ЧВК "Эпсилон" пришел в себя через десять минут и обнаружил, что находится на небольшой полянке между двумя лесополосами, а рядом с ним Артемов, и первое, что Кощей сделал, попытался вскочить на ноги. Но неудачно. Он был связан, и когда его тело дернулось, Кощея ударили ногой в бок, и наемник закричал:

– Бляди! Ненавижу вас! Презираю! Вы недочеловеки и мусор под моими ногами! Всех убью! Зубами загрызу! Только бы дотянуться!

Очередной удар тяжелым армейским ботинком пришелся по губам Кощея. После чего рот наемника наполнился кровью, он замолчал и услышал разговор двух партизан:

– Иваныч, как с ними поступим? – судя по голосу, вопрос задал молодой "дружинник".

– Видишь дуб? – отозвался тот, к кому обратились.

– Да.

– Повесить их. На все про все вам пять минут. Видеокамеру не забудьте.

– А может, для допроса их возьмем?

– Не вижу смысла. Мы о них знаем все. Время пошло. Работай.

– Есть!

Кощея и Артемова подхватили под руки и поволокли к дереву. Все делалось спокойно и без суеты, словно для молодых парней в камуфляже и масках это привычное занятие, с утра пораньше вешать людей, и в этот момент к Кощею вновь вернулся страх. Ему захотелось взвыть, и в голове мелькнула мысль, что так не бывает. Нет. Умереть может кто-то другой, но не он, человек, которому все позволено. А потом он подумал, что надо попросить партизан оставить ему жизнь в обмен за ценные сведения. Любые. Вдруг получится? Однако лишь только он открыл рот, как его вновь ударили по лицу, на этот раз кулаком, и вышибли наемнику пару передних зубов.

Снова Кощей взвыл от боли, а майор Артемов, всего полчаса назад такой вальяжный, неожиданно заплакал. Ну, а партизаны, видя это, засмеялись, и на шеи приговоренных к смерти опустились веревочные петли.

– Не-е-ет!!! – напрягая голосовые связки, закричал Кощей, и это были его последние слова в мире живых.

Веревку перекинули через толстый сук и потянули на себя. Тело Кощея стало подниматься, и петля затянулась. После чего он засучил ногами, и по его бедрам потекла теплая струйка мочи. В глазах вновь все померкло, и он уже не видел того, как вешали майора Артемова, и не слышал слов Лопарева:

– Собаке собачья смерть. Жаль только, что быстро ушел. Ему бы помучаться, да времени нет этим гадом заниматься. Собирайтесь, парни! Уходим!

***

Владимирская область. Осень 2014-го.

– Батя, я тебе в последний раз говорю. Надо уезжать, – Глава "ПромРоссИнвестКредитБанка" Валерий Дмитриевич Сорокин, полноватый блондин в дорогом костюме, покосился на своего отца, крепкого подтянутого пенсионера в простом шерстяном халате, а затем оглядел комнату со старыми обоями и еще советской мебелью, презрительно скривился и воскликнул: – Ну, скажи мне, что тебя здесь держит!?

Спор между отцом и сыном вспыхивал не впервые, и старший Сорокин ответил как обычно:

– Здесь мой дом, родина, друзья и могила твоей матери.

– Да как ты не поймешь, батя!? Здесь жить нельзя! В этой стране никогда не было и не будет порядка, потому что здесь хорошо только алкашам, наркоманам и быдлу! Поэтому надо валить отсюда, пока не поздно!

Старший Сорокин усмехнулся:

– Вишь ты, как заговорил – ЭТА страна, а ведь когда-то комсомольским вожаком был.

– Что было, то прошло, а сейчас все изменилось. Нет того государства, в котором я родился, и давно уже помер комсомол. Сейчас мы живем в Рашке с вороватым правительством, двухглавыми орлами, власовскими флагами и небывалой коррупцией, где народ не желает работать, а законы ничего не значат. И скоро, поверь мне на слово, в стране начнутся массовые беспорядки, которые будут подавлены или народ разнесет все в клочья. А я хочу спокойно жить и желаю, чтобы мои дети и твои внуки выросли в нормальной стране, где закон не пустой звук…

– Ага! – пенсионер усмехнулся. – Легко жить в Австралии на деньги вкладчиков, которых ты решил кинуть. Да только не по мне это, на ворованное под чужой фамилией жировать. Не так воспитан.

– Не мы такие – жизнь такая. Мне не дают работать и развиваться, и потому я вынужден покинуть страну, пока меня за грехи кремлевских боссов за решетку не кинули…

– Замолчи уже, – снова отец оборвал сына. – Ты вор, самый обычный, такой же, как и те, кто наверху, и пытаешься найти себе оправдание. И ты не похож на прежнего Валерку, моего сына, честного и работящего русского парня. Нет. Поэтому отныне ты мне никто.

– Что!? Отказываешься от меня!? Отрекаешься!?

Пенсионер помедлил, потемнел лицом и качнул головой:

– Да.

– Ну, как знаешь… – Банкир взмахнул рукой, мол, пропади все пропадом, и направился на выход. – Прощай! Больше ты меня не увидишь!

– Вот и поговорили. Пошел вон!

Хлопнула входная дверь и еле слышно щелкнул замок. После чего старший Сорокин встал, подошел к старому массивному комоду и взял упаковку нитроглицерина. Его колотило, но он держался, закинул в рот горькую таблетку, приблизился к окну, которое выходило во двор трехэтажного дома, и посмотрел вниз.

Возле подъезда стояли машины, которые ждали банкира, три одинаковых черных внедорожника, два для охраны и еще один для хозяина. Валерий Сорокин вышел, задрав голову, посмотрел на окна родительской квартиры и, снова махнув рукой, запрыгнул в машину. Кортеж рванул со двора и пенсионер заметил, что к нему пристроилась белая "девятка".

"Может, позвонить Валерке и предупредить, что за ним следят? – подумал старший Сорокин, но обида жгла его, и он принял решение: – Нет. Не стану. Да и нет опасности в одной машине для того, кого охраняют вооруженные здоровяки в строгих костюмах, под которыми бронежилеты".

Вздохнув, пенсионер вернулся в продавленное кресло и вспомнил, с чего все начиналось.

Он был главным инженером на крупном предприятии, а его жена работала бухгалтером. Жили небогато, как и большинство советских граждан, но дружно, и летом семья Сорокиных в обязательном порядке выезжала на море, в Ялту или в Сочи. И, несмотря на бытовые трудности, они были счастливы, и будущее своего единственного ребенка старший Сорокин видел четко и ясно. Придет срок и он пойдет по его стопам, станет инженером, женится на хорошей воспитанной девушке и будет рядом с родителями.

Однако жизнь распорядилась по-своему. СССР распался, наступили новые времена и Валера Сорокин, отличник и спортсмен, который одним из первых в школе, демонстративно выкинул в урну комсомольский билет, принял решение стать экономистом и уехал в Москву, откуда вскоре стал присылать родителям деньги. И только спустя много лет отец узнал, что в девяностых годах подающий молодой экономист Валерий Сорокин являлся активным участником крупной подмосковной ОПГ, которая контролировала проституцию, продавала в Среднюю Азию оружие и перегоняла на Кавказ краденые машины. В общем, братки не брезговали ничем, а младший Сорокин был казначеем группировки.

Сказать, что реакция отца, который вместе с женой уже вышел на пенсию, была бурной, значит, не сказать ничего. Он проклял своего сына, а затем отказался от его денег и всего, что было на них куплено, но продолжать скандал не стал. Сказать точнее, не смог, поскольку у его жены случился сердечный приступ, и она умерла. Ну, а хитрожопый Валера в то время уже стал банкиром, отрекся от своих подельников, которые отправились на зону, сдал конкурентам половину черной кассы ОПГ и отгородился от мира плечистыми мордоворотами из охранных структур, как правило, отставными ментами, спецназовцами и спортсменами.

И вот прошли годы. С той поры как старший Сорокин схоронил супругу, минуло десять лет, и сын вновь попытался с ним сблизиться. Видимо, он чувствовал себя виноватым, и своими действиями, подарками и уговорами пытался получить прощение родителя. Но общий язык отец и сын так и не нашли, потому что каждый жил в своем мире. Один в прошлом, а другой в настоящем. И какие у них могли быть точки соприкосновения, у таких разных людей? Практически никаких. Первый пенсионер, который проживал в провинциальном городке Кольчугин, и в своей жизни не украл ни копейки. А другой банкир, уважаемый среди российской элиты богатый человек, с виллой в Испании, яхтой, женой фотомоделью и детьми, которые родились в США, учатся в Англии, и не знают родной язык.

Поэтому задушевные разговоры, которые при каждой встрече пытался завести Валерий Сорокин, заканчивались одинаково. Споры, проклятия и обещания больше не встречаться. И сегодняшняя встреча проходила по привычному сценарию. Сын хотел помириться и уговаривал отца эмигрировать заграницу, а тот его посылал. Все как всегда, но с одним отличием. Выпроводив отпрыска, старший Сорокин подумал, что больше никогда его не увидит. На этот раз точно. После чего родительское сердце заболело еще сильнее, даже нитроглицерин не помогал, и пенсионер, пока не поздно, вызвал скорую…

Тем временем, пока старшего Сорокина везли в больницу, кортеж младшего несся к его загородному особняку, который очень сильно походил на крепость и охранялся хорошо вооруженными и высокопрофессиональными охранниками. В последнее время в стране происходило черт знает что, быдло волновалось, сепаратисты всех мастей призывали отделиться от гнилого Москвабада и создать свое государство: Исламский Халифат, Вольную Сибирь, Великую Пермь, Независимую Чувашию и Дальневосточную республику. Что ни день, так столкновения на межнациональной почве или дерзкие акции партизанской бригады "Дружина", а кремлевские правители, словно спасительные заклинания, повторяли речи про патриотизм, стабильность, веротерпимость, толерантность и несомненный экономический рост. Однако президенту уже никто не верил, а все происходящее рассматривалось российской элитой как признаки надвигающейся бури и Валерий Сорокин, как и большинство богатых людей страны, стал переводить свои активы заграницу.

Но мировой экономический кризис многое обесценил, гарантиям банков уже мало кто доверял и тогда, собравшись кинуть вкладчиков, Сорокин саккумулировал у себя в руках огромное количество золото, драгоценностей и наличности. После чего он собирался устроить ложную авиакатастрофу, а затем вместе с женой и детьми сбежать в Австралию, где его уже ждали верные люди с новыми паспортами и пластические хирурги. Однако был момент, который он не учел. Братва, которую банкир кинул, не забыла про него. Поэтому за ним присматривали, и пусть наблюдатели Леши Козыря, который после отсидки пригрел вчерашних беспредельщиков, не знали всех тонкостей составленного Сорокиным плана, основное они поняли. Банкир собирается драпать и у него на руках огромная сумма. И когда Леша Козырь решил, что самостоятельно экспроприацию банкирской кассы не потянет, слишком много ненадежных людей в его команде, эта тема перешла к партизанам из "Дружины" и участь Сорокина была предрешена…

– Группа прикрытия доложила, что позади авария, – в нескольких километрах от особняка, приложив к уху, в котором находился микрофон, указательный палец, доложил банкиру старший охранник, Володя Храпунко, отставной офицер-десантник с опытом боевых действий.

– И что? – спросил Сорокин. – Зачем ты мне это говоришь?

– Просто авария странная. Две фуры не смогли разъехаться и заблокировали дорогу.

– Володя, не забивай мою голову ненужной информацией и занимайся своим делом.

– Понял, Валерий Дмитриевич.

Банкир прикрыл глаза и погрузился в мир цифр. Он прикидывал, откуда, кроме своего банка, можно вытянуть дополнительную наличность, пусть даже как кредит под бешеный процент. И в этот момент автомашина, отчаянно заскрипев шинами, резко остановилась.

– Что такое? – Сорокин вернулся в реальность и посмотрел на Володю.

– Кажется, мы попали, – сказал охранник, а затем вытащил пистолет и точно так же поступил водитель, отставной лейтенант полиции Саша Рагимов.

Сорокин перегнулся с заднего сиденья и посмотрел вперед. Дорога была перекрыта экскаватором и к кортежу банкира со всех сторон приближались вооруженные люди, которые выглядели весьма внушительно: одинаковый камуфляж, на головах маски, а в руках автоматы с подствольниками. А помимо того на обочине и на тракторе находились готовые к стрельбе снайперы и пулеметчики, а с тыла кортеж подпирал строительный кран, так что не дернешься и не сбежишь.

– Сделай что-нибудь? – потребовал от охранника Сорокин.

– А что тут сделаешь? – Храпунко кивнул на мобильник в левой руке. – Связи нет, наверняка, глушилки работают. А нас восемь человек против полусотни. Тут сразу видно, что серьезная структура работает, и только высунься, моментально шлепнут.

– Но ты же профессионал! За что я вам деньги плачу!? – закричал Сорокин.

– На том свете деньги ни к чему, – флегматично отозвался охранник. – А вы правильно заметили, Валерий Дмитриевич, мы профессионалы и потому хотим жить, а не умирать. Вот гопоту погонять или от наемного убийцы вас защитить – это мы можем, а вступать в бой с крупным отрядом без шансов выжить, извините, не наш профиль. Кстати, в нашем контракте так и написано, черным по белому и скреплено печатями.

– Предатели! – прошипело банкир и в этот момент к машине, под прикрытием товарищей, которые взяли водителя и охранника на прицел АКМов, подошел человек. Прикладом автомата он постучал по бронированному стеклу и, Рагимов, дождавшись кивка Володи, опустил его.

– Дверь открой, – совершенно спокойно потребовал незнакомец с автоматом.

Снова Храпунко кивнул, и водитель разблокировал двери. После чего автоматчик присел рядом с Сорокиным и сказал:

– Значит так, господа. Объясняю сразу. Мы из "Дружины" и пока вы выполняете наши приказы, будете здоровенькие и целехонькие. А кто дернется, тот поправится на несколько грамм стали и умрет. Доступно выражаюсь?

– Охранник и водитель кивнули, а "дружинник" посмотрел на оружие в их руках:

– На выход. Стволы сдайте и не шалите. Сейчас всех обыщут, и вы останетесь здесь. Временно. Всего на пару часов.

– А гарантии? – Храпунко вопросительно кивнул.

– Никаких, – в голосе партизана проскользнули веселые нотки.

– Черт с тобой! – выдохнул Володя и вылез.

Рагимов последовал за главным охранником, который уже бросил пистолет на асфальт и поднял руки, а "дружинник" посмотрел на притихшего и испуганного банкира:

– Теперь с тобой разговор.

– А ч-ч-то в-в-вам, собственно, н-нуж-но? – Сорокин стал заикаться.

– Деньги нужны, которые ты в особняке хранишь, и выбор у тебя небольшой. Всего три варианта. Первый, ты упираешься, и тебя пытают. Мы получаем доступ к твоему сейфу, и ты умираешь. Второй, ты держишь удар, не сдаешься, и тебе вкалывают интересное лекарство. Мы получаем доступ к сейфу, и ты умираешь. Ну и третий вариант. Ты сотрудничаешь. Мы забираем то, что было тобой украдено и присвоено, но в итоге ты будешь жить.

Сорокин затравленно огляделся, увидел, что кортеж окружен и бравые профессионалы, которым он платил огромные деньги, сдаются и позволяют себя обыскивать, и понял, что это конец. Спасения не будет. За бумажки с президентами США никто умирать не собирался. Вот она реальность. И тогда он, подняв голову, взвыл:

– Господи! За что!?

Партизан засмеялся, весело и беззаботно, а спустя минуту места водителя и охранника заняли его товарищи, экскаватор отъехал в сторону и кортеж продолжил движение к особняку.

Глава 12.

Московская область. Зима 2014-го.

– Уважаемые товарищи! Соратники!

Голос лидера партии "Социальная Справедливость" Димы Трубникова, который стоял на трибуне, прокатился по залу районного ДК и я вслушался в его слова:

– Сегодня мы проводим первый съезд нашей партии и, прежде чем перейдем к решению текущих вопросов и выслушаем докладчиков, мне бы хотелось кратко подвести некоторые итоги. Несмотря на то, что наша политическая партия одна из самых молодых в России, мы стартовали настолько резво, что на нас уже обратили внимание в Госдуме и в правительстве. А почему? Ответ прост. "Социальная Справедливость" близка к народу, выражает его волю и отстаивает интересы простых граждан, а не толстосумов, высокопоставленных чиновников и кучки вороватых олигархов. А люди это видят, вступают в наши ряды, и вчера в Самаре был выдан двадцатитысячный партийный билет…

После этого были аплодисменты. Не сказать, что бурные, но хлопали все – рядовые партийцы-активисты, представители регионов, приглашенные гости (депутаты от нескольких оппозиционных партий, пяток журналистов и парочка не особо известных единороссов), спонсоры Трубникова (нашлись такие) и даже я со своими боевиками, которые заняли места вокруг. Однако продолжалось это недолго. Дима взмахнул рукой, остановил овации и продолжил:

– Итак, соратники, нас уже двадцать тысяч. Действующие отделения партии есть в тридцати двух регионах страны, наши однопартийцы занимают должности в государственном аппарате и возглавляют администрацию районов в Московской, Рязанской и Тверской области, а так же в Ставропольском крае. Члены партии есть в бизнесе, в аграрном секторе, в научном сообществе, в армии и в полиции. Это несомненный успех, но для достижения наших целей, основная из которых создание общества равных возможностей для всех граждан страны и возрождение России, нам нельзя останавливаться. Поэтому "Социальная Справедливость" должна участвовать во всех выборах, как местных, так и на федеральном уровне, и представители партии обязаны вести активную работу среди народонаселения, пропагандировать наше движение, служить примером честности и целеустремленности, и быть готовыми в любой момент встать на защиту граждан. Только так мы сможем заслужить доверие людей, которые поддержат нас и делегируют наших товарищей по партии на ответственные посты в регионах и в Госдуму. Но для этого, еще раз обращаю ваше внимание, требуется много работать, проявлять инициативу и не бояться ответственности…

Снова аплодисменты и один из молодых партийцев, кажется, активист из Питера, даже выкрикнул "Трубникова в президенты!". Однако его одернули, хлопки стихли и лидер "СС" повел речь далее.

Дима говорил о наболевшем. Об угрозе терроризма, о неизбежных военных конфликтах, которые принесет новый две тысячи пятнадцатый год, о коррупции, о неспособности властей справиться с внутренними проблемами страны, о защите коренных народов России от инородцев и межнациональной вражде, о разрушенной промышленности, о губительной сырьевой игле, о продовольственной безопасности и о многом другом. Но все это в рамках разумного, без упоминания истинных виновников развала страны, ибо для этого пока не время и не место. Тем более, что в зале находились штатные стукачи ФСБ и депутаты от правящей партии. А "Социальная Справедливость" слишком молодая партия и пока еще не имеет серьезной опоры среди населения. И отредактированная старшим Трубниковым речь Димы мало чем отличалась от сотен подобных, которые звучали по всей стране, от Калининграда до Владивостока, и меня она интересовала мало. Поэтому я вжал голову в плечи и вскоре задумался о своем…

Осень пролетела незаметно, и в моей жизни все было неизменно. Труды, заботы, планирование операций, контакты с нужными людьми, захват ключевых точек в районах, где нет сильной руки, постоянные переезды с одной съемной квартиры на другую, проверка боеготовности ударных групп и тренировки. В общем, ничего экстраординарного, будни партизана-подпольщика, и сегодняшний день начинался как обычно. Подъем, зарядка, душ, завтрак и просмотр новостей. За окном рабочие окраины Зеленограда, где должен был пройти съезд партии "Социальная Справедливость". В соседней комнате вооруженные гвардейцы. От большой кружки идет ароматный запах свежезаваренного чая. На столе ноутбук и пистолет, а в зубах сигаретка.

Обстановка спокойная, но настроение было не очень. И все потому, что я устал, а тут еще вчера с Галиной поговорил, и на душе остался неприятный осадок. Девушка вроде бы немного оклемалась и перестала при встрече осыпать меня упреками. Но былой близости между нами уже не было, и она попросила отпустить ее к родителям. Да только как ее отпустить, если она знает о нашей организации слишком много? По этой причине мой ответ был отрицательным и, выслушав его, Галина попыталась сбежать. Однако ее перехватили ребята Гнея, которые посадили боевую подругу под замок, и я не знал, что делать дальше.

Конечно, самый простой и надежный вариант – убрать девушку и забыть, что она была, но это не наш метод. А если продолжать держать ее в подвале, то она сойдет с ума или попытается покончить с собой. И чем больше я над этим вопросом размышлял, тем больше негатива во мне скапливалось. Это мешало сосредоточиться на важных делах, и я вновь начинал ощущать себя подонком, который загубил Галине жизнь.

Впрочем, внешне я свою слабость ничем не проявлял, понадеялся на то, что девушка одумается, и собрался. После чего мысли о Галине отступили на второй план, ибо утро принесло новые заботы. Сначала позвонил Гаврилов, который сообщил, что по непроверенным сведениям ночью в Невинномысске произошла массовая драка между кавказцами, в которой пострадали русские. Есть убитые и раненые и в город, памятуя события двухлетней давности, когда чеченцы зарезали местного парня, а так же народные волнения в Пугачеве и других городах страны, спешно стягиваются отряды полиции и наемники, а мобильная связь отключена. Следом звонок от старшего Трубникова, который хотел знать, не забыл ли я про съезд. А затем на связь вышел командир "Зульфакара", который доложил, что дело о продаже нам крупной партии вооружения вышло на финишную прямую, и продавец требует обещанную ему предоплату в размере двух миллионов евро наличными.

В общем, я отвлекся, и каждый из звонивших услышал именно то, что хотел. Гаврилову – выслать разведку в Невинномысск, разобраться, в чем дело, и собрать в кулак бойцов бригады "Юг". Трубникову – на съезде буду в обязательном порядке. Рустаму Шарафутдинову – деньги уже в пути, будь осторожен, на помощь группе "Зульфакар" высылаю двадцать бойцов, схроны под оружие готовы, в случае подозрения на подставу, плевать на деньги, сваливайте.

Наконец, телефон замолчал. Я посмотрел на часы, переоделся и, в сопровождении гвардейцев, отправился на съезд "СС". И пока мы добирались до ДК, пока жали руки знакомым и незнакомым товарищам по партии, пока занимали места в зале и слушали вступительную речь Димы Трубникова, прошло два часа. Но когда новизна ушла и началась говорильня ни о чем, бла-бла, общие фразы о спасении родины, снова стала возвращаться хандра. Опять на душе муторно и захотелось закурить.

Однако в этот момент лидер "Социальной Справедливости" покинул трибуну и занял место в первом ряду. Массовка проводила его бурными аплодисментами, а ко мне подошел кряжистый широкоплечий мужик в ладно скроенном сером костюме, который хорошо скрывал наплечную кобуру. Это был телохранитель старшего Трубникова, отставной боец "Вымпела" капитан Николай Колесников. Надо отметить, весьма примечательная личность. Человек с острым умом и почти без слабостей, который имел превосходную боевую подготовку и в совершенстве знал три иностранных языка, но после увольнения из отряда едва не спился и если бы не отыскавший его Лопарев, то сейчас бы он уже лежал в могиле. Впрочем, лидеры "СС" о его связях с майором, который вытащил спецназовца из запоя и пристроил к делу, ничего не знали. Поэтому, по факту, Колесников был нашим человеком, который прошел все хитрые проверки Антона Ильича, смог заслужить его доверие и все время находился с ним рядом.

Мои ребята, увидев Колесникова, заметно напряглись, а он усмехнулся и кивнул на выход:

– Антон Ильич просит вас уделить ему полчаса.

"Фу ты, ну ты, палки гнуты, – подумал я. – Какие церемонии от Антона Ильича. Нет бы сразу сказал, что как только Дима закончит говорить, и место на трибуне займут идеологи партии, будет время для серьезного разговора один на один. Но нет. Трубников захотел подчеркнуть свой статус, мол, смотри, Егор, какие у меня люди есть, не чета твоим соплякам, головорезам и убийцам. И если они мне подчиняются, а помимо того в моих руках нити управления динамично развивающейся партией, то будь добр воспринимать нас с сыном всерьез, как равных, а не как подчиненных. Хм! Что же, пусть будет так – это не самый плохой вариант развития наших отношений с Трубниковыми, и я не против. Вот было бы мне, действительно, слегка за двадцать, как в паспорте записано, тогда да, возможно, я бы вспылил. Но на деле Егор Нестеров гораздо старше, моего житейского опыта хватит на троих, и мне все равно, кто будет играть первую скрипку после нашей победы. Главное, чтобы эта скрипка играла мою мелодию и победа была, потому что хуже уже не будет, а Трубниковы, с какой стороны ни посмотри, настоящие патриоты, которые способны вершить великие дела. Другой вопрос, принесут ли они пользу нашему народу и не станут ли отец и сын со своими друзьями-соратниками кровавыми шакалами, которым все равно кого грызть, своих или чужаков. Однако с этим будем разбираться потом".

– Все в порядке, парни, – я кивнул "дружинникам". – Сопровождения не нужно.

Бойцы остались, а я последовал за Колесниковым, который проводил меня в небольшой, но уютный кабинет рядом с залом. Кто здесь заседал до нас, мне было неизвестно, однако, если судить по нотам на подоконнике и духовым инструментам на стене, это было помещение руководителя музыкального кружка.

– Проходи, Егор. Присаживайся.

Антон Ильич, который находился за столом у глухой стены, кивнул на кресло напротив себя, но я не торопился. Мы не виделись с ним пару месяцев. Срок немаленький и потому изменения в его внешности и повадках бросились в глаза сразу. Невольно я сравнил того Трубникова, которого привлек в Сопротивление, и сегодняшнего, и едва не засмеялся. Чекист это, конечно, заметил, и когда Колесников оставил нас одних, спросил:

– Что-то не так?

– Нет, – я присел. – Все в порядке. Просто вспомнил, как мы познакомились. Ведь кем вы тогда были, Антон Ильич? Отставным пенсионером, который никому не был нужен, с сыном-инвалидом на попечении. А теперь? Орел. Грудь расправлена. Спина прямая. Глаза горят. Костюмчик пошит на заказ, сразу видно. Телефон дорогой. Часы золотые. Туфельки, наверняка, из натуральной кожи. В телевизоре мелькать стали, пусть на заднем плане, за плечом сына, но все-таки. Короче, другой человек. Солидный, респектабельный и со связями.

– Зря ты так, Егор, – полковник насупился и приподнял левую руку. – Часы эти, между прочим, подарок от сослуживцев по случаю выхода на пенсию. А одежда и дорогой телефон для дела. Не могу же я с серьезными людьми, которые желают поддержать партию, в старых обносках встречаться.

– Да я не в претензию это сказал. Понимаю, что встречают по одежке, а провожают по уму. Поэтому констатирую факт и не более того.

Трубников качнул головой, положил на стол папочку, которую я пересылал ему несколько недель назад, помедлил и спросил:

– Кто это составлял?

В папке была программа, которую я минувшим летом озвучил на Алтае, слегка доработанная и развернутая, но основа осталась неизменной. Пришла пора сводить ручейки наших с Трубниковым намерений в единую реку, и разговор должен был состояться серьезный. Я этого ожидал, и ответил:

– Программа моя.

– И ты хочешь, чтобы наша партия двигала это в народ?

– Да. А вас что-то не устраивает?

– Многое.

– В таком случае, давайте обсудим пункты, с которыми вы не согласны.

– Обсудим. Обязательно. Но сначала скажи – что будет, если мы не пойдем у тебя на поводу?

– Ничего.

– Как это?

– А вот так. Мое дело предложить, а ваше отказаться. На место Димы я не лезу, президентское кресло не для меня.

Тут я лукавил. Просто так, бросать все на самотек было глупо. Однако я был уверен, что основные пункты Трубников одобрит и, сделав наивные глаза, улыбнулся. Да и как не улыбаться, если в партии "Социальная Справедливость", которую мы подпитываем финансами, почти сотня "дружинников" и без помощи партизанской бригады власть не захватить, слишком много на нас завязано. А если лидеры партии начнут упираться всерьез, руководство "СС" можно поменять. Но нет гарантии, что следующий лидер будет лучше Трубниковых, и пока от них серьезных неприятностей нет. А значит, наше сотрудничество продолжается.

Полковник мне не поверил, наверняка, ведь он человек не глупый и многое подмечает. Но развивать тему не стал и перешел к обсуждению спорных моментов моей программы.

– Значит так, Егор. Большинство пунктов в программе вполне адекватные. Президент русский. Выборы только для граждан, а гражданином может стать только полезный для общества человек. Смертная казнь для маньяков, рабовладельцев, наркоторговцев и предателей. Природные ресурсы и стратегические объекты за государством. Уголовная статья за тунеядство, проституцию, сутенерство и содомию. Национализация компаний сотовой связи и СМИ. Поддержка малоимущих. Борьба с коррупцией. Поддержка отечественных производителей. Патриотическое воспитание молодежи. Вооружение граждан. Все это понятно. А вот с остальным есть проблемы.

– А конкретней? Что именно вас не устраивает?

– Национализация банковской системы и запрет ростовщичества. Как ты себе это представляешь?

– Просто. Пришли бойцы. Всех банкиров под арест, документацию изъяли, учреждение закрыли. А далее по накатанной колее: допросы, выдача денег государству и тюрьма. После чего в стране останется только один банк.

– Но так же нельзя! Это не по закону!

– Хорошо. Назовите мне хотя бы одного честного банкира, и я изменю свое мнение.

– Я таких не знаю, – полковник слегка смутился.

– Вот то-то же. Не можете. Нет таких людей, и если мы идем по пути насильственного свержения оккупационного режима, то разбор с банковской системой это мелочь. Вы только представьте себе, при каких условиях будет происходить переворот. Кровь. Хаос. На окраинах страны идет резня русских, а в центре погромы и уничтожение кавказцев. Наши "заклятые друзья" из США и Европы подбрасывают в этот котел дровишки. Границы на замок. Весь мир против нас, пока новое правительство не признают. Экономическая и финансовая блокада России. И тут вопрос банков, откуда мы должны успеть выкачать все финансы, какие еще не утекли на запад. Это необходимо для выживания. Следовательно, мы обязаны это сделать. А вы говорите про какие-то законы. Начхать! Кто успел, тот и съел. За кем сила, тот и власть. За кого народ, тот и есть реальный лидер, который должен принять новые законы, справедливые и направленные на благо людей.

– Понимаю, Егор. Однако наших действий не поймут спонсоры, которые появились у партии…

– Кстати, о спонсорах, Антон Ильич. Они вам кто, друзья или товарищи?

– Нет. В основном это люди, которые недовольны Кремлем. Они понимают, что под ногами вот-вот земля заполыхает, и ведут поиск новых точек опоры.

– А сколько денег они дали вам за минувшие три-четыре месяца?

– Полтора миллиона.

– А мы?

– Девять миллионов.

– Так о чем разговор? Ваш настоящий спонсор это партизанская бригада "Дружина", которая с вами, а не какие-то там деляги. Так что давайте говорить по существу. Они расходный материал, который может получить в будущем какие-то поблажки, и только. Как говорили большевики в семнадцатом году прошлого столетия – попутчики? Вот и ваши спонсоры из той же породы, временные попутчики, и они не должны знать наших истинных намерений. Точка. Таково мое мнение.

– Резко.

– А иначе никак. Что еще вас волнует?

– Обнуление кредитов. Как это будет осуществляться?

– Всем гражданам простим долги, которые были взяты при прежнем режиме.

– И даже крупные суммы?

– Да. А знаете почему?

– Ну, скажи.

– Потому что ворье пересажаем в любом случае, а честные граждане из среднего класса за прощение долгов скажут нам огромное человеческое спасибо и встанут на нашу сторону. Ведь если мы проиграем, то они опять будут должны. Логично?

– Слишком все просто.

– А я не вижу в этом ничего сложного, Антон Ильич. Трудности будут, разумеется, и под этот пункт программы, как и любой другой, нужен четкий обоснованный закон, в котором будут прописаны все мелочи. Но основа неизменна. Мы прощаем народу долги, даем свободу от финансового ярма, и люди нас поддерживают.

– Допустим, что ты прав. Время покажет. А как быть с границами? Ты предлагаешь закрыть их. Но чем? Откуда ресурсы? Граница огромнейшая, а людей у нас не так уж и много.

– Есть погранвойска, Антон Ильич, которые необходимо увеличить. Есть современные средства связи и слежения, которые помогут обеспечить нашу безопасность. Но более всего я надеюсь на граждан. Дать им оружие и полномочия, пообещать премии за пойманных нелегалов, шпионов и диверсантов, конкретно, приз за голову, и проблема решится сама по себе. Главное, слабину не давать. И если люди на той стороне будут знать, что на нашей территории они могут получить пулю не только от погранца, но и от любого обывателя, желающих добровольно пересечь невидимую черту между государствами будет немного.

– А что по осужденным, которые сидят по 282-й статье?

– Всех наших, я имею в виду русских, которых девяносто процентов осужденных по этой статье, выпустить и амнистировать.

– Даже тех, кто отбывает срок за убийство?

– Да.

– Чушь!

– Может быть, Антон Ильич. Но вы мыслите несколько иначе, чем современная молодежь. Это для вас убийца какого-нибудь азиата или кавказца преступник, а для русского молодняка он герой. И если этих героев не выпустим мы, то их освободят другие люди. Но мы этот контингент уже контролировать не сможем.

– Ишь ты какой! – Трубников всплеснул руками. – Ты их еще и контролировать собираешься?

– Разумеется.

– Каким образом?

– Развернем информационную кампанию – кто за русский народ, тот должен ехать на Кавказ. После чего освобожденных сразу же отправлять в Ставрополь. Там их обучим, создадим из самых отмороженных бойцов дивизию или корпус, снабдим патриотов оружием, разбавим ветеранами Чеченских кампаний и поставим над ними авторитетного командира. Возможно, из осужденных по статье два-восемь-два. Ведь сидят за решеткой достойные мужчины – Квачков, Хабаров, Молодидов.

– А кто не захочет воевать?

– Значит, он не патриот. И нахрена нам такой нужен? Нет уж, время перемен все расставит по своим местам. Кто реально за народ радеет и готов за него чем-то жертвовать, тот наш человек. А кто говорун, болтун или просто психически нездоровый тип, которому в радость толпой одного слабосильного азиатского дворника отмудохать, тот обуза.

– А дальше что?

– К тому моменту, когда корпус будет развернут, противника со Ставрополья вышибем. Боевые действия сместятся в горы, и бойцы окажутся при деле. Назвался патриотом – будь им. Кричишь, что готов зубами черных рвать? Да не проблема, на тебе в руки автомат и вперед. Хочешь экстрима? Пожалуйста, РПО на плечо и пуляй в тех, кого ты считаешь врагами. И экстрима полные штаны, и родине польза, ептыть.

– Ну, а что с ними делать потом?

– Кто выживет, тот может остаться на Кавказе. Дать бойцам льготы, освободить их от налогов, осыпать орденами-медалями и обеспечить жильем. В общем, сделать так, чтобы служба на юге котировалась очень высоко, как в моральном плане, так и в финансовом. Впрочем, подробней это обсудим, когда возьмем власть.

– Разумеется.

Было, я вытащил пачку сигарет и хотел закурить, но полковник остановил меня:

– Не надо.

– Как скажете, Антон Ильич. Давайте следующий каверзный вопрос.

– Льготы для церкви. Почему мы должны их отменить?

– Наверное, по той простой причине, что современные религиозные движения замарали себя сотрудничеством с оккупантами. Да и зачем нам поддерживать жидоверские религиозные течения? В этом нет никакого смысла. Пусть делами и поступками доказывают, что они действительно за народ, а не пышными торжествами за счет продажи табака и алкоголя. Вот только зачахнут они, ибо без халявных денег и административного ресурса на самом верху, церковники ничто, нуль без палочки, и они уйдут, тихо и спокойно.

– А кто придет на их место?

– Родноверы задавят церковь, сначала христианскую, а затем и муслимскую.

– Не думаю, – Антон Ильич покачал головой.

– Посмотрим. Но я вам так скажу. На Кавказе и в Татарстане, несмотря на влияние мусульманства, уже Тэнгри славят и языческие общины создают. На Алтае, в Бурятии и на Урале природных небожителей все активнее поминают. А славяне вспомнили Перуна, Святовида, Мокошь и других старых богов. И это такой противовес авраамистским культам, который перетянет людей. Не сразу, но за пятнадцать-двадцать лет, может быть, больше, без государственной опоры так называемые "традиционные культы" зачахнут. Это по нашей стране, а заграницей то же самое. В Армении храм Солнца построили. В Скандинавии на подъеме культы старых небожителей. В Польше, в Германии, в Чехии, на Балканах, в Белоруссии и на Украине – родноверие развивается и, хотя лично я не верю ни в богов, ни в чертей, кто наши союзники в борьбе мне ясно и понятно. Христианские пастыри живо объяснят пастве, что в Кремле святые люди, а мы враги и агенты Госдепа. С мусульманами тоже проблемы, общий язык после бойни найти будет сложно. Ну, а про раввинов промолчу, Кремль для них кормушка, там же все свои. Следовательно, мы должны опираться на другие религиозные движения. А какие, если выбор не велик? Не на буддизм ведь с даосизмом и синтоизмом?

– Вообще-то, – Трубников поморщился, – я крещеный и обвинения в адрес РПЦ мне слушать неприятно, хотя ты прав.

– Так и что? На том основании, что вы христианин, надо попам льготы оставить и дальше Гундяева с его сворой подкармливать? Нет уж. Если строим общество, в котором люди будут иметь равные возможности, а церковь отделена от государства, давайте трусить всех. Никаких привилегий толстопузам с золотыми крестами на шее. Никаких поблажек мусульманам. Никаких льгот иудейским раввинам. Каждый волен верить, во что пожелает, но не за счет государства и не вопреки законам. Поймите же, наконец, Антон Ильич, что не мы с вами запустили процесс развала страны и развязываем очередную бойню. Но нам предстоит собирать империю в единое целое, ведь никого другого на горизонте не наблюдается, или шваль, или мечтатели, или подставные фигуры. Поэтому, хотим мы того или нет, придется подстраиваться под ситуацию, искать новые ходы и выбирать те, которые выгодны стране и нашему народу, а не зарубежным президентам и премьер-министрам. И ход об отмене льгот для церковных объединений логичен. Нам не нужны дармоеды и это факт.

– Ладно. Подумаем.

Полковник замолчал и я решил, что наш разговор близится к своему концу. Но это было только началом. Съезд продолжался и пока члены партии решали, как им жить дальше и каким путем двигаться в светлое будущее, мы тоже общались и спорили, а затем Трубников сказал:

– Знаешь, Егор, чем дольше мы с тобой знакомы, тем больше я удивляюсь. Нет в тебе ничего, чтобы привлекало людей. Ты самый обычный человек. Но тебя невозможно переспорить, и я никак не мог понять, отчего так. А недавно сообразил. Ты веришь в то, что делаешь, и чувствуешь себя вправе решать чужие судьбы. И это ощущение непробиваемой правоты придает тебе силу и передается твоим "дружинникам". Вот в чем твой главный секрет.

– И к чему вы затронули эту тему? Опять ищите черную кошку в темной комнате, и пытаетесь разглядеть во мне второе дно?

– Нет. Все проще. Недавно мы с Димой разговаривали о тебе, и возникла мысль, чем ты можешь заниматься после нашей победы.

– Интересно-интересно, – я подался вперед. – Ну и что же вы мне уготовили?

– В твоей программе есть пункт о создании комиссии по расследованию преступных деяний прежнего правительства. А при комиссии должен быть отряд по отлову преступников.

– Понятно. Я глава комиссии, а "Дружина" станет боевым элементом этой структуры. Так?

– Верно. Ты схватил суть.

– Что же, я готов. Но опять же, всерьез об этом поговорим, когда Дима станет главой государства.

– Согласен.

Неожиданно, прерывая наш разговор, зазвонил мой телефон. Странно, звонков вроде бы не ждал, но ответил и услышал взволнованный голос Гаврилова:

– Егор?

– Да.

– Я возле Невинки.

– И что там?

– Полная жопа. В городе идут бои. Кто и с кем бьется непонятно. Видим наемников, судя по эмблемам, ЧВК "Омикрон", полицейских и военных. Невинномысск в блокаде.

– Что намерены делать?

– Посылаю в город три ударных группы и подтягиваю остальные.

– Одобряю. Держи меня в курсе и не забывай менять телефоны. Мои резервные номера ты знаешь.

– Договорились.

Телефон отключился и Трубников спросил:

– Что-то серьезное?

– Пока не знаю. Посмотрим.

Глава 13.

Из личных воспоминаний Андрея Черкашина "Как это было".

Как историк минувшей войны и непосредственный участник тех событий, я могу сказать, что кровавые события, которые произошли в городе Невинномысске в декабре четырнадцатого года, никем специально не планировались. И все, что было, являлось следствием случайности, которую можно смело назвать роковой. Правительство не было заинтересовано в дестабилизации обстановки на юге страны до лета следующего года и Невинномысск, крупный транспортный узел, который связывал Центральную Россию и Кавказ, при любом раскладе, не должен был пострадать. Сторонники Кавказского Имарата и боевики из радикальных исламистских организаций тоже собирались с силами, строили планы и переходить к активным боевым действиям в течение зимы не планировали. Партизанская бригада "Юг" только-только стала превращаться в боевую организацию и находилась в стадии формирования. Ну, а местным жителям, в большинстве спокойным и мирным гражданам, превращать свой город в поле боя тем более не хотелось.

Однако кровь пролилась, погибли люди, и это повлекло за собой череду других смертей. А началось все с того, что на перекрестке улиц Калинина и Гагарина, в районе ЦУМа, встретились две группы кавказцев и между ними, после короткой словесной перепалки, произошел конфликт на религиозной почве, который перерос в драку со стрельбой. Так записано в материалах следствия и в этом не было ничего необычного, поскольку столкновения между последователями суфийского течения ислама (традиционного для Кавказа) и салафитского (радикального) происходили не только на территории южных республик, но и по всей стране. При этом коренные жители, как правило, не понимали, из-за чего спорят чернявые джигиты, и большинству было наплевать, сколько ЛКН получило травмы или погибло. Ибо как думало большинство? Лишь бы меня не коснулось, а чингачгуков не жаль, чем больше их в землю ляжет, тем лучше и нам спокойнее. Такой вот бытовой нигилизм. Да только в этот раз драка переросла в настоящее побоище и задела многих.

Возле ЦУМа, выкрикивая непонятные слова, сошлись в жестокой рукопашной схватке полтора десятка крепких мужчин. Броски. Удары. Выбитые зубы. Хрипы. Кровавые брызги. Порванная одежда. Последователей суфизма оказалось больше, и они начали одолевать своих противников, которые, кстати сказать, были с ними из одного района. Салафиты стали отступать и тогда один из них, отскочив в сторону, подбежал к своей машине, открыл багажник и достал боеготовый АКМ. После чего он открыл беспорядочный огонь, в две длинные очереди опустошил рожок, запрыгнул в машину и скрылся.

Общий итог драки следующий. Кавказцы разбежались. Полиция прибыла с опозданием. Возле ЦУМа остались двое убитых, уроженец города Ботлих (Республика Дагестан) сорокалетний Рамзан Рамазанов и тринадцатилетняя школьница Юля Воропаева. Плюс семь человек получили ранения разной степени тяжести, в основном порезы от разбитой пулями витрины, и были отправлены в больницу.

Естественно, был объявлен план "Перехват" и полиция приступила к поиску вооруженного преступника, а народ, который уже имел опыт народных сходов, начал собираться возле здания городской администрации и требовать справедливости. И, возможно, все удалось бы предотвратить, и последующие кровавые события могли быть отодвинуты. Но местная власть растерялась. К людям никто не вышел, видимо, мэр города испугался, а начальник ОВД получил от краевого начальства указание при помощи полицейских и прикормленных казаков выхватывать из толпы самых горластых горожан и не допускать беспорядков, провокаций и возможных погромов. Так уже было, в две тысячи двенадцатом, после убийства Николая Науменко, когда зарезавшие молодого парня братья Акаевы спокойно и беспрепятственно уехали в родной Грозный. Тогда власть тоже испугалась и по приказу начальника ГУ МВД по Ставропольскому краю генерал-лейтенанта Олдака, который прибыл на юг с Алтая, где он оказался замешан в коррупционном скандале, полиция и ОМОН хватали всех, кто шел на народный сход.

Теперь сценарий повторялся. Недовольство людей планировалось задавить в зародыше и первое, что власти сделали, приказали отключить в городе мобильную связь и выставить на выездах из города усиленные наряды ДПС, а затем в толпу вклинились сотрудники полиции и реестровые казаки. Хотя, какие там казаки? В основе дармоеды и бывшие милиционеры, которые продолжали служить за деньги. Ведь как в свое время сказал советник президента по делам казачества покойный генерал Трошев? "Мы создадим новое казачество из чего угодно без так называемых казачьих потомков, тянущих нас назад к феодализму". Вот и создали ряженое войско.

Впрочем, речь не о казаках, они разные бывают, а о событиях в Невинке.

Сотрудники полиции нацелились на группу наиболее агрессивно настроенных мужчин, вокруг которых и собиралась толпа. В центре этой массы находился отец погибшей при перестрелке девочки работник завода измерительных приборов "Энергомера" Александр Воропаев. И хотя сам он человеком по жизни был спокойным, именно Воропаев стал тем, на кого стали равняться возмущенные горожане. Значит, требовалось лишить толпу, которая пока еще не перешла к активным действиям, лидера. Все правильно. Однако полицейские не учли одного простого факта. Год четырнадцатый отличался от двенадцатого очень сильно и люди изменились. Они стали злее, потеряли страх и были готовы защитить себя.

Что поделать? Очередной промах районных блюстителей порядка, которых никто не готовил к тому, что им придется работать с большими массами народа и разгонять митинги. И когда полицейские, пробившись к Воропаеву, схватили его и потащили в "черный воронок", люди попытались отбить несчастного отца, который стал их знаменем. После чего один из полицейских, для острастки, выстрелил вверх, а неизвестный человек выкрикнул заветные слова, которые стронули лавину. "Мочи козлов!" – разнеслось над площадью, а далее события развивались спонтанно и непредсказуемо.

Зажатых в толпе полицейских и реестровых казаков смяли за несколько секунд. В руках у людей появилось табельное оружие правоохранителей, которых затаптывали ногами, и снова над площадью разнеслись выкрики, на этот раз от нескольких людей:

– Потребуем ответа от мэра!

– Начальника полиции сюда!

– Нет! Надо брать горадминистрацию и полицию!

– Люди, пошли!

– Чего мы ждем!? Чтобы нас всех перестреляли!?

– Бей тварей!

– Мужики! Что вы стоите!? В нас стреляют!

Далее разгоряченная толпа разделилась.

Часть людей, отобрав оружие у не успевших разбежаться полицейских, вломилась в администрацию и взломала кабинет мэра, который, по свидетельству очевидцев, дрожал от страха и пытался дозвониться до краевого начальства. А затем, после короткой беседы, в ходе которой "хозяина города" избивали, толпа выкинула его из окна и частично разошлась, а кто остался, тот приступил к мародерке.

Другая часть горожан направилась в ОВД, но полицейские сразу же оказали сопротивление. Завязалась ожесточенная перестрелка, и было убито несколько человек, среди которых оказался Воропаев. Но это бунтующих не остановило, а наоборот, разозлило. К почуявшим вкус крови и потерявшим чувство реальности бунтовщикам, они же восставшие, они же повстанцы, стали подходить подкрепления, и многие горожане были вооружены. Но взять здание ОВД они смогли не сразу, а только через пару часов, когда кто-то додумался подогнать к нему тяжелый трактор и снес угол дома. Вот через этот пролом восставшие и смогли проникнуть внутрь и учинили там резню. Ведь после событий на площади полицейские сдавались, а поскольку потери с обеих сторон уже достигли десятка убитых, толпа требовала возмездия и никого щадить не собиралась.

Тем временем, помимо группы, которая заняла горадминистрацию и штурмующего ОВД сводного отряда, сформировалась еще одна колонна. В основе там были студенты, которые главными врагами видели выходцев с Кавказа, и они направились в свои учебные заведения. Первой остановкой этой колонны, которая постоянно увеличивалась в числе, стал НИУБП (Невинномысский институт управления, бизнеса и права), где произошла стычка с несколькими выходцами из Чечни, был избит преподаватель и попытавшийся заступиться за него охранник. Вторым на очереди оказался технологический институт, где арматурой были забиты насмерть два выходца из Уганды, не кавказцы, но тоже, по мнению молодежи, черные. Далее толпа, в которой было уже свыше трехсот человек, половина школьники, атаковала экономико-правовой колледж и энергетический техникум, а затем, уже вечером, молодежь захватила ДК "Энергетик".

Это что касательно жителей сто двадцатитысячного города, из которых участие в беспорядках принимало не более семи-восьми процентов, а остальные отсиживались по домам и квартирам, и ждали, что им скажут по телевизору. А помимо них в городе появилась другая вооруженная сила, приезжие из Кавказа, большинство из которых находилось в Фабричном районе. Именно туда стали стекаться избитые студенты-мусульмане и там же находились виновники драки с перестрелкой возле ЦУМа. И как только в городе прозвучали первые выстрелы, из тайников стало извлекаться оружие, которого было немало, не только стрелковое, но и гранатометы, и пулеметы, и даже один противотанковый комплекс. Судя по всему, эти закладки делались боевиками, знавшими, что вскоре федеральный центр даст им послабление и разрешит резать русских. Однако это только моя догадка и если говорить по факту, всего через несколько часов после захвата горадминистрации в Невинномысске уже было четыре вооруженных отряда.

Первый, понятное дело, мародеры в местном Белом Доме, численностью до сотни человек, к которым присоединилось немало пенсионеров, и главным лозунгом для них стал один – грабь награбленное, а целью становились близлежащие магазины. Второй отряд находился возле ОВД. Это около ста пятидесяти активных бойцов, которые не знали, что делать дальше, но понимали, что отвечать за свои действия придется, и собирались держать оборону. Третий, националистически настроенная молодежь в ДК "Энергетик", где не было единого лидера. И четвертый отряд мусульманский, не менее ста человек под предводительством самозваного амира Сайфуллы Бородача. А в дополнение к ним было множество мелких бандитствующих и хулиганствующих звеньев, ночные шакалы из гопников и около криминальных элементов, которые вскрывали банкоматы и пытались под шумок нажиться.

Это расклады в городе на момент наступления ночи и теперь о властях.

О том, что происходило в городе на самом деле и какова ситуация, в Ставрополе практически ничего не знали. Последний доклад, пока не прервалась телефонная связь с городом, был из осажденного ОВД и главный полицейский города кричал в трубку, что здание атакует настоящий боевой отряд. И полицейского можно было понять, он находился под огнем и потому нес околесицу. Но на основании его доклада принимались решения, и высланный из краевого центра отряд полицейских остановился на трассе Ростов-Баку, перед въездом в Невинномысск. Неправильно. Но никто из облеченных властью начальников не хотел брать на себя ответственность. Все ждали толчка сверху, а на мнение прошедших через горячие точки омоновцев, а позже спецназовцев ФСБ, внимания не обратили. Генералы решили ждать подкреплений, а рядовым и офицерам оставалось только выполнять их приказ.

Кстати, о подкреплениях, они были высланы и всю ночь, пока в городе царило безвластие, шли локальные стычки между местными жителями и кавказцами, горели дома и грабились магазины, на окраине Невинномысска происходило сосредоточение сил. Полиция, "Альфа", подразделения МЧС, военные и наемники из ЧВК "Омикрон". Подразделений стягивалось много и уже к утру на федеральной автотрассе М29 скопилось не менее тысячи хорошо подготовленных и отлично вооруженных бойцов при поддержке бронетехники и спецтранспорта. Электричество в городе отключилось еще ночью, и кто это сделал, до сих пор неизвестно. Телефонная связь пропала. Выезжающие из Невинномысска люди добавляли неразберихи, потому что каждый говорил свое. А руководитель операции по освобождению города генерал-майор полиции Жабрин приказал проверять беженцев из зоны конфликта на предмет причастности к бандитским и террористическим группировкам, и никуда их не отпускать. Ну, а что касается воинских частей, которые находились в городе, то они оказались в окружении и командиры, усилив караулы, заняли выжидательную позицию. Точно так же как отдельная рота ДПС ГИБДД и отдел вневедомственной охраны ОВД на улице Комсомольской.

В общем, в городе и вокруг него воцарился хаос, и дошло до того, что по улицам свободно бродили сбежавшие из местного психоневрологического интерната пациенты и буйно помешанные из психбольницы номер два. И в это же время по железной дороге, которую еще не перекрыли, согласно расписания, следовали поезда и электрички. По трассе двигались автобусы, грузовики и легковые автомобили. В прилегающем к Невинномысску населенном пункте Кочубеевское все было спокойно, если не считать беглецов из города.

В семь часов утра федеральные силы, при поддержке вертолетов, начали полноценную разведку, готовились к полноценному штурму и по-прежнему ждали приказов. Командир бригады "Юг" полковник Гаврилов, о котором я тогда ничего не знал, только выехал из Ставрополя. Так что как на ситуацию ни посмотри, сплошной разброд, никто и ни за что не отвечал. Сюрреализм какой-то. И в этот момент на железнодорожную станцию Зеленчук, одну из двух в Невинномысске, прибыла электричка Кавказская – Минеральные Воды, в которой был я со своими друзьями. Вот так судьба кинула меня в пекло, и мы, сами того не ожидая, раньше срока, оказались на войне…

***

Ставропольский край. Зима 2014-го.

– Андрюха, сейчас выходим.

Черкашина толкнули в бок и, проснувшись, он открыл глаза. На соседнем сиденье находился его ровесник, двадцатилетний Макс Холостяков, худощавый жилистый блондин.

– Зачем ты меня разбудил? – Черкашин посмотрел в окно, за которым проплывал высокий забор какого-то завода, и добавил: – Мы ведь только в Невинке и до Минеральных Вод далеко.

Холостяков кивнул в сторону соседнего вагона:

– Потап приказал.

– Тогда понятно.

Андрей поудобней пристроил чехол с видеокамерой, вытащил из-под сиденья туристический рюкзак, положил его на колени и, дожидаясь, пока электричка остановится, снова закрыл глаза и задумался.

С Жекой Потапенко, которого все называли Потап, два закадычных друга, Черкашин и Холостяков познакомились еще в детстве. В родном Ростове они жили в одном доме, и хотя Потап был старше Андрюхи и Макса на четыре года, они приятельствовали и именно он пристрастил друзей к поиску. Романтика. Бродить с поисковиками по дебрям и находить то, что похоронено в земле, в основном эхо Великой Отечественной войны и останки павших бойцов, которые затем передавались в военкомат. Но увлечение скоро прискучило приятелям. Тем более, что старший товарищ ушел в армию и остался служить по контракту в спецназе ГРУ, в отряде, который базировался в поселке Степной и часто выезжал в командировки на Кавказ. Ну, а друзья стали студентами РГУ, благо, родители помогали, и про Потапа они вспоминали редко.

Однако судьба вновь свела эту троицу. Так случилось, что младшего брата Холостякова, тринадцатилетнего Володьку, покалечили выходцы с Кавказа, которых практически сразу поймали. Но справедливость не восторжествовала, кавказцев выпустили, и друзья решили наказать их самостоятельно. А тут как раз Потап объявился, в отпуск приехал, и толкнул такую тему, что наказывать обидчиков Володьки надо. Да только делать все нужно по уму и при поддержке реальных людей, которые думают о будущем страны и готовятся к ее освобождению от жидов и черных беспредельщиков. Однако для начала Черкашину и Холостякову, крепким ребятам, но без реальной боевой подготовки, следовало бы пройти обучение в тренировочном лагере.

Что за лагерь? Чему там будут обучать? Где он находится, и кто именно проводит обучение будущих борцов за освобождение родины? На эти вопросы Потап не ответил. Однако прямым текстом заявил, что он собирает группу для отправки в этот тренировочный центр и приглашает друзей поехать с ним.

Говорил Жека Потапенко очень убедительно – это он умел, и в итоге, без долгих уговоров, парни согласились пройти обучение в лагере партизан, и уже через три дня на поезде Москва-Новороссийск, вместе еще с несколькими парнями, прибыли на станцию Кавказская. Там к группе присоединилось еще девять человек, и они сели в электричку до Минеральных Вод. Ехали в разных вагонах, чтобы не привлекать к себе внимание работников полиции, и в дороге Черкашин не раз пожалел, что согласился оставить учебу и по зиме ехать куда-то в горы, навстречу неизвестности. Но выказывать слабость и поворачивать назад, Андрей не любил, а потому продолжал путешествие и старался не думать о том, что за прогулы его и Холостякова могут исключить из университета. Впрочем, парни подстраховались, оформили себе липовые медицинские справки со всеми положенными печатями, и на две-три недели их должно было хватить, а родители парней были уверены, что они уехали на юг по путевке от университета…

– Андрюха, глянь!

Голос друга вновь вернул Черкашина в реальность и, посмотрев в окно, он увидел, что в городе пожары. Один. Другой. Третий. Здания горели в разных концах Невинномысска. Но это было не главным. В утреннем сумраке, над городом проносились ясно различимые очереди трассеров, и на общем фоне это выглядело, словно кадры из военного кинофильма.

– Что это? – спросил Черкашин.

– Кажется, война, про которую Потап говорил. Он еще на Невинномысской станции что-то заметил и с полицейскими на перроне разговаривал. Наверное, тогда и решил с электрички сойти.

– Понятно, – Андрей помедлил и задал другу вопрос: – Слушай, Макс, а нам с тобой это нужно?

– В смысле?

– Ну, война эта… Заваруха… Может, отскочим в сторону, пока не поздно?

– Не знаю, – Холостяков пожал плечами. – Но я с Потапом, верю ему. Да и за братишку моего покалеченного посчитаться надо. Пусть не дома, а в другом месте. Опять же ребята с нами нормальные и бросать их было бы подлостью. А ты хочешь уйти?

Черкашин покачал головой:

– Если ты остаешься, то и я с тобой.

Тем временем электричка Кавказская – Минеральные Воды остановилась на станции Зеленчук. Макс встал и направился на выход, а Андрей последовал за ним.

Парни оказались на перроне, который продувался холодным ветром с реки, зябко поежились и подошли к Потапу. Все члены группы сделали то же самое, и когда вокруг лидера собралось семнадцать человек, молодые и спортивные парни славянской внешности с объемными рюкзаками, к ним подбежали вооруженные "сучками", автоматами АКСУ, полицейские, которых было двое.

– Старшина Петров, линейный отдел внутренних дел Минераловодского УВД, – представился один, пожилой усач. – Ваши документы, граждане.

Потап спокойно улыбнулся, кинул взгляд на второго полицейского, который, словно готовый к броску пес, настороженно замер чуть в стороне от напарника, и достал паспорт. Его примеру последовали остальные, и пока полицейский просматривал документы, старший в группе спросил его:

– Товарищ старшина, а что это в городе происходит?

– Беспорядки, – пробурчал усталый полицейский. – Русские с кавказцами дерутся, а бандиты под шумок беспредел творят.

– А правда, что ОВД захватили и администрацию?

– Правда, – неохотно выдавил старшина.

– Ясно.

– А раз ясно, то прыгайте обратно в электричку, молодые люди, и езжайте отсюда. Нам приезжие не нужны, сами разберемся. Без туристов. Вы же туристы?

– Конечно.

Жека окинул пустой перрон взглядом, и сделал то, чего Андрей не ожидал. Двумя руками он сильно толкнул старшину на его напарника и оба полицейских упали. Документы парней разлетелись, а Потап подскочил к блюстителям закона и выкрикнул:

– Парни! Вяжем их!

Черкашин и Холостяков растерялись, зато остальные, будто ждали такой команды, и сворой налетели на полицейских. После чего их автоматы вместе с боеприпасами и рациями оказались в руках парней, а Потап махнул рукой в сторону общественного туалета:

– Туда их! Живее! И документы! Документы соберите!

Полицейских оттащили в туалет. Пассажиры электрички смотрели на все происходящее из вагонов, но ни один не дернулся, а на перроне, по-прежнему, было пусто. Ростовчане в это время находились снаружи, вместе с вооруженными парнями, и о чем Потап говорил с полицейскими, они не слышали. Однако вскоре Жека вышел и вместе со старшиной, который прихрамывал, и несколькими бойцами, уверенным шагом направился в здание станции, где находился еще один полицейский пост. А что касательно остальных ребят, то лидер велел ждать его на площади.

Молодежь вывалилась на пустую площадь. Ларьки и магазинчики были закрыты, автомашин нет. Кругом пустота, только ветер носил по площади обрывки газет и полиэтиленовые пакеты, а вдалеке слышалась чахлая стрельба. И, проанализировав свои внутренние ощущения, Черкашин представил, что он в Петрограде семнадцатого года.

Потап с бойцами присоединился к основной группе через десять минут. Полицейского с ними уже не было, зато у бойцов появилось еще два автомата. Судя по улыбке на лице Жеки, беспокойного человека с авантюрной жилкой, он был доволен собой и, взмахнув рукой, контрактник воскликнул:

– Все ко мне!

Группа сгрудилась вокруг лидера, и он сказал:

– Бойцы, слушать меня. В лагерь не едем. Вот в этом самом городе, – Потап снова взмахнул рукой, – произошло событие, которое войдет в историю. Народ поднялся на борьбу против оккупационного режима и с оружием в руках готов отстаивать свои права. К городу подходят войска, наемники и полицейские, но я остаюсь и хочу присоединиться к восставшим. Они, наверняка, возле городского отдела полиции на Первомайской улице. Где это, я знаю и кто со мной, добро пожаловать. Ну, а кто считает, что он не готов, тот пусть останется здесь или прыгает в первый же поезд и валит отсюда как можно быстрей и как можно дальше. Итак, решайтесь и решайте свою судьбу. Прямо здесь и прямо сейчас, потому что на долгие раздумья времени нет.

На мгновение парни притихли. Но вскоре от общей массы отделилось четыре человека.

– Извините, друзья, – сказал первый, – у меня дома мама больная, а я у нее единственный сын.

– Авантюра все это, – добавил второй и сплюнул на асфальт.

– Я на стрельбу и городские бои не подписывался, – покачал головой третий.

– А я не согласен стрелять в полицейских и военных, – высказался четвертый и добавил: – Они тоже русские, как и мы, а нам неизвестно из-за чего в городе бунт и на чьей стороне нам придется сражаться. Так что, камрады, пока. Мне в террориста превращаться не хочется.

После этого от группы отделилось еще трое, и Потап, ухмыльнувшись, сказал:

– Балласт скинули. Пошли, братва.

Семь человек остались, а десять парней и лидер шмыгнули в переулок, вышли на какую-то улочку и в этот момент перед ними, словно на заказ, остановилась желтая маршрутка. После чего боковая дверь микроавтобуса распахнулась, прямо в грудь Потапа уперся ствол АКМа и раздался истошный крик:

– Аллах акбар! Смерть неверным!

"Пиздец! – пронеслась у Черкашина мысль, и он почувствовал, что волосы на голове встают дыбом. – Сейчас будет выстрел и Потап упадет. А затем длинная очередь и достанут нас".

Однако АКМ не выстрелил. Вместо этого в микроавтобусе раздалась ругань, а Потап, который даже не успел испугаться, поднял АКСУ и открыл огонь. Короткая очередь влетела в салон, и там закричали от боли. Еще одна и хрипы, а потом Жека слегка сместился и расстрелял водителя. Пули влетали внутрь маршрутки, и Потап остановился лишь тогда, когда расстрелял рожок.

Из салона на покрытую ледком дорогу упало несколько капель крови, и кто-то из парней сказал:

– Да нихрена себе.

– Вот то-то, что нихрена, – просипел Потап и, заглянув в микроавтобус, выхватил из рук убитого, смуглого бородача в дутой спортивной куртке и шапке с зеленой окантовкой понизу, АКМ, потертый и грязный. После чего он передернул затвор, посмотрел на выпавший патрон и покачал головой: – Оружие надо чистить, а иначе в самый решающий момент оно может подвести.

Сам не понимая, зачем и ради чего, Черкашин достал видеокамеру, привычно включил ее, начал съемку и кто-то из парней сказал:

– Слышь, братишка, не надо. Палево.

Но вмешался Потап:

– Пусть. Это нам память на старости лет будет. Только лица в кадр не бери.

– Понял.

Черкашин, словно на автомате, продолжил съемку, а Жека приказал выбросить трупы ваххабитов, а в том, что убитые были радикальными исламистами, никто не сомневался, из салона и проверить машину.

Парни зашевелились. Автоматчики в прикрытии, Потап ведет обыск, а один боец выкинул труп водителя, сел на окровавленное сиденье и попробовал завести микроавтобус. Как ни странно, но это у него получилось. Движок заработал, и Потап приказал парням грузиться.

Трофеев оказалось немного, один старый видавший виды АКМ и пара пистолетов. Не густо, тем более что боеприпасов было всего ничего. Однако для начала неплохо – так сказал лидер, и один ствол, "макаров" с двумя обоймами, достался Черкашину, который залез в маршрутку и присел у окна.

– Поехали! – приказал Потап. – Дорогу покажу, я здесь раньше бывал.

Микроавтобус сорвался с места и помчался к центру. Черкашин при этом продолжал снимать, и посмотреть было на что. Вот сгоревший "ленд-крузер", номера девяносто пятого региона. Вот в проулке три человека с охотничьими ружьями, лишь только увидели, что в окнах микроавтобуса стволы автоматов, сразу спрятались за угол. Вот пожилая дамочка в шикарной шубе, толкает перед собой груженную новенькими шмотками тележку, а следом за ней дед с большой коробкой в руках, где-то плазменным телевизором разжился. Вот магазин с разбитыми витринами. А вот окровавленный мужик в камуфляже и с битой в руках, опирается на нее и куда-то ковыляет.

– Стой! – проревел Жека возле мужика, и когда маршрутка замерла, он высунулся в окно и кивнул подранку: – Наши где?

Мужик, лицо которого несло на себе следы серьезных побоев, обнажил окровавленный рот с парой только что выбитых зубов и прошамкал разбитыми губами:

– А што шебе швой?

– Кто мне свой? – уточнил Потап.

– Ага.

– Кто за русский народ, тот и свой.

Раненый махнул рукой дальше по улице:

– Там… Полишия… Вше там…

– А может с нами? – Жека улыбнулся.

– Не-а, – мужик покачал головой. – Шомой надо… К шинке… Отвоевалшя…

– Ну, давай. Удачи.

Маршрутка продолжила движение и чем ближе к центру, тем больше стало попадаться людей. Но рассматривать их было некогда, а вскоре микроавтобус остановили вооруженные люди, мужчины в возрасте, в однотипных камуфляжных куртках, но с разнокалиберным оружием, кто с автоматом, кто с гладкоствольным карабином, а кто-то и с двухстволкой. В общем, первое впечатление Черкашина, что это банда.

Снова микроавтобус замер. Парни напряглись, мало ли что, но в них никто не стрелял, а один из местных приподняв вверх раскрытую правую ладонь, выкрикнул:

– Кто такие?

– Хотим к вам присоединиться! – отозвался Потап.

– А откуда вы и сколько вас!?

– Из Ростова и Краснодара! Одиннадцать человек!

– Далековато вас занесло!

– Это да! Но мимо пройти не смогли! Глядим, у вас революция в полный рост, и мы к вам!

Местный житель приблизился, заглянул в салон и спросил:

– А повоевать где успели? Чего маршрутка в дырках?

– Трофей. У черных отбили. Трое. Наглые и глупые. Были бы реальные боевики, с опытом, завалили бы нас. Но мы парни везучие и потому они дохлые, а мы живы и здоровы.

– Добро. Проезжайте. Дальше по улице, возле полиции кафешка. Спросите Семеныча, он с вами пообщается.

– Спасибо.

– Да не за что.

Через полсотни метров конечная остановка. Маршрутка замерла возле небольшого уютного кафе, и парни посыпались наружу. Потап с "бывалыми" направился внутрь, а Черкашин, не выключая видеокамеру, которую зажал под мышкой, последовал за ними. Андрюху никто не гнал и не останавливал. Он продолжал двигаться, а в его голове бились тревожные мысли:

"Что я здесь делаю!? Зачем я в этом городе!? Ведь скоро начнется бойня, если местные окажут сопротивление, или полиция всех спеленает. Да и вообще странно, что горожане, такие расслабленные и до сих пор не в клетке. Ни баррикад, ни блокпостов. Входи-выходи. Проезжай-выезжай. Никакой организации, сразу видно. И тут я. Так может быть, все-таки свалить, пока не поздно? Хотя нет. Наверное, уже поздно. Попал!"

– Кто старший!? – Потап оглядел небольшой зал, в котором находилось несколько человек.

– А кого надо? – навстречу парням выдвинулся старый дядька в потертом армейском бушлате.

– Семеныча.

– Это я. Кто такой? Что нужно?

Потап подтянулся и представился:

– Сержант контрактной службы Потапенко. Привел десять человек. Готов встать в ряды защитников города.

Чего ожидал Потап? Этого Черкашин не знал. Наверное, каких-то бодрых слов. Но Семеныч нахмурился и пробурчал:

– Дурак ты, сержант.

– Не понял, – Жека слегка вытянул шею.

– Скоро поймешь, а если кратко, то нет здесь никаких защитников. Нас тут около двухсот человек, сколько точно, неизвестно, и оружия, считай, что нет. А против нас вся мощь государства, которое в самом скором времени обрушит на правых и виноватых свой карающий меч.

– Так это что получается, вы драться не будете?

– Каждый сам за себя решает, – Семеныч равнодушно пожал плечами. – Кто-то в леса собирается уходить. Кто-то полицию ждет, и будет отстреливаться. А я так, временный командир. И пока город еще не окружили, уводил бы ты своих бойцов, сержант. Шансов нет, это я тебе как отставной майор с боевым опытом говорю…

– Зря ты так, Семеныч, – расталкивая парней и отодвигая в сторону Потапа, в кафе вошел невысокий, но широкоплечий брюнет, в расстегнутой на груди куртке и десантном тельнике на показ.

– А-а-а… – протянул старик, – Никита. Что скажешь, крылатая пехота, провел разведку?

– Конечно, провел, – десантник ухмыльнулся.

– И что скажешь?

– Нормально все. К нам готова примкнуть одна воинская часть, почти целиком. Ночью на их расположение черные с Фабрики налетели, два десятка солдат и двух офицеров постреляли, к складам рвались. Кроме того, к нам на помощь идут отряды из Кочубеевского, Балахновского и Барсуковской, я еще ночью туда людей послал. Потом с молодыми из ДК "Энергетиков" встретился, они будут драться независимо от нас, при любом раскладе, и уже баррикады строят, в основном на Партизанской и на Интернационала. И это только начало, скоро еще люди подтянутся, и оружие найдем. Нельзя отступать, Семеныч, а иначе всех пересажают и в тюрьмах сгноят. Необходимо доказать, что мы не бессловесное быдло, а если отступим без боя, то все напрасно, зря наши друзья вчера погибали.

– А с оружием что? – старик тяжко вздохнул.

– Вояки пообещали кое-что, а мои ребята попутно "Охотник-Рыболов" на Гагарина вскрыли и "Русскую Охоту" на Калинина.

– И все?

– Нет. Еще отдел вневедомственной охраны сдался. Я пригрозил всех сжечь, и двери открылись.

– Значит, придется воевать?

– Придется, Семеныч. Так что начинай командовать всерьез. Пусть не ради себя, так хоть ради нас и внуков своих, которые сейчас на Партизанской улице коктейли с горючей смесью по бутылкам разливают.

В голосе десантника была необъяснимая радость. Но Черкашин этой радости не понимал и вздрогнул. Ну, а Семеныч в это самое время, помедлив, сказал:

– Ладно, помирать, так с музыкой. Раз ничего уже не изменить и не переиграть, будем воевать всерьез. Зови сюда всех командиров, станем думать, как гостей встречать, пока они сюда самостоятельно не подтянулись.

Глава 14.

Московская область. Зима 2014-го.

– Это что такое!? Это кто!? – Я развел руками и посмотрел на Шмакова, а затем кивнул на двух грязных русоволосых девчонок в обтрепанных курточках, одной лет десять, а другой девять. – Зачем ты привез их сюда?

– Егор, я не мог поступить иначе. Пришлось взять с собой.

– А в полицию позвонить или высадить возле участка?

– Нет. Не по-человечески это, – парень набычился, он чувствовал себя правым, и отступать не собирался.

– Ладно, – я кивнул Ратибору, который стоял за спиной девчонок: – Позови Галину.

– Сейчас.

"Дружинник" вышел, а я постарался успокоиться. После чего улыбнулся девчонкам, которые смотрели на меня с испугом, и указал им на диван у стены:

– Присаживайтесь. Сейчас придет тетя, покормит вас и помоетесь. Слушаться ее, словно маму родную. Понятно?

– Да.

– Как скажете, дяденька.

Девчонки присели, а я подумал, что давненько никто не называл меня дяденькой, хлопнул Шмакова по спине и подвел к окну.

Мы присели на широкий подоконник. Эдик молчал, а я закурил и задумался. Как все не вовремя. Тут проблем выше крыши, а Шмаков мало того, что провел самостоятельную акцию, о которой я узнал всего десять минут назад, так еще и малолеток с собой приволок. Впрочем, наверное, он поступил так, как должно, и я зря на него накричал

– Егор, я ведь как лучше хотел, – нарушая молчание, пробурчал парень.

– Проехали. Что сделано, то сделано. Ушли чисто?

– Да. Следов не оставили, свидетелей тоже.

– На видео акцию сняли?

– Все записали.

– Рассказывай, как дело было.

– Мы проводили разведку на окраине Дедовска. Поступил сигнал, что исламисты собираются открыть там тренировочный центр для боевиков. Подошли и начали наблюдение. Есть стройплощадка, пара охранников и вагончики с работягами, кавказцами и азиатами. В общем, ничего подозрительного и мы просидели до вечера. Работа остановилась и тут появилась алкашка с девчонками, судя по всему, из местных. Она передала малолеток охранникам, получила пакет с водкой и деньги, и ушла в один из вагончиков. Ну, а девчонок силком потащили в машину местного начальника, вылитая обезьяна, чучмек поганый.

– И ты решил вмешаться?

– Да. Сам понимаешь, девчонки ноют и пищат, а рядом мои ребята. И что я должен был сделать?

– А почему мне не позвонил?

– Ты телефоны меняешь каждый день, я всех номеров не знаю.

Шмаков прервался, и я его поторопил:

– Что дальше было?

– Поехали следом за этим начальником. Он с друзьями, два борова. Остановились в частном доме неподалеку. Они во двор, а мы следом. Входим в хату, а девчат уже раздевают и готовятся оприходовать. Крики и плач. Азиаты совсем никого не боялись, вот мы их и отработали. Двоих сразу кончили, а главного оставили, для допроса.

– И почему ты его не довез?

– Решил с ним на месте поговорить, пока парни трофеи собирали. Говорю ему – что же ты обезьяна дикая творишь? А он под кайфом, страха нет, крови не боится и отвечает мне – все по закону. Я ему в рыло – по какому такому, блядь, закону разрешено детей насиловать? И знаешь, что он мне ответил?

– Нет.

– Говорит, девчонок купил, поэтому они принадлежат ему, и никакие они не дети. Пророк Мухаммад в сорок девять лет вторую жену взял, Айшу, когда ей девять лет было. А значит, что и ему не зазорно. Суки! Животные! Приехали в нашу страну и теперь тут свои порядки устанавливают. Ненавижу!

– И тогда ты его убил?

– Ага. Лично головешку отрезал и собакам дворовым выбросил.

– Ясно. Наверное, я бы тоже не сдержался. Трофеи взял?

– Один автомат, пара пистолетов, маслят штук триста и почти миллион рублей. Остальное барахло: литература ваххабитская, шмотки, бухло, наркота и жратва.

– Это все?

– В компьютере нашли видео, насилие над детьми. Групповуха. Они, мрази эти, давненько так развлекались. Находили алкашку какую-нибудь или наркоманку, покупали у нее детей и развлекались. Жуткие кадры.

– Размножишь и по нашим пятеркам раскидаешь, чтобы бойцы злее были. Они и так-то, никого щадить не будут, но ты сделай, что я сказал. И запомни, ты разведчик, а не боевик. Твое дело смотреть и наводить на цель штурмовиков, а не воевать.

Шмаков только мотнул головой, мол, понял, и в этот момент в комнату вошла Галина.

Последние полгода были для нее очень тяжелыми, и девушка сильно изменилась. Галина осунулась, потемнела лицом и перестала следить за собой. В общем, у нее все было плохо, и когда Шмаков привез освобожденных девчонок, то я решил, что она должна о них позаботиться. Глядишь, это поможет боевой подруге выбраться из той ямы, в которую она упала. А больше я ничего не придумал. В самом деле, не сдавать же девчат в полицию? Там их сразу или в детдом отправят, где жизнь не сахар, или беспутной мамаше вернут.

– Здравствуй, – я подошел к Галине.

– Здравствуй, Егор, – ответила она и спросила: – Ты хочешь меня отпустить к родителям?

– Нет.

– Тогда зачем звал?

– Позаботься о них, – я кивнул на девчонок.

– Наверное, я не смогу.

Галина опустила голову и, обхватив ее за плечи, я встряхнул девушку и зашептал:

– Больше некому. Помой их, покорми и переодень. Это нужно сделать. И не надо себя жалеть. Думаешь, одной тебе плохо? Нет. Этим девчонкам труднее, чем тебе. Мать бухает и под мужиков ложится, а сегодня вообще своих дочерей в рабство продала. Посмотри на них. Посмотри. В глазах страх, от голода они едва с ног не падают, напуганы и всего боятся. И помочь им некому, кроме тебя.

Снова я встряхнул девушку и она сказала:

– Хорошо, я займусь ими. Однако потом мы снова поговорим о моем возвращении домой.

– Договорились.

Девушка подошла к девчонкам, что-то им сказала и увела. Пока все нормально. Глядишь, найдут общий язык, а нет, тогда придется искать другие варианты. Но это потом, а сейчас следовало возвращаться к делам и самым важным на данный момент являлось то, что происходило на юге, в городе Невинномысске.

Итак, вчера, на первом съезде партии "Социальная Справедливость", которая, между прочим, продолжает заседать и "решать судьбу страны", я узнал о массовых беспорядках в этом южном городе. По нынешним временам это нормально. Наш народ бунтует регулярно и столкновения с муслимами происходят каждый день. Поэтому я вычеркнул это событие из памяти и вернулся к обсуждению политических вопросов с Антоном Ильичем Трубниковым. Война, взрывы, пожары – мне казалось, что командир бригады "Юг" полковник Гаврилов преувеличивает. Ну, побуянит народ, может быть, спалят местные жители десяток машин с кавказскими номерами, побьют случайного гастарбайтера и перекроют федеральную дорогу. А потом власть пообещает им наказать виновных и они разойдутся. Так уже не раз случалось.

Однако я ошибался. Вскоре снова позвонил Гаврилов и сообщил, что бунт перерос в настоящий вооруженный мятеж против власти и часть горожан всерьез готовится к сопротивлению. После чего я покинул ДК, в котором проходил съезд "СС", вернулся на конспиративную квартиру, объявил по бригаде готовность номер один и постарался представить себе, как будут развиваться события. Но информации было очень мало и разобраться, что на самом деле происходит на юге, находясь от места действия на расстоянии полутора тысяч километров, не представлялось возможным. И тогда я решил отправиться туда лично. Да только не вышло. Сначала Рустам позвонил и сообщил, что оружие получил, но за ним был хвост, от которого он едва оторвался, а в ящиках с гранатометами оказались радиомаяки. Затем снова общался с Трубниковыми, которые в один голос заявили, что сейчас они не готовы выступить против властей. После этого выяснилось, что на автостраде "Ростов-Баку" выставлены усиленные блокпосты, через которые проехать будет сложно. И до кучи, ближе к вечеру, появился Шмаков.

В общем, день прошел впустую. Вроде бы суетился и бегал, но ничего не сделал, и все это на фоне постоянных звонков от Гаврилова, который требовал четких указаний. А что я мог ему сказать? Только то, что он и так знал. Наблюдай. Осматривайся. Проводи разведку. Жди сигнала. Собирай в кулак свои пятерки. Береги людей и не подставляйся. Вот и сидит полковник в Кочубеевском, невдалеке от Невинномысска, наблюдает за тем, что происходит в городе, куда в полдень вошли спецназовцы и омоновцы, и скрипит зубами.

Вторя моим мыслям, зазвонил телефон. Опять Гаврилов, шестой звонок за день, и я ответил:

– Слушаю вас, Игорь Олегович. Что скажете?

Голос Гаврилова звучал тускло, видимо, устал полковник:

– Спецназ и ОМОН оттягиваются из города. В чем причина, не знаю. Но воевать они не хотят.

– И как на это отреагировали генералы?

– Не в курсе. Но есть сведения, что главного руководителя операции по освобождению города генерал-майора Жабрина отстранили и сейчас вместо него генерал-лейтенант Мамедов. Кстати, из Москвы. Ты про него не слышал?

– Слышал. Очередной "эффективный менеджер", о котором до недавнего времени никто не знал. Темная лошадка и креатура премьер-министра.

– Вот-вот. Он самый. И что у него на уме, можно только догадываться, – полковник взял паузу и спросил: – Так что нам делать, Егор?

– Не знаю. Однако скоро я буду у вас. На месте и разберемся.

Гаврилов заметно повеселел:

– Когда тебя ждать?

– К утру буду на месте.

– А доберешься как?

– Есть надежный вариант.

– Тогда до встречи?

– Да.

Экран телефона погас, и я обратился к Шмакову, который, по-прежнему, находился возле окна:

– Эдик.

– Чего?

– В Москве есть такой человечек, генерал Мамедов. Надо найти, где он живет и кто у него в семье. В помощь тебе выделю ребят Серого и Трубникову позвоню, чтобы помог. Справишься?

– Разумеется. А это срочно?

– Очень срочно.

– Понял. Приступаю.

Шмаков направился к двери, а я, уже приняв решение, что и как должен делать, продолжил телефонные переговоры. Для начала звонок Антону Ильичу, он знал адрес Мамедова и мог помочь Шмакову. Следом Лопареву, который принимал купленное группой "Зульфакар" оружие и перераспределял его по схронам. Еще один звонок в Ставрополь и приказ группе Пастуха, который работал отдельно от Гаврилова, подготовить два микроавтобуса. Ну, а после этого позвонил Леше Козырю, который ответил с третьего раза и явно был под хмельком:

– На связи.

– Привет, вор, – сказал я. – Это Егор.

– А-а-а-а… – протянул он, – борец за счастливое завтра. От меня что-то понадобилось?

– Да.

– Говори.

– Телефон чистый?

– Ясен пень, у меня в безопасности теперь такие ребята, что ни одно слово в чужие ушки не влетит. Так что нужно-то?

– Я слышал, ты недавно себе самолет купил.

– Есть такое.

– Он мне нужен.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– А куда лететь собрался? Надеюсь, не заграницу?

– Нет. В Ставрополь.

– Лады. Есть интерес лететь, давай. Где мой самолет стоит знаешь?

– На частном аэродроме возле Королева.

– Правильно. Через два часа подъезжай, все будет готово и договорено.

– Отлично. За мной не заржавеет.

– Это само собой, – "законник" усмехнулся и добавил: – Долг, как известно, платежом красен.

На этот раз я отключился сам, не хотелось слушать подвыпившего вора, который, наверняка, зависал в сауне, да и время поджимало. И, покинув логово, я вышел в соседнюю комнату, где находились близкие соратники, оглядел их и начал отдавать приказы:

– Серый, ты с Эдиком. Будьте готовы к силовой операции и захвату заложников.

– Кого придется брать?

– Родственников одного генерала.

– Егор, я готов – ты знаешь. Но мы раньше так не делали и семьи не захватывали.

– Теперь придется.

– А дело того стоит, чтобы пачкаться?

– Думаю, что да. Сейчас на юге люди погибают и ради их спасения, может так сложиться, нам потребуется прибегнуть к шантажу.

Серый кивнул, и я обратился к Ратибору:

– Остаешься на месте.

– Есть.

Следующим был Гней:

– Три боевые пятерки в ружье. Стволы, броня, боеприпасы, рюкзаки, спальники, снаряга ФСБ и документы. Убываем через полчаса. Едем в Королев, а оттуда летим в Ставрополь.

– Так, может, больше бойцов взять?

– Боливар двоих не вынесет, – вспомнилась мне старая фраза из рассказа О.Генри и я пояснил: – Самолет небольшой.

– Тогда другое дело. Вопрос снимается.

Камрады разошлись, а я вернулся к себе и начал собираться. Камуфляж. Броня с надписью "ФСБ" на спине. Куртка. Автомат. Разгрузка. Рюкзак. Ноутбук. Пара телефонов и сим-карты. УКВ-радиостанция и гарнитура. Сменный комплект одежды. Три сухпайка. Купленный на барахолке нож НР-40. Ботинки. Каска. Бутылка воды. Боеприпасы. Три гранаты. Медпакет. Спальный мешок. Все давно готово, поэтому сборы были недолгими, и я оглянулся. Что-то забыл. Но что? Вспомнил. Документы.

Из ящика стола я извлек связку паспортов и удостоверений, и выбрал одно. Раскрыл и посмотрел на свою фотографию в мундире. Капитан Федеральной Службы Безопасности Андрей Алексеевич Астахов. Документы, конечно, липовые. Однако если вести себя уверенно, соответствовать образу и не нервничать, то все получится. А у нас все отлично, ребята со мной опытные, камуфляжи и броня с того же предприятия, которое снабжает спецназ ФСБ, да и документы неплохие. Так что вперед и никаких сомнений…

***

Из личных воспоминаний Андрея Черкашина "Как это было".

Многих людей, кто принимал участие в наведении "конституционного порядка" в Невинномысске и его обороне от федеральных сил и наемников, уже нет на белом свете. Но кто-то все же уцелел и недавно я встретился с генералом-майором Константином Жабриным, который на первом этапе руководил полицейскими силами, и впечатление от общения с ним у меня осталось двоякое.

С одной стороны генерал Жабрин был человеком своего времени и продуктом среды, то есть в далеком прошлом комсомолец, а затем поборник демократических ценностей, общечеловек, верный путинец и единоросс, вороватый чиновник в погонах и совершенно апатичный человек, который катился по колее и не был способен принимать самостоятельные решения. Его дети учились заграницей, а жена, бизнес-вумен, проживала на Кипре, и у этого человека было все, чего не имели рядовые граждане России. Поэтому он обеими руками и ногами был за стабильность и поддерживал политику правящего режима. Все это так, по факту. А с другой стороны зла в генерале не было, он знал меру и не влезал в сомнительные делишки, не торговал оружием, не крышевал наркоторговцев и не покрывал радикальных исламистов. И, наверное, именно по этой причине, после нашей победы он получил всего лишь десять лет лагерей и отправился в Мордовию, где честным трудом на благо общества искупал свои грехи. После чего, отсидев две трети срока, Жабрин вышел на свободу по УДО и в настоящий момент работает дворником, повторно женился и является счастливым отцом двух детей.

Впрочем, речь не о бывшем полицейском генерале. Меня интересовало, почему омоновцы и спецназовцы отступили из города в первый день проведения операции, и Жабрин рассказал о том, что знал, предельно честно и откровенно…

***

Холодный промозглый ветер бил в лицо, но сержанту Сергею Миронову, позывной "Мирон", было жарко. Броня и шлем-сфера, которые должны были защищать омоноца из Ставропольского отряда, сковывали тело, а нательное белье пропотело. Однако он не останавливался и, прижимая к плечу приклад автомата, продолжал двигаться вслед за своим командиром взвода, капитаном Орловым, позывной, разумеется, "Орел", и был готов открыть огонь.

Вокруг него и других омоновцев, которых послали в город вместе с бойцами ВВ, спецназом ФСБ и военными разведчиками, был сумрачный город. С темного и неласкового неба, в котором кружили вертушки, срывался снег. Пахло паленой резиной и дерьмом. Улица выглядела пустой, кругом были груды мусора, и время от времени на пути омоновцев попадались сожженные автомашины. Всего сутки в городе не было электричества, и не работали коммунальщики, а на улицах уже горы грязи. Хотя ничего удивительного в этом не было. Мародеры и бунтари из молодежи постарались, и Миронов не обратил бы на это никакого внимания, если бы ни одно "но". Он родился в Невинномысске, и тут проживала его семья. Поэтому все, что происходило здесь, напрямую касалось Сергея, и именно это являлось причиной его внутреннего волнения, от которого бойца кидало в жар. Ведь где-то в городе мать и сестры, а впереди Энергетический техникум, где учился младший брат Колька, которому сержант помогал. По этой причине воевать ему не хотелось. Совсем. Но приказ, который прилетел из Москвы, был кратким и четким: "В течение двенадцати часов навести в городе порядок. Всех вооруженных людей воспринимать как экстремистов и боевиков незаконных вооруженных формирований". Таким было указание президента, и бойцы собирались его выполнить. Вот только легко сказать, что все, кто имеет оружие, боевики. А если среди них окажутся вчерашние сослуживцы, одноклассники или родственники? Что тогда? Как поступать? Ответа Миронов не знал, и надеялся, что все утрясется само по себе, и стрелять ни в кого не придется. Однако судьба решила иначе.

Взвод капитана Орлова, вслед за которым двигались два БТРа и наемники, уже почти добрался до Энергетического колледжа. Слева был виден памятник воинам-интернационалистам, а впереди находилось учебное заведение, в котором получал специальность младший Миронов. И в этот момент, преграждая жавшимся к домам омоновцам дорогу, на улицу вывалилась толпа молодежи. Бунтарей, которые были вооружены дубинками, бутылками с горючей смесью, травматами и охотничьим оружием, было около двухсот человек, и на миг масса разгоряченных парней и девчонок замерла. Но только на миг.

– За Русь! – над улицей разнесся громкий крик, а затем из толпы выскочил мальчишка, не старше пятнадцати лет, который был одет в толстый спортивный костюм, и он метнул в сторону омоновцев камень.

Метательный снаряд не долетел. Кусок красного кирпича упал в нескольких метрах от Орлова и, слегка подскочив, снова лег на асфальт и откатился в сторону. Недолет, но это было началом. Вслед за первым камнем полетели другие и бутылки с горючкой. Стрельбу пока никто не открывал, хотя справа, на улице имени Третьего Интернационала, где по докладам вертолетчиков горожане соорудили баррикаду, уже шел настоящий бой. И тут Миронов пожалел, что щиты, ПР и газ, были оставлены в тылу, сейчас бы они пригодились, и можно было попробовать разогнать обнаглевший молодняк дубинками. Но лишь только он об этом подумал, как сразу же пришла другая мысль. Какие дубинки? Какой газ? Какие, нах, щиты? Сейчас стрельба начнется. К гадалке не ходи, так и будет. Вон как толпа беснуется. Малейшая искра и закрутится кровавая карусель.

– Мирон! – окликнул Сергея друг, Миша Болотников. – Прячься за броню!

Тем временем БТРы выкатились вперед. Омоновцы попрятались за броневики, и пока Орлов запрашивал указания из штаба, Миронов и Болотников вслушивались в выкрики бунтарей:

– Мочи полицаев!

– Суки ментовские!

– Холуи жидовские!

– Шкуры продажные!

– Подстилки чурбанские!

– Долой Путцера и воров!

– Это наш город!

– За Русь!

– Каратели!

– За Родину!

Болотников ткнул Миронова в бок и, перекрывая шум толпы и грохот падающих на бронетранспортер камней, сказал:

– Слышал? Это все про нас!

– Понятно, что не про китайцев! – отозвался Сергей и добавил: – Крови не хочется!

– Ничего! Сейчас бэтэры пулеметами чихнут и толпа разбежится! А потом возьмем техникум и передышка!

– Хорошо бы!

Словно вторя словам бойцов, тяжелые пулеметы БТРов открыли огонь. Стрелки били поверх голов, чтобы напугать толпу, и она дрогнула. Сбивая друг друга с ног, молодняк начал разбегаться, но одновременно с этим по омоновцам начали стрелять из окон близлежащего здания.

Над головой Миронова просвистел заряд картечи, который дал рикошет от брони и задел Болотникова.

– Блядь! – прижимая к разорванной щеке перчатку, воскликнул боец.

– Сейчас, друган! Потерпи!

Миронов рванул из кармана ИПП и наклонился к Болотникову, но из дома вниз метнули бутылку с горючкой, которая разбилась возле БТРа и несколько капель жидкости попало на Сергея.

– А-а-а!!! – закричал Миронов, когда горючая смесь пропалила его одежду и соприкоснулась с телом, и он от бедра полоснул длинной очередью по окнам.

Вниз посыпались выбитые стекла, и на тротуар упал человек в темно-синем бушлате. В его правой руке была еще одна бутылка с огненной смесью и запал горел. Поэтому, когда стекло лопнуло, бутылка полыхнула ярким пламенем, которое охватило раненного метателя. И, кинув взгляд на катающегося по асфальту заживо горящего человека, Мирону почудилось, что это Колька.

– Братан! – прошептал Мирон и всмотрелся в лицо живого факела.

Нет. Это был не Колька. Просто парень, который на него похож. Самый обычный русский парнишка, голос которого вскоре смолк, он пару раз дернулся, откинул от себя что-то круглое и замер.

– Мирон, очнись! – бойца окликнул Орлов. – Слева!

Слегка припаленный боец пришел в себя. Ствол автомата сместился влево, и он увидел, как от памятника воинам-интернационалистам к омоновцам бегут три молодых парня. У одного в руках была винтовка, а у двоих охотничьи ружья, и омоновец был готов свалить их, но они не стреляли, а рванули в сторону и исчезли за углом.

После этого бой прекратился, наступила относительная тишина, и командир взвода прокричал Мирону:

– Почему не стрелял!?

Сержант покачал головой:

– Они мне не враги.

– А кто тебе враги!?

Боец пожал плечами:

– Наверное, ваххабиты, террористы всякие, бандиты, натовцы, наркоторговцы. Но не эти дети. Я своих, русских, убивать не подписывался. Мы же не крысы, капитан, и не чурки дикие.

Было, Орлов открыл рот, чтобы приложить бойца парой матерных слов. Однако он не успел. Из дома, который омоновцы только что обстреляли, выскочила молодая полная девушка, и она бросилась к догорающему на тротуаре трупу.

– Пе-тя!!!

Звонкий голос разнесся над улицей и сердце Мирона дрогнуло. Ему стало не по себе, и тут девушка подхватила то, что в последний момент откинул парень. Это была граната Ф-1, и кто-то из омоновцев закричал:

– Брось, дура! Брось!

Но девушка его, словно не слышала. Она, будто в полусне, разогнула усики запала и потянула на себя кольцо.

"Что же это творится? – пронеслась в голове Мирона мысль. – Почему так? Ради чего мы убиваем своих сограждан? Ведь это никакие не экстремисты и не террористы. Блядь! Неужели я как сучара безродная буду стрелять в своих земляков ради денег? Нет. Не по мне такие дела. Да и остальным, наверняка, подобное не по нутру".

Снова раздался крик:

– Брось! Последний раз говорю!

Результат нулевой и тогда раздался выстрел. Стрелял Орлов, который попал девушке в ногу и она упала. Граната все еще оставалась у нее в руках, но Мирон подскочил к девчонке, разжал пальцы и вынул из ее ладони опасную игрушку. А затем он посмотрел на капитана, который был бледен словно смерть, и на автомате доставал рацию. После чего, поколебавшись, Орлов все-таки нажал клавишу передачи сигнала и произнес:

– Это "Орел-1". Мы отходим!

– В чем дело, "Орел"!? – прохрипела рация.

– Мы не каратели. Против своих воевать не станем.

– "Орел-1" это невыполнение приказа Верховного Главнокомандующего.

Капитан не ответил, а оглядел своих бойцов и приказал отступать.

Бронетранспортеры развернулись. Раненую девушку перевязали и положили внутрь, а бойцы залезли на броню.

Взревели движки БТРов. Позади вновь собиралась толпа, которая двинулась вслед за бронетранспортерами, а по рации звучали доклады командиров групп и штурмовых взводов, которые слышали переговоры омоновца и штаба:

– "Алмаз-23" отход! Тут какие-то дети с пукалками в руках! Если они кому-то и враги, то не мне!

– "Карачай-5" отступаем!

– "Синица-17" это не наша война!

– Всем "совам" отход!

Через сто пятьдесят метров БТРы уперлись в бойцов ЧВК "Омикрон", которые двигались за омоновцами, и офицер наемников, с заметным прибалтийским акцентом воскликнул:

– Куда!? Назад! Это приказ!

– А ты кто такой, чтобы мне приказы отдавать!? – Орлов оскалился и, не слезая с брони, передернут затвор автомата: – С дороги чухонец! Задавим!

Прибалт или кто он там, вжал голову в плечи и отодвинулся. Остальные наемники сделали то же самое и бронетранспортеры продолжили движение. Так из-за одного срыва первое наступление на город провалилось и на следующий день в него входили исключительно наемники.

Глава 15.

Ставропольский край. Зима 2014-го.

Первые сутки своего пребывания в Невинномысске Андрей Черкашин запомнил плохо. Суета и беготня. Все куда-то спешили и что-то тянули. В городе не стихала стрельба, а в морозном воздухе витал едкий запах гари, и среди всего этого хаоса был он, человек, судьба которого по большому счету никого не интересовала, разве только Холостякова. И Черкашин никак не мог сориентироваться и определиться, ради чего он оказался здесь и как ему поступать. Поэтому парень делал то, что ему приказывали, иногда вел видеосъемку и старался не отрываться от своей группы. Это инстинкт выживания, ведь быть в стае естественно для любого человека, и судьба была к нему благосклонна. Андрей не участвовал в столкновениях за Фабрику, где местные жители пытались самостоятельно и сходу подавить сопротивление закрепившихся там кавказцев, и он не попал на баррикады в районе Третьего Интернационала и Партизанской, когда городская молодежь встретила омоновцев и военных.

Все это обошло Андрея и группу Потапа стороной. Кто-то воевал и погибал, а Черкашин с удивлением и отрешенностью во взгляде, взирал на все происходящее и, не стараясь что-то анализировать, просто запоминал слова, события, лица людей и городские улицы, которые стали полем боя. По неизвестной причине один из лидеров обороны города военный пенсионер Семеныч, по паспорту Александр Семенович Сабуров пятьдесят пятого года рождения, держал ребят Потапенко при себе. Впрочем, не только их. Семеныч, как позже осознал Черкашин, собирал ударный кулак и копил силы. Он не мог удержать местных бойцов, которые под предводительством бравого десантника Никиты Сидорова ломанулись на Фабрику и, не добившись успеха, потеряли шесть человек, а затем откатились обратно в центр города. И он не смог удержать молодежь, которая бросилась навстречу омоновцам.

Однако пенсионер с боевым афганским опытом мог встретить наемников, которые должны были подавить бунт. Вот для чего он собирал добровольцев и дезертиров из воинских частей, по возможности, вооружал их, сколачивал группы и назначал им участки для обороны. Больше отставной майор ничего не делал, ибо он никогда не готовился к городским боям и не представлял себе, во что может вылиться русский бунт – бессмысленный, жестокий и беспощадный. Но и то, что он успел сделать, само по себе, уже было не мало. И когда начался второй штурм города, из которого к тому времени уже вышла половина жителей, в отряде Семеныча было свыше четырех сотен бойцов. Правда, бойцов слабо вооруженных и многие из них никогда не воевали. Да только других воинов взять было негде и те люди, которые считали себя вправе биться за свои права, делом доказали, что они не покорные животные, и встретили наемников правящего режима со всем своим радушием, свинцом, сталью, огнем, бензином, самодельными гранатами, а порой и кирпичами. И вместе с ними был Андрей Черкашин…

– Андрюха! – снизу прилетел окрик Макса Холостякова.

– Чего!? – Черкашин свесился с подоконника и посмотрел вниз, во двор дома.

– Потап пришел! Всех собирает! Боевую задачу ставить будет! Давай сюда!

– Иду!

Черкашин подхватил карабин "Сайга" двенадцатого калибра, который перепал ему от щедрот Семеныча после разграбления магазина "Русская охота" на улице Калинина, поправил кобуру с пистолетом "макарова", оглядел пустую комнату и, подхватив рюкзак с вещами, продуктами и патронами, направился вниз.

Во дворе собралась вся группа Потапа, парни, которые приехали с ним из Ростовской области и Краснодарского края, трое местных, вчерашних студентов, и пятеро дезертиров. Вооружение у всех было разнобойное и разнокалиберное, но кое-какая огневая мощь имелась. Десяток пистолетов, несколько ручных гранат, семь автоматов, восемь гладкоствольных самозарядок и винтовка "Тигр" у снайпера. Плюс имелись средства связи, несколько УКВ-радиостанций. Одеты, кто во что горазд, преимущественно в камуфляж. У кого-то в глазах огонь, а у иных печаль и тоска. По сути, как таковой, группы и не было, ибо каждый сам за себя. И если бы не Потап, который стоял перед своими парнями, то половина давно бы уже разбрелась и постаралась отсидеться в подвалах или в лесах. А так, благодаря бойкому лидеру, еще и нормально. Группа не распадалась, а ночью заняла опустевший дом на перекрестке Шаумяна и Третьего Интернационала, невдалеке от главного ж/д вокзала, и готовилась принять бой.

– Значит так, камрады, – начал Потап. – Был я в штабе и диспозиция следующая. Город уже окружен, в оцеплении ОМОН и полиция. В районе Фабрики идет бой, там спецназ ФСБ штурмует дома "носорогов", а против нас попрут наемники из четырех отрядов: "Омикрон", "Каппа", "Кси" и "Тета". Еще немного, и завертится карусель. И наша с вами задача, надавать им по зубам и препятствовать продвижению наемников в город. При этом не забывайте, что бронетранспортеры пропускаем, нам БТРы не остановить, а пехоту бьем. Основной удар на себя принимают местные парни и ветераны Никиты Сидорова, кстати, у них гранатометы и пулеметы появились, видать, военных пограбили. Ну, а мы с вами вроде как в тылу. Но в городе, я вам скажу, тыл понятие относительное. Противник может оказаться где угодно, так что не зевайте. В случае чего, стреляйте, не раздумывая. Ясно?

– Да-а-а… – нестройно ответили бойцы, и один из них задал Потапу вопрос: – Командир, а если нас прижмут, что делать?

– Отходить в сторону ЗИПа.

– А что это?

– Район на окраине города. Там сборный пункт возле завода инструментальных приборов, и оттуда мы пойдем на прорыв. Колюня, – Потап кивнул одному из местных, – объясни, что и как.

– Понял.

– Разойдись по огневым точкам. Сейчас проверю, кто, где и как закрепился.

Было, Черкашин с Холостяковым направились на второй этаж, откуда они собирались вести огонь вдоль улицы. Но в этот момент послышался стрекот, который перекрывал стрельбу на окраинах, и они замерли. Звук шел сверху – это были вертолеты. И, задрав головы к пасмурным небесам, парни увидели "Черную акулу" и три МИ-8, которые направились в сторону железнодорожного вокзала. А слева и справа в это время тоже был слышен шум вертолетных винтов.

– Началось! – выдохнул один из дезертиров, который ушел в город прямо из караула.

– Тактический десант для захвата ключевых точек, – добавил Потап.

Парни еще некоторое время постояли во дворе, и ушли в дом, холодный, неуютный и разграбленный, и когда они расположились в "своей" квартире, Холостяков включил рацию, и парни замерли.

– Группа Самойленко просит помощи! – вскрикнула рация грубым мужским голосом. – Я на ж/д вокзале! Здесь наемники! Нас давят!

– Это автовокзал! Группа Викентьева! Нас окружают! Десант с вертолетов! Гады! Вертушки нас колошматят! Суки!

– Отряд Чижова, завод "Никопласт"! У нас наемников, словно грязи! Отходим!

– Я Дементьев, со мной десять человек! Прошу разрешения выдвинуться к автовокзалу!

– Спокойно! – в эфир вклинился слегка дребезжащий, но спокойный голос Семеныча. – За позиции не цепляйтесь! Слышите!? Кто не может удержаться, отходите на запасные! Повтор…

Неожиданно рация захрипела, только треск помех и ничего более, а стрельба в городе стала сильнее и приблизилась к дому, где засела группа Жеки Потапова.

– Что такое? – Холостяков начал переключать каналы.

– Нашу связь забивают, – в комнату вошел Потап, который приблизился к окну и посмотрел на пустую улицу.

– Значит, мы теперь без связи? – спросил Андрей.

– Значит, так.

– И как же дальше?

– Да никак, – командир группы напрягся, слегка вытянул шею и закричал: – К бою! У нас гости!

Черкашин встал рядом с Потапом, выглянул на улицу и сначала ничего не заметил. Но спустя мгновение он увидел, что от завода "Никопласт" на улицу Шаумяна свернули три человека, один из которых был ранен и сильно подволакивал ногу. Это были свои, сразу понятно, и по одежде, и по оружию, а за ними бежали два наемника в темных комбинезонах с нашивками "Омикрона", касках и броне. Видимо, они пытались догнать беглецов, но зарвались и не заметили тех, кто наблюдал за ними из дома.

Потап вскинул автомат, и приклад уперся в плечо, а Черкашин повторил его движение, машинально снял карабин с предохранителя, прицелился и одновременно с лидером потянул спусковой крючок.

Выстрел! Удар в плечо и пуля полетела в противника.

"Только бы не попасть! – мысленно воскликнул Андрей, который не желал никого убивать. – Только бы не попасть!"

Однако он попал. С расстояния в двадцать пять метров, примерно, промахнуться было сложно, и Андрей не смазал. Пуля ударила одного из наемников в грудь, попала в бронежилет и бросила противника на асфальт, а второго в это время, наповал, свалил Потап, который бросился к двери и прокричал:

– За мной, орлы!

Парни помчались за ним следом и оказались на улице в тот момент, когда подранок, которого зацепил Андрей, вставал на ноги. Наверняка, он хотел сбежать, но не успел. Потап опустился на колено, дал короткую очередь, и вражеский боец снова упал. Лидер группы прострелил ему колено, а Черкашин подскочил к противнику, и прикладом карабина ударил наемника по голове.

– Нормально, – рядом с Андреем остановился Потап и, оглядев улицу, отдал приказ: – Хватайте наемников и в дом тащите. Живее! И оружие не забывайте, нам пригодится.

Черкашин перекинул карабин на грудь, приподнял тело раненого и потянул в дом. Холостяков взял мертвеца, а Потап что-то заметил, и дал в сторону завода длинную очередь. С той стороны ответило сразу несколько стволов и над головой парней засвистели пули. Однако все они просвистели мимо, а через несколько секунд бойцы уже были в укрытии. А следом за ними в подъезд дома заскочил Потап, и с ним два беглеца, которые сначала остановились, увидели, что наемников положили, и вернулись.

– Оружие, рации, броню, каски и разгрузки с боезапасом – снимайте все! – отдал приказ командир группы.

– Спасибо, парни, – хлопнул Потапа по плечу один из беглецов, коренастый мужик с густой проседью в черных волосах. – Выручили вы нас. Мы из отряда Валеры Чижова. Наверное, последние его бойцы.

– Да, я уже понял, – Потап спросил: – Как вас накрыли?

– Над головой вертушки зависли и огнем причесали, и тут же сразу десант. Думали, что это основная угроза… Да только хрен там… Со стороны Железнодорожной улицы целая рота навалилась… Опытные, черти… Мы чуток постреляли и стали отходить, а эти, – мужик пнул ботинком тело мертвого наемника, – следом рванули… Азарт, блядь, взыграл. Вот и решили на нас поохотиться… Нескольких наших подстрелили, а мы вперед вырвались… Такая вот, сука, история…

– Понятно, – Жека поднял голову и окликнул снайпера, который находился этажом выше: – Миня, что там!?

– Кучкуются, сволочи, но под выстрел не подставляются! Расстояние двести пятьдесят метров!

– Хорошо! Наблюдай!

– Само собой!

На миг все смолкло и только снаружи, по всему городу, слышались выстрелы. Взрывы гранат. Тявканье малокалиберных орудий – бронетранспортеры и вертушки давили сопротивление. Стрекот пулеметов и автоматов. Но это все группу Потапа не касалось и он, помедлив, склонился над раненым наемников, с которого Черкашин уже снял все ценное, и отвесил ему хлесткую пощечину.

Пленник застонал и открыл глаза, а лидер задал ему вопрос:

– Как тебя зовут?

Раненый зашипел от боли, а затем с нескрываемой ненавистью в голосе сказал:

– Идзь до дьябла!

Потап ухмыльнулся:

– Поляк что ли?

– Да! И что с того!?

– Ничего.

Лидер группы пожал плечами, а пленник закричал:

– Вам всем конец! Конец, мрази! Но если вы меня отпустите и сдадитесь, то вам сохранят жизнь! Слышишь меня, руски!?

Жека промолчал, а боец из отряда Чижова наклонился к нему и прошептал:

– Он ничего не скажет, да и времени на допрос нет. Отдай его нам.

Командир задумался, но лишь на миг, а затем кивнул:

– Забирайте.

Поляка вытащили во двор, и раздался выстрел. Андрей вздрогнул – он понял, что произошло с пленным. Однако Черкашин постарался прогнать ненужные мысли, накинул на голову шлем, а на тело разгрузку наемника, в которой было восемь полностью снаряженных рожков, ИПП и три гранаты, а затем передернул затвор трофейного автомата, новенького АКС.

– Вот. Теперь норма, – окинув взглядом Черкашина и Холостякова, с трофейным оружием, сказал Потап и добавил: – Свои карабины и боезапас отдайте Вальку и Димке. Бегом на позицию и не подставляйтесь, нам еще надо домой вернуться.

"Ага! – промелькнула у Андрея лихорадочная мысль. – При таких раскладах, неопытных дуриков вроде меня, обычно, самыми первыми убивают. А не произошло это до сих пор только потому, что нам везет. Но сколько это везение продлится, непонятно".

Впрочем, вслух он это не сказал, а выполнил приказ Потапа, передал карабин другому бойцу, а затем вновь оказался в комнате, из которой открывался вид на улицу имени Третьего Интернационала. Он ждал появления наемников, и они появились.

От "Никопласта" в сторону ж/д вокзала пошел бронетранспортер, а вслед за ним, прижимаясь к стенам домов, двинулась пехота.

"Значит, баррикады дальше по улице уже разбиты", – подумал Андрей и приник к косяку окна. Он ожидал, что противник приблизится на дистанцию уверенного выстрела, но Черкашин, как и Потап, ошибался. Судя по всему, наемникам дали полномочия не щадить город, и они отрывались по полной. Бронетранспортер, стандартный БТР-80 с белой буквой Омикрон на борту, остановился, ствол КПВТ нацелился на угловой дом и, выплевывая огонь и смерть, задергался.

Короткие злые очереди, будто плети, стали стегать дом, который задрожал, и ноги Черкашина подкосились. Он упал на пол, заметил, что Холостяков поступил точно так же, и зажал уши руками. Тяжелые четырнадцатимиллиметровые пули, залетая в окно, свистели у него над головой и вонзались в стены. Штукатурка, куски обоев, цементная пыль и мусор. Все это поднялось в воздух и смешалось. Дышать было нечем и казалось, что смерть повсюду, только подними голову, и пуля вонзится в череп, проломит трофейный шлем и расплескает мозги по квартире.

Однако боезапас у бронетранспортера ограниченный. Обстрел прекратился и Холостяков с Черкашиным решили встать. Но не успели они подняться, как во дворе вспыхнула перестрелка. Пока БТР поливал дом огнем, наемники смогли приблизиться и ворваться внутрь, но на первом этаже их встретили дезертиры, Потап и его ветераны. Они слегка придержали противника, который откатился обратно во двор и решил проникнуть в дом через окна. И если бы не Андрей с Максом, наемники сделали бы это.

– Гранаты давай! – просипел Черкашин и вынул из разгрузки РГД.

Усики разогнуть. Кольцо на себя. Рывок. Граната полетела в окно. Следом вторая, а тут и Холостяков включился. Одна за другой вниз улетело четыре гранаты. Двор сотрясся от разрывов и, наверняка, у наемников были потери. Но парни этого не видели, дым и пыль кругом, да и Потап дал новую команду:

– Всем, кто меня слышит! Кто уцелел! Вниз! Отходим!

Опять Черкашин и Холостяков покинули позицию, на этот раз, навсегда. На лестничной площадке собралось всего десять человек, остальные либо уже были убиты, либо сбежали. В группе двое тяжелораненых, одному практически оторвало ногу, а у другого сильнейшая контузия. Такая вот война. Бой был скоротечен и длился всего ничего, а в группе потери. Никакой романтики. Никакой героики. Только грязь, кровь и стоны раненых.

– Андрюха и Макс, вы со мной! Прикрываем отход! – просипел командир. – Остальные дворами уходят в сторону Коммунистической, а затем на Покрышкина, и выходят на Мира! Пошли!

Раненых взвалили на плечи, и группа выскочила на улицу. После чего бойцы рванули между домами, подальше от противника, а заслон в лице трех ростовчан, открыл беспорядочную стрельбу.

Куда Черкашин стрелял – он не понимал. Просто бил короткими очередями туда же, куда и Потап, а затем сменил рожок, передернул затвор и побежал. Рюкзак за плечами мешал и колотился по спине. Грязный пот заливал глаза. Дышать трудно, по городу проносились клубы гари и дыма. Но он не останавливался, и в какой-то момент парень понял, что остался один. Потап и Холостяков свернули в проулок, а Черкашин проскочил мимо, остановился и попытался сориентироваться. И когда из этого ничего не вышло, он выбрал направление наугад, и пошел туда, где меньше всего стреляли.

Дворы, улочки, горящие дома и какие-то люди, которые пробегали мимо и кричали. Затем по улице пронесся БТР с наемниками на броне. А потом он вышел на перекресток и здесь его окликнули:

– Эй, ты откуда!?

Из-за угла выскочил наемник, крепкий здоровяк с нашивкой отряда "Кси" на рукаве черного комбинезона. Наверное, он увидел Черкашина, который был в трофейной снаряге, и принял его за своего. Ошибка. Роковая. А Андрей не растерялся. Он открыл огонь и свалил врага длинной очередью от бедра, словно в западном боевике, и тот ничего не успел сделать. Ну, а Черкашин, не теряя времени, продолжил свой бег.

За спиной раздались выкрики и по асфальту рядом с бегущим человеком, заскользили пули. Однако удача все еще сопутствовала парню. Черкашин сбежал, а затем, поплутав по дворам, случайно наткнулся на свою группу. Причем его едва не пристрелили, и если бы не Холостяков, который узнал друга, то быть бы ему трупом.

К тому моменту, когда Андрей снова стал частью группы, в ней вместе с командиром оставалось всего шесть человек. Контуженного бойца оставили у гражданских, которые его приютили и пообещали спрятать. А второй раненый умер от кровопотери и его положили на скамейку возле подъезда ближайшего дома. Еще пара бойцов потерялась, возможно, они дезертировали, а другой попал под шальную пулю, когда группа пересекала улицу. В общем, ничего хорошего, а в городе тем временем по-прежнему шли бои, сопротивление продолжалось, и Потап принял решение:

– Уходим к ЗИПу.

Парням было все равно. Они уже устали, слишком большой стресс в самом начале, и только бурливший в крови бойцов адреналин заставлял их двигаться. И Черкашин, в очередной раз, сменив рожок и передернув затвор, пошел вслед за своим командиром. Но далеко бойцы не ушли, потому что противник был уже повсюду и через квартал группа лоб в лоб столкнулась с наемниками из отряда "Каппа". Так бывает, дым и грохот, ничего не видать, и тут противник. Городской бой вести всегда сложно и обычно в таких случаях победа за тем, кто первым открывает огонь. И если раньше парням Потапенко везло, то в этот раз наемники среагировали быстрее.

С одной стороны шесть парней, а с другой пять псов войны, которые не растерялись. Шквал огня, практически в упор, ударил в бойцов Потапа и они стали падать. Лидер словил две пули в грудь и рухнул, словно подкошенный. Миня-снайпер, было, метнулся в сторону, но, сделав несколько шагов, упал с пробитой головой. Холостякову прострелили бедро, и он откатился в канаву. Гриня из Краснодара успел дать очередь, даже задел кого-то из наемников, а потом закричал, и пуля попала ему прямо в открытый рот и вышибла мозги. Валек, местный парнишка, выронил оружие и поднял руки, но это ему не помогло, ибо "капповцы" брать пленных не собирались, по крайней мере, сейчас. А Черкашин, который находился в тылу, вместе с Димкой, вторым местным, бросился наутек, да только далеко не ушел.

Димка исчез в дыму, а Андрей споткнулся. Попробовал подняться и не смог. В ноге засела пуля, и штанина быстро набухала от крови. Но злость и горечь от потери друзей придали Черкашину сил и, стиснув зубы, он перекатился на спину, приподнялся на рюкзаке, как учил Потап, и открыл огонь. В четыре очереди он опустошил рожок, достал кого или нет, не ясно, да и неважно это. А затем он пополз к ближайшему дому, пересек детскую площадку и очень удачно уткнулся в подвал, дверь которого была приоткрыта.

По крутым ступенькам, постанывая, Черкашин скатился вниз. Наемники были рядом, они искали его и вышли на кровавый след. Еще несколько секунд и все – смерть! Но Андрей умирать не хотел, и в мозгу билась только одна мысль: "Жить! Жить! Жить!"

Он спустился в подвал и обнаружил, что здесь уже есть люди. Семья: пожилой отец-работяга с битой в руках, мать и трое детей. Женщина, охнув, почти сразу бросилась к нему, а мужик попробовал запереть дверь, да только запора изнутри не было, и Черкашин подумал, что придется вылезать наружу. Самому. Ведь раненый парень угроза для семьи – наемники церемониться не станут, кинут вниз пару гранат, и плевать им на гражданских. И когда он, прогнав страх, снова стиснул зубы и уже хотел оттолкнуть сердобольную женщину, которая хотела его перевязать, а затем покинуть подвал, наверху вновь началась перестрелка.

Бахнули взрывы ручных гранат. Застрочили автоматы, раздались громкие вскрики, а потом были одиночные контрольные выстрелы и находящиеся внизу люди услышали уверенный голос:

– Кто в подвале!?

– А кто спрашивает!? – отозвался побледневший мужик.

Краткая пауза и ответ:

– Бригада "Юг". Слышали про такую?

– Нет.

– Ну и ладно. Вы гражданские?

– Да.

– Сидите тихо, и может быть, уцелеете. Мы уходим, и тревожить вас не станем. Парня, который у вас спрятался, переоденьте, а оружие его спрячьте. Слышите меня?

Мужик кинул взгляд на Черкашина, у которого от потери крови стало мутиться в голове, и сказал:

– Слышим. Так все и сделаем.

– Добро.

Наверху раздался топот шагов. Голос приказал уходить и все стихло. В подвале восстановилась тишина, и Черкашин даже услышал, как где-то неподалеку капает вода. А затем женщина начала его перевязывать, и он потерял сознание. Для него война пока окончилась…

Глава 16.

Москва. Зима 2015-го.

Раннее пасмурное утро и я шел по Старому Арбату, который продувался холодным ветром.

Рядом со мной никого. Руки в карманах пальто, правая на рукоятке пистолета, а левая теребила пачку сигарет и зажигалку. Взгляд скользил по улице, и мысленно я поражался тому спокойствию, которое царило вокруг.

Черт побери! Еще позавчера я был в Ставропольском крае, где каждый день происходили убийства людей, теракты и беспредельничали наемники, а здесь все как обычно. Работали круглосуточные кафе и в "Чебуречной номер один", мимо которой я проходил, сидели люди. Кто-то дремал, а иные пили кофе и завтракали. Световые тени скакали по булыжникам мостовой, которая была слегка присыпана снегом, а у фонтана возле театра Вахтангова отирались молодые парни в дешевых китайских пуховиках и разноцветных шапках-гондонах. У одного в руках зажата банка с ягой, и ботинком он пинал другого, который был настолько пьян, что не мог встать, и блевал прямо в опустевший фонтан. Вроде бы приподнимется и оботрет лицо, но тут же, оскальзываясь, снова упадет. А рядом с этой парочкой третий. Он хохотал, словно был не в себе, снимал все происходящее на камеру телефона и выкрикивал: "С Новым Годом!", и под его ногами лежал прозрачный полиэтиленовый пакет, в котором находилось несколько стеклянных бутылок с водкой.

Обычное дело. Видимо, парнишки всю ночь бухали, а теперь приходили в себя и пытались добраться до дома, где их ожидает продолжение банкета. Животные, блядь! Начало февраля, а пьяницы до сих пор Новый Год празднуют, и плевать они хотели на чьи-то беды и невзгоды. Бухарево есть, закусь найдется, и здоровья немного осталось. Вот это основа их жизни, и пропади все пропадом.

Неожиданно для самого себя я разозлился. После чего мне захотелось подойти к этой троице и разбить парням морды.

Нервы ни к черту. Я это понимаю. И потому одернул себя:

"Спокойно, Егор… Спокойно… Вспомни себя, как ты молодость прожигал. Бухал, буянил, дебоширил и хулиганил. Все это имело место быть в твоей биографии, и отрекаться от прошлого, каким бы оно ни было, нельзя. А эти парни не сделали тебе и людям ничего плохого. Они просто глупцы, которых никто не воспитывал, а перед тобой не стоит задача – выстраивать подрастающее поколение в линейку. Тем более что внешне ты их ровесник, а в драки встревать нельзя, не до того сейчас. Так что загони поглубже злость и пройди мимо".

Мгновенно успокоившись и отвернувшись от гуляк, я продолжил свой путь. При этом постарался переключиться на что-то позитивное и вспомнил Галину, которая стала заботиться об освобожденных группой Шмакова девчонках и быстро пришла в норму. Все именно так, как я и предполагал. Психологический прием сработал и сейчас Галя Серова вновь улыбается и меньше жалеет себя. Потому что проблемы девушки на фоне того как жили ее юные воспитанницы и как бы они могли жить сейчас, тускнеют.

Впрочем, мысли о девушке были вытеснены воспоминаниями о Невинномысске, и моя память услужливо пролистнула историю событий в этом городе с момента моего прибытия в Кочубеевское…

До временного КП, где находился командир бригады "Юг" военный пенсионер Гаврилов, мы добрались без проблем. На самолете до Ставрополя. Из аэропорта до Невинномысска, а там и Кочубеевское. Правда, по дороге нас пару раз останавливали и требовали предъявить документы. Но наглость второе счастье и все выходило, словно в старом армейском анекдоте.

Стоит на посту боец и требует назвать пароль, а в ответ: "Пошел на хуй!" После чего боец пожимает плечами и говорит: "Сколько стою на посту, а пароль не меняется".

Вот так и у нас. Я выходил из машины, махал липовыми корочками перед лицом старшего офицера, пер на него буром и это прокатывало. Особенно когда из микроавтобусов выходили затянутые в броню хорошо вооруженные ребята Гнея, которые были настроены решительно и щелкали затворами автоматов. Ну и кому, спрашивается, нужен конфликт с незнакомыми "фэбосами" из столицы? Никому, ни полицейским, ни омоновцам, а наемники, для которых ФСБ не авторитет, находились на окраинах города. Так что все обошлось. Неразбериха и хаос, а так же неумение современных россиянских генералов быстро реагировать на изменения обстановки и координировать действия подразделений, в очередной раз сыграли нам на руку. Честное слово, даже в Грозном во время злополучного новогоднего штурма в 95-м году, порядка было больше. Тогда генералы и офицеры порезче были и имели опыт руководства боевыми подразделениями, а нынешние в основе своей марионетки и болванчики, которые готовы бездумно выполнить любой приказ из Кремля, но не способны на самостоятельные решения. По крайней мере, именно такое у меня сложилось впечатление.

Гаврилов встретил нас в частном каменном доме на окраине поселка, который охранялся четырьмя боевыми пятерками, а в городе в это время шел бой. Часть групп бригады "Юг" находилась там и пыталась установить контакт с местными лидерами. Генерал Расул Ниязович Мамедов, руководитель федеральной группировки, которой предстояло восстановить порядок и законность в городе, подтягивал к Невинномысску наемников: "Омикрон" из Ставрополя, "Каппу" из Краснодара, "Кси" из Ростова и "Тету" из Северной Осетии. Омоновцы, полиция, части МЧС и военные блокировали мятежный город и создавали вокруг него тройное кольцо оцепления. Спецназовцы ФСБ вломились в район, где закрепились мечтающие о создании Кавказского Имарата мусульманские фанатики, и долбили их так, что только пух летел. Ну, а нам с Гавриловым предстояло решить, что мы можем сделать для спасения людей, которых наемники будут уничтожать без каких-либо сомнений и колебаний. А в том, что готовится резня, сомнений не было. Почему? Да потому, что в подтверждение этого имелись две веские причины. Первая, в местной полиции у комбрига были свои люди, не бог весть какие важные персоны, пара майоров. Однако они были в курсе планов Мамедова, которых получал приказы прямиком из Москвы. А вторая, экстренное выступление президента, который заявил, что город захвачен бандой ваххабитов, мирное население спасено, но часть горожан находится в заложниках. И это значило только одно – про истинные причины беспорядков в городе народу никто сообщать не собирается. Следовательно, все жертвы будут списаны на международных террористов, которые "в силах тяжких" проникли на территорию Ставропольского края прямиком из спасенной кремлевскими политиками Сирии и захватили крупный населенный пункт. А чего? Этим делягам соврать не трудно, как два пальца об асфальт. А кто начнет правду копать, тот живо окажется пособником террористов или экстремистом.

В общем, такие расклады. Невеселые и непутевые, но не безнадежные. Все происходило спонтанно, на рывке, и кругом царил разброд. При этом Гаврилов все еще сомневался в собственных силах, а часть его партизанской бригады воевала сама по себе и несла потери. Поэтому полковнику требовался толчок. Точно такой же, какой получил генерал Мамедов. И я этот толчок обеспечил.

Связь с группами в городе имелась, и они вышли на какого-то Сабурова А.С. – местного командира. Наемники ломили сопротивление и отжимали горожан к заводу инструментальных приборов, а кольца вокруг Невинномысска с каждым часом становилось все плотнее. Медлить было нельзя, требовалось действовать, и я не медлил. Надо выводить людей и эвакуировать. Кого сможем, того вытащим, как повезет.

Услышав мое решение, Гаврилов вскочил с места, всплеснул руками и воскликнул:

– А что мы можем!?

Молча, я достал телефон и набрал номер Серого, который ответил моментально:

– Слушаю.

– Что по генералу Мамедову?

– Норма. У него есть семья и бизнес. Все близкие сейчас дома. Мать, отец – пенсионеры. Сын, помощник депутата и преуспевающий юрист. Дочь-студентка. Молодая жена-красавица, на два года старше дочери. Полный комплект. Они живут вместе рядом с Чистыми Прудами. Генерал выкупил этаж жилого дома и обустроил его по-своему. Красота. Отдельный вход, личная стоянка, охрана. Но это мелочь. Будет приказ – отработаем чисто, без шума и пыли.

– Ты получаешь такой приказ. Сколько времени тебе понадобится?

– Час, командир.

– Отлично. Начинай захват. Жду доклада.

Серый перезвонил через сорок три минуты. Его группа провела операцию чисто, и пришел черед потревожить генерала Мамедова, который находился на мобильном передвижном командном пункте.

Не знаю, какие чувства царили в душе Расула Ниязовича, но, наверняка, звонку своего отца, в далеком прошлом идейного коммуниста, который прилюдно сжег свой партбилет, он не обрадовался. И уж тем более генерал не был рад моему звонку, когда я выдвинул ему свои требования. Однако, оказавшись перед выбором, семья или карьера, он выбрал то, что для него важнее, то есть жизнь близких. После чего наемники получили приказ остановиться, а полиция и военные разомкнули кольцо.

Таким образом, у горожан, большинство из которых прокляло тот день, когда на кураже, в общем порыве, они схватились за оружие, появился проход из ловушки, и кто был поумнее, да поактивнее, успел выскочить.

Скажу сразу, мы с Гавриловым рассчитывали на пятьсот-шестьсот человек, из которых в лесах можно сколотить полноценный партизанский батальон. Однако мы ошибались. Многие из тех, кому наши партизаны указали путь к свободе, не хотели никому подчиняться и не признавали никаких авторитетов. Поэтому с нами они не остались и решили продолжать борьбу самостоятельно. Но, может быть, это и к лучшему. Потому что они отвлекли на себя внимание противника. И пока на них охотились, словно на диких зверей, мы тихо и спокойно вывезли на тайные базы бригады "Юг" сто семнадцать человек. Немного. Но наша совесть чиста, ибо мы сделали все, что в наших силах, а попутно проверили бригаду в деле.

Ну, а если подводить общие итоги этой истории, то они следующие:

Город Невинномысск был сильно разрушен и вблизи него развернули большой лагерь для беженцев.

Наемники показали себя отличными бойцами, которые готовы выполнять приказы своего нанимателя, и было объявлено, что ЧВК "Омикрон", "Каппа", "Кси" и "Тета" разворачиваются в полки.

Армейские части и полиция, наоборот, оказались ненадежны, и многие офицеры получили под зад коленом. А мы это отслеживали и позже немало уволенных со службы омоновцев, полицейских и армейцев окажется в бригаде "Юг".

Генерала Мамедова понизили в должности, а затем уволили, не оправдал доверия. И вместе со своими близкими, которые не пострадали, он эмигрировал в Турцию.

Официально Невинномысск подвергся атаке подлых ваххабитов, среди которых оказалось немало одурманенных радикальным исламом русских парней. И по данным государственных структур количество бандитов, которые проникли в город, оценивалось в семьсот-восемьсот штыков.

Потери среди наемников составили семьдесят шесть убитых и триста семнадцать раненых. Среди федералов четырнадцать убитых и сорок четыре раненых. Среди "боевиков" пятьсот сорок два убитых и одиннадцать захвачено в плен. Среди горожан сто девяносто убитых, около пятисот человек получили ранения и двести пропали без вести. Кроме того, по этому делу было арестовано двести пятьдесят человек и еще около трехсот были объявлены в розыск. Это по официальной версии, которую опровергнуть и подтвердить трудно. Слишком большая неразбериха царила в городе, а все материалы по беспорядкам в Невинномысске и его штурму были засекречены. Настолько, что даже мы к ним не пробились, хотя не очень-то и старались.

Город обещали отстроить заново за счет федерального бюджета, а всем беженцам выплатить компенсацию. Обычное дело. Правительство собиралось в очередной раз заткнуть рот людям, самый простой вариант. А попутно был проведен телемарафон по сбору средств пострадавшим.

Бригада "Юг" впервые засветилась и на ее поиски были брошены немалые силы. Но в современной России все покупается и продается. Поэтому пока поиски тщетны, а партизаны не высовываются.

Мои парни так и не постреляли, только зря оружие везли. Не довелось, хотя понервничать пришлось, ибо скользких и опасных моментов хватало. Да и потом пришлось нелегко. Целый месяц в лесах и на подпольных квартирах отсиживались, помогали "южанам" и ждали того часа, когда можно будет спокойно выехать за пределы Ставрополья.

Полковник Гаврилов успешно провел свои первые партизанские операции. Но было много недочетов, и в решающий момент бывалый вояка струхнул. Понятно – одно дело вести борьбу в теории и создавать полуподпольные учебные центры, а другое отдавать людям боевые приказы воевать против своих соотечественников, чтобы спасти других. Это уже серьезно, но в итоге полковник с собой справился и остался командиром бригады.

А что касательно меня, то позавчера я вернулся в Московскую область и тут же получил приглашение встретиться с руководителем группы "Воин". Это отряд из отставных спецназовцев ФСБ, которыми командовал майор Тихомиров. Причем приглашение на одно лицо, и я его принял, поскольку был уверен, что это не подстава. Вот и шел по Арбату, не торопясь и спокойно, а группы прикрытия находились впереди и позади. Парни не на виду и ведут меня по радиомаяку. На всякий случай…

Неожиданно я резко остановился. Слева проулок, кажется, Кривоарбатский, и хорошо видна расписанная цветными надписями и картинками стена. Это в память Виктора Цоя, которого есть за что уважать, и я свернул. Благо, время в запасе имелось, а почтить великого певца и поэта хотелось давно, да все случая не было.

Надписи на стене я читать не стал – и так понятно, что Цой жив, а замер возле ниши в стене. Рядом присыпанные белыми снежинками цветы, оплавленная свеча и несколько окурков. Примерно так я себе это место и представлял. После чего закурил, слегка надломил сигарету и положил ее в нишу. Затем прикурил еще одну сигаретку для себя, задумался, и вспомнилась песня Цоя:

"И две тысячи лет – война,

Война без особых причин.

Война – дело молодых,

Лекарство против морщин.

Красная, красная кровь –

Через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава,

Через три она снова жива,

И согрета лучами Звезды

По имени Солнце…

И мы знаем, что так было всегда,

Кто Судьбою больше любим,

Кто живет по законам другим,

И кому умирать молодым.

Он не помнит слово "да", слово "нет",

Он не помнит ни чинов, ни имен.

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон,

И упасть, опаленным Звездой,

По имени Солнце…"

Да, великие и вечные слова. Над нами, жителями планеты Земля, одно Солнце, которое светит всем без исключения, а мы воюем, деремся, спорим, проливаем кровь и умираем. Но иначе мы не умеем. Ведь у каждого своя правда, истина и понимание того, что есть добро, и что такое зло. Это ясно и я свой выбор сделал. Мне предназначено идти впереди своих сородичей. Поэтому отступать некуда и придется гнуть свою линию до конца. Не только сейчас, но и потом, после нашей победы, когда возникнет столько проблем, что от мысли о них волосы на голове дыбом встают. Бандитизм, терроризм, диверсии врагов – все это будет. Экономика и социальная сфера, наверняка, придут в еще больший упадок и многие борцы за свободу с тоской и умилением станут вспоминать "путинскую стабильность", полные прилавки магазинов и супермаркетов, красивые этикетки и возможность выезжать на отдых в Турцию или Египет. Сие неизбежно и грядущие изменения принесут много бед, горя, слез и крови.

Но самой главной проблемой, на мой взгляд, будет решение национальных вопросов, потому что революцию в основе делают именно русские. И, кинув взгляд на портрет Цоя передо мной, я поймал себя на мысли, что для меня он русский человек и поэт. Бесспорно. А для некоторых "дружинников" он узкоглазая полукровка, и подобных ему людей надо гнать из России в три шеи. Причем это в лучшем случае, а иначе их ждет смерть или концлагерь. Разве не так? Именно так, поскольку наш народ слишком долго прессовали интернационализмом и либерализмом. Настолько, что пора дать ответку общечеловекам. Однако это очень скользкая тема, от которой немало моих соратников старается уйти в сторону, словно проблемы нет. Мол, победим врага, разгоним воров, а потом возьмем власть, и все само наладится, устаканится и утрясется. Да только я считаю, что это трусость. Нет. Хочешь правильных и честных ответов, задавай неудобные и некрасивые вопросы, которые вызывают споры, ругань и непонимание. И ставить эти вопросы необходимо уже сейчас. И честные ответы на них надо получать не потом, когда толпа будет на куски рвать не успевших удрать олигархов и кремлядей, а затем начнет уничтожение всех инородцев без разбора, а уже сегодня. Иначе мы получим в России очередной Третий Рейх, точнее сказать, пародию на него, более безжалостную, тупую, агрессивную и без перспективы развития.

Все это я понимаю и потому в бригаде "Дружина", помимо боевой подготовки ведется политинформация с экскурсами в историю и разбором того, что же такое русский народ и что он из себя представляет. По факту. А факты следующие:

Мы, русские, потомки восточных славян и самая большая белая нация на планете. Мы государствообразующий народ, если угодно, стержневая нация нашей державы, и в России нас почти восемьдесят процентов. Мы, несмотря на жестокие войны, экспансию, переселения народов и перестроечный геноцид либеральных воров, до сих пор, одна из самых чистых по крови наций в мире. Мы входим в один генетический кластер с украинцами, белорусами и поляками, которые суть наши братья, и этого не отменить, потому что кровь не водица. Но при всем при этом, в каждом русском человеке имеется примесь других кровей: в основном балтийских, тюркских и финно-угорских; которая пришла к нам с людьми, ставшими неотъемлемой частью нашего народа. Про это забывать не надо. Никогда. И плевать я хотел на чернявых самозваных фюреров с крючковатыми носами и ярко выраженным эпикантусом, которые с пеной у рта доказывают мне, что они чистокровные арийцы, а все остальные недочеловеки. Хрен вам!

Так что прочь демагогию и дешевый популизм, который используют сетевые провокаторы и спрятавшиеся в Интернете герои. Кто воевал за свой народ и справедливость, кто за него здоровье гробил, тот и имеет право голоса, а остальные в сторонку. И, в общем-то, в моем миропонимании все достаточно просто. После того как в Кремле появится РУССКИЙ президент, или диктатор, или генсек, не суть важно, игры в тупую толерантность должны быть окончены. Раз и навсегда. В первую очередь Россия создавалась русским народом, что должно быть отражено в Конституции, и кто с нами, тот, невзирая на цвет кожи или разрез глаз, наш человек с равными правами и обязанностями. Кстати, это очень важно, не только с правами, но и обязанностями. А кто против этого, и желает для себя религиозных, политических или финансовых преференций, ничего из себя не представляя и ничего не давая в общую государственную копилку, тот умоется кровью. Благо, боевитых парней, которые способны навести в стране порядок, у нас еще хватает. Не все честь и совесть на водку, наркоту и бабло променяли. Поэтому любого выродка и врага, хоть своего, хоть чужого, под землю утрамбуем. Но без фанатизма и в рамках новых жестких законов.

Впрочем, как я уже отмечал, не все будет зависеть от моей скромной персоны. Да и не победили мы еще. И, докурив сигарету, я кивнул портрету Виктора Цоя, прогнал беспокойные мысли и продолжил свой путь. А пока шел по все еще пустынным московским улицам, тихо напевал:

"Доброе утро, последний герой!

Доброе утро, тебе и таким, как ты,

Доброе утро, последний герой.

Здравствуй, последний герой!"

На квартире, где меня ожидал Тихомиров, я оказался через десять минут.

Уютная однушка в центре мегаполиса, таких в этом районе почти не осталось. Тихо и безопасно. Отставной майор проводил меня на кухню, сделал чай и, немного помедлив, начал разговор:

– Егор, ты догадываешься, зачем я попросил о встрече?

– Без понятия, – я качнул головой. – Может, желаешь предложить участие в совместной акции? Так это не ко мне, а к комбригу "Дружины" обращаться надо.

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– К тебе есть предложение.

– Вот как?

Сказать, что я удивился, значит, не сказать ничего. Группа "Воин" с момента своего создания работала автономно от нас и "дружинники" с ветеранами спецслужб, которые проводили самостоятельные акции, не пересекались. При этом мы с Лопаревым делали шаги к сближению и намекали, что были бы не против сотрудничества, поскольку цели у нас одни. Да и Трубниковы неоднократно пытались наладить с "воинами" диалог. Однако из этого ничего не выходило. "Воины" были сами по себе, а мы занимались своими делами. И вот, нате вам, сюрприз. Тихомиров желает сделать мне предложение. Не Лопареву, не Доронину, не старшему Трубникову, а молодому парню, который для посвященных всего лишь связник комбрига с мифическим Центром. По крайней мере, так это выглядит со стороны. Хм! Это было странно и я, естественно, напрягся, но вскоре все прояснилось.

– Егор, недавно я имел беседу с Антоном Ильичем. Поговорили откровенно, и обсудили положение дел в стране. В общем, рабочие моменты подпольщиков…

Сказав это, Тихомиров улыбнулся. Старый служака до сих пор не мог привыкнуть к тому, что он вне закона и враг оккупантов. Вот и тянет улыбку. Но я его поторопил:

– Ближе к теме.

Он кивнул и продолжил:

– Так вот, Антон Ильич поделился своими мыслями относительно пути, по которому пойдет страна, если нам повезет. И упомянул, что в будущем ты и твои головорезы войдете в состав комитета, который станет выслеживать беглых олигархов и чиновников. Верно?

– Да, был такой разговор, – согласился я. – А что, ты с этим не согласен или сам хочешь нишу занять? Так ты скажи, майор, и я подвинусь, мне не жалко.

– Не в этом суть, – Тихомиров поморщился.

– А в чем?

– Понимаешь, несколько дней назад на меня вышел весьма солидный господин из ближнего круга президента, и он предложил создать охранное агентство, для обеспечения безопасности российской элиты.

– Еще одно?

– Да. Но немного необычное. Главная задумка в том, что это агентство будет оберегать ВИП-персоны и их имущество за пределами России. Сам понимаешь, сейчас многие бегут и выводят свои капиталы за пределы страны. Но если раньше это были десятки людей, то после событий в Невинке их стало сотни. Чуют гады, что задница дымится. А в Европах тоже есть бандиты, воры и рэкетиры. Вот наши олигархи с чинушами и дрожат за себя и награбленное добро.

– Ясно. У тебя выходы на "Альфу", "Вымпел" и отставников других спецотрядов. Репутация у вас такая, что лучше некуда, элита. И сотрудники новой охранной конторы будут работать в Европе и Америке. Это официально, а помимо того они станут наблюдать за своими клиентами и сливать информацию тебе. Ну, а ты, в свою очередь, поделишься этими сведениями со мной. Правильно понимаю?

– В общих чертах, да.

– А тебя не смущает, что я молодой и по большому счету неопытный парень?

Майор вздохнул:

– Знаешь, меня уже мало что удивляет. Так все перепуталось и переменилось, что пятнадцатилетние сопляки, зачастую, видят и понимают гораздо больше нас, ветеранов, которые прошли огонь, воду и медные трубы. А вы, молодые, готовы действовать, не знаете преград, и для вас нет невозможного. Так что все в норме.

– Ладно. А что взамен? Ты мне информацию, а я тебе…

– Мне ничего не нужно, Егор… Пока… Просто я понимаю, что у тебя большое будущее. И если мне понадобится твоя помощь, я обращусь к тебе. Идет?

– Договорились.

Мы ударили по рукам. Допили чай, обсудили некоторые моменты по будущему сотрудничеству, и он проводил меня к двери.

Снова я оказался на улице. Морозный ветер сразу проник под пальто и взбодрил меня. Темные тучи над головой разошлись, настроение приподнялось, и первые солнечные лучи упали на землю. Хорошо! И, оглянувшись, я направился к метро у здания Генштаба. День только начинается и дел еще много, а значит, надо спешить, ибо все одно к одному. Встреча за встречей. Поступок за поступком. Из всего этого складывается наша жизнь, и тут самое главное не останавливаться. Засомневался и замер, считай, проиграл или что-то упустил. Сделал шаг вперед, к цели, и на немного к ней приблизился, ибо, как правильно подмечали древние люди – дорогу осилит идущий.

Глава 17.

Московская область. Весна 2015-го.

– Егор, спишь?

– Уже нет.

Я открыл глаза и посмотрел на Лопарева, который вошел в комнату, присел на табуретку рядом с моим диванчиком и задал новый вопрос:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Тело еще ломит, озноб донимает и слабость есть. Но температура уже спала, и голова начинает соображать.

– Это хорошо, потому что ты нам нужен.

– Что-то случилось?

– Да. Потеряна связь сразу с тремя ударными пятерками. Еще вчера парни выходили на связь, а сегодня глухо. Утром старших обзванивали, ни один не отозвался.

Мысленно помянув недобрым словом болезнь, проклятый грипп, который подкосил меня и свалил на трое суток, я встряхнул головой, приподнялся на локте и спросил Лопарева:

– Чьи пятерки?

– Чики, Игната и Кирея.

– Чику и Кирея знаю – они с нами с самого начала, опытные ребята. А Игнат кто?

– Мы его из колонии освободили, самбист, которого осудили за убийство торговца наркотой. Все бы ничего, но тот цыганом оказался, а это уже межнациональная рознь.

– Теперь вспомнил, крепкий мужчина. Пятерки базировались в разных точках?

– Да. Голицыно, Климовск и Яхрома.

– Контроллеров послал?

– Разумеется. Бойцов Черепа, Колчана и Шмакова. На координации Серый. Передача сообщений через связных.

– Это все?

Лопарев пожал плечами:

– Имеются предчувствия. Ощущаю себя волком, вокруг которого стягивается кольцо. И есть слухи, которые прилетели от Хованского, Мелентьева и Трубникова.

– Что-то серьезное?

– В Москве поговаривают, что против нас выпустили каких-то крутых бойцов по найму. Им заплатили нереальные бабки за наши головы, и начальник ОСГ генерал Тачин обмолвился, что они уже вышли на след.

– Может, это пустая болтовня?

– Все может быть, но исключать это вариант нельзя, слишком многим мы дорогу перешли и трупов за нами немало, а правительство своим правоохранителям и сторожевым псам уже не доверяет. Поэтому я объявил по бригаде боевую готовность номер один.

– Вот это правильно. А больше мы ничего пока сделать не в состоянии. Каждая пятерка и группа работают и тренируются автономно. Все ППД у нас с тобой в голове, и пока нашу базу не обнаружили и не хлопнули, опасности для всей бригады нет. Одну пятерку загоняют, другую. Это возможно, а всех "дружинников" отловить не реально.

– Не скажи, – Иван Иваныч нахмурился. – Командиры пятерок знают немало и под скополомином, сто процентов, распустят языки, а дальше ящейки по следу пойдут, клубок размотают и на эту базу выйдут.

– Предлагаешь переехать на запасную точку?

– Пока нет. Но Галину с девчонками я отправил подальше. – Иван Иваныч заметил, что у меня на лбу выступила испарина, и поднялся: – Выздоравливай, Егор. Сейчас болеть никак нельзя. Обстановка накаляется и работы много.

– Само собой, Иваныч. Как только оклемаюсь, так сразу в бой.

Комбриг поднялся и вышел, а я остался один, закинул в рот таблетку и попробовал уснуть. Но беспокойные мысли бились в голове и покой никак не приходил. А вскоре подействовали лекарства, голова немного прояснилась, и на время стало легче. После чего я покинул диван, поверх мягкой брезентовой горки накинул куртку и опустил в карман "берету". Затем переместился к окну, из которого открывался вид на нашу базу, заброшенную ферму в Серебряно-Прудском районе, которая уже не один раз принимала нас и укрывала.

Итак, зима прошла в трудах и заботах. Громких акций "дружинники" не проводили и действовали осторожно. Мы покупали и запасали оружие, продовольствие и снаряжение, готовили новые базы, помогали партийцам "Социальной Справедливости" отбивать подмосковные районы и хлебные чиновничьи кресла, тренировались и привлекали в свои ряды новых бойцов. Все по плану. Бригада набивала кулаки и на данный момент, если бы мы собрались вместе, два батальона могли бы сформировать. Правда, без бронетехники и артсистем, но они нам пока и не нужны. Наше дело диверсии и террор-акции.

А что касательно нашего противника, то он тоже не зевал. На юге наступило затишье, хотя вести из тех краев приходили неутешительные и тревожные. В горы отправлялись эшелоны с оружием и боеприпасами. Многие части 58-й армии, которые перешли на контрактную основу, укомплектовывались исключительно кавказцами, среди которых открыто ходили салафитские проповедники. Чиновники и полиция запугивались, а русские и прочие "неправильные жители" Северного Кавказа, бросая имущество, эмигрировали подальше от своей родины. Ну, а правительство, как обычно, делало вид, что ничего не происходит – стабильность рулит.

Таковы дела на юге, который, кстати сказать, на общем фоне выделялся не сильно. Потому что по всей стране набирали силу протестные движения. Что ни день, так акция или массовые драки русских с мигрантами и кавказцами. Ожесточение с обеих сторон нарастало, а власть старалась это регулировать. Как? Да очень просто. На первый план выставлялись подставные фигуры, которые перехватывали управление человеческими массами, а затем двигали их в нужном направлении. Истинные русские патриоты и наиболее одиозные последователи традиционного ислама убирались, а вместо них появлялись агенты ФСБ или прошедшие обучение в Саудовской Аравии, Турции и Арабских Эмиратах фанатики. Схема старая – не можешь бороться с оппозиционным движением, возглавь его, опорочь и развали.

Например, пару месяцев назад появился в Подмосковье авторитетный имам из Татарстана, который после пятничной молитвы сказал, что главная беда в бесах и ворах, которые окопались в Кремле и стравливают народы. И пока они у власти, плохо будет всем народам России, независимо от цвета кожи, разреза глаз и вероисповедания. В общем-то, правильно сказал, и прихожане его поддержали. Но уже на следующий день машина имама была взорвана и, по версии следствия, сделали это ваххабиты. А затем появился новый священнослужитель, который днем рассказывал сказки про братство народов, толерантность и веротерпимость, а вечерами толкал речи о джихаде и призывал братьев-мусульман убивать кафиров и муртадов.

Другой случай. В одном поволжском городе сформировалась группа русских подростков, которая решила чистить улицы города от швали, очередные народные мстители. После чего они собрались и взялись за дело. Досталось сыну мэра, который в пьяном виде гонял по городу на спортивной тачке и чудом пока никого не убил и не покалечил – ему разбили машину и лицо. Затем получили тяжелые травмы распространители наркоты – за две ночи в больницу поступило семь человек. Далее был покалечен освобожденный из-под стражи педофил, которого поймали возле детского сада. А потом сгорел склад с паленой водкой, о котором все знали, но никто не собирался его закрывать.

В общем, молодцы парни, занимались реальным делом, и мы к ним присматривались – была мысль привлечь наиболее активных бойцов в "Дружину". Но противник действовал быстрее. В группу влился провокатор, "авторитетный московский НС", и буквально через несколько дней парней повязали, когда на местной аллее Героев они крушили памятники советским воинам. Так мало того – они еще и вечный огонь обгадили, а когда их взяли, допросы были выложены в интернет. Сидят подвыпившие семнадцатилетние дурики, чьи деды и прадеды на фронте погибли, сопли размазывают и несут какую-то чепуху про "хорошего Гитлера" и идеи германского национал-социализма, при котором они, между прочим, недочеловеки. Идиоты! Одним махом себе жизнь сломали и все, что было сделано, опорочили, а провокатор ушел, хотя мы пытались его найти.

А вот третий пример. После драки местных жителей с обдолбанными мигрантами, мэр небольшого провинциального города собрал народный сход и объявил, что так жить нельзя и не уважающих наши законы и традиции чужаков надо гнать поганой метлой. Рабочие места только для своих или высококвалифицированных специалистов, а остальным приезжим в городе, да и в районе, не место. Сказал и сказал – многие люди говорят правильные вещи, но ничего не делают. Однако этот городской глава, как ни странно, стал действовать и через два месяца всех мигрантов заменили на местных работяг. Смогли. А народ это увидел, и вокруг мэра быстро сколотилась команда единомышленников, которые его во всем поддерживали и намеревались протолкнуть дальше, в область. Но вскоре городского главу арестовали. Обвинение – изнасилование несовершеннолетней, которую, между прочим, никто не видел и, даже более того, такого человека, как выяснилось, вообще в природе нет. Обвинение состряпали на голом месте и вперед. Быстрое следствие, суд, приговор десять лет и тюрьма, где мэра хотели загнать под шконку, однако мы успели его вытащить, выкупили, и сейчас он под чужим именем сидит в Зарайске и восстанавливает силы. Нужный человек, пригодится.

Или еще случай. В Москве организовали очередной фонд помощи осужденным. И от других подобных он отличался тем, что был ориентирован на заключенных, отбывающих срок по 282-й статье, а возглавил его раскрученный СМИ политик и патриот. Фонд появился на ровном месте, прошла информационная компания, которая его отрекламировала, и под это дело даже начался пересмотр нескольких дел. Короче, шумихи хватало, а затем начался сбор средств, и когда на счетах фонда скопилось несколько миллионов долларов, мнимый борец за права узников совести перевел деньги заграницу и исчез. Было, многие подумали, что его убили. Ведь он неугоден властям. Однако все оказалось проще. Вскоре эта гнида всплыла в Мексике, словно Троцкий, а позже перебралась в Латинскую Америку.

Вот такие дела. Властьимущие кремляди сопротивлялись, продолжали играть в большую политическую игру и дураками не были. Сто процентов. И это только обыватель, который видит по телевизору президента, коего никто не боится и не уважает, словно он говорящая кукла-марионетка, может думать, что глава государства конченный болван. Нет. Мы так не считали, поскольку воспринимали все со своей точки зрения. Президентэ банановой республики Россия находится на своем месте. Он делает то, что ему приказано и, по сути, он служака. Только служит не стране и не народу, а своим кураторам на западе и олигархам, которые его поддерживают и позволяют иногда высказывать свое мнение, которое, по большому счету, никого не интересует. А средства массовой информации подхватывают это и рисуют любимый "простым народом" образ патриота и сильного лидера, который, чуть ли ни в одиночку противостоит козням коварного запада. Да только куда там. Образ рассыпается моментально, когда видишь и понимаешь, что дети этого человека в Америке, там же, где его деньги. А раз так, то плевать он хотел на Россию и всех ее граждан. Для него Родина в ином месте, где жопа в тепле.

Впрочем, об этом уже столько сказано, что добавить нечто новое сложно. Поэтому я постарался очистить мозг от тяжелых дум и решил вернуться на диван. Однако в дверь постучали, и в комнату проникла голова Серого, который вопросительно кивнул:

– Я войду?

– Входи.

Серый на ходу прихватил табуретку, расположился напротив и сказал:

– Колчан из Климовска отзвонился. Через промежуточного связного. Пятерки Кирея на конспиративных квартирах нет. Полицейских или фэбосов не заметили. Группа просто исчезла и никаких следов. В квартиру проникнуть не получилось, но там пусто.

– Странно.

– Еще бы… – Серый цыкнул зубом и сказал: – Знаешь, я тут посидел, подумал и пришел к выводу, что бойцы могли сговориться и отделились от нас.

– Почему ты так решил?

– Все три пятерки участвовали в одной акции. Четыре дня назад машину Волоколамского градоначальника самосвалом в кювет спихнули, чтобы на его место человека из СС посадить.

– Ну, было такое. И что?

– А то, что уже тогда старшие пятерок высказывали недовольство. Мол, надо серьезными делами заниматься, а мы мелочевкой промышляем, да еще и без раскрутки в интернете, словно авария случайность.

– Оперились, значит?

– Да.

Молчание. Я думал, вспоминал лица бойцов, которые, по мнению Серого могли дезертировать, а потом покачал головой:

– Нет. Этот вариант будем рассматривать в самую последнюю очередь. Недовольство одно – оно есть всегда, но прежде чем уйти, старшие групп попробовали бы поговорить с Лопаревым или со мной. Так что забудь. Чика и Кирей не крысы, втихаря не сбежали бы, и бойцы у них парни правильные.

– Наверное, я сам себя накручиваю, – сказал Серый. – Происходят непонятки, вот и мерещатся кругом враги и предатели.

Снова мы замолчали. Спать, по-прежнему, не хотелось, и я спросил товарища:

– Как настроение в бригаде?

– Пока все ровно. Бойцы ждут войны, а ее нет. И вроде бы все понимают, что война никому не нужна, слишком не велики наши шансы уцелеть. Но еще они знают, что кровавый замес неизбежен, и потому пусть он случится раньше, пока у нас есть силы и мы не перегорели.

– Ничего, лето уже не за горами. Полыхнет юг, а там Москва, и в этот момент мы выйдем из подполья.

– Ага. Это если кремляди новую пакость не придумают и все не переиграют.

– Это так, – согласился я. – Они могут. Замес в Крыму или на Украине. Беспорядки в Белоруссии. Провокации на границе с Китаем. Новая Болотная, заполненная пидарами и псевдодемократами, в которых народ будет плевать, потому что это не оппозиция, а подстава. Или какая-нибудь провокация в Прибалтике. Вызвать всплеск контролируемого патриотизма и направить гнев людей в нужное русло не так уж и сложно, а дальше дело техники, рули массами и сталкивай людей лбами. И пока буйная быдломасса рвет глотки, кровь проливает и здоровье гробит, а смирное быдло сидит перед телевизорами и мониторами, можно принять парочку новых законов и нажить сотню-другую миллиардов. Однако, мне кажется, что всплеск произойдет на Северном Кавказе. Слишком много для этого уже сделано и назад сдавать поздно. А потому, дружище, проявим терпение, будем наблюдать и готовиться…

Прерывая нашу беседу, у Серого зазвонил телефон и он ответил:

– Слушаю.

– Это Карпыч, – услышал я голос связного, который принимал доклады групп, а затем с другого телефона передавал сообщения нам. – Череп в Голицыно на складе, где наши обитали. Чики и его бойцов нет. Работяги местные говорят, что ночью на склад заезжал грузовик, и было несколько хлопков, словно петарды взрывались, а потом машина выехала, ворота закрылись и тишина.

Серый посмотрел на меня, и я протянул руку. Телефон оказался у меня, и мой приказ был прост и понятен:

– Карпыч, это Егор. Скорее всего, группу Чики зачистили. Так Черепу и скажи. Пусть отходит осторожно и будет готов принять бой. В случае проблем, сразу доклад.

– Понял тебя.

Экран телефона потух, но практически сразу загорелся вновь, и по комнате разнеслась трель звонка. Вызов шел от другого связного, и я нажал клавишу приема:

– Егор на связи.

– Докладывает Красный. Есть новости из Яхромы. Группа Шмакова засекла слежку. Пятерки Игната на месте нет. Вместо частного дома пепелище, которое еще дымится. Шмаков оторвался и уходит. Полиция ведет себя спокойно, дороги не перекрываются, наших парней не преследуют.

– Принял. Шмакову приказ – уйти, провериться и затаиться.

– Есть.

Снова тишина, которую нарушил Серый:

– И что делать будем?

– Пошлем на проверку людей из полиции и будем ожидать от них известий. Непонятно, кто против нас решил повоевать, так что резких движений делать не стоит. Но кто бы это ни был, они не из госструктуры. ФСБ и полиция раздули бы захват "дружинников" так, что все телеканалы прямые репортажи с места событий вели бы. А тут все по-тихому сделано, тайком и аккуратно. Пришли, парней наших перебили, трупы забрали и ушли.

– Может, это элитные ликвидаторы, про которых слухи ходят?

– Запросто. И если это ликвидаторы или элитные наемники, рано или поздно они придут к нам.

– А мы их встретим?

– Попробуем.

– А если они круче нас или привлекут к зачистке наемников?

– Все подходы прикрыты, и дозорами, и местными полицейскими, так что отскочим, если всерьез прижимать начнут. Сколько у нас на базе бойцов?

– Сейчас сорок два вместе с нами и Лопаревым, и в окрестных поселках еще полсотни парней. Все при оружии.

– Хорошо. Доложи Иван Иванычу, что передали связные, и подтягивайте резервы. На ферму не надо, пусть бойцы рядышком будут, по-походному, в балках и лесополосах.

– Сделаем, Егор.

Серый выскочил, а я практически сразу свалился без сил и заснул. И отдыхал до вечера, до того момента, когда нас пришли убивать…

***

Сначала громко и тревожно залаяли собаки, дворовые псы, которых подкармливали "дружинники". Они свободно бегали по заброшенной ферме и не признавали чужаков. Это знал каждый и я, сквозь сон, услышав посторонний шум, моментально проснулся. Сердечко дернулось – опасность рядом, и руки привычно вытащили из-под кровати разгрузку с боеприпасами, рюкзак и автомат. Я стал готовиться к бою и в этот момент услышал голос Велемира, родновера из гвардейской группы:

– Егор, у нас гости. Иваныч объявил тревогу.

– Понял.

Разгрузка была затянута. РД с ноутбуком и сменными телефонами на плечи. Затвор передернул. Патрон в патроннике. Радиостанцию включил, наушник в ухо. Норма. Можно повоевать и я вышел в коридор.

В прихожей находилось семь или восемь человек, среди которых были Гоман и Лопарев. Никакой лишней суеты – нападения ожидали давно, с самого начала, когда сформировалась партизанская бригада "Дружина", и действия отработаны не по одному разу.

– Иваныч, когда гостей заметили? – я обратился к комбригу:

– Только что. Один из внешних постов на связь вышел и датчики движения по периметру сработали, а следом собаки голос подали. Как они незаметно подошли, не понятно. Дальние дозоры молчат, ничего не видели, и полицейских на дороге не слышно.

– Сколько стволов у противника?

– Заходят с трех сторон, в каждой группе не меньше десяти человек, броня, каски, тепловизоры, вооружение натовское. Не наши хлопчики, в смысле, не русские. И еще две группы отсекают пути отхода. Суки! Как же они на нас вышли!?

"А хрен его знает как, – проскочила мысль. – Могли кого-то из пленных "дружинников" расколоть, кто знал больше, чем ему положено, или связь пробили. Все могло быть. Но с этим разбираться станем позже, когда из кольца вырвемся, и увидим, кто открыл на нас охоту".

– Что будем делать, Иваныч? – я кивнул Лопареву.

– Все по плану. Встречаем гадов минами и огоньком, благо, оружия и боеприпасов у нас много, а затем резервные группы ударят по противнику с тыла – сигнал ракетой, и мы отрываемся. Часть бойцов на машинах вместе с Пашей, а мы с тобой пешком по полям. За ночь выйдем к поселку, где у нас хата есть, отмоемся, сменим личины и переберемся на запасную базу.

– Хорошо. Только языка надо прихватить. Обязательно.

– Прихватим. Насчет этого не переживай, Егор.

Собаки продолжали гавкать, а наши пятерки заняли оборону. Мы с Лопаревым и Гоманом выскочили наружу, упали в сырую неприметную траншею рядом с конторой и по ней вышли к замаскированному под кучу битого кирпича блиндажу, где дежурили пулеметчики. На проходах между коровниками, каменными белеными корпусами, горел свет. Сумрачно и неуютно. Нервы были на пределе и я, как и все "дружинники", ждал первого шага, который сделают наши враги.

Неожиданно громко и с болью в голосе заскулила, а затем практически сразу замолчала собака. Видимо, ее сняли из бесшумки, а остальные псы стали разбегаться по зарослям. Умные животные все поняли моментально, инстинкт, однако. Ну, а мы бежать не собирались. Вот если бы над головой вертушки зависли, а с трассы бронетехника подходила, тогда другое дело, надо драпать без оглядки. А с ликвидаторами, которые не могли знать, сколько нас на ферме, и какова численность групп прикрытия неподалеку, мы надеялись справиться самостоятельно, легко и быстро. Да только сделать это оказалось непросто, больно противник у нас оказался крутой и верченый.

Снова тишина, на свету никого. Датчики движения вырубились, и мобильники с рациями отключились. Как-то в один миг, видать, противник включил глушилки и поставил помехи. Правильно. Мы бы тоже так поступили.

Прошло еще полминуты, и в кустах взорвалась противопехотная мина.

Вспышка! Взрыв! И снова ничего, людей не видно, даже теней нет. Как в том старом фильме про армию. "Суслика в поле видишь? Нет. А он есть". Так и у нас. Ликвидаторы кружили вокруг и сжимали кольцо, а мы продолжали выжидать. Но вот, наконец, вражеские наемники проявились.

– Вижу цель! – выкрикнул боец на крыше ближнего корпуса и открыл огонь из пулемета.

Длинная очередь, в которой каждый третий патрон трассер, причесала кустарник, и противник не выдержал. Не менее семи автоматов ответили пулеметчику, который юркнул под крышу и затаился. Неплохо. Одна из вражеских групп обозначила себя, и по ней ударили из окон коровника. Там находились ребята Гнея, опытные боевики, и шквал огня, который они послали в зеленку, заставил ликвидаторов заткнуться. Но на другом конце фермы вспышка и вспух огненный комок, который рассек темноту и ударил в коровник.

– Из РШГ лупят, сволочи! – прошипел Лопарев, кивая на загоревшийся коровник, который долгое время был казармой и учебным классом.

– Да уж, гости не пустые пришли, – согласился я, и продолжил наблюдать за ходом боя.

Из кустарника вылетело еще три огненных шарика, которые почти сокрушили коровник. Но у нас гранатометы тоже имелись, и "дружинники" из других корпусов поддержали камрадов.

Вся территория фермы озарилась вспышками. Пулеметные и автоматные очереди расчертили полутьму. Били подствольники и РШГ. Рвались по периметру мины. Загорелся еще один коровник, который был обстрелян противником. Расстреливались осветительные фонари. Ребята Гнея начали отход и на плечах они тащили товарищей, непонятно, раненых или живых.

Разобраться в этом огненном хаосе было сложно. Но мы с Лопаревым головы не теряли. Ликвидаторы пришли за нами, и они не могли сидеть на попе ровно и вести правильный бой, во время которого у них нет перевеса над партизанами, ни по численности, ни по вооружению. Нет, эти люди намеревались ударить в сердце бригады. Значит, противник должен наступать к штабу, к конторе. Это очевидно и группа охраны была начеку. "Дружинники" не выдавали себя. Они ожидали вражеского рывка, и ликвидаторы его сделали.

На кромке света и тьмы мелькнули быстрые тени, которые приближались к нам. Не меньше двадцати бойцов. Расстояние между нами и противником сокращалось, и я вскинул автомат. Однако пострелять не удалось, и без меня было кому врагов убивать.

Словно на заказ, отключилось электричество. Понятно – нам оборвали провода. Наверняка, противник решил использовать ночные прицелы, но на территории фермы уже начался пожар и для нас это хорошо. Ликвидаторы, которые атаковали контору, оказались, будто на ладони – бей на выбор и не промахнешься. Удачно вышло.

Задергался и закашлял сталью пулемет в блиндаже. Ему вторил второй ПКМ и огненные плети стали расшвыривать и ронять тела врагов, будто тряпичные куклы. Красиво. И следом от штаба в атакующих наемников полетели автоматные очереди и гранаты гвардейцев.

Упал, напоровшись на пули, передовой вражеский штурмовик, а через секунду свалилось еще два. После чего остальные заметались и рванули в темноту. Да только сделать это смогли далеко не все. Шквал огня и взрывы преследовали ликвидаторов, и в спасительный кустарник убежало несколько подранков, а остальные "псы войны" остались лежать перед конторой.

Только эта вражеская группа отошла, как появились парни Гнея. Они двигались рывками, пригибаясь к земле, и юркнули в траншею.

– Гней! – покинув задымленный блиндаж, я окликнул старшего.

– Здесь! – отозвался "гвардеец".

– Что у вас!?

– Троих потеряли и двое раненых. Против нас профессионалы. Быстрые и четкие черти. Бой идет по всей базе, наши не отступают.

– Вижу. Как сам?

– Нормально. Кирпичом в бок ударило, и ребро треснуло, но пока терпимо.

– Ладно. Готовь своих парней к отступлению. Сейчас незваным гостям плохо будет. С тыла по ним ударят, и мы вырвемся.

– Ясно.

Бой продолжался. Все группы противника, который, судя по всему, не ожидал, что мы так хорошо подготовились к нападению, втянулись в драку. Ликвидаторы попытались сжать кольцо и согнать нас в кучу, но не получилось. Коровники в основе каменные, дерево на стропилах, да внутри, и все подходы простреливаются. Одноразовые гранатометы проблему не снимали, мало их, а наши парни засели в блиндажах и дзотах. Выкурить партизан было не просто, и никто из "дружинников" не паниковал, а противник, наоборот, задергался. И когда Лопарев это заметил, он выпустил в темное небо зеленую ракету.

– Пора! – прокричал он.

– Согласен! – поддержал я его. – Надо уходить. Повоевали немного, теперь отход.

Комбриг промолчал и только кивнул. Ракета некоторое время повисела в воздухе и погасла. Вроде бы ничего не изменилось. По-прежнему, шел бой. Стрельба, взрывы, стоны раненых, которых перевязывали прошедшие медподготовку у доктора Жарова товарищи, сполохи огня от горящих зданий и мусора, да запах гари. Но наши резервные пятерки были начеку и, когда Лопарев подал сигнал, бойцы не медлили.

На позициях противника стали рваться ВОГи, которые прилетели из тыла. На краткий миг вспышки озарили кустарник и стали видны наши враги. Прекрасная мишень, по которой отработали снайпера, пулеметчики и автоматчики. После чего вновь появилась связь и я услышал:

– Это Боромир, ждем приказов!

– Семака штабу! У меня раненые! Завалили пару гадов! Что делать!?

– Группа Марика просит разрешения на отход! Горим!

Было, я хотел ответить, но комбриг меня опередил:

– Это Меченый! – позывной Лопарева крайние полгода. – Всем группам! Отход к штабу и гаражам, а затем прорыв к дороге! Старшим назначается Паша!

"Дружинники" начали отход с позиций, а мы, простившись с Гоманом, вместе с гвардейцами, рванули в зеленку.

Бегом! Бегом! Бегом! Открытое пространство проскочили на одном дыхании и оказались в темноте, которая скрывала наших бойцов и противника, который от них отбивался.

Впереди, метрах в пяти, вспышка. Я метнулся в сторону и над головой просвистели пули. Мимо! Прижался к дереву. Замер. Снова вперед. Перескочил через поваленный ствол и зацепился. Старая акация своими колючками дернула за куртку, но прочная ткань выдержала, и я свалился в узкий овражек. Слева кто-то из наших и Лопарев, а справа человек в каске. Это был только силуэт, но мне понятно, что это чужак, и я действовал без колебаний.

Задергался в руках автомат, и очередь опрокинула противника на спину. Подскочил к нему. Мертвец, не помогла наемнику броня. Еще правее стрельба и злые хрипы, а затем истошный крик:

– Братва! Ко мне!

Рванулся на голос. На земле кто-то из "дружинников". Он упал, а над ним здоровенный дядя, который был готов добить парня. Но не судьба.

– Получи, сучч-аа-ра! – выдохнул я и прикладом ударил наемника в шею.

Я не смазал. Однако противник попался не слабый. Он упал и сразу же попытался подняться, но очередной мой удар, на этот раз стволом в лицо, все-таки вырубил его.

Одновременно с этим подскочили остальные гвардейцы. Потерявшего сознание наемника спеленали и потащили дальше в темноту.

Вскоре шум боя остался позади. Два десятка гвардейцев, ударные группы Серого, Гнея и Боромира, с двумя пленниками, уходили от базы. Ну, а мы с Лопаревым были вместе с ними. Шагали всю ночь и к утру оказались на окраине поселка Колеймино, где нас ожидали теплые сухие подвалы. И здесь меня опять свалила болезнь. Пока адреналин в крови бурлил, бегал, а как добрались до безопасного места, так она и вернулась.

Однако ничего страшного в этом не было, ибо в бригаде есть, кому пленных допросить и позаботиться о личном составе. Поэтому можно было расслабиться, отдохнуть и прийти в себя.

Завернувшись в спальный мешок, я провалялся несколько часов. А когда более-менее пришел в себя, смог разобраться в том, кто же на нас охотится помимо полиции, ФСБ, ОСГ и частных охранных предприятий на службе российских олигархов.

Итак, все попытки поймать "дружинников" потерпели неудачу. Причин было много и они хорошо известны. Продажность чиновников и правоохранителей, леность исполнителей и поддержка народа, который помогал партизанам. Все это играло "дружинникам" на руку, и тогда наш старый противник Аркадий Сергеевич Химков собрал отряд исполнителей, лучших разведчиков и убийц из разных ЧВК, которым предстояло работать автономно. Цель прежняя – уничтожение партизан и захват лидеров. Оплата сдельная: рядовой "дружинник" – двадцать тысяч евро, лидер пятерки – пятьдесят тысяч, координатор – сто тысяч, командир – миллион и выше. Кстати, это цена за мертвых, а за живых втрое больше. Поэтому за такие деньги наемники были готовы пахать двадцать четыре часа в сутки, и они это делали. Словно гончие псы, они вышли на след пятерок, которые работали по Волоколамскому градоначальнику. Однако дальше этого дело не пошло. Группы работали отдельно, и было решено их ликвидировать, тихо и без привлечения полиции. А после этого заняться координаторами, которые сидят на телефонах, и пробить место, куда стекаются доклады.

Наемники профессионалы – это правда, и они отработали на оценку "отлично". Мы потеряли три группы, и ликвидаторы узнали о ферме в Серебряно-Прудском районе. Но уничтожить нас им помешала жадность. Очень уж они любят деньги. Вот и полезли в осиное гнездо без разведки и подкреплений, чтобы ни с кем не делиться. Им казалось, что они все сделают быстро. Накроют нас и сразу станут миллионерами. Однако хрена лысого! "Дружина" отбилась, захватила пленных, и теперь мы будем еще осторожнее, чем прежде.

Такая вот история и отныне мы в курсе, что у нас новые враги, на которых кровь наших товарищей. Но по большому счету это ничего не меняет и наши цели неизменны. Будет шанс – достанем наемников и поставим гадов к стенке. Однако специально за ними гоняться не станем – на это нет времени и лишних ресурсов.

Content

Сахаров Василий
Война людей
(Правда людей – 2)

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Рязанская область. Лето 2014-го.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Владимирская область. Осень 2014-го.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.