Миранда Невилл

Рассудку вопреки

Глава 1

Лондон, весна 1822 года

Лорда Блейкни не было в бальном зале. Его вообще не было в здании, но окажись он даже на корабле, направлявшемся в Америку, Минерву Монтроуз это бы нисколько не огорчило.

Когда дворецкий с непроницаемым выражением лица сообщил мисс Монтроуз, что его светлость нигде не могут отыскать, это мало удивило девушку. Если бы ее попросили назвать двух самых ненадежных в этом мире людей, маркиз Блейкни оказался бы первым в этом списке.

Не имело значения, что бал проходил в Вандерлин-Хаусе, лондонском особняке герцога и герцогини Хэмптон, а давали его по случаю официального представления свету Минервы Монтроуз. И уж конечно, не имело никакого значения, что Блейкни, единственный сын и наследник герцога, должен был вместе с ней открывать этот бал. Минерва слишком хорошо знала о необязательности молодого джентльмена, поэтому не огорчалась. Да и потеря партнера, один вид которого поверг бы в пучину зависти других дебютанток, не особенно расстроил ее.

— Думаю, Блейкни уже не появится.

Взгляд зятя Минервы, виконта Айверли, был исполнен такой искренней печали, что девушка невольно улыбнулась.

— Должно быть, ты впервые сожалеешь о его отсутствии, — заметила она.

— Я был бы просто счастлив никогда его больше не видеть.

— Хотя я не видела Блейкни уже почти два года, не думаю, что он изменился за это время.

Себастьян презрительно фыркнул:

— Должен заметить, уже в десять лет он был довольно заносчивым ослом с необоснованно высокой самооценкой, а впоследствии не изменился к лучшему. Он глупец, не способный произвести на свет ни единой стоящей мысли.

— Герцог и герцогиня умные люди. Как они воспитали такого сына?

— Возможно, нянька в детстве уронила его и он ударился головой.

Вражда Себастьяна с кузеном уходила корнями в их детство, и благосклонность Дианы, сестры Минервы, к старому сопернику лишь усиливала неприязнь Блейкни. Минерва обожала своего зятя и разделяла его мнение относительно умственных способностей Блейкни. В другое время парочка с удовольствием занялась бы веселым перечислением многочисленных недостатков последнего, однако сейчас Себастьяна занимала другая мысль.

— Как ты думаешь, наверное, я должен буду танцевать с тобой вместо него?

Минерва удержалась от побуждения поддразнить молодого человека, балансирующего на грани отчаяния.

— Только если не удастся найти мне другого партнера, желательно здравомыслящего и способного поддерживать разумную беседу. Блейкни, случись ему все же появиться, к несчастью, не обладает данными качествами.

Тоскливый взгляд Себастьяна вспыхнул.

— Член парламента от Гристлуика, полагаю. Интересно, этот парень понимает, что ты собираешься окрутить его и независимо от его собственных устремлений превратить в успешного государственного мужа?

Минерва опустила глаза с самым скромным видом, который, впрочем, не мог провести никого, кто знал ее достаточно хорошо.

— Мистер Паркс, если я не ошибаюсь, хочет стать премьер-министром, а я как раз могу этому поспособствовать.

— Что ж, удачи ему. А который из них?

Вечер только начинался, и бальный зал заполнился лишь наполовину. Присутствовали в основном начинающие политики, горевшие желанием доставить удовольствие герцогу, светские же модники предпочитали по-модному опаздывать. Равнодушно окинув взором наряды дам, Минерва выискала взглядом кучку поглощенных беседой джентльменов, стоявших подле ионических колонн, отделявших переднюю часть залы.

— Вон там, — указала она.

— Приземистый юноша с волосами песочного цвета?

— Я бы назвала их светло-каштановыми. Уж от тебя-то, Себастьян, я ожидала, что ты по достоинству оценишь человека, который культивирует в себе ум, а не внешность.

— Верю тебе на слово, что этот парень образец учености, но в данный момент он впечатлил бы меня, если бы подошел и пригласил тебя на первый танец.

— Он этого не сделает, поскольку уже ангажировал меня на второй.

Себастьян посмотрел на Миранду, его беспокойство не скрывали даже стекла очков.

— С кем же ты тогда будешь танцевать? Ты же не можешь просидеть первый танец на этом злосчастном балу, который дается в твою честь.

— Злосчастном? Если бы Диана не ждала прибавления, ты бы сам давал этот бал.

— Не напоминай мне.

— С твоей стороны было очень великодушно приехать из самого Кента, чтобы поддержать меня.

— Это Диана меня заставила, — буркнул Себастьян. Кроме того, она велела мне разузнать о последних веяниях моды. Ну как, черт побери, я с этим справлюсь? А теперь, похоже, мне еще и танцевать придется.

Минерва с шутливо преувеличенным сочувствием дотронулась до его руки.

— Бедный Себастьян. Но и меня можно пожалеть. Я бы предпочла беседовать со всеми этими членами парламента, а не открывать бал. Приободрись. Вот идет герцогиня. Возможно, она уже нашла мне партнера.

Девушка крепче схватила его за руку, не оставляя шансов на побег.

Хозяйка бала, надменная герцогиня Хэмптон, шелестя элегантным платьем изумрудного цвета, приблизилась к ним.

— Мне очень жаль, мисс Монтроуз, — сказала она. — Похоже, мой сын забыл о своем обязательстве. — Только крепко поджатые губы и большая, чем обычно, холодность в ее голосе выдавали степень недовольства дамы, но Минерва не сомневалась, что герцогиня, возмущенная неучтивостью Блейкни, едва сдерживает гнев. — Что ж, я думаю, все будет выглядеть вполне прилично, если на первый танец вы выйдете с другим членом нашей семьи. К сожалению, здоровье герцога не позволяет ему танцевать. — Ее взгляд остановился на племяннике мужа. — Айверли, ты должен взять на себя обязанности хозяина.

— Мне хочется убить Блейкни, — пробормотал Себастьян, ведя партнершу в центр зала. — И в этом нет ничего странного.

— Не беспокойся, — подбодрила его Минерва, — это всего лишь танец, а не пытка.

Благополучно пережив первый танец, Себастьян неторопливо направился к столу с прохладительными напитками, давая понять, что не намерен возвращаться на танцевальный паркет. Минерва готова была разделить его нелюбовь к танцам, правда, совсем по иной причине. Танцевала она прекрасно, но во время контрданса, на который ее пригласил мистер Томас Паркс, им не удалось перекинуться даже парой слов. Стоя в ряду напротив, она имела прекрасную возможность оценить приятную внешность молодого человека, которого давно уже выбрала в качестве потенциального мужа, ориентируясь на газетные заметки о его многообещающей карьере. Роста он был среднего, но выше ее на два или три дюйма, и только такой высокий мужчина, как лорд Айверли, мог назвать мистера Паркса приземистым. Плотного телосложения, но не склонный к полноте, молодой политик был облачен в вечерний костюм, отличавшийся сдержанной элегантностью. «Песочные волосы», обрамлявшие умное лицо, были густыми, хорошо подстриженными и тщательно причесанными.

Обладая весьма скромным жизненным опытом, Минерва тем не менее знала, что красивые мужчины склонны к высокомерию и эгоизму. И это было одной из причин, по которым мысли о лорде Блейкни не туманили ее разум.

Мистер Паркс в свою очередь окинул ее внимательным взглядом и одобрительно улыбнулся. Как часто говорила ей Диана, мужчины чрезвычайно поверхностно судят о человеческих качествах женщины. В первую очередь на них производит впечатление эффектная внешность. Минерва всегда предпочитала, чтобы окружающие прежде всего ценили ее разум, однако, будучи реалисткой, понимала, что, поскольку свет находит ее хорошенькой, она должна дарить окружающим улыбки, в том числе и мистеру Парксу. И все же Минерва искренне надеялась, что молодого человека привлекает не только ее обаяние, но и ум и характер. Поэтому она уже не раз задумывалась, как скоро ей ждать официального предложения. Ей очень хотелось решить вопрос замужества до конца этого сезона. В самом скором времени, точнее, в течение нескольких следующих месяцев, велика была вероятность смены правительства, а значит, совсем скоро мистер Паркс окунется в нервную суету выборов. А это событие Минерва намеревалась встретить уже в качестве миссис Паркс.

Танец закончился, и молодой человек предложил ей руку, чтобы сопроводить обратно к леди Чейз, которая в отсутствие Дианы выполняла обязанности наставницы Минервы. Ее готовый сорваться с губ вопрос относительно ситуации в Ирландии умер, так и не прозвучав, ибо внимание мистера Паркса, впрочем, как и всех остальных гостей, внезапно обратилось ко входу. Через высокую двустворчатую дверь парадного входа в зал нетвердой походкой вошел джентльмен и тут же слегка поскользнулся на отполированном паркетном полу. Стоя от вошедшего всего в двадцати футах, Минерва отлично видела, как только что прибывший гость, стараясь сохранить равновесие, ухватился за плечо полногрудой дамы, которая так и застыла с распахнутым от возмущения ртом. Невозмутимо оттолкнувшись от дебелой матроны, джентльмен, не найдя иной опоры, небрежно прислонился к декоративному пилястру и хмуро оглядел присутствующих.

Он, как всегда, был великолепен. Прядь темно-русых, отливавших золотом волос нависала над густыми бровями. Трудно было найти более совершенной лепки нос и более тонко, но мужественно очерченные скулы. Полные, прекрасной формы чувственные губы были капризно надуты и полностью соответствовали выражению его темно-синих глаз.

Он всегда был чертовски красив, однако, увидев запоздалого гостя, Минерва едва не вздрогнула от отвращения.

Прибыл лорд Блейкни.

Осмотревшись еще раз, он задержал свой взгляд на ней. Его губы изогнулись в саркастической полуулыбке, и их взгляды скрестились с выражением взаимного неудовольствия. Блейкни с некоторым трудом оторвал спину от стены и вальяжной походкой подошел к девушке.

— Полагаю, это наш танец, мисс Монтроуз.

Он ничуточки не изменился.

У Минервы возникло сильнейшее желание хлестнуть веером по этой самонадеянной физиономии.

— Лорд Блейкни, — произнесла она, с трудом сохраняя видимость учтивости, — полагаю, наш танец закончился уже более получаса назад.

— Не имеет значения, этот тоже подойдет.

— Милорд. — Мистер Паркс предвосхитил ее реплику, с коротким поклоном обратившись к Блейкни.

— Я вас знаю? — спросил тот, обернувшись.

— На прошлой неделе его светлость представил нас друг другу в «Бруксе».

— Ах да, припоминаю.

Явная ложь. Вряд ли его заинтересовал человек, с которым он не мог сойтись в фехтовальном поединке или на конных состязаниях. В подтверждение этой мысли Блейкни больше не обращал внимания на члена парламента от Гристлуика, а с преувеличенным вниманием начал прислушиваться к музыкантам, настраивавшим инструменты.

— Полагаю, намечается вальс. — Он предложил ей руку. — Пусть не говорят, что я пренебрегаю семейными обязательствами.

Изогнув губы в милой улыбке, Минерва процедила сквозь стиснутые зубы:

— Уверяю вас, милорд, у вас нет передо мной никаких обязательств. Мы состоим в настолько отдаленном родстве, что им легко можно пренебречь.

Любому стороннему наблюдателю могло показаться, будто девушка смотрела на Блейкни если не с восхищением, то с откровенной приязнью, и никто не заметил, как Минерва с сожалением взглянула на Паркса, который, коротко извинившись, оставил пару и с несколько преувеличенной деловитостью направился к группе джентльменов, окруживших министра внутренних дел.

Блейкни прищурился:

— Я имел в виду мои обязательства перед герцогом и герцогиней. Моими почтенными родителями и, хозяевами этого бала.

Итак, он не потрудился даже притвориться учтивым. Хорошо.

Возможно, со времени их последней встречи манеры Блейкни не изменились к лучшему, но теперь, когда он стоял совсем близко, Минерва, к своему удивлению, обнаружила пока еще малозаметные изменения в его внешности. Он несколько постарел за то время, пока она жила в Вене, а Блейкни в Девонском поместье Вандерлинов. «Постарел», вероятно, не совсем точное слово — ему было всего двадцать девять или тридцать, — но он более не производил впечатления того цветущего юноши, который в свое время ухаживал за Дианой. Теперь Минерва отметила не только тонкую паутинку морщинок в уголках глаз, но и небрежно повязанный галстук и чуть длинноватые влажные волосы, ниспадавшие на высокий воротник белоснежной сорочки. Похоже, Блейкни давно не заглядывал к цирюльнику. А ведь еще совсем недавно его внешность была безупречна. Когда он предложил ей руку, Минерва уловила свежий аромат вербенового мыла, обильно сдобренный запахом бренди.

Она все же попыталась создать хоть какую-то иллюзию беседы с этим олухом.

— Мне довелось танцевать предыдущий танец с мистером Парксом. Это истинный джентльмен с блестящим будущим. Кажется, ваш батюшка о нем весьма высокого мнения.

Блейкни повел ее в танце чуть энергичнее, чем того требовала музыка, и едва не сбился с ритма. Улыбнувшись, Минерва с удовлетворением отметила, что ее реплика явно раздосадовала партнера.

Он моментально исправился, едва заметно напрягши руку, тепло которой она ощущала даже сквозь плотный шелк платья. Танцевал Блейкни великолепно, неохотно признала Минерва, и это несмотря на то что был явно навеселе. На его левой скуле она разглядела крохотный участок небрежно выбритой кожи: похоже, Блейкни брился самостоятельно. Конечно, заметить подобную небрежность можно было, только танцуя вальс, в котором партнеры находятся не более чем в футе друг от друга.

— Вероятно, ваш камердинер не совсем здоров, а может, вы просто были не дома, когда переодевались к вечеру?

Дерзкий вопрос, граничивший с бестактностью, но в Блейкни всегда было нечто такое, от чего она теряла самообладание и начинала вести себя подобно невежественной дикарке.

Его губы изогнулись в порочной усмешке, а в глазах мелькнули злые искорки.

— Раз уж вы спрашиваете, мисс Монтроуз, я был на Генриетта-стрит в доме мадемуазель Дезире де Бонамур. — Он произнес эти слова, буравя ее насмешливым взглядом.

По спине Минервы пробежал легкий холодок; отчего-то спокойный тон Блейкни совершенно не сочетался с его глубоким баритоном.

— Весьма гостеприимная дама. Когда я понял, что опаздываю, то ради экономии времени решил принять ванну вместе с ней.

Почувствовав, как краска заливает ее лицо, Минерва разозлилась на себя и едва не потеряла самообладание. Ее ни в малейшей степени не интересовала эта француженка, которую свет негласно провозгласил первой красавицей Лондона.

— Полагаю, упомянув о своей любовнице, вы пытались смутить меня, — сказала Минерва.

— Ни в коей мере, — спокойно ответил Блейкни, — просто хотел напомнить, что у меня есть более интересные занятия, чем потворствовать желаниям честолюбивой мисс.

— Тогда мы вполне сходимся во взглядах, — парировала Минерва. — У меня есть более достойные объекты внимания, чем испорченный бездельник без единой мысли в голове, не интересующийся ничем, кроме развлечений и охоты. — И одарила его милой и совершенно неискренней улыбкой.

— Охоты? Мисс Монтроуз, я сейчас думаю вовсе не об охоте.

Минерва не вполне поняла, что означала последняя реплика. Выросшая с четырьмя братьями, Минерва научилась успешно провоцировать вспышки гнева. Улыбка, которой она только что одарила Блейкни, могла довести любого из молодых Монтроузов до бешенства.

Она пристально вглядывалась, в лицо своего визави, чтобы успеть погасить возможное проявление несдержанности.

— Мне не хотелось бы чрезмерно напрягать ваши мыслительные возможности, лорд Блейкни. Я умолкаю и намереваюсь молчать, пока мы не закончим этот тур вальса.

— Этим вы чрезвычайно меня обяжете, мисс Монтроуз, — усмехнувшись, прошипел Блейкни.

Потребовалась вся ее немалая сила воли, чтобы сохранить притворную самодовольную улыбку на лице и держать свои каблучки подальше от его туфель. Минерва уже не раз едва удерживалась от соблазна наступить на ногу этому грубияну. Она могла бы это сделать, совершенно случайно разумеется, если бы не понимала, что ее бальные туфельки из мягчайшего атласа вряд ли причинят ощутимую боль этому неуклюжему хлыщу. Ну ладно, не совсем неуклюжему. Даже будучи навеселе, Блейк двигался легко и непринужденно, и, кроме того первого промаха, ничто больше не свидетельствовало о его состоянии. Он улыбался так широко и открыто, что со стороны казалось, будто пара искренне наслаждается танцем, пребывая в полном и обоюдном согласии.

Они закончили танец, не обменявшись более ни единым словом.

Глава 2

— Блейк, старина.

Хорошо знакомая и совершенно нежелательная фигура преградила ему путь.

Вечер был окончательно испорчен. Мало того что ему пришлось посетить бал в доме родителей и танцевать с самой несносной особой из всех, кого ему доводилось знать; хуже того — он опоздал на этот проклятый бал, который его матушка давала как раз в честь этой самой особы. Ему было безразлично, что Минерва Монтроуз слыла самой прелестной дебютанткой Лондона. Его не интересовали дебютантки, а самое главное — совершенно не интересовала Минерва. Эта девица была для него источником постоянного раздражения, еще когда он ухаживал за ее сестрой. И когда Диана предпочла ему чертова Себастьяна Айверли, Блейк ни утешился тем, что Минерва, к счастью, не станет его свояченицей.

И теперь еще это. И именно в тот момент, когда он оказался в относительной безопасности буфетной, собираясь принять стаканчик-другой горячительного в дополнение к тому бренди, который выпил у Дезире. Не вставая из-за стола, Блейк снизу вверх взглянул на своего врага, едва сдерживаясь, чтобы ударом кулака не размазать эти ангельские черты по ближайшей колонне.

— Хантли, — пробормотал он и холодно кивнул.

— Как дела, Блейк?

Не отвечая, Блейкни обернулся, взглядом отыскал лакея с подносом, подал тому знак и мимоходом отметил, что в буфетной комнате было слишком много гостей, жаждущих освежиться, и Блейк не мог ударить негодяя, не привлекая внимания.

— Даже не пожмешь руку старому школьному приятелю?

Блейк взял с подноса бокал и скривил губы в неопределенной гримасе. Хорошо, что руки у него заняты. Он боялся даже говорить, так как голос мог его выдать.

Хантли улыбнулся своей простодушной улыбкой, очаровывавшей многих, но только не Блейка.

— Рад тебя видеть. Тебя так долго не было в городе. Два года, не так ли? Твои друзья по тебе скучали.

— Неужели?

— Ты мог бы сообщить мне о своем возвращении.

— Чего ради?

— Понимаю, Блейк, ибо знаю, ты терпеть не можешь писать письма. Полагаю, со времен Итона твой почерк не улучшился.

— Именно поэтому ты был настолько любезен, подписывая от моего имени долговые расписки?

— Всегда готов помочь лучшему другу.

Словно ледяной ветер обжег сердце Блейка. Ему никогда не отвязаться от «своего старого школьного друга». Свой секрет он доверил мальчику, и вот уже взрослый мужчина доказал ему, как глупо полагаться на другого человека. Блейк сделал глоток вина и внимательно оглядел бывшего приятеля, чей вид производил лучшее впечатление, чем когда они встречались в последний раз. Хантли стал солиднее и явно одевался у хорошего портного. Впрочем, что же тут странного? Дела у этого пройдохи, без сомнения, шли неплохо.

— Чего ты хочешь, Хантли?

В ответ на этот несколько грубоватый вопрос старый знакомый жизнерадостно улыбнулся:

— Да ничего. Просто хотел бы возобновить нашу дружбу, поднять стаканчик, вспомнить старые добрые дни. Помнится, тогда ты называл меня Джеффри.

— Все меняется, Хантли.

— В школе ты не был таким заносчивым. В то время герцогский титул твоего отца не имел значения. Конечно, ведь ты во мне нуждался.

Интересно, почему во времена их школьной дружбы он никогда не замечал, что Хантли отъявленный лицемер? Если бы тогда он был чуть проницательнее, то давно бы понял, насколько непорядочен этот человек.

— Думаю, я более чем сполна расплатился за прежние одолжения, — ответил Блейк. — Что ты делаешь в доме моего отца?

— Меня пригласили. Разве ты не слышал? На дополнительных выборах в Уэстборо меня выдвинули в депутаты парламента. Я вхожу во фракцию герцога.

Если Хантли сумеет втереться в окружение герцога Хэмптона, Блейку никогда не удастся избавиться от этого мелкого паразита. Кроме того, даже минимальная степень доверия герцога к этому типу способна привести к несчастью.

Внешность Хантли располагала к доверию, но Блейка эти невинные округлые черты только раздражали. Хантли догадывался, что Блейкни нервничает, и делал все, чтобы он нервничал еще больше. Но Блейк решил разочаровать его, во всяком случае в данный момент.

— Прошу меня извинить. У меня договоренность на следующий танец.

— Понимаю. Тебя вновь призывает улыбка красавицы Монтроуз, а может, какой-то другой прелестницы?

Не удостоив его ответом, Блейк повернулся к мерзавцу спиной и направился к выходу.

— Приятно провести время, — бросил вдогонку Хантли. — Я пока побуду здесь.

Эта встреча иссушила последнюю каплю его хорошего настроения. День начинался так хорошо: отличное утро, восхитительный полдень в постели Дезире — все было просто великолепно. Пока он не вспомнил, что обещал матери присутствовать на этом проклятом балу.

Черт возьми, как ему хотелось немедленно оказаться на Генриетта-стрит и, бросившись в благоухающие объятия любовницы, снова почувствовать ее шелковистое тело. Она намекала на что-то новое, хотя целая неделя почти беспрестанных утех с Дезире совершенно опустошила его. Она была не только восхитительной любовницей, но и занимательным собеседником без всяких интеллектуальных притязаний. У нее он мог расслабиться и посмеяться, с ней он никогда не чувствовал себя глупым, хотя, наверное, это смешно, поскольку Дезире никогда не скрывала своих корыстных мотивов. А при виде ее Блейкни тут же совершенно глупел от любви. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, поскольку целых два года в деревне он вел совершенно монашеский образ жизни.

И это все из-за негодяя Хантли, чьи непомерные требования вынудили Блейка удалиться в деревню, чтобы наконец оплатить долги. Правда, сельская жизнь в Девоншире порой доставляла ему удовольствие: Блейк нуждался в небольшом отдыхе, не омраченном притязаниями молодых леди, старых врагов и собственных родителей.

Если он уйдет сейчас, то сумеет избежать долгих нотаций отца и гневных упреков матери, которая не упустит случая выговорить ему за опоздание на бал. Возможно, он бы и решился на такой шаг, но Дезире ясно дала понять, причем самым соблазнительным способом, что очень хочет получить браслет в дополнение к тому рубиновому ожерелью, которое он уже ей подарил. Вот почему не стоило пока сердить своего старика сильнее, чем обычно, что, похоже, он делал одним фактом своего существования.

И все же будь он проклят, если вернется в бальный зал, где герцогиня тут же заставит его танцевать с разными девицами на выданье. А поскольку в буфетной торчал Хантли, Блейк решил поискать иного убежища.

Небольшая гостиная оказалась свободна, но стол, уставленный напитками, говорил о том, что скоро сюда придут. Настроение у Блейка было настолько отвратительное, что видеть ему никого не хотелось, поэтому он налил себе из открытой бутылки и скользнул за портьеру оконного проема. У высокого сводчатого окна царила приятная прохлада и спокойствие, представлявшие разительный контраст с залами, где было душно от разгоряченных тел и огня множества свечей. Здесь Блейк мог насладиться покоем и тишиной, а также основательно выпить, чтобы как можно спокойнее перенести встречу с отцом.

— Здесь никого нет.

Хорошо знакомый голос раздался, когда Блейк нацелился на второй бокал шампанского. Джеймс Лэмтон был практически единственным человеком, чьему обществу он бы обрадовался. Блейк совсем забыл, что и его друг собирался присутствовать на этом треклятом балу. Он слишком о многом сегодня забыл. Блейкни уже собрался покинуть свое убежище, но услышал женский голос:

— Да и подходящей мебели здесь нет.

Как забавно. У Лэма тайное свидание. А поскольку голос дамы он тоже узнал, то ему стала ясна и цель этого свидания, и какая именно мебель нужна этой парочке. Предпочтительнее, конечно, кровать, но и диван или даже большое кресло вполне сгодятся.

Ему самому пару раз случалось развлечься с этой дамой во время званых вечеров. Герцогиня Летбридж была немногим старше Блейка, но по своему опыту превосходила его на десятилетия. Произведя на свет троих сыновей, ее не менее распущенный супруг позволял ей делать все, что ей нравится. А нравились этой даме молодые люди. Насколько Блейку было известно, его друг еще не оказывал подобных услуг этой красивой и сладострастной даме.

— Нет, это не годится, — сказала она. — Куда еще мы можем пойти?

— В библиотеку во время бала никто не заходит.

— Времени остается мало. Я обещала подойти к премьер-министру. Встретимся в библиотеке через час.

Дальше дело пошло лучше. Следующие партнеры Минервы нравились ей куда больше. Молодой пэр, которого собирались были назначить помощником посла в Вене, с неподдельным интересом внимал ее рассказам о впечатлениях от этого города. Младший секретарь военного министерства также не обманул ее ожиданий. Тот факт, что герцог Хэмптон был одним из лидеров оппозиционной партии, не мешало членам правительства пользоваться его гостеприимством. Потом мистер Томас Паркс, непоколебимый сторонник фракции Хэмптона, пригласил ее еще на один танец.

— Должно быть, у него серьезные намерения, — заметила Джулиана, молодая маркиза Чейз, — поскольку он выбрал последний танец перед ужином.

— Мин, ты уверена, что не напрашивалась на приглашение? — спросила миссис Тарквин Комптон.

— В этом не было необходимости, — ответила Минерва, игнорируя язвительную реплику Селии Комптон. — Он поджидал меня по окончании предыдущего танца и остался бы и побеседовал со мной, но надеялся перекинуться парой слов с премьер-министром.

— Он предпочел тебе политика? Это ужасно! Ты должна тотчас прервать это знакомство.

Минерва рассмеялась:

— Я бы даже не взглянула в его сторону, если бы этот джентльмен не сумел воспользоваться такой возможностью.

— Мне придется тебя огорчить, — сказала Джулиана, — но, должно быть, твой мистер Паркс не сумел сделать этого, поскольку премьер-министр вальсирует с герцогиней Летбридж.

Три дамы с интересом посмотрели на красавицу в объятиях премьера. Минерва внимательно разглядывала наряд дамы, так как обещала помочь Себастьяну с отчетом о последних веяниях моды.

— Этот цвет можно назвать чисто-белым? — спросила она. — Думаю, оттенок чуть более кремовый, чем у моего платья, а возможно, и нет. Вот уж никогда не надела бы вышитый атлас. Сверху она практически обнажена.

Селия с ее либеральными представлениями о том, что прилично обсуждать с незамужней девушкой, издала звук, который невоспитанный человек назвал бы фырканьем.

— Едва ли герцогиню можно назвать дебютанткой. По словам Тарквина, она заводила интрижки с доброй половиной привлекательных мужчин Лондона.

— И с ним тоже?

— Он это отрицает, говорит, что недостаточно красив, чтобы она заинтересовалась им. Чепуха, конечно, но я рада, что у них ничего не было. А как насчет Каина?

Неодобрительно поджав хорошенькие губки, Джулиана тем не менее не смогла скрыть блеска в своих глазах.

— Никогда не выясняла. Лучше не знать, чем он занимался до того, как мы поженились.

Минерва окинула взглядом свое простое белое шелковое платье с верхней юбкой из прозрачного тюля и вышитые атласные туфельки. Взор ее вдруг затуманился, и тут же возникла легкая боль в глазницах.

— Проклятие, — пробормотала она, но недостаточно тихо.

— В чем дело?

— Все в порядке, Селия. Впрочем, пожалуй, нет. У меня начинается мигрень. Я узнала симптомы.

— В самом деле? — переспросила Селия. — Ты уверена, что это не та удобная головная боль, которая позволит тебе сбежать с бала и организовать заговор с целью ускорить падение правительства?

Минерва сумела изобразить подобие улыбки.

— Я исправилась. Все время, пока находилась в Вене, я ни разу не попала в неприятность. — Почти ни разу, добавила она мысленно. Не стоило волновать Джулиану. — Я не стала бы притворяться нездоровой во время бала, устроенного в мою честь. У меня не часто случаются приступы, но когда такое все-таки происходит, я часами мучаюсь от боли.

— Можно как-нибудь снять приступ? — спросила Джулиана.

— У меня с собой есть порошки. Иногда достаточно принять один и немного полежать, тогда приступ пройдет. Если меня не будет больше получаса, передайте мои извинения нашим хозяевам.

Полчаса и полбутылки спустя у Блейка появилась идея. В течение многих лет они с Лэмом подшучивали друг над другом. Так почему бы не сделать этого и сегодня?

Библиотека в Вандерлин-Хаусе, хотя и была меньших размеров, чем в Мандевиле — гропширском поместье Хэмптонов, выглядела тем не менее достаточно обширной. Позолоченная лепнина сияла в приглушенном свете единственной масляной лампы. Проскользнув сюда из своего укромного уголка, Блейк не мог не оценить освежающую прохладу комнаты и приятный запах старых кожаных переплетов. Над тесно уставленными книжными полками тускло мерцали мраморные лики греческих и римских философов. В свое время, занимаясь в библиотеке с учителями, Блейк частенько мечтал когда-нибудь утереть нос этим самодовольным и ограниченным корифеям. Особенно греческим.

Боже, как он ненавидел все греческое, особенно греческий язык. Блейк поднес бутылку к губам и обнаружил, что она пуста.

Прищурившись, он прикинул, сумеет ли сбить с такого расстояния бюст ненавистного Платона. Крикетным шаром он сделал бы это довольно легко, а вот с тяжелой и плохо управляемой бутылкой из-под шампанского гарантировать успех было невозможно. Увлекшись этой мальчишеской идеей, он едва не упустил из виду тот факт, что находится в библиотеке не один. Женщина в белом лежала на оттоманке с высоким изголовьем, предназначенной для удобного чтения, как, впрочем, и для менее интеллектуальных занятий.

Герцогиня появилась раньше, чем было условлено.

Высокая женщина, широко расправив пышные юбки, полулежала на кушетке, касаясь бальными туфельками дубового паркета. Одна рука, затянутая в перчатку, прикрывала глаза, другая, обнаженная, театрально свешивалась к полу. Блейк очень сомневался, что дама спит. Скорее, предположил он, герцогиня таким образом приглашала Лэма принять участие в одной из своих маленьких игр.

К примеру, рыскающий в поисках добычи сатир находит спящую нимфу, или, что весьма уместно в обстановке библиотеки, — приходящий учитель соблазняет невинную дочь хозяина дома. Впрочем, Блейка мало занимали подобные мысли. Только не его, ведь большую часть прошедшей недели он провел в постели Дезире. К тому же сейчас он был изрядно пьян.

С другой стороны, будет забавно, если Лэм появится и увидит, что его место уже занято. По-детски, но очень забавно. Это даже лучше, чем если бы он застукал Лэма с поличным. Блейк бесшумно пересек комнату и присел у самой кушетки, разглядывая белые туфельки из шелка, украшенные изящной вышивкой. Не удержав равновесия, он опустился на колени, не отрывая глаз от завораживающих узоров, и наконец с некоторым трудом перевел взгляд на щиколотки герцогини. Очень хорошенькие. Блейк всегда имел слабость к аккуратным щиколоткам, хотя и не мог припомнить, чтобы обращал внимание на щиколотки Антеи Летбридж. Изящные, хорошо очерченные и обманчиво невинные в девственно белых чулках.

Кончиком указательного пальца он провел по косточке под шелком. Герцогиня не пошевелилась. Осмелев, Блейк осторожно погладил ногу, ощущая тепло кожи. Герцогиня слегка вздрогнула от его прикосновения. Блейк обхватил ладонью нежную лодыжку и подвинулся на пару дюймов выше. По ее телу прошла слабая волна возбуждения, а ноги немного раздвинулись, однако ритм дыхания нисколько не изменился, и можно было подумать, будто женщина действительно спит.

Так, значит, все-таки спящая нимфа. Неплохая игра.

Обхватив руками ее щиколотки, Блейк медленно развел ноги герцогини в стороны и склонился поцеловать изящный подъем, потом, слегка подталкивая головой пышные юбки, провел губами по внутренней стороне голени.

Сладкий головокружительный аромат женщины подвиг его продолжить свое исследование. Возможно, сейчас он был не в состоянии завершить начатое, но попробовать стоило. И он точно знал, что дама оценит его внимание. Тихонько хихикнув, Блейк решительно приподнял юбки и нырнул под многослойный шелковый навес. Нежная кожа бедер касалась его щеки, и ее ароматный жар стал зовом боевой трубы для его естества. Похоже, сегодня вечером прекрасная герцогиня получит двойную порцию удовольствия.

Она пошевелилась и вытянула ноги, словно выходя из сонного состояния. В тот же миг Блейкни услышал, как поворачивается ручка двери, и сразу же вспомнил о существовании старого друга. Черт побери Лэма. Он явился слишком рано.

— Что? — Вопрос был задан голосом, в котором смешались сонливость и замешательство, затем раздался короткий сдавленный крик. На его голову через юбки посыпались удары, и Блейк поспешно отстранился.

Опустившись на колено, он поднял голову и увидел перед собой разъяренное лицо мисс Минервы Монтроуз.

— Что вы делаете? — воскликнула она. Она лежала перед ним с бесстыдно задранными до самых колен юбками.

У Блейка слова застряли в горле, и он лишь беспомощно разевал рот. Так несколько долгих секунд они с ужасом смотрели друг на друга. Затем оба одновременно повернулись к двери.

В библиотеку вошла процессия, которая сделала бы честь предланчевому дефиле в Гайд-парке.

Его мать, герцогиня Хэмптон.

Лорд Айверли, его кузен, пожизненный враг и к тому же зять Минервы.

Леди Чейз и миссис Комптон, лучшие подруги Дианы — нынешней супруги Себастьяна и бывшей невесты Блейка.

Совершенно ошарашенный Джеймс Лэмтон.

Явно забавлявшаяся ситуацией герцогиня Летбридж.

И в довершение всего — леди Джорджиана Харвилл, самая известная сплетница Лондона.

Глава 3

Блейкни вошел в кабинет отца и остановился перед темным резным столом. Герцог встал при его появлении, но не сделал ни шага навстречу. Примерно в течение века этот кабинет, размерами превосходивший библиотеку, служил местом приема людей, обладавших хоть какой-то властью в Англии. В числе таких посетителей случались и монархи, как бывшие, так и будущие. Великолепная обстановка кабинета на памяти Блейка не менялась никогда. Она свидетельствовала о незыблемости могущества семейства Вандерлинов, с тех пор как первый герцог построил особняк на Пиккадилли. Нынешнему, четвертому герцогу слишком часто доводилось принимать в этом кабинете своего сына, и, как правило, для того, чтобы в очередной раз напомнить отпрыску о его несоответствии положению будущего главы влиятельного семейства. Многие приятели Блейка, похваляясь своими детскими проказами, вспоминали, как потом отцы охаживали их розгами, но герцог ни разу даже пальцем не тронул Блейка. Он вообще никогда к нему не прикасался, не важно, движимый гневом или любовью. Блейк порой думал, что предпочел бы вынести хорошую порку вместо бесконечных язвительных выговоров.

— Среди тех отвратительных проступков, которые ты совершил за свою жизнь, этот самый ужасный.

Тон герцога Хэмптона был таким же сухим и бесцветным, как и его лицо, бледное от бесконечных политических интриг, задумываемых и осуществляемых в тиши этого величественного кабинета.

— Ты проявил отвратительную распущенность в отношении добродетельной молодой леди. Несмотря на все совершенные тобой глупости, я все же не представлял, что ты настолько развращен.

Блейк не мог не согласиться со словами отца, но от этого насмешливое презрение герцога ощущалось не менее болезненно. Отец умел найти такие слова, что от боли и обиды Блейк готов был провалиться сквозь землю, тем более когда обвинения оказывались заслуженными. Сейчас он чувствовал себя самым последним ничтожеством.

— Я был пьян.

Хмель все еще метался в его голове, хотя Блейкни никогда не чувствовал себя более трезвым.

— Этот факт служит единственным твоим оправданием, хотя и весьма жалким. Когда ты решил провести два года за пределами Лондона, я предположил, что ты наконец вырос из детских штанишек и пришел к осознанию своей будущей ответственности. К сожалению, я ошибся, и этот факт меня крайне разочаровывает.

Блейк сжал кулаки за спиной, стоя в классической позе провинившегося школьника. Его чертовски раздосадовало, что слова отца заставили его опять почувствовать себя десятилетним мальчишкой. Вот только в то время он был слишком молодым и наивным, чтобы оказаться пьяным.

— Мисс Монтроуз не та юная леди, которую я выбрал бы тебе в качестве супруги. Я рассчитывал, что ты породнишься с одним из влиятельных семейств, как произошло у нас с твоей матерью, найдешь себе супругу, достойную носить титул герцогини Хэмптон. Однако ничего не поделаешь. Я не могу позволить, чтобы мой сын оказался замешан в столь отвратительной истории с молодой девушкой.

Блейкни хотелось возразить, но не потому, что он был не согласен с оценкой герцогом этой действительно двусмысленной ситуации, а потому, что отец возлагал это тяжкое бремя на себя и все семейство.

— Отец мисс Монтроуз мой ближайший сосед, а ее сестра — супруга твоего кузена. Кроме того, эта юная леди — гостья герцога и герцогини Хэмптон, а значит, брак остается единственной возможностью избежать скандала и реабилитировать репутацию бедняжки Монтроуз. Итак, свадьба состоится через месяц.

Дверь тюремной камеры грозила захлопнуться, и Блейк с трудом обрел голос.

— А почему не завтра? — с горечью спросил он.

Герцог посмотрел на него с видом «не-могу-поверить-что-мой-сын-настолько-глуп».

— Очень рассчитываю, что медовый месяц приведет к нужному результату и мисс Монтроуз понесет, тем самым будут сняты все вопросы относительно ее досвадебной добродетели, а происшествие в библиотеке забудется.

— Простите, сэр, вам не кажется, что разговор о беременности слегка преждевременный?

Блейк еще не осознал того факта, что ему предстоит стать мужем. У него мутился рассудок при мысли о том, кто именно станет его невестой. А отцовство вообще казалось притянутым за уши.

— Надеюсь, что нет. Нам нужен наследник. В течение последних веков у Вандерлинов рождалось слишком мало сыновей. Я не имею ничего против Томаса Вандерлина, но он лишь троюродный кузен, а я предпочитаю, чтобы герцогство передавалось по прямой линии. Самое хорошее в мисс Монтроуз — то, что женщины ее семейства рожают сыновей. У ее матери их четверо, а у сестры уже двое всего за два года брака. И теперь она снова ждет прибавления.

Потрясающе, как его светлость мог говорить о самых деликатных вещах таким же сухим и холодным тоном, каким наставлял своих политических подопечных, как именно голосовать в парламенте за тот или иной билль. От хорошо скрываемого удовлетворения, звучавшего в голосе герцога, Блейку стало слегка не по себе. Как ни мало нравилась ему Минерва Монтроуз, она, несомненно, заслуживала лучшего к себе отношения, а не восприятия ее как производящей особи.

— Может, есть какой-то иной выход? — Блейк никогда не оспаривал решения отца ни по какому поводу, однако сейчас стоило попытаться. — Я готов понести ответственность, но у меня нет оснований считать, что мисс Монтроуз согласится выйти за меня.

— Не согласится выйти за тебя? Я нахожу это маловероятным. — И прежде чем Блейк решился воспринять реплику отца как комплимент в свой адрес, тот решительно покачал головой. — Если эта юная леди откажется от союза с будущим герцогом Хэмптоном, я весьма и весьма разочаруюсь. Какого бы мнения мисс Монтроуз ни была о тебе, она должна испытывать уважение к твоей семье и твоему будущему положению. Твоя матушка весьма высокого мнения о ее уме, иначе она никогда бы не предложила устроить бал в ее честь.

— Мне жаль, что она это сделала.

— Я обговорю с Айверли все детали. Твое содержание будет тотчас увеличено, а с рождением наследника возрастет еще больше.

— То есть в этом вопросе мне будет предоставлена самостоятельность? Неужели ты готов признать: есть нечто, что вы с Себастьяном не можете устроить без меня.

— Я полагаю, зачать сына — это в пределах твоих способностей. Тем более что твоя будущая жена довольно милая девушка.

Блейк не мог оспаривать красоту своей невесты, но его собственная роль племенного жеребца нисколько не воодушевляла его.

Его оставляла абсолютно равнодушным вся ее английская бледно-розовая внешность, умиротворяющее совершенство светлых волос и небесная голубизна глаз, а постоянные язвительные насмешки и вовсе выводили Блейка из себя. Он подумал о Дезире: восхитительно яркая темноволосая красавица, опытная и обворожительная. Черт с этими рубиновыми браслетами, он направится прямиком к ней, как только удастся закончить этот разговор.

— И еще одно.

Герцог, чуть приподняв руку, дал понять, что разговор не закончен.

— Сэр?

— Твоя любовница. Ты должен с ней расстаться.

— Проклятие, сэр. Но почему?

— Общество должно думать, что этот брак совершается по любви, поскольку иных оснований для женитьбы на мисс Монтроуз у тебя нет. Надеюсь, что расставание с француженкой ты перенесешь достаточно легко, ведь, насколько мне известно, ваша связь длится всего неделю или две.

Три. Три недели назад ему удалось обойти как минимум дюжину соперников в состязании за благосклонность Дезире, и эта гонка оказалась не менее возбуждающей, чем хорошая охота на лис. Но его иссушенному властью отцу этого никогда не понять. Блейк сомневался, была ли у его отца когда-либо любовница. Наверное, герцог Хэмптон всю жизнь был слишком занят политикой, чтобы поддаваться слабостям плоти.

Если он повинуется своему отцу, то его ждет мрачное будущее. Вместо наиприятнейшей связи с опытной и изобретательной Дезире он будет приговорен делить постель с острой на язычок, но наверняка холодной английской девицей, которая понятия не имеет, как доставить мужчине удовольствие, и вряд ли заинтересована в том, чтобы этому научиться.

Будущее Минервы неожиданно вырвалось из-под ее контроля и подернулось туманом неопределенности, а ее честолюбивые планы оказались на грани полного краха. Теперь она не могла управлять ходом собственной судьбы, поскольку все зависело от такой тонкой и деликатной субстанции, как ее репутация. Диана часто говорила, что леди должна оберегать свою репутацию, словно маленького беззащитного ребенка. В прошлом уже возникали такие ситуации, когда Минерва подвергала этого ребенка риску, хотя и не очень серьезному, позволяя ему лишь слегка промочить ножки. Но все эти случаи заканчивались благополучно, ни она сама, ни ее репутация по большому счету не пострадали.

Никогда раньше не происходило ничего, что могло сравниться с ситуацией в библиотеке, где не менее полудюжины свидетелей застали Минерву с мужчиной, головой зарывшимся в ее юбки. И ведь ее вины в этом не было никакой, разве что не стоило принимать сразу два порошка, тогда бы она не задремала на той проклятой оттоманке. Несправедливость ситуации пребольно ударяла девушку в самое сердце, а злая насмешка судьбы заключалась в том, что Минерва порой разыгрывала такие приступы головной боли в своих собственных целях.

Проклятие!

На следующий после бала день ее друзья собрались в утренней гостиной особняка лорда Чейза. Каждый хотел отыскать возможность сгладить последствия пьяных приставаний лорда Блейкни, не вынуждая Минерву выходить за него замуж.

— Тебе нет необходимости выходить за него, — горячился Себастьян.

Селия Комптон была столь же неистовой.

— Мы всегда будем тебя поддерживать, не правда ли, Тарквин? — обратилась она к мужу, который согласно кивнул, но Минерва отметила некоторую сдержанность такого ответа. Нет, он лично не отречется от нее, но Тарквин Комптон лучше всех присутствовавших представлял себе мнение света.

Джулиана налила ей чашку чая, молча выражая свое сочувствие. Без особой на то необходимости она уже принесла тысячу извинений, что не сумела справиться со своей ролью наставницы. По мнению Минервы, винить было некого, кроме лорда Блейкни. И она обвиняла его. Как мог он так обознаться?

— Жаль, что Дианы нет с нами, — сказала Минерва. — Она бы знала, как поступить.

— Согласен, — вздохнул Себастьян. — Если бы она не осталась в деревне, мы бы давали бал у себя и всего этого не случилось бы, потому что, — его голос внезапно стал злым, — я бы не пустил Блейкни даже на порог, и плевать на то, что он приходится мне кузеном.

Он оставил недосказанным то, что умудрился наградить Диану очередным наследником в рекордно короткое время после рождения их второго сына, Николаса Дженсона Айверли. Благодаря супругу Диана теперь боролась с приступами тошноты в поместье, вместо того чтобы опекать свою сестру в Лондоне.

— Тебе нет необходимости выходить за него, — снова произнес Себастьян, словно повторение могло заставить Минерву в это поверить.

Джулиана в очередной раз подошла кокну.

— Я вижу Каина. Сейчас мы узнаем, что думает по этому поводу леди Моберли.

Лорд Чейз, который в кругу друзей был известен как Каин, отправился разузнать мнение своей тетки, известной светской львицы.

— Ну что? — почти в унисон воскликнула четверка, приветствуя его появление. И только Минерва промолчала. Теперь она представляла, что чувствует подсудимый в ожидании вердикта присяжных. Она поднялась со стула и пристально посмотрела на маркиза.

Каин не проявлял свойственной ему веселости и очарования; подняв на нее свои непривычно серьезные голубые глаза, он покачал головой:

— Мне очень жаль, Минерва. — Она даже порадовалась, что он не стал ходить вокруг да около. — Моя тетушка полагает, что тебя перестанут принимать в обществе, если только Блейкни на тебе не женится.

— Неужели она считает, что я могла позволить ему подобное?

— Это не имеет значения. Ни единая душа в Лондоне не верит, что ты осталась невинной или хотя бы сопротивлялась ему. Точнее, ни единая душа не хочет этому верить. Слишком пикантная история.

— Думаю, ее распространяет леди Джорджиана Харвилл. Она всегда терпеть не могла Диану.

— Эту историю рассказывают за чашкой чая. Говорят, будто ты, сославшись на головную боль, отправилась в библиотеку на встречу с Блейкни.

— Это нелепо. Мы даже не нравимся друг другу. Наверняка Блейкни постарается исправить положение, избежав при этом женитьбы. — Она почти выплюнула последние слова.

Тарквин высказал свое мнение:

— Как джентльмен он не может поступить иначе. Ты, конечно, вольна отказать ему, но люди это запомнят. И твое имя навсегда останется запятнанным.

Казалось, стены просторной комнаты Чейзов сомкнулись вокруг Минервы, когда она начала ходить взад и вперед, размышляя о своем безрадостном будущем. Ее ожидала жизнь, совершенно не похожая на ту, которую она планировала с момента, когда начала увлекаться политикой в самом раннем возрасте. Читая сообщение о речи Байрона в палате лордов, которую тот произнес в поддержку луддитов, Минерва открыла для себя мир несправедливости, лежавший за пределами уютного и спокойного мирка Мандевиль-Уоллоп. И с той поры загорелась желанием оставить свой след в этом мире. Неужели вместо наполненной смыслом жизни бок о бок с супругом, все свои силы отдающим на благо страны, она должна выйти замуж за беспутного повесу, с которым у нее нет ничего общего?

То, что после заключения брака она станет герцогиней, значило для Минервы очень немногое. Дни аристократии пройдут, возможно, уже прошли. Совсем скоро власть будет принадлежать смелым, блестящим, талантливым людям, тем, кто сделал себя сам. И Минерва хотела стать одной из них.

Селия и Джулиана принялись ее утешать.

— Блейкни всегда был очень мил со мной, — настаивала Селия. — Тем летом в Мандевиле у меня не возникло ни малейшего повода испытать неприязнь.

— Я никогда не считала его таким глупым, как думают некоторые, — вторила ей Джулиана, — хотя он не в состоянии отличить Библию Гутенберга от романа издательского дома «Минерва Пресс».

Леди Чейз склонна была оценивать людей по тому, насколько они знакомы с древними книгами.

Себастьян неодобрительно прислушивался к этим утешающим причитаниям, которые сама Минерва находила весьма неубедительными.

— О, женщины! Всегда готовы оправдать беспутного красавчика. — Он сам так и не смог простить Блейкни ни попытку жениться на Диане, ни даже старые детские обиды. — Я вызову этого негодяя на дуэль и убью его.

— Я понимаю твои чувства, старина. — Тарквин успокаивающим жестом коснулся плеча Себастьяна. — Но этим ты добьешься еще большего скандала и навредишь своей семье. А положение Минервы от этого не улучшится.

— А как насчет этого молодого человека, Мин? Паркс, не так ли? Разве он не хочет на тебе жениться?

— Наши отношения еще далеки от этого. Мы знакомы всего пару недель.

— А если мне поговорить с ним? Я могла бы пообещать ему хорошее приданое и всяческую поддержку в плане связей.

Минерва сомневалась, что Паркс на это согласится, и она бы перестала его уважать, если бы он так поступил.

— Я думала, что помогу ему в его политической карьере, однако в нынешних обстоятельствах я только помешаю его продвижению. — Она покачала головой, совсем упав духом. — Блейкни погубил мою репутацию, и, значит, у меня нет выбора.

Глава 4

Помолвка маркиза Блейкни и мисс Минервы Монтроуз, призванная компенсировать предшествовавшее скандальное происшествие, была проведена с соблюдением всех должных приличий и формальностей. Некоторые из них оказались для Блейка более терпимы, чем другие.

Самым неприятным стало то, что ему пришлось просить благословение у Себастьяна Айверли на брак с его свояченицей. Герцог понимал: в данных обстоятельствах потребовалось бы слишком много времени, чтобы обратиться к отцу Минервы, пребывавшему в Шропшире. Поэтому в отсутствие мистера Монтроуза Себастьян выступил в роли главы семейства и благословил брак, хотя при этом весь его вид говорил, что он предпочел бы придушить Блейка.

Это чувство, как и всегда, являлось взаимным.

Сватовство происходило в доме маркиза Чейза на Беркли-стрит в присутствии герцога Хэмптон и лорда Айверли.

Блейкни попросил Минерву (к счастью, на колено опускаться не пришлось) удостоить его чести стать его супругой.

Невеста, присев в поклоне, отвечала, что для нее это большая честь.

Жених просил ее не томить его неизвестностью.

Она приняла его предложение.

Он выразил свое непомерное облегчение, что она снизошла до того, чтобы сделать его счастливейшим из людей.

Невеста протянула ему руку.

Жених поцеловал ее, весьма поспешно.

Хорошо поставленная сцена прошла без малейшей заминки, и все происходящее могло удовлетворить самого строгого блюстителя нравственности.

Последняя надежда, что Минерва Монтроуз предпочтет любую альтернативу браку с мужчиной, неприязни к которому она не скрывала, окончательно рухнула. Если чуда не случится, он и эта несносная девица вскоре на всю оставшуюся жизнь будут связаны узами брака.

Была в лондонской жизни одна особенность, к которой Минерва никак не могла привыкнуть: в соответствии с принятыми нормами даже на крайне малые расстояния приходилось ехать в экипаже. Нетерпеливая по натуре, она предпочитала ходить пешком, не обращая внимания на то, что приходилось перепрыгивать через канавы и обходить кучки, оставленные лошадьми. В этот вечер короткое расстояние от Беркли-сквер до Вандерлин-Хауса на Пиккадилли гораздо быстрее было преодолеть пешком; огромная телега пивовара и элегантный фаэтон с откидывающимся верхом надолго заблокировали выезд с площади.

Таким образом, у Минервы появилась возможность провести несколько минут наедине со своим женихом, который, чтобы сопроводить ее на семейный обед, прибыл, как и полагалось, в экипаже с ливрейными лакеями на запятках.

Карета была просторной, что позволяло обрученным избежать опасности физического контакта. Минерва рассеянно смотрела в окошко, за которым продолжалась ленивая перебранка возницы и кучера, конца которой не было видно.

— Когда вы ожидаете прибытия Дианы? — неожиданно спросил Блейкни, прерывая напряженное молчание.

— Не раньше завтрашнего вечера. Возможно, послезавтра. Хуже всего ей бывает по утрам, и Себастьян не позволит ей отправиться в путь, пока она не почувствует себя лучше.

— Мой кузен весьма заботливый супруг.

— Это действительно так. Они с Дианой очень счастливы.

Блейк то ли не уловил ее вызывающего тона, то ли предпочел проигнорировать его.

— У меня создалось впечатление, будто наши родственники сговорились не оставлять нас наедине. Я ожидал, что в отсутствие Айверли у вас будет другой сопровождающий.

Минерва обернулась и впервые посмотрела ему в лицо. Его безупречные черты не выражали ровным счетом ничего, но это спокойствие наверняка было показным. Он ведь должен был что-то испытывать — гнев, или сожаление, или то и другое одновременно.

— Неужели мне грозит опасность быть похищенной прямо на улице Лондона?

Провокация достигла своей цели — Блейк едва заметно поморщился.

— Ни в коем случае, — ответил он. — Я хорошо усвоил урок.

— Вы хотите сказать, что осознали необходимость сперва убедиться, что перед вами именно та женщина, прежде чем начать… — Она умолкла, не зная, как поделикатнее выразиться.

— Именно.

— У вас это вошло в привычку — ускользать из бального зала, чтобы заняться?..

Минерву начало раздражать, что ее словарного запаса не хватало не только для участия в подобном разговоре, но и для того, чтобы поддерживать его на минимальном уровне. Ей известны были некоторые слова для обозначения подобного рода занятий, но их запрещалось произносить в приличном обществе.

— Интересно, вы, когда напиваетесь, всегда пытаетесь… сделать «это» с дамами, отдыхающими в библиотеках? Господи, вы засунули голову под мою…

— Нет, — прервал Блейк ее напыщенную тираду. — Я так не делаю. И мне очень жаль. Я должен перед вами извиниться.

— Да, — ответила Минерва, — должны.

— Я пытался возместить ущерб единственным доступным мне способом.

— Хотелось бы мне ответить, что я ценю вашу попытку, но брак с вами не являлся целью всей моей жизни. — Минерва подавила свой гнев и добавила уже мягче: — Думаю, в ваши планы женитьба тоже не входила.

— Нет, но, так или иначе, жениться я должен. Я был помолвлен однажды… — Он умолк.

— Вы собирались упомянуть о предложении, сделанном моей сестре?

— Да, — ответил он. — Но я подумал, что, вероятно, это выглядит бестактно.

— Бестактно или нет, но тот факт, что некогда вы были помолвлены с Дианой, нельзя взять и вычеркнуть из жизни. Вы все еще любите ее?

— Нет.

Минерва ему верила. На самом деле она никогда не думала, что он влюблен в Диану. Побудительным мотивом для его короткой неофициальной помолвки с ее сестрой стало состояние, которое Диана унаследовала от своего первого мужа. Однако Блейкни, несомненно, был ею увлечен: как же, еще одна темноволосая красавица, так похожая на его нынешнюю любовницу.

Сама Минерва обладала совершенно другой внешностью. И никогда в жизни ей не приходила в голову мысль завоевать внимание Блейкни. Она всегда находила его внешне приятным, даже красивым. По правде говоря, во всей Англии трудно было отыскать более красивого мужчину. Но в нем не имелось ни одного из тех качеств, которые она хотела бы видеть в своем супруге, да и Блейк, по-видимому, не испытывал ничего, кроме разочарования.

— Послушайте, — начал маркиз, — похоже, нам придется пожениться, хотим мы этого или нет. Может, попробуем начать вести себя более любезно?

Разумное предложение, но Минерва еще не готова была его принять. Она смотрела прямо перед собой, плотно сжав губы. Все еще тлевший в ее душе гнев не позволял здравому смыслу перевести отношения со своим будущим супругом в приемлемое русло. В сумрачном замкнутом пространстве экипажа она остро ощущала его мужскую привлекательность, и, конечно же, не могла не думать о том, что ее ждет после свадьбы. Теоретически ей было известно, что происходит в супружеской постели, но главным образом ее занимали менее интимные аспекты замужнего состояния. По коже Минервы пробежал холодок, когда она вспомнила, как, проснувшись, ощутила прикосновение мужских рук к своим бедрам. Боже праведный! Несколькими дюймами выше, и…

Неужели она сможет вынести этот брак? Не лучше ли было ответить отказом и пережить последствия? Всем сердцем ей хотелось повернуть стрелки часов вспять и вернуть то воодушевление, с которым она приехала на бал в Вандерлин-Хаус. Она твердо намеревалась устроить свое будущее, причем в полном соответствии с планами, которые вынашивала в течение многих лет. Однако из-за этого беспутного пьяницы все пошло прахом. Минерва сморгнула подступившие слезы и грустно вздохнула, продолжая хранить молчание.

Блейк протянул руку, и накрыл ее пальцы своей ладонью, Минерва непроизвольно вздрогнула, и он, словно обжегшись, тут же отдернул руку.

— Простите, но почему вы согласились на мое предложение? Я ожидал отказа.

— Вам хотелось, чтобы я отказала, хотите сказать. Мне очень жаль, но каким бы трудным ни являлось для меня это решение, все же замужество кажется предпочтительнее пожизненной ссылки в деревню.

— Вот уж не думал, что вас так волнует мнение света. Я был свидетелем того, как вы демонстрировали едва ли не пренебрежение к своей бесценной репутации. Например, когда вас арестовали за посещение собрания мятежников.

Тон Блейка перестал быть примирительным. Плохо, что ему известно о некоторых проблемах, имевшихся у нее в прошлом. Тогда полиция устроила облаву на собравшихся сторонников политических реформ, и Минерва оказалась среди арестованных.

— Мой арест являлся совершенно незаконным, — сердито возразила она. — К тому же эту историю удалось замять. Но то, что вы натворили в библиотеке, замять невозможно. Теперь мне не удастся претворить в жизнь ни один из своих планов. Вы хоть понимаете, что я собиралась обручиться с человеком, которого ожидает блестящая политическая карьера? Очевидно, теперь я никому не смогу принести пользу. Меня будут воспринимать лишь как приложение к маркизу Блейкни.

— Мне очень жаль, — вновь произнес он. — Я могу хоть как-то реабилитироваться?

— Только если вдруг захотите стать премьер-министром.

Было заметно, как он передернулся.

— Упаси Господь.

Так она и думала.

Несмотря на то, что это был скромный семейный обед, полдюжины ливрейных лакеев в париках обслуживали пятерых обедавших. Части обеденного стола были удалены, уменьшив его до скромных размеров, что делало столовую в Вандерлин-Хаусе с ее позолоченным кессонным потолком и богато украшенными бархатными портьерами похожей на пещеру. Блейк не мог припомнить, чтобы обеды здесь проходили в празднично веселой атмосфере, и не рассчитывал, что сегодняшний станет приятным исключением.

Герцог занял место во главе стола, в кресле, напоминавшем трон. Когда Блейк и его сестры только делали первые шаги и пытались исследовать чудесный мир за пределами детской, Блейк иногда забирался в это кресло, изображая короля и требуя, чтобы девочки приседали перед ним в реверансе. Иногда они так и делали, особенно Аманда, самая младшая. Старшие девочки относились к нему с меньшим почтением.

Ни одна из его сестер не присутствовала на торжестве, посвященном его обручению. Помимо Минервы, единственным гостем стал его зять Гидеон Лоутер, муж Марии и парламентский ставленник герцога.

Минерва сидела на почетном месте справа от «трона», и герцог уделял ей самое лестное внимание. В нем было немало старомодного обаяния, вот только проявлял он его довольно редко, и никогда к собственному сыну. Конечно, герцогу было кое-что от нее нужно. Блейк почувствовал, как его губы непроизвольно кривятся в презрительной усмешке. Лоутер и герцогиня уже увлеченно обменивались политическими сплетнями, и Блейк прислушался к тому, что говорил отец. Герцог, улыбаясь Минерве, пытался выяснить, какой суп предпочитает его невестка, a la reine или a la russe.

— Слугам должны быть известны ваши предпочтения, — говорил герцог.

— Благодарю вас, ваша светлость. Вы очень любезны.

— Не стоит благодарности. Поскольку принимать пищу необходимо, нужно, чтобы еда доставляла удовольствие, особенно домашняя. Вандерлин-Хаус, конечно же, станет вашим домом, где вы будете проводить большую часть времени.

— Полагаю, ненадолго.

— Менее чем через месяц вы переедете сюда, и мы станем жить под одной крышей. Если вам потребуются какие-то перестановки или новая мебель, отдайте распоряжения мажордому. Полагаю, после обеда герцогиня покажет вам комнаты.

Блейк, сделав глоток, едва не поперхнулся вином.

— Здесь, сэр? Здесь? Мы не намереваемся жить в Вандерлин-Хаусе.

— Конечно же, вы будете жить здесь. Места здесь много, а твоя матушка сможет наставить Минерву относительно ее будущих обязанностей. Как и тебя. Тебе пора принимать более активное участие в делах семьи. Учитывая то, что выборы, вполне вероятно, состоятся уже в этом году, вам с Гидеоном следует поработать над нашими планами на будущее.

— Если вам требуется моя помощь, позвольте мне заняться управлением Мандевиля. У меня это неплохо получалось в Девоне.

— Жить в деревне, Блейкни? Неужели ты не способен думать ни о чем ином, кроме лошадей и охоты? Вам ведь, моя дорогая, не хочется уезжать из Лондона, не так ли?

Вопрос герцога остался риторическим, поскольку Минерва не могла ответить на этот вопрос, не возразив одному из мужчин.

— Естественно, часть года мы будем проводить в Лондоне, — сказал Блейк и мысленно пообещал себе: «Очень небольшую часть».

— Долг герцогов Хэмптонов — служение стране, и так было всегда. Пора с большим уважением относиться к семейной традиции. Ведь за тобой наше будущее.

— А если я не хочу следовать традиции? Если я вижу для себя другое будущее?

— История гораздо величественнее, чем мелочные заботы одного человека. — Отец сердито смотрел на Блейка. Взгляд выцветших голубых глаз все еще по-юношески задорно сверкал на его пергаментном лице. — Я не допущу, чтобы работа поколений Вандерлинов прервалась с моим уходом.

Вот почему герцог хотел, чтобы они находились здесь, почему хотел этого брака. Наследник, отвечающий интересам и чаяниям самого герцога. Похоже, главу семейства уязвлял даже тот факт, что Блейк, на которого он никогда не возлагал особых надежд, должен был стать средством достижения этой цели. При этом у Блейка не возникало сомнений, что отец захочет его контролировать.

Но Блейк не собирался жить в Вандерлин-Хаусе и ежедневно выслушивать нотации от Гидеона. И поделом будет герцогу, если окажется, что Минерва не обладает семейной способностью производить на свет сыновей. Однако спорить было бессмысленно, и, безразлично пожав плечами, Блейк занялся своим супом. Он предпочел консоме другим супам, лениво размышляя, нет ли в этом выборе некого каламбура. Консоме… консумация…

Существовал один надежный способ расстроить планы герцога относительно этого брака.

А вокруг уже велись разговоры, которые Блейк слышал на протяжении всей своей жизни. Кто займет ту или иную должность? Кто получит сан епископа или будет назначен послом? Как имярек проголосует по поводу того или иного билля? Кто получит в парламенте место, контролируемое семейством? Кто заслуживает быть избранным в один из «карманных» округов Вандерлинов? Блейк обращал мало внимания на эти разговоры.

Что предпримет герцог, если по истечении года, а то и двух лет Минерва не родит? Станет обвинять в этом своего никчемного сына? Обычно в подобных случаях в бесплодии винят женщину. Сквозь его мысли пробилось возникшее в разговоре имя.

— Напомните мне, Гидеон, кого мы поддерживаем в Уэстборо? — обратился к зятю герцог.

— Джеффри Хантли.

— Он может себе это позволить?

— По-видимому, да, поскольку ведет избирательную кампанию на собственные средства. Если Хантли все же не победит в Уэстборо, я думаю, мы поищем для него более простой участок. Выборы обходятся недешево, и я рад, что на этот раз нам не придется нести расходы.

Герцог одобрительно кивнул, и Блейка позабавила сложившаяся ситуация. Ему хотелось бы поведать своему надменному отцу, что на самом деле это он оплачивает участие Хантли в выборах посредством содержания, выплачиваемого своему сыну, откуда деньги переходят в карман Хантли.

Обед продолжался, Блейк изредка вставлял скупые реплики, зато его невеста жадно впитывала все разговоры.

Минерва всегда живо интересовалась политикой, в этом отношении она была истинной Вандерлин, поэтому время от времени девушка отваживалась вставлять замечания, которые, к ее удовольствию, принимались с одобрением и поощрением.

Блейку пришлось признать, что искренний интерес значительно оживил пресноватую красоту Минервы. Он всегда знал, что она умна, как и ее сестра, хотя Диана старалась не демонстрировать свой ум, и только поэтому Блейк собирался жениться на ней. Как и его чертов блестящий кузен, которого предпочла Диана.

Сколько Блейк себя помнил, он всегда задавался вопросом, почему именно ему довелось оказаться единственным недоумком в семействе, все члены которого славились своим умом. Возможно, если он откажется от титула в пользу кузена, то тем самым окажет своему роду большую услугу. Наверное, его невеста не станет противиться такому решению. В карете Минерва ясно дала понять, что не собирается прощать его, и когда он коснулся ее пальцев, девушка с видимым отвращением отдернула руку.

Он полагал, что Минерва не выразит недовольство, если он не консумирует их брак. Черт возьми, она, наверное, только обрадуется, если Блейк откажется от своих прав в супружеской постели.

Минерва хорошо знала главное сельское поместье герцога Хэмптона. Она выросла в небольшом имении по соседству. Первое же посещение Вандерлин-Хауса ошеломило ее. Она с трудом осознавала, что одна семья могла владеть столь огромным зданием в центре Лондона, где даже такие богатые фамилии, как Чейзы и Айверли, жили в относительно скромных, хотя и просторных домах. Резиденция на Пиккадилли была настолько грандиозной, что могла вместить население небольшого городка, и, судя по количеству ливрейных лакеев, так оно и было.

Поскольку Диана уехала в сельское поместье, герцогиня предложила устроить бал в честь Минервы в Вандерлин-Хаусе, и это ее нисколько не испугало. Однако совсем другое дело — постоянно жить в таком позолоченном дворце. Нет, это просто нелепо.

Каждая комната словно была создана для того, чтобы произвести подавляющее впечатление, и являла разительный контраст с домом, где прошло ее детство — несколько обветшавшим, но очень уютным Уоллоп-Холлом с его низкими потолками, маленькими комнатками и множеством собак.

Минерве стало немного тревожно.

С момента печального происшествия в библиотеке она упорно отказывалась заглянуть за пределы свадебной церемонии и задуматься о том времени, когда станет маркизой Блейкни. Между этим событием и всей последующей жизнью Минервы лежала консумация. Конечно, супружеские отношения интересовали ее, но скорее в академическом смысле. Ведь считалось, что в известной мере каждая юная леди должна иметь об этом хотя бы некоторое представление. Однажды вынудив Селию просветить ее в этом вопросе — Диана напрочь отказалась говорить с сестрой на эту тему, пока та не обручится, — Минерва потеряла к интимной стороне замужества всякий интерес. По-видимому, Диане и Селии эта часть супружеской жизни доставляла удовольствие, однако Минерве все это представлялось странным, безнравственным и неприятным.

И уж совершенно не тем, чем бы захотелось заняться с человеком, который не вызывает у вас хотя бы малейшей приязни.

После обеда герцогиня показала Минерве собственную гостиную, которую дама использовала для повседневных занятий. Это была просторная комната с высоким потолком, украшенным изящной лепниной и относительно скромной по сравнению с парадными залами обстановкой. Большой камин прикрывала красивая каминная решетка, высокие арочные окна занавешивали плотные портьеры. В целом комната выглядела намного уютнее, чем остальные — огромные и несколько вычурные залы Вандерлин-Хауса. Апартаменты идеально соответствовали своей хозяйке: красивые, элегантные и прохладные.

— Я собиралась, — начала герцогиня, когда они сели в обитые декоративной тканью кресла, — показать вам ваши комнаты, но, думаю, их лучше осматривать при дневном освещении. Давайте посидим и поговорим без всяких формальностей. Вам нравится эта комната?

— Очень изысканная.

— По размерам она вполне подходит для повседневного использования. Такая же комната находится в западном крыле дома, отведенном для вас.

Минерва надеялась, что ее жилище окажется более уютным. И хотя Диана часто бранила ее за это, она любила с ногами забираться на софу и часами предаваться чтению. Герцогиня, похоже, всегда держала спину прямой.

— Естественно, официальные приемы вы будете устраивать в парадных залах, — продолжала герцогиня.

Хоть Минерва и мечтала стать хозяйкой большого дома, идея принимать сотни гостей в этом огромном особняке устрашала ее. Ее амбиции не простирались столь далеко.

— Не беспокойтесь, моя дорогая, у нас достаточно большой штат прислуги, а значит — заниматься повседневными мелочами вам не придется.

— Видите ли, ваша светлость, мы с Блейкни еще не думали, где станем жить. У меня создалось впечатление, что великодушное предложение герцога явилось для него полной неожиданностью.

Герцогиня небрежно взмахнула рукой, словно отметая столь незначительное препятствие, как мнение собственного сына.

— Маркиз сделает так, как ему будет указано. — Ее тон сменился на доверительный. — Когда вы впервые обедали в Мандевиле, после того как ваша сестра вышла замуж за Айверли, на меня большое впечатление произвело ваше понимание вопросов государственной важности.

— Благодарю вас.

— Именно поэтому я предложила устроить бал в честь вашего дебюта в этом доме. Конечно же, расположение герцога к сэру Айверли тоже сыграло свою роль.

— Я была вам исключительно благодарна.

— Это значит, что нынче ваша благодарность не столь велика?

Минерве показалось, будто в вопросе герцогини прозвучало недовольство, но уверенности в этом у нее не было, и, не найдясь что ответить, девушка молча повела плечами, ожидая следующей реплики собеседницы.

— Уверена, вы осознаете, что жены великих людей могут и должны играть важную роль в государственных делах. Если мы обладаем умом, мы способны оказать значительное влияние.

Как часто Минерва говорила почти то же самое в кругу семьи и среди приятельниц. Впервые за много дней ее сердце сильнее забилось от возбуждения, а не от гнева.

— И именно я, — продолжала герцогиня, — могу вас наставить относительно вашей будущей роли.

Минерва готова была упасть на колени, и умолять свою будущую свекровь позволить ей набраться ума-разума у такой опытной наставницы. Однако ей в голову пришла совсем другая мысль. Герцогиня вела речь о великих государственных мужах, к коим, без сомнения, причисляла и герцога Хэмптона. Более двадцати лет он посвящал себя делам империи, занимая различные посты. В прошлом веке этот достойный джентльмен едва не стал премьер-министром.

С другой стороны, Минерве предстояло стать женой лорда Блейкни. А довольно сложно было вообразить человека, который менее всего походил на великого государственного мужа.

— Но… — начала Минерва, пытаясь отыскать наиболее тактичный способ донести до матери, что ее сын по складу своего ума не может стать государственным деятелем.

Ее терзания оказались напрасными.

— Блейкни никогда не был способен выполнить миссию, которую ему предстоит на себя возложить, — с жестокой откровенностью произнесла герцогиня. — Чтобы соответствовать своему будущему положению, ему понадобится ваша помощь.

— Я польщена вашим доверием, но, полагаю, в данных обстоятельствах мое влияние весьма незначительно.

— Умная жена всегда найдет способ заставить мужа прислушаться к себе. А поскольку ваш долг произвести на свет будущие поколения Вандерлинов, наши интересы полностью совпадают.

Какое бы уважение ни испытывала Минерва к герцогине, она все же решила высказать свое мнение.

— Я не думаю, что методы, которые вы предлагаете, — осторожно начала она, — помогут мне завоевать чувства Блейкни, поскольку я не обладаю опытом в подобных делах, а мой будущий супруг не заинтересован во мне как в соратнике.

— Естественно, у вас нет опыта. Но он появится. К счастью, вы такая хорошенькая.

— И даже если я сумею убедить Блейка, как я заставлю его заниматься вопросами, к которым он не имеет никакой склонности?

— Несмотря на его поведение, в том числе и на этот безрассудный проступок, приведший к нынешней ситуации, я не считаю своего сына действительно глупым человеком.

— Конечно же, нет, — пробормотала Минерва.

Она не вполне была уверена в правоте герцогини. Возможно, Блейкни не испытывал недостатка в природном уме. Но ей ни разу не доводилось беседовать с ним на темы, которые по ее меркам не являлись пустой болтовней, тем более что Минерва терпеть не могла разговоров об охоте.

— Если бы он только прикладывал чуть больше усилий, но, к сожалению, Блейк патологически ленив! С раннего детства он отказывался проявлять усердие в выполнении уроков. Его праздность всегда вызывала огромное разочарование отца.

Странным образом у Минервы возникло желание защитить своего жениха. Никогда она не считала его ленивым. Напротив, он производил впечатление человека чрезмерно энергичного, правда, всю свою энергию он тратил на физическую деятельность. И весьма преуспевал. Как бы мало ни разделяла Минерва эту его страсть, она знала, что невозможно стать блестящим наездником и обладать первоклассной сворой гончих, не приложив к этому значительных усилий.

К тому же ей показалось несправедливым, что герцог и герцогиня столь пренебрежительно относятся к своему сыну только потому, что тот не изъявлял желания следовать их заветам. Ее собственные родители никогда не препятствовали своим детям выбирать собственный путь, и в результате все шестеро развили потрясающее разнообразие интересов. Возможно, Уильям и Марго Монтроуз удивлялись выбору некоторых детей, но это не мешало им любить всех своих отпрысков и гордиться ими.

Абсолютное равнодушие к делам страны как минимум удивляло Минерву. Она вспомнила, как несколькими годами ранее Блейк поразительно спокойно воспринял сообщение об ужасной Манчестерской бойне. Как мог он оставаться таким холодно индифферентным, если рос и воспитывался почти в самом центре английской политической жизни? Мелькнула мысль: а не могли ли годы такой близости как раз и взрастить это равнодушие?

Впервые за все время Минерва почувствовала, как в ее душе просыпается любопытство: что же за человек ее будущий муж и как он стал таким к своим тридцати годам.

Глава 5

Карета подъехала ко входу, и Блейк, изнемогая от нетерпения, ожидал выхода своей невесты, чтобы незамедлительно покинуть Хэмптон-Хаус и вдохнуть свободный, пусть и задымленный воздух улиц. Он довезет Минерву до Беркли-сквер, потом отпустит карету отца и на первом же кебе отправится в Ковент-Гарден. Или нет, никаких кебов, он прогуляется пешком. Блейк чувствовал, как затекли все его части тела, как сжалась грудь, не давая воздуху проникнуть в легкие. Что ж, вполне обычная реакция на длительное пребывание в обществе отца. Лучшим лекарством от этого смятенного состояния стала бы получасовая скачка или фехтование с хорошим противником, а еще лучше — пара раундов ожесточенного боксерского поединка. Но поскольку ни одной из этих возможностей у него не было, он вспомнил о Дезире, которая, безусловно, сумела бы унять его беспокойство. Ведь герцог, к счастью, забыл определить конкретные сроки прекращения их отношений.

Минерва будто и не заметила его протянутой руки, когда он попытался помочь ей подняться в экипаж.

— Не могли бы мы прогуляться? — спросила она.

Блейк с удивлением посмотрел на невесту:

— В этих белых туфельках? Вряд ли в них можно дойти до дома, основательно не запачкав.

— Меня это не волнует, хотя, наверное, должно. Я сейчас в таком состоянии, что только прогулка принесет мне облегчение.

Редко Блейк испытывал чувства, столь похожие на чувства юной леди.

— Хорошо, мисс Монтроуз. Тогда, пожалуйста, обопритесь на мою руку и смотрите под ноги. Будем надеяться, что нас не ограбят и не арестуют.

— Я уверена, что от первой неприятности вы вполне способны меня защитить, что же касается второй, мне бы хотелось, чтобы вы перестали вспоминать ту старую историю. Тогда я была слишком молода и экзальтированна, а теперь уже не совершаю подобных глупостей.

— В этом возрасте неприятности моей сестры Аманды, как правило, сводились к тому, что она попадалась на примерке платьев старших сестер или влюблялась в кого-нибудь из знакомых отца. До нарушения закона дело не доходило.

— Вот и я обещаю не нарушать закон на всем пути до Беркли-сквер.

Блейкни, дав указания слугам, отпустил экипаж, и пара в полном молчании направилась к Пиккадилли. Когда они добрали до угла Девоншир-Хауса, Минерва отпустила его руку и быстро пошла вперед.

— Мы должны здесь повернуть, — окликнул ее Блейкни.

— Нет, — бросила она через плечо, — я хочу еще прогуляться. Мне никогда не позволяли гулять по Лондону поздним вечером.

— Потому что для леди это небезопасно.

— Я уверена, вы в состоянии защитить меня.

Блейк поравнялся с ней как раз вблизи уличного фонаря и был вознагражден открытой и радостной улыбкой. Распростившись с надеждой провести остаток вечера в Ковент-Гардене, Блейк ответил девушке мрачным взглядом.

— Не слишком хорошая идея, — сказал он, когда Минерва повернула в сторону узкого переулка, ведущего на Уайт-Хорс-стрит.

— Мне хочется взглянуть на рынок Шепердс-Буш ночью. Я читала о старом квартале Мейфэр, где якобы происходят ужасные вещи, но днем там можно увидеть лишь прилавки с продуктами.

Блейк пожал плечами. Печально известную своими тайнами ярмарку ликвидировали несколько десятилетий назад, однако этот район все же сохранил налет былой жуткой славы. По всей вероятности, ничего ужаснее, чем несколько представительниц древнейшей профессии, Минерва там не увидит. Если ее это шокирует, тем лучше. Все же Блейк твердо взял девушку под руку и крепко прижал ее локоть к своему боку.

Когда они приблизились к рыночной площади, на них с нескрываемым любопытством уставилась пара проституток. Блейк, заметив, как его спутница тоже окинула женщин взглядом, спросил себя, понимает ли Минерва, что это за женщины. К счастью, теперь его невеста притихла, но тут одна из проституток, нахальная девица с размалеванным лицом, шагнула им навстречу.

— Может, ищете третьего в постельку? — спросила она. — Или могу подыскать жеребца для дамы, если ей это угодно. — Послушай, — продолжила она, опуская взгляд на промежность Блейка, — с таким хозяйством ты сможешь без труда ублажить нас обеих.

Ответ Минервы на это интересное предложение ему так и не довелось узнать. Блейк попятился от девицы, напиравшей на него своей пышной и бесстыдно открытой грудью, но тут же почувствовал какое-то шевеление у себя за спиной. Обернувшись, он успел схватить за руку того, кто уже вытаскивал кошелек из кармана его сюртука.

— Пойман с поличным, — с удовлетворением констатировал Блейк.

Воришка был маленький и вертлявый, он извивался, как форель на удочке, обдавая Блейка потоком ругательств. Проститутка, вероятно его сообщница, не стала дожидаться развязки и быстро скрылась за углом дома.

— Не смей ругаться в присутствии дамы. Сейчас пойдешь со мной, и мы отыщем полисмена, — сказал Блейк. — Мисс Монтроуз, пожалуйста, постарайтесь не отставать, мне понадобятся обе руки, чтобы управиться с этим негодником.

Он бросил ей возвращенный кошелек.

Его невеста, разумеется, не повела себя как обычная женщина. Она не впала в ступор, чему, впрочем, Блейкни очень порадовался, не выглядела даже потрясенной. Более того, Минерва не выказала никакого возмущения этой попыткой кражи. Она хладнокровно дождалась, пока Блейкни скрутит чертыхавшегося воришку, и неожиданно попросила:

— Отпустите его.

— Что?

— Он всего лишь мальчишка.

— Точно, мисс, — проговорил мерзавец, перестав вырываться из рук Блейка. — Отпустите меня. Я никогда такого не делал; но моя мать и младшие братья голодают.

— Бога ради! Вы ведь не собираетесь поверить…

Минерва прервала его:

— Отпустите его. Пожалуйста. Ведь ничего же не случилось, ваши деньги целы.

Мысленно пожав плечами, Блейк решил уступить. Действительно, ведь придется тащить маленького злодея до самой Пиккадилли, потом выискивать блюстителя порядка. Все это займет массу времени, а руки у него будут заняты, и Минерва, по сути, останется без защиты. А, не приведи Господь, случится какая-нибудь неприятность…

— Если вы на этом настаиваете, — произнес он и отпустил воришку.

— Спасибо, дяденька.

— Благодари даму.

— Спасибо, мисс. Как насчет шиллинга, чтобы купить еды для моих малышей?

— Не испытывай судьбу, парень.

Блейк нахмурился, и парнишка, рванув со всех ног, моментально исчез в том же переулке, из которого появился пятью минутами раньше.

— Давайте выбираться отсюда.

Крепко взяв Минерву под руку, Блейк торопливо повел ее через площадь к более освещенной и безопасной Керзон-стрит.

— Я и забыл, насколько невыносимой вы можете быть, мисс Монтроуз. Неужели вы не способны вести себя как подобает обычной молодой леди? Я, верно, совсем потерял голову, согласившись на эту прогулку.

— Чепуха, все это было крайне занимательно.

Этой короткой фразой Минерва ясно дала понять, что все его сетования оказались пустым сотрясанием воздуха, и Блейк подумал, что невеста, не похожая на «обычных молодых леди», сделает его жизнь интересной, ну хотя бы в некоторых смыслах. Он посмотрел на девушку, которая ни на шаг не отставала от него, хотя торопившийся Блейк даже и не подумал подстроиться под ее шаг.

— Надеюсь, вы не поверили сказке, которую сочинил этот мальчишка? — спросил Блейк. — Скорее всего он член какой-нибудь шайки карманников.

— Возможно, вы правы, но мы не можем быть в этом уверены. А закон не видит разницы между голодным мальчишкой, крадущим кусок хлеба, и закоренелым преступником. Того и другого вполне могут отправить в тюрьму или даже на виселицу. Какое мы с вами имеем право обрекать ребенка на такое будущее?

— Но разве может беззаконие стать альтернативой?

— Альтернативой станет реформа.

И Минерва пустилась в пространные рассуждения о теории справедливости, биллях, принимаемых парламентом, о Бентаме и Коббете, Элизабет Фрай, тюрьмах и народном образовании. К своему немалому удивлению, Блейк понял, что его заинтересовал этот разговор. Он с удовольствием слушал, как она рассуждала о проблемах общества, при этом ловко обходя вопрос политических интриг, видимо, понимая, что его отца всегда волновали споры в парламенте, министерствах и партии. Минерва обладала способностью представлять факты доступным и в то же время занимательным способом, избегая пустословия и быстро переходя к сути. Всю свою жизнь он провел в атмосфере подобных разговоров, но именно сейчас его действительно увлекла эта беседа. В трактовке Минервы все эти вопросы казались действительно важными. В основном Блейк слушал молча и лишь изредка задавал какой-то вопрос.

— А тюрьма Миллбанк действительно являет собой улучшенный вариант подобных заведений? — спросил он.

— Это лучше, чем Ньюгейтская долговая тюрьма или плавучая тюрьма-галера. Но заключенных там долго не держат, их переводят в другие места. Пока парламент не начнет действовать, истинной справедливости не видать.

К этому моменту они дошли до южного сектора Беркли-сквер, оказавшись почти у самого дома Чейзов. Минерва остановилась, повернулась и посмотрела ему в лицо. При свете газового уличного фонаря голубые глаза девушки сверкали так ярко, что теперь ее лицо уже не представлялось Блейку бледным.

— Я все-таки верю, Блейкни, что вам это не безразлично. Даже помыслить не могу иначе. Позвольте мне прислать вам несколько памфлетов на эти темы.

У него опустилось сердце. Памфлеты. Она хочет, чтобы он читал политические памфлеты. Блейк вдруг почувствовал себя школяром.

А Минерва продолжила, не замечая его беспокойства:

— Когда вы познакомитесь с подробностями, вы не сможете остаться равнодушным к ужасам, на которые обречены эти несчастные. Никто бы не смог.

Следовало сменить тему разговора, и как можно скорее. И хотя это противоречило решению, принятому раньше, другого способа на ум ему не пришло.

Минерве польстило искреннее внимание жениха, ведь раньше, как ей было известно, он никогда не интересовался ничем, кроме охоты. Когда Блейкни ухаживал за Дианой, той приходилось выслушивать бесчисленные рассказы об охоте на лис. Возможно, прошедшие годы изменили его легкомысленное мировоззрение.

Минерва вновь отметила паутинку морщин, тянувшихся от уголков его темно-синих глаз, наглядное свидетельство зрелости. Она не могла не признать, что этот мужчина действительно красив. Внимательно вглядываясь в его лицо при свете газового фонаря, она почувствовала, что произошло что-то необычное. Выражение его лица и даже его взгляд переменились. Если бы это был кто-то другой, Минерва сказала бы, что во взгляде мужчины угадывалось… желание.

— Моя дорогая мисс Монтроуз, если уж мне суждено выслушивать рассуждения о такой сухой материи, то пусть они срываются с уст хорошенькой девушки. А почему бы не найти этим прелестным губам более удачное применение? Разве будущий муж не заслуживает поцелуя?

Он смотрел на нее взглядом, полным настоящей страсти, а слегка ошарашенная Минерва пыталась хоть как-то истолковать такой поворот событий. В начале вечера она скорее бы согласилась поцеловать змею, чем Блейкни. Но сейчас?

— А почему бы и нет? — медленно протянула она. — Возможно, тогда мы оба будем лучше понимать, что именно получаем.

Его дыхание ласково коснулось ее щеки.

— Из соображений благоразумия, — пробормотал он, и его низкий голос понизился до баса, — и поскольку мне не хотелось бы скрещивать шпаги с лордом Чейзом, предлагаю выйти из-под фонаря.

Он нелепо официальным жестом подал ей руку и повел к темному пятачку в центре площади. Парк был достаточно большим и служил отличным убежищем от городского шума в этом привилегированном районе. Стук копыт и громыхание колес по булыжной мостовой, громкие разговоры, доносившиеся из открытых окон особняков, растаяли вдали, и до них теперь доносилось только шуршание молодой листвы и нестройные напевы ночной птицы.

Минерва мимоходом подумала о тех влюбленных, которые скрывались среди этих деревьев, чтобы украдкой обменяться поцелуями. Но они с Блейкни не были любовниками, поэтому она с легкой тревогой и любопытством ожидала продолжения. И вот он одной рукой обнял ее за плечи, а другой приподнял подбородок. В темноте невозможно было видеть выражения его лица, и Минерва, закрыв глаза, впитывала тепло его присутствия, вдыхала его дыхание, в котором слабо улавливался привкус вина.

Когда губы Блейка решительно и нежно коснулись ее губ, перед ее внутренним взором предстал его четко очерченный рот, и она непроизвольно улыбнулась. Ощущение было довольно приятным.

Он привлек ее к себе, и Минерва приоткрыла губы в ответ на эту невысказанную просьбу, их дыхание смешалось, и она с удовольствием погрузилась в новые ощущения. Мистер Блейкни знал толк в подобных делах.

Почувствовав ее отклик, он распахнул бархатный плащ, который был накинут поверх вечернего платья девушки, и прижал ее к себе, нежно коснувшись обнаженной шеи Минервы. Она ощутила во всем теле слабое покалывание.

— Вот так, — прошептал он.

Слово скользнуло в ее полураскрытые губы, а за ним ворвался его дерзкий и требовательный язык. Минерва почувствовала, что ее целует настоящий виртуоз. Ощутив легкое головокружение, она, опасаясь, что упадет в обморок, обхватила его за шею, коснувшись шелковистых золотых прядей. В полном смятении чувств она попыталась проанализировать свои ощущения, но не смогла этого сделать, этот опыт определялся как нечто… сугубо физическое, но очень приятное. Мысли девушки растворились вместе с дыханием.

Совершенно неожиданно Блейк вдруг отстранился и шагнул назад, так что Минерва едва сохранила равновесие. Сдержав протестующий возглас, она спешно собрала свои растрепанные мысли.

— Спасибо, мисс Монтроуз; ваш поцелуй столь же прекрасен, как и вы сами. А теперь, прежде чем вы подхватите простуду, позвольте мне проводить вас до дверей дома лорда Чейза.

Слова прозвучали вполне искренне и сопровождались обаятельной улыбкой, но Минерве они совсем не показались комплиментом. И к тому моменту, когда они распрощались в вестибюле дома Чейза, она уже поняла почему.

Минерву Монтроуз целовали не впервые. В стремлении испытать новые ощущения в духе либерального образования ей пару раз случалось оказаться в объятиях джентльмена. В одном случае это был весьма привлекательный австрийский граф. Она тщательно отобрала его из числа повес для своего эксперимента, зная, что он склонен к флирту и совершенно не заинтересован в женитьбе на английской девице со скромными средствами. В вестибюле венского бального зала после великолепного вальса он целовал ее так же пылко, как только что это делал Блейкни. Однако в отличие от последнего граф прервал свои объятия, тяжело дыша и с таким огорченным видом, что это не могло не польстить Минерве.

Совсем иначе повел себя ее жених. Если Минерва могла судить правильно, она не производила на него сильного впечатления.

Вспоминая это небольшое приключение, Минерва пришла к убеждению, что Блейк начал целоваться только для того, чтобы прервать ее разглагольствования. Он явно старался уклониться от разговора, что было ей не слишком приятно. А ведь ей показалось, будто его тоже заинтересовала тема, которую она находила столь увлекательной. Очевидно, и ее поцелуи не привели в восторг будущего супруга, а это раздосадовало бы любую женщину. К тому же, поняв, что Блейкни целуется гораздо лучше австрийца, Минерва не смогла скрыть проснувшегося желания. И тем самым позволила Блейку почувствовать свое превосходство, что, в свою очередь, задело ее самолюбие.

Глава 6

Щедро одарив свою любовницу, Блейк объявил Дезире, что они должны расстаться. Красавица искренне не могла понять, зачем Блейку прекращать отношения, тем более что, как выяснилось, женитьба значительно улучшит наполняемость его кошелька. Дезире было свойственно истинно французское отношение к институту супружества.

— В самом деле, — сказала она, растянувшись на своей огромной, отделанной кружевом постели, — вашему отцу давно следовало женить вас, но я совершенно не понимаю, почему вы должны жениться на этой jeune fille d'aucun importance[1], ведь то, что между вами произошло, это всего лишь petit scandale.

Блейк поднялся, как был обнаженный, и налил себе чашку кофе, который служанка принесла, когда солнце уже приближалось к зениту. Он не спросил, откуда ей стало известно об этом scandale. Дамы полусвета всегда знают не меньше сплетниц из Мейфэра.

— Дело не в том, что я стал виновником скандала; к сожалению, я, по существу, уничтожил все шансы этой девушки на достойный брак.

— Но она от этого только выиграла. Думаю, в любом другом случае мисс Монтроуз не смогла бы тебя заполучить. Теперь она, должно быть, просто счастлива.

— Мисс Монтроуз? Она считает, что слишком умна для меня.

— Если она настолько умна, то, безусловно, понимает, что заключила une alliance superbe[2].

— Нет. Она меня терпеть не может и к тому же считает глупцом.

Блейк вздохнул, ему никак не удавалось избавиться от странного ощущения беспокойства. Во время их ночного приключения на рынке Шеперде-Буш его отношение к Минерве начало меняться — более того, он ощутил к девушке нечто вроде симпатии. Но мысль о том, что жена, презирающая мужа за глупость, в то же время будет пользоваться всеми преимуществами, которые дает ей принадлежность к семейству Вандерлинов, казалась совершенно невыносимой.

Блейк подумал об их поцелуе, который, во всяком случае с его стороны, не имел ничего общего с физическим влечением. Для девушки, не обладающей совершенно никаким опытом, эта попытка была вполне успешной. Минерва не держала свои губы стиснутыми, словно захлопнувшийся капкан. Ее тело — а то, что у нее прелестная фигура, он не мог не признать — растаяло под его ласками. На короткое мгновение его охватило сладкое предвкушение предстоящего исполнения супружеского долга. Но тотчас Блейк вспомнил, что это не входило в его намерения.

Он бросил взгляд на француженку, которая беззастенчиво демонстрировала ему свои прелести. До нее у него никогда не было женщин, которые сбривали бы или выщипывали все волосы на теле, за исключением тех, что покрывали голову. Помимо этого француженка была невероятно изобретательна.

— Viens, mon chef[3], — настойчиво позвала его Дезире своим самым сладострастным тоном.

Блейк поставил чашку и вернулся в постель.

Час спустя он, опустошенный до предела, лежал на спине и, блаженно улыбаясь, мысленно повторял те несколько новых слов, которыми Дезире снова пополнила его французский словарь.

— Mon amour, — прошептала она ему на ухо. — Расставание станет для меня трагедией. Надеюсь, когда закончится ваше свадебное путешествие, ты вернешься ко мне.

— Тебе следует найти нового покровителя, — отозвался Блейк без особого воодушевления.

— Она красивая, твоя невеста? Такая же красивая, как и я?

Блейк привстал, опершись на локоть, и внимательно посмотрел на безупречные черты женщины, изящно очерченные тонкие скулы и пухлые карминовые губы.

— Мисс Монтроуз необычайно красива, — произнес он и получил в ответ недовольную гримаску, которая заставила его задуматься о поистине безграничной выразительности женских губок. Со дня на день от ювелира должны были доставить рубиновый браслет, который так хотела получить Дезире. Увы, он станет для нее прощальным подарком.

— Ты забудешь Дезире. Ты полюбишь эту jeune fille, эту английскую девственницу.

Миндалевидные глаза наполнились слезами, невольно вынуждая восхититься ее игрой и пробуждая желание приступить к очередному акту любовного действия.

— Нет.

— Тогда возвращайся ко мне. Уверена, если ты будешь одаривать свою жену не только детьми, но и драгоценностями, она не станет противиться твоим отлучкам.

— Дарить драгоценности! — воскликнул он и соскочил с постели. — Который теперь час? — Вновь из-за Дезире он опаздывал на встречу в Вандерлин-Хаус. На этот раз родители его вызывали, чтобы вместе осмотреть выделенные новобрачным покои и отобрать драгоценности для невесты.

Не то чтобы Блейк действительно намеревался обосноваться под одной крышей с герцогом, но стратегию сопротивления он пока еще не выработал. Над этим он собирался поразмыслить во время свадебного путешествия в Париж.

Блейк наскоро умылся и торопливо натянул одежду. Минерва не впервые увидит его небритым. И, увы, не в последний.

— После медового месяца… — напомнила ему Дезире, одаривая быстрым прощальным поцелуем.

— Я об этом подумаю, — отозвался он.

Минерва, как и любая девушка, была неравнодушна к красивой одежде, но все же не позволяла себе уделять этому вопросу слишком много времени. Когда во время подготовки к сезону Диана настояла на том, чтобы заказать дюжину нарядов, Минерва по большей части положилась на выбор своей хорошо осведомленной сестры и на примерки всегда прихватывала с собой какое-нибудь чтиво. Модистки привыкли к тому, что пока они подгибают, подкалывают и подшивают ее наряды, мисс Монтроуз не отрывает глаз от журнала «Реформист» или изучает парламентскую колонку в «Таймс».

Несмотря на свое спокойное отношение к моде, Минерва знала, что в этом сезоне стала одной из самых изысканно одетых дебютанток. Легкую досаду вызывали лишь непокорные пряди легкомысленно золотистых волос, которые никак не хотели укладываться в гладкие прически, столь популярные в этом году. Боже, как же она завидовала густым, но таким покорным каштановым локонам сестры! Младшая дочка ее венских знакомых сравнивала Минерву со своей фарфоровой куклой, у которой были такие же пышные льняные волосы. Маленькая девочка хотела сделать ей комплимент, но Минерва не любила игрушку с широко распахнутыми бездумными глазами и глупой жеманной улыбкой на курносом лице. После этого она прекратила завивать свои волосы, предпочитая заплетать их в косы и укладывать короной вокруг головы.

Что же касается драгоценностей, она вполне удовлетворялась тем, что имела: ожерелье из некрупного жемчуга, подаренное ей крестной; золотой крестик и цепочка — подарок родителей на конфирмацию; скромный жемчужный комплект из броши, браслетов и сережек — от Дианы и Себастьяна. Они подходили ко всем ее нарядам и не вызывали у нее особых размышлений.

Коллекция драгоценностей Дианы была великолепной, но и она не могла сравниться с теми сокровищами, которыми обладал герцог Хэмптон. Ящички и шкатулки, которые под присмотром величавого мажордома слуги принесли в кабинет герцога, громоздились на огромном письменном столе хозяина дома, занимая каждый квадратный дюйм поверхности. Руководила процессом мать Блейкни. Герцогиня, безусловно, понимала, что библиотека, ставшая совсем недавно местом неприятного происшествия, не подходила для приема Минервы в качестве невесты наследника герцогства.

А наследник даже не соблаговолил появиться. Минерва прибыла в назначенный час и имела несколько сомнительное удовольствие совершить обход своих будущих владений без участия того человека, с которым ей предстояло их делить. Вероятно, Минерве следовало почувствовать себя оскорбленной, но она вдруг обнаружила, что ей легче отвечать на вопросы, касавшиеся обстановки спальни, без присутствия мужчины, который будет иметь полное право входить в эту спальню.

Помимо герцога с герцогиней и ее самой в кабинете присутствовал какой-то старик, в чьи обязанности, по-видимому, входила забота об этих впечатляющих сокровищах. Минерва никогда не слышала о существовании таких служащих и представления не имела, как называется подобная должность. Голову старика покрывал парик, но ливреи на нем не было, и одет он был, скорее, как клерк. Похоже, он не впервые участвовал в таком ритуале. Он выбирал одну из расставленных на столе шкатулок, открывал ее и с почтительным видом ставил перед герцогом. Хозяин или отрицательно качал головой, или, что происходило значительно чаще, предлагал герцогине ознакомиться с содержимым шкатулки. Если той нравилось украшение, герцог предлагал Минерве высказать свое мнение.

Многие из украшений были старомодными и, на ее несведущий взгляд, непривлекательными. Поначалу она бормотала что-то уклончивое, но когда в число отбираемых для нее драгоценностей попал необычайно уродливый старинный браслет, девушка решила высказаться без обиняков, иначе дело закончилось бы тем, что ей достались бы те украшения, которые невозможно носить.

— Спасибо, но все это не в моем вкусе, сударыня, — едва не содрогнувшись при виде броши из пугающе коричневых и желтых камней, возразила Минерва.

Герцог жестом велел отложить украшение в сторону, а герцогиня посмотрела на Минерву с проблеском уважения и начала принимать более активное участие в этой процедуре.

— Бриллианты, — сказала она. — Вы должны иметь бриллиантовый гарнитур. Эти камни никогда не выходят из моды.

Несмотря на то что до сих пор Минерва прекрасно обходилась без бриллиантов, она послушно осмотрела два различных ожерелья с соответствующими серьгами и браслетами и в который раз пожалела, что рядом нет Дианы. Сестра точно знала бы, что именно нужно выбрать. Не желая показаться жадной, Минерва выбрала гарнитур с более мелкими камнями. Затем она одобрительно отозвалась об ожерелье с камеями, обладавшими изящным благородством простоты.

— Прелестное украшение, — одобрила ее будущая свекровь.

— Это древние римские камни, которые я купил во время своего большого путешествия, — добавил герцог. — Я приказал вставить их в ожерелье моей матери.

— Вы хотите сказать, что этой резьбе почти две тысячи лет? — удивилась Минерва. — Но лица выглядят очень современными.

— Мне тоже всегда так казалось. Некоторые из изображений весьма известны. Два или три изображают цезарей. Где-то здесь есть список имен, если вам любопытно будет взглянуть.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Минерва, хоть ее интерес к римской истории был весьма поверхностным.

Но герцогу неожиданно понравилась эта идея, и он обернулся к старику.

— Найдите список и передайте его мисс Монтроуз.

Хранитель драгоценностей, как Минерва мысленно окрестила слугу, достал со дна шкатулки сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги и молча подал ей. На довольно большом листе оказалось тщательное изображение ожерелья, и почти под половиной камей стояли имена, написанные аккуратным каллиграфическим почерком. Ниже приводились краткие сведения о каждом историческом персонаже.

— Ливия, супруга императора Августа. — Минерва улыбнулась. — Вот уж никогда не думала, что доведется носить украшение с изображением римской императрицы.

— Не собираетесь ли вы перенять безжалостность этой дамы? — раздался от дверей голос. — Может, мне стоит обеспокоиться?

— Блейкни, — произнес герцог ставшим вдруг ледяным тоном, хотя за секунду до этого его голос звучал тепло и спокойно. — Ты соизволил почтить нас своим присутствием. Что ж, входи и прикрой за собой дверь.

Блейкни неторопливо вошел и поклонился отцу, умудрившись продемонстрировать в этом поклоне непокорность и язвительную иронию. Даже не подумав извиниться за опоздание, он поклонился дамам и поцеловал сначала руку герцогини, а потом Минервы.

— Моя дорогая мисс Монтроуз, — протянул он, склоняясь над ее рукой, — неужели вы тоже планируете править, стоя за троном?

Он всего лишь слегка дерзил и в действительности понятия не имел, что именно такие планы строила Минерва, когда думала о своем замужестве. Удивленная его осведомленностью в вопросах римской истории, она посмотрела на листок в своей руке, перечитала про себя строку и мило улыбнулась:

— Надеюсь, как и Ливия с Августом, прожить пятьдесят один год в преданном и любящем супружестве.

— Весьма похвально, — заметил герцог. — Камеи ваши.

— Старинное ожерелье моей бабушки, — сказал Блейкни. — Я помню, как она его носила и рассказывала мне истории, стоявшие за каждым камнем. Я никогда не знал моего деда, третьего герцога, но помню герцогиню уже в весьма почтенном возрасте. Как и моя матушка, она была моложе своего супруга.

Минерва в детстве не однажды видела герцога и герцогиню Хэмптон. Тогда она считала супругов глубокими стариками и относилась к паре с большим почтением. Теперь она исподтишка присматривалась к ним, уделяя особое внимание внешности. Герцогу, учитывая то, что Минерва знала о его карьере, скорее всего было около шестидесяти, но выглядел он седым старцем с морщинистым лицом и согбенными плечами человека, обремененного заботами обо всем мире. Герцогиня, которой было примерно столько же лет, сколько матушке Минервы, то есть немного за пятьдесят, выглядела цветущей и здоровой.

— Герцоги Хэмптон всегда женились на женщинах гораздо моложе себя, — продолжал Блейк. — Десять лет разницы в наше время ничего не значат. Мне пришлось бы жениться на ребенке, чтобы не прерывать семейную традицию.

— Потрясающе глупое замечание, — возмутился герцог. Он повернулся к Минерве с теплой улыбкой, которая должна была подчеркнуть его пренебрежительное отношение к сыну. — Ну как, моя дорогая. Теперь у вас достаточно побрякушек?

— Более чем достаточно. Вы очень добры сэр.

Блейкни подошел к маленькому столику, на который хранитель драгоценностей поместил отобранные Минервой украшения, и начал неспешно открывать обтянутые сафьяном шкатулки. Он отодвинул в сторону плоский футляр, с камеями и открыл шкатулку побольше, стоявшую под ней. Бриллианты. Блейк вопросительно посмотрел на своего отца. Минерва никогда не видела своего жениха исполненным такой… решимостью. Она переводила взгляд с сына на отца и впервые обнаружила между ними сходство. Должно быть, в молодости герцог очень походил на Блейкни. Теперь по сравнению с цветущим сыном пожилой вельможа выглядел глубоким стариком. У Минервы мелькнула мысль о старом короле, которому бросает вызов молодой принц, но она не смогла бы объяснить, отчего она возникла.

— Здесь нет аметистов Георга I. — В голосе Блейкни звучали обвинительные нотки.

Герцог промолчал.

— А как насчет жемчуга королевы Анны? Почему вместо настоящих драгоценностей мисс Монтроуз подсовывают эти жалкие осколки?

— Они не жалкие…

И герцог, и Блейк проигнорировали ее возражение.

— В должное время, — спокойным тоном произнес герцог, — мисс Монтроуз будет пользоваться всеми семейными драгоценностями.

— Отчего же не теперь?

Минерва не могла понять, что именно так рассердило Блейкни, но его огорчение было очевидным. Она пересекла комнату и взяла жениха за руку, впервые прикоснувшись к этому мужчине по собственной инициативе.

— Их светлости были более чем великодушны. Они дали мне все, что только может мне пригодиться. У меня нет желания лишать герцогиню ее драгоценностей.

Она почувствовала, как под ее рукой напряглись мускулы Блейкни.

— Речь не идет о том, чтобы лишать герцогиню чего-либо.

Минерва почувствовала определенный подтекст в этом обмене репликами. Возможно, Блейкни подумал, будто она оскорбилась, не получив самых дорогих украшений, но трудно было поверить, что этот вопрос вообще мог его волновать.

Хотя Минерва чуть ли не с детства восхищалась герцогом Хэмптоном, она все еще считала его сына несколько туповатым субъектом, который вел со своим отцом нечто вроде того мужского соперничества, которое девушка так часто наблюдала в отношениях своих братьев. Однако теперь причина противостояния Блейкни казалась куда более серьезной. Не крылась ли она в разочарованности герцога своим сыном ввиду полного отсутствия у того интереса к вопросам государственной важности? Минерва понимала подобное недовольство. И все же она не могла избавиться от ощущения, что причины конфликта скрывались гораздо глубже, и ей неудержимо захотелось разобраться в них.

Аметисты были свадебным подарком Георга I второму герцогу. А жемчуг, о котором упомянул Блейк, хранился в семье даже дольше. Приблизительно с того времени, когда королева Анна воспылала непродолжительным, но горячим дружеским чувством к молодой жене первого маркиза Блейкни, что случилось еще до того, как он получил титул герцога за заслуги перед ганноверской династией.

Эти фамильные драгоценности традиционно передавались невесте наследника. Оделив Минерву малоценными побрякушками, герцог таким образом продемонстрировал свое истинное отношение к единственному сыну.

В общем-то, Блейк привык к этому, но сейчас, к собственному удивлению, он разозлился на отца за откровенно пренебрежительное отношение к его невесте.

«Мисс Монтроуз будет пользоваться всеми семейными драгоценностями в должное время».

Юная леди при всем своем уме вряд ли уловила подтекст, скрытый в словах герцога, но для Блейка он был очевиден. Герцог заявлял, что Минерва с ее скромными связями и незначительным состоянием сможет считаться полноправным членом семейства Вандерлинов лишь тогда, когда произведет на свет сына. А лучше двоих.

Блейка очаровала наивность Минервы. Она действительно понятия не имела, что ей предоставили далеко не самые лучшие украшения. Из-за этого младший Вандерлин испытывал угрызения совести, ведь настоящие драгоценности его будущей жене доведется носить еще нескоро. Заказывая для Дезире рубиновый браслет, Блейк под стеклом прилавка увидел великолепное ожерелье из изумрудов с бриллиантами.

— Копия ожерелья покойной императрицы Жозефины, изготовлено в Париже, — пояснил ювелир, не упуская возможности продемонстрировать самое дорогое украшение знатному покупателю, который, как было известно, вот-вот вступит во владение приличным состоянием. — Теперь, когда после окончания войны прошло так много времени, нам нет нужды чураться французской моды.

— Совершенно верно, — согласился Блейк, — я и сам собираюсь в Париж через неделю-другую.

— С таким ожерельем дама не уступит француженкам или даже превзойдет их.

Блейк покинул ювелирную лавку с браслетами для своей любовницы в одном кармане и со свадебным подарком для своей невесты в другом.

Войдя в свои апартаменты, он обнаружил, что ему доставили пакет. Но предвкушение удовольствия тотчас исчезло, когда слуха доложил, что пакет доставили из Вандерлин-Хауса. Блейк даже не потрудился распечатать записку от герцога. Как и было обещано, его отец пытался предпринять еще одну попытку подготовить Блейка к славному будущему, предоставляя сыну материал для изучения. Блейк взял первый из толстой стопки памфлетов и позволил себе широкую усмешку. Минерва по крайней мере не осуществила свое намерение снабдить его литературой для самоусовершенствования. Но возможно, все еще впереди.

И все же, наверное, стоит попытаться. Время от времени у него возникала надежда, что произойдет чудо и он по достоинству оценит один из этих трактатов, посвященных вопросам, имеющим для будущего страны поистине жизненную важность.

Он налил себе для бодрости стакан шерри и обратился к первой странице.

Запах типографской краски и дешевая серая бумага произвели на него отталкивающее впечатление, а из-за мелкого шрифта длинные слова тут же начали прыгать у него перед глазами. Десять минут спустя Блейкни в раздражении поднялся и бросил в огонь сначала злосчастный памфлет, потом, секунду помедлив, стакан.

Глава 7

Когда Себастьян убедился, что его жена достаточно окрепла, чтобы перенести утомительный переезд из Кента, Минерва вновь воссоединилась с сестрой в особняке Айверли на Портмен-сквер. Как только дети были расцелованы и, получив положенную порцию восхищения, водворены в детскую с няньками, Диана, не тратя времени понапрасну, увлекла сестру в свой будуар для разговора наедине.

— Мне очень жаль, милая, — начала Диана, усаживая Минерву на софу и устраиваясь рядом. — Это я во всем виновата.

— Почему? Потому что не вышла замуж за Блейкни? Неужели ты думаешь, я поверю, будто ты сожалеешь о свадьбе с Себастьяном только потому, что со мной приключилась неприятность?

— Это вряд ли. Хотя я рада, что твои злоключения не лишили тебя обычной дерзости. Я имела в виду досадное совпадение. Ведь если бы я чувствовала себя хорошо и присутствовала на твоем дебюте, бал состоялся бы здесь. И у Блейка не появилось бы возможности попытаться соблазнить кого бы то ни было, хотя бы потому, что Себастьян не позволил бы мне пригласить его.

Минерва положила голову на плечо Диане, как это часто делала, будучи ребенком. Оказавшись рядом с единственным человеком, которому могла полностью довериться, она тем не менее не испытывала потребности лить слезы от сожаления или страха, которые по-прежнему терзали ее душу.

— Что сделано, то сделано, — сказала Минерва. — Я должна безропотно перенести этот удар судьбы. — В конце концов, Блейкни наследник одного из самых влиятельных семейств Англии. Возможно, он не слишком умен, но, может, оно и к лучшему. Я буду его направлять. — Она произнесла эти слова очень уверенно, хотя в душе подобной уверенности не испытывала.

— Все это хорошо, но ведь Блейк не только наследник династии. Он еще и мужчина. И полагаю, что когда ты узнаешь его получше, то обнаружишь, что на самом деле он не так уж и плох. Иначе я бы не думала о нем как о возможном муже.

— Тебе казалось, будто ты в него влюблена, из-за его мужской привлекательности!

— Верно. По большей части. Но он нравится мне и как человек. И всегда нравился. У Себастьяна есть свои причины для неприязни, это повелось еще с детства, но он искренне старается изжить это чувство.

— Что-то я этого не заметила. После бала он вообще собирался убить Блейкни.

— Блейк действительно повел себя отвратительно. Я была вне себя, когда узнала об этой истории.

— Он принял меня за герцогиню Летбридж, я это понимаю. Как и то, что у мужчин есть любовницы. Я почти уверена в том, что он не собирался причинить мне никакого вреда.

Диана крепче обняла сестру.

— Бедная Мин, не знаю, что и сказать. Попытайся забыть об этом. Как вы с ним сейчас ладите?

Минерва пожала плечами:

— Мы встречались лишь несколько раз и старались быть любезными друг с другом.

— Ничего больше?

— Один раз мы беседовали о реформе криминального права, но после этого он всегда старался уклониться от разговора, если я начинала говорить о чем-либо интересном.

— Интересном для тебя, хочешь сказать.

Минерва ответила Диане улыбкой:

— Ну конечно.

— Ты раньше жаловалась на то, что тебе приходится выслушивать его истории об охоте. Тебе часто приходится их терпеть?

— Ни разу не приходилось. — Минерва замолчала и задумалась. — Как странно. Пару раз он упомянул о лошадях, но не об охоте. Он жил в Девоне год или два. Возможно, там не охотятся. Если это так, то ума не приложу, чем он там занимался.

— Он продал своих гунтеров[4], когда уезжал из Лондона. Герцог ограничивал его в средствах, однако теперь ситуация изменится. Себастьян удостоверился в этом, когда принимал участие в обсуждении брачного договора. Тебе не о чем беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь, — рассеянно отозвалась Минерва. Блейкни всегда был помешан на охоте, но, по-видимому, оставил это занятие. И она добавила этот факт в коллекцию странных фактов, уже собранных о своем будущем муже.

— А что насчет герцога и герцогини? Как они тебя приняли?

— О! Родители Блейкни оказались весьма радушны. Это было очень волнующе: обедать за их столом и узнать последние политические новости из первоисточника. Не могу поверить, что буду жить в Вандерлин-Хаусе.

— Значит, это решено? — спросила Диана. — А Блейк согласился?

— Я видела свои комнаты. Наши комнаты, — ответила Минерва. В действительности ее жених молчал, когда обсуждалось место проживания молодых. Но ведь молчание — знак согласия, не так ли?

— Если герцог и герцогиня столь сердечно тебя приняли, думаю, это хороший знак. Если они с самого начала проникнутся к тебе уважением, то и Блейкни будет тебя уважать.

— Они подарили мне кучу драгоценностей.

— Расскажи мне об этом.

У Дианы загорелись глаза при упоминании об одной из самых излюбленных ее тем; Когда дело касалось описания драгоценностей или нарядов, Минерва неизменно разочаровывала свою сестру, внимательно следившую за всеми веяниями моды.

— Бриллианты. И еще множество украшений. Не помню, их было много, очень много. Ты увидишь драгоценности, когда их почистят. Хотя, — добавила она, — мне не показалось, что они нуждаются в чистке.

— Я не очень хорошо знаю родителей Блейкни, — сказала Диана. — Но Себастьяну они нравятся.

Мин задумалась.

— Мне они, пожалуй, тоже нравятся, наверное, я даже восхищена ими. Но мне показалось, они не слишком сердечные, во всяком случае оба относятся к Блейкни довольно холодно. В общем, они совсем не похожи на наших родителей.

— Уверена, что виной тому свойственная герцогу чопорность. Поскольку твоему будущему мужу предстоит стать членом нашей семьи, думаю, ему полезно начать привыкать к Монтроузам. Я устрою званый обед.

— Скорее, просто небольшой обед, ведь Руфус и Генри слишком далеко, а мама и папа не приедут в Лондон даже на свадьбу.

Родители Минервы ненавидели путешествовать. Они написали, что встретятся с Блейком и Минервой в Шропшире, когда молодожены вернутся из Парижа и переедут на лето в Мандевиль-Хаус.

— Уилл всего лишь в нескольких милях от Лондона, кроме того, я напишу Стивену в Харроу. Четверо Монтроузов устроят достаточно шума, чтобы Блейкни смог понять, во что он ввязывается.

Минерва попыталась представить, как Блейкни впишется в компанию ее шумных, упрямых родственников, и не смогла. Не то чтобы ее жених излишне педантично придерживался установленных норм и правил, но разговоры между Монтроузами обычно проходили в живой и даже несколько экспрессивной манере, что совсем не походило на расслабленно-непринужденный стиль Блейка. В обществе уже привыкли к его полурассеянной манере разговора с изредка вставляемыми язвительными замечаниями.

Во время прогулки после званого обеда в Вандерлин-Хаусе Блейк показался ей вполне серьезным человеком, затем это впечатление было смазано неожиданным поцелуем в центре Беркли-сквер. Минерва, почувствовав, как при воспоминании об этом эпизоде краска смущения заливает ее лицо, озабоченно покачала головой.

Диана с интересом наблюдала за ней и пришла к верному заключению.

— Он тебя целовал?

Минерва кивнула.

— Ну и как?

— Это было приятно.

Мин даже своей сестре не хотела признаваться, насколько приятно. Что же касается странных физических ощущений, которые порой возникали у нее в присутствии Блейкни, то, безусловно, это была естественная реакция ее тела на красивого мужчину. Правда, она встречала многих красивых мужчин, и при этом у нее не возникало дрожи желания в груди, не говоря уж о возникновении подобного ощущения внизу живота. Вероятно, Блейкни был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала. Ощущение казалось естественным и непроизвольным, как желание чихнуть в пыльной комнате.

— Это хорошо, что ты находишь его привлекательным. Тебе доставит удовольствие ложиться с ним в постель, а если ты будешь получать удовольствие, то и он тоже его получит. Постель — это еще не все, но взаимное удовлетворение в этом аспекте сглаживает шероховатости, возникающие в других сторонах жизни. Я всегда говорила, что расскажу тебе все об интимных отношениях и супружеской жизни, как только ты будешь помолвлена. Пожалуй, это время пришло.

— Вообще-то мне известно об этом достаточно много.

— Меня это отчего-то не удивляет. Я догадывалась, что у вас с Селией состоялось несколько интересных разговоров.

— Я еще и книгу прочитала.

В то время Минерва считала, что можно лишь посмеяться над нелепыми играми, в которые играют мужчины и женщины, описанные в книге «Истинные и замечательные любовные похождения знаменитого Питера Аретина». Два года спустя она уже не была так в этом уверена.

— Книжки — это хорошо, но у них не спросишь, когда тебе что-то непонятно. Буду с тобой откровенна. Во всем, что касается женщин, я считаю Блейка мужчиной самого утонченного вкуса.

— А вы?..

— Ни в коем случае. Самое большее, что мы себе позволили, — это пара поцелуев.

Мин кивнула с явным облегчением. Ее грядущее бракосочетание и без того сопровождалось целой чередой сложностей.

— Джентльмены ожидают, что их невесты целомудренны, — продолжила Диана. — Некоторым мужчинам также нравится, когда невесты абсолютно несведущи в этом вопросе. Им нравится играть роль наставника в спальне. Таким был мой первый муж. Но не думаю, что Блейкни относится к их числу. Чем больше тебе будет известно, тем счастливее станет ваша супружеская жизнь. — Она улыбнулась. — После хороших любовных утех мужчину можно просить о чем угодно.

В душе Минервы родилась неуверенность. Поцелуй, которым они обменялись с Блейкни, произвел на него гораздо меньшее впечатление, чем на нее.

Она думала о парламентской и уголовной реформах. О детях, которые по многу часов трудились на опасных работах, получая за свой труд сущие гроши. О парламентских голосах, находившихся под контролем герцога Хэмптона, и о его огромном влиянии. Влиянии, которым через некоторое время будет обладать и лорд Блейкни. Она думала о том, сможет ли воздействовать на своего мужа.

Минерва не привыкла уклоняться от трудностей и поэтому, выпрямив спину, произнесла:

— Думаю, мне стоит прислушаться к твоим советам.

Уильям Монтроуз, старший из братьев Минервы, был крупным мужчиной, на два или три дюйма превосходившим Блейка ростом и по крайней мере в три раза больше в обхвате груди. Его мускулы, несомненно, могли сослужить службу, когда стоило поколотить того, кто имел безрассудство заглянуть под юбки его сестры.

Блейк протянул руку и широко улыбнулся:

— Давно не виделись, мистер Монтроуз. Помнится, вы отлично боксировали. Не угодно как-нибудь встретиться со мной в клубе Джексона?

Лучше было позволить Уильяму выплеснуть эмоции в тех обстоятельствах, где быстрота реакции и точность ударов позволяли Блейку уравнять шансы.

Хмурый взгляд Уильяма смягчился, а на губах заиграла сдержанная улыбка, в которой, впрочем, таился намек на угрозу.

— Буду рад, Блейкни. Приношу свои поздравления и надеюсь, что вы будете хорошо обращаться с моей сестрой.

Несмотря на то что обед предполагался семейным, список гостей расширили и включили в него друзей Айверли — Чейзов и Комптонов. В итоге компания получилась не слишком большой, что позволяло обойтись без особых церемоний, хотя чета Монтроузов и так не особо строго следовала правилам этикета. Поскольку Вандерлины и Монтроузы являлись соседями по Шропширу, Блейк был достаточно хорошо знаком с этим семейством и, конечно же, наслышан о некоторой эксцентричности отдельных членов семьи. Поэтому никто за столом не удивился, когда Стивен, самый младший, бросил в брата кусок хлеба в ответ на какое-то замечание. Даже высокомерный и утонченный денди Тарквин Комптон лишь уклонился и молча стряхнул крошки со своего сюртука.

Диана Айверли оказалась радушной хозяйкой, и Блейк мимоходом подумал, что было бы неплохо, если бы его будущая жена обладала такими, же качествами. Он не возражал бы против таких вечеров, но не мог представить, чтобы подобное событие происходило в величественных апартаментах Вандерлин-Хауса. Даже всегда серьезный кузен Себастьян, казалось, сумел расслабиться за этим большим столом. В начале обеда они с Блейком обменялись если не сердечными, то достаточно вежливыми приветствиями, но общения как такового не получилось.

Перебросившись со Стивеном несколькими фразами об управлении поместьем, Блейк повернулся к своей невесте.

— Мисс Монтроуз, — начал он, надеясь предвосхитить очередной разговор, посвященный вероятной возможности роспуска парламента, — как вам понравился вчерашний спектакль?

— Очень, я благодарна их светлостям за приглашение.

— Вам больше понравилась трагедия или комедия?

— Мне никогда не нравилась пьеса «Макбет». Мне вообще не верится, что леди Макбет настолько обезумела. Думаю, она была слишком занята, управляя Шотландией.

— Вы поражаете меня, мисс Монтроуз, неужели вы готовы примириться с убийством?

— Не говорите ерунды, лорд Блейкни. Я рада заметить, что цареубийство больше не является необходимым или реально осуществимым способом достижения власти.

Потрясающе, как этой девушке удавалось вывести любой разговор на свою излюбленную тему.

— Думаю, вы могли бы называть меня Блейком, — торопливо произнес он.

— А вы можете называть меня Минервой.

— В вашей семье вас называют Мин.

— Это мое детское имя.

— Тогда, может быть, я буду называть вас Минни.

— Тогда мне придется вас убить. Или называть Артуром.

— Никто и никогда не называл меня Артуром. Откуда вам вообще известно мое второе имя?

Идеальные губы Минервы сложились в подобие улыбки.

— От мистера Дебретта[5] нет никаких секретов.

Это поддразнивание приятно удивило Блейка. Оказывается, его невеста могла быть весьма обаятельной, когда не бывала излишне серьезной.

— Если вы не слишком высокого мнения о «Макбете», возможно, вам доставляют удовольствие комедии?

— Доставляют. Я обожаю находчивость и изобретательность Шеридана. — Она наморщила прелестный носик. — Но вот вчерашняя комедия была глупой и совершенно неостроумной.

— Вы не оценили историю о пиратах, оказавшихся на необитаемом острове?

— С пиратами все было в порядке, но откуда там взялся Арлекин? И пудели, исполнявшие номер в гофрированных воротничках? — В ее глазах заплясали веселые огоньки. — Вы не находите странным, что целая группа мимов оказалась затерянной в океане?

— Я не думаю, что для подобных развлечений логика имеет решающее значение.

У Блейка мелькнула мысль, что сейчас Минерва вспомнит о главном развлечении спектакля — танцовщицах, бесстыдно задиравших ножки.

— Конечно, — произнесла она, слегка понизив голос и наклонившись к нему с доверительным видом, — я думаю, вам доставили удовольствие девушки. Мои братья точно были бы в восторге.

«Туше, — мысленно признал он. — Неужели Минерва Монтроуз флиртует?»

— А они были хорошенькие?

Он так повернул голову, что их губы оказались совсем радом.

Она не отстранилась и не отвела взгляда, хотя легкий румянец выдал ее смущение. При всей своей самонадеянности Минерва Монтроуз была новичком в деле соблазнения. К тому же, как вынужденно признавал Блейкни, она была гораздо симпатичнее любой танцовщицы.

Он понизил голос до шепота:

— Я не заметил красивых девушек. На сцене.

— Как же вам, наверное, было скучно, — храбро ответила она.

— Мне не было скучно, — сказал он и улыбнулся своей самой соблазнительной улыбкой.

На этот раз Минерва не выдержала его взгляда и подалась назад, чувствуя, как заалели ее щеки.

— Мне тоже. Компания в ложе была превосходной. Я с удовольствием познакомилась с вашим старым другом, мистером Хантли.

Минерву смутили намеки жениха, но она не могла сказать ничего другого, что столь быстро развеяло бы кокетливое настроение Блейка.

Он откинулся на спинку кресла и застывшим взглядом уставился в пустоту.

— В юности нам случается заводить самые разные знакомства.

Его обескураживающий тон, казалось, помог ей вернуть самообладание.

— Мне мистер Хантли показался приятным и вполне здравомыслящим джентльменом.

Блейк пожал плечами, не осмеливаясь сказать, что он на самом деле думает о Хантли, чтобы хоть намеком не выдать правды.

— Насколько я поняла, он из самой обычной семьи, — продолжала Минерва, — и его дедушка был торговцем. — Он довольно откровенно рассказал мне о своем происхождении, когда мы говорили о дополнительных выборах, в которых он принимает участие.

Когда этот мерзавец заявился в герцогскую ложу, Блейку потребовалось все его самообладание, чтобы не устроить скандал и не выбросить нахала в оркестровую яму. Блейк вышел из ложи, чтобы прийти в себя, и пропустил продолжительный разговор, состоявшийся между Минервой и Хантли. Внутри у него все клокотало, поскольку он не знал, чего же этот «старый друг» хотел от его невесты. Ничего хорошего, это уж точно.

— Помнится, Хантли как-то упоминал, что решил пробиться в парламент, — сказал Блейк.

— И что в этом плохого?

— Полагаю, ничего. Я не люблю общаться с политиками. Ради карьеры они готовы на любой обман.

— То, что мужчина хочет добиться успеха в жизни, вовсе не означает, что он не хочет действовать во имя блага страны. Не каждому повезло родиться богатым и знатным. Наше общество нуждается в талантливых людях, какого бы происхождения они ни были. Но возможно, вы с этим не согласитесь.

Если Минерва ожидала, что он ответит на ее вызов, высказавшись в защиту наследования мест в парламенте, то ее ждало разочарование. Блейк всегда осознавал парадокс, заключенный в том, какое место он занимает в этой системе. Многие люди, и прежде всего его отец, считали нелепостью тот факт, что ему исключительно по своему рождению суждено унаследовать немалую власть и огромную ответственность. И сам Блейк искренне соглашался с этими людьми.

Такого же мнения была и его невеста.

— Как верно отметил Шекспир, «печально, что рожденный для величия порой так мало оного достоин».

Поразительно было то, что она произнесла это без какого-то злого умысла. Она смотрела ему в лицо, говоря эти слова, и, очевидно, имела в виду именно его, но совершенно не осознавала, что ее слова могут быть восприняты как личное оскорбление.

— Это сущая чепуха, Джулиана! — Возмущенный голос Айверли прервал возникшую было неловкую паузу и, к облегчению, Блейка, избавил его от необходимости отвечать собеседнице. — Готов биться об заклад, что этот переплет относится к семнадцатому веку.

— Абсолютная ерунда, Айверли, — возразила леди Чейз. — Любому дилетанту видно: это эпоха Елизаветы.

— Себастьян вновь завел свою пластинку, — заметила Минерва.

Блейк простонал:

— Книги!

— Пожалуйста, не надо! — добавил Стивен Монтроуз.

Все трое произнесли свои реплики почти одновременно и, переглянувшись, весело расхохотались.

— Себастьян и Джулиана могут препираться на эту тему бесконечно, — сказала Минерва. — Еще совсем недавно они терпеть друг друга не могли. И хотя теперь они друзья и Джулиана даже стала членом Бургундского клуба, спорить они не перестали.

Себастьян, Тарквин Комптон и Чейзы состояли в обществе собирателей книг — организации, членство в которой никогда не грозило Блейку.

— И обычно леди Чейз одерживает верх? — спросил он.

— Я не знаю, да и никогда этим не интересовалась. Боюсь, мой интерес к старинным книгам очень поверхностный. Если он вообще есть.

— Нет нужды извиняться передо мной, — сказал он, вызвав еще одну ее улыбку. — В этом я с вами абсолютно согласен.

Стивен кинул на него одобрительно-понимающий взгляд.

В этой компании библиофилов хорошо было сидеть рядом с Минервой и Стивеном, полностью разделявшими его ироническое отношение к увлечению старинными книгами. Хотя в его случае слова «ироническое отношение» не совсем точно передавали его ощущения. Гораздо точнее чувства Блейка можно было выразить словом «страх».

Но облегчение оказалось кратковременным. Уильям Монтроуз и Селия Комптон тоже заговорили о наиболее популярных романах автора «Уэверли»[6], и их тихий разговор быстро перерос в общую застольную беседу. Блейк узнал, что каждый из собравшихся, даже его кузен и бывший соученик, его возвышенная невеста и ее младший брат прочли все современные романы. Мнения об «Айвенго» и «Роб Рое», о произведениях мисс Эджуорт, и мисс Остин, и миссис Радклиф перелетали с одного конца стола на другой, как мячик для лаун-тенниса.

Блейк вжался в кресло, страстно желая стать невидимкой. Всю свою жизнь он избегал подобных дискуссий, и среди его близких знакомых были лишь те, кто находил удовольствие в менее возвышенных занятиях. А теперь даже в своем будущем он не видел спасения. Он был обречен стать членом семьи, которая почти в полном составе питала истинную страсть к печатному слову.

Что бы подумали эти образованные люди, если бы узнали, что он предпочел бы переплыть Ла-Манш, чем продраться через один из бесконечных томов Вальтера Скотта.

Что бы они сказали, если бы узнали, что новый член их семьи, взрослый человек тридцати лет от роду, обладавший известным именем и получивший самое прекрасное образование, какое только возможно в Англии, едва мог читать? Что он с величайшим трудом разбирает одну страничку простого печатного текста.

Блейкни понимал, что многие люди, и в первую очередь его собственный отец, считали его глупцом, но никто не знал, что это абсолютная правда.

Глава 8

Мысль напиться казалась весьма соблазнительной. Графины с портвейном и бренди, стоявшие на столе, казались гораздо более дружелюбными, чем люди, сидящие за столом. Дамы вышли из-за стола, оставив Блейка в компании братьев Монтроуз, Айверли и его друзей.

С момента неприятной встречи с Хантли Блейк старался не злоупотреблять спиртным. Если вспомнить, то последний раз он напился в тот вечер, когда его мать устраивала бал в честь Минервы. И вот чем все это закончилось. Он отставил стакан в сторону, твердо решив, что в этой компании просто обязан оставаться абсолютно трезвым. От беспокойства и уныния его спас лакей, сообщивший, что леди Айверли просит сэра Блейкни встретиться с ней в библиотеке.

Что такого притягательного в этих библиотеках? Зачем людям так много этих проклятых книг?

Диана была в библиотеке одна.

— Вы считаете это благоразумным? А что, если сейчас сюда ворвется ваш муж и набросится на меня с кулаками?

Диана рассмеялась:

— Я предупредила Себастьяна, что собираюсь поговорить с вами после обеда. Он обещал вести себя прилично.

— Очевидно, в том случае, если мы будем вести себя прилично.

— Не думаю, что вы испытываете желание нарушать приличия в моей компании, впрочем, как и я в вашей, так что не стоит притворяться.

— Вы же знаете, как жестоко я страдал из-за того, что вы меня бросили.

— Ничего подобного. И это к лучшему, поскольку теперь мы станем братом и сестрой.

Диана сделала шаг к нему, взяла его за обе руки и поцеловала в щеку.

— Добро пожаловать в семью.

— Мне очень жаль, — сказал Блейк. — У меня не было ни малейшего намерения компрометировать вашу сестру.

— Я это знаю, Блейк. Теперь присаживайтесь, и поговорим. Но прежде расскажите, как вы поживаете. Последний раз мы встречались в Мандевиле позапрошлым летом.

— Я жил в Девоне, управлял поместьем.

— И вам нравятся занятия сельским хозяйством? Выглядите вы хорошо.

— Мне доставляло удовольствие приносить какую-то пользу. Но я рад ненадолго вернуться в город.

— А ваш отъезд в деревню был как-то связан с денежными проблемами, которые у вас возникли?

— Спасибо, что тогда одолжили мне денег. Извините, что пришлось задержаться с выплатой долга.

Если Диана и заметила, что он заслонился от ответа на ее вопрос, то она этого не показала.

— Вы рассказали об этом своей сестре? — спросил он.

— Нет. Думаю, я коснусь этого вопроса лишь в том случае, если дело каким-то образом затронет интересы Минервы, тогда я обязательно поставлю ее в известность. Если же нет, думаю, нам обоим стоит забыть об этом.

Блейк испытал облегчение. Ему всегда легко было с Дианой, и это являлось одной из причин, по которой он хотел на ней жениться. Хотя следовало признать, что из двух сестер Минерва была красивее. Если судить непредвзято, то лицо Дианы казалось самым обычным. Ее привлекательность заключалась в роскошной фигуре, чудесных темных волосах и великолепных нарядах. Единственной общей чертой сестер были большие ясные голубые глаза. Помимо того что Диана обладала немалым состоянием, Блейку казалось, будто она очень хороша в постели. Увы, убедиться в этом ему не случилось: девушку увел Себастьян, этот занудный книжный червь. Блейк до конца так и не смог понять, почему это произошло, хотя предполагал, что случившееся имело некоторое отношение к любви.

Блейк напомнил себе, что в период ухаживания Диана была вдовой, познавшей интимную сторону супружеской жизни, тогда как Минерва — невинная девушка. Но в ходе их недолгой застольной беседы промелькнул едва уловимый намек на чувственность, позволявший предположить, что в его невесте можно пробудить настоящую страсть. Поэтому, отказавшись делить ложе с собственной женой, он, безусловно, многое потеряет. К тому же, расстроив планы отца, он причинит боль супруге, которая, безусловно, захочет стать матерью. Об отцовстве Блейкни никогда особенно не задумывался, но не исключено, что когда-нибудь и он захочет иметь наследника.

Блейк чувствовал, как слабеет его решимость. Решение не консумировать брак было принято в момент раздражения и, возможно, оказалось излишне поспешным. Если и в дальнейшем они так же хорошо поладят, то будет трудно, даже глупо придерживаться своего решения. Сафьяновый футляр с прекрасным изумрудным ожерельем приятно оттягивал карман пальто. Он намеревался вручить подарок Минерве сразу после обеда в присутствии ее семьи и друзей как символ самого искреннего расположения.

— Блейк! Вы меня не слушаете!

— Простите, что вы сказали?

— Пока ничего. Я хочу поговорить о Минерве. Она хорошая девушка, и, думаю, вы с ней сможете быть счастливы. Она хочет забыть о том недоразумении, которое предшествовало вашему обручению.

— Я рад.

— Она гораздо младше вас.

— Десять лет не столь уж большая разница. И потом, Минерва производит впечатление вполне уверенной в себе девушки.

— Мин всегда была не по годам рассудительной, но это не значит, будто она знает так много, как ей кажется. Кроме того, она несколько импульсивна и склонна попадать в неприятные ситуации. Порой ее приходится спасать от самой себя.

Впервые в ходе обсуждения предстоящего брака Диана достаточно прозрачно намекнула, что Блейк может привнести в этот союз кое-что еще, кроме своего имени, состояния и мужского начала. Мысль о том, что ему придется оберегать и направлять свою излишне интеллектуальную невесту, согревала Блейкни, давая приятную возможность ощутить себя защитником.

— Вы имеете в виду, — сказал он с улыбкой, — забирать ее под залог, как это уже однажды случилось?

— Полагаю, — осадила его Диана, — что Мин уже переросла подобные неосмотрительные поступки. Да и не вам пришлось вытаскивать ее оттуда. Слава Богу, есть Себастьян.

— Да, слава Богу.

— Прекратите, Блейк. Вы никогда по-настоящему не любили меня, а у него имелась причина вас ненавидеть. По крайней мере вы должны стать выше детской ссоры.

Что он мог на это ответить? Никто, за исключением Аманды, не знал, почему он с первого взгляда невзлюбил Себастьяна, этого идеального кузена, которого герцог постоянно ставил в пример своему ленивому и недалекому наследнику.

— Я, конечно же, буду изо всех сил заботиться о своей жене. Жаль, что в подоплеке нашей женитьбы лежит глупое и неприятное недоразумение. Наверное, Мин рассчитывала, что ее мужем станет какой-нибудь высокоумный джентльмен.

— Думаю, она найдет в себе силы примириться со своим положением. Минерва всегда хотела быть в гуще политической и дипломатической жизни. А какое еще семейство живет именно такой жизнью, как не семейство Вандерлинов?

— Никакое, — ответил Блейк.

Диана продолжила, пребывая в блаженном неведении, что ее слова подействовали на Блейка как ушат холодной воды, моментально охладивший его отношение к невесте.

— С самого раннего детства она мечтала стать хозяйкой светского политического салона. Минерва буквально воодушевлена тем, что будет жить в Вандерлин-Хаусе и сможет научиться у вашей матушки качествам, необходимым герцогине. Блейкни, поверьте, она поможет вам в любом начинании и будет с честью носить ваше имя. На самом деле лучшей жены вы и сами не смогли бы выбрать.

По спине Блейка пробежал холодок. Меньше всего он нуждался в чьей-либо помощи. Боже, как ему хотелось забыть о своем будущем герцогстве!

Его охватило ощущение вопиющей несправедливости, настолько сильное, что он физически почувствовал ее тяжесть. До этого момента его вынужденная женитьба казалась вполне переносимой жизненной неприятностью, и он готовился найти взаимоприемлемый способ сосуществования со своей будущей супругой.

А выходит, что Минерва получала все, о чем мечтала: Вандерлин-Хаус плюс огромное влияние и власть герцога Хэмптона. Для нее, похоже, не имело никакого значения, что ее будущий муж не достоин наследуемого титула. Столь малозначительный факт не помешал мисс Монтроуз извлечь из этого предприятия максимум выгоды.

А что от этого брака получит он?

Деньги. Он получит деньги, и немалые, правда, благодаря стараниям Себастьяна Айверли, который достаточно жестко отстаивал интересы своей свояченицы в разговоре с герцогом.

Всю жизнь отец назначал ему довольно скудное содержание, которое в последние два года сократилось до уровня унизительных подачек, и это при колоссальных финансовых возможностях семейства Вандерлинов. Но после женитьбы Блейк в полной мере смог бы насладиться всеми возможностями действительно богатого человека.

Заманчивая перспектива, к сожалению, обставленная рядом условий. Он должен разорвать отношения с любовницей и жениться на девице, которая не только раздражала его, но и к тому же понятия не имела, чем мужчина и женщина занимаются в постели.

Совершенно о том не ведая, Диана забила последний гвоздь в крышку гроба его благих намерений.

— Я понимаю, что у Мин нет состояния, нет связей, которые так ценит герцог, но я все-таки верю, что их светлость увидит, и возможно уже видит, что Минерва станет вам идеальной женой.

За три дня до свадьбы драгоценности доставили в дом на Портмен-сквер, где Минерва, Селия Комптон и Диана, сидя в будуаре последней, пили чай и неспешно обсуждали новости света.

— Горю желанием увидеть, что же выбрала Минерва, — сказала Диана, открывая шкатулку с веселой алчностью, которая разительно контрастировала с холодной официальностью демонстрации украшений в Вандерлин-Хаусе.

— О, какая прелесть!

Из шкатулки появились римские камеи. Довольная тем, что привередливая сестра одобрила ее вкус, Минерва рассказала историю ожерелья.

— Когда поедешь в. Париж, — сказала Диана, — ты должна заказать к нему платье. Темно-розового цвета, думаю. Красновато-коричневый плохо сочетается с цветом твоих волос.

Селия пронзительно вскрикнула:

— Боже, какая ужасная вещь. — Девушка держала в руке довольно уродливый браслет. — Это что, сердолик, Диана?

— Как ты могла, Мин? — Диана красноречиво содрогнулась. — Тебе придется просто потерять его.

— Думаю, я могу уронить его в водосточную канаву.

— Я слышала, будто под Парижем плещутся целые водосточные каналы, — сказала Селия. — И огромные французские крысы, обожающие сердоликовые браслеты. Чем еще страшненьким ты нас порадуешь?

Дамы склонились над шкатулками с драгоценностями, изучая трофеи, и их реплики становились все более сдержанными и тихими. Минерва догадалась, что ее сестра расстроилась, вот только не поняла из-за чего.

— А где же главные украшения? — спросила Диана.

— Есть еще бриллиантовый гарнитур. Ожерелье, браслеты и прочее.

— Должно быть, он в этой шкатулке, — произнесла Диана, повеселев, и потянулась за большой плоской коробкой. — О, камни-то совсем крохотные.

— Разве? — удивилась Минерва. — А мне они кажутся вполне приличными.

Диана покачала головой.

— А Блейк знает, какие драгоценности тебе передали?

— Да.

— И что? Его устроил такой подбор украшений для невесты?

— Он спорил с отцом по поводу каких-то знаменитых аметистов и жемчуга, но герцог сказал, что я получу эти драгоценности позже. А в чем дело?

Минерва видела, что Диана расстроена.

— Не обращай внимания. Вероятно, ничего важного.

Минерва никогда не понимала сестру, когда та начинала говорить о значении моды. На ее взгляд, бриллианты и прочие украшения были вовсе не так плохи. Ее мысли больше занимал жених, которого она очень редко видела после званого обеда у Айверли.

Ее надежда построить нормальные или даже теплые отношения с Блейком несколько омрачилась его дальнейшим поведением. За столом они общались достаточно весело, почти сразу договорившись обращаться друг к другу без официоза. Блейк периодически грозился называть ее Минни, что само по себе, хотя и не очень радовало, представляло собой не более чем шутливое поддразнивание, которое у Минервы приятно ассоциировалось с теплыми семейными отношениями. Однако более всего она надеялась на возникновение меж ними истинной близости и даже страсти. То, какое воздействие оказывал на ее тело низкий, но совершенно искренний смех Блейка, делал последнее вполне возможным. По крайней мере на ее взгляд.

Они вернулись в гостиную, где компания продолжила живое обсуждение последних романов.

Минерва заметила, что темно-синие глаза жениха тут же начинали тускнеть, когда речь заходила о политике или правительстве, то есть о темах, которые она находила чрезвычайно увлекательными. Поскольку Минерва и раньше замечала у собеседников подобную реакцию, она готова была потчевать Блейка этим своим любимым блюдом самыми маленькими порциями.

Но романы? Такой легкомысленный человек, как Блейк, мог получать от них удовольствие. Ведь Монтроузы и их друзья расхваливали вовсе не нравоучительные истории Ханны Мур. Ну что может быть занимательнее приключений отважных героев Скотта? Однако Блейкни тем не менее не высказал своего мнения ни по одной книге.

Он ушел слишком рано, поэтому и Чейзы, и Комптоны, как ни пытались этого скрыть, испытали некоторую неловкость за Мин. Возможно, подумали, что Блейк ушел, дабы провести ночь с любовницей. Мысль об этом казалась странно мучительной. После обеденного разговора, приправленного легким флиртом, Минерва надеялась ускользнуть с Блейкни в библиотеку, чтобы обменяться еще одним поцелуем. Но у них не было возможности остаться наедине, а Блейк не предпринимал никаких попыток изменить положение.

— Блейк сказал тебе что-нибудь по поводу драгоценностей? — спросила она Диану. — У тебя есть основания считать, будто с ними что-то не так?

Диана покачала головой.

— Я тебе уже говорила, мы очень по-дружески побеседовали.

— Возможно, мне удастся пролить свет на этот вопрос, — сказала Селия. — Камердинер лорда Хьюго оказался в магазине «Рандл и Бридж» одновременно с Блейкни. Возможно, мне следовало бы промолчать. Не хотелось бы выдавать секреты или испортить сюрприз.

Что бы там ни было, Минерва предпочла быть в курсе.

— Меня не волнуют сюрпризы.

— По словам лорда Хьюго, Беннет видел, как Блейк покупал очень дорогие украшения. Два рубиновых браслета и изумрудное ожерелье.

— Гм, рубины, — промолвила Диана. — Не уверена, что они подойдут, Мин. А вот с изумрудами ты будешь выглядеть великолепно. Я очень рада узнать, что Блейк намерен исправить промах отца. Не забудь изобразить изумление, когда он преподнесет тебе эти украшения.

Минерва тихо порадовалась про себя. Ей было безразлично, какой величины окажутся драгоценные камни, но возможный подарок будущего мужа не мог оставить ее равнодушной. Как хорошо, что она успела позаботиться об идеальном подарке для Блейка. Он не был дорогим, но Минерва была уверена: подарок ему понравится, тем более что переплетчик Себастьяна должен был сделать для него особую обложку.

— Ты правильно поступила, что рассказала об этом, Селия, — весело прощебетала Диана. — Теперь у меня нет ни малейших сомнений, что после свадьбы у Мин и Блейка все будет прекрасно, хотя я и так в этом не сомневалась.

— Ты не выйдешь за него!

В дверном проеме возник Себастьян, вид у него был разъяренный. Широкими шагами он пересек комнату, за ним по пятам проследовал Тарквин Комптон. Проигнорировав приветствие жены и стряхнув руку, которую Диана успокаивающим жестом положила ему на плечо, Себастьян склонился над Минервой.

— Я не позволю тебе выйти замуж за этого человека.

— О Боже, — произнесла Селия, — должно было случиться что-то серьезное, раз это оторвало вас обоих от книжной распродажи.

Тарквин поцеловал жене руку и окинул взглядом присутствующих.

— Я решил поехать с ним на тот случай, если Себастьян вдруг решит по пути сюда нанести визит к Блейкни, чтобы убить его.

— Себастьян, — вмешалась Минерва, — перестань пыхтеть и объясни нам, что произошло. Что Блейк опять натворил?

— Мистер Уинчестер, тот недалекий тип, который сплетничает больше старух, видел его прошлым вечером в ложе Дезире де Бонамур.

— О!

Легкое волнение сменилось потрясением.

— И это еще не все. Эта так называемая леди появилась в рубиновом ожерелье, которое он подарил ей в прошлом месяце.

Диана попыталась прервать его:

— Но ведь это случилось до того…

— И на ней была пара рубиновых браслетов, которые он купил ей на прошлой неделе. Отвратительно уже то, что он не порвал с любовницей, хотя до свадьбы осталось три дня. Но открыто появляться с ней в обществе! Я хочу вызвать его на дуэль, и, наверное, так и сделаю, как только объявлю об отмене венчания. По крайней мере я его крепко вздую, пусть покрасуется с синяками.

Ледяное спокойствие охватило Минерву. Пока Себастьян рыча метался по комнате, Диана и Селия охали и ахали, а Тарквин мрачно молчал, девушка, отключившись от окружающего мира, погрузилась в грустные размышления о своем будущем.

Прежде всего ей предстояло решить, должна ли она послезавтра выйти к алтарю.

Минерва размышляла о возможных вариантах, но их попросту не существовало. Все осталось по-прежнему, как в то ужасное утро, когда она осознала, что вынуждена выйти замуж за человека, которого презирает. Отличие состояло лишь в том, что теперь у нее не осталось никаких надежд. Ее взгляд на Блейка и их общее будущее кардинально изменился. Еще вчера в глубине души Минерва надеялась получить то, о чем она мечтала, и даже больше. Еще вчера она верила в возможность возникновения между ней и Блейкни уважительных и исполненных любви отношений, похожих на те, которые связывали ее родителей и Себастьяна с Дианой. Как глупо! Лорд Блейкни не способен любить и не заслуживает уважения.

Если она разорвет помолвку, ее репутация так и останется подпорченной, а значит, ей придется прожить свою жизнь в деревне, где не будет ни малейшего шанса осуществить свои честолюбивые замыслы.

— Я выйду замуж за Блейка, — твердо произнесла она, сдерживая сердитые слезы. — Ведь никто из нас никогда не считал его святым. Не думаю, что у меня есть выбор. Уверена, сэр Блейкни пришел бы в восторг, откажись я от его предложения, но этому не бывать. Почему наказание за его безответственность должна понести только я?

Глава 9

Заключение брака по специальной лицензии проходило в гостиной Вандерлин-Хауса. Ни одна из сторон не пожелала устраивать пышного события. Горстка друзей и родственников с обеих сторон присутствовала на заключении союза, в который вступали Артур Уильям Геррит Вандерлин, маркиз Блейкни, холостяк, и Минерва Маргарет Монтроуз, девица, дочь Уильяма Монтроуза, владельца Мандевиль-Уоллоп в Шропшире.

Все присутствующие согласились, что молодые представляют собой восхитительную пару, в которой красота золотоволосой и голубоглазой невесты великолепно сочеталась с лучшим образчиком английского аристократа. Невеста была одета в простое, но элегантное утреннее платье из желтого муслина. Единственными ее украшениями стали золотой крестик и цепочка. Она выглядела спокойной и уверенной в себе, что вызывало восхищение, поскольку эта девятнадцатилетняя девушка явилась обладательницей самого большого брачного приза десятилетия.

По внешнему виду жениха любой знающий его человек мог бы решить, что накануне маркиз слишком много выпил.

Они собирались выехать пораньше, чтобы успеть на пакетбот в Кале, отправлявшийся от Тауэрской пристани. Новоиспеченную леди Блейкни окружили дамы, старавшиеся в эти последние перед отъездом минуты дать Минерве как можно больше советов, касавшихся семейной жизни. Ее супруг стоял чуть поодаль вместе с Джеймсом Лэмтоном, которого Блейк пригласил на роль шафера, невзирая на то что отчасти именно этот джентльмен был повинен в библиотечном инциденте.

Он завидовал Минерве, которую поддерживали братья и сестры. На свадьбе присутствовала его старшая сестра Мария вместе со своим мужем Гидеоном Лоутером, но Блейк с сестрой никогда не были близки. Аманда, младшая из семейства, находилась в Эдинбурге в гостях у средней сестры Анны и ее мужа, шотландского графа. Из всех многочисленных поздравительных писем и пожеланий счастья он прочитал лишь письмо Аманды. В своем, к счастью, коротком послании, написанном аккуратными прописными буквами, она выражала свою любовь и желала брату всяческого счастья.

Только двое знали о его постыдной тайне, но доверял он только Аманде. Блейк очень скучал по ней, но то, что сестра не приехала, было даже к лучшему. Она наверняка прониклась бы к его молодой жене самыми нежными чувствами, несмотря на то что они с Анной, несомненно, узнали от герцогини всю правду. Аманда всегда хранила тайну брата, хотя и уговаривала открыться отцу, и, конечно, захотела бы поведать Минерве его секрет.

Минерва, маркиза Блейкни, воспринимает супруга лишь как средство утверждения в высшем обществе. Если же она узнает о его ущербности, то начнет презирать еще больше.

— Блейк, можно тебя на пару слов. — К ним со значительным видом подошел Гидеон Лоутер, впрочем, для зятя Блейкни такой вид был вполне обычен.

— Ты направляешься в Париж, — начал он, отводя Блейка в сторону. — Чем ты собираешься там заниматься?

— Не знаю, поскольку мне не доводилось там бывать. Думаю, разберусь на месте.

— Мария всегда говорила мне, что портнихи там не чета лондонским. Полагаю, леди Блейкни доставит удовольствие посещение парижских магазинов.

Леди Блейкни. Как странно прозвучало это имя, произнесенное вслух.

Совершить свадебное путешествие в Париж предложила герцогиня, и Блейк сразу же согласился без обычных возражений или недовольства. Действительно, Париж все же куда лучше заточения в деревне, где ни для него, ни для молодой жены не нашлось бы никаких развлечений. И в этом вопросе, Блейк был абсолютно уверен, у них с Минервой не возникло разногласий.

— Я знаю, что герцог послал весточку нашему послу во Франции, сэру Чарлзу Стюарту. Если вы с леди Блейкни намерены выходить в свет, то будете приняты повсюду.

— Что ж, хорошо.

— После окончания войны французское общество вернуло себе весь свой блеск.

— В самом деле?

Блейка больше интересовал запах французских конюшен. Друзья из «Жокей-клуба» дали ему несколько рекомендательных писем к французским коннозаводчикам. Благодаря женитьбе у него появились средства, позволявшие пополнить собственные конюшни самыми лучшими экземплярами континентальных скакунов.

— Находясь там, вы могли бы держать уши открытыми. Мне хотелось бы услышать ваши впечатления.

Просьба Гидеона, с которой тот обратился как бы между прочим, насторожила Блейка. Гидеон никогда не проявлял ни малейшего интереса к мнению шурина по каким бы то ни было вопросам.

— Мои впечатления о чем?

— Король Луи неважно себя чувствует и долго не протянет. По всей вероятности, его сменит брат Карл, граф Артуа. Поскольку он отличается довольно решительным нравом и при этом придерживается весьма консервативных взглядов, многие из нас предполагают, что Карл недолго будет испытывать терпение подданных. Не исключено, что вскоре Бурбоны вновь лишатся трона.

— О да! — воскликнул Блейк. — Приобретя привычку избавляться от своих монархов, французы вполне могут продолжить эту практику.

В одобрительном кивке Гидеона, которым тот оценил это не самое остроумное замечание, он все же уловил нотку легкого удивления.

— Именно. Заменить Карла могут две кандидатуры. Нам более приемлемым представляется герцог Орлеанский. Однако среди французов по-прежнему силен дух бонапартизма, и хотя сын Бонапарта герцог Рейхштадтский живет в Австрии, определенные круги хотели бы видеть его на французском престоле. Думаю, нет нужды уточнять, что в этом случае главенствующую роль играет имя претендента.

— А мы предпочитаем ставить на другую лошадь, не так ли? И сколько же лет этому претенденту на трон?

На лице Гидеона промелькнуло раздражение.

— Возраст не имеет значения. И потом, дело не в самом юноше, а в его союзниках. Нам хотелось бы знать, кто из числа французской знати готов поддерживать его восхождение на трон, а кто готов встать на сторону герцога Орлеанского.

— Гидеон, все это очень интересно, но какое отношение это имеет ко мне? Поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь это работа нашего посла — собирать и доносить подобную информацию.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, Блейк, но ведь тебе известно, что мы сейчас представляем оппозицию.

— Возможно, я не очень сведущ в политике, однако даже я знаю, что нынче у власти противная сторона.

— Мы надеемся, что это ненадолго, и когда власть перейдет к нам, я могу рассчитывать на пост министра иностранных дел. В силу этого обстоятельства мне совершенно необходимо получать с континента самую свежую информацию, причем получать ее из независимых источников. Все, что помогает мне идти на шаг впереди правительства, дает нашей партии преимущество.

— Я польщен тем, что ты считаешь меня способным узнать то, что упустило наше посольство. Но на самом деле, уж извини за прямоту, думаю, ты слегка повредился умом. Никто и никогда не обращался ко мне со столь бессмысленным предложением.

— Вот именно! Никто и никогда не подумает, будто тебя заинтересуют вопросы большой политики. В твоем присутствии могут развязаться языки, которые останутся на привязи при других англичанах.

— Другими словами, даже из моей глупости при желании можно извлечь пользу.

— Точнее, из твоей репутации. Если бы я считал тебя глупцом, я бы не рассчитывал, что ты сможешь из салонной болтовни выделить ценную информацию.

Боже праведный! Похвала от Гидеона. Если бы Блейкни не был трезв как стеклышко, он бы почувствовал себя польщенным.

— Думаю, нет необходимости предупреждать тебя, что этот разговор должен остаться между нами.

Блейк собрался было спросить, может ли он рассказать об этом Минерве, но промолчал. Он легко мог представить, с какой радостью Мин ухватится за эту задачу. Однако Блейк решил выполнить это задание самостоятельно, доказать себе, Гидеону и, возможно, своей супруге, что маркиз Блейкни вовсе не никчемный человек. Он даже испытывал некоторое злорадство, лишая жену участия в интриге, которая доставила бы ей огромное удовольствие.

— Не беспокойся, Гидеон, — произнес Блейк, улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, — никто лучше меня не умеет хранить секреты.

Они подошли к Кале вскоре после рассвета. Минерва хорошо перенесла это короткое путешествие, хотя качало суденышко нещадно. Самые лучшие каюты пакетбота никак нельзя было назвать роскошными, и Минерва решила, будто именно отсутствие удобств избавило ее от внимания супруга в первую брачную ночь. Хотя спала она на узкой койке весьма беспокойно, Блейк не потревожил ее своим посещением. Она уже приготовилась вытерпеть то, что должно было произойти между ними, но испытала облегчение от случившейся отсрочки.

В порту Блейка и Минерву встретил мистер Фасселл, которому по заданию герцога надлежало сопровождать молодых до самого Парижа. Они позавтракали в отеле «Морис», позволив мистеру Фасселлу заниматься паспортами, багажом и таможенными формальностями. Хотя в городе самым роскошным заведением считался отель «Дессан», мистер Фасселл заявил, что, на его взгляд, милорду и миледи будет гораздо комфортнее в отеле «Морис», где весь персонал говорит по-английски, к тому же подают неплохое пиво и вполне приличный чай. Немногие французские гостиницы, посетовал их гид, могли достойно принять гостей с другого берега Ла-Манша.

Пиво Минерва терпеть не могла, зато шоколад, который она предпочитала чаю, оказался очень хорош. Почти в абсолютном молчании они позавтракали классической яичницей с ветчиной. Мрачное настроение Блейка, по ее мнению, было совершенно неоправданным. Это у нее имелись все основания чувствовать себя оскорбленной. Это маркиза Блейкни видели с любовницей всего за неделю до венчания. Однако на все ее попытки завязать разговор, он отвечал односложно. За исключением клятв, которыми они обменялись у алтаря, за последние несколько дней Блейк и Минерва едва ли перемолвились парой слов.

Что ж, ей не за что извиняться, так что теперь его очередь предпринять попытку. К счастью, у нее с собой была книга, которая могла скрасить долгую дорогу до Парижа.

Тягостное молчание нарушил Фасселл. Коротко доложив, что все формальности улажены, он спросил об их предпочтениях — неторопливом путешествии в сочетании с дополнительной ночью в дороге или быстрой езде с ночевкой в комфортной гостинице в Аббевиле. В своем желании как можно скорее достичь места назначения они, как и большинство молодоженов, были единодушны. Выбрали Аббевиль.

Дорога в Париж оказалась в приличном состоянии, нанятые лошади быстрыми, а постоялые дворы, где они меняли лошадей, вполне удовлетворительными. После нескольких часов пути они сделали более продолжительную остановку и сносно пообедали в довольно большой гостинице, после чего проследовали в зал с ярко пылавшим камином.

Минерва подошла к огню, чтобы согреть руки, и из стоявшего рядом кресла поднялся джентльмен.

— Ne vous derangez pas, je vous en prie[7], — сказала она.

— He могу сидеть в присутствии дамы, — ответил тот по-английски. — Садитесь на мое место. Оно ближе всего к камину.

— Благодарю вас, сэр, но предпочту постоять, слишком долго пришлось сидеть в экипаже. — Минерва улыбнулась мужчине, в котором по одеянию и манере речи узнала торговца. — Как вы узнали, что я англичанка? Я считала свой французский вполне приличным.

— Он превосходен, мадам, но в гостинице «Англетер» большинство гостей, как вы понимаете, как раз англичане.

По его тону она поняла, что этот факт его радует.

— По-моему, здесь достаточно комфортно. Нечасто увидишь места, где топят дровами.

— Во Франции зачастую не топят вообще. Ощущается недостаток древесины, а в добыче угля французам недостает мастерства наших соотечественников.

— Пожалуй. — Минерва едва сдержала улыбку при столь явном проявлении национальной гордости и тут же подумала, что во Франции сей джентльмен никогда не снизойдет до признания даже отдельных случаев превосходства французов над англичанами. — Зато французская кухня кажется мне великолепной.

Мужчина с печальным видом покачал головой:

— Если не знать мест, здесь почти невозможно найти хороший бифштекс, тем более ростбиф. Буду рад оказаться полезным моей соотечественнице. Позвольте представиться: Джозеф Белл, к вашим услугам.

— Благодарю вас, мистер Белл. — Она протянула руку, которую мужчина почтительно пожал. — Я… леди Блейкни.

Эффект был поразительным. Его рука упала, челюсть отвисла, и мужчина, с тревогой взглянув на стоявшего у окна Блейка, согнулся в низком поклоне.

— Это большая честь для меня, миледи. Милорд, прошу извинить мне мою дерзость.

Блейка, казалось, больше интересовало происходящее во дворе, чем разговор, который вела его супруга. Он повернулся и равнодушно взглянул на мистера Белла, чей вид выражал боязливое почтение. Минерва, впервые увидела своего мужа словно со стороны и поняла чувства их нового знакомца. Широкоплечий и высокий — более шести футов ростом — Блейк буквально подавлял своим видом невысокого торговца. А от дорогой касторовой шляпы, великолепного сюртука, галстука, повязанного с небрежным совершенством, и сверкающих дорожных сапог за милю веяло настоящим богатством и аристократическим превосходством. До сих пор Минерва воспринимала Блейка как, безусловно, красивого мужчину, раздражавшего ее своим легкомыслием, однако теперь она видела, что ее муж способен внушать и почтительный страх. Не зная, как Блейк отнесется к простому торговцу, который запросто заговорил с его женой, Минерва решительно вступилась за нового знакомого:

— Вам не за что извиняться, мистер Белл. Лорд Блейкни будет так же благодарен вам за помощь, как и я. Не так ли, сэр?

Блейк ответил любезным кивком:

— Безусловно. Вы просто обязаны рассказать нам обо всех опасностях, подстерегающих английских путешественников во французских гостиницах.

Белл вновь поклонился, на этот раз, к неудовольствию Минервы, еще ниже. Будучи сторонницей социального равенства, она считала столь подобострастное выражение почтения оправданным только в случае смертельной опасности.

— Я разъезжаю по дорогам северной Франции уже три года и могу рассказать вам случаи, способные привести вас в ужас. Какую грязь и какой холод пришлось мне выносить! Невозможно счесть, сколько раз мне подавали плохо вымытые вилки. А в ответ на свои жалобы я слышал лишь оскорбления.

— Боже, какой ужас, — пробормотал Блейк, и Минерве показалось, будто его губы дрогнули в усмешке, а в глазах блеснул веселый огонек. Пощадив чувства маленького человечка, она одобрительно кивнула ему, поощряя дальнейший рассказ.

— Что ж, миледи, я открою вам самую страшную тайну французских постоялых дворов. — Минерва затаила дыхание. — Ни в одной спальне вы не найдете… — для пущего драматического эффекта Белл выдержал паузу, — ковров!

— Признайтесь, — сказал Блейк десять минут спустя, когда они вновь уселись в экипаж, — вы никак не ожидали, что он скажет «ковров».

Если он считал ее неискренней, то его ждало разочарование.

— Конечно же, нет. Да и вы тоже не ожидали. Вы, наверное, с таким же облегчением узнали, что гости не остаются в своих комнатах без ночных горшков.

Она все-таки покраснела, ибо этой ночью они, по всей вероятности, будут спать в одной комнате. И кроме того, раньше она как-то не думала о том, что ночью, возможно, придется пользоваться ночным горшком. Разумеется, тот обязательно стоит за какой-нибудь ширмой, но все равно: они ведь будут слышать друг друга.

Блейк, конечно, заметил вспыхнувший на ее щеках румянец. Но отчего покраснела Минерва? Оттого, что пришлось вспомнить об этой деликатной стороне человеческой жизни, или оттого, что, по его мнению, сегодня ночью должно произойти некое особое событие? Если от последнего, то… Блейк испытал легкое злорадное удовольствие, но тут же устыдился этого чувства. В конце концов, ситуация сложилась забавная. Он решил, что не стоит проводить последние часы поездки в молчании, когда она читает, а он смотрит в окно.

Если бы Блейк ехал один, возможно, он открыл бы подаренную Минервой книгу. Сборник охотничьих эссе Пирса Эгана в качестве свадебного подарка тронул его, но в то же время и раздосадовал. Он знал, что эти рассказы доставят ему удовольствие, однако не хотел рисковать, не хотел, чтобы жена заметила, как тяжело дается ему чтение, как много времени он тратит на то, чтобы одолеть всего одну страницу.

— Вы часто заводите разговоры с незнакомцами? — спросил Блейк.

— Я обнаружила, что от них можно узнать много интересного. Когда мы направлялись в Вену, то проследовали через Францию на обычном дилижансе, и в этой поездке мне довелось встретить самых разных людей. Путешествовать в вашей роскошной карете гораздо удобнее, но менее познавательно.

— Не думаю, что вы почерпнули из рассказа мистера Белла что-либо, кроме убежденности в превосходстве всего английского.

— Кто бы мог подумать, что ковры так важны? Конечно, я не думаю, что вам доводилось когда-либо проводить ночь в комнате с голым дощатым полом, не покрытым даже самым плохоньким ковром.

— В этом вы ошибаетесь. Герцог делал все, чтобы его дети не выросли неженками. Детские комнаты в Мандевиле и Вандерлин-Хаусе были меблированы весьма скромно и отапливались разве что в самый разгар зимы. Кроме того, я провел несколько «счастливых» лет в «роскошной» обстановке Итона.

— Тяжеловато там было? По словам моих братьев, в Хэрроу хуже Ньюгейтской тюрьмы.

— О да! Ни одна школа не могла сравниться с нашей по части нужды и лишений.

— Руфус всегда говорил, что школы обустраивают без всякого комфорта, чтобы на практике продемонстрировать, как жили спартанцы.

— О да, ваш брат большой ученый. Сколько мертвых языков он знает?

Блейк непроизвольно передернулся. Из всех унижений, перенесенных им в школе, самым отвратительным были занятия греческим языком. Ни один из придуманных им способов сокрытия своего дефекта не мог спасти Блейка от греческого алфавита. И его знания по этому предмету всегда оставляли желать лучшего. Герцог всегда особенно язвил по этому поводу. С тех пор даже упоминание о греческом языке выводило Блейка из себя.

Минерву его тон, казалось, слегка удивил.

— Лично я считаю, что для большинства людей изучение латинского и греческого — пустая трата времени. Руфус — ученый, он исследует какие-то развалины в Турции, и ему полезны и необходимы эти знания. Но зачем фермерам, юристам или торговцам эти языки? Было бы разумнее обучать их европейским языкам, математике и, скажем, естествознанию. Я рада, что родилась женщиной и меня не заставляли изучать классические языки. Я также не терплю пустых философских заумствований.

— Я и сам не любитель абстрактных обобщений.

Минерва энергично кивнула:

— Больше всего меня интересуют практические вещи, которые влияют на человеческую жизнь. Возможно, поэтому мне нравится знакомиться с людьми и выслушивать их истории.

— В таком случае приношу свои извинения за путешествие в частной карете. Если бы я узнал о ваших предпочтениях раньше, мы бы поехали в дилижансе. Представляю реакцию отцовского секретаря на просьбу забронировать места во французском дилижансе.

— Не важно. Я читала путеводитель Гальяни по Парижу.

У Блейка возникло желание произвести впечатление на свою жену, хотя эта попытка могла оказаться бесплодной.

— Поверьте, Минерва, возможно кое-что узнать о жизни людей даже из окна кареты.

— Что вы имеете в виду?

— Давеча я видел поля, засеянные ячменем.

— И что?

— Но не видел виноградников, а это означает, что местные жители предпочитают пить пиво, а не вино.

— Что, в свою очередь, означает, что мистер Фасселл ошибается! Как интересно. Значит, на следующем постоялом дворе мы можем попросить пива. Вернее, вы можете.

— Я его не выношу. Что еще?

— Леса здесь замечательные. Превосходная древесина.

— О.

По-видимому, древесина ее не очень интересовала.

— Деревни, расположенные вдоль дороги, небольшие, а дома по большей части захудалые. Отсюда я делаю вывод, что большинство обитателей — крестьяне.

— И нет мелких землевладельцев?

— Я видел лишь несколько замков, и все они достаточно скромные.

У Минервы заблестели глаза.

— А это означает, что реформы революции не оказали заметного влияния на сельскую экономику.

И она ударилась в рассуждения о французской правовой системе, сравнивая ее с английской. Спустя несколько минут Блейк заметил, что получает удовольствие от этой лекции. Рассуждения Минервы не требовали с его стороны максимальной концентрации и умения читать, и он рад был послушать свою жену. Изредка он решался задать вопрос, и она, по сути, обучала его азам английского земельного права.

Ближе к вечеру они остановились поменять лошадей. Мистер Фасселл, который вместе со слугой Блейка и горничной Минервы, следовал за их каретой в легком наемном экипаже, подошел к окну кареты и заверил супругов, что это последняя остановка перед Аббевилем и уже менее чем через час можно будет насладиться всеми удобствами гостиницы «Англетер».

— Еще одна гостиница «Англетер»? — удивился Блейк.

— Эта дорога так хорошо обкатана англичанами, — объяснил сопровождающий, что вдоль всёго пути выстроили отличные гостиницы, которые в состоянии удовлетворить потребности и вкусы наших соотечественников.

— Возможно, было бы интересно изучить вкусы французов. Что вы об этом думаете, моя дорогая?

— А в Аббевиле есть другая гостиница? — спросила Минерва.

Этот вопрос, по-видимому, изумил Фасселла.

— Пожалуй, миледи, я не стал бы рекомендовать гостиницу «Голова быка», но вот «Отель де Франс» пользуется хорошей репутацией.

— «Отель де Франс» — название звучит заманчиво.

— Впрочем, думаю, эта гостиница вряд ли устроит вашу светлость. Я точно знаю, что в тамошних спальнях нет ковров.

Поскольку Минерва, боровшаяся с приступом смеха, не могла ответить, Блейк сказал, изо всех сил сдерживая улыбку:

— В таком случае, мистер Фасселл, мы определенно остановимся на ночь в «Отеле де Франс».

Глава 10

Несмотря на то что братья Монтроузы, как и большинство людей, которые ее знали, отмели бы такую возможность, Минерва действительно робела. По мере приближения к «Отелю де Франс» новобрачные все реже обменивались репликами, и наконец в карете воцарилось полное молчание. Минерва ни о чем не могла говорить, поскольку все ее мысли занимало то, что должно было произойти этой ночью.

Теоретические знания об отношениях между мужчиной и женщиной — это, конечно, хорошо, но в Аббевиле ей придется познать сей предмет на практике. Она, Минерва Монтроуз, или, точнее, Минерва Вандерлин, маркиза Блейкни, в конце концов должна будет лечь с этим мужчиной в одну постель и позволить ему проделать с ней то, о чем рассказывала Диана и что описано в книгах. Остается молиться, чтобы не все испытания пришлись на первую же ночь. Ночь с Блейком, мысленно уточнила она.

Еще недавно Минерва даже представить не могла, что окажется в этой ситуации. Она всячески препятствовала браку Дианы и Блейка, поскольку считала маркиза поверхностным, самодовольным и ограниченным человеком. А теперь он стал ее, Минервы, мужем.

Карета, мерно покачиваясь на мягких рессорах, пылила по французской дороге в свете угасающего дня, а маркиз Блейкни, небрежно распахнув накидку, спокойно сидел, откинувшись на спинку мягкого сиденья. Зацепив большими пальцами карманы элегантного жилета и прикрыв глаза, Блейк вытянул длинные ноги в сверкающих сапогах, так что Минерве пришлось подобрать юбки. Похоже, он не испытывал никакого волнения перед первой брачной ночью, но ведь для него в предстоящем не было ничего нового.

Безусловно, этот мужчина обладал привлекательной внешностью. Минерва, воспользовавшись моментом, беспрепятственно разглядывала своего мужа и впервые заметила, что, хотя его волосы были золотистого оттенка, ресницы оказались почти черными и к тому же очень длинными. Однако больше всего ей нравился его рот — идеальной формы губы, которые могли и обиженно надуться, и стать невыносимо чувственными, а сейчас изогнулись в легкой лукавой улыбке. Неожиданно Минерва вспомнила их первый поцелуй, и дрожь возбуждения пробежала по ее груди.

Она не любила своего мужа и не радовалась тому, что вышла за него. Она даже не питала к нему уважения, хотя сегодня днем он удивил ее редкими, но весьма глубокими замечаниями. Неожиданное открытие поразило Минерву: мысль о предстоящем вступлении в брачные отношения не вызывала у нее отвращения. Да, она испытывала неуверенность, но не отторжение или неприятие.

Она тщательно оделась к обеду. Блейк, выдвинув стул, помог жене сесть и при этом слегка коснулся глубокого выреза на спинке платья. От этого едва ощутимого прикосновения по коже Минервы побежали мурашки, а на щеках выступил румянец. Мысленно она представила прикосновение этих рук, гладких, ухоженных, но по-мужски сильных и жестких. Мин почти чувствовала, как его пальцы касаются ее тела, тех частей, которые сейчас были скрыты под нежно-голубым шелком платья и нижним бельем из тончайшего батиста. Она покраснела еще сильнее.

Официант положил перед каждым из них по листку размером с программку лондонского театра, на которой было напечатано меню.

— Что вам предложить в качестве аперитива? — спросил Блейк супругу. — Вино или, может быть, лимонад?

— Я бы выпила вина, — ответила Минерва, решив, что ей не помешает почерпнуть чуточку храбрости в глотке хорошего вина. — А вы? Закажете пиво?

— Не сейчас, возможно, позже.

Хотя официант, как и остальные слуги в «Отель де Франс», говорил только по-французски, он понял, что гости остановились на вине, и, коротко поклонившись, исчез.

— Боже, — удивилась Минерва, — здесь, должно быть, больше ста блюд. Какие же выбрать?

— Оставляю это на ваше усмотрение.

Блейк положил меню на стол, даже не взглянув на него.

Заказ блюд относился к разряду тех вещей, которые отдавались на откуп замужним дамам, но ее эти вещи совершенно не интересовали. Когда герцогиня сообщила, что ей не придется заниматься вопросами домашнего хозяйства, Минерва искренне обрадовалась. И вот теперь ей предстояло пройти куда более серьезное испытание.

— Какие блюда вам нравятся?

— Разные, — ответил он, не облегчив ей задачу. — В еде я совершенно непривередлив.

Меню состояло из нескольких разделов, и в каждом предлагалось не менее дюжины блюд. Несмотря на то что некоторые слова были непонятны, Минерва разобралась во всем. Внезапно ей пришла в голову мысль, что она не слышала от Блейка ни одного слова по-французски, а ведь он наверняка изучал этот язык. Так было принято, даже во время войны с Францией. Конечно, есть огромная разница между изучением языка по школьным книгам и в ходе общения с теми, для кого этот язык родной. После года, проведенного в Вене, Минерва превосходно говорила по-немецки, и ее французский был почти так же хорош, но лишь благодаря тому, что она использовала все возможности для общения с французами.

Как Блейку удалось окончить Итон и Оксфорд, не овладев даже элементарными навыками, необходимыми для прочтения меню, написанного по-французски? С другой стороны, она знала, какую неприязнь ее супруг испытывал к учебе, и вполне могла поверить в подобный казус.

Официант принес вино, и Минерва, отложив меню, приказала подать лучшие блюда здешней кухни. По-видимому, такое решение оказалось правильным. Молодой человек начал с большим воодушевлением нахваливать Jambon de Bayonne[8] и Fricassee de Poulef[9] и самые свежие овощи от местных поставщиков. К большому удовольствию молодого симпатичного официанта, которого не портили даже слишком большие, на ее взгляд, усы, Минерва соглашалась на все им предложенное. В конце концов, заверив милорда и миледи, что они получат все самое лучшее, и, бросив на даму красноречиво томный взгляд, юноша отправился выполнять заказ. Возможно, Блейк не понял ни слова из речи официанта, но его взгляд он понял прекрасно и потому проводил галльского ловеласа довольно мрачным взглядом.

Хотя ревность всегда казалась Минерве нерациональным чувством, этот намек на собственническое отношение обострил предвкушение грядущего события. План, смутно брезживший в отдаленных уголках ее сознания, приобрел четкие очертания: нужно отвоевать своего мужа у его любовницы и превратить их брак в нечто большее, чем взаимная терпимость.

Дожидаясь, пока официант принесет суп, она постаралась вспомнить все, что рассказывала Диана о способах и приемах соблазнения мужчин, но в отличие от других тем, к этой Минерва не проявляла должного внимания. А ведь не так уж давно сестра испытывала свои чары именно на Блейке. К сожалению, единственное, что вспомнилось Минерве из арсенала приемов соблазнения, — это тот притворный интерес, с которым Диана слушала бесконечные рассказы Блейка об охоте на лис. Ну уж нет! Вероятно, есть определенные пределы, за которые она не выйдет, даже ради того, чтобы завоевать внимание мужа!

Впрочем, один урок из опыта Дианы она все-таки извлекла: нужно позволить мужчине говорить о себе и о том, что его интересует. Эта мысль показалась ей достойной внимания, ведь ей же нравилось говорить о том, что занимало ее. Хотя братья уже после десяти минут ее рассуждений об очередных парламентских коллизиях начинали откровенно позевывать.

— Вы жили в Девоншире, — заговорила Минерва. — Расскажите мне об этом графстве.

Еда оказалась вкусной, а ножи и вилки чистыми. В общем, в «Отеле де Франс» не к чему было придраться, за исключением дерзости официанта, и поэтому после долгой, утомительной дороги приятно было пообедать в обществе собственной супруги.

Блейк ни в коей мере не мог бы пожаловаться на ту картину, которую являла собой его жена, сидевшая напротив. Платье из какого-то мягкого шелковистого материала выгодно подчеркивало достоинства ее фигуры: изящную шейку, высокую грудь, хотя и не очень пышную, изящные плечи и руки. Безупречно белую кожу выгодно оттеняла нитка мелкого жемчуга, заставившая его почувствовать угрызения совести, ведь изумрудное ожерелье до сих пор покоилось в багаже. Блейк так и не смог выбрать подходящий момент и преподнести ей свой подарок.

Минерва с лестным для него вниманием слушала рассказ об усовершенствованиях, которые Блейк ввел в поместье во время добровольной ссылки в Девоне. Ее оживленное подлинным интересом лицо многократно отражалось в зеркалах, обильно украшавших стены зала, что давало Блейку возможность во всех ракурсах любоваться ее классическим профилем и совершенной красотой. Волосы Минервы были уложены в простую, но очень элегантную прическу, которая хотя и делала ее несколько старше, радовала глаз отсутствием вычурных завитков, столь популярных у светских дам.

Сегодня он смотрел на нее совсем другими глазами. Теперь Минерва больше не была маленькой сестренкой Дианы, раздражающей девчонкой, на которой ему пришлось жениться. Новая леди Блейкни выглядела взрослой и притом совершенно очаровательной женщиной. Женщиной, которая к тому же будила желание. Сделанное открытие несколько озадачило и встревожило Блейка, ведь оно категорически меняло характер их брака.

— Похоже, вы серьезно подошли к вопросу управления имением, — заключила она, когда их продолжительная трапеза подходила к концу. Кто бы мог подумать, что Минерва Монтроуз с уважением отнесется хоть к каким-то его действиям?

— Полагаю, именно в этом деле я действительно могу проявить свои способности, коими вообще обладаю. Надеюсь, отец доверит мне управление Мандевилем. Ну где еще я смогу быть полезен?

Голубые глаза на фарфоровом личике широко распахнулись.

— Герцогов Хэмптонов всегда глубоко заботили государственные дела. Неужели вы решитесь пренебречь традиционными интересами ваших предков?

Нотка невысказанного упрека была очевидна.

— А вам известно, как Вандерлины достигли своего высокого положения?

— Первый из них прибыл в Англию вместе с Уильямом Ориндж в 1688 году.

— Геррит Вандерлин, самый красивый мужчина в Голландии. Говорят, что, когда он впервые появился при английском дворе, несколько дам лишились чувств.

Минерва кратко выразила свое мнение касательно такой слабости:

— Он был блестящим человеком! Хотя и не пользовался доверием Уильяма из-за своей слишком привлекательной внешности.

Блейк улыбнулся ее наивности:

— Полагаете, не пользовался? Уильям как раз и питал определенную слабость к красивым мужчинам.

Он был доволен тем, что сумел смутить свою молодую жену. Правда, не мог бы с уверенностью сказать, что именно послужило причиной смущения — неподобающая привязанность монарха или открытие, что в основе политического становления династии Вандерлинов лежат не только талант и добродетель.

Грустно усмехнувшись про себя, Блейк решил, будто получил еще одно доказательство того, что в глазах Минервы его главным достоинством являлась принадлежность к именитому роду. А ведь на некоторое время он и впрямь поверил, что супруга воспринимает его как мужчину, а не как наследника имени Вандерлинов.

Блейк считал, что при всем ее уме и способности ориентироваться в политике она еще не совсем ясно осознавала свое место на небосводе великих Вандерлинов.

Пока она не родит сына, она останется лишь маленькой звездочкой. Настолько незначительной, что ее вряд ли наделят хоть малейшей степенью влияния. По иронии судьбы Минерва остро нуждалась в его мужских качествах, чтобы не только зачать столь необходимого наследника, но и доказать свою значимость. Вот только в ближайшее время ей в этом не преуспеть.

Минерва внимательно осмотрела поднос с выпечкой и выбрала крошечный кусочек вишневого пирога. Ее изящные губы сомкнулись, обхватив рубиновую сферу, и она откусила кусочек. Когда розовый язычок слизнул крохотную крошку, прилипшую к верхней губе, Блейк ощутил, как в нем опять просыпается желание, признак которого, к счастью, скрыла ниспадавшая со стола льняная скатерть.

Но даже несмотря на изменившееся отношение к жене, этой ночью он не появится в ее спальне. Слишком велико было желание досадить отцу — всесильному герцогу Хэмптону.

Ощутив под босыми ногами холодные доски, Минерва сразу пожалела об отсутствии ковров. Она отпустила горничную и быстро забралась в постель. Вообще-то ночь была довольно теплой, и она распахнула окно, пронзительно скрипнувшее старыми петлями. Минерва села в кровати, подложив под спину подушки и наполовину укрывшись одеялом. Подумав немного, она распустила волосы и постаралась принять наиболее соблазнительную позу примерившись так и эдак, она вдруг почувствовала себя неловкой глупышкой, внезапно потерявшей былую привлекательность.

Минерва пожалела, что в свое время пропускала мимо ушей болтовню венских и лондонских девушек, обсуждавших способы соблазнения мужчин. Она с высокомерным презрением относилась к подобным ухищрениям, так как считала, что уж ее-то выберут в жены исключительно за ум и покладистый характер. Однако судьба сыграла с ней злую шутку, послав в мужья мужчину, который не мог оценить ни того ни другого.

Она подумала о том, как оживляется лицо Себастьяна, когда Диана входит в комнату, с какой теплотой во взгляде он провожает каждое ее движение. Ей пришло в голову, что и она могла бы наслаждаться такими же отношениями, и Минерва, вздохнув, позавидовала способности своей сестры пробуждать в мужчинах подобные чувства.

Она старалась не думать о том, что говорила Диана о физической близости супругов. Впервые в жизни Минерва испытала неуверенность в себе. Она желала прихода Блейка и того, что должно было произойти этой ночью, и одновременно панически боялась из-за своей безграмотности совершить какую-нибудь ошибку, которая окончательно отвратит от нее Блейка.

Минерва опустила глаза, оценивая размеры своей груди, видневшейся в вырезе ночной сорочки… Возможно, мужчины предпочитают более пышную грудь? Иначе зачем бы корсеты делали так, чтобы приподнять грудь и зрительно увеличить ее размеры? Ухватившись за край одеяла, она судорожным движением натянула его до самого подбородка.

Она слышала шаги в смежной комнате, которую занимал ее муж. Реплики, которыми он обменивался со своим лакеем, заглушали звуки, доносившиеся из открытого окна. Скрип колес, стук копыт, звяканье упряжи и фырканье лошадей перемежались с разговорами и возгласами людей, создавая обычный для любого постоялого двора шум.

Сколько времени нужно мужчине, чтобы подготовиться ко сну или, скажем, к брачной ночи? Казалось бы, меньше, чем женщине. Ему не нужно разбирать сложную прическу, снимать корсет, во всяком случае Блейку. Вспомнив, как на балах некоторые джентльмены довольно громко поскрипывали своими корсетами, утягивавшими расплывшуюся плоть, Минерва ощутила, как горлу подступает нервный, почти истеричный смешок.

Решив, что уютнее почувствует себя в темноте, Минерва задула свечу, стоявшую на столике рядом с кроватью, и стала ждать. Звуки в соседней комнате затихли, и она, прислушиваясь к замирающему сердцу, подумала, что сейчас откроется соединяющая комнаты дверь и войдет ее супруг.

Время шло. Пять, десять, пятнадцать минут… Она вспомнила, как они расставались после ужина. Приборы унесли, и Минерва поднялась из-за стола, заявив о своем намерении улечься в постель. Блейк проводил ее до двери и сказал, что задержится, чтобы выпить последний стаканчик вина. Улыбнувшись, он выразил надежду, что ее комната достаточно удобна и, несмотря на отсутствие ковров, в ней имеется все необходимое. Минерва слишком нервничала, чтобы рассмеяться его шутке. Он поцеловал ей руку. Все очень пристойно и галантно.

Не сказал ли он что-нибудь относительно того, что они увидятся позже? Она не могла этого припомнить, но ведь это, без сомнения, подразумевалось, поскольку за свадьбой всегда следует брачная ночь. Так всегда было и так всегда будет. Минерва набралась терпения и стала ждать. И ждала.

Глава 11

Медовый месяц. Минерва как-то наткнулась на толкование этого слова в словаре Джонсона.

«Первый месяц после свадьбы, наполненный нежностью и удовольствием».

Подобное определение никак не подходило для описания той недели, которая прошла с момента ее ночного бодрствования в гостинице Аббевиля.

До сих пор ей так и не представился случай поинтересоваться у Блейка, по какой такой непостижимой причине он так и не появился в ее спальне той ночью. На следующее утро, наняв лошадь, Блейк проделал верхом весь путь до Парижа, предоставив ей возможность в одиночестве наслаждаться комфортом кареты. Когда им случалось заговорить, муж был идеально вежлив и раздражающе уклончив.

Прибыв во французскую столицу, они поселились в апартаментах на Фобур-Сент-Онор, о чем позаботился герцог Хэмптон. Граф, владевший этим особняком, переехал в современный дом в квартале Жерме, оставив увядающую славу этого замечательного, но старого семейного очага на откуп арендаторам.

Хоть Минерва и не страдала чрезмерной стеснительностью, она не могла найти подходящих слов, чтобы спросить у своего мужа, отчего он не появился в ее спальне прошлой ночью. Скромное «Почему вы не пришли ко мне?» вполне подошло бы, но она не могла заставить себя произнести эти слова. Ее злость и разочарование Блейком усиливались с каждым часом, но усиливалось и ощущение собственной беспомощности. Что с ним происходит, черт возьми? И что с ней.

Французы, по-видимому, обожали зеркала. Они украшали ими почти все кафе и рестораны, являвшиеся неотъемлемой частью французской жизни. Стены всех жилых комнат в апартаментах, занимаемых леди и лордом Блейкни, также были увешаны зеркалами. Даже после недели, проведенной во Франции, Блейк так и не привык ловить свое отражение при каждом повороте головы. Он никогда не гордился своей внешностью, поскольку еще мальчишкой решил, что темные волосы выглядят более мужественно. И совсем скоро маркиз почти возненавидел собственное лицо.

Правда, в таком изобилии стекла был и положительный момент, поскольку у Блейка появилась возможность наблюдать за женой, причем делать это незаметно для Минервы. В это утро она выглядела великолепно. Возможно, было нечто в парижском воздухе: с каждым взглядом она казалась ему все более привлекательной.

— Доброе утро, милорд, — поздоровалась она, усаживаясь за стол и принимая шоколад от одного из нескольких слуг. Минерва, едва удостоив супруга взглядом, развернула утреннюю французскую газету.

Блейк никак не мог винить жену за проявленную холодность. На самом деле, не появившись в ее спальне в Аббевиле, он повел себя как трус. Он даже не попытался объясниться с ней. С другой стороны, Минерва и не требовала объяснений. Что же касается придуманных им отговорок, то с каждым днем он все больше сомневался в их обоснованности. Он не мог польстить себе тем, что его отсутствие в спальне осложняло ей жизнь. А вот он, напротив, начал считать прежнее решение ошибочным.

Казалось, что вдали от Англии все было по-другому. Даже в Девоне Блейк не ощущал себя настолько свободным от отца, поскольку имение принадлежало герцогу. Что-то в атмосфере Парижа придавало Блейку оптимистичный настрой, об отсутствии которого у себя он едва ли подозревал.

— Какие у вас планы на сегодняшний день? — поинтересовался он.

Минерва оторвалась от газеты и бросила на него исполненный брезгливого презрения взгляд. Так смотрят на мусор в сточной канаве. Начало не ободряло.

— Сомневаюсь, что мои планы воодушевят вас, — сухо ответила она.

— Почему бы не проверить это?

Глубоко вздохнув, Минерва отложила газету в сторону.

— Сегодня утром у меня примерка.

И почему это ее так раздражает? Ведь женщины обожают новые наряды.

— Новое платье — это превосходно.

— Сестра загодя списалась с известной модисткой из Пале-Рояля. Я считаю это совершенно бесполезной тратой времени, но Диана проявила искреннюю заботу. Да и других более интересных занятий у меня нет.

— Я считал, что вы уже познакомились с дамами из нашего посольства.

— Это так, но встречаться с ними ничуть не интереснее, чем наносить утренние визиты в Лондоне. В дипломатических кругах устраивают вечерние рауты, но нас с вами не торопятся туда приглашать.

— Почему?

— Потому что слух о нашем браке по взаимной и страстной любви уже дошел до Парижа. Одна из дам по секрету сообщила мне, что нас стараются не беспокоить, поскольку все считают, будто вечера мы предпочитаем проводить вдвоем.

Минерва сморщила носик, а Блейк смущенно хмыкнул.

— Не волнуйтесь, я постаралась осторожно развеять это заблуждение.

— Возможно, теперь нас начнут приглашать.

— Я заметила, что отсутствие приглашений не мешает вам выходить после ужина. Но мужчины всегда могут себе позволить делать то, что им хочется.

Блейк задумался. Следовало каким-то образом поднять настроение Минервы. И не только потому, что он испытывал чувство вины перед супругой, которая откровенно скучала во французской столице, но и потому, что ему требовалась ее помощь. А судя по мрачному взгляду Минервы, на это можно было даже не рассчитывать.

К ним подошел слуга с конвертом на серебряном подносе. Взглянув на послание, Блейк приподнял брови:

— Похоже на приглашение, моя дорогая. Почему бы не прочесть записку? Возможно, вам не придется скучать сегодня вечером.

— Monsieur el madame le marquis et la marquise de Blakeney, — начала читать Минерва. — Это не из посольства и не от англичан. — Краем глаза Блейк заметил в углу листка оттиск золотой лилии. — О Боже! Это из Тюильри. Во вторник нас приглашают на прием к королю.

— В самом деле? Вот видите.

— Это не вечерний прием. Каждый вторник ровно в полдень король Луи принимает дипломатов и знаменитых иностранцев.

— Откуда вам это известно? — спросил Блейк.

— Я читаю газеты.

— А что вам известно о брате короля Карле? — успел спросить Блейк, прежде чем супруга вновь уткнулась в газету. Он провел целую неделю, посещая самые модные кафе и рестораны, которые во Франции считались эквивалентом лондонских клубов. Там он пытался завести нужные знакомства, но теперь вынужден был признать, что ему нужна помощь.

— Графе Артуа? Говорят, он не такой добродушный и беззаботный, как Луи. Граф возглавляет группировку ультра и выступает против любых либеральных реформ. Многие французы предпочли бы не видеть его на троне. Но маловероятно, что Толстяк Луи его переживет. И вот тогда мы увидим, сможет ли Карл удержаться.

То, какое воздействие оказал его вопрос на внешность Минервы, было просто поразительным. Словно некий волшебник вдохнул жизнь в замерзшие вены угрюмой ледяной принцессы, превратив ее в жизнерадостное и даже страстное создание. Голубые глаза взволнованно искрились, щеки порозовели, и пока Минерва с завидной легкостью излагала вполне серьезные и разумные мысли, меж приоткрытых губ похожего на сердечко рта сверкали жемчужно-белые зубки.

Блейк как завороженный смотрел на ее ярко-розовые губы, не в силах оторвать от них взгляд. В его голове непроизвольно поплыли картины, в которых эти губы были заняты совсем иным делом. Он постарался избавиться от своих фривольных мыслей и сосредоточиться на том, что Минерва говорила о герцоге Орлеанском и остальных Бонапартах. Ему всегда отлично удавалось воспринимать информацию на слух, а, как выяснилось, жена могла просветить его в том, что маркиз Блейк просто обязан был знать.

Она остановилась, чтобы отдышаться, и пристально посмотрела на него. Блейк давно развил в себе искусство при абсолютно незаинтересованном виде буквально впитывать услышанное. Неужели на этот раз маска вежливого равнодушия подвела его?

— Почему вас так интересует Артуа?

— Меня интересуют различные группировки, только и всего, — ответил он, словно речь шла о возможном исходе скачек или боксерского поединка.

— Пожалуй, вы впервые проявляете подобный интерес.

Минерва смотрела на него с нескрываемым подозрением.

Поскольку сам Блейк не продвинулся ни на шаг, он рассказал ей, что просил выяснить его зять.

— Это несправедливо! Вы предельно далеки от политики, но именно вам сэр Гидеон дал такое замечательное задание. А я, только потому, что родилась женщиной, должна ездить к портнихам и пить чай с посольскими дамами.

— Я надеялся на вашу помощь. Начнем наши изыскания с приема в Тюильри, поскольку я совершенно не представляю, где искать сторонников герцога Орлеанского и тем более бонапартистов.

— Не знаю, на что вы рассчитывали, не зная французского языка.

— С чего вы так решили?

— Я заметила, как вы избегаете всего, что написано по-французски. Меню на постоялых дворах, газет, даже карточек с приглашениями.

На мгновение Блейк оцепенел. Минерва дьявольски наблюдательна. Если он начнет возражать, она придет к правильному выводу: именно письменная речь его самое слабое место.

— Без вашей помощи я ничего не разузнаю, — смиренно признал он.

Минерва доброжелательно кивнула:

— Я постараюсь вам помочь. Я неплохо говорю по-немецки, а сын Наполеона живет со своей матерью в Вене. Возможно, мне удастся узнать что-нибудь у австрийцев.

— Превосходная мысль. Однако даже при моих ограниченных способностях к общению, возможно, я тоже узнаю что-нибудь у французов, с которыми буду встречаться. С вашей помощью, конечно.

— Очень на это надеюсь. — В ее голосе звучало снисхождение. — Как сказал сэр Гидеон, никто не заподозрит вас в интересе к французской политике. Все сводится к верному выбору круга общения. Советую вам прислушиваться к разговорам тех, кто не доволен своим положением при дворе и отношением к ним Луи и Карла.

— Благодарю вас.

— И не забывайте, у герцога Орлеанского также есть несколько сыновей. Возможно, есть смысл встретиться с ними и переговорить с их сторонниками.

Блейку очень не нравился ее высокомерно-снисходительный тон, но именно он внезапно пробудил его давно уснувший охотничий инстинкт.

— Мне хотелось бы предложить небольшое пари. Точнее, состязание. Давайте посмотрим, кто из нас сумеет выявить больше сторонников герцога Орлеанского или тайных бонапартистов.

— Что ж, хорошо, — согласилась она. — А каким будет приз?

Судя по насмешливой улыбке Минервы, она явно считала, что Блейк предложит солидное денежное вознаграждение.

— А что бы вы хотели?

— Не знаю. В данный момент ничего в голову не приходит.

— Хорошо. Тогда сделаем так: если побеждаете вы, я даю слово оказать вам любую услугу.

Минерва на минуту задумалась, потом решительно посмотрела ему в глаза:

— Я готова ответить тем же.

— Договорились.

— Итак, побеждает лучший шпион.

Леди Элизабет Стюарт, супруга британского посла, рассказывала им о новых гобеленах, украсивших Тронный зал Тюильри. Минерва делала вид, будто внимательно слушает даму, хотя эта тема совершенно не занимала ее. Прославленные французские монархи — Сен-Луи Франсуа I и Генрих IV, которыми так восхищался нынешний король, — не вызывали у нее никаких эмоций.

Блейк даже не делал вид, будто разглядывает висящие на стенах гобелены. Он высматривал тех, кто мог бы оказаться противником Бурбонов. Минерва коснулась его руки, привлекая внимание, и мило улыбнулась леди Стюарт.

— Я вам говорила, что вчера видела на улице карету его величества? — спросила она. — Боже правый, король и в самом деле ездит очень быстро!

— Людовик считает, что быстрая езда заменяет ему физические упражнения, — сказала супруга посла.

— Правда? В таком случае неудивительно, что его называют Толстяком Луи.

— Я однажды встречался с королем, — вступил в разговор Блейк. — Отец брал меня с собой на прием в Хартвелле.

— И как он выглядел?

— Приветливый и… толстый.

Как Блейк может говорить об этом так скупо? Неужели не понимает, как ему повезло встретиться с Людовиком XVIII во время его вынужденной эмиграции в Англию?

В этот момент к ним подошел сэр Чарлз Стюарт и предупредил, что аудиенция вот-вот начнется.

— Когда его величество обратится ко мне, я вас представлю. Скорее всего Людовик скажет вам несколько слов. Король всем говорит одно и то же и практически никогда ничего не добавляет.

— Отличается лишь интонация, полагаю, — сказала Минерва.

— Именно так, леди Блейкни. Король вкладывает очень большой смысл в эту короткую и неизменно повторяющуюся фразу. Позвольте выразить восхищение вашей дипломатической интуицией.

Тишина, пришедшая на смену суете ожидания, возвестила о появлении короля. Луи неспешно обходил гостей, и у Минервы появилась прекрасная возможность рассмотреть просто, но богато одетого монарха. Его внешний вид мало о чем мог ей поведать. Выражение лица его казалось приятным, но отсутствующим и никоим образом не выдавало его чувств и мыслей.

Король поприветствовал сэра Чарлза, и тот попросил дозволения представить своих спутников. Минерва присела в глубоком реверансе, а Блейк почтительно поклонился.

— Кажется, мы уже встречались, лорд Блейкни, — произнес король на превосходном английском. — Я помню, как ваш почтенный батюшка привозил вас в Хартвелл. Давайте пройдемся, и вы расскажете мне, что нового у герцога Хэмптона.

Волны удивленного шепотка пробежали по огромному залу. Окружение короля расступилось, уступая место Блейкни. Минерва сделала шаг, намереваясь сопровождать супруга, но сэр Чарлз удержал ее, легко коснувшись руки. Оставшись подле посла, Минерва видела, как король и Блейк, о чем-то тихо переговариваясь, проходили по залу мимо гостей, расступавшихся в полном изумлении от того, что монарх отнесся к неизвестному иностранцу со столь несвойственным ему вниманием. В задних рядах тут же начали высказывать предположения об истинном значении проявленной милости.

Людовик и маркиз Блейкни удалились, и Минерва попросила сэра Чарлза представить ее австрийскому посланнику. Блейк может считать, что благодаря своим семейным связям получил перед ней преимущество. Но и у нее имелись некоторые возможности, отчасти благодаря превосходному владению немецким. Пока ее супруг общается с королем в окружении самых ярых роялистов, она познакомится с теми, кто поддерживает контакт со вдовой Наполеона и его сыном.

— Желаю приятно провести время! — Минерва помахала рукой, не поднимаясь из своего кресла в гостиной, где, как обычно, сидела, внимательно изучая утреннюю газету. — Не могу представить более скучного занятия, чем осмотр полуразвалившейся конюшни.

— Такой эпитет мало подходит сооружению, способному вместить двести пятьдесят лошадей и пять сотен собак. Мне жаль, что эта экскурсия устраивается исключительно для джентльменов. Вам такой променад непременно доставил бы удовольствие.

— Вероятно, вы принимаете меня за мою матушку.

— Ни в коем случае.

— Ступайте уже! — сказала она, шутливым жестом прогоняя его. — Ступайте и ведите свои мужские разговоры с господами из окружения графа Артуа, а я тем временем испробую другие подходы.

Она выглядела восхитительно самодовольной и, несомненно, предвкушала победу. Мгновение Блейк колебался. Когда герцог Монтильо предложил совершить прогулку в Шантильи, Блейк обрадовался. И не только потому, что само название конюшни сулило зрелище, не способное оставить равнодушным любого любителя лошадей. Но и потому, что в окружении Артуа — завзятого лошадника — маркиз мог наладить контакт с серьезными конезаводчиками.

Минерве предстояло два дня провести в одиночестве, и Блейку пришло в голову, что она уже, возможно, жалеет, что согласилась отпустить мужа в эту поездку. Их парижский вояж никак не походил на свадебное путешествие в медовый месяц. Каждый вечер, покидая жену после ужина, он испытывал угрызения совести. Завтра он предпримет попытку улучшить отношения с женой, но основное внимание все же уделит той задаче, которую ему необходимо выполнить. Будет чертовски приятно, если ему удастся выиграть их маленькое состязание. И это, несомненно, произведет впечатление на Минерву. К его собственному удивлению, Блейку вдруг нестерпимо захотелось, чтобы жена перестала считать его ограниченным и никчемным человеком.

Повинуясь безотчетному порыву, он подошел к Минерве, забрал у нее газету и поцеловал жену в щеку.

— Вернусь завтра к обеду. Потом мы можем покататься.

Минерва была убеждена, что у ее мужа есть какая-то тайна. В Тронном зале Тюильри, знакомясь с титулованными особами австрийского дипломатического корпуса, она исподтишка наблюдала за Блейком, наконец освободившимся от монаршего внимания. Он стоял в окружении нескольких джентльменов, поддерживая довольно непринужденный разговор, который вовсе не походил на обмен вымученными фразами на малознакомом языке. Впрочем, на этот прием в основном были приглашены дипломаты, так что, по всей вероятности, новые знакомые Блейка владели английским.

Теперь в компании французов он уехал на целые сутки. Сказал, что собирается купить лошадей, а подобное мероприятие требовало немалых знаний. В таком случае Блейк должен был испытывать определенную неуверенность, ведь незнание языка довольно серьезная помеха в ведении деловых переговоров. А если он все же говорит по-французски, зачем скрывает это от нее?

Услышав, как стукнула входная дверь, Минерва неспешно прошла в его комнату. В апартаментах не предусматривалось гардеробных, но ее спальня была настолько большой, что в ней хватило места для большого, изысканно украшенного шкафа, солидного комода, а также туалетного столика. На стенах спальни, как и во всем доме, висело множество зеркал.

Высокие окна комнаты Блейка выходили в маленький садик, разбитый за особняком. Помещение было чуть меньше ее спальни, хотя кровать казалась больше и выглядела гораздо опрятнее. Горничная Минервы, похоже, оставила попытки привести в порядок книги и газеты, которые, словно опадающие листья, ежедневно покрывали пол ее спальни. Зато комната Блейка казалась идеально чистой, почти необитаемой. Единственная книга лежала на столике у постели рядом с кувшином для воды и стеклянным графином с вином. Еще издали она узнала красный кожаный переплет. Эта книжка была ее свадебным подарком.

Минерва несколько секунд держала книгу в руках, обрадовавшись, что Блейк держит ее подле себя. Хотя почему бы и нет? «Боксиапа» Эгана доставит удовольствие любому джентльмену, неравнодушному к спорту. Книжка раскрылась на месте, заложенном белой ленточкой-закладкой. Блейк прочитал лишь две страницы, и этот томик был единственным чтивом в комнате. Неужели он вообще не читает газет? Даже ее матушка просматривала результаты скачек.

На прикроватной тумбочке лежала пара щеток для волос, украшенных серебром. С решительностью, которая позволяла ей читать жизнь братьев, как открытую книгу, Минерва открыла ящики и исследовала их содержимое, обнаружив массу всевозможных мелочей, так необходимых джентльмену, следящему за модой: запонки, цепочки для карманных часов, носовые платки и тому подобное. Ничего необычного или обличающего.

Привлеченная замысловатым серебряным с лазуритом узором, она взяла в руки изящную коробочку, видимо, предназначавшуюся для хранения визитных карточек, и обнаружила листок — засунутое под шкатулку письмо. Она машинально развернула листок и тотчас остановилась.

Что она делает? Одно дело осматриваться в комнате и разглядывать то, что выставлено напоказ. Заглядывать в ящики — более нескромное занятие, и теперь она чувствовала себя виноватой. Блейк ведь не ее брат. А уж читать личное письмо без разрешения… На такое она не решилась бы даже со Стефаном. Она быстро свернула листок и положила его на место, успев заметить, что написано послание печатными буквами, словно было адресовано ребенку, который лишь недавно научился читать. Это открытие позволило Минерве избавиться от напряжения, незаметно охватившего ее. Вряд ли это было любовное письмо, коль скоро его написали таким детским почерком.

Она уже собиралась задвинуть ящик и перестать совать свой нос в чужие дела, как вдруг у задней стенки заметила большой плоский футляр. Содержимое футляра заставило ее ахнуть. Даже женщина, проявлявшая так мало интереса к драгоценностям, как Минерва, не могла не восхититься изысканным изумрудным ожерельем.

Она мысленно вернулась в тот день, когда Себастьян с возмущением поведал историю о Блейке, его любовнице и рубинах. Минерва прикусила губу, с неожиданным для нее самой сожалением предположив, будто изумрудное ожерелье предназначено той же женщине.

Однако оно почему-то здесь. И она тоже здесь, в Париже, вместе с Блейком, где уже нет мадемуазель Дезире де Бонамур.

Селия Комптон, надежный источник сведений, о которых приличным дамам даже представления иметь не следует, рассказывала Минерве, что джентльмены часто делают своим любовницам дорогие прощальные подарки. Возможно, те рубиновые браслеты были именно таким подарком.

Она коснулась своей щеки, той которую Блейк поцеловал на прощание. Щека была прохладной на ощупь, но буквально горела в ее воображении.

Это ожерелье походило на свадебный подарок. Если Блейк наконец решил вести себя как и подобает супругу, то Минерва могла этому только порадоваться. Она наберется смелости и попросит его объяснить свое намеренное пренебрежение супружескими обязанностями. Не в ее характере проявлять неуместную стыдливость.

Минерва слегка постучала пальцем по губам, словно вызывая воспоминания о поцелуе. Вместо того чтобы спрашивать Блейка, почему он пренебрегает ее постелью, она сама сделает шаг навстречу интимным отношениям. И хотя она пока не знала, как лучше осуществить свое намерение, решительности ей было не занимать.

Минерва положила ожерелье на место и, убедившись, что не оставила никаких следов своего пребывания в комнате, вернулась в спальню и стала дожидаться прихода горничной. В то время как Блейк попусту тратит время с чокнутыми лошадниками, она пойдет по пути многообещающей инициативы. Минерва улыбнулась, предвкушая получение первого приза в их состязании и точно зная, что именно она потребует в качестве этого приза.

Глава 12

Когда Блейк вернулся — несколько позже, чем рассчитывал, — Минерва ожидала его в гостиной. Он не менее минуты стоял в дверном проеме, наблюдая открывшуюся его взгляду сцену. Позолоченная лепнина, зеркала и картины с изображенными на них средневековыми замками и обильно цветущими розовыми кустами, среди которых виднелись фигуры дам и джентльменов, одетых по моде прошлого века. На некоторых картинах с небес, а то и просто из-за кустов, выглядывали прелестные херувимчики, прикрытые лишь крохотными крылышками. По контрасту с пасторальной слащавостью фона его жена в своем непритязательном платье в бело-голубую полоску казалась олицетворением сдержанности и вкуса.

«Как приятно вернуться домой к такому прелестному созданию», — подумал Блейк и ухмыльнулся этому малоподходящему маркизе Блейкни эпитету. Начать с того, что милая и предельно домашняя супруга, нарисованная его воображением, без сомнения, занималась бы вышиванием. Блейк же готов был поклясться, что Минерва едва ли когда-нибудь в жизни держала в руках иголку. Наверное, она не умела рисовать акварелью и никогда не училась играть на арфе. Как и следовало ожидать, его супруга сидела, держа на коленях солидную кипу вскрытых конвертов, а рядом на софе громоздилась стопка книг и журналов. Когда Блейк появился в дверях, Минерва с озабоченным видом оторвалась от чтения некоего документа.

— Извините, что задержался, — произнес Блейк. — Боюсь, что ехать кататься уже поздно.

По своему опыту он знал, насколько щепетильны женщины в отношении пунктуальности мужчин. Минерва же отнеслась к его проступку с полным спокойствием и даже беззаботностью.

— Ничего страшного. У меня для вас хорошие новости. Только посмотрите, сколько приглашений нам прислали. — Она порылась в бумагах, лежавших на ее коленях. — Сегодня нас приглашают на прием в прусское посольство. Там устраивают своего рода литературный вечер, на котором приглашенные поэты прочтут свои стихи. Впрочем, есть еще несколько приглашений.

— Замечательно, — ответил Блейк, планируя тактику уклонения. — Позже мы обсудим, какое приглашение предпочтительнее.

— О, уверена, что нам удастся нанести не один визит.

— Я хочу рассказать вам о своей поездке, — твердо произнес он.

Минерва отложила письма в сторону и выпрямилась.

— Надеюсь, вы хорошо провели время? — поинтересовалась она, хотя ему показалось, что вопрос был лишь данью вежливости.

— В нашей компании насчитывалось около дюжины джентльменов, в том числе господа Армитаж и Торнтон — английские спортсмены и мои хорошие приятели. Их пригласили высказаться по вопросу создания французского жокей-клуба, чтобы и во Франции можно было проводить скачки должного уровня.

— В самом деле? — В голосе Минервы звучала неприкрытая скука. Блейка это лишь позабавило, поскольку он точно знал, что его новость сможет ее воодушевить. Его жена явно не рассчитывала услышать что-то интересное в рассказе о компании завзятых лошадников. Блейк решил немного поиграть с ней.

— Революция задержала развитие спорта во Франции, — начал он менторским тоном и, заложив руки за спину, принялся мерить шагами комнату.

— О?

— Разведение первоклассных лошадей чрезвычайно хлопотное занятие и требует огромных финансовых вложений.

Когда Блейк принялся разглагольствовать о содержании чистокровных лошадей, о жокеях и тренировках, в ее глазах появилось выражение обреченности, которое через пару минут уступило место недоброму блеску. Еще через пять минут она выглядела так, словно собиралась броситься на него и исхлестать стеком. Пора было исправлять настроение супруги. Хотя она вряд ли обрадуется, когда узнает, что проиграла пари. Ничего, когда она сердится, то делается еще привлекательнее.

— Разумеется, главной целью поездки было увидеть Большие Конюшни. Никогда не видел ничего более внушительного. Они похожи на дворец для лошадей. Принц, построивший их в прошлом веке, надеялся в следующей своей жизни воплотиться в лошадь. И вероятно, считал, что обеспечивает подходящие условия для себя самого в будущем.

Минерва многозначительно хмыкнула, давая понять, что думает обо всех этих мужских забавах.

Блейк решил, что пора переходить к самому главному:

— Так вот этим принцем был не кто иной, как принц Конде. Нынешний владелец Шантильи, герцог Бурбонский, последний по этой линии, а его наследником является сын герцога Орлеанского.

Он, безусловно, рассчитывал, что на супругу произведет немалое впечатление упоминание столь значимых представителей французской королевской фамилии, но Минерва его уже не слушала. Она встала, гордо выпрямилась и метнула в Блейка испепеляющий взгляд.

— Может, вы наконец остановитесь? — выпалила она. — Я же объяснила, что у меня есть новости, а вы только и можете разглагольствовать о своих лошадях. Право, вы хуже моей матушки. Теперь моя очередь рассказывать.

Что ж, его новости могут и подождать. Она собирается поразить его, и затянувшееся ожидание лишь позволит ему сполна насладиться своим успехом. Она узнает, что ее муж не такой глупец, каким она его вообразила. Конечно же, пока ему удается держать ее в неведении, Однако если ей когда-нибудь доведется узнать правду, она будет считать его жалким болваном. Блейк почувствовал тяжесть в желудке, раздумывая, насколько велики шансы сохранять свою тайну в течение жизни. Шансы были невелики.

Он тряхнул головой, отгоняя страх, который давно стал для него привычным и на который он просто пытался не обращать внимания.

— Прошу извинить меня, конечно же, сначала я должен был выслушать вас, — произнес он с притворным раскаянием. — Итак, я весь внимание.

Блейк присел рядом с ней на диван, так что их колени слегка соприкоснулись. Он взял ее ладони в свои руки и, посмотрев на жену своим самым задушевным взглядом, улыбнулся ей своей самой примирительной улыбкой.

— Расскажите мне, как вы провели эти два дня, только, пожалуйста, со всеми подробностями.

Минерва просто умирала от желания рассказать супругу о том, что ей удалось узнать, она едва не выпрыгивала из корсета, а Блейк все говорил и говорил, рассказывая ей о гандикапах, скакунах и их абсолютно неинтересных владельцах. Ей показалось, будто эта пытка продолжалась не менее часа, хотя она понимала, что рассказ Блейка был совсем недолгим. Ситуация напомнила ей прежние времена, когда им с Дианой приходилось выслушивать утомительные разглагольствования маркиза Блейкни об охоте.

Теперь, когда ей наконец дали слово, Минерва не могла начать рассказ, так как Блейк не давал ей сосредоточиться. Он сидел слишком близко, к тому же держал ее руки в своих и глядел на нее так внимательно, что ее сердце начало биться чаще. Никогда еще эти темно-голубые глаза не смотрели на нее так пристально. От этого взгляда щекочущая дрожь пробежала по животу Минервы, и она почувствовала, как теряет самообладание и готова совершить весьма необдуманный поступок. Например, взять и поцеловать своего мужа. Еще накануне она решила поцеловать Блейка, но только в тот момент, который выберет сама. Сейчас этот момент еще не настал, и Минерва не поддалась своему внезапному порыву.

Отведя взгляд и высвободив руки, Минерва чуть отодвинулась от мужа. Глубоко вздохнув, она постаралась привести мысли в порядок.

— В то время как вы совершали развлекательную прогулку со своими друзьями-лошадниками, я занималась делом и с толком использовала это время.

— Занимались рукоделием?

— Шпионила.

— Звучит страшновато.

— Не страшнее, чем пить чай с женой английского посланника.

— Пролитый чай может привести к серьезным последствиям, если он очень горячий. Уверен, что австрийцы подают чай горячим.

— Я познакомилась с принцессой Вальштейнской.

— Как мило. Она крепко держит свою чайную чашку?

— Она крепко держится за дружбу с австрийским королевским семейством. Она подруга императрицы Марии Луизы…

— Напомните мне…

Минерва резко обернулась, неужели Блейк забыл о значимости вдовы Наполеона или он просто решил ее позлить? На его лице застыло выражение искреннего непонимания, хотя Минерве показалось, что в глазах супруга мелькали смешливые искорки.

— Бывшая императрица Франции.

— О.

— Мать наследника Бонапарта.

— Ну разумеется.

— Принцесса Вальштейнская близкий друг императорской семьи и член двора его величества. Могу догадаться, с какой целью она находится в Париже.

— Закупает наряды? Встречается с любовником?

— Женщины могут думать не только о нарядах и любовниках, — парировала она.

— Жаль.

Пора было брать инициативу в свои руки.

— Я полагаю, что принцесса Вальштейнская находится здесь, чтобы разведать, кто в Париже поддержит воцарение на императорском троне герцога Рейхштадтского.

— Или чтобы прикупить наряды.

— Я не сочиняю. У меня есть основания так считать. Я была свидетелем ее доверительного разговора с герцогом Муши-Ферраном.

— О да, мой старинный приятель Муши.

— Вы знаете, кто это?

— Понятия не имею.

— Этот титул Муши-Ферран получил при Наполеоне. Его отцу — генералу — после бегства Бонапарта с Эльбы удалось соблюсти нейтралитет, сказавшись больным, и он все сто дней не выезжал из своего имения.

— Хороший ход.

— Оказывается, он и в самом деле серьезно заболел, — сказала Минерва. — Генерал скончался в самый день сражения при Ватерлоо, и его сыну не пришлось заявлять о своих политических предпочтениях. После Реставрации новый герцог вошел в когорту сторонников графа Артуа.

— На меня он не производит впечатления бонапартиста.

— Он, должно быть, очень умен. Не могу найти причины, по которой он стал бы откровенничать с принцессой. С другой стороны, разговор велся по-немецки, значит, скорее всего их никто не понимал. Ведь насколько я знаю, очень немногие французы говорят по-немецки. К счастью, я знаю этот язык и слышала, как они договаривались о приватной встрече.

— Она хорошенькая?

Минерва не могла скрыть своего раздражения. Блейк никак не желал воспринимать ее всерьез, но она знала, что права, и даже догадывалась, как выяснить цель этой встречи.

— Можете насмешничать сколько угодно, — недовольно буркнула она, — но я добуду доказательства того, что герцог — скрытый бонапартист, и выиграю пари.

Блейк подался вперед, почти вплотную приблизившись к ее лицу.

— С нетерпением подожду результата, — пробормотал он, и его теплое дыхание коснулось ее щеки. — Но с еще большим нетерпением я буду ожидать возврата долга.

— Я вам ничего не должна, — ответила Минерва, с недовольством заметив, как дрожит ее голос.

— Должны, Минни.

— Не называйте меня так.

— Буду называть так, как мне нравится. Поскольку вы должны мне уже четыре услуги, возражать вам вроде бы не пристало.

Минерва поспешно отодвинулась на самый край софы, чтобы близость Блейка не вызывала смятения в ее чувствах и путаницы в голове. Теперь, когда между ними было добрых три фута, она попыталась осмыслить его слова и не смогла.

— Четыре? Что вы имеете в виду?

Он широко улыбнулся с невыносимо самодовольным видом. Кроме того, Блейк был потрясающе красив. Что делать, если мужчина одним своим взглядом вызывает дрожь в твоем теле? Но ведь она не глупая девчонка, которую могут отвлечь от серьезных дел хорошо вылепленные черты лица, проказливая улыбка и темно-голубые глаза.

Требовалось гораздо больше, чтобы впечатлить Минерву Монтроуз — она все еще не привыкла называть себя новым именем, — чем внешность, пусть даже великолепная. Мужчина может вызвать ее восхищение только своими достижениями, а не лицом, данным ему от рождения.

Блейк медленно поднял левую руку, прижав большой палец к ладони.

— Четыре, — повторил он и, поочередно загибая пальцы, назвал четыре имени. Ей, конечно же, были известны эти титулованные особы из окружения короля Франции Людовика XVIII и графа Артуа. — Я встретился с этими господами в Шантильи.

— Как мило. И что это доказывает?

— Кажется, я упоминал о том, что герцог Орлеанский присоединился к нашей экскурсии по конюшням и даже присутствовал на обеде?

— Вы встречались с герцогом?

— Как вам известно, он много лет прожил в Англии. Потрясающий человек, настоящий вельможа и истинный джентльмен, к тому же страстно увлекается скачками.

Минерва не могла поверить, что Блейку так повезло. Ох уж эти мужчины и их вечные забавы!

— Вы говорили только об этом?

— Есть намерение организовать скачки в Шантильи, и герцог ведет переговоры от имени этой группы с кузеном Бурбоном, владельцем поместья.

— И это все?

Но уже полчаса спустя Минерве пришлось признать его успех.

— Я бы не назвал это доказательством, — подвел итог Блейк. — Не мог же я спросить их напрямик, хотели бы они видеть Луи Филиппа на королевском троне, или посвятить меня в секреты переговоров. Но, я думаю, Гидеон обрадуется этой информации, ведь именно она является целью нашего «исследования».

Минерва медленно кивнула. С этим она не могла спорить, да и не хотела.

— Превосходная работа, — сказала она. — Признаю вашу победу.

— Благодарю, миледи. Признаю, что мне повезло.

— Я не верю в везение. Вы смогли использовать представившийся шанс, в этом и заключается истинное везение.

— Позволю себе не согласиться с вами. Мне ведь действительно очень повезло, когда я принял вас за герцогиню Летбридж.

— О. — Ее голос задрожал. — Вы, похоже, пытаетесь флиртовать со мной, мистер Блейк?

— Я пытаюсь, но с вами чертовски сложно флиртовать, тем более что к комплиментам вы равнодушны.

— Если вы имеете в виду комплименты по поводу моей внешности, то к ним я действительно равнодушна.

— Я делал вам комплименты не по поводу внешности.

К своему ужасу, Минерва почувствовала, как ее лицо залилось жарким румянцем. Может, он имеет в виду ту часть ее тела, которую исследовал тогда вечером?

— Я имел в виду, — сказал Блейк, и, судя по его хитрой улыбке, он прочитал ее мысли, — что очень даже неплохо иметь умную жену. Совсем неплохо.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой глупой.

— Что вы потребуете в качестве оплаты выигрыша?

— Я хотел бы оставить за собой право выбрать, куда мы отправимся сегодня вечером.

— Хорошо, — согласилась Минерва, почувствовав укол разочарования. Она-то думала, что он попросит о чем-то более… интимном. — Я надеюсь, вы не собираетесь посетить литературный прием.

— Ни в коем случае. Мне не слишком нравятся русские.

— Это пруссаки.

— И они тоже.

— Как вам угодно, но там будет много интересных людей.

— Я бы хотел поужинать с вами в каком-нибудь ресторане или кафе. Во Франции дамам не возбраняется ужинать в публичных заведениях.

— Вы говорите именно о дамах?

— Да, конечно. О дамах высокого происхождения.

— А когда вдруг у вас появилась эта надменность?

Минерва сделала вид, будто не слышала вопроса.

— Что ж, я с удовольствием, наконец-то у меня появится возможность увидеть обычных парижан.

— Я подумал, что мы могли бы посетить какое-нибудь модное заведение, но если вас интересуют простые парижане, думаю, нам стоит пойти в «Кафе де ла Пэ» на Пале-Рояль. Но может, вы предпочтете Cafe des Aveugles?

— «Кафе слепцов»? Какое странное название.

— Заведение находится в довольно глубоком подвале, вот только боюсь, при вашем вкусе и воспитании оно вам покажется несколько вульгарным.

— Что вам известно о моих вкусах?

Блейк поднял руки вверх.

— Не многое. Не исключено, что вам там очень понравится, но боюсь, в этом заведении я не смогу гарантировать вашу безопасность. «Кафе де ла Пэ», пожалуй, станет разумным компромиссом, там мы сможем расширить ваш кругозор, не рискуя жизнью.

Минерва вскочила в порыве радостного возбуждения.

— Когда мы отправимся? Я должна переодеться, — воскликнула она, неожиданно ощутив головокружение от открывавшейся перспективы. Вечер в кафе, обладавшем сомнительной репутацией, — это был новый и очень волнующий опыт.

Блейк взял ее за руку, не позволив тут же упорхнуть в свою комнату.

— Нет нужды торопиться. Там все начинается поздно. — Он наклонился и слегка коснулся губами ее руки. — И еще, Минни…

— Не называйте меня так.

— Не стоит слишком наряжаться.

На мгновение она представила, как выходит в одной только нижней юбке. Мысль о том, что Блейк увидит ее в нижнем белье, возбудила ее.

— В том обществе не стоит появляться в слишком дорогих нарядах, — добавил он.

Глава 13

Минерва никогда не видела ничего подобного «Кафе де ла Пэ». Помещение было обустроено как своего рода театр, с почти настоящей сценой и глубокими затененными ложами, и до отказа заполнено публикой, которую Минерве и Блейку никогда бы не довелось встретить ни в русском посольстве, ни на литературном вечере у прусского посланника.

Прежде всего, лишь немногих из присутствовавших женщин можно было отнести к разряду «леди», разве что используя это слово в самом вольном его толковании. Сочетание весьма глубоких декольте и кричащего макияжа позволяло сделать вывод, что эти странные создания были товарками той проститутки, которая приставала к ним на Шепердс-Буш. Девиц сопровождали либо мелкие лавочники, либо разодетые с деревенским шиком пижоны. В этой толпе сомнительных личностей встречались и более приличные посетители — по всей видимости, небогатые торговцы с женами, которые, потратившись лишь на выпивку и немудреную закуску, получали целую ночь бесплатных развлечений. На сцене не умолкая играл маленький оркестр, но главной приманкой заведения были канатоходцы, которые демонстрировали чудеса отваги, танцуя на натянутой под потолком веревке.

Когда хорошенькая девушка в пышной юбке до колен ступила на канат и грациозно заскользила над столами, Минерва коротко ахнула и затаила дыхание, с ужасом представив, что случится, если артистка упадет вниз. Сломанные ноги и разбитая посуда казались не самым страшным последствием такого падения. Посетители, особенно мужчины, глазели на девушку, широко раскрыв рты. Справившись с первым испугом, Минерва оценила короткую юбочку танцовщицы и, чтобы не захихикать, прикрыла ладонью рот.

— Что вас так развеселило? — стал допытываться Блейк.

— Интересно, что у нее надето под этой юбочкой.

С таким вопросом Минерва вполне могла обратиться к своей сестре и даже к братьям, но ведь муж — это больше чем брат, так почему бы не спросить об этом супруга?

— Совершенно не представляю, — ответил он, но что-то в его тоне — возможно, слегка преувеличенное неведение — подсказало ей, что на самом деле Блейк вполне осведомлен о том, какое нижнее белье носят танцовщицы.

Тем временем танцовщица совсем близко подошла к их ложе, одной из самых роскошных во втором ярусе. Хотя канат был закреплен всего лишь в паре футов над их головами, даже с этой выгодной позиции Минерва смогла разглядеть только телесного цвета чулки. Развернувшись, девушка сделала несколько шагов, потом остановилась и, присев на канат, внезапно перевернулась вниз головой, зацепившись ногами за свою призрачную опору. Минерва, как и весь зал, охнула, восхищенная смелостью и ловкостью девушки. В то же время она испытала некоторое облегчение, увидев, что бедра плясуньи обтягивают плотные и длинные, доходящие до самой талии рейтузы.

— Ну как, Минни, ваше любопытство удовлетворено?

— Вполне. И не называйте меня так.

Минерве не удалось вложить в свой протест достаточно силы. К своему удивлению, она начала испытывать заслуживающее порицания удовольствие от этого уменьшительного, почти детского прозвища. Повинуясь неожиданному порыву, она коснулась руки Блейка.

— Спасибо, что привели меня сюда. Мне здесь очень нравится.

Мистер Томас Паркс никогда бы не решился привести ее в подобное заведение.

Эта мысль возникла как-то сама по себе, как и следующая, что с этим серьезным джентльменом она вряд ли стала бы обсуждать нижнее белье канатной плясуньи. Но ведь мистер Паркс не легкомысленный аристократ. Тем не менее именно этот легкомысленный аристократ вырвал ее из привычного, порядком надоевшего окружения и по ее просьбе привел в такое место, куда обычно не попадали дамы ее круга. Сколько Минерва помнила Блейка, он никогда не придавал большого значения своему высокому положению. Сначала она объясняла это тем, что он воспринимает свое положение как нечто само собой разумеющееся. И настолько уверен в своем превосходстве, что ему нет нужды лишний раз доказывать это. Но что, если его самооценка, напротив, совсем скромна? Тогда, как это ни парадоксально, ее собственная оценка маркиза Блейкни должна измениться, причем обязательно в сторону повышения.

Минерва почувствовала себя совсем сбитой с толку, ощущение было настолько непривычным, что она отнесла его на счет выпитого шампанского, которое стало еще одним открытием сегодняшнего вечера: ей оно действительно понравилось.

Официант, удалившийся после того, как принес спиртное, вновь вошел в ложу. Минерва с интересом, хотя и без особого удивления, слушала, как Блейк делал заказ официанту если не на совершенном, то на вполне приличном французском.

— Почему вы сказали мне, что не говорите по-французски? — спросила она супруга, когда официант вышел.

— Я не говорил вам ничего подобного.

— Но вы дали мне это понять.

— Мне нравится поддерживать у людей невысокое мнение о моих умственных способностях.

— Это кажется довольно глупым. Так или иначе, но я уже догадалась, что вы говорите по-французски. Несмотря на присутствие англичан, большинство разговоров в Шантильи наверняка велось на французском, и вы не могли бы получить нужную информацию, если бы не знали этого языка.

В ответ Блейк лишь улыбнулся и вновь наполнил ее бокал.

— Почему вы притворяетесь, что знаете меньше, чем это есть на самом деле?

— Из чувства противоречия, полагаю. Большинство людей делают вид, будто знают больше.

— Ко мне это не относится. — Минерва помолчала. — По крайней мере не думаю, что я делаю вид.

Блейк наклонился совсем близко к ней.

— Вы слишком много думаете, Минни, — сказал он.

Как завороженный он смотрел на ее губы, слегка раскрывшиеся в полуулыбке. Дыхание Минервы участилось, а губы приоткрылись чуть больше. В ту же минуту Блейк отстранился. Конечно, он ведь не станет целовать ее на публике, не так ли?

— Выпейте еще шампанского и запомните следующее: я и в самом деле настолько недалек, как вы обо мне думали.

— Я не считаю вас недалеким.

Он взглянул на нее с неприкрытым скепсисом. Хорошо, что в этот момент вернулся официант с полным подносом. Минерва не знала, что ответить Блейку.

В парижских кафе не подавали ужин в строгом смысле этого слова. Блейк заказал несколько блюд из предложенного официантом списка: различные закуски, сыры, мясо, выпечку и фрукты.

Давно убедившись, что пренебрежительные замечания мистера Фасселла о французской кухне были не чем иным, как псевдопатриотическим предрассудком, Минерва с удовольствием приступила к трапезе, надеясь, что еда впитает шампанское и остановит неуправляемую дрожь, беспокоившую ее тело.

На ней было самое простое вечернее платье, которое она привезла с собой. Наряд из кремового муслина вполне подходил для неофициального ужина в деревне, вот только рукава у платья были слишком короткие, и Минерва в этом легком, как паутинка, одеянии чувствовала себя словно выставленной напоказ. Ее кожа вдруг стала очень чувствительной, и это абсолютно новое для нее ощущение отдавалось внутри пульсирующим жаром. Она надеялась, что жар этот вызван игристым французским вином, а не близостью красавца маркиза, сидевшего в соседнем кресле и с легкой улыбкой наблюдавшего, как она поглощает оливки.

Чтобы успокоить нервно бьющееся сердце, она принялась разглядывать публику, которая с каждым новым номером распалялась все больше. Энергичная музыка разогревала кровь и заставляла посетителей живо реагировать на все происходящее. В центре зала какая-то женщина уже танцевала на большом круглом столе, демонстрируя не только свои щиколотки, но и значительную часть икр. Все сидевшие за столом подбадривали даму, громко хлопая в такт музыке. Но залихватский танец нисколько не взволновал мужчину, голова которого блаженно покоилась на едва прикрытой груди спутницы. К удивлению Минервы, сценка подействовала на нее так, что ее собственная грудь болезненно заныла от томления, а соски неожиданно затвердели под плотным лифом платья. Она смущенно отвела взгляд и вдруг поняла, что никто из присутствующих не обращает на увлекшуюся пару ровным счетом никакого внимания. Тривиальные поцелуи вряд ли могли заинтересовать посетителей этого своеобразного кафе.

— Как вы считаете, что все эти люди думают о нас? — обратилась Минерва к супругу.

— Что вы имеете в виду?

— Хотя на вас обычный наряд, видно, что он из отличного сукна и сшит у хорошего портного, следовательно, вы человек со средствами и следуете моде.

— А как насчет вас?

— Я слишком просто одета, чтобы быть женой такого представительного человека, и в то же время я едва ли похожу на присутствующих здесь «дам», большинство которых, как я полагаю, доступные женщины. Возможно, меня можно принять за выпускницу пансиона.

Минерве было весьма неприятно осознавать, что она производит впечатление наивной девицы, попавшей в это кафе по какой-то нелепой случайности, и пожалела, что не надела сегодня один из тех нарядов, которые сшила для нее французская модистка.

Блейк на минуту задумался. Когда он заговорил, голос его звучал невыразительно и даже сухо.

— Полагаю, большинство присутствующих здесь мужчин завидуют тому, что я могу позволить себе такую красавицу, которая не нуждается в украшениях.

На мгновение этот несколько вычурный комплимент привел Минерву в замешательство, но затем она уловила его смысл.

Минерва недоверчиво рассмеялась:

— Вы хотите сказать, что меня можно принять за куртизанку из-за моего простого платья?

— Разумеется, если наши отношения стали бы развиваться, я бы одарил вас дорогими украшениями, которые не стыдно выставить напоказ.

Минерва подняла руку и коснулась своего скромного жемчужного ожерелья. Сначала она собиралась надеть камеи Вандерлинов, но те показались ей слишком изысканными. Минерва вспомнила об изумрудах, которые обнаружила в комнате Блейка, затем на ум пришли рубины, которые Блейк подарил своей любовнице, настоящей куртизанке. Мысль об этом грозила испортить ей вечер, иона отмела ее в сторону. Вместо того чтобы расстраиваться, лучше воспользоваться возможностью узнать что-то новое.

— Предположим, мы только недавно познакомились, до подарков дело еще не дошло. Что вы станете делать?

Блейк вместе со стулом немного подвинулся к столу, однако этого движения хватило, чтобы их колени соприкоснулись. Минерва напряглась, стараясь не обращать внимания на его уловки, а Блейк, будто ничего не замечая, наклонился вперед и, подперев кулаком подбородок, пристально посмотрел ей в глаза.

— Итак? — приободрила она его, слегка нервничая и испытывая возбуждение от его близости.

— Я стал бы за вами ухаживать.

— Почему?

— За любовницами ухаживают, точно так же, как и за женами.

Больше, чем за женами. По крайней мере в ее случае. Она никогда не мечтала о романтических ухаживаниях, но, теперь подумала, что, возможно, чего-то лишилась.

И тут он до нее дотронулся. Слегка коснулся пальцами тыльной стороны ее ладони, не прикрытой перчаткой, и от этого короткого прикосновения дрожь пробежала по руке Минервы. И тут девушка, которую еще недавно обуревали лишь честолюбивые замыслы, поняла, что ей ужасно хочется, чтобы муж начал за ней ухаживать.

Блейк растерялся. Этот вечер он собирался посвятить налаживанию отношений со своей женой. Чем ближе он узнавал Минерву, тем больше она ему нравилась, несмотря на то что некоторые ее черты по-прежнему вызывали у него раздражение. А сейчас он внезапно осознал, что хочет ее, и хочет очень сильно. Уже в этом кафе возникло несколько ситуаций, когда Блейк едва не утратил самообладание и не перешел от простых заигрываний к настоящему соблазнению. Придвинувшись еще ближе, Блейк окунулся в чистое ароматное тепло и не смог удержаться от того, чтобы не коснуться этой нежной кожи. Его пальцы огладили изящное запястье. Для ее роста руки Минервы казались маленькими. Недлинные, но тонкие и крепкие пальцы указывали на решительный характер, а коротко остриженные красивой формы ногти говорили о врожденных деловых качествах. Украшений не было никаких, в общем, обычная рука вполне практичной дамы.

Блейк не верил, что Минерва не осознает своей красоты — она была слишком умна. Однако внешность для нее не имела решающего значения. Он никогда не встречал столь чуждой тщеславия женщины и находил это качество не только достойным похвалы, но даже возбуждающим.

— Вы когда-нибудь влюблялись, Минни?

Блейк полагал, что нет. Минерва слишком интересовалась мировыми проблемами, чтобы отдаваться романтическим мечтам, как это делало подавляющее большинство юных особ.

— Разумеется.

Туше. И это в тот момент, когда он подумал, что уже разобрался в ней. Ответ его огорчил.

— В кого? Или это секрет?

— Я скажу вам, если вы пообещаете не рассказывать моим братьям.

— Это останется между нами. Кто же этот счастливчик?

Минерва поджала губы, и ее глаза засверкали.

— Калеб Робинзон.

Блейк помнил это имя, но откуда? Может, это был какой-то нудный политический претендент, из тех, что бродят по коридорам Вандерлин-Хауса? Затем его осенило, и он расслабился.

— Робинзон! Кузнец герцога в Мандевиле.

— Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Я влюбилась в него, когда мне было восемь лет.

Блейк хрипло хохотнул:

— Боюсь, в этой влюбленности у вас была соперница.

— Уверена, что даже не одна, не считая его жены. А кого вы имеете в виду?

— Мою младшую сестру Аманду. Уверен, она полностью согласилась бы с вами в оценке мускулатуры и черных локонов этого красавчика.

— А почему вы думаете, что меня не привлек его ум и сильный характер?

— Я лишь предположил.

— Если уж на то пошло, — продолжила Минерва с воодушевлением, сколь невинным, столь и сладострастным, — вы правы. Я бегала в кузницу каждый раз, когда конюх водил туда подковывать одну из наших лошадей.

— Я бы сказал, — вставил Блейк, — что этот парень просто гений в обращении с лошадьми. Вполне вероятно, в нем есть цыганская кровь.

— При чем здесь лошади? Мне нравилось наблюдать, как он стучит по раскаленному железу своим молотком.

— Моя сестра могла бы вам позавидовать. Ей никогда не дозволялось посещать кузницу. Чтобы подковать лошадей, Робинзон всегда приходил в конюшни Мандевиля.

Смешно, правда — мы жили совсем рядом и практически не были знакомы. Остальных наших соседей я знала гораздо лучше. Впрочем, кое-что о вашей семье мне все-таки было известно.

— И обо мне тоже?

— Конечно, и я находила вас очень красивым. — Блейк почувствовал себя до смешного польщенным. — А что вы думали обо мне? — спросила Минерва.

— Честно говоря, я понятия не имел о вашем существовании.

Любая женщина восприняла бы эти слова как оскорбительное пренебрежение, но Минерва лишь невозмутимо пожала плечами.

— Иного я и не ожидала. Я на десять лет моложе вас, так что в то время я была совсем девчонкой. Да и не в ваших обычаях было наносить нам визиты.

Не было необходимости указывать причину: семейство герцога сторонилось местного дворянства. Герцог и герцогиня Хэмптон были настолько поглощены собственными делами, что не могли позволить себе нечто большее, чем поверхностное знакомство с остальными обитателям Шропшира. Их дети постоянно находились под неусыпным присмотром. Некоторые послабления в детстве делались только Блейку, который изредка получал возможность побродить по парку, сбегать в деревню и даже принять участие в охоте, но девочкам редко удавалось избавиться от опеки гувернанток. И лишь благодаря тому, что Блейк изредка помогал Аманде — своему верному союзнику — сбегать из-под присмотра, ей удалось пережить свое первое детское увлечение.

— Удивительно, что сестра была столь откровенна с вами. Скажите, вы дразнили ее? Например, из-за мистера Робинзона? Мои братья были бы беспощадны.

— У Аманды нет от меня секретов.

— Иметь братьев — это, конечно, здорово, хотя о моих это сказать трудно. Я рада, что вы хороший брат.

— Аманда хорошая сестра, поэтому мне не составило труда стать хорошим братом.

— Мне не терпится с ней познакомиться и обменяться воспоминаниями о неразделенной любви.

Они улыбнулись друг другу, и на душе у Блейка потеплело. При всей разнице их положения то, что они жили по соседству, на расстоянии каких-то трех миль друг от друга, объединяло их. Блейку нестерпимо захотелось оказаться в Мандевиле. Там он всегда чувствовал себя почти счастливым. В Лондоне, в огромном Вандерлин-Хаусе, он всегда ощущал давление отца, ожиданиям которого Блейку никак не удавалось соответствовать.

— Мы попытаемся выманить Аманду из Шотландии, — сказал Блейк. — Она, как и я, очень любит Мандевиль. Надеюсь, это лето мы проведем там.

— А осенью вернемся в Лондон, — ответила его жена. Просто не могу дождаться.

Блейк откинулся на спинку стула и стал наблюдать за происходящим внизу, гадая, что думает Минерва о той похоти, которую открыто демонстрировали некоторые из посетителей заведения. Не похоже было, чтобы это ее шокировало, да он и не ожидал подобной реакции. Ни разу за все время их знакомства с ее стороны не последовало даже намека на ханжество, так свойственного молодым девицам. Но в том, что Минерва очень мало или вообще ничего не знала о физической любви, Блейк был уверен. Более того, казалось, будто к этой стороне она не испытывала особого интереса. Минерва определенно не расстраивалась из-за его отсутствия на супружеском ложе.

— Блейк.

— Да?

— Как вы думаете, кто-нибудь заметит, если вы меня поцелуете?

Ему на самом деле пора прекратить строить предположения относительно нее.

— Мы сидим в ложе достаточно глубоко, а освещение слабое, — ответил он с притворным равнодушием. — Не думаю, что мы привлечем чье-то внимание, ну если только кто-то не примется нас рассматривать.

— А вам хотелось бы меня поцеловать?

Не уловил ли он в ее вопросе неуверенности?

— Почему вы спрашиваете?

Минерва наклонилась ближе к нему, словно ее просьба была прозаичной и в порядке вещей, чтобы можно было заподозрить ее в кокетстве, но это не помешало его телу отреагировать, как на авансы дорогой куртизанки. Напротив, в этой прямоте было что-то возбуждающее. Он никогда не замечал, чтобы Минерва кокетничала, и начинать она, похоже, не собиралась.

— Я ваша должница, а я не люблю надолго оставаться в долгу, — ответила она.

— Поскольку должница вы, то вам и предлагать расплату.

Немного подумав, она кивнула.

— Что мне сделать, чтобы освободиться хотя бы от одного обязательства? Как долго должен длиться поцелуй?

— Вы можете просто коснуться моих губ, но сразу предупреждаю: такой поцелуй меня не устроит. Ведь поцелуи могут продолжаться часами.

— Часами? А как же дышать?

— Носом.

— Понятно.

Блейк заметил, как она, крепко сжав губы, потихоньку втянула воздух носом. Потом Минерва улыбнулась:

— Позвольте мне предложить еще одно состязание.

— Уверены, что не боитесь снова проиграть?

— Наше первое пари я еще не проиграла. Я всего лишь отстала от вас. — Она, нахмурившись, посмотрела на него. — Не будьте таким самоуверенным. Я вас догоню. И это состязание я тоже выиграю.

— В чем оно заключается?

— Я вас поцелую, и таким образом мы спишем одну услугу. Поцелуй продлится минуту. Это достаточно долго?

— Вполне.

— А потом поцелуй продолжится, и проиграет тот, кто остановится первым.

Блейк не удержался и провел пальцем по ее верхней губе, такой пухленькой и атласно гладкой.

— Договорились, — хрипло подтвердил он.

Губа дрогнула от прикосновения, и Блейк почувствовал, как ее дыхание увлажнило его палец.

— Я знала, что могу рассчитывать на ваш спортивный азарт.

— В то время как в вас, миледи, нет ни грамма состязательности.

— Давайте начнем. Я впервые сама поцелую мужчину, поэтому вы должны досчитать до шестидесяти и дать мне знать, когда минута истечет. Слегка подтолкните меня или что-нибудь в этом роде, поскольку говорить мы, наверное, не сможем.

— Вы все предусмотрели, не так ли?

Минерва встала и сделала приличный глоток из своего бокала. Для храбрости, догадался Блейк. Она не была такой бесстыдной, как пыталась казаться. А он, хотя и не выпил даже четвертой части того, от чего мог бы опьянеть, чувствовал себя захмелевшим.

— Я подумала, что будет приличнее, если мы отодвинемся в тень. Хотя, — добавила она, кивнув в сторону разошедшихся посетителей, — никому и дела нет до того, чем мы занимаемся.

— Вероятно, есть кое-что, чем мы могли бы их шокировать.

Минерва покраснела и отошла в глубь ложи.

— Ну же.

— Куда прикажете встать?

Она наморщила носик, обдумывая его вопрос, затем поставила его спиной к стене. Обхватив его голову двумя руками, она нагнула ее и слегка коснулась его губ пробным поцелуем.

— Начинайте считать.

Она начала неторопливо, деликатно прикасаясь к его верхней губе и время от времени робко проводя языком по внутренней поверхности рта. «Одиннадцать, двенадцать, тринадцать», — медленно считал он. Затем их губы слились, и Минерва начала втягивать его губы. «Двадцать, двадцать один». Напряжение росло, и Блейк чувствовал, как она втягивает дыхание из его слегка приоткрытого рта. «Двадцать восемь, двадцать девять». Когда он углубил поцелуй, вовлекая ее язык в настоящую игру, то перестал замечать ее действия и позволил своим чувствам окунуться во влажный жар и отдающую ароматом шампанского сладость.

«Тридцать восемь, сорок два…» Он сбился со счета, но ему было все равно. Сейчас все свое самообладание он тратил на то, чтобы оставаться пассивным. Минерва Блейкни, урожденная Монтроуз, умела целоваться, и весьма неплохо, и ему не терпелось перейти к следующему этапу состязания.

Блейк понятия не имел, истекла ли минута, но это уже не имело никакого значения. К черту время. Он готов уступить промежуточную победу, чтобы поскорее перейти к настоящему состязанию. Обняв жену, он быстрым уверенным движением развернул ее, так что они поменялись местами.

— Одно очко в вашу пользу, — прошептал он ей в губы и буквально ворвался своим языком в горячую глубину ее рта.

У Минервы не было времени насладиться победой, да она и не думала об этом, поскольку теперь она с удовольствием и восторгом отдалась следующему этапу состязания. Целовать бесстрастного Блейка было забавно, но теперь, когда ее безжалостно прижали к стене, возбуждение поднялось на новый уровень. Их первый поцелуй на Беркли-сквер, как бы хорош он ни был, с этим поцелуем не шел ни в какое сравнение. От наслаждения у нее кружилась голова.

Минерва с трудом заставила себя хоть немного собраться с мыслями. Для того чтобы одержать вторую победу, нужно было продлить этот поцелуй как можно Дольше. Впрочем, независимо от того, проиграет она или выиграет, останавливаться Минерве совсем не хотелось. Хотя рот Блейка был крупнее, чем ее, их губы слились на удивление идеально. Она могла бы поклясться, что сквозь них не смог бы проникнуть ни один воздушный пузырек.

Она скорее чувствовала, чем слышала мягкий ритм его дыхания, которое звучало в такт ее собственному, создавая гармонию… возлюбленных. Это слово пронзило ее сознание и заставило сердце забиться сильнее. Неужели так можно назвать их с Блейком? Возлюбленными, равно как и мужем и женой. Это казалось столь же невероятным, как и верным. Она застонала от удовольствия и отдалась восхитительному вкусу поцелуя.

Наслаждение полностью поглотило ее. Блейк оглаживал пальцами ее затылок, а его упругое поджарое тело накрыло ее, прижимая к обтянутой бархатом стене ложи. Она со стоном ответила на его поцелуй, нетерпеливым поглаживанием ответила на его поглаживания и снова застонала, на этот раз громче, когда Блейк прижался своими чреслами к ее лону. Минерва почувствовала, как нечто твердо-упругое касается ее тела, и от этого внутри у нее разлилась жаркая истома. Она отстранилась, и на этот раз громко застонал Блейк.

Окружающий мир отступил от двух тел, слившихся в одно, дышавшее одним дыханием. Где-то вдалеке продолжала звучать музыка, мелодии несколько раз сменяли одна другую, и лишь этим измерялось время. Но «Кафе де ла Пэ», казалось, находилось в другой вселенной, а в этой остались лишь они, Минерва и Блейк. Мысли кружились и путались. Минерве не хватало дыхания, она ослабела, полностью погрузившись в новые для нее ощущения. Ей хотелось большего, хотелось, чтобы все это длилось вечно. Она запустила пальцы в его волосы и нетерпеливым движением огладила его голову, потом скользнула рукой вниз и, жадно обхватив пальцами его упругую ягодицу, прижалась к бедрам Блейка.

Это было чисто инстинктивное движение, но каждая клеточка его тела напряглась, а твердый выступ стал еще тверже. Блейк оторвался от ее губ.

— О, Минни, — застонал он и, обхватив жену за ягодицы, приподнял ее и плотно прижал к себе, буквально ввинчиваясь бедрами в ее тело и покрывая ее лицо и шею быстрыми крепкими поцелуями. — О, Минни, — вновь выдохнул он, уткнувшись лицом в ложбинку между грудей, — вы хотите меня убить.

— Блейк, — прошептала она, — я выиграла.

Это не был возглас триумфа, потому что, если быть честной, она не испытывала особой радости, скорее чувство неудовлетворенности от того, что поцелуй закончился. Она готова была не останавливаться еще час или даже два. Минерва в изумлении покачала головой — все это необычное занятие обозначалось единственным коротким словом — поцелуй. Блейк поднял голову и посмотрел на нее. Голубые глаза Минервы потемнели и сверкали, хотя она сама не осознавала, каким чувством это было вызвано. Она привстала на цыпочки, пытаясь вновь отыскать его губы, но он сделал шаг назад, и она всем телом ощутила прохладу. Его дыхание было таким же неровным и затрудненным, как и у Минервы.

— Очень неплохо, миледи, — произнес он с напряженной улыбкой. — Еще одно одолжение зачтено.

— Можно попробовать еще одно.

Она попыталась вложить в эту фразу состязательность, которой на самом деле не испытывала.

— Думаю, мы оба заслужили шампанское.

Ей хотелось поцелуев, а не шампанского. Почему же он не испытывал подобного?

Блейк взял ее руку и поцеловал в ладонь нежным, неспешным поцелуем. Минерва почувствовала себя лучше.

— Давайте присядем, — предложил он и сел рядом, но не слишком близко, наполнил бокалы игристым вином.

— За самое увлекательное состязание, — произнес он, поднимая свой фужер.

Многозначительный тон, сопровождаемый долгим взглядом, вновь вызвал дрожь в ее теле. Возможно, сегодня ночью они наконец действительно станут мужем и женой.

Блейк остановился перед дверью в спальню жены. Его слегка качнуло. Слишком много шампанского, решил он.

— Спокойной ночи, — сказал он, слегка касаясь губами ее запястья, словно прощался с пожилой дамой. — Надеюсь, что сон ваш будет крепким.

— Э… спокойной ночи.

Минерва, по-видимому, находилась в замешательстве, глядя ему в лицо слегка затуманенным взором.

Она ожидала, что он последует за ней или придет к ней позже. И это было именно то, чего он хотел, вернее, страстно желал весь вечер. Ему пришлось прервать этот потрясающий поцелуй и уступить ей победу. Иначе он просто овладел бы ею прямо там, в этом переполненном заведении. Чтобы не потерять контроль над собой, он буквально оторвал себя от нее.

И в тот момент он принял решение. Черт с ним, с герцогом. Он начнет ухаживать за Минервой и по-настоящему соблазнит ее.

Он никогда не ухаживал за женщиной, которая была бы столь неопытна в любовных делах, и поэтому не хотел торопиться. Возможно, на это потребуется несколько дней, но времени у них хватало. Не зря же это время называют медовым месяцем. Она готова была уже сейчас, возможно, благодаря выпитому шампанскому. Блейк подумал, что с учетом ее девственности легкая алкогольная анестезия была бы не лишней, но, с другой стороны, ему хотелось, чтобы их первый раз стал незабываемым.

И если Минерва забеременеет, то произойдет это не ради отцовского удовлетворения, а ради того, чтобы доставить радость себе и своей новобрачной. Неожиданно Блейк поймал себя на странно честолюбивой мысли: если Минерва будет принадлежать ему, то произойдет это не потому, что ей придется выполнять супружеский долг, а потому, что она полюбит его и станет уважать как мужа и как человека.

Пробудить в ней желание оказалось самой легко выполнимой частью этого плана. Там, в кафе, он без труда читал знаки, посылаемые ее телом, а вот добиться уважения будет гораздо труднее, наверное, даже невозможно.

Глава 14

Минерва проснулась с легкой головной болью. Когда ближе к рассвету она наконец легла в постель, то была еще слегка пьяна. Ей следовало помнить, что шампанское, каким бы восхитительным оно ни казалось, следует пить умеренными дозами. Она звонком вызвала горничную и попросила принести чашку чая и тост в постель. Обычный утренний шоколад в таком состоянии казался слишком питательным. В ожидании завтрака она размышляла о печальном завершении великолепного вечера.

Блейк намеренно уступил ей победу в состязании, теперь она была в этом уверена. Ни на мгновение она не поверила, что Блейк, обладавший выносливостью опытного охотника, не мог продолжить поцелуй. Но он реабилитировался, развлекая ее приятными разговорами за бокалом шампанского. Ничего особенного сказано не было, но ей пришлось признать, что ее муж весьма занимательный собеседник, когда дело ограничивается легким светским разговором. После того как они немало выпили и съели и сравнили мастерство выступавших друг за другом канатоходцев, никто из которых, к счастью, не рухнул на зрителей, Блейк предложил перебраться в другое заведение.

В «Кафе де Чинуаз» также играла музыка, восхитительно непритязательная, а обслуга вполне соответствовала декорациям — гостей обслуживали хорошенькие девушки в китайских костюмах. Распив еще одну бутылку шампанского, которое, по мнению Блейка, уступало качеством шампанскому в «Кафе де ла Пэ», хотя Минерва не ощутила разницы, они закончили вечер мороженым у «Тортони».

Блейк был внимательным и неутомимым спутником, потакал ее желаниям, распахивал перед ней двери, помогал подниматься и спускаться по лестницам, усаживал в экипаж и помогал выходить из него. Он шептал ей комплименты, и его дыхание щекотало ей ушко. Часто целовал ей руку, не упуская возможности мягко поддразнить жену, неизменно называя ее Минни.

То, что после всего этого он опять не пришел к ней в спальню, стало для Минервы еще большей загадкой.

В комнату постучалась горничная с подносом.

— Его светлость уже проснулся? — спросила Мин, когда та поставила поднос на стол.

— Маркиз вышел более часа назад.

Мин посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке, удивилась позднему часу и немного обиделась на Блейка. Она надеялась, что сегодняшний день они проведут вместе. Записка на подносе несколько уняла ее досаду. Пока она не начала читать ее.

Его почерк был ей совершенно незнаком, если не считать его четкой однословной росписи в книге постояльцев и на брачном свидетельстве.

Почерк у Блейка оказался совершенно отвратительным.

Она изумленно уставилась на листок, не в силах поверить, что прекрасно образованный взрослый человек способен изобразить такие каракули. Конечно, можно было предположить, что Блейк писал записку в страшной спешке, но даже это обстоятельство не оправдывало подобной небрежности. Его почерк был настолько неразборчивым, что создавалось впечатление письма шестилетнего ребенка, имеющего некомпетентную гувернантку.

«Дорогая Минни» — так начиналась его записка, но выглядело это как «Дрогая Мнии». Если уж он решил продолжать допекать ее этим ужасным прозвищем, то мог бы по крайней мере научиться правильно его писать. «Я поехал на втсречу с человеком по поводу лшоади». Следующая часть была еще хуже, и ей потребовалось некоторое время, чтобы расшифровать послание: Блейк намеревался вернуться в полдень и повезти ее кататься. Наиболее внятной частью этого краткого, но совершенно невразумительного послания была подпись.

Именно тогда, когда их времяпрепровождение начало напоминать настоящий медовый месяц и они начали получать удовольствие от общения, он оставил ее, чтобы взглянуть на лошадей. Точнее, на «лшоадей». Учитывая его везение, продавец окажется старым другом Наполеона Бонапарта, и Блейк вновь вырвется вперед в их состязании. Не то чтобы ее печалила необходимость платить по счетам, но было бы гораздо забавнее, если бы должником оказался сам Блейк. Кроме того, несправедливо, нелепо и унизительно то, что она, годы изучавшая политику и дипломатию, оказалась побежденной человеком, главный интерес которого сосредоточен на лошадях. Человеком, который даже писал с ошибками!

Вздохнув, Минерва вернулась к вопросу, который занимал ее со вчерашнего дня. Как ей узнать, о чем сегодня в полдень будут говорить принцесса Вальштейнская и герцог Муши-Ферран? Эти двое тайно встречаются во дворце герцога на Сен-Луи. Как представлялось Минерве, принцесса нанесет официальный дневной визит хозяйке дома и под этим предлогом обсудит с герцогом свои тайные дела.

Немного подумав, Минерва отвергла идею проникнуть в дом Муши, переодевшись служанкой, хотя чертовски интересно было бы поговорить на эдаком французском «кокни», да еще с австрийским акцентом. Если назваться горничной принцессы, то ее, конечно, впустят в дом, но скорее всего сразу же проводят к так называемой хозяйке, и обман раскроется. В конце концов Минерва решила нанести визит герцогине Муши-Ферран под собственным именем. Ведь герцогини должны общаться, а она фактически уже является одной из них. Когда двери особняка Муши раскроются перед ней, придется положиться на свою способность к импровизации.

К счастью, изысканное прогулочное платье из ярко-синего шелка уже было доставлено от парижской модистки. Надетое с горностаевым палантином, голубыми лайковыми перчатками и туфельками и chapeau de velours[10], оно выглядело таким элегантным, что произвело впечатление даже на Минерву — в таком наряде она выглядела до кончиков ногтей знатной дамой. Диана могла бы гордиться ею, подумала Минерва, бросая перед выходом последний взгляд на зеркало в холле.

Выйдя из наемного экипажа во дворе особняка герцога Муши-Феррана, Минерва велела своему лакею, одному из тех, кто обслуживал их апартаменты, объявить о прибытии маркизы Блейкни. Она вошла в вестибюль с гордо поднятой головой и видом настолько величественным, что напыщенному лакею в парике оставалось лишь с поклоном проводить ее в гостиную — огромную комнату, обставленную весьма вычурной и сплошь позолоченной мебелью. Громоздкая хрустальная люстра, свисавшая с расписанного фресками потолка, доминировала в помещении, зрительно уменьшая в размерах фигуры двух присутствовавших в комнате дам.

Старшая из них, ничем не примечательная дородная женщина с нарумяненным лицом, едва не вываливавшаяся из своего чересчур богато украшенного платья, оказалась матерью герцога, вдовой бонапартистского генерала. Минерва была достаточно проницательна, чтобы заподозрить: происхождением эта дама похвастаться не могла.

Ее невестка, напротив, казалась очень бледной и худощавой. Она явно происходила из аристократической семьи, и нынешний герцог женился на ней вскоре после получения титула, стремясь подтвердить свои роялистские настроения.

Обе герцогини приняли Минерву любезно, хотя и были несказанно удивлены этим неожиданным визитом. Вряд ли дамы поверили, будто этот визит ей посоветовала нанести герцогиня Хэмптон, вряд ли помогла Минерве и сложная система связей через выдуманных друзей и несуществующих родственников. Но как бы то ни было, известное имя гостьи и ее превосходный французский произвели на хозяйку необходимое впечатление, и та не стала углубляться в детали.

Решаясь на эту авантюру, Минерва рассчитывала хоть что-то узнать у старой герцогини о политических пристрастиях герцога. Кроме того, теоретически существовала возможность из первых рук получить сведения об окружении Наполеона II. Вот только спрашивать французов об их бонапартистском прошлом определенно было не comme al fauf[11]. Поэтому прежде чем начать розыски герцога, Минерве пришлось добрую четверть часа потратить на светскую болтовню. Она помнила, что его светлость в разговоре с принцессой говорил о трех часах, но до назначенного времени оставалось лишь несколько минут, а герцога в доме, по-видимому, не было. Может, высокопоставленную австрийскую гостью проведут прямо к нему в кабинет?

— Я имела удовольствие быть официально представленной monsieur в австрийском посольстве, — наконец сказала она. — Его светлость присоединится к нам?

Вопрос, казавшийся ей абсолютно невинным, был воспринят совершенно неожиданным образом. Молодая герцогиня ошеломленно округлила глаза, а ее свекровь, ответив коротким «нет», бросила на Минерву такой взгляд, словно уличила ее в чем-то выходившим за рамки всех приличий.

Такая реакция, безусловно, грозила разрастись в настоящий скандал, но Минерве повезло. В этот напряженный момент двери гостиной распахнулись и в комнату ворвалась шумная компания: несколько дам, двое джентльменов и целый выводок детей. По всей видимости, гостей ожидали. Тут же зазвучали радостные приветствия родственников, что немного напомнило Минерве встречи ее собственного шумного семейства. Воспользовавшись суматохой, она извинилась и быстро вышла, якобы повинуясь непреодолимому «зову природы».

После посещения английского посольства и некоторых французских особняков Минерва вынесла общее представление о том, как устроены дома здешних вельмож. Она не без оснований рассчитывала, что у герцога есть собственные апартаменты, вероятнее всего, в одном из жилых флигелей. С бешено колотившимся сердцем она обогнула здание по казавшейся бесконечной галерее, и негромкий перестук собственных каблуков казался ей оглушительным. К своему облегчению, она не встретила ни одного слуги. И этот факт сам по себе имел большое значение. Если у герцога была назначена тайная встреча, которая могла расцениваться как попытка государственной измены, то, конечно же, вельможа намеренно удалил слуг. Выйдя из галереи, она обнаружила дверь, ведущую в небольшую, обставленную, как кабинет, комнату. Глубоко вздохнув, Минерва решительно отворила дверь. Если в комнате кто-то окажется, она заранее готова была оправдаться тем, что заблудилась. И тут ей повезло во второй раз: из соседней комнаты донеслась немецкая речь, и голос был женский!

Минерва изо всех сил пыталась разобрать слова, но тут ее внимание привлек громкий стук каблуков. Кто-то шел по коридору, причем шел быстро, даже не пытаясь скрыть свое приближение.

Все-таки есть кое-что приятное в статусе молодожена, размышлял Блейк, возвращаясь домой. Войдя в апартаменты, он готов был немедля броситься к Минерве, хотя и опасался, что оставленная им записка, мягко говоря, удивила супругу. Конечно, слуги сообщили бы леди Блейкни о планах супруга, но он хотел оставить личное послание, хотел дать ей понять, что, уходя, думал только о ней. Этим утром Блейк полнился оптимизмом и поэтому решил рискнуть. Если повезет, Минерва отнесет его ужасный почерк и грамматические ошибки на счет небрежности. Многие из его итонских однокашников были столь же слабы в чистописании, хотя, конечно же, прекрасно умели читать.

Сдержав первый порыв, он скользнул в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Почти все утро Блейк провел в конюшне, а затем в отличном фехтовальном поединке скрестил рапиры с Армитажем. Сегодня утром он проснулся, чувствуя себя вялым и разбитым, и только хорошая физическая нагрузка могла привести его в норму. Блейк с детства привык нагружать себя различными физическими упражнениями, и немало в этом преуспел, чего нельзя было сказать об интеллектуальных занятиях, в которых его преследовали постоянные неудачи. В действительности плохое настроение и самочувствие Блейка было вызвано слишком долгим для него воздержанием.

«Скоро, — пообещал он себе. — Скоро».

Едва смыв с себя пот и переодевшись, он поспешил в гостиную, но обнаружил комнату пустой. Копошившийся у камина слуга был не в счет. На вопрос, где миледи, слуга ответил, что мадам уехала, взяв кабриолет. Зато она оставила записку.

Черт побери эту женщину! В фехтовальном клубе он услышал кое-что, весьма нелестно характеризовавшее герцога Муши-Феррана, и Блейк хотел предупредить Минерву, прежде чем та, словно гончая, бросится по следу, выслеживая сторонников Бонапарта. Возможно, Муши и в самом деле симпатизирует приверженцам покойного императора, ибо Блейк не слышал ничего, что говорило бы об обратном. С большей уверенностью можно было утверждать о склонности герцога к самым разнообразным любовным приключениям. В данном случае невинная супруга Блейка могла оказаться в ситуации гораздо более сложной, чем пребывание несколько часов в лондонском полицейском суде.

В состоянии близком к паническому Блейк внимательно изучал листок бумага. Письмо было написано аккуратным и ровным почерком, но, к несчастью, не прописными буквами, которые он без труда мог прочитать. К тому же оно было гораздо пространнее его собственного послания. Блейк сделал глубокий вдох и попытался расслабиться. Иначе он потеряет драгоценные минуты, тупо рассматривая скачущие в бессмысленной пляске буквы. Он довольно быстро нашел то, что искал — Муши-Ферран, а перед именем, несомненно, стояло слово «особняк».

Блейк послал слугу за фиакром и, когда экипаж прибыл, поехал на Сен-Луи. По пути ему удалось расшифровать большую часть письма, что лишь подтвердило правильность его догадки. Увидев подпись, он улыбнулся: Минерва Блейкни. Ей еще не так часто доводилось что-либо подписывать своим новым именем. Обращение было корректным, но довольно официальным: «милорд». Во многих отношениях Минни свято соблюдала приличия, хотя в глубине ее души таился мятежный дух. Он подумал, удастся ли ему убедить Минерву поддержать его намерение попрать традиции его семьи и отказаться от своей доли «национального пирога».

Отель Муши представлял собой один из огромных парижских особняков, столь же впечатлявший, как и Вандерлин-Хаус, но обладавший большим изяществом и очарованием. Фиакр въехал во двор и остановился рядом с кабриолетом Минервы. Блейк вышел из экипажа и поднялся по ступеням к на удивление скромному главному входу. Мажордом подтвердил, что миледи Блейкни действительно прибыла с визитом. Слуга проводил Блейка в гостиную, где он обнаружил оживленное семейное сборище. Минервы здесь не было, как не было и ни одного джентльмена, который отвечал бы полученному им описанию герцога.

Блейк не мешкая вышел из гостиной, не без оснований надеясь, что на него никто не обратил внимания.

— Где его светлость? — спросил он у проходившего мимо лакея, используя двойной способ получения гарантированного ответа: одной рукой он приподнял слугу за шкирку, а другой продемонстрировал золотой. Лакей, на которого произвели впечатление как мускулы Блейка, так и достоинство монеты, подробно объяснил, где найти герцога.

Глава 15

Минерва быстро соображала: если ее обнаружит слуга, то она сумеет выкрутиться, придумав что-нибудь, что объяснит ее присутствие в приватной части дома. Но что, если в соседней комнате не герцог с принцессой? Что, если хозяин дома вдруг застанет ее здесь? Боже, как же ей хотелось услышать, о чем говорят за этой тяжелой дубовой дверью.

Решительно подхватив юбки, Минерва на цыпочках метнулась к огромному камину, перед которым стояла гобеленовая ширма. Она едва успела скользнуть за деревянную раму, как дверь, тихо скрипнув, отворилась.

Она слышала, как неизвестный ступил в комнату, и замерла. Тишину нарушало лишь дыхание вошедшего.

— Минни? — Ее имя было произнесено шепотом.

— Блейк?

— Минни, можешь не прятаться. Я вижу твои перья.

Досадуя на то, что недооценила высоту ширмы и забыла про свою шляпку с пышными страусиными перьями по пять луидоров каждое, Минерва вышла из своего укрытия и хмуро воззрилась на своего мужа.

— Что ты здесь делаешь? — сердитым шепотом спросила она. — И как ты узнал, что это я? Это ведь новая шляпка.

Блейк поднял глаза к потолку.

— Я не знаю другого человека, способного на столь неразумный поступок.

— Говори тише, — предупредила его Минерва, хотя он и так отвечал ей едва слышным шепотом. — Я попытаюсь расслышать, что там происходит.

— Нет, Минни, ты не станешь этого делать. Мы уходим отсюда. На объяснения нет времени. — Блейк направился в ее сторону, но она уклонилась от него, закрыла дверь, выходившую в коридор, и подошла к двери смежной комнаты. Раздраженно отмахнувшись, она остановила Блейка, который двинулся к ней, и приложила ухо к темному дереву. На этот раз она отчетливо услышала два голоса, один из которых был мужским, разговор шел все еще по-немецки. Воодушевленная, Минерва едва ли не распласталась по дверной панели, стараясь разобрать доносившиеся слова.

— Ты очень плохая собака.

По крайней мере Минерве послышалось что-то очень похожее.

Затем раздался звук, как если бы женщина изображала лай собаки, и какое-то шарканье.

Минерва в изумлении покачала головой и даже слегка потеребила ухо, чтобы убедиться, что она не ослышалась.

— Лижи сапоги!

Что?!!

— Что? — Блейк подошел к ней и потеснил жену у дверного проема.

— Ш-ш-ш!

Минерва опустилась на колени и заглянула в замочную скважину. Отверстие оказалось большим, и она увидела большую часть смежной комнаты. Ее взгляду предстала нижняя часть тела джентльмена — от пояса до сапог, и, даже не видя красного лица и щедро напомаженных буклей, она без труда узнала довольно плотную фигуру герцога Муши-Феррана. Шаркающий звук материализовался в образе принцессы Вальштейнской, которая, стоя на четвереньках в одном лишь нижнем белье, подползла к хозяину дома и принялась выполнять его команду.

Минерва едва не лишилась чувств. Она считала, что ее трудно удивить, но эта картина потрясла. Когда Блейк потеснил ее, она не стала противиться. Он склонился к замочной скважине и, едва слышно присвистнув, затрясся от беззвучного смеха.

— Что они делают? — прошептала она, но Блейк в приступе неудержимого веселья был не в состоянии ответить ей даже жестом.

Через несколько секунд из-за двери донесся голос Муши-Феррана, громко отдавшего новый приказ.

— В кабинет. Я хочу тебя на столе.

Красивые сапоги, наверняка вылизанные дочиста, сделали шаг в направлении двери, за которой находились Минерва с Блейком.

Не раздумывая, Минерва быстро поднялась на ноги и потянула Блейка за рукав, пресекая вероятные возражения.

— Скорее. Они идут сюда. Быстро за ширму.

Они едва успели скрыться за ширмой, как дверь отворилась. Минерва безжалостно сорвала свою замечательную шляпку и швырнула ее на пол. Для двоих ширма оказалась узковатой, а взглянув наверх, Минерва обнаружила, что их убежище еще и невысокое, во всяком случае, макушку Блейка гобеленовые створки прикрыть не смогли. Минерва опустила голову и довольно чувствительно ткнулась носом в подбородок супруга. Ее грудь, несмотря на скромные размеры, касалась его груди, а бедра оказались плотно прижаты к его чреслам. Она тут же попыталась отстраниться, но Блейк положил ей руки на бедра и крепче прижал Минни к себе.

Пришлось покориться силе и обстоятельствам, тем более что вырваться из крепких рук Блейка у Минервы не было ни единого шанса, да ей этого и не хотелось. Если бы ситуация, в которой они оказались, получилась бы менее скандальной, она наверняка насладилась бы столь тесными объятиями. А сейчас оставалось только надеяться, что им удастся выбраться отсюда, избежав разоблачения и публичного скандала. Но если они продолжат подглядывать за специфическими играми, грандиозного скандала избежать не удастся. С другой стороны, будучи неисправимой оптимисткой, Минерва все же надеялась, что, закончив свои «собачьи забавы», любовники перейдут к разговору о возведении Наполеона II на французский престол.

Но знатная дама и личный друг императрицы, громко тявкая и шлепая ладонями по паркету, вбежала в кабинет и остановилась у большого письменного стола, вопросительно глядя на своего властелина. Герцог приподнял женщину и приказал наклониться над столом. Блейк и Минерва имели удовольствие слышать, как рвется одежда, как раздаются сильные шлепки по голой плоти, все это также сопровождалось тявканьем, смешанным со стонами боли, которые звучали почему-то… как стоны наслаждения.

Благодаря шокирующей книге, взятой у Селии Кэмптон, Минерва считала себя хорошо информированной о необычном разнообразии любовных игр. Но она никогда не слышала ни о чем подобном и не могла представить, как женщина может получать удовольствие от унижений и издевательств.

Но отчего же тогда она вся горит и так остро осознает близость мужского тела, прижавшегося к ее телу? Она вновь запрокинула голову и заметила в темно-голубых глазах Блейка веселые искорки с отблеском настоящей страсти. Сердце Минервы на секунду остановилось, а грудь напряглась. Если бы Блейк не обнимал ее, она, наверное, грохнулась бы на пол. Минерва крепко вцепилась в его плечи, для равновесия разумеется. Но порочная, как ей показалось, улыбка тут же легла на эти красивые губы.

И тогда все началось.

Сначала как бы совершенно случайно его рука опустилась с ее талии на ягодицы и слегка сжала их. В ответ на возмущенный взгляд на лице Блейка появилось выражение веселого недоумения. Другая его рука последовала примеру первой. Он оглаживал ее ягодицы и одновременно прижимал к себе, давая почувствовать напряженное свидетельство его страстного интереса. Минерва подавила вспыхнувшее на мгновение желание игриво потереться о его плоть. Сейчас для этого было не то время и не то место!

Блейк, очевидно, считал иначе, и спустя миг она ощутила легкое дуновение воздуха по своим внезапно оголившимся икрам. Она опустила руку, чтобы удержать ползущие вверх юбки, но попытка оказалась тщетной. Большего Минерва позволить себе не могла, так как боялась, что их услышат. Его сухая теплая ладонь скользнула по бедру, до середины обтянутому чулком, и миновала подвязку, щекоча голую ногу. Попытка уклониться от этой принудительной ласки привела лишь к тому, что ноющее ощущение в самом низу живота лишь усилилось, а его до предела напрягшаяся плоть требовательно прижалась к ее телу.

Ее захлестнула нелепая смесь злости и возбуждения, но Минерва абсолютно ничего не могла поделать. Лорд Блейкни получит достойную отповедь, как только она сможет без опаски заговорить в полный голос. А пока она довольствовалась тем, что, припав губами к его горлу, довольно чувствительно прикусила гладко выбритую кожу. Нельзя было не признать, что Блейк проявил завидное самообладание: ощутив болезненный укус, он лишь коротко вздрогнул. Несколько секунд они стояли неподвижно, и Минерва решила, что супруг усвоил урок.

Но тут его рука поднялась выше и, неожиданно оказавшись в ее панталонах, принялась ласкать внутреннюю сторону бедер.

Когда Блейк обдумывал соблазнение своей жены — а подобные мысли занимали его значительную часть дня, — он представлял, как все это будет происходить на его огромной постели. Но ласкать жену, стоя в тесном закутке комнаты, в которой другая пара предавалась любовным утехам, никоим образом не входило в его планы. Все эти игры в рабское подчинение никогда его не привлекали, а уж его молодую жену подобная сцена похоже повергла в настоящий шок.

Однако Минерва еще раз доказала, что сделана из очень крепкого материала. Изумлена, да, но и только, ей-богу! Он, конечно же, заметил, что ее возбудили странные фантазии хозяина и его гостьи, не подозревавших о присутствии посторонних. Но то, что поначалу казалось не более чем фривольной шуткой, сейчас грозило выйти из-под контроля. Неужели она решила, что легкий укус в шею остановит его наступление? Чтобы не расхохотаться, Блейку пришлось стиснуть зубы.

Когда его рука начала путешествие по атласной коже внутренней поверхности бедер, Минерва дернулась, пытаясь высвободиться, но Блейк свободной рукой обхватил ее за талию и без видимых усилий удерживал на месте. Она, конечно же, вовсе не хотела, чтобы их обнаружили, поэтому сейчас полностью была в его власти, и Блейк вдруг с удивлением понял, что, хоть и против собственного желания, Минни наслаждается этим. Нежные завитки щекотали его ладонь, продолжавшую исследовать ее лоно, и когда его средний палец уверенно вошел внутрь, она дернулась всем телом, но лишь помогла его пальцу проникнуть глубже. Проникнуть в ее влажный жар. О Боже!

Дыхание Блейка стало затрудненным, а Минерва, старательно впитывая новые ощущения, прикрыла глаза. Она подалась навстречу его движению, поощряя Блейка на новые ласки. И он оправдал ее ожидания, прикоснувшись к самой чувствительной точке. Минерва, не в силах сдержаться, застонала, обнаруживая свое присутствие, но ничего ужасного не произошло. Там, на кабинетном столе, принцесса Вальштейнская почти достигла самого пика наслаждения, и ее страстные крики заглушали все остальные звуки.

Но Блейк не обращал на любовников никакого внимания, поскольку все оно было поглощено девушкой, которая, расцветая в его объятиях, быстро превращалась в женщину. Господи, как ему хотелось, чтобы эта парочка поскорее убралась отсюда, тогда он смог бы вывести Минерву из этого чертова дома и вместе с ней отправиться прямо в постель. Пересилив себя, Блейк с сожалением убрал руку, и юбки Минервы с тихим шорохом опустились вниз. Он скорее почувствовал, чем услышал ее протест и погасил его, припав к ее губам. Он уже знал, что ей нравится целоваться, и видел, что в этом виде искусства она делает значительные успехи. Не удовлетворяясь простым поцелуем, Минерва тотчас приоткрыла губы и жадно вобрала в рот его язык.

В этом поцелуе открылось ее отношение к жизни — эта девушка ничего не делала наполовину. Однако ему требовались немалые усилия, чтобы при всем при этом сохранять самообладание. Блейк крепко обнял Минерву, словно пытаясь слиться с ней в одно целое.

Принцесса прекратила тявкать, и теперь в комнате слышалось лишь учащенное дыхание. Блейк с Минервой осторожно отстранились друг от друга. Он отвел глаза от ее губ, которые только что целовал, и встретился с Минни взглядом. В ее глазах, таких огромных и поначалу несколько затуманенных, уже через секунду, когда парочка по ту сторону ширмы обменялась короткими фразами, мелькнула озабоченная настороженность. Не зная немецкого, Блейк догадался о значении прозвучавших англо-саксонских слов, которых наверняка не было в словаре его высокообразованной супруги.

«Займитесь этим где-нибудь в другом месте», — взмолился он.

Его мольба была услышана, и две пары ног прошествовали из комнаты. Полминуты спустя Минерва и Блейк, взглянув друг на друга, одновременно улыбнулись, еще через мгновение Минерва коротко кивнула.

Блейк показал себе на голову, напоминая Минерве о необходимости забрать шляпку, которая слегка утратила свою привлекательность, и, попятившись, выбрался из-за ширмы. Держась за руки, они на цыпочках пересекли комнату, скользнули мимо полуоткрытой двери в спальню, из которой уже опять доносились возгласы страсти, и шагнули в коридор, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь. Как только Блейк и Минерва завернули за угол и вышли на галерею, они одновременно остановились, дав волю нервному веселью.

— О Боже, Блейк, — Минерва дрожа, поправляла шляпку перед одним из зеркал, пытаясь привести в порядок помятые перья, — я думала, что умру там.

Блейк едва сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— Ты сумасшедшая, Минни. Совершенно сумасшедшая. За тобой нужен глаз да глаз.

— Чепуха. Мой план был хорош, и он бы сработал.

— Он бы сработал, если бы эта парочка действительно обсуждала реставрацию империи — ты это имеешь в виду?

— Тише! Может быть, сейчас они говорят именно об этом.

Он встретился с ней взглядом в зеркале и поднял брови.

— Впрочем, наверное, нет. Какая странная пара. То, чем они занимались, нельзя назвать нормальными отношениями.

— Это и не в моем вкусе тоже.

Минерва оставила в покое шляпку и, обернувшись, посмотрела ему в лицо:

— Нет?

— Все эти собачьи игры просто нелепы.

Минерва хихикнула:

— Я не верила своим глазам.

— Однако я вполне могу представить, что захочу отшлепать тебя.

— Как ты смеешь!

— Мне уже сейчас хочется уложить тебя к себе на колени и хорошенько отшлепать.

Она не знала, верить ли ему, и не могла понять, возмущаться ей или смеяться. Это смятение чувств отразилось на ее лице, и Блейк, усмехнувшись, продолжил:

— Но лишь для того, чтобы отбить у тебя охоту к подобным глупостям.

Сильная мужская рука легла на ее плечо, помешав преданно завилять хвостом.

— Позволь напомнить тебе о моих вкусах, Минни, — мягко произнес Блейк и обхватил ее губы легким, но долгим поцелуем. Их дыхание смешалось, а его естество, несколько успокоившееся во время чудесного спасения, вновь напомнило о себе.

— Давай выбираться отсюда, — прошептал он.

Десять минут спустя он уже оценивал удобства французского кабриолета. Легкий двухместный экипаж с откинутым верхом не скрывал седоков от взоров прохожих, и Блейк не мог целовать жену по дороге домой. Однако даже в таком экипаже оставалась возможность для эротических шалостей, поскольку до самого пояса пассажиров укрывала кожаная полость. Блейк по-хозяйски положил руку ей на колено, через шелк платья оглаживая приятную округлость.

— Почему ты отправился меня искать?

Очевидно, ее мысли были заняты другим.

Его ласки сместились на бедро.

— Ты еще спрашиваешь?

— Я ведь оставила записку.

— Да, оставила.

— Так почему же?

Пальцы Блейка нырнули во впадину между бедрами и даже сквозь все слои женских одеяний ощутили ее тепло.

Минерва тихонько охнула, но, к его удовольствию, немного развела ноги.

— Я отправился тебя искать, Минни, — прошептал он ей в самое ухо, — потому что больше не мог ждать.

Позже, подумала Минерва, она спросит его позже. Сейчас ей хотелось думать о восхитительных ощущениях, вызванных его горячим дыханием и движением руки под пологом коляски. Там, за ширмой, когда он впервые дотронулся до ее тела, она едва не закричала от легкого шока и неожиданного удовольствия. Но и сейчас, когда его прикосновениям мешали юбки и панталоны, ощущения казались почти такими же сладостными. Она откинулась на мягкую кожаную спинку сиденья и подалась навстречу прикосновениям Блейка. И все же Минерве хотелось большего. Она схватила его ладонь и с силой прижала к своему телу.

— Да, Минни, именно так, — произнес он.

Девушка содрогнулась, почувствовав рождавшуюся внизу живота горячую пульсацию. Застывшим взглядом она смотрела в спину сидевшего на невысоких козлах кучера и безо всякого смущения задалась вопросом, догадывается ли этот человек о том, что происходит в его экипаже.

Впрочем, ее это абсолютно не волновало. Сейчас Минерву вообще ничего не интересовало, кроме его восхитительных ласк. Она закрыла глаза и глубоко задышала, поняв, что испытывает самое настоящее желание — желание физической близости.

Звякнула упряжь, экипаж остановился, и восхитительное приключение закончилась.

— Приехали.

— Что?

Минерва словно очнулась от прекрасного сна.

— Идем, — сказал Блейк сдавленным от страсти голосом. Он помог жене выйти из экипажа, и лишь его поддержка позволила ей не споткнуться на булыжной мостовой. До неприличия шаткой походкой она, опираясь на его руку, с трудом поднялась по оказавшейся вдруг очень крутой лестнице в их апартаменты.

— Миледи неважно себя чувствует, — предупредил Блейк лакея, который встретил их в холле. — Проследите, чтобы мадам не беспокоили.

— Прислать горничную? — встревоженно спросил слуга.

— В этом нет необходимости, — возразил Блейк и повел жену по коридору.

— Это твоя комната, — запротестовала Минерва. — Что он подумает?

— Представь себе, меня это совершенно не волнует. Господи, Минни, ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?

Эта мысль ей понравилась.

— Думаю, то же, что и ты со мной.

— Хорошо. Повернись.

Прежде чем она успела возразить, Блейк оказался у нее за спиной и начал расстегивать пуговицы платья. Целуя ее волосы, отчего по позвоночнику разливалась восхитительная дрожь, он стащил с рук шелковые рукава, и платье с шелестом упало на пол. Минерва прижалась спиной к его широкой груди.

— Еще, — произнесла она.

— О да, Минни. Будет гораздо больше, я обещаю. И я хочу видеть гораздо больше. Начиная с твоих волос.

Его пальцы, жесткие, но в то же время ласковые, скользнули по ее голове, отыскивая и вынимая заколки, освобождая крупные локоны, которые тут же рассыпались по ее спине.

— Словно золотой поток, — пробормотал Блейк.

Было что-то волнующее в том, что он находился у нее за спиной. Не видя его, Минерва особенно остро ощущала прикосновение его рук и губ, упивалась бархатными переливами его голоса. Трудно представить, что было время, когда она терпеть не могла этот голос. Теперь же каждое произнесенное им слово вызывало у нее чувственный трепет. Минерва поймала себя на мысли, что ей приятно чувство подчиненности, которое она испытывала в его объятиях. Ей хотелось доверять и доверяться ему, хотелось позволять делать все, что ему вздумается. Некоторое время Блейк боролся со шнуровкой корсета, и, когда тугие путы ослабли, она послушно вытянула руки, и корсет с сухим стуком соскользнул на паркет. Безусловно, Блейк умел управляться с женской одеждой. За корсетом последовали сорочка, потом панталоны, и спустя всего минуту на Минерве не осталось почти ничего.

Держа ее за талию, он обошел Минерву, встал перед ней и оглядел, пытливым взглядом вбирая ее всю — от голубых лайковых туфелек до рассыпавшихся по плечам золотистых волос. Взгляд Блейка скользнул по белым шелковым чулкам, ажурным подвязкам, немного задержался на рыжеватом треугольнике лобковых волос и наконец остановился на ее груди. Блейк поднял руку и осторожно одним пальцем почти благоговейно коснулся одной груди, и от этого почти робкого прикосновения по ее телу разлилась блаженная истома.

— Минерва. — Слово закрутилось, словно шелковая нить. — Истинная богиня. Как подходит тебе это имя.

Его палец жестко огладил сосок, и легкая боль в груди отозвалась ноющим томлением внизу живота.

Наконец их взгляды встретились, но, вместо того чтобы почувствовать себя смущенной, как можно было ожидать, она ощущала себя прекрасной и сильной, ибо, вне всяких сомнений, этот великолепный мужчина хотел ее. И то, что она стояла перед ним обнаженной, в то время как он был полностью одет, заставляло Минерву ощущать себя восхитительно грешной и особо уязвимой. Решившись, она потянула его за шейный платок.

— Я тоже хочу тебя видеть, — сказала она, старательно скрывая за спокойным тоном бешеный стук собственного сердца.

Блейк улыбнулся своей изумительной улыбкой и, не отрывая от жены взгляда, снял сюртук и бросил его в кресло.

— Все, что пожелаешь, Минни.

И в этот момент она поняла, что ей нравится, когда он называет ее этим глупым детским именем. Вот только признаться в этом она никогда не посмеет.

Блейк неспешным движением стянул галстук и начал снимать жилет.

— Позволь мне помочь тебе.

Расстегивая серебряные пуговицы, она наклонила голову, приглашая его к поцелую, и поцелуй не прервался, даже когда Блейк стягивал со своих плеч жилет. Она опустила руки на его бедра, собираясь расстегнуть пуговицы его брюк, но он остановил ее.

— Подожди, — сказал он, его дыхание было слегка прерывистым, а глаза приняли оттенок насыщенного индиго. Он поднял руки, и Минерва через голову стянула с него рубашку.

Никогда она не видела такой изумительной фигуры, такого мускулистого тела, чувственно припорошенного золотистыми волосками. Минерва отступила на шаг, чтобы полнее насладиться этим зрелищем.

— Прикоснись ко мне, Минни. Я хочу, чтобы ты трогала меня. Везде.

— Да, — выдохнула Минерва, и ее ладонь легла на теплую кожу. Поначалу робкими, а затем все более уверенными движениями она сперва исследовала его атлетически широкие плечи и грудь, затем плоские диски его сосков и, наконец, жесткий рельеф живота. От этих легких, но исполненных глубокой чувственности прикосновений ее собственная грудь начала тяжело вздыматься. В приступе едва сдерживаемого желания Минерва припала к его груди и уткнулась носом в мягкие волоски, вдыхая пряный мужской запах.

Он коснулся ее головы и с необычайной нежностью провел ладонью по волосам Минервы.

— Думаю, — сказал Блейк, — нам пора лечь в постель.

Он сдернул покрывало, и Минерва легла на прохладные простыни, Блейк тем временем скинул туфли и лег рядом.

— Почему ты не разделся?

— Это твой первый раз, Минни, и будет лучше, если мы не станем торопиться. Если я не буду… свободен, то уменьшится вероятность того, что я сделаю нечто, о чем впоследствии пожалею.

— Что?

Минерва удивилась и немного обиделась. Теперь, когда они зашли так далеко, ей было очень любопытно увидеть возбужденную плоть мужчины. Особенно его плоть.

— Не важно. В конце концов ты все поймешь. Расслабься и положись на меня. Обещаю, что ты получишь гораздо больше удовольствия, если будешь действительно возбуждена.

— Я уже возбуждена. Я была возбуждена, когда ты прикасался ко мне в отеле Муши. Я была возбуждена в экипаже. Я возбуждена сейчас. Разве возможно испытывать еще большее возбуждение?

Он наклонился и, улыбнувшись, поцеловал ее.

— Конечно, возможно. Сейчас ты испытываешь самые разнообразные чувства и сохраняешь способность разумно излагать свои мысли, а это значит, что до настоящей готовности тебе еще долго.

— Уверена, что я уже готова.

— Я сказал разумно! При всем твоем уме, Минни, ты говоришь много ерунды.

Вместо того чтобы возмутиться столь нелицеприятным заявлением, Минерва решила не обращать внимания на его слова. Приходилось признать, что Блейк лучше ее знает, как действовать в такой ситуации. Не так давно Минерва искренне полагала, что Блейк предпочел бы опытную возлюбленную, но в данный момент ее неведение, по-видимому, вполне устраивало его. Она бы чувствовала себя более уверенно, если б имела хоть какой-то, пусть самый невинный опыт, но все ее познания в этом вопросе ограничивались сухой теорией. И хотя сейчас она буквально горела в предвкушении предстоящего события, все же не могла понять, о чем идет речь. Впрочем, Диана предупреждала, что в первый раз все может быть не так приятно.

Его губы изогнулись в порочной и немного хищной улыбке, от которой Минерву бросило в жар.

— Я уже говорил тебе, Минни, ты слишком много думаешь. Теперь, будучи твоим супругом, я просто обязан заставить тебя потерять голову.

Руками, губами и даже своей сухой горячей кожей он ласкал каждый дюйм ее тела и быстро довел до такого состояния, когда Минерва не только не могла думать, но и перестала понимать, где находится. Кто бы мог подумать, что груди окажутся такими чувствительными. А от прикосновения мужских губ к соску все ее тело пронзит почти невыносимое блаженство? Что трение мягкой ткани его брюк о ее обнаженную кожу окажется столь возбуждающим? Когда его пальцы вновь скользнули в ее сочившееся влагой естество, Минерва, застонав от восторга, выгнулась навстречу этому движению и прижала руку Блейка к своему лону, запрещая ему останавливаться. Используя все свое греховное мастерство, он ласкал и дразнил ее, пока наконец некое новое ощущение, разрастаясь, не заполнило всю ее сущность, вытеснив, кажется, весь мир.

— Пожалуйста, пожалуйста, — молила она, прижимаясь к нему и неистово желая того, что было выше ее понимания.

— Не сдерживайся, освободи себя, — прошептал он.

Минерва не слышала его, но ее тело, переполненное жаркой истомой, отреагировало на голос Блейка, и она еще крепче прижала к себе его руку.

— Не сдерживайся, — вновь повторил Блейк и нежно поцеловал ее в губы. Этот легкий поцелуй взорвал копившуюся в Минерве страсть, и она, коротко вскрикнув, улетела в глубокую блаженную темноту, где властвовало лишь чистое удовольствие.

Когда она вернулась в этот мир, Блейк, опершись на локоть, смотрел на нее с улыбкой, которую скорее можно было назвать самодовольной ухмылкой.

Несмотря на сгущавшиеся сумерки, было еще достаточно светло. Минерва скосила глаза на его бедра и решительно накрыла ладонью заметный выступ. Плоть мужчины ощутимо дернулась под тканью, а Блейк глухо застонал.

— Тебе больно? — удивилась Минерва. Она-то рассчитывала доставить мужу удовольствие.

— Боже, нет. Слишком хорошо. Сейчас я их сниму.

Блейк соскочил с кровати и быстро расстегнул пуговицы.

Когда брюки, а вслед за ними и нижнее белье скользнули на пол, его пенис — единственное слово, которое пришло Минерве на ум для обозначения этой части тела, — вырвался на свободу. Он был чуть больше, чем ожидала Минерва, ориентировавшаяся на образцы классической скульптуры, и чрезвычайно бодрый.

— Могу я к нему прикоснуться?

— Если ты собираешься избавиться от своей девственности именно сегодня, то лучше не надо. Ты, моя маленькая прелестная Минни, поставила меня в затруднительное положение.

Он мягким, но уверенным движением развел ее ноги и, устроившись между ними, накрыл Минерву своим телом. Волоски на его груди мягко щекотали ее груди, лаская вновь напрягшиеся соски. Блейк качался в колыбели ее бедер, а его член, горячий и твердый, прижимался к нежным интимным складкам, отчего желание с новой силой разгоралось внутри Минервы. Она выгнулась и крепче обхватила его плечи. Ее разгоряченное тело ощущало пылающую пустоту, которую нужно было заполнить как можно скорее, и вот напряженная плоть Блейка осторожно вошла в ее лоно, и Минерва застонала от возбуждения. Но уже в следующую секунду последовал решительный толчок, и короткая резкая боль обожгла ее нутро. Бедра Блейка задвигались, но ей было больно, и все удовольствие пропало, стон страсти сменился щенячьим поскуливанием.

— Потерпи, Минни, — прошептал он ей прямо в губы. — Скоро это пройдет.

Она верила, что Блейк сдержит обещание, но все же первые толчки походили на удары кинжала. Они все продолжались и продолжались, но боль понемногу стихала, уступая место раздражающему ощущению дискомфорта. Наконец Блейк на мгновение замер, затем напрягся и с глухим рычанием навалился на нее всем телом. Горячий поток, пульсируя, устремился в ее чрево. Его семя, догадалась Минерва.

На сей раз Минерва не испытала ощущения удовлетворенного блаженства, как тогда, Когда он ласкал ее своей рукой, лишь неудобство от тяжести его тела, не позволявшей ей вздохнуть полной грудью. В голове Минервы, вовсе не потерявшей способности думать, роилось множество самых разнообразных мыслей: например, о том, что ноги мужа оказались волосатыми, а на шелковом пологе постели видно довольно большое пятно. Не исключено, что после сегодняшнего соития она забеременеет. Как бы Минерва ни любила своих племянников, у нее не возникало желания производить потомство Дианиными темпами. К тому же ей хотелось осуществить множество своих задумок, прежде чем беременность заставит ее перейти к размеренной семейной жизни.

Блейк приподнялся на локтях и, скатившись с нее, перевернулся на спину. Дыхание его было несколько учащенным, но выглядел он вполне довольным. Минерва попыталась рассуждать здраво. Ранее он позаботился о том, чтобы доставить ей удовольствие. Не его вина, что она оказалась девственницей и что по закону природы в первый раз она испытала боль. Вот только она и представления не имела, хватит ли у нее сил вынести все это вновь. А вдруг каждый подобный акт сопровождается такими неприятными ощущениями?

Некоторое время Минерва тихо лежала рядом с мужем, чувствуя, как портится ее настроение. Даже несмотря на то что ее попытка найти сторонников Бонапарта закончилась полным провалом, она вправе была считать прошедший день довольно удачным, хотя и необычным, вот только ощущения последней четверти часа портили общее впечатление. До этого момента все было замечательно, они с Блейком наконец почувствовали себя настоящими молодоженами, смеялись, флиртовали и в конце концов занялись любовью. И вот теперь она вовсе не уверена в том, что способна наслаждаться супружеской жизнью и к тому же удовлетворять своего мужа, обладавшего большим опытом любовных утех, приобретенным в постелях умелых куртизанок. Некстати на ум пришли слова Дианы, которая как-то сказала, что, доставляя женщине настоящее удовольствие, мужчины сами испытывают более полное удовлетворение.

Ее терзала мысль о том, что вот сейчас Блейк лежит и думает о том, что она не подходит ему. Минерва была абсолютно уверена в своей способности заниматься общественными делами, но неожиданно для себя обнаружила, что как любовница явно оставляет желать лучшего. С другой стороны, если она все-таки доставила ему удовольствие, то почему он ей ничего не сказал?

Дыхание Блейка выровнялось. Он спал! Минерва резко села.

Уже должны были появиться слуги, чтобы разжечь камин и задернуть шторы. Минерва почувствовала, как у нее по щекам разливается румянец. Наверное, уже вся прислуга знает, чем они занимались с Блейком. Раньше она никогда не задумывалась о том, как много известно слугам о самых личных делах своих хозяев. Прислуга особняка, безусловно, обратила внимание, что лорд и леди Блейкни до этого момента спали в разных комнатах. И это во время своего медового месяца! Дополнительный источник унижения.

Минерва поднялась с постели, натянула сорочку и в сгустившихся сумерках угасающего дня нашла на каминной полке свечу, огниво и трут с кремнем.

Ее сердечко подпрыгнуло, когда она увидела, как Блейк потянулся. Его кожа казалась золотистой на фоне белых простыней. Минерва, бережно держа мерцающую свечу, наклонилась над постелью, чтобы лучше насладиться видом великолепного обнаженного мужского тела. На ум пришел древнегреческий миф о Психее, которую настолько заворожила красота спящего мужа, бога Эроса, что она нечаянно пролила капельку воска ему на грудь и едва не потеряла супруга навечно.

Минерва осторожно отступила назад, как раз в тот момент, когда муж открыл глаза и с удивлением посмотрел на нее.

— Минни, — произнес он, еще не окончательно проснувшись, — я задремал. Который час? — Блейк по-спортивному легко поднялся и сел на кровати. Он был обнажен, и Минерва отвела глаза, неожиданно почувствовав смущение.

— Не знаю. Уже почти стемнело.

Он подхватил простыню и прикрыл свои чресла.

— Как ты, Минни? — Блейк, улыбнулся и протянул ей руку. — Ты не сердишься?

— Все хорошо.

Он поцеловал ее ладонь.

— В следующий раз я исправлюсь, обещаю.

— Все было замечательно.

Ей хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить, так как не знала, как Блейк истолкует этот признак женской слабости. Она и сама понятия не имела, что чувствует после всего произошедшего. Собственные эмоции буквально ставили ее в тупик.

Блейк пристально и, как ей показалось, настороженно смотрел на нее.

— Я проголодался. А ты?

— Пожалуй.

— Тогда, может, оденемся и посмотрим, что у нас на обед?

Он встал, придерживая простыню одной рукой, а другой неловко обнял ее. Минерва не ответила на его объятие и быстро отстранилась.

— Встретимся в столовой, — сказала она.

Глава 16

Блейк всегда наслаждался теми моментами после занятий любовью, когда он и его партнерша, удовлетворенные и расслабленные, могли поговорить о разных пустяках. Он надеялся, что непривычная неразговорчивость Минервы объясняется ее состоянием — она совсем недавно лишилась девственности. Все его прежние любовницы были опытными женщинами, умевшими наслаждаться интимной близостью. Некоторые, конечно, преследовали меркантильные цели, но и они, по его мнению, испытывали удовлетворение. Блейк был чертовски недоволен собой: после того как он вошел в нее, следовало сразу же снизить темп, дав Минни возможность приспособиться, но влажный жар ее лона слишком сильно подействовал на него. Блейк не мог припомнить, чтобы когда-нибудь настолько терял над собой контроль, не мог он и объяснить этого факта.

В глубине души он надеялся, что вступление в супружеские отношения ознаменует начало нового периода в отношениях с Минервой, периода взаимопонимания и гармонии. Однако золотой век так и не начался. Блейк искренне и изо всех сил пытался развлечь супругу во время обеда, но к середине застолья весь разговор свелся к высокопарным банальностям и продолжительным паузам, и раздосадованный Блейк был готов согласиться даже на обсуждение политических вопросов.

Почти готов. Его отчаяние пока еще не достигло высшей степени.

— Как жаль, что нам не удалось доказать, что Муши-Ферран приверженец Бонапарта!

Если уж у него не получается развлечь собственную жену, то придется немного позлить ее. Что угодно, лишь бы только не это безразличие.

— Не удалось.

— Ничего. Еще месяц в Париже, и ты обязательно найдешь другую кандидатуру.

Минерва посмотрела на него с вызовом, и Блейк понял, что она немного воспрянула духом.

— Еще как найду. Причем несмотря на то что у меня нет столь обширных знакомств среди заядлых великосветских лошадников.

— Жизнь — несправедливая штука.

— Почему вы последовали за мной в Отель Муши?

— Один из упомянутых вами заядлых великосветских лошадников поведал мне, что герцог известен своей непорядочностью в отношениях с женщинами. Я беспокоился за вас, и, как выяснилось, не без оснований. Я думал, вы переросли эти опасные порывы.

— Благодарю вас, — ответила Минерва, коротко кивнув. — Хотя со мной и так все было бы в порядке, ведь герцог и принцесса слишком увлеклись своей игрой, довольно странной, надо сказать.

— Но если предположить, что они действительно замышляли государственную измену, в каком положении вы бы оказались, если бы эта парочка обнаружила вас?

Минерва лишь пожала плечами:

— Если бы меня застукали, я бы что-нибудь придумала.

Чем больше Блейк размышлял об этом, тем сильнее его это беспокоило. Минерва обладала уверенностью в своих силах, которой он завидовал, но однажды ее неосмотрительность приведет к серьезным неприятностям. Блейку оставалось лишь надеяться, что в самый опасный момент он окажется рядом.

— Я рад, что последовал за тобой, Минни, — мягко произнес он, бросая на нее взгляд, от которого она должна была растаять.

Но не растаяла.

— Я уже говорила, что в этом не было необходимости.

Я снова нанесу визит принцессе Вальштейнской. Но должна сказать, что мне трудно будет относиться к ней по-прежнему.

Наконец утомительная трапеза подошла к концу.

— Вы не хотели бы куда-нибудь отправиться сегодня вечером? — спросил Блейк. — Мы могли бы сходить в кафе. Или снова в «Тортони». Ведь вам понравилось мороженое, которое там готовят.

— Думаю, нет. Сегодня я лягу пораньше. Я очень устала. — Она покраснела и отвела взгляд. — И не слишком хорошо себя чувствую.

Вот в чем дело. Не то чтобы Блейк вновь рассчитывал сегодня ночью вновь обладать ею. Но он знал много способов, дающих возможность доставлять и получать удовольствие без проникновения, включая и тот, который она уже испытала. Он и сам устал и с удовольствием провел бы спокойную целомудренную ночь, просто общаясь с Минервой. Блейк уже собирался заговорить на эту тему, но осекся, поняв, что Минни всем своим поведением дает ему понять, что сегодня она тяготится его обществом.

— Еще довольно рано. Могу я предложить вам партию в пикет?

— Нет, спасибо. Я немного почитаю в постели перед сном.

— В таком случае, моя дорогая, желаю вам спокойной ночи.

Блейк отправился в свою комнату со стаканом бренди в одной руке и «Боксианой» Пирса Эгана в другой. Он не мог читать, находясь с ней в одной комнате, но он знал, что Минни будет приятно видеть его с книгой, тем более что именно она подарила ему этот том. Чтобы завоевать уважение своей жены, Блейку требовалось нечто большее, чем интимная близость.

Опустившись в кресло, Блейк раскрыл книгу и невидящим взглядом уткнулся в Страницы, но настроиться на спокойный лад, необходимый для того, чтобы расшифровывать слова, ему никак не удавалось. Голова Блейка была занята совершенно другим. Полчаса спустя он надел шляпу, накинул редингот и вышел в теплый парижский вечер.

Он вернулся вскоре после полуночи, озаренный новой идеей. Его молодая супруга просто нуждается в ухаживаниях, вот и все. Завтрашний день он посвятит ее развлечениям и после роскошного обеда в лучшем ресторане Парижа подарит ей изумруды, следуя известной поговорке — путь к женскому сердцу торят драгоценности. В этот момент он очень кстати вспомнил, что ожерелье изготовлено известным парижским ювелиром. Значит, если утром выйти пораньше, можно попробовать подобрать соответствующие ожерелью браслеты.

Он ушел.

Решительно отказавшись сожалеть о том, что отвергла его приглашение, Минерва рассеянно взяла книгу, но быстро обнаружила, что не в состоянии сосредоточиться.

Она сдалась, задула свечи и улеглась в постель, мечтая, чтобы муж оказался рядом. Глупо было расстраиваться из-за одного не очень приятного эпизода. Ведь она знала, что в первый раз это может быть неприятно. Она позволила неожиданной и весьма умеренной боли одолеть то приятное — чрезвычайно приятное, — что ей предшествовало. При воспоминании о том, что Блейк делал своими нежными, чувствительными руками ее бросило в жар; в общем, когда она наконец уснула, было уже совсем поздно. Дожидаясь возвращения мужа, Минерва прислушивалась, не раздастся ли шорох из соседней комнаты; но время шло, а из-за стены по-прежнему не доносилось ни звука.

Минерва проснулась с ощущением прилива энергии и чувства неприязни к самой себе. Она поддалась отвратительному чувству, которое ее брат Стивен называл не иначе как «мандраж». Минерва Блейкни не позволит взять над собой верх и тем более подавить ее волю. Она решительно схватила колокольчик и вызвала горничную.

Как выяснилось, милорд отправился на верховую прогулку, приказав не будить супругу и рассчитывая вернуться через час или два. Минерву огорчило отсутствие даже самой короткой записки, написанной невразумительным почерком Блейка. Минерва выпила шоколад и приняла ванну, затем надела новый наряд и с удовольствием плотно позавтракала. Поскольку Блейк все еще не появился, она прошла в его спальню и направилась прямиком к дорожному сундуку, в котором лежал футляр с ожерельем. Она лишь изредка вспоминала об украшении, но теперь задалась вопросом, почему же Блейк до сих пор не преподнес ей этот подарок.

В сундуке футляра не оказалось. Может, она перепутала ящики? Нет. Там лежала колода карт и письмо. Минерва испытала непреодолимое желание прочесть его. Но нет, она не позволит себе так опуститься! Ожерелье могло исчезнуть по целой дюжине причин, просто в данный момент ни одна из них не приходила ей в голову.

Возвращение Блейка, пребывавшего в отличном расположении духа, развеяло ее едва зародившиеся сомнения.

— Надевай свою шляпку, Минни, — сказал он, крепко поцеловав ее в губы. — Давай прогуляемся по Тюильри.

Общественный парк, примыкавший к королевской резиденции, оказался сродни лондонскому Гайд-парку и также был заполнен элегантной публикой, с удовольствием прогуливавшейся по широким аллеям и наслаждавшейся прекрасным днем. Супруги раскланялись с несколькими знакомыми, потом встретили леди Элизабет Стюарт, которая оценила новый наряд Минервы.

Когда разговор с супругой посла и ее друзьями перешел от моды к дипломатическим сплетням, Блейк извинился.

— Прошу прощения, но я вижу мистера Торнтона, — сказал он. — Так что с вашего позволения я на четверть часа оставлю вас.

Леди Элизабет оказалась в курсе самых последних лондонских новостей, так что Минерва совершенно не заметила, как пролетело время. А между тем их компания, неспешно прогуливаясь, обошла огромный бассейн фонтана и вступила в Главную аллею.

Она едва замечала всадников и экипажи на широкой аллее, разделенной столь же широким газоном, пока реакция публики не привлекла ее внимание к изящной коляске, запряженной белоснежной лошадью. Экипаж остановился, и его быстро обступили с полдюжины джентльменов. Пассажиркой оказалась женщина, стиль одежды которой при всей роскоши наряда указывал на неблагородное происхождение. С головы до самых пят дама нарядилась в белый бархат, и только два цветных пятнышка нарушали незыблемость холодной белизны: красное перышко, украшавшее крошечную белую бархатную шляпку, примостившуюся поверх блестящих белых локонов, и пара рубиновых браслетов поверх чисто белых перчаток. Эта женщина выглядела восхитительно и отчего-то была смутно знакома Минерве. Но леди Блейкни совершенно точно знала, что никогда не встречала эту даму в Париже, значит, это случалось в Лондоне.

— Кто она? — спросила Минерва одну из своих знакомых.

— Бонамур. Она была любовницей маршала Сент-Виктора, а затем отправилась в Лондон, так по крайней мере говорили. Я и не знала, что она вернулась.

Дезире де Бонамур, как оказалось, находилась сейчас в Париже. С остановившимся сердцем Минерва узнала среди толпы поклонников, окруживших куртизанку, золотистую шевелюру. Блейк, сняв шляпу, склонился над рукой своей любовницы.

Минерва знала о любовницах все. Ну если не все, то достаточно много. Она знала, что женатые мужчины, особенно богатые и знатные, имеют любовниц. Она понимала, что, возможно, перед их свадьбой Блейк все еще не порвал с Дезире де Бонамур. На тот момент она воспринимала его неверность спокойно. Зато теперь она не станет с этим мириться, ни единой секунды. Но на публике, и она это понимала, жене следовало делать вид, будто она совершенно не в курсе «побочного» интереса супруга. Как все это отвратительно. Ее грудь вздымалась, в висках глухо стучало. Быстро пробормотав извинения, Минерва распрощалась с леди Элизабет и направилась к коляске как раз в тот момент, когда Блейк обернулся. Он увидел приближавшуюся Минерву, и на его лице появилось виноватое выражение.

— Мин…

— Не смейте меня так называть, — резко бросила она, задыхаясь от гнева, и заявила, намеренно возвысив голос: — Милорд, я хотела бы вернуться домой, здесь слишком дурно пахнет.

Но Дезире лишь нагло рассмеялась в ответ на ее вялое оскорбление. Не важно. Лучшее она прибережет для своего мужа, ведь именно его поведение так возмутило Минерву. И сейчас, видя его неподдельную растерянность, она испытала чувство злорадного удовлетворения.

— Думаю, так будет лучше, — тихо ответил Блейк. — Джентльмены, — простился Блейк, вновь надевая шляпу. Если бы он хоть слово сказал мадам Бонамур, Минерва дала бы ему пощечину.

— Минерва.

Он предложил ей руку. Ей было неприятно это прикосновение, хоть она и была в перчатках.

Они отошли, а в компании раздался нестройный гул голосов, слышалась и английская, и французская речь. Наверняка в разговорах упоминались и их имена.

— Полагаю, вы узнали эту даму. Мне очень жаль. Я ни в коем случае не допустил бы подобного конфуза, но не решился проигнорировать ее приветствие, ведь некогда мы были… близки.

— Некогда?

— Перед свадьбой мы расстались.

— В самом деле?

— Правда. Я и понятия не имел, что она в Париже.

— Я вам не верю.

Они уже достаточно далеко отошли от всей компании, поблизости не было видно ни одной знакомой души, и Минерва, отняв руку, брезгливо поморщилась, словно коснулась чего-то мерзкого.

Блейк схватил ее за плечи и развернул так, что они оказались лицом к лицу. Он выглядел великолепно и казался искренним, этот отвратительный лгун.

— Это правда, — настойчиво повторил он. — Я не видел ее несколько недель, а встретил вновь ее лишь несколько минут назад.

— С той самой ночи в Ковент-Гарден? — мило поинтересовалась она. — За три дня до нашей свадьбы?

— Так вы знаете об этом? Мне также очень жаль. Для того был повод, не очень важный, и мне нечем гордиться, но это случилось в последний раз.

Презрительно фыркнув, Минерва резко развернулась и, насколько могла быстро, пошла по дорожке, Блейк догнал ее с обидной легкостью.

— Я не знаю, как мне вас убедить, но у вас нет оснований полагать, будто я встречался с Дезире в Париже. Поверьте, этого не было.

Неужели он считает ее настолько глупой?

— Ха! А что вы скажете по поводу нашей первой недели в Париже? Вы постоянно куда-то уходили.

— Я же сказал вам. Я пытался завязать знакомства и выполнить поручение Гидеона, но и в этом я нисколько не преуспел, пока вы не начали мне помогать.

Блейк изо всех сил пытался прекратить ссору.

— Минни, прошу тебя. Пожалуйста, поверь мне.

Ей чертовски хотелось этого, но она была не настолько наивна.

— Вы купили изумруды, — воскликнула Минерва. — И не для меня. Вы подарили ей это ожерелье сегодня утром?

— Откуда вам известно про ожерелье? — Блейк нахмурился. — Вы что, обыскивали мой багаж?

Она тотчас осознала свой промах. Имея за плечами опыт конфликтов с братьями, Минерва знала, что нападение — лучший способ защиты, и поэтому быстро выпалила:

— Теперь я понимаю, почему вы игнорировали мою постель. Ну что ж, наверное, подобная верность достойна уважения, пусть даже это верность любовнице, а не жене. Зато теперь вы решили сохранить отношения с обеими?

— Нет! Я не изменял вам с Дезире.

— Тогда почему же вы не… ну, вы понимаете… до вчерашнего дня?

Блейк закусил губу.

— Я был зол, так как меня вынудили жениться на вас.

— Думаете, я в восторге от такого замужества? Но это вы скомпрометировали меня и нанесли невосполнимый урон моей репутации.

— Я не хотел, чтобы ты забеременела, ведь в таком случае получалось, что наследник титула появится на свет по приказу моего отца. Признаюсь, я также был зол на тебя. И я не хотел, чтобы ты вынашивала будущего герцога Хэмптона. Мне очень жаль. Я проявил неподобающую и достойную всяческого осуждения мелочность.

Все это было просто нелепо, и гнев Минервы слегка остыл, сменившись озадаченностью.

— Почему меня это должно было волновать? Я имею в виду, что, разумеется, рассчитывала в конечном итоге обзавестись детьми, но не могу сказать, чтобы я этого жаждала.

— Только родив сына, ты будешь действительно принята в семью и удостоена высокого титула в будущем. Ты не задумывалась, почему настоящие фамильные драгоценности не вошли в список свадебных подарков?

— Меня не интересуют драгоценности.

— Но ведь вы хотите власти, не так ли? Драгоценности олицетворяют власть и влияние, которые вы рассчитывали обрести в качестве моей супруги. Но только выполнив свой долг и родив сына, вы получите все привилегии будущей герцогини. А до той поры — простите, что говорю об этом, но это мнение моего отца, а не мое, — вы останетесь всего лишь небогатой и не очень родовитой леди, которой посчастливилось заполучить меня в мужья.

Минерва тяжело дышала от быстрой ходьбы, однако после этих слов она резко остановилась, не в силах вздохнуть от гнева.

— Вы не имеете ни малейшего представления о том, во что я верю или чего хочу от жизни. Если вы думаете, будто я была готова выйти замуж за человека, чьи заслуги даны ему только по праву рождения, то вы глубоко заблуждаетесь. Меня восхищают мужчины, которые добиваются успеха благодаря собственным заслугам. — Эти слова стерли высокомерие с его лица. — Что же касается статуса герцогини, жены герцога и матери наследника титула, то мне все это в высочайшей степени безразлично.

Минерва выпрямилась во весь свой небольшой рост и вызывающе вскинула голову.

К ее удовлетворению, голос Блейка утратил рациональный тон.

— Ха! Вы это говорите, но понимаете, что вряд ли вам удалось бы выйти замуж за человека, обладающего такой же властью и таким же влиянием, как мой отец. Он контролирует более дюжины мест в парламенте, и столько же находится под его влиянием. Вы умная женщина, Минерва, а значит, это именно то, чего вы хотите.

Доля истины в его обвинениях была, и это задело ее и рассердило еще больше.

— Ты напыщенный недоумок! — вскричала она. — Ты вообще меня не знаешь. Я презираю всесилие аристократии и порочную систему, которая вкладывает такую огромную власть в руки одного человека. Когда произойдет настоящая реформа, знать станет ничем, а Англией будет управлять обычный человек. В аристократической власти есть только одна положительная грань — это возможность использовать ее силу против себя самой.

Вместо того чтобы разозлиться или сжаться от стыда, Блейк с любопытством оглядел жену и спросил, нахально улыбнувшись:

— Интересно, мой отец догадывается о ваших взглядах? Господи, Минни, вы ведь настоящий радикал. Как мог герцог так ошибиться?

Она заставила себя говорить спокойно, попытаться втолковать своему недалекому мужу, что они говорят о вещах более важных, чем семейные проблемы.

— Герцог — весьма дальновидный человек, поэтому всегда боролся за то, чтобы изменить порядок вещей, даже если это вступало в противоречие с его собственными интересами. Я искренне уважаю его за это. Но он старомоден. Он видит перспективу лишь постепенных и ограниченных перемен, которые по большей части не затронут его наследственного влияния. Думаю, его светлость неверно оценивает силы грядущих перемен, которые настолько велики, что их нельзя будет удержать под контролем. Поэтому в конечном итоге ваш отец потеряет все. Вот только сомневаюсь, что это произойдет при его жизни.

На этот раз реакция мужа буквально поразила ее. У Минервы даже мелькнула мысль, уж не лишился ли супруг разума?

— Почему вы смеетесь?

— Мой отец перехитрил сам себя, старый черт. Он-то думал, что, вводя в семью эдакую кобылу-производительницу с небольшим приданым в виде политической грамотности, направляет на верный путь собственного сына, но оказалось, он впустил в курятник лису. — Блейк обхватил ее за талию и, прежде чем она попыталась воспротивиться, закружил жену, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. — Я рад, что женился на тебе, Минни! Не могу дождаться, чтобы сообщить эту новость моему почтенному предку.

— Ты безответственный глупец! — яростно прошипела Минерва, стуча кулачками о его твердую, как камень, грудь. — Для тебя все это лишь игра и глупое, замешанное на какой-то обиде соперничество с собственным отцом. Я не знаю, что ты имеешь против него, да и знать не хочу. Меня волнует будущее Англии и английский народ.

— И это ты называла меня напыщенным!

Он больше не смеялся.

— Лучше быть напыщенной, чем безответственной. Благодаря своему положению ты имеешь возможность приносить пользу этому миру, но, как я понимаю, ты ровным счетом ничего не сделал для этого. Ты не читаешь газеты, не интересуешься тем, что происходит в мире, тебе наплевать даже на положение дел в собственной стране. Пусть ты красив, и, возможно, ты прекрасно, разбираешься в лошадях, но я совершила большую ошибку, решив, будто ты способен на большее.

Остаток короткого пути до дома Блейк прошел, плотно сжав побелевшие губы. Несмотря на собственное раздражение, Минерва всей кожей ощущала его такой яростный и в то же время холодный и контролируемый гнев. Неужели она все понимала неверно?

Конечно же, нет. Даже если она ошибалась относительно Дезире Бонамур — а она не могла поверить в это ни на мгновение, — все остальное, что она сказала, было верным и справедливым. Разве нет?

Тем не менее к тому моменту, когда они вошли в апартаменты, ее злость утихла, а на смену ей пришло ощущение подавленности.

Так хорошо начавшийся день был окончательно испорчен.

Испорчена была ее жизнь.

Блейк, ни слова не говоря, проследовал в свою комнату, но через минуту вернулся, Минерва даже не успела снять шляпку.

— Вот, — сказал он, сунув ей в руки знакомый футляр и еще один, поменьше.

Минерва, чуть поколебавшись, открыла сафьяновую коробочку. Браслеты. Как и у мадемуазель Бонамур. Минерва не знала, как поступить: бросить подарок в лицо Блейку или извиниться.

Она все еще пребывала в нерешительности, когда в дверь постучали и лакей, испросив у мадам разрешения, пропустил в комнату джентльмена. Минерва узнала в нем одного из старших атташе сэра Чарлза Стюарта, с которым встречалась во время своего визита в посольство.

— Лорд Блейкни. — Атташе поклонился. — Миледи. У меня плохие новости. Это письмо доставлено дипломатическим курьером. Еще одна депеша адресована сэру Чарлзу, и он пожелал, чтобы я лично передал вам это послание. — Атташе подал Блейку запечатанный конверт.

— С сожалением должен вам сообщить, что герцог Хэмптон перенес удар.

— Сердечный приступ? — попытался уточнить Блейк.

— Именно так, насколько я понял. Вероятно, конец уже близок. Мне поручили организовать ваше немедленное возвращение в Лондон.

Минерва осторожно коснулась похолодевшей руки мужа, который смотрел на конверт взглядом человека, получившего смертный приговор.

— Это от матери, — сказал он. Он произнес эти слова отчетливо и твердо, но абсолютно без всякого выражения. — Окажите любезность, Минерва, прочитайте письмо, а я пока займусь организацией отъезда.

Глава 17

Подтопленный мост вблизи Бове задержал ее экипаж, и Минерве потребовалось целых пять дней, чтобы добраться до Лондона. Все это время она молилась, чтобы Блейк, выехавший вперед, успел увидеться с отцом.

Беспрестанный дождь сопровождал ее во время короткого плавания через Ла-Манш и на всем пути от Дувра. Водосточные канавы едва справлялись с потоками лившейся с небес воды, так как эффективной работе водостоков мешал толстый слой соломы, уложенный поверх брусчатки мостовой и призванный приглушить грохот колес экипажей и сохранить покой больного в Вандерлин-Хаусе. Отсутствие признаков траура у входа и на ливреях лакеев свидетельствовало о том, что герцог Хэмптон еще жив. Ее короткий период в качестве маркизы Блейкни продолжится еще некоторое время. Мысль о том, что скоро она станет герцогиней и хозяйкой этого и дюжины других особняков, казалась нереальной.

В доме царила атмосфера сдержанного предчувствия. Стоя в отделанном позолотой холле у самого подножия великолепной лестницы, Минерва, не замечая склонившегося в почтительном поклоне лакея, размышляла, куда ей следует направиться. Теперь это был ее дом, но она сомневалась, что сумеет найти некогда отведенные им с мужем комнаты. Она хотела, чтобы появился Блейк, и в то же время боялась этого.

После того как прибыло сообщение о болезни герцога, они обсуждали лишь вопросы, связанные с отъездом. Поначалу Минерва тоже намеревалась ехать верхом, но по некотором размышлении они с Блейком решили, что ей лучше остаться и проследить за отправкой багажа. Медовый месяц подошел к концу.

Два факта заставляли ее нервничать перед предстоящей встречей. Во-первых, они с Блейком совсем недавно пришли к интимной близости, а во-вторых, совсем недавно между ними произошел очень серьезный разговор, больше напоминавший ссору. Что из этого окажется для Блейка более важным, Минерва совершенно не представляла и потому чувствовала себя неуютно.

В пути у Минервы нашлось более чем достаточно времени для того, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и признаться самой себе, что она не совсем справедлива к мужу и, безусловно, не сумела проявить необходимое в таких спорах холодное достоинство. С сожалением она вспоминала, как порой срывалась на откровенную грубость, что было просто непозволительно для английской леди. Несмотря на молодость, Минерве довелось участвовать не менее чем в дюжине дискуссий по практической политике и политической философии, и она по-настоящему гордилась своей способностью мыслить рационально, каковую большинство мужчин считали для женщин недопустимой. Но Блейк разозлил ее до такой степени, что весь ее рационализм быстро улетучился, и этот факт никак не поддавался объяснению. Как восстановить отношения с мужем, Минерва совершенно не представляла.

Кроме того, она искренне беспокоилась за супруга. Несмотря на то что в отношениях отца и сына присутствовала постоянная напряженность, что Минерва понимала плохо, тяжелое состояние герцога не могло оставить Блейка равнодушным. Неожиданно Минерве захотелось увидеть своего отца, укрыться в утешающих объятиях этого жизнерадостного, любящего и немного чудаковатого человека. Уильям Монтроуз и герцог Хэмптон были совершенно разными людьми, но, несмотря на колоссальное материальное превосходство герцога, Минерва считала, что с родителем ей повезло больше.

Лакей, принявший ее дорожный плащ и шляпку, исчез. Минерва вопросительно взглянула на мажордома, однако тот молча распахнул двустворчатую дверь, и в холл вошла молодая женщина.

— Леди Блейкни, — произнесла она, приветливо, но сдержанно улыбаясь, — я Аманда Вандерлин. Позвольте мне проводить вас. Боюсь, что ваши прежние апартаменты сейчас заняты художниками, поэтому я распорядилась приготовить для вас одну из гостевых спален.

Это была любимая сестра Блейка. Минерва сразу узнала ее по ярко выраженным фамильным чертам.

— Я рада, что мы наконец встретились, Аманда. Впрочем, за последние годы я видела вас не один раз, а на последнем празднике в Мандевиле мы даже немного поболтали.

На мгновение Аманда задумалась, словно пыталась что-то припомнить. Потом она широко улыбнулась и стала очень похожа на Блейка, когда тот хотел быть обаятельным.

— Конечно же, мы встречались. О, эти общественные мероприятия довольно скучны, не так ли? Отчего-то публика на них всегда очень чопорна и холодна. У меня иной раз создавалось впечатление, что само присутствие на празднике ставит всех в неловкое положение.

— Мне жаль, что наша встреча происходит при таких печальных обстоятельствах. Как чувствует себя его светлость?

— Плохо. Нам остается только молиться.

— А где Блейк?

— Он сейчас с герцогом. Как и моя сестра Анна, леди Килдаррен. Матушка сейчас отдыхает, она провела подле больного всю ночь.

— Я хотела бы увидеть Блейка, — сказала Минерва. — Он знает, что я здесь?

— Филсон сообщит ему. А пока позвольте мне проводить вас наверх. Вы, должно быть, утомлены дорогой.

Пока Минерва приходила в себя после дороги, Аманда рассказывала ей, как обстоят дела.

— Анна и сэр Килдаррен прибыли из Шотландии только вчера. Мария и Гидеон Лоутер находились здесь большую часть времени, но сейчас ненадолго вернулись домой. Я просто не могу в это поверить. У отца давно побаливало сердце, но он никогда особенно не жаловался. Ему почти семьдесят, и, наверное, этот приступ не должен нас удивлять. Хотя отец всегда казался нам бессмертным и необоримым. Матушка говорит, он очень сдал, но я так редко его видела в последние годы.

Минерва сочувственно сжала руку золовки.

— Могу представить, как все это печально. В течение последних двух лет я редко бывала в отчем доме, но только сегодня поняла, как сильно по нему скучаю. Я рада, что и после замужества буду жить всего лишь в трех милях от родителей.

Не успели они расположиться в утренней гостиной, как появился Блейк.

— Аманда, — обратился он к сестре, лишь коротко взглянув на Минерву. В голосе Блейка слышалось едва сдерживаемое раздражение, — где Гидеон? К нам намеревается приехать премьер-министр, чтобы засвидетельствовать свое почтение отцу. Но думаю, герцогу сейчас не до визитеров. Гидеон сумеет придумать, как поделикатнее избежать этого визита.

Минерва встала. На мучительное мгновение их взгляды встретились, и ей показалось, будто он рад ее видеть. Но улыбка умерла, так и не родившись, и Блейк лишь сдержанно поклонился супруге.

— Я рад вас видеть, Минерва, — произнес он невыразительно, — надеюсь, поездка была не слишком утомительной.

В ответ она пробормотала какую-то банальность, во все глаза глядя на осунувшегося супруга. Обычно тщательно причесанные волосы растрепались, одежда тоже выглядела не лучшим образом, а под глазами залегли глубокие тени. Видно было, что Блейк чертовски устал за дни, проведенные в доме больного. Охваченная сочувствием, Минерва едва не бросилась к мужу, чтобы отвести непокорную прядь с его лба, но холодная сдержанность Блейка остановила ее.

— У вас есть все необходимое?

— О да, Аманда обо всем позаботилась.

Воцарилось неловкое молчание. Блейк внимательно смотрел на жену. В атмосфере холодной официальности Вандерлин-Хауса, которой сложившиеся обстоятельства придавали трагическую напряженность, Минерва выглядела живой, непосредственной и очень красивой. Сейчас она напоминала Блейку цветок, неожиданно расцветший в темном подземелье. С его стороны было глупо так радоваться ее приезду. Как он мог наслаждаться присутствием женщины, презиравшей его? Даже сейчас, когда болезнь отца и страх смерти сковали все семейство, ссора с Минервой и ее слова не давали ему покоя, ибо она сказала правду. Совсем скоро он займет место своего отца, и тогда раскроется вся его несостоятельность.

Он вспомнил, как она взяла его за руку, когда печальная новость настигла их в Париже, вспомнил то деловитое спокойствие, с которым она читала вслух письмо его матушки. Он не сомневался, что может положиться на нее и попросить о любой помощи. Минерва будет послушной долгу женой, хотя и непокорной. Эта мысль заставила его мысленно улыбнуться, впервые за пять дней.

— Чем я могу помочь? — спросила Минерва.

Блейк со вздохом пожал плечами:

— Чем здесь поможешь? Нам остается только ждать.

Вошел дворецкий, держа в руках серебряный поднос с лежавшим на нем конвертом, и доложил о визитере:

— Лорд Айверли.

Минерва приветствовала своего зятя, поцеловав его в щеку. А ведь ее муж не удостоился такого восторженного приема.

— Блейкни.

— Себастьян.

Кузены поприветствовали друг друга с обычной холодностью.

— Лоутер сказал, что герцог хочет меня видеть.

Разумеется. Его отец не расположен встречаться с премьер-министром, но он всегда рад видеть Себастьяна Айверли, своего любимого племянника, обладавшего теми интеллектуальными достоинствами, которые, по мнению герцога, напрочь отсутствовали у Блейка. Если бы Блейк был более великодушен, он сам бы проводил гостя наверх и присутствовал при последней встрече своего отца с человеком, которого тот с радостью назвал бы своим сыном.

— Милорд, — дворецкий протянул письмо, — это доставлено из Виндзора.

Письмо от самого короля.

— Прошу извинить, срочные дела требуют моего присутствия, — сказал Блейк своему кузену. — Филсон проводит вас в комнату герцога. Аманда, я прошу тебя пойти со мной в кабинет. Мне нужна твоя помощь.

Он явно обрадовался возможности сбежать отсюда, поскольку совершенно не представлял, что сказать Минерве, кроме общих, ничего не значащих слов. Произошедшая между ними размолвка представлялась ему высоченным барьером, который надлежало либо разрушить, либо преодолеть, но в данный момент Блейк понятия не имел, как это сделать, да и сил на подобный подвиг у него сейчас не осталось.

Минерва грустно вздохнула, изо всех сил стараясь не огорчаться из-за того, что Блейк предпочел обратиться за помощью к сестре. Может, лучше самой сделать первый шаг и попробовать восстановить нормальные отношения?

Когда она вспоминала их последний разговор на аллее Тюильри, то сразу начинала испытывать чувство неловкости. Минерва до сих пор не понимала, что ее так разозлило. Ведь для них обоих этот брак был вынужденным. Так стоило ли переживать из-за того, что Блейк, как выяснилось, не прервал своих отношений с любовницей. То, что она в запале наговорила тогда, было правдой, вот только не следовало позволять себе такой неподобающе резкий тон.

— Ты мне не почитаешь?

Восковая рука герцога, указывавшая на книгу в коричневом кожаном переплете, заметно дрожала. Его отец, еще совсем недавно один из самых влиятельных людей империи, превратился в старого больного человека, утратившего почти всю свою значимость.

Когда Блейк впервые увидел отца после удара лежавшим в этой постели, то был поражен тому, как изменился герцог. Он с немалым интересом оглядел огромную комнату, центральное место в которой занимала старинная резная кровать из мореного дуба. Последний раз он бывал здесь ребенком. Своих детей герцог всегда держал на строго определенной дистанции, не позволяя им вносить сумятицу в свою жизнь.

В ходе одной из многих нравоучительных бесед, к которым отец питал определенное пристрастие, Блейку сообщили что эту кровать привез из Голландии Геррит Вандерлин, первый герцог. Это роскошное ложе теперь, казалось, совсем поглотило некогда высокую и надменную фигуру.

Подле больного постоянно находился кто-то из домашних, сам Блейк, герцогиня или одна из дочерей. Кроме домашних, герцога не обходили своим вниманием и зятья Блейка, особенно Гидеон. И конечно же, поблизости всегда суетились доктор и пара слуг.

Сегодня герцог попросил уйти всех, кроме Блейка, чему тот только обрадовался, поскольку не хотел, чтобы рядом оказались свидетели его унижения. В животе похолодело, но, смирившись с неизбежным, он взял с полки книгу.

— Греческий, — сказал он обреченно.

— Да, это Геродот.

— Вы же знаете, я так и не преуспел в греческом. Здесь вам, скорее, нужен Себастьян.

Герцог сделал вид, будто не заметил прозвучавшую в голосе Блейка горечь.

— Не имеет значения. До этого твоя матушка читала мне «Таймс», но я понял, что новости меня мало интересуют. Трудно проявлять интерес к текущим событиям, когда знаешь, что результата ты уже не увидишь.

Блейк молчал, да и что можно было на это ответить. Врачи сообщили герцогу, что в лучшем случае он проживет несколько дней, а его отец всегда был реалистом.

— Я бы предпочел поговорить о прошлом. Ты знаешь, в последние дни я часто вспоминал своего отца.

Блейк едва заметно вздохнул, приготовившись выслушать очередную лекцию о былой славе рода Вандерлинов. Ему не раз уже доводилось их выслушивать, и еще одну он вполне мог вытерпеть.

— Мне было двадцать два, когда он умер. Как и ты, я в то время находился и границей. Новость о его болезни застала меня в Риме, но в отличие от тебя мне не удалось застать его в живых.

— Слава Богу, Париж не так далеко.

— А я ведь собирался отправиться в Грецию, но, видать, не судьба. Я там так и не побывал.

— А вам этого очень хотелось?

— Больше всего на свете. В те дни я воображал себя эдаким классическим ученым. — В его голосе прозвучало сожаление — эмоция, которая у Блейка никогда не ассоциировалась с отцом, который всегда казался ему безгранично уверенным в себе и столь же безгранично самодовольным. — Но моим мечтам не суждено было сбыться. Я был Хэмптоном, а значит, на меня возлагались определенные надежды.

Блейк приготовился услышать, наверное, уже последние рассуждения о его собственном несоответствии подобным надеждам. Но выцветшие глаза герцога смотрели на него спокойно и задумчиво.

— Мне жаль, что я не смог прожить дольше и еще на несколько лет избавить тебя от тяжкого бремени титула.

— Разве вы не желали бы, чтобы герцогство избавилось от меня?

— Не стоит шутить на эту тему, Блейк. Это довольно тяжкая ноша. Если я иногда бывал с тобой суров, то лишь потому, что желал подготовить тебя к ней. Боюсь, что сейчас ты еще не готов к предстоящему.

— Я никогда не замечал, чтобы вы выражали недовольство своим положением.

— У меня было много лет, чтобы привыкнуть к нему, и к тому же все стало значительно легче, когда я встретил твою матушку.

За все тридцать лет Блейк никогда не слышал, чтобы отец даже мимоходом касался своей личной жизни. И сейчас он не был особо красноречив, но что-то в голосе герцога, когда он упомянул о своей женитьбе, содержало глубину чувств, которой его сын даже не мог предположить.

— Мне жаль, что я разочаровал вас, отец, — сказал Блейк, впервые обращаясь к герцогу столь неформально. — Мне бы очень хотелось дать вам основание гордиться мной.

Слабая улыбка коснулась бледных губ герцога.

— У тебя это получилось. Результаты твоего парижского вояжа превзошли мои ожидания. Я не думал, что тебе за столь короткий срок удастся выявить друзей герцога Орлеанского.

— Мне следовало догадаться: это была ваша идея, а не Гидеона.

— Я подумал, что пришла пора поручить тебе что-нибудь серьезное, и ты вполне оправдал мои ожидания.

— Но ведь на самом деле я ничего нового не выявил, не так ли? Вам уже были известны эти имена.

Блейк покачал головой, удивляясь своей слепоте. Он так и не сумел совершить что-нибудь полезное, он всего лишь неуверенно и, спотыкаясь, прошел оскорбительно легкую проверку.

— Если бы ты провел в Париже больше времени, то, уверен, тебе удалось бы раздобыть самую ценную информацию.

— Если бы вы изначально позволили мне подключить к этому делу жену, то успех можно было бы гарантировать.

В глазах герцога мелькнула заинтересованность.

— Очень умная молодая женщина. Надеюсь, вы с ней ладите. Мне хотелось бы думать, что в своем браке ты обретешь такое же счастье, какое я обрел в своем.

— Она, несомненно, очень умна.

Блейк не мог сейчас говорить о Минерве. Они практически не виделись с момента ее прибытия в Вандерлин-Хаус. Он понимал, что должен с ней помириться, и искренне хотел установить с женой хорошие отношения. Но в данный момент у него на это просто не было ни времени, ни сил. Накопилось слишком много иных важных вопросов, требовавших его неустанного внимания.

— Она молода, — сказал герцог, — но твоя матушка была еще моложе. Ей едва исполнилось семнадцать, когда мы поженились, а я был на пятнадцать лет старше. Я никогда не хотел другой женщины.

— Вы никогда не имели любовницы?

— После свадьбы — нет. И я надеюсь, что у тебя тоже не появится. Именно по этой причине я заставил тебя освободить свою птичку. Забыл ее имя.

— Дезире де Бонамур.

— Немыслимое имя.

— Это не то, с которым она родилась.

Герцог еле слышно хихикнул.

— Моей первой любовью была итальянская девушка, которую звали Джульетта Джильо. Джульетта — «лилия» по-английски. Прелестная девушка. Мое сердце разбилось, когда я вынужден был оставить ее.

— Итальянка? То есть в Риме, когда…

— Да. Так что потеря отца стала не единственной потерей. Однако я забыл Джульетту довольно быстро.

— А о других своих планах вы тоже забыли? Например, о том, чтобы стать ученым, специалистом по Греции?

— Не совсем. Я сохранил некоторые увлечения, но как обычный человек, а не как герцог Хэмптон. Тебе следует поступить так же.

Блейк видел свидетельства страстного увлечения его отца в комнате: бюст Гомера, изящную терракотовую урну, украшенную классическим черным узором. По всему особняку встречались подобные символы увлечения классическими науками. Блейк с детства воспринимал их как нечто само собой разумеющееся, хотя порой и ненавидел.

— Вот только боюсь, это будет не увлечение Древней Грецией. Как вы знаете, мне не удалось освоить даже греческий алфавит.

— Ты, насколько мне известно, знаешь толк в лошадях и к тому же прекрасный наездник. Наверное, этим можно гордиться.

— Я действительно хорошо разбираюсь в лошадях. — А ведь отец всегда распекал его за непомерные расходы на содержание конюшен. — Жаль, что в политике я разбираюсь куда хуже.

— Полагаю, леди Блейкни могла бы помочь тебе в этом аспекте фамильных интересов Вандерлинов.

«Ей бы этого очень хотелось», — мысленно усмехнувшись, подумал Блейк.

— Я полагал, что этим займется Гидеон.

— Гидеон хороший человек, но он последователь, а не лидер. Ты должен научиться самостоятельно принимать решения. Ведь отныне ты герцог, а значит, несешь ответственность за последствия своих решений. Это один из недостатков власти. — Его голос стих, и стало заметно, как ослабел герцог. — Я всегда обладал огромной властью и старался использовать ее во благо.

Как ни жаль было Блейку прерывать этот самый откровенный из разговоров, он понимал, что беседа лишит отца остатка сил. С глубокой печалью он коснулся руки герцога и встал.

— Я хочу, чтобы вы знали: я сделаю все, что в моих силах, для семьи и для страны.

— Я верю тебе, сын мой. Впереди у тебя долгая жизнь, и все изменяется. Твои цели в жизни будут отличны от моих, да они и не должны быть такими же, но позволь мне дать тебе еще один совет. Запомни: в политике не бывает окончательных побед или окончательных поражений. Ситуация в политической жизни меняется ежедневно, и ты должен приспосабливаться к новым условиям. — Еще одна слабая улыбка. — Похоже на охоту. — Голос герцога совсем ослаб. — Хочу отдохнуть. Я рад, что у нас состоялся этот разговор.

— Да, отдохните, отец. Я посижу с вами до возвращения матушки.

Герцог откинулся на подушки и закрыл глаза. Спустя несколько минут его дыхание выровнялось, и Блейк понял, что он заснул. Присев на краешек кровати, он несколько минут вглядывался в лицо герцога, которое до сих пор всегда казалось ему холодным и бесстрастным. Теперь все казалось иным. Его постаревший и ослабевший отец обрел в его глазах человечность.

Блейк искренне сожалел о том, что только теперь, причем всего на несколько минут, ему удалось увидеть иной облик этого человека. Теперь, когда стало уже слишком поздно, он понял, что как раз с его отцом и можно было поделиться своей тайной. А вместо этого Блейк прилагал массу усилий, чтобы сохранить ее.

Он обратился к самым ранним воспоминаниям об отце и обнаружил совсем уже забытое одобрение и даже сдерживаемую привязанность. Блейк был наследником, и каждый день отец заходил в детскую, чтобы увидеть сына. Блейк хоть и смутно, но все же помнил эти короткие визиты. Но все изменилось, когда наследник подрос и настало время учебы. Наставники Блейка смущенно докладывали герцогу об отсутствии каких-либо успехов. С годами на смену озадаченности пришло раздражение. Теперь учителя, убежденные в лености Блейка, секли его розгами, а родители бранили, что было бы не так обидно, если бы не отцовское разочарование. Матушка Блейка, которая поддерживала мужа абсолютно во всем, относилась к сыну с печальной безнадежностью. Она держалась с холодным чувством собственного достоинства, даже когда дети были совсем маленькими, и это отбивало у мальчика желание обратиться к ней за помощью. И только когда выросла и начала учиться Аманда, Блейк наконец сумел выучить буквы алфавита.

Его учила читать пятилетняя девочка. Только в обществе младшей сестры он обрел спокойствие, которое упорядочило хаос символов и прояснило их смысл. К этому времени его уже считали безнадежным глупцом, который лишь по прихоти своего рождения собирался в будущем стать главой рода, славившегося своим влиянием. С тех пор Аманда всегда помогала ему. За исключением того времени, когда он отправился в Итон.

И вот тогда появился Хантли, и его появление в конечном счете привело к катастрофе.

Предположим, он рассказал бы все своему отцу. Объяснил бы, что в силу некоторых своих особенностей просто не может научиться такому простому действию, как чтение. Но Блейк знал, почему так и не сделал этого. Пока его считали ленивым, у него теплилась надежда однажды добиться уважения. От лени излечиться можно, от глупости никогда.

У него оставался последний шанс. Он никогда не решился бы на этот шаг, если бы не сегодняшний, совершенно необычный разговор с отцом, и теперь его переполняло желание выговориться, хотя бы в последние часы жизни герцога. Он мысленно сформулировал признание и стал ждать пробуждения отца. Блейк был уверен, что, находясь на смертном одре, герцог не отвернется от своего сына.

Он надеялся на последнее благословение, перед тем как принять на себя бремя своего нового высокого и ко многому обязывающего положения.

Прошло полчаса. Умиротворенный принятым решением, Блейк сидел в тихой комнате, окна которой выходили в огромный сад Вандерлин-Хауса. Городской шум не проникал сквозь толстые стены особняка, и лишь тиканье каминных часов и неглубокое дыхание умирающего человека нарушали тишину.

Затем что-то изменилось.

Блейк вскочил и, призывая докторов, опрометью бросился к двери, потом метнулся к кровати больного и, схватив руку отца, попытался нащупать пульс. Тщетно. Выхватив из жилетного кармана «брегет», он приложил отполированное золото крышки к губам герцога, но оно так и осталось блестящим, дыхание герцога Хэмптона уже не могло затуманить гладкую поверхность.

Когда в комнату торопливо вошел доктор, Блейк выпрямился и на шаг отступил от кровати, сдерживая подступившие к глазам слезы.

Доктор бегло осмотрел больного и обернулся к Блейку.

— Ваша светлость, — сказал он, — с прискорбием сообщаю вам, что его светлость скончался.

Спустя всего несколько минут тихая комната оказалась переполнена. Герцогиня рыдала, пав на колени перед кроватью мужа, за ее спиной стояла Аманда, чуть поодаль Мария, Анна и их мужья. За ними виднелась высокая фигура конюшего короля, прибывшего от имени его величества. В дверях, утирая слезы, стояли слуги. Минерва скромно держалась в углу комнаты, видимо, не решаясь приблизиться к одру усопшего. Их взгляды встретились, и Блейк захотел подойти к супруге. Но не успел он сделать и шага, как к нему обратился Гидеон:

— Мы обговаривали различные варианты возникновения непредвиденных обстоятельств, но конечное решение о надлежащих мероприятиях и приготовлениях к ним остается за вами, сэр Хэмптон.

На какое-то безумное мгновение Блейку показалось, будто его отец все еще жив, но затем осознал: теперь это имя принадлежит ему.

Глава 18

В преддверии похорон герцога Хэмптона Минерва ощутила, что ее жизнь замедлила свой темп, почти до полной остановки. Никогда еще ей так не хотелось хотя бы на полчаса оказаться в Шропшире, а не в Лондоне. В деревне ей всегда было скучно до слез, но теперь она бы предпочла, чтобы герцога хоронили в Мандевиле, а не в Вестминстерском аббатстве. В Вандерлин-Хаусе Минерву не оставляло ощущение роскошной тюрьмы.

После недолгого обсуждения семейный совет решил, что король, предложивший похоронить герцога в аббатстве, оказал семье Вандерлинов огромную честь, а значит, такое предложение невозможно отклонить. Мнения Минервы не спрашивали. Ее мнением вообще не слишком интересовались. Герцогиня пребывала в состоянии легкой прострации и большую часть времени находилась в своей комнате. Сестры Блейка и их мужья были любезны, но не проявляли теплоты. И только слуги относились к ней с почтением. Они понимали, в какую сторону дует ветер, и признавали, что супруга сэра Блейка фактически стала хозяйкой дома. Так что если бы прислуга не обращалась к Минерве непривычным «ваша светлость», она бы едва ли поверила, что стала герцогиней.

Она не заметила какого-то изменения в своем положении и сомневалась, что когда-нибудь заметит. Хотя, возможно, более внимательное отношение со стороны нового хозяина дома помогло бы ей ощутить свой новый статус. Но она редко видела мужа, а когда такое случалось, он всегда оказывался в окружении слуг, просителей, визитеров или родственников, которые требовали от него принятия тех или иных решений.

Минерва видела, насколько несчастным и потерянным чувствовал себя Блейк в эти дни. Он, безусловно, сильно горевал по отцу, к тому же на его плечи лег огромный груз, поскольку Блейк, возглавив род Вандерлинов, стал общественно значимой фигурой. Минерва с радостью предложила бы мужу свою помощь, но он ни о чем не просил ее. Они по-прежнему так и не прояснили свои отношения, поэтому Минерва не знала, в какой форме предложить эту самую помощь. Печальная атмосфера, царившая в особняке, повергала в уныние даже ее жизнерадостную и деятельную натуру, тем более что она оказалась практически отстраненной от всех погребальных и траурных забот.

Блейк много времени проводил в кабинете, уединившись там то с Гидеоном Лоутером, то с леди Амандой. Предоставленная самой себе, Минерва взяла на себя обязанность принимать бесчисленных визитеров. Фамильный герб Вандерлинов, украшавший вход в особняк, был драпирован черным крепом, и этот знак траура открывал двери множеству посетителей, приходивших выразить семье соболезнования в связи с кончиной старого герцога.

Дворецкий, прослуживший в этом доме не одно десятилетие, со всей присущей печальному случаю скорбной и вежливой твердостью решал, какого посетителя следует пригласить в дом, а от какого достаточно принять карточку. Одетая во все черное — у нее имелось траурное платье, сшитое по случаю смерти дяди два года назад, — Минерва обосновалась в одной из гостиных, где принимала наиболее значимых посетителей, среди которых были и члены парламента, и министры, и даже епископ. Как правило, эти джентльмены хотели передать свои соболезнования лично вдовствующей герцогине или молодому герцогу. Однако Минерва довольно скоро научилась с максимальной тактичностью отклонять подобные притязания.

Молодой глава рода Вандерлинов требовался всем. Самые солидные джентльмены, которые еще совсем недавно не придавали никакого значения существованию маркиза Блейкни, ныне, едва ли не сгорая от нетерпения, торопились познакомиться с новым герцогом Хэмптоном. Беседуя с посетителями, Минерва старалась ограничиваться самыми нейтральными фразами, но старательно брала на заметку все услышанное от гостей.

Обед после похорон прошел почти в полном молчании. Служба и погребение в средневековых приделах Вестминстерского аббатства, казалось, выжали последнюю каплю энергии у скорбящих. Герцогиня скоро удалилась в свои комнаты, а дети герцога сидели в столовой, стойко, как и подобает Вандерлинам, переживая свалившееся на них горе. Блейк занял богато украшенное, похожее на трон кресло, ранее принадлежавшее его отцу.

Он долго колебался, прежде чем сесть в это кресло.

— Теперь ты герцог и должен занять место своего отца, — сказала герцогиня, подводя сына к месту во главе стола.

Он собрался было возразить, но матушка тихонько подтолкнула его к креслу и вернулась на свое место. Минерва скромно расположилась в конце стола, решив дождаться, когда Блейк предложит ей пересесть поближе. Он обвинил ее в попытке добиться власти любыми средствами, и это обвинение до сих пор болью отдавалось в ее сердце. Да, она хотела обрести то влияние, которое могло дать ей ее новое положение, но лишь для того, чтобы употребить это влияние во благо. Власть никогда не была для нее самоцелью, поэтому Минерва была решительно настроена не дать Блейку повода повторить это обвинение.

Блейку? Она даже не знала, как теперь обращаться к своему мужу. Теперь он был «герцог», «ваша светлость» или «лорд Хэмптон». Другие члены семьи уже обращались к нему в соответствии с его новым титулом. Ее они называли «герцогиней».

Этим вечером Блейк выглядел мертвенно-бледным от усталости. Казалось, будто от физически крепкого мужчины осталась одна тень. Но это было не единственной переменой. Минерва наблюдала за мужем, сидевшим во главе стола: вечерний наряд черного цвета подчеркивал его бледность. В его манере держаться появилась некоторая отчужденность, даже высокомерие, словно он примерялся к своей новой роли. Он тихо разговаривал со своей сестрой Анной, сидевшей по правую руку, а Минерве оставалось лишь вспоминать, как, впервые оказавшись за этим столом, она заняла то почетное место, которое сейчас досталось леди Килдаррен. Тогда она даже вообразить не могла, что ее легкомысленный и беспечный жених, унаследовав титул, может столь сильно измениться.

Вспомнив недолгие, но такие счастливые дни, проведенные в Париже, Минерва печально вздохнула. Слишком коротки они были и слишком печально закончились. Рассеянно ковыряя ложкой пудинг, Минерва размышляла, как в этих изменившихся обстоятельствах восстановить ту недолгую гармонию.

После обеда она, коротко попрощавшись с присутствующими, поднялась в свою комнату. Оказавшись в спасительном одиночестве, она попыталась читать, но так и не смогла сосредоточиться. Решив распустить волосы, Минерва вытащила пару черепаховых заколок и несколько минут вертела их в руках, потом решительно встала и принялась расхаживать по комнате. Примерно через час мучительных раздумий она приняла решение, что буквально с завтрашнего дня начнет отвоевывать собственное место в этом новом мире. Она не просила титула герцогини, но коль скоро она его получила, не следовало более оставаться в состоянии этой тягостной неопределенности. И если ее супруг не собирается сделать первый шаг навстречу восстановлению отношений, то этот шаг сделает она.

Минерва уже засыпала, когда одеяло вдруг скользнуло в сторону и сильные руки нежно обхватили ее.

— Ш-ш-ш, — прошептал Блейк, жадно припадая губами к ее рту. Он ласкал ее спину, бедра, ягодицы, и через тонкий батист ночной сорочки она с замиранием сердца чувствовала, как его возбужденное естество упирается ей в живот.

— Блейк, — пробормотала она, прижимаясь к его большому, горячему телу и отвечая на его страстные поцелуи. Окончательно проснувшись, Минерва принялась неистово ласкать мужа, нетерпеливо оглаживая широкую спину и упругие ягодицы.

С каждой минутой она возбуждалась все больше, и скоро лишь одно имело значение: он хотел ее, а она его.

Все произошло быстро и не слишком деликатно. Резким рывком задрав подол ее сорочки, он требовательным движением проверил ее готовность и тут же без особых церемоний вошел в нее, вдавив в перину мощными голодными толчками. Она не была возбуждена до предела, как уже происходило раньше, но и боли не чувствовала. Его плоть уверенно вторгалась в ее лоно, принося ощущение приятной полноты. Наверное, через несколько минут она испытала бы более сильные ощущения, но тут его движения ускорились, дыхание участилось, и, вскрикнув, как смертельно раненный, он на мгновение напрягся всем телом и тут же всем своим весом обрушился на нее. Минерва почувствовала, как горячий поток заполняет ее лоно, а теплая влага омывает ее грудь.

Блейк плакал.

Она гладила его руки и плечи, его влажные шелковистые волосы, осыпала поцелуями каждую частичку его тела, до которой могла дотянуться, и бормотала какие-то глупости. Впервые в своей жизни Минерва не знала, что сказать. Какие слова утешения могла предложить ему она, не познавшая горя утраты? Но все же если не разумом, то телом она пыталась утешить его, и наконец ее усилия увенчались успехом. Через минуту Блейк соскользнул с нее и затих, так и не разомкнув объятий. А спустя еще некоторое время его дыхание выровнялось, и Минерва поняла, что муж заснул. Она осторожно поцеловала его в губы и почти сразу погрузилась в глубокий сон.

Проснулась она в одиночестве.

Глава 19

Количество корреспонденции, поступавшей герцогу Хэмптону, могло привести в ужас кого угодно. Блейк уселся за отцовский стол и нерешительно посмотрел на три солидные стопки.

Хезерингтон, два десятка лет прослуживший у герцога кем-то вроде политического секретаря, указал на ту, что побольше.

— Это письма с выражениями соболезнования, я уже подготовил на них ответы, вам остается лишь поставить свою подпись.

Подпись. Что ж, это ему вполне по силам.

— Во второй стопке поздравления по случаю наследования вами герцогского титула.

— В самом деле? Это кажется слегка бестактным.

— Думаю, вы увидите, сэр, что они изложены самым деликатным образом.

— И?

— Написавшие выждут по крайней мере еще две недели, даже месяц, прежде чем обратятся к вам с какими-либо просьбами.

— Исключительно тактичные и тонкие люди.

— Да уж. Я взял на себя обязанность ответить на эти письма от своего имени, поскольку большое количество неотложных дел не позволяет вашей светлости ответить на все письма лично.

— Я бы не смог сформулировать лучше. А те письма?

— Это послания от членов королевской семьи, министров и близких знакомых вашего отца. Я подумал, что на эти письма вы захотите ответить лично.

Блейку меньше всего хотелось этим заниматься, поскольку стопка писем, хотя и была меньше остальных, все же выглядела пугающе внушительной. Блейк вытянул ноги, ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, желательно верхом на лошади. Уже не в первый раз ему пришло в голову открыть свою тайну Хезерингтону.

Не теперь. Притворство и увиливание настолько впитались в его плоть и кровь, что он просто не решался на признание.

— Вы очень добросовестно выполнили свою работу, — похвалил Блейк секретаря. — Надеюсь, что все они оценят оказанную им честь, когда им придется разбирать мои каракули. — Он указал на груду печатной бумаги в руках Хезерингтона. — Что это? Еще более длинные и подробные отчеты для моего развлечения?

Секретарь ответил коротким смешком.

— Как вы и просили, я сопроводил каждый отчет кратким изложением, выделив самые важные моменты.

— Надеюсь, наиболее кратким.

— Но есть несколько, которые вы захотите прочесть сами.

— Сомневаюсь в этом.

— Они все очень короткие.

— Прекрасно. Вы прочитаете их вслух, пока я буду подписывать эти письма.

Обмакнув кончик пера в чернильницу, он взял первое письмо из стопки и замер. Уже давно Блейк натренировался ставить свою подпись, но сейчас этот навык не мог ему помочь. Он никогда не подписывался как Хэмптон. К счастью, первая буква далась ему легко.

Даже если подпись получится с обратным наклоном, ее все равно узнают. Блейк решительно начертал размашистое «X», а остальную часть имени нацарапал неразборчивыми закорючками.

— Едва не подписался «Блейкни», — пробормотал он, обращаясь к стоявшему за его плечом Хезерингтону. — Ну, что там дальше?

Он привык воспринимать информацию на слух, так что без особой сложности ухватывал суть доклада и принимал необходимое решение. Точно так же он работал с управляющим поместья в Девоне, ту же схему использовал и с Бленкинсоном, который заведовал управлением другими поместьями.

— Только вопрос о деньгах на расходы герцогини.

— Я полагал, что эти средства оговорены в завещании.

— Я имею в виду супругу вашей светлости. Суммы, оговоренной в брачном контракте, сейчас, вероятно, будет недоставать.

— Тогда удвойте сумму. Этого хватит?

— Более чем. Мне сообщить об этом ее светлости?

— Я сам это сделаю.

Блейку было необходимо поговорить с Минервой. Он прокрался в ее постель, словно тайный любовник, и ушел перед рассветом. Подавленный горем, он избегал любого другого источника эмоционального стресса. Только это давало ему возможность оправдать ожидания тех, кто надеялся, что он станет достойным преемником старого герцога, и разочаровать тех, кто рассчитывал на его провал. После церемонии погребения отца Блейк надеялся испытать чувство некоторого облегчения и завершенности, но так и не обрел его. Он направился к жене, потому что отчаянно нуждался в простом человеческом общении. Блейк хотел лишь поговорить с ней, может даже, обнять, но, почувствовав жар ее тела, не устоял. Соитие получилось быстрым и неполноценным, но дало ему столь необходимую разрядку. Последний раз Блейк плакал еще в далеком детстве, и сейчас ему не хотелось об этом думать. Но глубоко внутри он все-таки признавал, что эти слезы, как и ее бессвязные слова утешения, помогли ему. Прежде чем провалиться в глубокий сон, он, прижавшись к горячему телу Минервы, испытал состояние безмятежного спокойствия.

Их ссора в Париже не шла у него из головы. Она говорила жестокие вещи, и сейчас его мучило то, насколько Минерва была недалека от истины, и если бы она только знала, насколько недалека.

— Где ее светлость? — спросил он секретаря.

— Полагаю, принимает визитеров в желтой гостиной.

Аманда успела рассказать ему, как успешно Минерва оберегала семью от нежелательных посетителей. Однажды он проходил мимо и мельком увидел ее через открытую дверь — светловолосую, стройную и величавую в своем строгом черном платье. В тот момент он подумал, что она слишком молода для герцогини. Но если кто-то из визитеров рассчитывал воспользоваться ее неопытностью и пытался нарушить скорбное уединение семьи, то его ждало разочарование. Минерва, герцогиня Хэмптон, обладала поистине стальной решимостью, которая, как оказалось, была спрятана не слишком глубоко. На ее лице тут же появлялось неприветливое выражение, а голос приобретал ледяную холодность.

У Блейка не было ни малейшего желания встречаться с незваными гостями; дернув витой шнурок звонка, он вызвал слугу, который всегда находился поблизости и ожидал распоряжений герцога.

— Попросите ее светлость зайти ко мне, как только она освободится, — велел он слуге. И, заметив неуверенность на лице лакея, добавил: — Молодую герцогиню.

Не важно, что задержало ее — что-то или кто-то, — но Минерва появилась не сразу. Сначала вошел Гидеон, которому не терпелось поделиться новостями.

— Доггетти умер! — сообщил Гидеон.

Он явно ожидал реакции.

— Как печально, — произнес Блейк. — А кто, черт возьми, этот Доггетти?

— Член парламента от замка Уорфилд.

— А, понятно.

Даже Блейку оказалось понятно значение этого события.

Замок Уорфилд представлял собой великолепные по своей живописности руины средневекового замка, расположившиеся, как и положено, за мощными земляными укреплениями эпохи раннего Средневековья. В четырнадцатом веке замок стоял на оживленном перекрестке торговых путей и всегда был полон торговцев, солдат и странствующих монахов. Теперь основными обитателями руин стали овцы, но по принятому в старину закону замок, имевший статус округа, по-прежнему имел право направлять в парламент двух своих представителей. Даже Манчестер, второй по величине город в Англии, не обладал такой привилегией. Замок Уорфилд являлся округом, пришедшим почти в полный упадок. А выборы членов парламента от этого округа зависели только от одного человека — герцога Хэмптона.

— У меня есть список возможных кандидатов. Необходимо тщательно все продумать.

Гидеон, прекрасно понимавший, какие возможности открывает неожиданная вакансия, начал жонглировать именами, обсуждая достоинства и недостатки кандидатов.

Блейка все это не слишком интересовало.

— Но время, по-моему, терпит, не так ли?

— Поскольку, похоже, общих выборов нам не миновать, возможно, не будет необходимости проводить дополнительные выборы в Уорфилде.

— Выборы? В замке. Уорфилд?

В комнату вошла Минерва. Блейк уже не раз спрашивал себя, как долго она сможет играть роль сдержанной, почти смиренной дамы, и теперь получил ответ на свой вопрос. Упорство как отличительная черта ее характера вновь напоминало о себе. Черное траурное платье резко контрастировало с ее возбужденным от праведного негодования лицом.

— Позор избирательной системе, по которой парочка пастухов может послать представителя в парламент, в то время как некоторые большие города не имеют такого права!

— Мы все с этим согласны, герцогиня, — ответил Гидеон успокаивающим тоном. — Но, видите ли, чтобы реформировать парламент, необходимо иметь достаточно голосов. — Поэтому не стоит быть чересчур придирчивым к тому, откуда они появились.

— Неужели, сэр Гидеон?

Гидеон принял ее вопрос за чистую монету.

— Мы поручим нашему новому члену парламента от Уорфилдского округа проголосовать за ликвидацию этого избирательного округа. Вам не стоит беспокоиться.

— Благодарю за объяснения. Вы меня успокоили.

— Рад был услужить.

Блейк едва не рассмеялся, видя с трудом подавляемое раздражение Минервы и искреннее непонимание Гидеона.

— Могу я узнать имена кандидатов? — спросила Минерва.

— Мы как раз просматриваем список, — ответил Гидеон. — Узнав о вакансии, я поспешил сообщить эту новость Хэмптону.

Блейк пытался убедить своего зятя не называть его Хэмптоном, но тщетно. Гидеон отказался обращаться к нему по имени, как он это делал с рождения Блейка.

Минерва, прищурившись, смотрела на Гидеона. Ей не понравилось, что ей объясняют такие элементарные вещи, да еще столь снисходительным тоном. К тому же она была весьма разочарована присутствием родственника, поскольку рассчитывала наконец застать мужа одного. Минерва повернулась к Блейку.

— Вы просили меня зайти?

Гидеон, верно оценив ситуацию, поспешил откланяться.

— Герцогиня, прошу вас присесть, — несколько суховато произнес Блейк.

Минерва села в кресло рядом со столом. Как только они остались одни, Блейк сел напротив и, чуть подавшись вперед, положил руки на стол.

— Я вдвое увеличил ваши карманные деньги, — сказал он. — Они вам теперь понадобятся.

И это все? Ее предыдущее содержание и так было гораздо больше, чем она могла потратить.

— Благодарю вас, — ответила Минерва.

Если Блейк не собирался поднимать вопрос о Париже, то это приходилось сделать ей. Она стала искать подходящие слова, но он опередил ее:

— Я хочу извиниться.

— За что?

Минерва слегка запаниковала. Неужели он признается, что встречался со своей любовницей? В глубине души она отчаянно не хотела верить в это.

— За прошлую ночь. Мне не следовало приходить к вам так, как я это сделал.

— Вы имеете право. Вы мой супруг.

— Я не хочу, чтобы вы делили со мной постель только потому, что я имею на это право.

Неловко потянувшись через заваленную бумагами широкую столешницу, Минерва кончиками пальцев коснулась руки мужа.

— Я рада, что вы пришли. Мне не следовало говорить того, что я наговорила вам в Париже. Мне очень жаль.

— Вы расстроились из-за женщины, которая не достойна вашего внимания. Я лишь могу повторить, что между нами давно все кончено.

Воцарилось неловкое молчание. Она рада была услышать это, очень рада, но ссора произошла не только по этой причине. Минерва не могла придумать, как деликатнее подойти к разговору о его отце. И еще это жесткое обвинение в том, что он не готов к выполнению стоявших перед ним задач. Минерва не стала затрагивать эту тему.

— Если я в чем-то смогу помочь в выполнении ваших новых обязанностей, только дайте мне знать.

Она с едва скрываемым жадным любопытством взглянула на пачку неразобранных писем и нераспечатанных докладов. Кто знает, какие восхитительные вопросы в них обсуждаются?

— Спасибо, Минерва. Секретари отца постепенно вводят меня в курс дела, к тому же Аманда любезно согласилась помочь мне.

Минерва против желания испытала приступ нешуточной ревности к ни в чем не виноватой золовке. Выбор кандидата на освободившееся место депутата от Уорфилдского округа относился как раз к тем практическим политическим вопросам, которые ей так нравились. Поэтому больше всего ей хотелось лично ознакомиться со списком претендентов и высказать свое мнение, весьма разумное, как ей казалось. Однако интуиция подсказывала ей: сейчас не самый подходящий момент для новых требований. Только что заключенное перемирие было слишком хрупким.

— У вас будет достаточно дел, когда вы в полной мере приступите к выполнению обязанностей титулованной особы.

Минерва вовсе не меч тала стать герцогиней, но, когда это произошло, решила, что титул позволит ей обрести влияние, которым обладала свекровь. Однако ей очень скоро дали понять, что подобное влияние она может получить лишь с благословения супруга. И вот очередное горькое разочарование — муж, по-видимому, не имел ни малейшего желания привлекать супругу к своим делам. Такое недоверие причиняло почти физическую боль. Они помирились, но пока не вернули ту близость, которая возникла между ними в Париже.

«Терпение», — строго сказала она себе. Увы, терпение никогда не входило в число ее достоинств.

— Я должен разобраться с этими бумагами, — со вздохом произнес он. — Хезерингтон от меня не отстанет.

Встав, Блейк обошел вокруг стола и приблизился к Минерве. Он взял ее за руку и помог подняться с кресла, давая понять, что разговор окончен. Коротко поклонившись, он коснулся губами ее запястья, отчего по руке Минервы пронеслась восхитительная дрожь. Прядь волос упала на его лоб, и ей захотелось пригладить эти шелковистые волосы, как прошлой ночью. На миг ее охватило желание, и сердце забилось чаще. Что ж, если для достижения своей цели вместо логики и убеждений можно использовать соблазн, то ей не придется пересиливать себя.

Если Блейк хочет, чтобы она научилась быть герцогиней, то именно это она и сделает. Она станет самой лучшей герцогиней, которую когда-либо знало семейство Вандерлинов. Кроме того, была еще одна совершенно особенная обязанность, которой Минерва собиралась уделить самое пристальное внимание.

Глава 20

В самом конце очередного унылого семейного вечера Мария и Анна решили в четыре руки сыграть на фортепьяно. Даже для детской такая игра могла быть не более чем терпимой, а для музыкальной гостиной Вандерлин-Хауса это было вовсе неприемлемо. С трудом перенося резкие звуки, исторгаемые благородным инструментом, Блейк, прикрыв глаза рукой, исподтишка наблюдал за присутствующими, отчего-то проникаясь сочувствием к зверям из живой коллекции Тауэра. Наконец его взгляд остановился на более приятном объекте — своей жене. Их сегодняшний разговор нельзя было назвать вполне откровенным, но по его завершении Блейк почти забыл об их размолвке. Интересно, как она отнесется к тому, что сегодня он опять появится в ее спальне? Минерва, делая вид, будто увлечена музыкой, на самом деле не отрывала глаз от последней полосы, лежавшей перед ней газеты. Конечно, умение бегло читать не самое замечательное из человеческих достоинств, но даже это отвлечение было ему недоступно.

Когда стихли последние аккорды и жидкие неискренние хлопки, все облегченно встали, собираясь разойтись по спальням. Минерва, не дожидаясь, когда Блейк пожелает ей спокойной ночи, подошла к мужу.

— Я еще увижу вас сегодня, герцог? — спросила она так, чтобы их не могли услышать.

— Если вы действительно желаете оказаться в моем обществе, — ответил он осторожно.

Он не собирался льстить себе, считая, будто предыдущий разговор способствовал восстановлению их отношений. Слишком многое осталось невысказанным. Блейк, безусловно, заметил, насколько Минерва была разочарована тем, что он отказался от ее помощи. Но он не мог позволить ей стать свидетелем своей борьбы с огромным количеством обязанностей, неожиданно обрушившихся на него вместе с титулом герцога. По крайней мере до тех пор, пока он не приспособится к ним или не научится избегать. Блейк уже не раз собирался открыть Минерве правду, но что-то удерживало его от этого шага. В глубине души он верил: когда-нибудь он докажет себе и продемонстрирует супруге, что способен справиться со своей ролью.

— Тогда я буду ждать вас, — сказала она и, убедившись, что на них никто не смотрит, призывно улыбнулась. Блейк едва сдержал возглас удивления, он и не подозревал, что его жена может быть сладострастной. Это тотчас возбудило его.

Поскольку официальное посещение супружеской спальни оказалось для него делом достаточно непривычным, Блейк подготовился к нему с особой тщательностью. Чисто вымытый и гладко выбритый, он шагал по коридору, радуясь, что не встречает на пути припозднившихся слуг. В этот момент он впервые подумал, что в смежных спальнях супругов есть свой резон.

Он ожидал, что вначале Минерва поведет разговор о «мертвых» округах и возможностях его политического влияния, но, когда он вошел, она лишь поднялась навстречу и неуверенно улыбнулась. В простой ночной сорочке, с волосами, рассыпавшимися мерцающими золотыми волнами по плечам, она походила на принцессу из волшебной сказки. Девственница, ожидающая единорога. Действительно, его жена не так уж далеко отошла от этого нетронутого состояния, и, хотя невинность никогда особенно не привлекала Блейка, все же он моментально ощутил недвусмысленный призыв, который ее красота посылала его уже возбужденной плоти.

Не промолвив ни слова, он приблизился к Минерве и крепко обнял ее. Ее жизненная сила, казалось, просачивалась сквозь немудреное одеяние и проникала в его плоть. Он припал к ее губам, принимая невысказанное предложение. Это был осторожный поцелуй любовников, которые еще не слишком хорошо изучили друг друга.

Несмотря на сильное возбуждение, Блейк не собирался форсировать события. Он неспешно ласкал ее идеальные по размеру и форме упругие груди, нежно теребил через тонкую ткань затвердевшие соски и буквально упивался ее ответной реакцией, которая, как кнутом, подстегивала его страсть.

Он продолжал целовать Минерву, и вот ее дыхание участилось, а от тела пошли жаркие волны.

— Пойдем в постель, — тихо и нежно проговорил он, потом поднял ее на руки и, не переставая целовать, отнес на перину. — Забирайся под одеяло.

Она повиновалась, глядя на мужа широко раскрытыми, полными чувственного ожидания глазами. Блейк задул свечи, как, вероятно, сделал бы в первую брачную ночь, сбросил с себя одежду и скользнул на прохладные простыни.

Он не стал снимать с нее тонкую ночную сорочку, ибо обнаружил, что прикосновение тонкой ткани рубашки к его обнаженному телу действует на него невероятно возбуждающе. Решительно настроенный доставить супруге удовольствие, он покрывал поцелуями ее шею, заставляя Минерву извиваться под его ласками. Его рука жарко, но неторопливо исследуя ее тело, легла на увлажнившееся лоно, которое в полном соответствии с невыносимым характером Минервы требовательно подалось ему навстречу. Блейк беззвучно усмехнулся в темноте.

Наконец рубашка Мин, будто по собственной воле, оказалась на ее талии, и Блейк овладел ею. Почувствовав его плоть внутри себя, Минерва прижалась к широкой груди мужа и принялась покрывать поцелуями его лицо. Некоторое время только короткие вздохи и стоны наслаждения нарушали тишину спальни. Ей, чтобы достичь оргазма, потребовалось время, его же пик наслаждения наступил значительно быстрее. После того как все закончилось, она, свернувшись клубочком, прижалась к груди мужа и затихла, Блейк так и заснул, держа Минерву в своих объятиях.

Блейк начал приходить к мысли, что вполне справляется с обязанностями герцога. После завтрака он удалился в кабинет отца, сел за исторический письменный стол и принялся за изучение докладной записки, которую подготовил Хезерингтон. К счастью, у секретаря был очень аккуратный почерк, и Блейк начал уже привыкать к нему. Кроме того, он составлял восхитительно короткие отчеты, а даваемые им по самым разнообразным вопросам рекомендации всегда отличались взвешенностью. Через час на столе осталась лишь небольшая стопка бумаг, по которым для принятия решения Блейку требовалась дополнительная информация, и еще пара писем, прочесть которые без помощи Аманды он не мог.

Помимо этих дел Блейку предстояло написать несколько личных писем, но писать ему было гораздо проще, чем читать. Он мог это делать достаточно быстро, ибо давно уже наловчился писать настолько неразборчиво, что никому в голову не приходило обращать внимание на орфографию или зеркально написанные буквы.

Он быстро нацарапал записку герцогу Летбриджу, который, Блейк в этом почти не сомневался, даже не попытается разобраться в его каракулях. Общительный герцог, как и его супруга, был слишком поглощен своими амурными похождениями.

Пока Блейк писал записку, ему пришло на ум, что, по существу, именно благодаря герцогине Летбридж у него сегодняшним утром такое прекрасное настроение. Ведь если бы не эта дама, он, возможно, до сих пор не женился бы, а нынешнему повороту судьбы он сейчас мог только радоваться.

Черт побери, сегодня он чувствовал себя вполне счастливым, — во всяком случае, настроение у него было гораздо лучше, чем в любой из дней, прошедших после получения известия о болезни отца. Он чувствовал себя успокоившимся, полным сил, энергии и готовым ко всему. После ночи, проведенной с опытной и изобретательной любовницей, подобной Дезире, он обычно чувствовал себя немного утомленным. Ночь любви с восхитительной молодой девушкой, да еще и проведенная в трезвости, позволила ему заснуть счастливым и удовлетворенным.

Боже, как хорошо, что она не мучила его никакими разговорами.

Блейк с удовольствием потянулся и, откинувшись на спинку кресла, блаженно вытянул ноги. «Не очень-то по-герцогски», — подумал он. Впрочем, теперь он стал герцогом, и все, что он ни сделал бы, являлось бы герцогским по определению. Блейк удовлетворенно хмыкнул и прикрыл глаза, наслаждаясь новыми ощущениями, но тут появился Филсон.

— Кто это? — спросил он, отмахнувшись от карточки, лежавшей на серебряном подносе.

— Мистер Джеффри Хантли, ваша светлость.

В одно мгновение все очарование этого утра исчезло.

— Я не хочу его видеть.

Дворецкий смущенно кашлянул:

— Он был очень настойчив, ваша светлость. Я помню, как этот джентльмен вместе с вами приезжал на каникулы из Итона, и подумал, возможно, ваша светлость захочет увидеть старого друга.

Блейк скривился, как от зубной боли: ей-богу, он взорвется, если кто-нибудь еще хоть раз назовет Джеффри его старым другом.

— Пригласите его, — буркнул герцог.

Отца уже не было, а значит, не было особой нужды хранить свою тайну, которую он собирался, но так и не успел поведать герцогу. Тогда отчего же он согласился встретиться с ненавистным Хантли?

Настанет день, когда его перестанет волновать, знает ли мир, что герцог Хэмптон едва владеет грамотой, но сейчас этот день пока не наступил. Ему необходимо утвердиться в нынешнем положении, войти в курс дел и завоевать уважение. К тому же он не хотел, чтобы об этом узнала Минерва, время еще не пришло. Так что придется выяснить, какую новую цену собирается запросить Хантли за свое молчание, и решить, стоит ли на нее соглашаться.

— Привет, Блейк, — воскликнул Джеффри, прошмыгнув мимо дворецкого, который, возмущенно вздернув подбородок, немедленно удалился. — Или теперь я должен к тебе обращаться как к сэру Хэмптону?

Вопиющая бесцеремонность Хантли, как обычно, не знала границ. Только обладая наглостью Джеффри, человек его положения мог обратиться к титулованной особе по имени. К старому герцогу этот нахальный тип, несомненно, обратился бы «ваша светлость». Блейк не придавал особого значения обращению и титулам, однако предпочел бы, чтобы Хантли обратился к нему так, как подобает. Блейк подтянул ноги, но не встал, приняв спокойный и решительный вид, который появлялся у него, когда он садился на лошадь или оказывался на фехтовальной дорожке. Он молча ждал, когда противник продолжит.

Холодный прием, по-видимому, ничуть не обеспокоил Хантли. Блейк так и не предложил ему присесть, поэтому он, оглядевшись в поисках кресла, уселся без приглашения.

— Так теперь ты герцог Хэмптон. В прошлом году я по случаю оказался в Мандевиле на тамошнем сельском празднике, ты ведь ни разу не снизошел до того, чтобы пригласить старого друга. Оказывается, у вас там просто великолепный парк.

Когда-то Блейк искренне сожалел о том, что не может пригласить в гости своего самого близкого школьного друга, поскольку его происхождение оставляло желать лучшего. Теперь он испытывал к нему отвращение, словно Хантли одним лишь своим присутствием замарал это место.

— Ты ведь явился не за тем, чтобы поболтать о достоинствах моего поместья. Давай к делу.

— Ладно. Поговорим обо мне. Ты слышал о дополнительных выборах в Уэстборо? Я проиграл. — Хантли ухмыльнулся с неким уничижительным обаянием, которое люди всегда воспринимали как свидетельство открытости. — Я угрохал на эти чертовы выборы уйму денег, ты же понимаешь. Эти избиратели настоящие прожорливые черти, а уж как охочи до выпивки! Должно быть, опустошили за мой счет запасы целой пивоварни, но, как в конце концов оказалось, им больше пришлось по вкусу пиво другой партии.

Блейк принял скучающий вид.

— Впрочем, Лоутер обещал, что, если я проиграю в Уэстборо, мне подыщут округ попроще, но все же я крепко поиздержался на этих выборах.

— Интересно, что бы они сказали, если бы узнали, откуда у тебя деньги?

— Я сказал Лоутеру, что мне повезло в картах.

— Повезло?

— Ты намекаешь, что я смошенничал тогда, играя в пикет?

Хантли всегда хорошо умел изобразить обиду. Только с помощью этого умения он добивался включения в команду по крикету или футболу — тем играм, участвовать в которых он не мог в силу своей исключительной неспортивности. Один полный горестного сожаления взгляд, и Блейк уговаривал своих друзей позволить Хантли играть. В те времена подобное покровительство казалось честным обменом.

Только теперь Блейк понимал, что уже тогда Хантли практиковался в вымогательстве.

— Ладно, я готов поверить, что ты играл честно.

— И ты был пьян, Блейк. Ты же не станешь утверждать, будто это я напоил тебя!

Нет Блейк сам был виноват, что напился той ночью.

И возможно, подписал кабальную долговую расписку. Он читал одинаково плохо, независимо от того, был ли он трезв или пьян. Какой смысл было спорить о прошлом.

— Чего ты хочешь?

— Замок Уорфилд. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, не так ли?

— Ты хочешь стать кандидатом от самого маленького округа Англии?

— Я хочу место в парламенте, которое мне ничего не будет стоить. Ты вполне можешь подарить его мне.

— И?

— Это все.

Черта с два, все.

— С какой, собственно, стати я должен так расщедрится.

Блейку хотелось, чтобы Хантли разъяснил свою позицию и тем самым открыл карты.

— Это будет небольшим знаком благодарности за все те сочинения и упражнения, которые я писал за тебя. Это ведь такая мелочь. Уверен, что ты совсем не жаждешь, чтобы твоя молодая красавица жена узнала, почему ее супруг не способен написать ей любовное письмо, как и прочитать ответное.

Хантли взял со стола листок бумаги и сделал вид, будто читает, спотыкаясь на каждом слоге и безбожно перевирая слова Безусловно, это было преувеличение, но, к сожалению, не слишком большое. Сжав зубы, Блейк позволил своему недругу позабавиться.

— Это такая мелочь, — повторил Хантли. — И тебе это ничего не будет стоить.

— Пока тебе не понадобится еще что-нибудь.

— Подумай об этом, Блейк. Если я стану членом парламента от замка Уорфилд, ты станешь моим патроном. Я буду голосовать так, как ты скажешь, и никогда не раскрою твоей тайны. Таким образом, мы оба получим желаемое. Я — свою карьеру, ты — мое молчание.

Блейк попытался прикинуть последствия. Стоил ли верить словам Хантли, или он готовит почву для дальнейшего шантажа? И сможет ли Блейк примириться с таким положением? На короткое время, вероятно, сможет. Он выиграет время и к тому же не будет навязывать партии нежелательного для них кандидата. Гидеону этот тип, похоже, нравится.

Блейк резко поднялся и позвонил.

— Я должен проконсультироваться со своими советниками, — сказал он. — Я дам тебе знать.

Хантли открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Не получив решительной отповеди, он понял, что одержал верх.

Глава 21

— Кто такой сэр Джон Норт?

— Троюродный кузен со стороны покойной матери герцога.

Минерва сделала пометку, испытывая благоговейный трепет перед герцогиней, знавшей обо всех родственных связях семейства Вандерлинов.

— Он просит рекомендации для поступления своего младшего сына в королевскую конную гвардию.

— Отошли это секретарю герцога. Военными вопросами занимается Хезерингтон.

Быть герцогиней означало заниматься множеством дел, о существовании которых Минерва никогда не задумывалась. Хотя, если быть честной, она вообще не особо задумывалась над своим радикально изменившимся статусом. Когда свекровь пригласила Минерву к себе в апартаменты, которые вскоре должны были перейти к невестке, она с удивлением обнаружила, что там, помимо уютной гостиной, спальни, личной ванной комнаты и прочих помещений, оказалась комната, обставленная как весьма комфортабельный кабинет. Поскольку семейство соблюдало строгий траур, общество тактично воздерживалось от приглашений и писем, требовавших обязательного ответа. Большую часть корреспонденции герцогини составляли просьбы о помощи, отчеты управляющих и выражения почтения от огромного количества родственников из самых отдаленных уголков империи. Многие письма были адресованы лично Минерве. Смена обладателей герцогской власти происходила с неумолимой скоростью.

Минерва не могла сказать, какие чувства испытывала мать Блейка, став вдовой и, по сути, утратив влияние на некоторые аспекты политической жизни. Как всегда, герцогиня выглядела деятельной и дружелюбной, конечно, с учетом известного печального обстоятельства. Заметно было, как сильно ее светлость переживала смерть супруга, хотя никто не слышал от нее ни одного слова жалобы.

Кроме родственников по линии Вандерлинов, молодому герцогу и его супруге писали и родные Минервы, которые, видимо, преисполнились собственной значимости, узнав, что теперь в их роду появилась герцогиня. Шло время, и Минерва начала понимать, что герцог и герцогиня Хэмптон находятся в самом центре широкой сети родственных связей и отлаженной системы взаимовыгодных одолжений и услуг. В ответ на покровительство герцогу отвечали верностью и гарантированной поддержкой. Раньше Минерва лишь теоретически представляла, как работает эта схема, но сейчас наблюдала функционирование системы изнутри, и это приводило ее в восторг.

Однако это не означало, что женская половина союза могла принимать непосредственное участие в принятии политических решений. Ее отстраненность от дел супруга чрезвычайно раздражала молодую герцогиню. И Минерва пообещала себе, что, как только закончится официальный траур, она начнет посещать развлекательные мероприятия и будет устраивать свои собственные. Только в этом случае ей удастся стать хозяйкой настоящего политического салона, что всегда было ее заветной мечтой. Она сделает это с помощью мужа или без его содействия.

Солидное содержание, которое выделил ей Блейк, более не казалось таким безмерно щедрым. Минерва даже не представляла себе, какие расходы влечет за собой титул герцогини, ибо не так просто распоряжаться средствами, которые можно использовать на благое дело или на удовлетворение частных просьб. Она уже отослала некоторую сумму своей кузине Люси, которая готовилась к своему дебюту, и сделала щедрое пожертвование в пользу благотворительной больницы Мидлсекса.

Хорошо, что дела отнимали у нее много времени. Иначе ей было бы сложнее придерживаться той линии поведения, которую она решила вести с Блейком. Она не вмешивалась в его дела, но каждую ночь с радостью встречала его в своей постели. И хотя пока она не достигла того уровня восторга, который испытала в Париже, Минерва все же приобрела некоторый опыт.

Вместо того чтобы полностью углубиться в прочтение корреспонденции, она время от времени ловила себя на том, что смотрит в пространство, а ее голова занята совершенно земными мыслями. Если же в течение дня ей случалось увидеть Блейка, особенно если эта встреча происходила неожиданно, каждый раз от замирающего сердца до низа живота разливалось сладкое томление.

Тем не менее свободного времени у нее оставалось очень мало, и Минерве остро не хватало привычного чтения перед сном. К концу дня она уставала настолько, что едва могла просматривать газеты, а последний роман Вальтера Скотта так и лежал в ее спальне неразрезанный. Однажды вечером, когда все семейство сидело в гостиной после ужина, она извинилась и рано ушла к себе. Быстро покончив с приготовлениями ко сну, Минерва отпустила горничную и потратила десять минут на разрезание страниц первых трех или четырех глав романа «Приключения Найджела». С удовлетворенным вздохом она уютно устроилась под одеялом, поудобнее пристроила свечу и открыла книгу. Но не успела она перевернуть первую страницу, как вошел Блейк в домашнем халате и встал рядом с кроватью.

— Ты ушла так рано? Ты хорошо себя чувствуешь? Минерва опустила книгу.

— Я хочу почитать. Этот новый роман доставили несколько дней назад, но я была слишком занята, чтобы даже начать его. Почему бы тебе не присоединиться ко мне с какой-нибудь книгой?

— Почитай вслух. Я с удовольствием послушаю.

Начало показалось несколько затянутым, но вскоре Минерву захватило описание эпохи правления Джеймса I. Судя по тому, как тихо и внимательно слушал ее Блейк, книга увлекла и его.

— За описанием путешествия молодого лорда Найджела в Лондон кроется гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд, — прокомментировал он, когда она остановилась передохнуть. Его удивленный тон подтверждал сложившееся у Минервы впечатление, что муж не привык читать романы.

— Конечно, гораздо больше. Мы ведь только начали. Истории Скотта всегда очень длинные и довольно замысловатые.

— Держу пари, что Найджел влюбится в хорошенькую мисс Маргарет, дочь часовщика.

— В этом случае ему стоит подумать об улучшении своего финансового положения.

— Ты всегда такая практичная. Я думал, что леди интересуются только любовными историями.

— Но не эта леди. Почему бы тебе не почитать немного. Я немного устала.

Они лежали, расслабленно откинувшись на подушки, касаясь друг друга руками, и Минерва почувствовала, как Блейк моментально напрягся, но напряжение быстро прошло и стало едва уловимым. Его губы коснулись ее виска.

— У меня есть идея получше, — прошептал он.

— В самом деле?

Ей приятно было, когда он целовал ее ушко. От его горячего дыхания и извивающегося языка по ее телу пробегала легкая дрожь.

— Гораздо, гораздо лучше, — сказал Блейк, забирая у нее книгу из рук.

— Уверен, что не хотел бы прочитать еще одну главу?

— Я сочиню свою собственную. Я буду Найджелом, а ты можешь стать Маргарет.

Он развязал завязки ее ночной сорочки. Его рука, теплая и сильная, скользнула по ее груди.

Не думаю, что сэр Вальтер Скотт сочиняет подобные истории.

Она подалась навстречу его ласкам, и ее пронзило знакомое ощущение. Что-то подобное уже было: тот вечер на Беркли-сквер, их первый поцелуй, похожий на фехтовальный пируэт с уходом от возможной опасности. Тогда Блейк целовал ее, чтобы от чего-то отвлечь, и сейчас он вновь прибегал к этому приему.

Он потеребил ее набухший сосок, и волна желания прокатилась по ее телу. Да, ему, несомненно, удалось отвлечь супругу от чтения.

— Возможно, сэру Скотту пора начать.

Блейк поцеловал ее, и у нее пропало желание говорить о судьбе Найджела или Маргарет. Сейчас ее ничто не интересовало, кроме собственных ощущений.

— Не останавливайся, — запротестовала она, когда Блейк неожиданно прервал поцелуй.

Встав на колени, он навис над ней, и в его глазах загорелся порочный огонек. О, ей нравилась эта его порочность.

— Тебе нравится твоя сорочка?

Он что, собирается обсуждать ее наряды?

— Это просто ночная рубашка.

— Была.

Блейк ухватился за вырез сорочки и одним движением разорвал ее сверху донизу, полностью обнажив ее, и, к своему стыду, она нашла это грубое, даже несколько шокирующее движение весьма возбуждающим. Блейк с восхищением смотрел на ее обнаженное тело, и его взгляд пробуждал в ней ответное желание.

Мин вскинула руки и, распахнув шелковый халат, нетерпеливо коснулась его сухой горячей кожи. Было приятно ощущать крепкие мускулы, упруго подрагивавшие под кожей, оглаживать это сильное гибкое тело. А как приятно было чувствовать его руки на своем теле. Она запустила пальцы в его волосы и настойчиво привлекла Блейка к себе, подставляя под ласки свою грудь. Внезапно он отстранился от нее.

— Нет, — простонала Минерва.

— Ш-ш-ш. Тебе это понравится.

Блейк отбросил в сторону свой халат. Его торс светился золотистым светом, и ее сердце, как и всегда, ухнуло вниз при виде этой мужской красоты. Она легла на подушки, позволив ему сорвать с нее разодранные остатки ночной сорочки.

Мягко раздвинув ей ноги, он опустился на колени перед ней, такой незащищенной и уязвимой. В мерцающем свете свечи они смотрели друг на друга. Лицо Блейка казалось несколько напряженным, а дыхание учащенным. За исключением первого раза они всегда занимались любовью под покрывалом, так что Минерва чуть ли не впервые имела возможность рассмотреть тело мужа. Она немного смущалась под его пристальным взглядом, от которого не ускользала ни одна складочка ее тела. Затем он склонился над ней и, опершись на руки, начал покрывать поцелуями ее тело, сначала лаская губами соски и щекоча волосами ее грудь, потом припал к нежной ямке пупка. Минерва едва не захихикала: ей никогда не приходило в голову, что эта точка ее тела может оказаться столь чувствительной к ласке. Правда, ее немного тревожила близость его губ от ее самого интимного места. Неужели поцелуи опустятся еще ниже?

Ответ оказался утвердительным. Его губы коснулись нежной плоти, вызвав ощущение легкого покалывания.

— Не двигайся, — велел он, когда она немного приподняла бедра. Затем он спустился ниже и его язык проник внутрь.

Ощущение было восхитительное: влажный гибкий жар, волной разливавшийся по чреву и доводивший до исступления. Минерва подалась навстречу ласке и непроизвольно начала оглаживать свою грудь, пощипывая соски в одном ритме с движениями Блейка. Обезумев от удовольствия, она чувствовала, как напряжение усиливается и достигает своего пика. Через мгновение ее естество взорвалось, повергнув Минерву в состояние наивысшего блаженства, настолько сильного, что, казалось, его невозможно испытать дважды. Она и не представляла, что мужчина, даже этот мужчина, способен заставить ее испытать подобное. Ее супруг обладал своим особым талантом, и Минерва была благодарна ему. Благодарна судьбе за то, что вышла за него замуж.

Прервав порочную ласку, он вошел в нее сильным, порывистым толчком, который быстро вернул ее к началу сладостного пути.

На сей раз это был медленный подъем, и он занял много времени. Его кожа увлажнилась, дыхание стало сдавленным и тяжелым, Минерва обхватила его ягодицы и быстро подстроилась под неспешный ритм его движений. Она и сама, уже утомленная сладострастием, дышала часто и тяжело, иногда срываясь на хриплый стон, но вот момент наступил, и почти одновременно любовники исторгли вопль, в котором в неописуемом вихре смешались восторг экстаза и разочарование освобождения.

— Минни, — шептал он, безуспешно пытаясь успокоить дыхание. — Минни, Минни, Минни. — Он словно в забытьи бормотал ее имя, и еще один Прилив счастья захлестнул Минерву, ведь именно так он называл ее в Париже.

— Ну так как? — спросил он через несколько минут, когда оба восстановили дыхание. Они лежали бок о бок под покрывалом, держась за руки. — Что ты об этом думаешь?

— Думаю, ты вполне доволен собой. И думаю, что для этого есть основание. Это было в высшей степени восхитительно.

Блейк улыбнулся той прежней улыбкой, какой не улыбался уже давно.

— Нет ничего лучше любви, особенно после тяжелого дня.

— У тебя был трудный день?

— Не труднее вчерашнего. Или позавчерашнего. После пары часов, проведенных среди важных бумаг, я чувствую себя более измотанным, чем после целого дня охоты под дождем. Теперь я еще больше уважаю своего отца. Я и не представлял, как много он делал.

— Чем я могу помочь?

— У тебя и без того много дел, моя милая. Матушка рассказывала мне, как усердно ты трудишься.

— Мне хотелось бы помочь, — настойчиво повторила Минерва.

Блейк уткнулся носом ей в шею.

— Появится много хлопот, когда мы снова начнем выходить в свет. Должен признаться, меня вполне устраивает этот связанный с трауром тайм-аут. К счастью, палата лордов потребует моего присутствия только в начале следующего сезона, хотя подобная перспектива меня несколько пугает.

Минерве, которая воспринимала возможность занять место в одной из палат парламента как величайшее благо, эта ремарка Блейка напомнила о разнице их предпочтении, несмотря на только что продемонстрированную совместимость в другой области.

— Хвала Господу, скоро мы окажемся в Мандевиле. В нашем затворничестве есть одна неприятная сторона — отсутствие физических упражнений. Не могу дождаться, когда у меня появится возможность промчаться по парку приличным галопом.

— Этот дом достаточно большой, так что затворничество не сказывается на моем здоровье. Сегодня я открыла для себя новое крыло особняка. Ты знал, что наверху обитают три пожилые дамы, которые никогда не покидают своих комнат?

— Двоюродные бабушки. Они живут здесь целую вечность. Раньше они спускались к обеду, но теперь предпочитают оставаться в своих комнатах. Самой младшей из них никак не меньше восьмидесяти. Я заходил к ним вчера, и они побранили меня, что я не представил тебя им. Рад, что ты сама с ними познакомилась.

— Меду прочим, мне так и не удалось определить точно, сколько человек здесь работает.

— Думаю, незачем об этом беспокоиться.

— Наверное, ты прав. Твоя матушка заверила меня, что мне не придется заниматься хозяйственными вопросами, если только у меня не возникнет такого желания. Признаюсь, пока не возникло.

— Значит, не так уж страшно быть герцогиней Хэмптон? — В голосе Блейка звучала легкая насмешка. — В свое время тебе этого очень не хотелось.

— Это было давно. Кроме того, все считают, будто мне ужасно повезло.

— Но не ты?

— Я справлюсь, — уклончиво ответила Минерва. — Тем более если каждый наш день будет иметь подобное завершение, — добавила она, почувствовав, что ее ответ прозвучал грубовато.

— Всегда к твоим услугам, Минни. Если я что-то могу сделать для тебя, только дай знать.

Минерва приподнялась, облокотившись на локоть, и поцеловала его долгим поцелуем.

— Хорошо, — сказала она, — можешь сказать мне, чью кандидатуру ты рассматриваешь в качестве представителя от замка Уорфилд.

В глазах у Блейка потемнело.

— Вероятно, я отдам это место Хантли, моему старому знакомцу по Итону.

— У меня создалось впечатление, будто ты его не слишком жалуешь.

— Этого и не требуется. Речь идет о политике, а не о дружбе.

Такое отношение ей было понятно.

— А какова его позиция по основным политическим вопросам? Какой он видит предполагаемую реформу?

— Гидеон считает, что на Джеффри можно сделать ставку. Давай не будем говорить об этом сейчас.

— Я готова согласиться с Гидеоном, но не думаю, что он всегда прав в своих суждениях, — сказала Минерва.

Он привлек ее к себе и начал покрывать поцелуями ее шею и плечи.

— К черту Гидеона со всеми его суждениями.

Оказалось, что ее плечи тоже обладают особой чувствительностью, и это быстро отвлекло Минерву от серьезных мыслей. И все же она была крайне разочарована тем, что, находясь так близко к центру политической жизни, принимает в ней так мало участия.

Глава 22

Прошло несколько дней. К тому времени, когда Минерва обнаружила, что все дела закончены и у нее выдалось свободное время, наступил полдень. Герцогиня уединилась со своими дочерьми. Анна с мужем через несколько дней собирались вернуться в Шотландию, и Минерва надеялась, что Аманда отправится с ними. Они же с Блейком и его матушкой намеревались уехать на лето в Шропшир.

Новоиспеченная герцогиня неспешно направилась в кабинет герцога, чтобы узнать последние политические новости и предложить мужу свою поддержку. А если таковая не понадобится, вероятно, супруг будет расположен заняться «Вальтером Скоттом». Теперь она, наверное, уже не сможет воспринимать этого романиста по-прежнему.

Комната оказалась пустой, но это нисколько не разочаровало Минерву. Постоянное присутствие слуг заставляло ее нервничать, а иногда делало жизнь в Вандерлин-Хаусе невыносимой. Она все время ощущала себя словно выставленной напоказ. Сейчас, впервые оказавшись в этом кабинете в одиночестве, она стала осматриваться, представляя в своем воображении государственных мужей, которые в прошлом веке восседали в этих креслах, творя историю. В застекленном шкафчике находилась коллекция голландского фарфора, возможно, привезенная из Голландии первым герцогом. Минерва недостаточно разбиралась в подобных вещах, чтобы определить возраст изделий. Картины в основном представляли собой неофициальные портреты, относившиеся к различным периодам. Изображения семейств, выполненные маслом или акварелью, добавляли в обстановку интимную нотку и смягчали подавляющее великолепие этой комнаты. Возможно, однажды изображение Блейка, ее самой и их детей займет свое место в этой исторической экспозиции. Об интересе покойного герцога к классике свидетельствовали работы греческих и римских авторов, теснившиеся на полках застекленного книжного шкафа. Они находились в великолепном состоянии, но было заметно, что ими часто пользовались.

Ей вдруг подумалось, что Блейку еще предстоит обозначить здесь свое присутствие. Вполне вероятными дополнениями станут картины с изображениями лошадей и книги, посвященные спорту и охоте. Правда, Минерва еще ни разу не видела Блейка с книгой в руках и находила этот факт весьма странным. Она не могла представить себе жизнь без чтения.

Ощущая себя немного виноватой, она на цыпочках приблизилась к столу, на котором обычно были разложены аккуратные стопки бумаг. У него своя система, отметила Минерва. К каждому отчету булавкой прикреплялось резюме — не каракули, нацарапанные рукой Блейка, а краткое содержание, очевидно, переданное одним из секретарей. На некоторых документах имелись пометки прописными буквами, сделанные знакомой рукой. Такие же буквы она видела в Париже на бумаге, спрятанной в ящик стола. Аманда, догадалась Минерва. Ей приятно было узнать, что письмо, так бережно хранимое мужем, было от его сестры, а не от другой женщины.

Минерва просмотрела отчет одного из членов парламента, из тех, чьи места были подконтрольны Вандерлинам, и, сравнив его с прикрепленным резюме, отметила, что секретарь проделал приличную работу. И все же у нее этот метод вызвал сомнения. Возможно, он достаточно эффективен в смысле экономии времени, но Минерва не могла отделаться от мысли, что, не прочитав отчет лично, Блейк упускает какие-то тонкости.

— Ваша светлость?

Она едва не подпрыгнула, услышав приветствие мистера Хезерингтона, и торопливо положила бумаги обратно на стол.

— Я искала герцога, — сказала она.

Мистер Хезерингтон сообщил ей, что его светлость находится в бальном зале. В летний полдень это казалось несколько странным. Но звон лезвий подсказал ей, что Блейк, лишенный возможности посещать занятия боксом или фехтованием в спортивном зале, пригласил фехтовальщика к себе. Минерва не стала отвлекать мужа, а поднялась на галерею, откуда хорошо просматривался весь бальный зал.

В набивном жакете и плотно облегающих панталонах Блейк выглядел великолепно. Минерва с удовольствием наблюдала за поединком, любуясь безупречной фигурой супруга, умением и ловкостью партнеров, не уступавших друг другу в мастерстве. Даже имея самое примитивное представление об этом искусстве, Минерва поняла, что Блейк превосходный фехтовальщик, сочетавший в себе такие качества, как скорость, проворство и силу. Шпаги мелькали и скрещивались так быстро, что становились почти невидимыми, а очередной удар сопровождался энергичным возгласом. После каждой стремительной схватки противники, сняв защитные маски, отирали пот со лба, и она видела потемневшие от влаги светлые волосы Блейка.

Минерва перегнулась через перила в беззастенчивом и откровенном восхищении. Ей случалось видеть Блейка, участвовавшего в скачках, и она знала, что среди наездников ему не было равных. Она не отказалась бы посмотреть также, как он боксирует. Независимо от рода занятий, всегда приятно увидеть в деле мастера. Ее невинное развлечение было прервано деликатным покашливанием.

— Герцогиня?

Она неохотно оторвала взгляд от восхитительного зрелища и, повернувшись, оказалась лицом к лицу с Гидеоном Лоутером.

— Сэр Гидеон, — сказала она, — поскольку мы с вами теперь считаемся братом и сестрой, я не буду возражать, если вы станете обращаться ко мне по имени.

— Почту за честь, Минерва.

Он с довольным видом склонил голову. Сэр Гидеон был более чем на двадцать лет старше ее и, сколько Минерва себя помнила, играл важную роль в местной политической жизни, будучи неизменным членом парламента. Тонко выраженное почтение напомнило Минерве о том высоком положении, которая она теперь занимала. Вот только заслуженно ли? Минерва всегда мечтала стать влиятельной дамой, но искренне считала, что прежде должна заслужить уважение окружающих, а не пользоваться случайным стечением обстоятельств. Тем не менее она была не настолько наивна, чтобы пренебречь представившейся возможностью. Минерва, конечно же, знала, как много времени, особенно в последние дни жизни герцога, проводил Лоутер в его кабинете. Что ж, этот джентльмен вполне способен стать источником информации, которой отказывается делиться с ней супруг.

— Вам нужна моя помощь, Гидеон? Или вы пришли посмотреть поединок?

— Мне необходимо поговорить с Хэмптоном по делу, не терпящему отлагательства. Но оно также касается и вас. Думаю, мы с вами сойдемся во мнениях.

Звучит интригующе.

— Дело, касается партии. Уверен, что вы достаточно осведомлены в этом вопросе, Минерва, и вам, безусловно, известно о расхождении мнений о форме парламентских изменений. — Открыто польстив Минерве, Гидеон внимательно взглянул на нее, возможно, ожидая, что новоявленная кузина попросит ввести ее в курс дел.

— Сколько реформаторов, столько и мнений, возможно, даже и больше.

— Абсолютно верно. Самые радикальные из нас вряд ли одержат победу, и остается надеяться, что нам не придется соглашаться на видимость реформы, которая не улучшит ситуацию. Являясь одним из лидеров партии в палате общин, я считаю своей задачей способствовать согласию всех сторон, что в преддверии всеобщих выборов приобретает особое значение.

— Позвольте вам посочувствовать. Вы довольны тем, как продвигается дело?

После возвращения из Парижа у Минервы было достаточно возможностей понаблюдать за своим родственником, и она подозревала, что дела у него идут не слишком успешно. Гидеон был умным и проницательным человеком, но она не видела в нем качеств прирожденного лидера, в отличие от своего покойного свекра, который обладал подобными качествами в избытке.

— Меня беспокоит, что в наших рядах еще до выборов, похоже, возник настоящий разброд.

— Вы говорили, что вам нужна моя помощь. Чем же я могу помочь?

— Каждое лето покойный герцог собирал большое общество в Мандевиле. Это был один из способов сплотить союз и укрепить лояльность.

— Я хорошо осведомлена относительно масштабов развлечений в Мандевиле. Вы ведь помните, что я прожила большую часть своей жизни по соседству. Но в этом году семья носит траур, и большие приемы будут неуместны.

— Я пришел к Хэмптону и к вам просить, чтобы вы пренебрегли печальной обязанностью и все-таки устроили традиционный летний прием. Я нисколько не преувеличу, сказав, что от этого зависит будущее страны.

— Я выдохся, — прохрипел Блейк, сбросив маску и тяжело дыша. Его противник, один из лучших фехтовальщиков Лондона, тоже едва не падал от усталости. Блейк, несомненно, мог гордиться, что сумел закончить поединок вничью.

— Благодарю, — обратился он к партнеру, смахивая со лба крупные капли пота. — Это было великолепно. Вы не могли бы навестить меня в ближайший четверг? В пятницу я уезжаю в деревню и хотел бы провести еще одно занятие до отъезда. Сегодня я был не в лучшей форме, особенно в начале поединка.

Блейк восстановил дыхание, отложил в сторону оружие и тут услышал голоса, доносившиеся с галереи. Минерва в голубом платье являла собой приятное зрелище, которое заставило его сердце забиться быстрее. Каким прекрасным завершением дня станет свидание с ней в широкой супружеской постели. Надо будет предложить ей прочесть пару глав из Вальтера Скотта. Блейк мечтательно усмехнулся. Интересно, как давно она появилась на галерее? Он неплохо провел схватку, и ему приятно было думать, что она наблюдала поединок.

Но Минерва не обращала на него ни малейшего внимания, она была полностью поглощена разговором с Гидеоном. Что бы ни замышляли эти двое, Блейку их планы вряд ли понравятся. Чем скорее он увезет ее из Лондона, тем лучше.

Парочка завершила свой разговор, на прощание кивнув друг другу с заговорщицким видом.

— Хэмптон, — окликнул его Гидеон, — подожди нас. Мы спускаемся.

Его жена промолчала. Она выглядела очень оживленной и красивой, и этому, несомненно, способствовала беседа с Гидеоном. Она поймала взгляд Блейка и сложила губы в быстром поцелуе. Интерес к ночному свиданию дал буйные всходы.

Десять минут спустя и великолепный день, и, по сути, все грядущее лето буквально обратились в прах. Блейк всегда ненавидел массовое вторжение политиков в Мандевиль. Прошлым летом мысль о том, чего ему удалось избежать, заставляла его еще острее испытывать удовольствие от времени, проведенном в Девоне. А теперь вместо того, чтобы, воспользовавшись официальным трауром, провести июль и август в обществе приятных и непритязательных деревенских соседей и заниматься своими лошадьми, он будет вынужден терпеть долгие утомительные трапезы и выслушивать бесконечные пререкания не сходящихся во мнениях политиков.

— А как же матушка? — с отчаянием спросил он. — Неужели вы думаете, что она спокойно отнесется к толпе гостей в доме, где еще не снято траурное убранство.

Но герцогиня, на поддержку которой так рассчитывал Блейк, ничем не смогла его порадовать.

— Я решила отправиться в Шотландию с Анной и Амандой. Я мирилась с политиками все эти годы только ради вашего отца. Теперь мне хотелось бы провести время с моими дочерьми и внуками. Минерва вполне способна занять мое место, и будет лучше, если я при этом не буду стоять у нее за спиной.

Блейк мог проявить упрямство и отказаться. Ведь он же герцог. Он мог послать к черту всех членов партии с их политическими разборками, потребовав оставить его и все его семейство в покое. Но в нем вдруг обнаружилась некая привязанность к традициям Вандерлинов, которой оказалось достаточно, чтобы заставить его промолчать.

К тому же его жена, та женщина, которой Блейку так хотелось угодить, вся сияла от едва скрываемого возбуждения, вызванного мыслью о том, что вскоре ей предстоит выступить в качестве хозяйки большого политического раута.

— Благодарю вас за уверенность в том, что я успешно справлюсь с обязанностями герцогини. Но решение остается за герцогом. — Минерва повернулась к Блейку: — Если вы против того, чтобы устраивать развлечения так скоро после смерти отца, мы примем ваше решение. Я знаю, что вы рассчитывали на спокойное лето.

Блейк оценил ее усилие. Она пыталась отнестись к ситуации с пониманием и готова была уступить, нёсмотря на то что умирала от желания получить от него положительный ответ.

— Гидеон убедил меня, что это крайне важно, но никто не станет обвинять вас, если вы откажетесь.

Кроме нее. Блейк на самом деле опасался, что в случае отказа наживет неприятности.

— Хорошо. Они могут приехать. Но только на неделю. Самое большее на десять дней. Более продолжительный срок будет воспринят как проявление неуважения к памяти отца.

Минерва посмотрела на него так, словно хотела обнять его, против чего он не возразил бы. Затем начала оживленно обсуждать, кого следует пригласить, какое количество гостей разместится в доме, а кого можно спокойно обойти своим вниманием. До его сознания дошло, что, сказав «да», он все же не избавился от грозивших ему неприятностей.

Блейк сбежал в сад, утянув за собой Аманду.

— Что матушка имела в виду, когда сказала, что собирается ехать в Шотландию с тобой и Анной? Вы ведь приедете в Мандевиль на лето, не так ли?

— Блейк, нам нужно вернуться.

Его охватило чувство, похожее на панику, когда он осознал, что Аманда покидает его, и именно в тот момент, когда он нуждается в ней больше всего. В детстве у дочери герцога была отдельная классная комната и гувернантка. Однажды пятилетняя Аманда пришла к старшему брату, упрашивая его помочь ей с изучением алфавита, и принесла с собой для этой цели комплект букв на квадратиках из картона. Хотя Блейк и привык относиться к младшей сестренке немного свысока, он согласился на ее просьбу с отчаянной надеждой, что в процессе обучения эти символы приобретут смысл для него самого. Это сработало до определенного предела. Некоторые буквы он по-прежнему путал, но Аманда училась, а он учился у нее. Проблема заключалась в том, что она быстро превзошла его в этом умении. Блейк не знал, понимала ли она это, или ее преклонение перед старшим братом ослепляло ее, мешая увидеть его несостоятельность. Однажды он спросил ее, сможет ли она сохранить страшную тайну. Она кивнула с серьезным видом и с того момента стала его самым преданным союзником.

— Прошу тебя, не уезжай. Ты нужна мне здесь, — попросил ее Блейк.

— Есть причина, по которой я хочу вернуться, — меня там ждут.

— Аманда! У тебя появился поклонник?

Она кивнула с застенчивым, но довольным видом. Несмотря на то что Аманда унаследовала внешность и состояние Вандерлинов, младшая дочь герцога была очень сдержанной, и многих это отпугивало.

Блейк желал любимой сестре счастья, хотя мысль о том, что она останется жить в далекой Шотландии, вызывала грусть.

— То, что тебе уже двадцать семь и ты еще не замужем, свидетельствует о твоей стойкости и способности к сопротивлению. Я думал, что наши родители заставят тебя согласиться на брак, как это произошло с нашими старшими сестрами. Знаю, что матушка знакомила тебя со многими потенциальными женихами.

Аманда улыбнулась:

— С очень многими. Но выбор всегда оставался за мной. Точно так же дело обстояло и с Марией, и с Анной. Они обе довольны мужьями и счастливы в браке.

Блейк всегда считал, что брак Марии стал политическим альянсом, устроенным герцогом, но теперь увидел Лоутера в новом свете. В течение многих лет, когда им случалось встречаться, Гидеон рассказывал ему о Марии и детях, которых у них было четверо. Блейк с удовольствием слушал о проделках и шалостях своих племянников и племянниц, но всегда считал, что Гидеон ведет эти разговоры, зная: политикой его шурин не интересуется. Теперь он подумал, что Лоутер, вероятно, и в самом деле был любящим отцом, а его рассказы свидетельствовали об искренней отцовской гордости.

— Мне нравится твоя жена, — сказала Аманда. — Минерва очень умна. Я думаю, тебе стоит ей довериться. Она поможет тебе гораздо лучше, чем я.

— Я так и сделаю однажды. Но не теперь.

Блейк окинул взглядом сад — цветущий оазис в центре Лондона. Даже высокие стены не заглушали полностью шум транспорта и не защищали от пыли, которая оседала на зелени растений.

— Мне не терпится поскорее отправиться в Мандевиль. У нас будет немного времени до того, как нагрянут гости. Возможно, тогда подвернется подходящий момент, чтобы рассказать Минерве все.

Аманда стиснула его руку.

— Полагаю, тебе следует это сделать. Но даже без ее или моей помощи ты справишься.

— По крайней мере Себастьяна Айверли там не будет. При всех его недостатках он все же не политик.

— Но он твой родственник. Бедный Себастьян. Мы вели себя ужасно по отношению к нему. Мне стыдно вспоминать, как мы обращались с ним, когда он был мальчишкой.

— Пожалуй, и мне тоже. Однако когда я его встречаю, то сразу вспоминаю, как герцог ставил его мне в пример. В его присутствии я ощущаю себя невежественным глупцом и, наверное, поэтому не могу преодолеть свою неприязнь.

Позднее в тот же день Минерва сообщила Блейку, что написала Диане Айверли и пригласила ее присоединиться к гостям. Она сказала, что ей необходима поддержка сестры, когда придется исполнять обязанности хозяйки при таком количестве незнакомых людей. Блейк не мог ничего возразить на это. Между тем Диана всегда приезжала в сопровождении Себастьяна.

Он был обречен.

Глава 23

Отношение Блейка к грядущему политическому собранию настолько отличалось от ее собственного, что Минерва готова была посмеяться над этим, если бы не одно «но» — это различие в будущем могло сказаться на их отношениях. В то время как она испытывала глубокое волнение и трепет при мысли о том, что придется занимать большую компанию выдающихся политических деятелей, муж всем своим видом давал понять, что предпочел бы этому сборищу общение с палачом и дыбой. Однако в любом случае он не запретил провести эту встречу, хотя имел на это полное право.

Когда супруг объявил, что незамедлительно уезжает в Шропшир, для Минервы это стало полной неожиданностью. До приезда гостей оставалось меньше месяца, и Блейк едва справлялся с сотней дел, касавшихся поместья.

— В таком случае, — сказала она, постаравшись скрыть свое недовольство, — я останусь в Лондоне еще на несколько дней. Мне нужно посоветоваться с вашей матушкой и заняться приглашениями. Вы возьмете Хезерингтона с собой, или он останется помочь мне?

— Хезерингтон полностью в твоем распоряжении.

В Мандевиле мне поможет управляющий. Политическими вопросами я займусь только тогда, когда обстоятельства принудят меня к этому. Уверена, что не хочешь поехать со мной?

Боже, как ей хотелось сказать «да».

— Мне нужно встретиться с модисткой и заказать приличествующее случаю платье. У меня нет ничего подходящего.

— О, это, несомненно, доставит тебе удовольствие, — поддразнил он жену, зная, что она терпеть не может примерки. — Или мне, когда я увижу тебя в новом наряде. — Блейк поцеловал ее в ушко. — И без него.

Они расстались вполне довольные друг другом. И Минерва скучала по мужу, особенно по ночам, зато днем дела не давали ей впадать в меланхолию. С Хезерингтоном у нее сложились хорошие отношения. Старый секретарь знал все и всех, и вместе они уточнили список гостей, сократив его до нескольких десятков самых важных сторонников. Потом продумали перечень развлечений для этой компании, огромной даже для такого просторного дома, как Мандевиль с его бесчисленным штатом слуг.

Однажды Минерва отдыхала в гостиной герцогини, теперь предоставленной в ее полное распоряжение, поскольку свекровь уехала в Шотландию. Часок досуга был прекрасным моментом, чтобы прочитать главу-другую Скотта. Распутные мысли прервал Филсон.

— Ваша светлость, — сказал он. — Некий мистер Томас Паркс просит принять его.

Как странно. Минерва все еще не принимала обычных посетителей и не могла найти причины, по которой этот член парламента от Гристлуика вдруг пожелал ее видеть.

— Он сказал, чего хочет?

— Сначала этот джентльмен просил о встрече с его светлостью. Когда он узнал, что его светлость в отъезде, то заявил, что дело очень срочное и его нельзя перепоручить мистеру Хезерингтону.

— Проведите его сюда. Нет, подождите. Я приму его в утренней гостиной.

Минерва с удивлением поймала себя на мысли, что не испытывает неловкости при встрече с человеком, за которого некогда планировала выйти замуж. Казалось, прошел уже целый год, а не несколько месяцев. Она не испытывала ни малейшего сожаления, что ей не довелось стать миссис Паркс.

— Ваша светлость, — вошедший приветствовал Минерву почтительным поклоном, — я хотел бы принести вам свои поздравления по случаю вашего замужества и выразить соболезнования в связи с вашей потерей.

— Благодарю вас, мистер Паркс. Что я могу для вас сделать?

— Я намеревался говорить с герцогом, но решил, что поскольку мое знакомство с ним носит поверхностный характер, то, возможно, лучше будет встретиться с вами. Вопрос весьма деликатный.

— Я слушаю.

— Дело касается вакансии замка Уорфилд.

— Вы ищете возможности поменяться, мистер Паркс? Я считала, что ваше положение как члена парламента от Гристлуика весьма надежно. Полагаю, уже принято решение, кто получит место от замка Уорфилд.

Паркс кивнул:

— Джеффри Хантли. Именно об этом мне и хотелось бы с вами поговорить. Хантли не должен получить это место.

— Отчего же?

— Потому что на него нельзя положиться. Он не сторонник реформ и не станет голосовать так, как нам хотелось бы. В былые дни я имел честь узнать ваши взгляды, и, поверьте, герцогиня, они крайне далеки от взглядов Хантли.

— Я не понимаю. Конечно, мне жаль, что вы считаете мистера Хантли недостаточно благоразумным, чтобы голосовать так, как указывают интересы партии. Ведь в таком случае он рискует потерять место.

— Действительно, недостаточно. И по этой причине мне легче говорить с вами, чем с герцогом. Согласно надежному источнику, Хантли похвалялся, будто новый герцог Хэмптон поддержит его, как бы он ни поступил. Говорил, что он даже может выторговать себе место в правительстве, не лишившись расположения герцога, поскольку они близкие школьные друзья. Мне нет необходимости напоминать вам, что после выборов будет уже поздно. Мы не можем себе позволить потерять ни одного места. Умоляю вас, герцогиня, поговорите с герцогом и убедите его отдать вакансию замка Уорфилд более надежному кандидату.

— А сэру Гидеону об этом известно? Как я понимаю, мистер Хантли пользуется его расположением.

— Я бы поговорил с сэром Гидеоном, если бы не упоминание о дружбе Хантли с герцогом. Именно поэтому я осмелился нанести этот визит и поговорить без участия третьих лиц.

Минерве это дело показалось очень странным. Неужели Хантли и в самом деле настолько уверился в их крепкой с Блейком дружбе? У нее создалось впечатление, будто Блейк на самом деле не испытывает особой приязни к своему бывшему школьному приятелю. До отъезда из Лондона следовало тщательно разобраться в этом вопросе.

— Я должна поговорить с мистером Хантли. При всем уважении к вам, мистер Паркс, несправедливо ломать человеку карьеру, основываясь на одних лишь слухах.

По ее просьбе уже на следующий день Хантли нанес ей визит.

— Моя дорогая герцогиня! Какая честь получить ваше приглашение! Какое удовольствие вновь встретиться с вами! Могу я выразить вам свои поздравления в связи с вашим новым положением?

Минерва сделала шаг назад. Хантли, который во время встречи в театре показался ей вполне любезным, сейчас подошел к ней чересчур близко. Она отняла руку, прежде чем он сообразил ее поцеловать, и пожалела, что на ней не было перчаток.

— Уверяю вас, мистер Хантли, в кончине герцога нет ничего, что давало бы основания для поздравлений.

— Конечно же, нет, герцогиня. Я имел в виду ваше замужество. Мне чрезвычайно приятно, что мой старый друг Блейк взял в жены такую красавицу.

Его волнистые каштановые волосы, выражение округлого лица создавали впечатление моложавости и открытости, но манера поведения Джеффри Хантли показалась ей неискренней. Тем не менее Минерва постаралась быть объективной, ведь на ее ощущения мог повлиять разговор с Парксом.

— Ваше знакомство с моим мужем восходит к Итону, как я понимаю?

— Больше, чем знакомство. Настоящая дружба. Блейк часто говорил, что он никогда бы не пережил бы школу без меня.

— Естественно, жизнь в Итоне была крайне сложна для герцогского наследника.

— Абсолютно верно, — поддакнул Хантли, словно ее сарказм проплыл мимо его сознания. По-видимому, он был невысокого мнения о ее уме.

— И благодаря его сильной привязанности и благодарности вы должны получить место в парламенте.

— Именно! А он получает мою вечную привязанность и благодарность. Он не мог бы найти более надежного союзника в парламенте, чем друг его юности.

— Я полагаю, — осторожно произнесла Минерва, испытывая его, — замок Уорфилд не столь высоко ценится, как раньше.

— Что вы имеете в виду, герцогиня?

— Поправьте меня, если я заблуждаюсь, однако мне кажется, что пришедшие в упадок округа будут упразднены, когда парламент примет реформу. Ваше надежное место исчезнет.

— Моя дорогая герцогиня, — начал Хантли, и ей захотелось строго выговорить ему — для него она уж никак не была «дорогой», — вы позволите мне сказать, насколько вы наивны. Да, о реформе действительно много говорят. Но в конечном итоге во имя чего герцог Хэмптон или любой другой человек высокого положения по доброй воле откажется от власти?

Иногда кукольную внешность можно использовать к своей выгоде. Минерва одарила его своим самым наивным взглядом.

— Вы предполагаете, что партия на самом деле не вполне последовательна и прямолинейна в отношении парламентской реформы?

— Уверен, что в партии много добропорядочных людей, которые искренне считают, будто эта реформа послужит интересам страны. Но мы же понимаем, как все обстоит на самом деле. Для блага страны будет лучше, если влиятельные семейства продолжат держать в своих руках бразды правления. Вспомните, что произошло, когда Францией позволили править обычному человеку.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Хантли, было объяснить мне все эти вещи. Я и в самом деле наивна. Увы, всего лишь несведущая женщина. — Она боялась, что переигрывает, но тот все принял за чистую монету. — Могу я заключить, что поскольку вы с моим мужем являетесь столь близкими друзьями, то и ваши взгляды на реформу совпадают? Он не очень-то посвящает меня в свои политические дела.

Минерва захлопала ресницами и постаралась принять глуповатый вид.

— Он не особенно распространялся на эту тему. Но я слишком хорошо знаю Блейка. На словах он будет выступать за реформу, но я же знаю, какого голосования он от меня ждет.

Минерва даже не решалась заговорить, опасаясь выдать свои чувства. Она выждала пару минут, словно пребывая в глубокой задумчивости. Неужели Хантли отнес ее к полным дурам? Или он настолько уверен в преданности Блейка, будто считает, что может совершенно спокойно предать партию? Глубоко в душе она также опасалась, что Хантли говорит правду. Не то чтобы Блейк, руководствуясь эгоистическими соображениями, возражал против реформы, однако этот вопрос интересовал его слишком мало. И в конечном итоге он, возможно, не решится наказать кого-либо из своих сторонников, проголосовавших против реформы.

Ей необходимо было выпроводить этого отвратительного типа из своего дома, поскольку она едва сдерживалась, чтобы не схватиться за кочергу.

— Я рада, что у нас с вами состоялся этот разговор, мистер Хантли. Я была наивна, как вы заметили. Но больше такой не буду, обещаю вам.

Хантли низко склонился над рукой, которую Минерва неохотно ему протянула, явно подметив насмешку в этом его жесте.

— Если вы сомневаетесь в моих словах, можете спросить Блейка.

Поскольку муж находился в сотне миль от нее, то ей придется подождать. Минерва выпустила свое раздражение, отыскав мистера Хезерингтона и велев ему вычеркнуть Хантли из списка гостей, приглашенных в Мандевиль.

Глава 24

Приятно было оказаться дома. А это и был его дом, осознал Блейк. Как бы ни любил он Девон, но зеленые холмистые просторы Шропшира и Мандевиля были ближе его сердцу, чем прибрежный ландшафт Девоншира. Несколько дней он провел, оглядывая свои угодья, инспектируя поля и леса, объезжая фермы и коттеджи, беседуя с арендаторами и всеми теми, чье благополучие так или иначе зависело от него. Брать на себя ответственность, принимать решения, инициировать улучшения, не испрашивая на то разрешения, было делом ответственным, сложным и увлекательным.

Единственное, что омрачало его удовольствие, было то, что ему очень не хватало Минервы. Он поймал себя на том, что мысленно сочиняет для нее отчеты о своих делах. Испытывая нежелание по некоторым личным причинам обсуждать политические вопросы, которые так занимали его супругу, Блейк большое удовольствие получал от их разговоров, которые они вели в пути, путешествуя по северной Франции, поскольку на многие вещи Минерва заставляла его взглянуть по-новому.

Блейк перебрался в покои отца. Последний раз старый герцог был в Мандевиле прошлой осенью, и его присутствие в герцогских апартаментах стало ощущаться слабее. В Лондоне Блейку трудно было даже заставить себя войти в спальню, в которой он стал свидетелем кончины старого герцога. Однако в Мандевиле он спал в постели под изысканным бархатным пологом и чувствовал, как это помогает ему привыкнуть к новому положению, не ощущая при этом со своей стороны проявления неуважения к отцу. Жаль только, что в этой постели он был один.

В полдень, когда ожидали приезда Минервы, он намеревался не уезжать далеко от дома, чтобы приветствовать ее на ступенях открытой галереи в момент прибытия в ее новый дом, но Минерва прибыла раньше, чем ожидалось. Он только что вернулся из конюшен, когда она светлой бурей ворвалась в его кабинет, волоча за собой шляпку и длинный газовый шарф.

Блейк заключил ее в объятия и поцеловал долгим поцелуем, на который она страстно ответила, и только затем заметила присутствие управляющего.

— Мы не одни, — прошептала Минерва.

Прежде чем оторваться от нее, он еще раз быстро поцеловал жену.

— Рад тебя видеть, Минни. Я скучал по тебе. Как ты доехала?

— Не называй меня так на людях, — запротестовала она, хотя и без особого пыла. Он и в самом деле верил, что ей начинает нравиться такое обращение.

— Давай тогда найдем какое-нибудь укромное местечко.

Он наконец повел ее по холлу к парадной лестнице.

— Ты даже не дал мне и словечка сказать бедному мистеру Хадкинсу, — пожаловалась Минерва. — Я знаю его давным-давно. Он чувствовал себя очень неловко.

— Позволь мне показать твои комнаты. Они рядом с моими.

Блейк собирался затронуть интересный вопрос, касавшейся его кровати и ее замечательных размеров, когда заметил, что у его супруги не слишком счастливый вид. Точнее, она выглядела весьма огорченной.

— Мне необходимо с тобой поговорить кое о чем, — сказала Минерва. — Вопрос очень важный, и меня он чрезвычайно беспокоит.

— Тогда нам лучше направиться в мою гостиную. В твоих апартаментах полно горничных, которые сейчас занимаются твоими вещами.

Он не стал упоминать о том, что его гостиная расположена как раз рядом с его спальней.

В этом огромном доме требовалось немало времени, чтобы добраться из одного места в другое. Минерва отвечала на его банальные расспросы о путешествии со все истощавшимся терпением. И к тому моменту, когда они вошли в гостиную герцога, она напоминала кипящий чайник. Блейк гадал, что же могло так вывести ее из себя. Он приготовился к горячим речам по поводу вредоносных действий кого-либо из членов правительства, и его губы тронула улыбка, но тут же исчезла. Его герцогиня, конечно, выглядела очень привлекательно, когда приходила в такое возбуждение, но сейчас она была явно не способна оценить шутливое замечание или комплимент.

— Что случилось? — спросил он.

На ее гладком челе прорезалась беспощадная морщина, столь несовместимая с фарфоровой красотой.

— Замок Уорфилд, — произнесла она, и у Блейка сдавило сердце. Но что может она иметь против Хантли? Против его кандидатуры никто не возражал, за исключением самого Блейка, а он свои возражения держал при себе. Тем не менее его встревожило уже то, что Минерва вообще затронула тему, связанную с его заклятым врагом.

— А в чем дело? Вопрос решен.

— Вы не можете отдать место этому человеку. Он негодяй.

Она, конечно же, была абсолютно права. Но, оставив свои соображения при себе, Блейк осторожно осведомился:

— Хантли? Что заставило вас так думать?

— Он будет голосовать против законопроекта о реформе и будет утверждать, что именно таково ваше желание.

— В самом деле?

— Он фактически признался мне в этом. И я имею все основания полагать, что он согласится на место в правительстве в обмен на свой голос.

Так вот какую игру затеял Хантли. Блейк не совсем понимал, почему Хантли так жаждал этого места в парламенте, которое не обещало ему никакого дохода, если только он не получил бы место в правительстве. Даже если их партия выиграет выборы, на прибыльные местечки есть длинный список кандидатов, и большинство из них обладают несравненно лучшими качествами и заслугами, чем Хантли. После того как партия столько лет находилась в оппозиции, борьба за государственные должности будет вестись всеми доступными средствами.

— Если он так поступит, — произнес Блейк, стараясь максимально сохранять спокойствие, — он не удержится на своем месте после следующих выборов. Я смещу его.

— Ты это сделаешь? Он утверждает, что независимо от того, как он проголосует, ты не лишишь его своей поддержки. — Минерва подвинулась ближе к мужу и взяла его за руку, глядя ему в лицо взглядом, полным беспокойства. — С чего он вдруг так уверен в этом? Неужели дружба этого человека так важна для тебя?

Блейк посмотрел в голубые глаза жены, и сердце у него упало. Он не мог написать эти названия на греческом или произнести их по буквам по-английски, но он прекрасно знал, что означает выражение «оказаться между Сциллой и Харибдой». Если он сдержит свое обещание Хантли и отмахнется от ее беспокойства по поводу скрывавшихся за этим мотивов, Минерва страшно на него разозлится. И в конечном итоге окажется права. Блейк не понимал, каким образом Хантли удалось обвести вокруг пальца герцога и Гидеона, но сам он прекрасно понимал, что Хантли абсолютно отвратительный, насквозь прогнивший тип. Разложившийся, как округ замка Уорфилд. Блейк ведь тоже оказался обманутым. В течение пятнадцати лет он считал этого парня своим лучшим другом.

Через минуту Минерва попросит его отказаться от обещания, данного Хантли, и изменить свое решение по поводу замка Уорфилд. А вскоре за этой отставкой последует полный публичный отчет о пробелах в образовании герцога Хэмптона.

Невежество лорда Блейкни стало бы темой для салонных пересудов; невежество герцога Хэмптона окажется в центре внимания репортеров. Он мог представить в газетных витринах карикатуры, высмеивающие его неспособность к чтению.

Блейк всегда считал, что, как только его отца не станет, ему будет безразлично мнение окружающих. Увы, он ошибался.

— Я в долгу перед Хантли, — ответил Блейк жене, надеясь, что такой ответ ее удовлетворит.

Ничего подобного.

— В каком долгу? Какую власть он имеет над тобой?

Мог ли он заставить себя признаться теперь, когда упустил шанс открыться отцу?

Он вспомнил, как жестоко передразнивал Хантли его жалкие попытки научиться читать.

Вспомнил постоянные жалобы своих наставников, школьных учителей и своего отца: «Ты ленив», «Ты не занимаешься», «Почему ты не стараешься?»

И слова Минервы на парижской улице: «Ты даже не пытаешься».

Так какой смысл в его признании?

— Я не знаю, насколько ты права в отношении намерений Хантли, — сказал Блейк. — И не знаю, как в этом удостовериться. Но он получит это место. Я дал слово.

Отказавшись прислушаться к резонам Минервы, Блейк весь день избегал ее общества, заявив, что у него дела в далеком уголке обширного поместья. Обед здесь проходил еще более официально, чем в Лондоне. Если Минерва рассчитывала пообедать со своим мужем наедине, то ее расчет оказался ошибочным. В Мандевиле было так заведено, что слуги и служащие благородного происхождения, постоянно жившие в семье, обедали за герцогским столом.

Герцог и герцогиня Хэмптон не могли продолжать свой спор в присутствии земельного управляющего, священника, библиотекаря, хранителя документов, мистера Бленкинсона и мистера Хезерингтона, сидевших по обеим сторонам стола в маленькой гостиной. Незаслуженно именуемой так, поскольку комната была достаточно большой, чтобы вместить большую часть первого этажа Уоллоп-Холла — старинного особняка, в котором выросла Минерва. Для Минервы это сравнение было неизбежным. За исключением двух лондонских секретарей, все мужчины, сидевшие за столом, часто наносили визиты ее родителям и посещали другие дома в окрестностях Мандевиля. Она воспринимала их как равных по социальному положению, старших по возрасту джентльменов.

Они ощущали неловкость положения так же, как и она, и теперь от нее зависело, как сломать лед и устранить возникшую неловкость.

— Вы сделали какие-нибудь новые приобретения, мистер Линдси? — обратилась она с вопросом к библиотекарю, с которым ее отец водил дружбу.

— Благодарю, что проявляете интерес, ваша светлость, — ответил пожилой джентльмен, который называл ее Минервой с тех времен, когда она маленькой девочкой еще только делала первые шаги и толком не могла пролепетать приветствие. — Вам следует посмотреть дополнения к коллекции карт, которые я сделал по поручению его светлости. Покойного герцога. Надеюсь, нового герцога это также заинтересует.

В его голосе прозвучало сомнение, которое разделяла и сама Минерва.

— Моя сестра с Айверли приедут к нам в следующем месяце. Я знаю, что уж он-то захочет их посмотреть.

Она произнесла эти слова намеренно отчетливо и бросила взгляд на противоположный конец стола, где сидел Блейк, чтобы удостовериться, слышал ли он ее. Минерва сердилась на него и с радостью заметила, как супруг недовольно поморщился, услышав ее замечание.

— Превосходно. Мне хотелось бы узнать компетентное мнение лорда Айверли относительно происхождения нескольких экземпляров. Как поживают мистер и миссис Монтроуз?

— Я не видела родителей вот уже несколько месяцев. Я надеялась навестить их сегодня днем, но его светлость был занят, а они рассчитывают увидеть нас обоих в наш первый после свадьбы визит. Она мило улыбнулась своему мужу и произнесла чуть громче: — Но это не важно. Герцог, несомненно, сумеет выбрать время, Чтобы уделить мне внимание завтра. Или на следующей неделе.

Мистер Линдси заерзал на стуле, и Минерве стало стыдно, что она втягивает старика в их размолвки.

— Я провела день, осматривая дом вместе с миссис Кураж и обустраиваясь в своих апартаментах, — продолжила она чуть тише. До конца трапезы ей удалось продержаться в рамках приличий, хотя и не блистая остроумием.

— Минни?

Она подумала о том, чтобы притвориться спящей. Ей хотелось его видеть и хотелось, чтобы он ушел. Было бы легче переложить решение на него.

— Минни? — Он придвинулся ближе. — Ты еще не спишь. Я лишь хотел сказать, что мне очень жаль.

Этим вечером она тоже вела себя не лучшим образом — хотя не так плохо, как он в вопросе о Хантли, — и тоже должна была извиниться.

— Гм. — Это все, что ей удалось выжать в ответ.

Перина слегка прогнулась.

— У меня есть серьезная причина, по которой я должен дать Хантли это место, — сказал он, забираясь к ней под одеяло и прижимаясь грудью к ее спине. — Но я не могу тебе рассказать. Возможно, в будущем, но пока я не готов.

— Что…

Он перебил ее:

— Прошу тебя, не спрашивай об этом сейчас. Давай помиримся.

Блейк обнял ее, и его губы начали пощипывать ее ушко. Как и всегда, ощущение было приятным. Очень приятным. Но она была очень на него сердита. Так называемая «серьезная причина» таковой вовсе не была. Он готов делить с ней постель, но не обсуждать свои решения.

Ей понравилось, когда он поцеловал ее в шею. И когда его рука нырнула в разрез ее ночной рубашки.

— О, Минни! У тебя такие прелестные округлые груди, — выдохнул он. И ее груди откликнулись на его слова, наливаясь под его настойчивыми пальцами.

Ей следовало сказать ему, чтобы он уходил, и не позволять его сладострастным соблазнительным прикосновениям погасить ее злость. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не выгнуться навстречу его ласкам.

Минерва не собиралась поощрять его. Сегодня вечером она была не в настроении. Как может он так глупо надеяться, что она простит ему то, что он преподносит на блюдечке место в парламенте одному из своих собутыльников?

Боже правый! Как может он полагать, что в подобных обстоятельствах она позволит ему ласкать ее? Через минуту она оттолкнет его. И ее раздражало, что сердце так сильно колотится, а блаженные толчки пронзают ее до самого лона. Чисто животная реакция. Совершенно недостойная.

Но через пелену желания к ней пробивался голос разума, требуя не торопиться с выводами. Она и сама была далека от совершенства этим вечером. Во время размолвок с Блейком она всегда вела себя ужасно. Вместо того чтобы извиняться, она могла бы позволить ему делать с ней все, что ему хочется. Это было бы совершенно справедливо. И к тому же если она станет принимать его ласки пассивно, это не будет походить на капитуляцию.

Она не прислушалась к голосу разума, возразившему, что этот аргумент — лицемерная чушь, и сосредоточилась на том, чтобы не поддаться желанию ответить на его объятия, что было нелегко и для чего потребовалось напрячь каждый мускул.

Она тотчас почувствовала себя свободной. Блейк перевернулся и сел в постели.

— Если хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, я так и сделаю.

— Я этого не сказала.

— В этом нет необходимости. Ты явно рассержена.

Минерва перевернулась на спину:

— Я знаю свои обязанности. Ты мой супруг, и я не могу отказать тебе.

— Спасибо, не стоит. У меня нет желания находиться в постели с женщиной, которая меня лишь терпит.

— Я совершенно готова с большой охотой принять тебя.

— С большой охотой! Полено было бы более чувствительным!

Разочарование от нереализованное желания в сочетании со смутным ощущением, что она, возможно, не права, не позволили ей сохранить самообладание.

— В таком случае я предложила бы тебе отправиться на конюшню. Ведь именно там ты предпочитаешь проводить свое время, поскольку благополучие твоих лошадей гораздо важнее процветания страны.

— Твоя проблема, Минни, заключается в том, что ты считаешь, будто знаешь все. И все должно быть сделано по-твоему. Я хотел бы, чтобы хоть однажды ты поверила в то, что и я знаю, что делаю.

Это было так несправедливо! В течение нескольких недель она держала свои мысли при себе, воздерживалась от того, чтобы вмешиваться в вопросы, в принятии решений по которым она была более компетентна, чем он. Минерва зарылась лицом в подушку, чтобы не закричать на него в неподобающей ярости.

— И что ты на это скажешь, Минни?

— Уходи и не называй меня Минни.

— Прекрасно, герцогиня. И добро пожаловать в Мандевиль.

Он вышел из комнаты, громко топая, и эти звуки не заглушали даже толстые ковры, которыми был застлан пол.

Глава 25

Минерва прошла через массивный парадный вход Мандевиль-Хауса и увидела, что перед крыльцом стоят две лошади. На одной сидел герцог, на другой, которую держал под уздцы конюх, было дамское седло.

— Я слышал, вы собираетесь съездить в Уоллоп-Холл, — качал герцог, как только слуга помог Минерве сесть на лошадь. — Почему вы мне ничего не сказали? Мне следовало бы извиниться за вчерашнее. Я должен был подумать о том, что вам захочется навестить свою семью.

— Рада, что вы нашли время составить мне компанию, — холодно ответила Минерва. — Мои родители были бы обеспокоены, если бы я приехала одна. Что уж говорить о всей округе.

Она сомневалась, понимает ли Блейк, какой сенсацией стала для Шропшира их свадьба. Тот факт, что мисс Минерва Монтроуз, младшая дочь старинного, но пришедшего в упадок рода, очаровала герцога Хэмптона — ярко сиявшее солнце, вокруг которого вертелась вся жизнь в графстве, — не мог не вызывать изумления.

— Могу себе представить, сколько было разговоров, — ответил он с легкой улыбкой. — Естественно, что ваши родители о вас беспокоятся. Но они приняли меня очень любезно, когда я нанес им визит на прошлой неделе.

— Вы об этом не упоминали.

— У нас не было возможности поделиться новостями. Конечно же, я к ним заезжал, — добавил он с ноткой раздражения. — Мы ведь не виделись, после того как я женился на их дочери.

— Благодарю вас, — сказала Минерва. — Это было очень любезно с вашей стороны. Об этом станет известно всем.

Не было нужды добавлять, что снисходительная любезность герцога Хэмптона заставит поутихнуть разговоры о пикантных подробностях поспешного брака.

— Как вас приняли?

— Поначалу ваши родители держались вежливо, но настороженно. Однако мне удалось побороть их предубеждение.

Минерва хорошо себе это представляла. Высокие титулы не производили на ее родителей чрезмерного впечатления, тем более наследники этих титулов, компрометировавшие их дочерей. Они не слишком благосклонно относились к намерению Дианы выйти замуж за Блейка и обрадовались, когда она предпочла ему Себастьяна.

Три мили супруги проехали в молчании. Ожидая, когда отворят ворота в парк, Минерва украдкой разглядывала супруга. Цвет лица стал лучше, но выражение казалось по-прежнему напряженным, скулы выделялись более резко, чем обычно, морщинки у глаз стали более заметными. Верхом на лошади он чувствовал себя в своей тарелке, и не возникало ощущения запертого в клетку льва, которое появлялось в доме. Почувствовав ее изучающий взгляд, Блейк посмотрел на нее таким серьезно-напряженным взглядом, что она покраснела, хотя и понятия не имела, о чем он думает. Раздался резкий металлический скрежет открывающихся ворот, и супруги пустили лошадей легким галопом по подъездной аллее, обсаженной дубами, к дому, где прошло детство Минни. Уоллоп-Холл, старинный, увитый плющом особняк, хотя и не отличался размерами и был весьма запущенным по сравнению с герцогскими особняками, казался таким родным и милым сердцу.

Мистер и миссис Монтроуз вышли их встретить, как обычно, в сопровождении изъявлявшей неумеренный восторг своры собак. С сильно бьющимся сердцем Минерва быстро спешилась и бросилась в объятия отца.

— Мое дорогое дитя, — ласково приветствовал он дочь, неуклюже обнял ее и звонко расцеловал в обе щеки, потом, держа за плечи, отстранил от себя и стал внимательно вглядываться в ее лицо.

— Как ты?

Это было совсем не похоже на ее дорогого папу, склонного жить в своем собственном мире. Он беспокоился за нее.

Минерва ответила ему счастливой улыбкой:

— У меня все очень хорошо, и я рада снова оказаться дома. — Минерва бросила взгляд на мужа, который поглаживал одну из возбужденных гончих. — Мы с Блейком чудесно провели время во Франции.

За лимонадом в гостиной, не слишком аккуратно прибранной, Минерва знакомилась со всеми семейными новостями и рассказывала о Париже. Время от времени Блейк вставлял замечание. Как только он упомянул о своем визите в Шантильи, миссис Монтроуз оживилась и увлекла зятя к конюшням, чтобы осмотреть одну из лошадей, повредившую колено, оставив Минерву наедине с отцом. Батюшка посмотрел на нее взглядом, преисполненным хитрого простодушия, который удавался только ему.

— Не хочешь пойти в холл взвеситься?

— Это нечестно, папа! Ты обещал мне и Диане, что, когда мы выйдем замуж, нам этого делать не придется.

Несколько лет назад мистер Монтроуз обзавелся весами и хобби, которое заключалось в измерении и записи веса как членов его семьи, так и гостей, и все это под предлогом весьма сомнительного научного исследования.

— Прошу тебя, моя милая. У меня есть на то особая причина.

Минни никогда не могла ему отказать: он обладал свойственной детям способностью быть счастливым, когда потакали его странностям. Минерва забралась на качавшееся сиденье, и отец настроил гирьки на перекладине.

— С тобой все в порядке, дитя мое? — спросил он. — С момента приезда ты ни разу не коснулась ни одного общественного вопроса. Только не говори мне, что моя малышка Мин с головой ушла в семейную жизнь.

— Если учесть, что половина оппозиционной партии вскоре прибудет в Мандевиль, то для разнообразия очень приятно поговорить о собаках, погоде и твоих последних изобретениях.

Мистер Монтроуз занес полученные данные в свою записную книжку.

— На два фунта меньше, чем в прошлый раз. — В его голосе звучало разочарование. — Ты хорошо ешь?

— Думаю, да. У меня было много дел.

— Спускайся, снимай ботинки и становись вон на ту доску.

— Папа! Ну зачем? — Что за новое сумасшествие? — Теперь я герцогиня. Мне не подобает принимать участие в твоих экспериментах.

Разумеется, упоминание о ее высоком социальном положении не произвело на отца никакого впечатления.

— Я собираюсь измерить твою ступню.

Это было не самое страшное.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, увеличивается ли нога, когда люди набирают вес.

— Но ведь я похудела.

— Вскоре это может измениться. Блейкни… я хочу сказать, Хэмптон… о тебе заботится?

Поняв, что он имеет в виду, Минерва покраснела, и отец отметил это с удовлетворением.

— Может, ты находишься… ну ты понимаешь… в деликатном положении?

— Папа! Прошло совсем мало времени!

У нее были месячные после того, как они с Блейком в последний раз делили постель, и пока они не помирятся, она не будет представлять собой ценный объект для исследований ее отца. Она нагнулась, чтобы расстегнуть полусапожки, а отец начал возиться со своими измерительными приспособлениями.

— Знаешь, моя милая, я доволен твоим мужем гораздо больше, чем ожидал. Мы с твоей матушкой очень переживали по поводу твоего замужества, но теперь у меня появилась надежда. Похоже, Блейкни повзрослел за прошедшие два года.

После вчерашнего резкого разговора Блейк проявил великодушие, сопровождая ее сегодня к родителям. Минерва с трудом верила, что тот легкомысленный, эгоистичный повеса, который ухаживал за Дианой, способен так достойно повести себя.

— Я думаю, ты прав, папа. Но полагаю, наши жизненные интересы никогда не совпадут.

Отец посмотрел на нее насмешливым взглядом:

— Потому что он любит охоту? Как твоя матушка?

— Ты ведь не так сильно любишь лошадей или собак, правда?

— Не очень, но, поскольку они радуют твою матушку, они радуют и меня. Точно так же она относится к моим изобретениям.

Неужели все так просто? Минерва не могла в это поверить. Не важно, хотелось ли ему этого или нет, но Блейк был рожден, чтобы занять высокое положение. И положа руку на сердце, он не мог от этого отмахнуться. Его долг был посвятить себя более значительным делам, а не потворствовать собственным желаниям.

Союз мистера и миссис Монтроуз казался странной шуткой, сыгранной судьбой. Он посвятил себя изобретению механических приспособлений, большая часть которых становилась провальной или бесполезной или соединением того и другого. Миссис Монтроуз слыла известным заводчиком гончих и Хозяйкой Мандевильской охоты. Даже джентльмены, которых не оскорбляло и у которых не вызывало сарказма такое положение дел, не могли удержаться, чтобы не отпустить шутку-другую на ее счет.

Казалось, ни мужа, ни жену не волновало мнение света, и они не проявляли ни малейшего благоговейного трепета по поводу высокого положения своего зятя. Блейк догадывался, что и его отцу они, по-видимому, оказали бы точно такой же прием. Хотя, вероятно, чуть более официальный и чуть более почтительный. Этим людям было абсолютно безразлично, что он являлся герцогом и одним из самых богатых людей в Шропшире. Их волновало только счастье собственной дочери. Должно быть, замечательно иметь семью, готовую оказывать тебе неизменную поддержку. В прошлый раз новые родственники приняли его сдержанно, но, очевидно, ему удалось развеять некоторые их сомнения относительно себя в роли мужа их дочери. Нетрудно было убедить их, что он по крайней мере полностью примирился со своей женитьбой. Однако мерзавец Хантли вновь поднял свою голову, и это нарушило радость вчерашнего воссоединения с женой. Минерва держалась отлично, но Блейк, осматривая рану мерина, гадал, насколько она откровенна со своим отцом.

Миссис Монтроуз быстро провела его по чистеньким конюшням, которые, как он заметил с веселым изумлением, содержались в большем порядке, чем главный дом поместья. Возвращаясь обратно в дом, Блейк увлеченно обсуждал с миссис Монтроуз вопросы кормления лошадей. Войдя в холл, они обнаружили, что мистер Монтроуз стоит на коленях, а его дочь разута и до середины икр приподняла юбки. Лодыжки у нее и в самом деле выглядели привлекательно.

— Готово, — сказал мистер Монтроуз, поднимаясь с колен. — А вот и ты, моя дорогая. С лошадью все в порядке? А я тут измеряю Мин.

Он с сияющим видом посмотрел на жену, и та улыбнулась ему в ответ. По внешнему виду они также мало подходили друг другу: мистер Монтроуз полный, с бакенбардами, его жена — высокая и стройная, похожая на Минерву, но с загорелым и обветренным лицом. В этот момент Блейк почувствовал всю глубину привязанности супругов друг к другу, несмотря на разницу их увлечений, которым они отдавались с таким воодушевлением. И у него не было ни малейших сомнений, что к каждому из своих шестерых детей они питали сильную любовь и за каждого из них испытывали большую гордость.

В едином порыве они с восхищением смотрели на свою младшую дочь и лучились от счастья, радуясь ее приезду. Блейк стоял чуть поодаль и ловил себя на мысли, что испытывает зависть.

Блейк никогда не позволял себе жалеть самого себя. Если не принимать во внимание разочарование и стыд из-за его неудач в мире письменного слова, жаловаться ему было не на что. Он был красив и богат, женщины искали его внимания, а мужчины завидовали его спортивным успехам. Разве он имел основания или причины быть несчастливым? Только вот он всегда закрывал глаза на тот факт, что за исключением Аманды у него не было по-настоящему близких друзей. Приятелей насчитывалось около десятка, знакомых, готовых вместе поразвлечься, — около сотни. Но не было ни одного, кто бы по-настоящему знал его, с кем он делился своими секретами. Поскольку именно секреты мешали ему заводить близких друзей.

И возможно, именно это точно так же мешало ему наладить хорошие отношения со своей женой, впрочем, как и различия в их предпочтениях и интересах.

Глава 26

В тот день Хезерингтон беспрестанно донимал его вопросами, связанными с предстоящим набегом грозной политической орды.

— Спросите ее светлость, — частенько отправлял герцог помощника к своей жене. И секретаря это нисколько не огорчало. Он питал к Минерве самые добрые чувства и высоко ценил ее здравый смысл и ясность мышления.

— Мы подходим к тому опасному пределу, когда дом будет заполнен до отказа, — сказал ему Хезерингтон. — Некоторым неженатым джентльменам придется разместиться по двое в комнате. И нам стоило бы уточнить, кто к каким группировкам относится.

— Спросите ее светлость. Она с этим разберется, — ответил Блейк. Затем добавил с ноткой злорадства: — А вы поселите вместе людей, стоящих на противоположных позициях. Они или придут к согласию, или убьют друг друга. И то и другое будет нам на руку.

Вопрос о совместном проживании был для него болезненным, поскольку сам он не делил спальню со своей женой.

— Вот скажите, Хезерингтон, — начал Блейк, — какого мнения был мой отец об этой реформе? Ведь не мог же он желать утраты контроля над таким большим количеством мест в парламенте?

— Его светлость много размышлял над этим вопросом, сэр. И в конечном итоге пришел к тому, что будущее страны гораздо важнее его собственных интересов. Даже интересов семейства Вандерлинов.

— Подумать только!

— И если вы позволите мне заметить при всем моем уважении…

— Не стесняйтесь.

— Его светлость, будучи умным человеком, видел, к чему все идет. Понимая, что в конечном итоге перемены неизбежны, он предпочитал не препятствовать этим изменениям.

— Проницательное наблюдение, Хезерингтон, и, думаю, отец не стал бы с этим спорить.

Блейк мог себе представить, как отнесся бы герцог к той игре, которую вел Хантли. Он послал бы мерзавца к черту и воспользовался бы своим влиянием, чтобы стереть его в порошок.

Каким слабохарактерным глупцом он был, клял себя Блейк, позволяя Хантли вертеть собой. Сдавшись без борьбы, он показал, что не заслуживает уважения отца, равно как и уважения Минервы. Пора было брать контроль над своей судьбой.

— Хезерингтон, — обратился он к секретарю, не давая себе шанса к отступлению, — я хотел бы продиктовать письмо. Для мистера Джеффри Хантли.

Полчаса спустя он вошел в гостиную герцогини. Минерва сидела за письменным столом и что-то писала. Его супруга олицетворяла собой воплощение женственного спокойствия ее золотистые волосы были гладко зачесаны назад, она сидела очень прямо, но без всякого напряжения, быстро заполняя листок бумаги своим аккуратным почерком. Контраст между ее красотой, умом и порой непредсказуемым, зачастую вздорным поведением никогда не переставал удивлять его.

— Ты победила, Минерва. Я написал Хантли и сообщил ему, что он не может получить это место.

— Почему? — спросила она, не поднимая глаз. Она даже не положила перо. Вредная девчонка.

— Сначала ты спрашиваешь, с какой стати он должен его получить, а теперь хочешь знать, почему не получит. Может, стоит просто принять это как уступку тебе.

— Ты делаешь это лишь потому, что хочешь угодить мне?

— А что в том плохого?

Минерва перестала писать и встала из-за стола.

— Это серьезное решение, и его следует принимать исходя из своих убеждений, а не для того, чтобы попасть в постель к жене. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я спала с тобой, лишь следуя долгу. Так вот и я не хочу, чтобы ты соглашался со мной, подталкиваемый к этому вожделением.

Блейк подошел к жене, взял ее за плечи, быстро и крепко поцеловал, затем отпустил.

— Знаешь что, Минни? — сказал Блейк. — Иногда ты просто выводишь меня из себя. Ты ведь добилась своего. Так неужели нельзя было просто сказать «спасибо, милый», вместо того чтобы продолжать спорить?

Он отступил еще на шаг, поскольку взгляд ее потемневших глаз предвещал бурю, однако затем они посветлели. Минерва кивнула.

— Ты была права относительно Хантли. Ему не место в парламенте.

— Спасибо, милый, — сказала Минерва. — И хочу извиниться за свое поведение. Я не имела права вести себя так. Как настоящая мегера.

В знак примирения она по-мужски протянула руку, но Блейк взял ее за обе руки, и минуту они стояли, глядя друг на друга, испытывая исключительное душевное единение. Теперь Блейк с оптимизмом относился к тому вызову, который он сам поставил перед собой этим утром: доказать своей герцогине, что он способен с честью выполнять обязанности, унаследованные вместе с титулом, и добиться ее восхищения. Когда Хантли начнет говорить и правда выйдет наружу, возможно, она не слишком сильно будет его презирать.

— Посиди со мной, — попросил Блейк, увлекая ее за собой к дивану. — Я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться в сути этой реформы.

— Правда? — Ее глаза засияли так, словно он сделал ей замечательный подарок.

— Мне предстоит выслушивать десятки людей, которые в течение следующей недели только и будут об этом говорить. Поэтому мне неплохо бы разобраться в предмете разговора. Полагаю, что трудно прийти к согласию в вопросе о содержании реформы. Давай начнем с тебя. Что бы ты хотела увидеть?

— О, такого не будет никогда. Я симпатизирую радикалам. Я сторонница права голоса для каждого взрослого.

— Никакого ограничения по имущественному положению? Ты бы позволила голосовать даже неимущим?

— Не только им. И женщинам тоже.

Блейк громко рассмеялся:

— А почему бы и нет? Взять, к примеру, нас с тобой! Ты способна принимать более обоснованные решения, чем я.

Минерва теперь улыбалась, глядя на него, и он почувствовал себя почти гением.

— Возможно, и к лучшему, ваша светлость, что у вас нет мандата.

— Всего лишь место в палате лордов. Бог мой, как Англия сможет это пережить?

— Вы порядочный человек, а порядочные люди всегда необходимы. — Теперь он уже ощущал себя почти богом. — И еще, — добавила она с озорной усмешкой, — у вас есть я, чтобы давать вам советы.

Блейк взял ее руку, развернул ее ладонью вверх и запечатлел продолжительный поцелуй.

— Чепуха, моя дорогая. Вы бы разрушили само общественное устройство, дай вам волю, и ввергли бы страну в пучину Французской революции. Я закончил бы свою жизнь на фонарном столбе, а вас отправили бы на гильотину.

— Меня это не пугает. Я сидела бы за вязанием, когда покатились бы головы.

— А вы умеете вязать?

— Вообще-то нет.

— Я знал, что должен быть предел вашему совершенству. Не умеете вязать, не имеете жалости. И все оттого, что вам не по своей вине пришлось стать герцогиней.

Похоже, Минерва не слишком сожалела об этом. Она посмотрела на него с шаловливой улыбкой:

— Может, нас стоит вместе отправить на позорный стул, как вы считаете?

— Что такое «позорный стул»? Я никогда не знал точно, что он собой представляет.

— Полагаю, это что-то вроде тележки.

— Жаль. Я рассчитывал — это что-то вроде кровати.

— Я могу ошибаться.

Она произнесла эти слова практически шепотом, и он воспринял это как очень хороший знак.

— Знаешь, Минни, в моей спальне есть «позорный стул». Очень больших размеров. Не хочешь взглянуть?

— Это было бы очень познавательно. И пусть никто не посмеет сказать, что я не признаю, будто в чем-то могу быть несведуща.

В данных обстоятельствах он искренне порадовался, что последнее слово осталось за ней.

Глава 27

Ожидали приезда восьмидесяти трех гостей, включая жен и политических секретарей, не считая личных слуг и небольшого количества детей. Несмотря на то что штат слуг в Мандевиле был прекрасно вышколен для обслуживания таких грандиозных собраний, Минерва занималась самым тщательным планированием мероприятия. Целые дни она проводила за уточнением тысячи мелочей. Постельное белье и скатерти, фарфор и хрусталь, мыло и свечи — все это требовалось в таких количествах, какого она раньше себе даже не представляла. Затем следовало позаботиться о продуктах и напитках. Численность обитателей домашней фермы — свиней, овец, рогатого скота и цыплят — приходилось значительно сокращать. Главный садовник — Минерва помнила его еще по старым временам — держал своих помощников наготове для сбора огромного количества фруктов и овощей и для ежедневной доставки в дом корзин свежих цветов. Загруженные доверху тележки с запасами продовольствия прибывали от торговцев бакалейными товарами и других торговцев из Шрусбери. Длинные счета, которые Минерва дотошно изучала, были ошеломляющими. Она радовалась, что ей по крайней мере не приходилось заниматься подготовкой конюшен для размещения дюжин лошадей и экипажей и выбором вин из погреба. Главный конюший и распорядитель винных погребов докладывали о делах непосредственно герцогу.

Герцог был чем-то обеспокоен. Внешне он выглядел достаточно веселым, но Минерва уже научилась чувствовать настроение Блейка. Она знала, что грядущее партийное собрание его не радовало, но проблема состояла не в этом. Она каким-то образом была связана с Хантли. С большим трудом Минерва удерживалась от того, чтобы не спросить супруга, какую же власть имеет над ним его бывший школьный товарищ. Еще с момента их помолвки Минерва начала подозревать, что у Блейка есть секрет. Возможно, если она будет настаивать, удастся убедить его открыться ей; у нее это всегда хорошо получалось с друзьями и родственниками. Но Блейк порой отличался невероятным упрямством. А Минни хотела завоевать доверие мужа.

Гидеон и Мария Лоутер вместе с детьми прибыли раньше других гостей. Избегая общения с Марией, склонной постоянно ворчать и жаловаться, Минерва отправилась верхом в Уоллоп-Холл, чтобы встретиться с Дианой и Себастьяном, которые намеревались несколько дней погостить у родителей до приезда в Мандевиль.

— Откровенно говоря, милая, — начала Диана, когда они устроились наедине в гостиной, — я подумала, что Себастьян с Блейком вполне поладят в обществе нескольких десятков гостей. Мне нелегко было уговорить его приехать. Он согласился на это только ради тебя. Но расскажи мне, как складываются отношения с Блейком? Из твоих писем трудно что-либо понять.

— Неплохо, — ответила Минерва.

— Неужели ты покраснела? Это хороший знак. Ты должна рассказать мне, каково это — быть герцогиней.

— Может, мы забудем о моем высоком положении? Ты хорошо знаешь Блейка. Наверняка гораздо лучше, чем я знала его до свадьбы. Скажи, до тебя не доходили слухи о чем-то странном или необычном в его прошлом?

— Какие странности ты имеешь в виду?

— Не знаю, но это каким-то образом связано с человеком по имени Джеффри Хантли, который вместе с ним учился в Итоне.

Диана покачала изящной головкой:

— Никогда о нем не слышала. Что наводит тебя на мысли о каких-то странностях?

Минерва коротко пересказала историю с замком Уорфилд и нахмурилась:

— У меня такое чувство, будто Хантли имеет определенную власть над Блейком. Я в этом почти уверена. Я не раз замечала, еще в период нашей помолвки, что Блейк старался уклониться от этого вопроса, пытался отвлечь мое внимание.

— Ты бы спросила его.

— Хочу, чтобы он сам об этом рассказал, потому что доверяет мне.

На лице Дианы появилась широкая улыбка.

— Ну и ну! Кто бы мог подумать!

— Ты о чем?

— Не обращай внимания. Но я думаю, что должна рассказать тебе кое-что, что произошло между нами с Блейком.

На мгновение Минерву охватила паника. Непродолжительная помолвка между Дианой и Блейком прежде никогда ее не беспокоила, но теперь она ощутила беспричинную неприязнь к сестре. Чувство, сходное с тем, какое она испытала, когда увидела, как он беседует с Дезире де Бонамур в саду Тюильри.

— После того как мы с Себастьяном поженились, Блейк занял у меня крупную сумму денег.

— Это странно. Насколько мне известно, Вандерлины очень богаты.

— Именно поэтому я подозреваю, что деньги понадобились ему для какой-то цели, о которой он не хотел ставить в известность отца. Я думала, что, возможно, это карточный долг, но Блейк никогда не был заядлым картежником.

— Нет, он не слишком любит карты. Возможно, он сделал ставку на скачках.

Диана кивнула:

— Да, он любил играть на скачках. Но даже когда он продал своих охотничьих лошадей и оставил дом в Лондоне, ему потребовалось два года, чтобы расплатиться со мной. Вот почему он отправился жить в Девон — хотел скопить денег.

— А ведь я его не спрашивала, почему он это сделал.

Минерва в изумлении покачала головой, пораженная, что не уловила связи между этими событиями. Она решила, что его сослал туда отец.

— Я знаю, что герцог был скуповат в отношении Блейка. — Диана слегка усмехнулась. — И я привлекала его в значительной степени как обладательница большого состояния.

— А долг он тебе вернул?

— Да.

— Вопрос заключается в том, для чего ему потребовалась такая огромная сумма. Предположим, это связано с Хантли. Если Хантли шантажирует Блейка, он мог решить, что на этот раз ему выгоднее получить место в парламенте, чем деньги.

— Но что такого мог натворить Блейк, чтобы так дорого платить Хантли за молчание?

— В одном я абсолютно уверена, — убежденно произнесла Минерва, — ничего бесчестного совершить он не мог.

Блейк порядочный человек. И если Хантли собирался причинить ему вред, то я этого так не оставлю.

Откровенный разговор с Дианой подтвердил подозрения Минервы: в последнее время Блейк был чем-то встревожен, словно над ним нависла какая-то опасность. Однажды вечером она напрямик спросила его об этом, и он сердито ответил, что перспектива принимать сотню полузнакомых гостей в доме у кого угодно вызовет чувство обреченности. Больше она не смогла от него добиться ни слова. Оставался лишь один доступный ей способ, позволявший хоть немного сгладить раздражение мужа от предстоящего приема.

— Диана, а где Себастьян?

— Читает в летнем доме.

«Летний дом» — было слишком громким названием для полуразвалившейся хижины, стоявшей с другой стороны нестриженого газона. Минерва нашла скрывавшегося от полуденного солнца лорда Айверли уткнувшимся в книгу.

При ее приближении он поднял голову, подслеповато прищурился и достал из кармана очки. Без них он видел на расстоянии не более нескольких футов.

— Мин! — Он всегда был ей рад.

— Хорошая книжка?

— «Раннее воспитание» мисс Эпплтон. Она высказывает весьма интересные соображения по поводу убеждений и уговоров маленьких детей.

Милый Себастьян. Всегда ищет на печатных страницах ответы на загадки жизни.

— А что думает Диана по этому поводу?

— Она просит меня не слишком беспокоиться об этом.

— Я хотела бы поговорить с тобой о Блейке.

Себастьян что-то пробурчал, очевидно, выражая свое нежелание обсуждать что-либо, и бросил нетерпеливый взгляд на книгу мисс Эпплтон.

— Когда вы на этой неделе приедете в Мандевиль, я хочу, чтобы ты был с ним учтив и постарался наладить хорошие отношения.

— Именно об эхом мне твердит Диана. Это обязательно?

Минерва подбоченилась.

— Он не только твой кузен, но и твой свояк.

— Так оно и есть. И мы знаем, как он им стал.

— Начало нашей совместной жизни нельзя назвать счастливым, но брак связал нас навсегда, и мы оба стараемся изо всех сил изменить положение к лучшему.

— Он тоже старается, Мин? Или только ты? Он хорошо с тобой обращается?

— Хорошо. Не важно, что произошло между тобой и Блейком в прошлом, я хочу, чтобы ты об этом забыл.

Минерва не была посвящена в подробности вражды между Блейком и Себастьяном и ее причины, знала лишь, что все началось еще в детстве. Минерва всегда принимала сторону Себастьяна. Теперь она была убеждена, что нельзя винить в этом только одного, и у Блейка, похоже, имелась веская причина не любить своего кузена.

— Я больше не вспоминаю наши детские ссоры, — сухо произнес Себастьян. — У нас просто нет ничего общего. Я часто задавался вопросом, умеет ли он хотя бы читать. Но нет причины, по которой я не смогу держаться с ним учтиво.

— Вот и хорошо. Тебе лишь следует набраться терпения. Понимаешь, мы всегда посмеивались над тем, насколько глуп Блейк, но мы ошибались. Да, он не любитель чтения, но это ни о чем не говорит. Я обнаружила, что он весьма сведущ во многих областях, достаточно наблюдателен, а его высказывания свидетельствуют о его проницательности.

Минерва сердито посмотрела на Себастьяна. Она поняла, что сейчас высказала свое мнение, которое складывалось у нее в течение многих недель.

— Не принимай такой свирепый вид, Мин. Я верю тебе. Я постараюсь подружиться с Блейком. Только ради тебя, конечно.

— Ради меня и ради себя самого. Он твой самый близкий родственник, Себастьян.

Себастьян рассмеялся:

— И подумать не мог, что наступит день, когда Минерва Монтроуз возьмется защищать лорда Блейкни.

— Это не смешно, Себастьян. Сейчас все обстоит по-другому.

Поскольку Себастьян был человеком слова, Минерва вполне удовлетворилась состоявшимся разговором. Но одна его фраза не давала ей покоя, пока она скакала домой через парк.

«Я часто задавался вопросом, умеет ли он хотя бы читать».

Себастьян пошутил. Это было одно из тех язвительных замечаний, которыми они обменивались с Блейком, какое заядлый книжник мог бросить в сторону любителя охоты.

И все же…

Это было невероятно. И это столь многое объясняло.

Минерва никогда не видела, чтобы ее муж читал, ни разу. Ни памфлет, ни роман, ни даже меню.

Но ведь он умел писать, что доказывала единственная короткая и с ошибками записка. Это был единственный раз, когда она увидела нечто большее, чем его подпись. Когда Блейку требовалось связаться с невестой в короткий период их помолвки, слуга передавал сообщение на словах.

Конечно, он умел писать. Как мог бы человек его положения обходиться без этого основного средства связи?

У нее голова раскалывалась от всех этих мыслей, когда она спешилась и передала лошадь лакею. Бросив торопливое «позже» в ответ на просьбу экономки посоветоваться, Минерва поспешила наверх с неподобающей торопливостью и отослала ожидавшую ее горничную. Собираясь уезжать из Парижа, она не выбросила записку Блейка, а засунула в отделение шкатулки с драгоценностями.

Увидев записку, она невольно улыбнулась, а по телу пробежал трепет удовольствия. Она получила ее наутро после их первой супружеской ночи. Как глупо с ее стороны было расстраиваться из-за какой-то незначительной боли. Если у Блейка и имелись пробелы в образовании, то уж как доставить ей удовольствие в постели, он знал наверняка.

Минерва развернула небольшой листок, вспоминая, с каким трудом она разобрала написанное. Тогда она предположила, что муж писал в спешке. Сейчас, внимательно перечитав послание, она начала в этом сомневаться. На листке не было чернильных пятен, которые оставляет перо, небрежно скользя по бумаге. Теперь, когда у нее возникли сомнения, ей виделся в этих каракулях умышленный хаос, словно его неаккуратность была намеренна.

Она вспомнила по меньшей мере два случая, когда он посредством заигрываний уклонился от вопроса о чтении: к примеру, когда она прямо попросила его сменить ее и почитать вслух. В обоих случаях у нее осталось впечатление, будто он чего-то избегает.

Однако писать он умел, пусть даже плохо. Значит, должен уметь и читать. Пусть даже плохо. Краткие резюме секретаря, короткие записки Аманды, написанные прописными буквами.

Минерва проследовала через небольшой вестибюль, разделявший покои герцога и герцогини, и вошла в спальню Блейка. В его гостиной царил порядок: здесь не были, как в ее комнате, раскиданы кипы бумаг, которые, к ее досаде, то и дело прибирали горничные. В ее комнате постоянно находилось не менее дюжины книжек, в то время как здесь она обнаружила только две.

Две книги. На сердце полегчало. Ее подозрения оказались бредовыми и необоснованными. Она всегда знала: Блейк не любитель чтения. Но ведь это не означало, будто он не умеет читать.

Одна книга, практически новая, посвящалась сельскому хозяйству. Только первые несколько страниц были разрезаны, значит, продвинулся он не очень далеко. Вторая книга — ее свадебный подарок. Переплетчик подровнял страницы и позолотил края, но закладка свидетельствовала о том, что Блейк одолел меньше главы с того момента, как она проверяла в последний раз. А ведь он однажды сказал ей, что читает с удовольствием.

Минерва ничего не понимала. Как Блейк мог быть практически неграмотным? Любого можно научить читать. Она слышала, что даже людей из самых низших слоев обучают грамоте. То, что наследник герцога потерпел неудачу, могло объясняться лишь двумя причинами: непроходимая тупость или чрезвычайная лень. Ни одно из объяснений не подходило Блейку, которого она теперь знала и уважала. Ей хотелось спросить у него, потребовать правды, но разве может она так его оскорбить? А если она ошибается? Он вправе смертельно обидеться на такое обвинение.

И какое отношение ко всему этому имеет Хантли?

Ее встревоженный разум отказывался в настоящий момент найти разумное объяснение затруднительному положению супруга, и у нее не было времени поразмышлять об этом. Экономка срочно нуждалась в ее совете, а завтра почти сотня гостей заполнит дом, требуя не только ее внимания как хозяйки, но и ее политического инстинкта в примирении расхождений, которые и являлись причиной этого собрания.

Кроме того, она сказала правду Диане. Она хотела, чтобы Блейк доверял ей.

Глава 28

— Думаю, будет большой ошибкой распространять право голоса на арендаторов. Только свободные землевладельцы принимают близко к сердцу интересы страны.

Блейк забыл имя человека в желтом сюртуке, который обращался к нему с пылкой речью. Рядом нетерпеливо топтался еще один джентльмен, жаждавший поделиться с герцогом Хэмптоном своим оригинальным мнением. Увлекавшийся политикой граф, один из старейших друзей его отца, также направлялся в его сторону.

Герцог нужен был всем. Все хотели узнать его мнение по поводу основных политических вопросов. Не потому, что его мнение обладало исключительной ценностью. Просто у него имелось то, чего они желали, и они пытались выведать, что им необходимо сделать, чтобы получить желаемое. Блейк прекрасно понимал: для них он не был человеком — он был титулом и положением в обществе. Его беспокойство усиливалось из-за того, что многие из этих влиятельных людей знались с Джеффри Хантли. Одному из них могли вручить письмо с жалкой историей о новом герцоге Хэмптоне и его бесплодных усилиях в мире письменного слова.

Несмотря на свою полную неспособность к обучению греческому, Блейк внимательно ловил каждое слово в классе — обычно делая вид, будто все пропускает мимо ушей, — и сумел накопить приличный запас знаний в области классической культуры. Одна история всегда была, а теперь стала особенно близка ему. Он искренне сочувствовал тому человеку, что жил под угрозой смерти от меча, висевшего над его головой на одном тонком волосе. Были моменты, когда Блейка соблазняла мысль перерезать эту нить, державшую его личный дамоклов меч, и позволить ему упасть, исключив у окружающих саму мысль о том, что он станет достойным преемником своего отца.

Но поскольку единственная приемлемая для него тактика противостояния Хантли заключалась в том, чтобы доказывать свету, что он достоин носить этот титул, Блейк подавлял скуку и терпеливо выслушивал говоривших, сам при этом оставаясь немногословным.

В библиотеке, где этим промозглым днем собралось несколько десятков человек, герцог огляделся, выискивая взглядом единственного человека, чье общество доставляло ему удовольствие. Поверх плеча своего мучителя, чей рост был гораздо короче его речей, он высмотрел Минерву в другом конце комнаты. Его супруга с горящими глазами принимала активное участие в беседе чересчур разговорчивых политиканов и торгующихся радикалов. Она была великолепна в платье лавандового цвета — яркое пятно в этом темном море сюртуков и бриджей. Герцогиня наслаждалась происходящим, и ее счастливый вид слегка поднял Блейку настроение.

Он любовался этим стройным совершенством, внешне таким хрупким по сравнению с темными мужскими фигурами, окружавшими ее, но это внешнее впечатление было обманчивым. Минерва, герцогиня Хэмптон, обладала сильным характером, острым умом и образованностью и в этом не уступала мужчинам. В настоящий момент она беседовала с несколькими джентльменами, и Блейк не слышал, о чем она говорила. Мог лишь уловить отдельные акцентированные фразы, с помощью которых она пыталась донести до собеседников свои убедительные, разумные и кратко сформулированные доводы. Его сердце преисполнилось гордостью от того, что эта замечательная женщина принадлежит ему. Да эти парни просто должны пасть перед ней ниц и согласиться на все ее просьбы! К компании присоединился еще один джентльмен, который сделал какое-то замечание, после чего мужчины заговорили все разом, а на лице Минервы появилось несчастное выражение. Да как они смеют! У него сжались кулаки от желания всыпать им по первое число.

— Прошу прощения, — прервал он словоизлияния Желтого Жилета, — я вспомнил об одной договоренности.

Через толпу гостей Блейк пробрался к Минерве.

— Блейк, — мягко произнесла она. Уже то, что она обратилась к нему по имени в присутствии посторонних, и то, как судорожно вцепилась в его руку, подтверждало, насколько она расстроена.

Он поцеловал ей руку, так что его губы коснулись нежной кожи ее руки.

— Минерва, — сказал он, — пожалуйста, представь мне джентльменов.

Несомненно, их уже знакомили, но ему это было безразлично. Мужчины, способные расстроить его жену, не заслуживали его внимания.

Она называла их имена, и все они охотно кланялись и начинали говорить, но тотчас умолкли, едва он поднял руку.

— Полагаю, вы высказали свои мнения герцогине и она с успехом может ознакомить меня с вашими доводами.

Когда у одного из них хватило смелости возразить, Блейк бросил на него уничижительный взгляд, придав своему лицу выражение лица его батюшки, которое исключало вероятность высказывания каких-либо возражений или претензий.

— Ее светлость пользуется моим полным доверием, — заявил он.

Этого было достаточно. Без сомнения, не пройдет и получаса, как любой, кто не слышал этого заявления, будет ознакомлен с ним.

— Прошу вас пройти со мной в кабинет, Минерва. Мне необходимо посоветоваться с вами по одному важному вопросу.

Блейк официально откланялся, предложил супруге руку, и чета проследовала через всю библиотеку; собравшиеся торопливо расступались, освобождая им путь. Он бы рассмеялся, если бы не ощущал кожей излучаемое Минервой напряжение. Губы, напоминавшие розовый бутон, были бледны и поджаты, фарфоровые голубые глаза полнились разочарованием.

Его могли бы позабавить видимые усилия, которые ей требовались, чтобы держаться с достоинством, но он понимал, что она была по-настоящему огорчена. Тут было уже не до смеха.

Хантли. Неужели мерзавец все-таки прислал письмо? Неужели один из этих политиканов рассказал Минерве постыдную правду?

К его полному изумлению, едва они вошли в кабинет, Минерва разрыдалась. Его бесстрашная, уверенная в себе Минни рыдала так, словно наступил конец света.

Блейк обнял ее и крепко прижал к себе, покрывая беспомощными поцелуями уложенные в косы блестящие волосы. Он готов был убить человека, так расстроившего ее, но боялся, что ему придется совершить самоубийство. Когда ее всхлипывания поутихли, она отстранилась от него в поисках носового платка. Он отобрал у нее платок, который Минерва судорожно сжимала, поднял ее лицо и осторожно вытер ей слезы.

— Мне очень жаль, — произнесла она, умилительно хлюпая носом. — Я только что узнала нечто ужасное.

Блейк застыл в беспомощном ожидании следующей фразы. Что может быть ужаснее, чем узнать, что твой муж болван?

Минерва нерешительно открыла рот, словно опасаясь говорить. Такое происходило впервые.

— Я… — начала она, — я сказала Эдварду Джонсу, что он может получить замок Уорфилд…

— И только-то? — Невероятное облегчение смешалось с подсознательным сожалением, что его секрет не был раскрыт. — Уверен, он достойный человек.

— Так оно и есть. Но я только что узнала, что Гидеон пообещал лорду Уотербери отдать этот мандат мистеру Санборну. Теперь обе группировки в ярости. Я совершила ужасную ошибку. Полагала, что сделала умный ход, но лишь испортила дело.

— Уверен, все не так страшно, любовь моя.

Ласковое обращение слетело с его губ невольно, и это было ему приятно.

Минерва покачала головой, мрачно надув губки:

— Не думала, что организация политического мероприятия может настолько свести с ума.

— Иди ко мне, — произнес Блейк, вновь заключая ее в объятия, — расскажи мне все подробно.

Он гладил ее по спине, и, постепенно успокаиваясь в его объятиях, она прижалась щекой к его груди с легким вздохом.

— Сегодня утром я целый час провела в обществе трех человек, каждый из которых вызывает мое восхищение. Они умны и серьезны и всей душой радеют за интересы страны. Но каждый из них считает, что он, и только он один, прав.

— Каждый из нас считает себя правым, Минни. Даже ты.

Она хихикнула, и ее смех раскатисто отдался у него в груди.

— Верно. Но я по крайней мере допускаю возможность существования другой точки зрения.

— Должно быть, оттого что ты не мужчина.

— Если мужчины таковы, то хорошо, что я женщина.

— Я-то уж этому точно рад.

Блейк поцеловал ее в лоб.

— Но ведь есть же здравомыслящие мужчины. Должны быть.

— Разумеется, есть. Например, я.

— О, ты не в счет.

Это не походило на комплимент. Минерва обняла руками его за талию и уткнулась носом ему в грудь.

— Сэр Гидеон прилагает все усилия, чтобы достичь компромисса, и я пытаюсь помочь ему. Если реформаторы не придут к соглашению относительно содержания билля, то нет шанса даже представить его парламенту, не говоря уж о том, чтобы набрать необходимое количество голосов для его принятия. Цель данного собрания — объединить всех. Если она не будет достигнута, то скоро все разбегутся.

Ничто не доставило бы Блейку большей радости, как вид последнего гостя, покидающего его дом, но у него и мысли не возникло ответить: «Оно и к лучшему».

— У меня ничего не получается, — сказала Минерва. — Я всегда считала, что могу способствовать решению важных вопросов, но все складывается иначе. Оказалось, что все гораздо сложнее, чем я себе представляла.

Блейк понял, что не может видеть ее такой поникшей. Он хотел, чтобы вернулась его любящая покомандовать, чересчур уверенная в себе Минни.

— Милая моя девочка! Ты не должна винить себя. Ты новичок в этой игре. К тому же ответственность лежит не на тебе.

— Кто-то ведь должен попытаться, — уверенно произнесла она.

Его отец сумел бы добиться успеха. Блейк очень остро ощутил собственное несоответствие. Будущее семьи Вандерлинов сейчас лежало на его плечах. Политическое влияние — лишь одна составная часть, и не та, к осуществлению которой он подходил по своим склонностям и способностям. Тем не менее раз уж ему принадлежала власть, его долг заключался в том, чтобы использовать ее с толком и ответственностью. Нравилось ему это или нет, но он был герцогом Хэмптоном.

— Что я могу сделать? — спросил Блейк.

Минерва наклонила голову и пристально посмотрела на него.

— Ты Хэмптон, — сказала она, словно вторя его мыслям. — К тебе они прислушаются.

— Что я могу привнести в это обсуждение? Если все они так умны, как ты утверждаешь, они последуют твоему совету.

— Благодарю. — Впервые за время их разговора Минерва улыбнулась. — Им трудно абстрагироваться от того факта, что я женщина, к тому же молодая.

Поддерживая жену за талию, Блейк подвел ее к мягкой скамье у окна. Усадив ее к себе на колени, стройную и благоухающую, он с трудом удержался от того, чтобы не перейти к настоящим поцелуям. Но Блейк предпочел заняться делом, и это его решение было мотивировано не только желанием произвести на нее впечатление.

— Итак, герцогиня, что мне сказать этим мятежникам?

Он почти слышал лихорадочное движение мыслей у нее в голове.

— Им всем страшно любопытно узнать твое мнение, поскольку ты его никогда не высказываешь. Много спекуляций о том, чью сторону ты поддерживаешь.

— Ха! Я вообще имею очень смутное представление о том, в чем заключается разница между этими сторонами.

— Напускать на себя таинственность — весьма эффективно. Это заставляет людей видеть в тебе серьезного мыслителя.

— В таком случае я продолжу хранить молчание, пока они не убедятся в обратном.

Минерва погладила его рукой по щеке.

— Я начинаю считать, что твой природный здравый смысл способен на многое.

Блеск ее голубых глаз пронзил его до глубины души. Незамысловатая ласка и несколько слов похвалы от Минервы значили для него гораздо больше, чем чрезмерное внимание десятка красивых женщин. Он думал о том, как стать достойным ее. Ему никогда не стать таким, как его отец, который без труда одержал бы верх над этим собранием, повлиял на мнения политиков силой своих личностных качеств и блестящим интеллектом. Но теперь Блейк занимает место герцога, и, возможно, ему все-таки удастся ввести людей в заблуждение и заставить поверить, будто он достойный преемник покойного Хэмптона. Однако если он хочет сохранить даже то минимальное уважение, которым пользуется сейчас, он не может допустить, чтобы они узнали его постыдную тайну. Люди, которые сейчас воспринимают его как лидера, посмеются над его невежеством.

И — проклятие! — это может открыться со дня на день. Возможно, уже сейчас Хантли распускает о нем слухи.

Минерва нахмурилась. Что на этот раз?

— Замок Уорфилд. Что мы будем делать?

— Гидеон не имел права давать обещание, не посоветовавшись со мной.

— Я тоже не имела. Прости.

Блейк понимал, что ее гордость и самоуважение сильно уязвлены. Если некогда ему доставило бы удовольствие увидеть Минерву униженной, то сейчас ему хотелось вновь сделать ее счастливой.

— Ты имела полное право. Там, в библиотеке, я сказал им, что ты пользуешься моим доверием, и это были не просто слова. Я поддержу тебя во всем. И прежде чем ты скажешь, что я должен принимать решения обоснованно, позволь тебя заверить, что я больше полагаюсь на твои способности и суждения, чем Гидеона.

Глава 29

Он дал ей все, чего она хотела. Благодаря Блейку Минерва обладала влиянием, о котором раньше едва ли могла мечтать. А ведь ее девичьи грезы никогда не были слишком скромными.

Но ей хотелось большего. Ее жизненной целью всегда было полноценное политическое партнерство с мужем, и ей недостаточно было оказывать влияние через Блейка. Гораздо большее удовлетворение она получила бы, используя власть при его активном участии. Если ее предположения относительно мужа были верны — а она все больше и больше убеждалась в этом, — то они объясняли его длительное отстранение от политических и общественных дел. В чем заключалась причина его неумения читать, значения не имело. С ее помощью он мог бы преодолеть эту трудность. Она хотела исполнять ту роль, которую по ее предположениям играла Аманда.

Это было ее право не как герцогини, а как его супруги.

Блейк недостаточно доверял ей, чтобы открыться, и Минерва понимала причину. В течение всего их знакомства она недооценивала его и относилась к нему с презрением. Ей стыдно было вспоминать об их ссоре в Париже и о том, как она бранилась.

Но теперь ее чувства изменились, и она не скрывала этого. Если ей не удастся разговорить его и заставить открыться ей до отъезда гостей, тогда она сама поднимет этот вопрос. А пока она будет использовать некоторые женские уловки и ухищрения, о которых узнала от Селии и Дианы. Откровенная книжка, которую дала ей Селия, содержала множество идей, но раньше она не представляла, как претворить их на практике. Теперь ей не терпелось это сделать.

Гидеона не обрадовало то, как решился вопрос с замком Уорфил, но Блейк твердо заявил ему, что решение принято и он должен с этим примириться. К удивлению Блейка, его зять уступил без лишних споров. Утверждение покойного герцога оказалось верным: он был ведомым. Чтобы урегулировать возникшие в результате этого разногласия между Гидеоном и Минервой, Блейк предложил им вместе подумать над тем, как смягчить и успокоить задетые чувства конкурирующих сторон.

Его предложение сработало. После обеда парочка уединилась в уголке гостиной и вела разговоры по крайней мере в течение часа. То, что он сумел решить проблему Минервы, порадовало его. Однако если он рассчитывал на физическую демонстрацию благодарности своей супруги, то его ждало разочарование. Стыдливо улыбаясь, Минни предупредила его, что в эту ночь ему не следует приходить к ней в спальню. Из этого супруг сделал вывод, что следующий герцог Хэмптон пока еще не был зачат, но сожалел Блейк не о том.

Он ощущал беспокойство, и спать ему не хотелось. Однако партия в бильярд его не прельщала, и Блейк все же приготовился ко сну. Лакей помог ему облачиться в легкую свободную рубашку, подходящую для этого летнего вечера, и был отослан. Когда герцог открыл дверь в свою спальню, то представшее его глазам зрелище вызвало у него счастливую улыбку.

Герцогиня возлежала на гигантской кровати. Свет тщательно расставленных свечей падал на изгибы ее рук, талии, бедер и восхитительные золотистые волосы, рассыпанные по плечам и едва прикрывавшие соски. Она была совершенно обнажена, если не считать изумрудное ожерелье и пару таких же браслетов.

— Добрый вечер, герцогиня, — произнес Блейк. — Позвольте сделать вам комплимент по поводу вашего наряда.

— Этот комплект выбирал человек, обладающий превосходным вкусом.

— Когда я увидел это ожерелье в лавке, то тотчас подумал, что оно вам подойдет. И именно такую картинку я мысленно представлял.

Минерва подняла брови:

— Вы полагали, что я буду носить его именно так?

— Надежда остается всегда.

— Не верю, что вы вообще когда-либо представляли меня без одежды. И уж тем более когда покупали это ожерелье.

Таким образом она подтвердила, что не сомневается, что супруг выбирал это ожерелье для нее, а не для другой женщины. И хотя Минерва недооценивала способность мужчины представлять женщину обнаженной, причем практически любую, его интересовала лишь собственная жена. Блейк улыбнулся еще шире:

— В последнее время, Минни, я ловлю себя на том, что только об этом и думаю. Особенно в окружении наших утомительных гостей.

— Я заметила, что вам не слишком весело, и решила поднять вам настроение.

Она многозначительно посмотрела чуть ниже его талии, туда, где полы его голубой хлопковой рубашки слегка расходились. Свидетельство того, что его настроение действительно поднялось, вызвало ее улыбку, которую иначе как сладострастной он назвать не мог. Блейк приободрился еще больше.

— Что ты задумала? — спросил Блейк, принимая позу, в которой его фигура представала наиболее выигрышным образом. Он и раньше замечал, что ей нравится смотреть на него.

— Иди ко мне, и узнаешь.

Он скинул рубашку, бросился на высокую перину и оградил руками и коленями пространство огромной кровати, на которой лежала Минерва.

Она была пиршеством, которым ему предстояло насладиться, и он размышлял, с чего же начать этот пир. Минни лежала на боку, словно богиня. Одной рукой она подпирала голову, другая лежала на бедре, а ладонью, словно фиговым листом, она прикрывала свое лоно. Минерва отняла руку, открывая его взору светлые завитки. Трудно было удержаться от соблазна, но Блейк не торопился.

Он нагнулся для поцелуя, смакуя ее пухлые губы с неторопливой тщательностью.

— Ты такая сладкая, Минни, — прошептал он.

Возможно, не стоило этого говорить.

Минерва положила ладонь ему на лоб и оттолкнула его.

— Я не сладкая.

— Осмелюсь поспорить.

«Сладкая» было не слишком подходящим словом для ее описания, но мягкости и доброты в ней было гораздо больше, чем она сама признавала.

— Я хочу, чтобы ты лег на спину.

Через несколько секунд он распластался на мягкой ткани, а она оперлась на руки и колени, окидывая взглядом его тело.

Блейк усмехнулся.

— Вижу, что сильная сторона твоего характера одержала верх и в спальне.

— Ты против?

— Ничуть.

Именно в спальне Минерва всегда позволяла ему брать инициативу на себя, но он не возражал, чтобы на этот раз верховодила она. Они поменялись ролями, и пиршеством теперь стал он. И Блейк знал, что ему очень-очень повезло.

Она начала с шеи, покусывая и тыкаясь носом, потом спустилась ниже к его торсу. Она, казалось, была очарована очертаниями его грудной клетки, отточенной годами напряженных тренировок.

— Почему у тебя такие прекрасные мышцы? — пробормотала она, на мгновение отрываясь от него.

— Чтобы ты могла целовать их, — ответил Блейк.

— Спасибо. Ты не тратил времени даром.

И она продолжила, возбуждая его прикосновениями и дурашливыми волнующими словами. В то время как ее пальцы, ладони и губы исследовали его грудную клетку, его плоть уперлась в ее упругие маленькие груди. Удивленно вздохнув, Минни подняла голову, чтобы посмотреть, и ее губы сложились в идеальный кружочек.

— Гм.

Она слегка призадумалась, и на этот раз Блейк не стал говорить ей, что думает она слишком много.

Сделает она это или нет? Он на это не рассчитывал и просить ее об этом не станет. Блейк осознавал, что никогда, имея большой опыт самых разнообразных отношений с женщинами, не испытывал большего наслаждения в постели, чем со своей молодой неопытной женой. И все же он жаждал ощутить ее губы на своей плоти.

У Блейка перехватило дыхание, когда ее губы раскрылись и она наклонила голову. Высунулся розовый язычок и коснулся конца его плоти, вызвав в его теле дрожь восторга. Затем она вобрала всю плоть во влажный жаркий рот, и он оказался в раю.

Она была совершенно неопытна. Как же ей это удается? Насколько ему было известно, этому нельзя научиться по книгам. Но Минни все удалось превосходно.

После восхитительного и безумного экспериментирования она подстроилась и имитировала ритм соития. И уже скоро он стонал от удовольствия и откидывался назад, хотя и старался не слишком отдаляться. Блейк готов был уже окончательно утратить контроль над собой. Поэтому, смахнув в сторону золотые пряди ее волос, упавшие ему на живот, он хрипло простонал:

— Не надо больше…

— Но…

Прежде чем Минни успела возразить, он сел и, подняв ее за талию, усадил к себе на колени. Они никогда не занимались любовью в этой позе, но тотчас поняла, чего он хочет. Он вошел в нее, и она приняла его своим скользким и теплым лоном, не оставляя сомнений в своей готовности и силе своего желания. Минерва обхватила мужа за шею и начала нашептывать, как сильно она его хочет и какое удовольствие он ей доставляет. И в его затуманенном мозгу промелькнула лихорадочная мысль о том, что если бы ему было суждено умереть сейчас, он покинул бы этот мир абсолютно счастливым.

— Минни, — прошептал он, — моя Минни.

Он крепко держал ее и никак не хотел отпускать.

Это проявление собственнических чувств тронуло Минерву до глубины души. Слишком взволнованная, чтобы выразить чувства словами, она выразила их глубокими жаркими поцелуями. Они сплелись в страстных объятиях, и Минерва потерялась в мощности их слияния, в той близости, какой она ни с кем и никогда в своей жизни не испытывала.

Глаза ее наполнились слезами, когда она приблизилась к высшей точке наслаждения.

— Блейк, — прошептала она. Затем, откинув голову назад, она в блаженстве прокричала его имя. Дрожь восторга пробежала по ее телу, и Блейк вслед за ней достиг собственного экстаза.

Супруги лежали, обмениваясь ленивыми ласками и нежными поцелуями.

— Спасибо тебе, Минни, — пробормотал он. — Не могу тебе передать, как великолепно я себя чувствую.

Минерва и сама не могла припомнить, чтобы когда-либо так потрясающе себя чувствовала.

— Я понимаю, что это сборище далеко от твоего представления о приятном времяпрепровождении. Спасибо, что терпишь все это. И за то, что поддержал меня сегодня, когда я допустила такую глупую ошибку.

— Зато тебе все это доставляет удовольствие. По крайней мере такое впечатление у меня создалось сегодня вечером.

— Действительно доставляет, — согласилась Минерва, — по большей части. Правда я не ожидала такого количества бесполезных споров. Некоторые из этих людей ссорятся, как дети. Неужели они не понимают, что никто из них не сумеет получить желаемое и им придется пойти на компромисс?

Он легонько поцеловал ее в нос.

— Ты хочешь сказать, что у девятнадцатилетней девушки больше здравого смысла, чем у всех этих мудрых политиков, вместе взятых?

— Вообще-то да.

— Это меня не удивляет. Ты стоишь дюжины политиков, Минни.

— Приятно слышать.

— Тебе следовало бы стать премьер-министром.

— Это то, о чем я всегда мечтала.

— Но я чрезвычайно рад, что это невозможно. Если кто-то всерьез станет предлагать дать право голоса женщинам, мне придется выступить против.

— Я думала, ты поддерживаешь меня в моих устремлениях.

— Только если они не идут вразрез с моими собственными интересами. Если ты станешь премьер-министром, у тебя не хватит времени на такие восхитительные интерлюдии.

Минерва хотела было принять оскорбленный вид, но в этот момент Блейк начал проявлять восхитительное внимание к ее грудям.

— А тебе не кажется, что это довольно эгоистично? — умудрилась спросить она, хихикая от удовольствия.

— Я всегда был эгоистом.

— Я раньше тоже так считала, но теперь переменила мнение.

Минерва принялась ерошить его волосы, но Блейк поднял голову, отвел ее руку и, внимательно посмотрев на нее, спросил:

— Почему?

— Начнем с того, что ты мог бы и отказаться жениться на мне.

— Если я эгоист, это не означает, что я не джентльмен.

— Тебе не было нужды покупать мне изумруды.

— Мне нравится дарить подарки.

На самом деле она знала, что Блейк обладает не слишком большой уверенностью в себе и в нем нет того высокомерия, которое он демонстрировал на публике. Казалось, ее похвала привела его в смущение.

— И ты хотел отдать мандат замка Уорфилд своему старому школьному товарищу.

Она ожидала его ответа и неожиданно почувствовала отвращение к своей уловке, целью которой было вызвать его на откровенность. Между ними возникли глубокие и искренние отношения, и не было никакой нужды в манипулировании. Но ведь она не требовала от него правды. Больше, чем когда-либо, она жаждала его доверия.

На мгновение ей показалось, будто она достигла своей цели и он вот-вот скажет что-то важное. Затем выражение его лица сменилось с серьезного на насмешливое.

— Ты меня хвалишь? За Хантли?

— Ты ошибался в нем, но это было проявление великодушия с твоей стороны.

— Даже в моих ошибках ты находишь что-то положительное.

— И ты принял мою сторону в наших расхождениях с сэром Гидеоном.

— Готов признать этот акт великодушия. Для меня это была большая жертва. Но я был сполна вознагражден. Пожалуй, тебе пора еще раз отплатить за мою услугу.

Он вновь начал целовать ее, на этот раз в живот, Минерва смеялась и извивалась от удовольствия.

— Тебе это нравится, не так ли?

— Ты читаешь меня, словно книгу.

Блейк поднял голову и посмотрел на нее странным взглядом, открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но промолчал. Вместо этого он вернулся к своему прежнему занятию. Вразумительный разговор подошел к концу.

Он едва не сказал Минерве правду. Ему хотелось этого, и скоро он это сделает. Его желание не иметь от нее секретов было сильнее страха быть отвергнутым. Он верил в ее доброту.

На следующее утро Блейк проснулся в прекрасном настроении, и его совершенно не волновало, что его секрет может вдруг перестать быть таковым. Он отправился на конюшни, и мир показался ему совершенно иным. Слабый солнечный свет омывал булыжник во дворе; блестящую лазурь обрамляли веселые пушистые тучки; птицы распевали свои песенки, состязаясь с насвистывавшими за работой грумами и помощниками конюха.

Единственное, чего ему не хватало этим утром, — это общества жены. Но она нежно поцеловала его и вернулась к себе, чтобы собраться с силами для предстоявших этим утром переговоров с троицей мятежных членов парламента, которых следовало призвать к повиновению.

Блейк скакал галопом по знаменитой буковой аллее Мандевиля, испытывая чувство глубокого удовлетворения. Он будет заниматься тем, что ему нравится, то же самое сделает и Минерва. А позже они разделят друг с другом свою радость и любовь.

Блейк резко остановил лошадь в конце аллеи, там, где ее увенчивала арка. Он почувствовал себя потрясенным.

Он любит Минерву. Дыхание Блейка стало таким же затрудненным, как и дыхание его коня, и на мгновение его охватила настоящая паника, которая сменилась чувством удовлетворения и радости. Какое это счастье — любить! Сейчас не хватало лишь рапиры, чтобы ею размахивать, трубы, чтобы трубить, и врага, чтобы сразить его во славу возлюбленной.

Да, он был бы не прочь галопом спуститься с холма и на мечах сразиться с кем-нибудь из этих политиканов. Вот только его возлюбленная не оценила бы подобный жест. Более того, причинение тяжкого вреда члену реформистской партии приведет к неоспоримому отлучению Блейка от постели супруги. Хотя он верил, что Минерва испытывала к нему нежные чувства и, бесспорно, находила его физически привлекательным, он не льстил себе, полагая, что ее чувства столь же сильны. Над этим ему еще придется потрудиться, и если раскроется его идиотская неспособность прочесть простенькое письмецо, то это никак не поспособствует достижению цели. Ему необходимо окончательно привязать ее к себе. Тогда никакие вновь открывшиеся печальные факты уже не повлияют на отношение Минервы к своему супругу.

Блейк знал, что этого можно добиться, поскольку именно таким было его отношение к ней. Она умна и весела, красива, и упряма, и открыта, и своенравна, а порою невыносима — и он обожает ее. И что бы она ни сделала, он всегда будет обожать ее. Но как ее привести в такое же счастливое состояние, он представления не имел. А начать действовать ему хотелось без промедления.

Ему требовались физические упражнения, а поскольку несколько дней не прекращались дожди, он отставал от графика осмотра земельных угодий, который он для себя составил. И несмотря на то что его сердце переполняло желание вновь заключить любимую в объятия, Блейк заставил себя сосредоточиться на работе. Небрежное отношение к своим обязанностям, как он понимал, не поднимет его в глазах Минервы. Кроме того, он гордился своим умелым управлением семейными угодьями.

К полудню его желание увидеть Минерву стало настолько сильным, что он испытывал почти физическую боль. Преодолев почти весь путь, он пустил лошадь рысью по дороге, ведущей к конюшням. Вполне приличный экземпляр, одна из верховых лошадей его отца. Тем не менее лошади в Мандевиле не отвечали его стандартам. Блейк предвкушал прибытие своих французских скакунов, которые уже пересекли Ла-Манш и медленно двигались в сторону Шропшира.

На повороте из-за лавровых деревьев возникла фигура человека, вышедшего на дорогу и преградившего ему путь. У Блейка упало сердце. Именно в самые счастливые моменты его жизни вдруг появлялся его заклятый враг, чтобы все испортить.

Первое, что пришло ему в голову, когда он спешился, что Хантли совсем невысокого роста. Возможно, раньше он никогда этого не замечал, поскольку ему не приходилось боксировать с ним или фехтовать. Вид у его бывшего приятеля был совершенно неподобающий: сюртук запачкался, шейный платок сбился набок, сапоги истерлись. Он совсем не походил на того щеголеватого претендента на место в парламенте, который несколько недель назад пробрался в Вандерлин-Хаус и пробился в пришедший в упадок округ.

Блейк стоял подле лошади, молча ожидая, когда Хантли предъявит свое новое требование.

— Ты меня погубил, — кипя негодованием, воскликнул Хантли. — Судебные приставы забрали почти все, и остался еще один кредитор, который пойдет на большее, если я не раздобуду две тысячи.

— Опять играл на деньги в каком-нибудь злачном месте? Ты сам себя погубил.

— Я возьму пять тысяч фунтов за свое молчание. И больше ты никогда обо мне не услышишь, я обещаю.

Даже теперь Хантли пытался изобразить искренность, но это ему плохо удавалось. Блейк видел лишь подлое коварство, смешанное с отчаянием.

— С какой стати я должен тебе верить?

— На этот раз можешь. Я собираюсь покинуть страну. Здесь мне больше нечего делать.

Блейку ничего не оставалось как послать мерзавца ко всем чертям, как это следовало сделать уже много лет назад. И все же любопытство удерживало его. Сохранившаяся память о старой дружбе вызывала в нем желание узнать, как все могло так повернуться. Вряд ли Хантли мог сказать в свое оправдание хоть что-то, что изменило бы решение Блейка, но ему хотелось понять, почему самая сильная привязанность его юности оказалась с такой гнильцой.

— Зачем ты это сделал? — спросил Блейк. — Если тебе требовались деньги, ты мог бы просто попросить.

Вся показная любезность Хантли исчезла, и обнажилось его нутро, такое же грязное, как и его платье.

— Я знал, что ты никогда не осмелишься попросить у отца сумму, необходимую, чтобы заплатить мои долги чести. Но если дело коснется твоего долга чести, тогда ты все же обратишься к отцу. Мой расчет оказался верен.

— Ты получил гораздо больше, чем тебе было необходимо.

— Отец отправил меня в Итон, рассматривая это как капиталовложение. Та порка, которую я вынес вместо тебя, была первой тратой этого капитала, можно сказать. — Хантли неприятно хихикнул. — И я наткнулся на золотую жилу. Наследник герцога, и к тому же тупица, секрет которого я хранил. Я подумал, что обеспечил себя на всю жизнь.

— Ты был глупцом. Ты мог бы быть обеспечен.

— Я должен был. — Хантли уже почти перешел на крик. — Но ты предал меня. Ты больше во мне не нуждался и избавился от меня, променяв на других приятелей. Знатного рода, а не сына простого лавочника. Ты даже не позволил мне выступить от замка Уорфилд. Мелочь, которая тебе ничего не стоила. Будучи членом парламента, я не мог быть посажен в долговую тюрьму и выторговал бы себе славное доходное местечко в правительстве.

С Блейка было довольно.

— Я больше не дам тебе ни пенни. Делай что хочешь. Вреди на здоровье. — Он наклонился над этим ничтожеством, которое огрызалось и плевалось от ярости. Ангельские черты Хантли исказились и больше не скрывали черноту его души. — Ты увидишь, что герцог Хэмптон может причинить гораздо больший вред, чем Джеффри Хантли.

И тут Хантли нанес ему еще одно, последнее оскорбление:

— Это ты, наверное, у своей жены набрался смелости. Я вел себя с ней неосмотрительно. И уж меньше всего ожидал, что ты окажешься под юбкой.

Даже несмотря на весь свой гнев, Блейк не удержался от улыбки.

— Да, и ничуть об этом не жалею, — заметил Блейк больше для себя, чем для своего насмешника.

— Ты под башмаком у девицы без связей и состояния, на которой вынужден был жениться, совратив ее.

Этого было достаточно, и все кончилось быстро. Удар в челюсть справа стер насмешку с лица Хантли. Блейк вырубил его, и тот осел на землю. А Блейк отряхнул ладони и усмехнулся.

Он вернулся на конюшню и вызвал старшего конюха.

— Под лаврами валяется человек без чувств. Возьмите двоих парней и отнесите его за ворота. Я хочу, чтобы он не появлялся на моей земле.

Удар, нанесенный Хантли, принес Блейку огромное удовлетворение. Это следовало сделать еще много лет назад. Возможно, это не тот метод, к которому прибегнул бы отец, но он бы его одобрил. Он говорил Блейку, что тот должен быть герцогом, не похожим на других, и, очевидно, это не исключало возможности пускать в ход умелые кулаки, когда того требовали обстоятельства.

Когда Блейк возвращался домой, полуденное солнце показалось из-за безобидной белой тучки и залило его своим светом. Это показалось ему знаменательным, словно благословение отца коснулось его чела. Больше, чем когда-либо, он нуждался в том, чтобы открыться отцу. Вместо этого он признается своей жене, отдастся на милость женщины, которую любит. Сегодня же вечером, когда они удалятся в спальню, он расскажет ей все.

А пока ему необходимо решить задачу, ради которой в Мандевиле собрались представители политических группировок. И поскольку реальная жизнь магическим образом не изменилась, ему следует сделать это поскорее, прежде чем гости узнают что-либо от Хантли. Он мог положиться на реакцию Минервы, но не на реакцию света. И если его тайна будет раскрыта, то период унаследованной им власти может оказаться слишком коротким.

Глава 30

Стол в парадной гостиной в Мандевиле был очень длинным. Большинство присутствующих на обеде составляли политики. Массу темных костюмов оживляли вкрапления ярких пятен дамских нарядов. Диана, само совершенство в красном, сидела чуть дальше от Блейка по левую руку, пытаясь поддерживать любезный разговор с одним из своих соседей. Минерва видела, как они с Себастьяном время от времени недоуменно пожимали плечами. Себастьян даже не предпринимал попытки быть услышанным в этом гомоне.

Большинство гостей говорили. Одновременно. Громко. Дебют Минервы в роли хозяйки политического салона грозил закончиться полным провалом.

Ее взгляд, скользнув по сияющему красному дереву, серебру и хрусталю, остановился на стоявшем во главе стола герцогском троне, на котором восседал ее муж. Строгий черный сюртук и черный траурный шейный платок, резко контрастирующие с золотом волос, лишь подчеркивали его красоту. Он сидел в безмятежном молчании, преисполненный чувства собственного достоинства, — островок спокойствия среди громкого гула бесцеремонно выражаемых непримиримых мнений. В животе у Минервы все трепетало. Ощущение было самым необычным: словно она, забравшись на большую высоту, теперь, кувыркаясь, падала вниз, скользя по мягким тучкам. Грудь сжимало так, что она едва дышала. Они с Блейком находились слишком далеко друг от друга, но она знала, что он заметил ее пристальный взгляд. Им удалось без слов понять друг друга в этой какофонии. Герцог незаметно кивнул ей и встал.

Поначалу поднявшегося Блейка заметили только сидевшие поблизости, однако постепенно за столом воцарилась тишина. Наконец и пререкавшиеся друг с другом соседи Минервы умолкли на полуслове. Теперь лишь осторожное позвякивание посуды нарушало молчание — лакеи продолжали добросовестно выполнять свои обязанности.

— Джентльмены, — начал свою речь Блейк, — несмотря на то что мое семейство все еще пребывает в глубоком трауре, я решил все же устроить прием в Мандевиле, как это сделал бы мой отец, поскольку парламентскую реформу он считал делом исключительной важности.

Блейку достаточно было немного сдвинуть брови, чтобы затих возникший было гул одобрения.

— Не могу с полной уверенностью говорить за покойного герцога, но, зная своего отца, я с большой долей вероятности могу заявить: услышанное сегодня потрясло бы его. Как вам известно, он знал, что по поводу этой реформы не существует единого мнения. Какие бы изменения ни были бы внесены, это будет слишком много для одних, слишком мало для других и не совсем то, чего хотелось бы всем.

Минерву охватила гордость. Именно эти слова произнесла бы она, и уже говорила их своему мужу. Но сказаны они были его особенным тоном, и таким же особенным казался его вид. Минерва замечала Блейка скучающим, видела мрачным и наблюдала его высокомерно пренебрежительным. Позднее она увидела его обаятельным, внимательным, забавным и способным доставить огромное удовольствие. Но сейчас он стоял во главе стола, излучая властную решимость нескольких поколений Вандерлинов.

Тон его выступления был спокойным, любезным и убедительным, но в его словах звучала не высказанная открыто угроза расплаты. Знакомый баритон зазвучал совершенно по-новому, и это новое звучание пронзило Минерву до глубины души.

— Будем благоразумными, джентльмены. Каждый из вас понимает, насколько сложно будет представить билль о реформе в парламент. Этот билль не изменит ситуацию коренным образом, как хотелось бы многим из нас, но он улучшит нынешнюю систему. Представьте, что вам предлагают проголосовать по вопросу о реформе, однако на определенных условиях. — Он поднял указательный палец перед загипнотизированными слушателями. — Первое — предоставить право голоса мелким землевладельцам, арендаторам и домовладельцам округа. Второе — упразднить пришедшие в упадок округа, ликвидировать «карманные места», отдав освободившиеся места крупным городам, которые сейчас не имеют своих представителей. Третье — на деле упростить голосование всем, кто обладает правом голоса. — Он обвел взглядом сидящих за столом — осмелится ли кто-нибудь ему возразить? Никто не осмелился. Как могли они противостоять этому стальному взгляду? Минерве стало тяжело дышать.

— Кто станет голосовать против такой реформы? — Ответа не было. — Хорошо. Тогда давайте перестанем спорить и попытаемся прийти к соглашению. Если за завтраком вы все еще продолжите воевать, то можете вызывать экипажи и разъезжаться по домам.

Разумеется, она не одобряла таких речей, каков бы ни был результат. Герцог Хэмптон продемонстрировал присутствующим силу аристократической власти, напомнив таким образом, что век знати еще не закончился. Но несмотря на то что это противоречило ее принципам, разум Минервы принял речь с восхищением, а тело отреагировало самым необычным образом.

На каждое надменное слово оно отзывалось, словно на пылкую ласку. Она смотрела на своего мужа и ощущала усиливавшийся внизу живота жар. Ей хотелось встать и ответить на его речь громкими приветственными возгласами восхищения. А потом броситься к нему и тут же отдаться этому человеку.

Прошла минута или около того, и разговоры возобновились. Говорили негромко, спокойно и серьезно, однако Минерва едва замечала эти перемены. Она пробормотала какие-то вежливые слова извинения и, встав из-за стола, приблизилась к супругу.

— Ваша светлость, — едва слышно произнесла герцогиня, — полагаю, после вашей речи у наших гостей есть тема для обсуждения. Может, не будем им мешать?

Он сверкнул своими невероятно синими глазами и предложил ей руку. Блейк, безусловно, заметил, насколько взволнованна Минерва.

Она не могла немедленно броситься в его объятия: в связи с наплывом гостей повсюду сновали слуги.

— Куда? — шепотом спросил он.

Дом был слишком большим, и их спальни находились слишком далеко.

— В кабинет, — также шепотом ответила она.

Минерва затворила дверь и тут же нетерпеливым движением ухватилась за пояс его брюк, ей было не до нежностей. Тело Блейка реагировало быстро, и к тому моменту, когда ее пальцы ловко расстегнули пуговицы, он оказался абсолютно готов.

Она окинула помещение безумным взглядом.

— На стол, — прохрипел Блейк и, подхватив ее на руки, понес в глубь кабинета, на ходу стягивая с жены панталоны.

Обезумев от нахлынувшего желания, она сама вздернула юбки и легла на широкую столешницу, сбросив на пол какие-то бумаги.

— Быстрее, — скомандовала она, шурша юбками и обхватывая его чресла своими ногами. На мгновение прохладный воздух успокоил ее горящее лоно, но это было не то успокоение, которого она жаждала.

— Как скажете, герцогиня.

Впившись пальцами в ее бедра, Блейк вошел в нее одним сильным толчком, от которого Минерва издала хриплый удовлетворенный возглас.

Все произошло быстро и безо всякого изящества. Она впивалась ногтями в его шею, едва не кусала его губы и очень скоро, возбужденная его глухими стонами, достигла вершины блаженства. Громкий возглас сорвался с ее губ, многократно усиливая собственное удовольствие.

— О Боже, Минни, — прохрипел он и ускорил движение. Его апогей слился с экстазом Минервы, и Блейк изверг семя, с неистовой силой прижав к себе пылавшее от страсти тело жены.

Восстанавливая дыхание, они так и замерли на полированной поверхности старинного стола.

Минерва первой нарушила молчание:

— Ты был великолепен.

Блейк сдержанно улыбнулся, но его вид говорил, что он очень доволен собой.

— Всегда готов услужить вашей светлости. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Это был самый приятный момент за весь день.

— Я не имела в виду соитие. Хотя я тоже испытала истинное наслаждение. — Она погладила его по щеке и коснулась губами его губ, как бы подтверждая свои слова. — Я имела в виду твою речь за обедом. Я думаю, ты решил исход сражения.

— Идеи и слова были твоими. Я лишь произнес их во всеуслышание.

— В абсолютно правильный момент. Сегодня ты недвусмысленно заявил, что новый герцог Хэмптон продолжит дело своего предшественника.

Блейк наконец оторвался от Минервы и выпрямился. Она неловко спустилась со стола и расправила юбки. Он отвернулся, приводя в порядок свои брюки, но, как она поняла, не от смущения.

— Я не такой, как мой отец, — сказал он.

Минерва обняла мужа за талию и прижалась к его спине, желая, чтобы ее тепло ослабило напряжение, которое она услышала в его голосе.

— Ты более чем достоин быть его сыном.

— Я не похож на него. Да и не хочу этого. Я не собираюсь возглавлять партию и никогда не стану членом парламента, не говоря уж о должности премьер-министра. Я хотел бы, Минни, быть таким человеком, который нужен тебе, но во мне нет этих качеств.

— Ты тот мужчина, которого я хочу. И ты не должен становиться кем-то другим.

Блейк схватил ее руки и стиснул их.

— Правда?

— Правда.

— Я хочу поступать правильно, однако есть вещи, заниматься которыми меня обязывает мое положение, но я для них просто не гожусь. Все эти политические дела.

— Вот почему тебе повезло, что у тебя есть я.

— Я чувствую, как ты улыбаешься у меня за спиной.

— Ты только что сделал меня очень счастливой.

Блейк развернулся и обнял ее.

— Это ты только что сделала меня счастливым. Очень счастливым.

— Я не это имела в виду… — Ее возражение было прервано нежным глубоким поцелуем. — Я хотела сказать… — начала Минерва, получив возможность заговорить. Но он прервал ее, коснувшись пальцем ее губ.

— Ш-ш-ш. Я понимаю, что ты имела в виду. Мы с тобой прекрасно дополняем друг друга. Когда дело касается политики, ты отвечаешь за мозги, а я обеспечиваю мускулы.

— Ты просто читаешь мои мысли.

Уже не в первый раз она использовала эту метафору. «Ты читаешь меня, словно книгу», — сказала она тогда.

Этот момент идеально подходил для признания Блейка. Пока он искал подходящие слова, она отвлеклась.

— Ох, посмотри, мы сбросили на пол все твои документы.

— Оставь их.

Слишком поздно. Она начала собирать разбросанные отчеты секретарей и управляющих, каждый из которых сопровождался кратким резюме.

— Почему… — начала Минерва.

Он видел на ее лице борьбу знания и сомнения. С ее умом она неизбежно должна была прийти к правильному выводу. Нить, на которой держался меч, оборвалась, и гибель казалась неминуемой.

— Это кажется невероятным, и все же… — начала Минерва.

— Ты угадала.

— Ты действительно не читаешь. Ты умеешь читать?

— Умею.

— Я никогда не видела, чтобы ты читал. Даже меню.

До предела уязвимый, Блейк все же собрался с духом, чтобы говорить открыто и безоговорочно признать то, что скрывалось так долго.

— Я умею читать, — сказал Блейк, — но плохо. Я так и не смог научиться. Герцог Хэмптон идиот, а ты вышла за него замуж.

На ее красивом лице отражалось непостижимое чувство. Секунды тянулись, словно часы, и ему казалось, будто его сердце не выдержит и он умрет, не дождавшись ни слова.

Он воображал все, что угодно, но последовавшей реакции и представить не мог. Бумаги, которые Минерва сжимала в руках, полетели на пол. Шагнув вперед, она крепко стиснула его руку своими ладонями, глядя ему прямо в глаза. Ее глаза казались более голубыми, чем обычно, а взгляд более пылким.

— Не смей называть идиотом человека, которого я люблю.

В ушах Блейка загудело. Он, должно быть, ослышался.

Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Любишь? — наконец выдавил он.

— Я люблю тебя, Блейк.

В глазах у него защипало.

— Ты не можешь меня любить.

— Как ты знаешь, я плохо понимаю, когда мне говорят, что я могу и чего не могу делать. Мне потребовалось немало времени, чтобы осознать это, но я тебя люблю. — Ослепительная улыбка засияла на ее лице, и ему показалось, что комната наполнилась солнечным светом. — Я тебя люблю.

Он обнял Минерву и уткнулся носом в ее волосы.

— О Боже, Минни! Я тоже люблю тебя. Так сильно.

Блейк боялся расплакаться. Он дал волю слезам в ее объятиях в ту ночь, когда умер его отец, но на этот раз сдержал слезы. Он лишь крепко сжимал жену, наслаждаясь ее изящной силой и сладким чистым запахом, который ласково щекотал его ноздри.

— Боже правый! — воскликнула она, и в ее голосе слышалось то самое изумление, которое испытал и он, когда обнаружил свои чувства. — Кто бы мог подумать! Мы любим друг друга. И это после стольких лет неприязни!

— Ты была самой несносной девицей, которую я когда-либо встречал.

— А ты был самым никчемным мужчиной на свете!

Они хохотали и целовались, шепча слова любви.

Глава 31

Минерва преобразилась, но не стала другой, это была все та же Минерва, только со смягчившимся характером и сгладившимися острыми углами. Она сидела на диване, утонув в его объятиях, и чувствовала себя мягкой и нежной, как котенок.

— Почему я не понимала, как это прекрасно — любить? — размышляла она, лениво разматывая его шейный платок, — кокон одежды почти скрывал Блейка, а Минерве хотелось ощутить тепло его кожи. — Если бы я только знала, я бы попыталась почувствовать это раньше.

— Я рад, что ты не торопилась.

Минерва отбросила в сторону шелковую ленту и слегка отстранилась, чтобы полюбоваться произведенным эффектом. С открытым воротом Блейк выглядел моложе и был невероятно красив.

— Ты слишком далеко, — сказал Блейк и прижал ее к себе, словно не мог вынести и дюйма расстояния между ними.

Минни погладила его мускулистую шею и провела пальцами по щеке, наслаждаясь даже видом отросшей за день щетины. Блейк улыбнулся в ответ открытой радостной улыбкой, утратив настороженность, о которой Минерва даже и не подозревала прежде. Блейк теперь полностью принадлежал ей. И ей предстояло узнать каждую частичку его характера и души.

— Как так получилось? — спросила она. — Почему ты не научился читать? Я хочу понять.

— Это длинная история. — Блейк поймал ее руку, поцеловал кончики пальцев, и она засияла от удовольствия, поняв, что он наконец начинает ей доверять.

Блейк описал свои первые трудности, свою полную растерянность при знакомстве с алфавитом и более чем скромный успех, которого он сумел достичь с помощью Аманды.

— А что же делали твои наставники? — с изумлением спросила Минерва. — Вероятно, это были несведущие болваны.

— Они пороли меня. Не могли поверить, что я практически не способен овладеть самыми элементарными навыками, жаловались отцу на мою лень. Снова пороли. Я начал оправдывать свою репутацию лентяя и отказывался серьезно заниматься.

— Пусть лучше тебя считают ленивым, чем глупым?

— Верно. Я занимался насколько возможно мало, лишь бы мне это сходило с рук.

Всем сердцем сопереживая тому непонятому мальчишке, Минерва крепче обняла мужа за талию.

— Безответственное отношение твоих учителей отвратительно. Хотелось бы мне встретиться с ними и высказать им все, что я думаю по этому поводу.

— Я не могу их винить. Другие дети учатся читать без каких-либо сложностей.

— В Итоне и Оксфорде рядом с тобой не было Аманды. Как же ты справлялся?

— В Оксфорде оказалось смехотворно легко. Я был наследником герцога. Ни один из господ преподавателей пикнуть не посмел, несмотря на то что за три года я не прочитал ни одной книга и не написал ни одного слова. В Итоне было труднее. — Его голос стал более мрачным. — Вот где мне повезло познакомиться с Джеффри Хантли.

— И на этом основывалась ваша дружба. Он помогал тебе в школе.

— Все не так просто. Мы познакомились, когда начали изучать греческий. Для меня и латинский был достаточно труден, но греческий стал моим кошмаром. Как я мог выучить второй алфавит, когда у меня и с одним-то возникали сложности? Мы выполняли контрольную работу, и я сдал пустую страницу. До сих пор не могу забыть слова своего учителя, который уже держал трость в руке: «Ваше невежество уступает лишь вашей наглости. Идите сюда». Я приготовился понести наказание и надеялся, что меня исключат из греческого класса навсегда, как вдруг вмешался Хантли: «Это мой листок, сэр. Это я заслуживаю порки, а не Блейкни».

Минерва знала, как бы отреагировали ее братья, если бы кто-то взял их вину на себя.

— Как отвратительно.

— Разумеется, я не мог опровергнуть его слова, чтобы не подвергнуть наказанию нас обоих, меня за несделанную работу, Хантли — за ложь. Но я был благодарен ему за желание помочь. Мы стали друзьями, и я ему доверился. С его помощью мне удалось убедить учителей, что я был самым нерадивым и самым хулиганистым парнем в школе. Я ему доверял.

— И он тебя предал.

— Я считал его своим единственным настоящим другом. Я бы сделал все ради него.

Минерва услышала боль в его голосе.

— И ты больше никому не решился довериться. Как же ты страдал!

Губы Блейка искривились в печальной усмешки.

— Я меньше всего заслуживаю жалости. Я получил все уже по праву рождения. Не существовало ничего, что омрачало бы мое безоблачное существование. И я почувствовал себя счастливым, когда покинул Оксфорд, и мне больше не пришлось притворяться, будто я умею читать и писать. Я провел несколько славных лет. Беззаботный лорд Блейкни, страстный лошадник и охотник, всегда готовый позабавиться и весело провести время. Ты его терпеть не могла.

Минерва поцеловала мужа в щеку.

— Это оттого, что я его не знала. Что случилось с Хантли?

— После Итона мы оставались в хороших отношениях, хотя наша дружба уже не была такой тесной. Изредка мы встречались в Лондоне, но он увлекся картами, стал азартным игроком. Я слышал, что проигрыши Хантли были так велики, что даже собственный дед отказал ему в поддержке. Я не придавал этим слухам большого значения. Ты знаешь, как к ним обычно относятся. Пару лет назад мы с ним случайно встретились, и он пригласил меня на ужин. Я отказывался, у меня было более заманчивое приглашение на тот вечер, но он настаивал. Мы обедали, много пили и играли в пикет. Я остался в проигрыше.

— Ты много проиграл?

— Не больше, чем я мог себе позволить. Он написал за меня расписку. Шутил, что он-то знает, какого труда мне стоит написать даже простейшее письмо. Я ее подписал.

— Не читая?

— Я просмотрел. Сумма казалась правильной. На следующий день он пришел за деньгами. Я уже приготовил чек. «Блейк, старина, — сказал он, — здесь не хватает нуля».

— Он сжульничал.

— Да. Он написал долговую расписку на сумму в десять раз больше, а я и не заметил.

— Но ведь ты не должен был ему платить. Он сжульничал!

— Это был долг чести.

Минерва закипела от возмущения.

— Ты хотел сказать — позора.

— Ты права. Но там стояла моя подпись.

— Ты мог бы рассказать, что он подделал расписку, разоблачить этого негодяя.

— Если бы я это сделал, он бы рассказал о том, что я не умею читать.

— Ты мог бы оправдаться тем, что был пьян.

— Я думал об этом, но Хантли заявил, что, если я обвиню его в мошенничестве, он всему свету поведает историю о моем невежестве.

— Ну и пусть бы попробовал.

— Я не хотел, чтобы об этом узнал мой отец.

— Понимаю.

Представляя себя в сходной ситуации, Минерва понимала, что могла бы прийти к родителям, уверенная в их поддержке и любви.

— Ты опасался, что он начнет тебя презирать.

— Опасался. Тогда я не мог обратиться к нему с просьбой о деньгах. Не мог заставить себя рассказать отцу, что сын, ни в чем не оправдавший его надежд, умудрился еще и проиграть в карты огромную сумму. Поэтому я взял в долг.

— У Дианы. Она рассказала мне об этом на прошлой неделе.

— Мне потребовалось два года, чтобы расплатиться с ней, но этой весной я вернулся свободным от долгов. Я не так уж плохо провел время вдали от Лондона. В течение многих лет я лишь потакал своим слабостям, однако управление поместьем пошло мне на пользу. Я собирался вернуться в Лондон на сезон, отдохнуть от своих обязанностей и вновь насладиться свободой распоряжаться деньгами. Я намеревался потратиться на лошадей на аукционе в Таттерсоллзе, потом уехать в Девон и заняться разведением скакунов.

— Бедняжка, — посочувствовала ему Минерва, — ты нашел себе красивую любовницу, а в конечном итоге обзавелся сварливой женой.

— Возможно, мне следует поблагодарить Хантли. Он присутствовал на твоем балу в ту ночь в Вандерлин-Хаусе. Если бы он не расстроил меня, я бы так не напился и, наверное, не принял бы тебя за герцогиню Летбридж.

— Хвала небесам, что у меня случилась мигрень. Иначе я, возможно, была бы сейчас обручена с мистером Парксом. — У Минервы едва не вырвалось провокационное замечание о члене парламента от Грислуика, но она вовремя успела остановиться. Их чувство было еще слишком хрупким, а самоуважение Блейка слишком расшатанным. Пройдет немало времени, прежде чем она сможет отпускать подобные шутки, не опасаясь его задеть. Она обвила руками шею мужа и запечатлела на его губах долгий страстный поцелуй.

— Я люблю тебя, Блейк, — прошептала она. — Я так счастлива, что мы нашли друг друга.

— Я тоже люблю тебя, Минни.

— Я горжусь тем, что я твоя жена.

Блейк усадил ее к себе на колени, наслаждаясь ощущением полного единения со своей супругой. Он ощущал себя легким, почти невесомым и парил так высоко, что даже кружилась голова, вот только где-то в уголке сознания гнездилась мысль, что неприятности еще не закончились. Жестокая правда, омрачавшая его жизнь, не исчезла, но на часок он мог притвориться, будто все плохое уже позади. Минерва положила голову ему на плечо, ее волосы щекотали его подбородок, ее аромат окутал его, и Блейк ощущал себя совершенно расслабленным.

— Хантли расскажет о моей проблеме всем. Я живу под этой угрозой с того момента, как отобрал у него мандат кандидата от замка Уорфилд.

— Ты сделал это ради меня.

— Да, ради тебя, но еще и потому, что ты убедила меня в правильности такого решения. На мне лежит огромная ответственность. В тот вечер я понял, чего могу добиться, используя свое положение. Боюсь только, что со мной перестанут считаться, как только члены партии обнаружат, какой болван этот новый герцог Хэмптон.

— Мы найдем способ остановить Хантли. Ты больше не одинок.

— Возможно, я лишь ухудшил ситуацию.

Блейк описал Минерве утреннюю встречу с Хантли, и, к его удовольствию, Минерва возликовала от восторга.

— Жаль, что ты только сбил его с ног. Лучше бы ты порвал его на кусочки.

— И это говорит моя здравомыслящая Минни? А я-то считал тебя сторонницей разумного и гуманного отношения к преступникам.

— Все это очень хорошо в теории, но если кто-то нападает на человека, которого я люблю, у меня нет жалости.

Ответ на это был лишь один, и для него не требовалось слов.

Глава 32

Блейк любил прокатиться верхом перед завтраком. Его жену утренние прогулки не привлекали. Она не так давно стала герцогиней, но успела приобрести привычку поутру читать в постели, выпивая при этом огромное количество шоколада. Блейк начал привыкать к тому, что спальня была просто завалена книгами, газетами и документами. Наутро после своего важного признания Блейк вернулся из своей гардеробной и увидел, что жена сидит, обложившись подушками, с чашкой в руке и уткнувшись в газету своим идеальным носиком. Блейк нагнулся, чтобы чмокнуть ее в этот идеальный носик, но легкий поцелуй перерос в глубокий и страстный.

— Хорошо, что моя чашка была почти пуста, — сказала Минерва, когда обрела способность говорить. — Желаю приятной прогулки. Я скоро спущусь и отыщу Гидеона. Посмотрим, принесли ли твои вчерашние усилия плоды и готов ли народ к компромиссу.

— Ты не хочешь составить мне компанию?

— А почему бы и нет? Наши гости никуда не денутся за эти час или два.

— К моему большому сожалению.

Погода была великолепной, на небе не виднелось ни одной тучки. Он любит и любим, через пару дней его нежеланные гости уедут, станет спокойнее, и он сможет насладиться продолжением медового месяца. А сейчас никто не помешает их с Минервой уединению. Она выглядела изумительно в темно-синем костюме для верховой езды и озорной шляпке с перьями.

— Ты хорошая наездница, — признал Блейк, когда они достигли вершины аллеи, откуда открывался вид на раскинувшееся внизу поместье.

— Возможно, подход моей матушки к воспитанию девочек отличался от общепринятого, но она считала, что ее дочери должны уметь хорошо сидеть в седле.

— Нужно найти для тебя более подходящую лошадь. Тех, что я купил в Париже, доставят сюда со дня на день, и я собираюсь прикупить еще.

— Я буду рада.

От ее улыбки ему хотелось Петь.

Блейк осмотрелся.

— Вчера именно на этом месте я осознал, что люблю тебя.

— Мне для этого потребовалось чуть больше времени. Осознание приходило постепенно, но окончательно я поняла это вчера за обедом, перед тем как ты начал свое знаменитое выступление. — Для Блейка это было очень важно: Минерва разобралась в своих чувствах до того, как он сделал этот важный политический шаг. — Ты опередил меня на несколько часов, — добавила Минерва с лёгкой дерзкой улыбкой.

— Это не состязание.

— Разумеется, нет.

Они обменялись пылкими взглядами.

— Давай поскачем к гроту.

Минерва хорошо знала Мандевиль-парк, но в отличие от своего супруга никогда не задумывалась, какие возможности он предоставлял для любовных свиданий. Поросшая травой поляна за озером оказалась вполне уединенной и комфортной для страстных занятий любовью, оставивших Минерву без сил.

Их одежда была в полном беспорядке. Они лежали, держась за руки, переводя дух и провожая взглядом небольшие безобидные тучки.

— Как все эти годы тебе удавалось обходиться без чтения? — спросила Минерва, прерывая молчание. — Представить не могу, насколько это трудно.

Блейк перекатился на бок и посмотрел на нее:

— Смирившись с тем, что не могу получать информацию из письменных источников, я нашел другой способ. Сосредоточившись, я могу запомнить практически все, что слышу.

— Именно так ты выучил французский?

— Мой отец нанял мне гувернера-француза, чтобы я мог практиковаться в языке. Правда, я не могу прочитать по-французски ни слова.

— Я знаю. Ты попросил меня выбрать блюда из того невероятно длинного меню.

— Когда ты флиртовала с официантом, шалунья.

Минерва поймала себя на мысли, что ей нравится флиртовать с Блейком.

— Он был очень красив. Особенно впечатляли его усы с закрученными кончиками.

По его взгляду Минерва поняла, что позже ей придется заплатить за эту реплику, и она уже предвкушала эту расплату. Но сейчас он сменил тон, став серьезным.

— По крайней мере нас научили говорить по-французски. Чтение античной литературы было делом совершенно безнадежным. Я прекрасно наловчился делать вид, будто бездельничаю в классе, но на самом деле слушал очень внимательно, так что мне удалось получить некоторое представление о греческой и римской истории.

— Это было умно. Время от времени проводить историческую параллель или вставлять подходящую цитату — это могло развеять сомнения любого.

— Я прибегал к многочисленным ухищрениям, изобретая способы маскировки. Я так рад, что теперь ты все знаешь, Минни. Мне следовало довериться тебе. Я думал, ты станешь презирать меня, когда обо всем узнаешь.

— Ни за что, — ответила она и погладила его по щеке. — Твой рассказ пробуждает во мне сочувствие и наполняет меня душевным трепетом.

Блейк покачал головой:

— Но, Минни, чтение — это первый серьезный навык, который приобретает ребенок. Как же получается, что только я не смог этому научиться?

Понимая, что он поведал ей о самом большом своем страхе, причинявшем ему душевные страдания, она попыталась успокоить его:

— Существует множество вещей, которые многие люди не умеют делать. Я не умею петь. А ты?

— Пою достаточно прилично.

— Ты хорошо стреляешь.

— Да.

— А я не умею.

— Но ты женщина.

— Диана умеет. Уилл и Руфус учили нас обеих. Я была безнадежна.

— И все же читать умеют все.

— Откуда ты знаешь? Возможно, на свете полно людей, которые не умеют, но скрывают это, точно так же как и ты.

Блейку никогда не приходило в голову, что и другие люди, возможно, находятся точно в таком же положении. Он всегда считал, что только бедняки бывают неграмотными, а он, находясь в столь благоприятных условиях, обладал каким-то серьезным изъяном. Он с трудом осознал, что, возможно, это вовсе не его вина. Однако Минерва, обладавшая острым умом и обширными знаниями, заверила, что такое возможно. Но самое главное — она принимала его таким, какой он есть.

— Будем надеяться, что наши дети будут похожи на тебя, — сказал он.

— Если кто-то из них будет походить на тебя, я еще больше стану им гордиться. Каждый из наших детей сможет рассчитывать на поддержку своих родителей, какой у тебя никогда не было. Ты больше не одинок.

Минерва рассеянно поглаживала его волосы, нахмурившись в глубокой задумчивости. Блейк не мог поверить своей удаче — ему удалось завоевать любовь потрясающей женщины.

— Я вот думаю, — наконец заговорила Минерва, — если Хантли раскроет твой секрет, он лишь утолит свою жажду мести. Более вероятно, что он обратится к тебе с новым требованием.

— Я четко дал ему понять, что больше не заплачу ему ни пенни.

— Он не осмелится обратиться к тебе лично, в этом можно не сомневаться. Требование будет передано каким-то другим способом, а значит, у нас есть время составить план. Когда наши гости разъедутся, мы выследим его и раздавим, как червяка, коим он в действительности и является.

— Мне не терпится это сделать. Я бы с удовольствием вколотил его в землю, словно колышек от забора.

— Я вполне разделяю твои чувства, но если мы хотим сохранить твой секрет, то должны действовать очень осторожно. Давай поинтересуемся его личными делами. В прошлом он имел большие карточные долги. Если он снова сидит без денег, мы могли бы подтолкнуть его к самому краю пропасти — отправить в долговую тюрьму или выдворить из страны.

— Но Хантли не станет молчать.

— Необходимо убедить его не болтать. Давай разузнаем его тайные грехи. Пригрозим, что раскроем их, если он заговорит.

— Вряд ли нам удастся что-нибудь отыскать. Я ведь его достаточно хорошо знаю, как ты помнишь.

— Тогда мы ответим встречным ударом. Распустим о нем самые отвратительные слухи.

— Они должны быть правдивыми?

Минерва улыбнулась с довольным видом:

— Сейчас, дорогой, не время проявлять щепетильность.

Минерва вернулась к своим обязанностям хозяйки, а Блейк отправился по своим хозяйственным делам. Вернувшись домой к полудню, он сразу же занялся поисками жены. Он ожидал найти ее в компании политиков, обсуждающей предстоящие выборы и их планы действий после победы партии. Блейк прошел через библиотеку, отмахиваясь от преувеличенных похвал по поводу своей речи, произнесенной вчера за обедом, но герцогини нигде не было видно. В библиотеке Блейк застал Себастьяна Айверли, пребывавшего в полном одиночестве.

— Ты не видел Минерву? — спросил герцог. Все это время он редко встречался со своим кузеном. Во время их редких встреч Себастьян, как ему казалось, держался с настороженной любезностью.

— Я думаю, она где-то среди гостей. Отличную речь ты произнес вчера вечером.

Блейк кивнул. Неужели в голосе Айверли звучало неподдельное одобрение? Прежде чем он успел ответить, к ним с встревоженным видом подошел один из лакеев.

— Ваша светлость, я искал вас. Это связано с ее светлостью.

— А в чем дело?

— Не так давно я передал герцогине записку, и она ушла.

— А не говорила, куда?

— Ее светлость сказала, что направляется в Люксембургский сад, и приказала мне явиться к ней через полчаса за дальнейшими указаниями. Когда я пришел, то не увидел герцогиню в саду, зато в руке одной из статуй я обнаружил вот эту записку. Она адресована вашей светлости.

Блейк молил Бога, чтобы это оказалось не то, чего он боялся. Он опасался, что Хантли связался с Минервой и та отправилась на встречу с ним одна. Как это было похоже на Минни — действовать опрометчиво в состоянии праведного гнева, не думая о последствиях! Проклятие!

— Спасибо, Джеймс, — сказал Блейк. Он посмотрел на письмо. Почему она написала ему? Послание не было запечатано, только сложено. Единственный листок пестрел прописными буквами. Блейка смущало, что Себастьян стоит и наблюдает, как он пытается разобрать написанное. Блейк сделал глубокий вдох и попытался расслабиться.

«ХЭМПТОН», — начиналось послание.

Минерва не стала бы обращаться к нему подобным образом, но он прекрасно знал, кто бы это мог быть. Человек, знавший, насколько Блейку сложно прочитать письмо, написанное обычным почерком. В животе у него все свело. Он скользнул глазами по записке и в самом конце, как и ожидал, увидел подпись: «ХАНТЛИ».

Буквы заплясали у него перед глазами, и он понял, что у него ничего не получится.

— Себастьян, — Блейк передал записку кузену, — прочти это.

— Что?

Блейк сделал глубокий вдох.

— Прочти это, черт тебя возьми. Скажи мне, о чем там говорится.

— Но почерк кажется мне вполне разборчивым.

Блейк схватил кузена за шейный платок.

— Послушай, Минерва, похоже, в беде, а я не могу прочесть это письмо. Я вообще едва ли могу прочитать хоть одно слово. И никогда не мог. Так что читай эту чертову записку, пока я не задушил тебя.

Себастьян произнес, задыхаясь:

— Я точно этого не смогу, если ты меня задушишь.

Блейк отпустил его и сунул ему в руки письмо. Как только Себастьян освободился, он, не задавая лишних вопросов, начал читать:

«Хэмптон, твоя жена у меня. Если хочешь увидеть ее невредимой, принеси в Мавзолей пять тысяч фунтов банкнотами, золотом или драгоценностями. Приходи один и без оружия. Если появится кто-то еще, герцогиня пострадает. Ты должен успеть до шести часов вечера. Джеффри Хантли». Здесь еще и приписка. Узнаю почерк Минервы, хотя написано прописными буквами. «Все, что он говорит, правда. У него пистолет. Минерва».

Пребывание в двух самых прославленных учебных заведениях оставило свой след в виде обширного запаса ярких образных ругательств. Блейк это блестяще продемонстрировал.

Себастьян не стал тратить время попусту.

— Что нам делать, чтобы вернуть ее?

— Я соберу деньги. Жаль, что приходится платить, но я должен выполнить его требование.

— У тебя найдется нужная сумма?

— Думаю, да.

— Тебе придется отправиться одному. Именно поэтому он выбрал Мавзолей.

Из всех храмов и сооружений, расположенных на территории парка в пятьсот акров, Мавзолей был единственным, стоявшим на гребне открытого холма. Хантли наверняка наблюдает за всеми подходами и заметит любого задолго до его приближения. Неожиданное нападение было невозможно. Так по крайней мере он считал.

— Я так и сделаю — пойду один. Но этот мерзавец допустил ошибку. Ему неизвестно о существовании тайного хода, который ведет из грота прямо в подземную усыпальницу Мавзолея.

Себастьян кивнул.

— Что я должен сделать?

— Мы соберем несколько человек, и ты проведешь их тайным ходом. Затем вы будете ждать. Выход из подвала закрыт люком в нише правого крыла Мавзолея, эта часть отделена коваными железными воротами. Они никогда не запираются, но петли скрипят. Как только услышите этот скрип, выходите и хватайте Хантли. Но я подам сигнал, только когда пойму, что Минерва в безопасности. Я предпочел бы заплатать негодяю вдвое больше; лишь бы не рисковать.

— Хантли, вероятно, будет поджидать тебя наверху. Может, нам следует подкрасться снизу. Если он удерживает Минерву внутри, мы могли бы сразу освободить ее.

Блейк немного подумал и покачал головой:

— Лучше не рисковать. Ведь он вооружен. Если я смогу отвлечь или разоружить Хантли, я попытаюсь дать знак с помощью этих ворот. Если вдруг услышите выстрелы, тотчас поднимайтесь.

— Прежде чем я уйду, позволь мне задать тебе один вопрос.

— Только быстро, — отрезал Блейк.

— Она действительно позволяет тебе называть ее Минни?

В каждом слове Себастьяна сквозило недоверие. И это все, что его интересует? А ведь этому человеку, с которым он враждовал всю свою жизнь, Блейк только что открыл свою самую постыдную тайну.

— Да.

— Должно быть, она тебя очень любит.

Несмотря на свой страх за безопасность Минни и гнев на самого себя за то, что недооценил степень безысходного отчаяния Хантли, Блейк позволил себе сдержанно улыбнуться:

— Полагаю, что действительно любит.

И неожиданно Блейк вдруг почувствовал облегчение от того, что именно Себастьян оказался рядом, когда лакей принес записку, и именно своему кузену он вынужден был открыться. Айверли являлся не только его двоюродным братом, но и свояком, таким образом, они состояли в двойном родстве. Никто другой не принимал интересы Минервы так близко к сердцу, а ее спасение — единственное, что имело значение в данный момент.

— Ты ведь понимаешь, — сказал Себастьян, — что Минерва, вероятно, захочет помочь.

Он был прав. Он слишком хорошо ее знал.

— Я лишь надеюсь, Себастьян, что на этот раз ты все-таки ошибаешься.

Глава 33

Минерва была в ярости. На Джеффри Хантли и на себя, оттого что не сумела разгадать его намерения. Она растерзала бы его голыми руками, если бы их не связали у нее за спиной. И то, что во рту у нее находился кляп, возможно, было к лучшему, поскольку ей очень многое хотелось высказать этому мерзавцу, а, разозлившись, Хантли вполне мог застрелить Минерву.

Ее похититель очень нервничал. Заставляя ее сделать приписку к своему письму с требованием выкупа, он пригрозил убить ее, когда она попыталась потянуть время в надежде на скорое возвращение слуги. Минерва допускала, что Хантли способен убить человека. Поэтому она покорно закуталась в плащ, чтобы ее не узнали, и, ощущая спиной ствол пистолета, последовала по безлюдной дороге, ведущей к Мавзолею. Затем похититель связал ее, сунул в рот кляп и усадил спиной к огромному саркофагу, стоявшему в центре прямоугольного сооружения.

Ей ничего не оставалось делать, как ждать Блейка. Он придет, она это знала, и принесет деньги. Но Минерва надеялась, что он не сдастся без борьбы. К сожалению, сведения, которые она сообщила мужу, были не совсем точными. Минни посчитала, что у Хантли только один пистолет. Теперь же она узнала, что у него их два. Она молилась, чтобы Блейк в своих планах не исходил из того, что в распоряжении Хантли будет только один выстрел.

Ожидание оказалось долгим; толстые стены мрачного здания хорошо защищали от яркого солнца. Одетая в легкое летнее муслиновое платье, Минерва ощущала холод. Через час или два она уже основательно замерзла. Хантли заметно нервничал, ожидая появления Блейка. Большую часть времени он проводил снаружи, высматривая его. Время от времени шантажист возвращался и начинал размахивать пистолетами перед ее лицом, что лишало ее присутствия духа. Хантли был совершенно не в состоянии мыслить здраво. Минерва опасалась, что, даже увидев безобидного садовника, он решит, что Блейк не подчинился его требованиям.

Минерва не имела понятия о времени, но тусклый свет, проникавший сквозь узкие оконца, украшавшие неф усыпальницы, подсказывал, что дело идет к вечеру.

Хантли появился снова, взгляд его был безумен, волосы всклокочены.

— Почти шесть часов, — произнес он, и весь его вид свидетельствовал о том, что он на грани срыва. — Времени осталось совсем мало.

Минерва проклинала кляп во рту, не позволявший ей напомнить ему, что пять тысяч фунтов — это большая сумма и ее не так легко собрать за несколько часов. В это время поступления от аренды земли не так велики. Большая часть суммы должна быть набрана серебром и драгоценностями. Минерва не представляла, есть ли в Мандевиле такая же обширная коллекция драгоценностей, как в Лондоне. Скорее всего нет. Разве что ее изумруды. Ей будет жаль их лишиться.

— Лучше Блейку не играть со мной, герцогиня, если мне суждено погибнуть, то я утащу за собой и вас.

Вновь оказавшись в одиночестве, Минерва услышала легкое царапанье под полом. В детстве, исследуя Мандевиль-парк, что иногда дозволялось местным жителям, братья забредали и сюда, а потом рассказывали Минерве, что в Мавзолее обитают духи тех, чьи кости погребены в склепе. Разумеется, она в это не верила. Всего лишь сказки, чтобы попутать младшую сестренку. Однако сейчас ей стало не по себе. Особенно когда Минни вспомнила о мерзких хвостатых тварях. Лучше уж привидения, чем крысы.

Ожидая появления Блейка, Минерва хотела подготовиться к тому, чтобы способствовать собственному спасению. Ее ноги не были связаны, и если ей удастся встать, пусть даже со связанными руками, она могла бы лягаться. Но к сожалению, ноги у нее совершенно затекли. Она все еще разминала пальцы ног, когда услышала снаружи голоса.

— Иди к черту, Хантли. — Она безошибочно узнала низкий голос Блейка, донесшийся через полуоткрытую дверь. — Я не дам тебе ни пенни, пока не буду уверен, что герцогиня цела и невредима. Если хоть один волос слетел с ее головы, я разорву тебя на кусочки, а если ты меня застрелишь, то достану тебя даже из могилы. И я это сделаю. Поверь мне.

Минерве удалось перекатиться на колени, затем выпрямиться, опершись головой на мраморный саркофаг.

Высокая дверь скрипнула и отворилась шире.

— С тобой все в порядке, Минни?

Стоило ей перенести вес на правую сторону, как она почувствовала, что ее нога еще не отошла. Минерва сдавленно вскрикнула от боли, когда лодыжка подвернулась под ее весом; шатаясь, она сделала несколько неуверенных шагов, но связанные руки не позволили ей удержать равновесие, и девушка рухнула на какую-то железную решетку, отгораживавшую темный закуток. Раздался громкий тягучий скрип, и спустя несколько секунд кто-то грубо оттолкнул ее в сторону, распахнув металлические воротца. Несколько мужчин во главе с Себастьяном выскочили из люка и бросились в здание. В то же мгновение снаружи раздался выстрел.

Блейк поднимался по ступеням, ведущим к галерее Мавзолея, пытаясь спокойно говорить с Хантли, который нес околесицу и словно безумный размахивал своим пистолетом, что несколько нервировало Блейка. Едва Блейк подошел к усыпальнице, Хантли потребовал, чтобы он бросил ему сумку, в которой лежали серебро и драгоценности. Но Блейк не собирался передавать выкуп, не убедившись, что Минерва находится в безопасности. К тому же тяжелый мешок был его единственным оружием.

Хантли хохотал как безумный.

— Так или иначе, я тебя погубил, — вопил он. — Я написал письма в «Таймс», в «Морнинг пост» и «Газетт» и все про тебя рассказал.

Именно тогда Блейк послал его к черту и пригрозил убить.

— С тобой все в порядке, Минни? — крикнул он.

В помещении воцарился полный хаос. Когда появился Себастьян со своими людьми, в деревянную дверь вонзилась пуля, она просвистела прямо над головой Блейка. Он почувствовал резкую боль в предплечье, и через долю секунды прогремел второй выстрел. Хантли остался безоружен. Блейк молниеносно развернулся и с величайшим удовольствием принялся яростно колотить негодяя, не особенно придерживаясь правил джентльменского бокса. Наконец кто-то схватил его за плечи и оторвал от похитителя.

— Остановись, Блейк, ты ранен, — прорычал Себастьян, еле удерживая разъяренного родственника.

— Вот именно, — огрызнулся Блейк, морщась от боли. — Отпусти. Чертовски больно.

— У тебя кровь. Должно быть, этот подонок все-таки попал в тебя.

— Меня лишь слегка задело. Дай мне с ним закончить.

Выполнить это намерение и превратить Хантли в фарш Блейку помешал яростный гортанный рев. Он повернулся к Минерве, руки которой были связаны за спиной, а во рту торчал кляп. Тем не менее ей удалось выразить свое возмущение весьма красноречиво.

Отпустив Хантли, который упал почти без сознания на землю, герцог собрался уже обнять жену, но неожиданно остановился.

Как бы сильно он ни любил ее, но сейчас он был просто вне себя.

— Я должен сказать вам две вещи, герцогиня. — Блейк сложил руки на груди и окинул ее суровым взглядом. — Первое: я больше никогда не выпущу вас из дома одну. Нельзя быть уверенным, что вы не совершите очередной безрассудный поступок и не подвергнете себя опасности.

Минерва угрожающе зарычала.

— Второе: если вы все-таки окажетесь в опасной ситуации, вы не станете, повторяю, не станете пытаться спастись самостоятельно. В нашем партнерстве вы — мозг, а я сила. Любая борьба, коли в ней возникнет необходимость, — это моя сфера действия. Вам все ясно?

Блейк повернулся к своему кузену.

— Себастьян, — сказал он, не обращая внимания на издаваемые его женой возмущенные возгласы, — благодарю вас за помощь.

— Мы в расчете. Вам я обязан своим знакомством с Дианой.

Блейку стало абсолютно понятно, что кузен простил его за все несправедливости и обиды, нанесенные ему в прошлом. Исчезло и его собственное негодование и неприязнь. В словах больше не было необходимости. Они ведь мужчины.

— Не могли бы вы заняться этим червяком? А я отведу Минни в дом.

— Не уверен, что она в настроении идти с тобой, приятель, — широко улыбнулся Себастьян.

— Очень жаль.

Блейк взял свою молодую жену за талию, перебросил через здоровое плечо и решительным шагом начал спускаться с холма. Едва они скрылись из виду, оказавшись в небольшой березовой рощице, Блейк остановился. Минерва почти перестала брыкаться, и тон ее горловых возмущенных возгласов изменился.

— Теперь ты будешь хорошо себя вести? — с напускной серьезностью спросил Блейк жену, опуская ее на ноги. Он был почти уверен, что она посмеивается. Минерва кивнула. — Повернись.

Узел, связывавший кляп был тугим и поддался не сразу.

— Какая гадость! — с отвращением произнесла Минерва, когда он наконец освободил ее.

— Спокойнее. Надо было взять у парней нож. Узел у тебя на запястьях сложнее, чем клял.

— Не смей больше со мной так обращаться.

— А мне показалось, что тебе это даже понравилось.

— Гм.

— Я так и подумал. Всегда рад услужить. Ну вот и все.

Веревки упали.

Минерва резко повернулась, открыла рот, собираясь отпустить какое-то язвительное замечание, но тут выражение возмущения на ее лице сменилось ужасом.

— О Боже! Ты ранен! Бедняжка, у тебя весь сюртук в крови. Тебя необходимо сейчас же показать доктору. Нет, подожди, я должна перевязать рану. Я сейчас. Минерва задрала подол и собиралась уже стянуть свою нижнюю юбку, чтобы оторвать от нее полоску ткани. Это, конечно, доставило бы ему определенное удовольствие, но Блейк не мог допустить, чтобы его жена разгуливала по парку в прозрачном платье. Тем более в этом не было ни малейшей необходимости.

— Перестань, Минни. Это всего лишь царапина.

— Ты уверен?

— Даже кровь уже не течет.

На лбу у Минервы прорезались морщинки, и она недоверчиво посмотрела на него. Затем осторожно дотронулась до порванного рукава пальцем и, убедившись, что кровотечение действительно остановилось, а ранка уже подсыхает, спросила:

— Тебе больно?

— Немного.

— Я могу что-нибудь сделать?

Блейк тесно прижал ее к себе, испытывая огромное облегчение и радость от того, что она жива и невредима. Его руки скользнули по ее спине, ниже корсета до талии, и он ощутил тепло ее кожи через легкую ткань платья.

— Ты можешь меня поцеловать, — сказал он хриплым от волнения голосом.

Бережно обхватив ладонями его голову, словно хрупкое сокровище, Минни влекла его к себе и потянулась к нему раскрытыми губами. Блейк ощутил нежную теплоту, и легкий поцелуй наполнился страстью. Блейк никогда не испытывал поцелуя истинной любви, но без труда распознал его. Да, настоящую любовь, в этом он был абсолютно убежден, и взаимную радость от того, что они обрели друг друга и теперь всегда будут вместе.

Он слегка отпрянул, чтобы полюбоваться своей любимой: бледная безупречная кожа, слегка тронутые румянцем щеки, идеальный прямой носик, изящный рисунок темно-розовых губ и глаза цвета небесной лазури, светившиеся страстью к нему и к жизни. Как он мог находить ее неинтересной? Минерва, без сомнения, и в дальнейшем будет сводить его с ума. И не всегда причиной тому окажется желание. Она никогда его не разочарует. Его сердце дрогнуло от страха, что он мог ее потерять.

— Как это произошло, Минни? Как ты могла быть настолько неосторожной, чтобы позволить Хантли схватить тебя?

— Когда я прочитала записку, я подумала, что он, вероятно, хочет получить деньги от меня, раз уж с тобой не вышло.

Я и подумать не могла, что он осмелится меня похитить. И предусмотрительно велела лакею прийти и отыскать меня.

— Тебе придется перестать считать себя неуязвимой.

Герцогиня выглядела совершенно невозмутимой. Она поджала губы со свойственным ей упрямым выражением.

— Я намеревалась убедить его подождать, чтобы мы могли составить свой план. Я не могла позволить ему разрушить твою жизнь.

Теперь Блейку пришлось сдерживать свои чувства.

— Я сам могу о себе позаботиться. В следующий раз предупреждай, прежде чем ввязаться в очередное рискованное приключение.

— Чтобы ты меня остановил?

— Чтобы я отправился с тобой.

От ее улыбки у Блейка потеплело на душе.

— Договорились. Возможно, нам удастся найти здесь удобное укрытие.

Ответом на ее слова стал еще один поцелуй, но тут Минерва вспомнила о его раненом плече и настояла на возвращении в дом, чтобы промыли и перевязали рану. Супруги медленно шагали по затененной тропинке, держась за руки.

— Что будем делать с Хантли? — спросила она.

— Слуги перенесут его в дом, и нам придется решать, как с ним поступить. Он заверил, что уже написал в газеты. Кто знает, может, на этот раз он сказал правду. Ты не разлюбишь меня, когда весь свет узнает, что я не умею читать?

— Даже и не думай.

— А все остальное меня совершенно не волнует.

Глава 34

Годовалый жеребенок был прелестным: гнедой, лоснящийся и гладкий, на коричнево-красноватой шкуре виднелись вкрапления черного. Минерва неподвижно стояла возле перегородки и наблюдала, как животное легким галопом скачет по загону, демонстрируя силу и изящество будущего чемпиона.

Мужчина, гонявший лошадь по кругу, тоже мог гордиться породистой статью. Только грива его волос была не темно-каштановой, а золотистой. Минерва могла бесконечно любоваться герцогом Хэмптоном, который умудрялся сохранять достойный вид даже в замшевой куртке и сапогах, забрызганных грязью. С той же сосредоточенностью, с какой Минерва вчитывалась бы в очередной номер «Эдинбург Ревью», Блейк пускал необъезженного жеребенка разными аллюрами, мягко подгоняя его длинным хлыстом. Внешний вид небрежного высокомерия, которым он маскировал свою внутреннюю неуверенность, уступил место уверенной властности, отражавшей его внутреннее спокойствие и, как надеялась его жена, истинное счастье. То, что в этом имелась и ее заслуга, и то, что она разделяла с ним это счастье, наполняло ее душу нежной радостью.

Почувствовав присутствие любимой, герцог повернулся и ответил ей улыбкой. Сердце Минервы тотчас совершило несколько кульбитов. Блейк остановил лошадь, потрепал ее по холке, погладил по морде, бормоча слова поощрения.

— На сегодня достаточно, — сказал он и кивком велел ожидавшему в стороне груму увести животное, затем подбежал к ограждению и, прыжком преодолев его, оказался рядом с Минервой.

— Он неплохо справляется, — заметила Минни.

— Блестяще, — ответил Блейк с радостной улыбкой. Он выиграет Дерби, клянусь. Мне не терпится похвастаться в жокей-клубе своими французскими приобретениями.

— Ты уже выбрал для него имя?

— Мне бы хотелось назвать его в твою честь. Что-то имеющее отношение к Минерве. Какой символ у этой богини?

— Сова.

— Сова Минервы! Интересно, что подумает Себастьян Айверли. Возможно, он и простил меня за прошлое, но не уверен, что он оценит комплимент.

— А как насчет Щита Минервы? Хотя это на самом деле будет в твою честь, поскольку это ты обо мне заботишься.

— Щит Минервы. Мне нравится. В твою честь и в знак того, что я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

Их взгляды встретились в глубоком безмолвном единении. Минерве очень хотелось ощутить его прикосновение, но в присутствии грума единственное, что она могла себе позволить, — это взять его за руки.

— От всей души надеюсь, — добавил Блейк с притворной строгостью, — что больше не возникнет необходимости избавлять тебя от опасности.

— Если только Хантли не вернется. Сомневаюсь, что он осмелится это сделать, хотя я жалею, что мы не отдали его под суд.

— В руки английского правосудия? Я думал, ты против.

— Он заслуживает самой ужасной участи. Пусть бы даже сгнил на галерах.

— Я понимаю твою жажду мести. Посадить его на корабль, направлявшийся в Нью-Йорк, с несколькими грошами в кармане казалось мне весьма половинчатым решением, пусть даже с целью избежать скандала.

Не обращая внимания на присутствие слуг, Блейк поцеловал ее в кончик носа.

Они подошли к другому загону, в котором содержались кобыла с жеребенком. Минерва рассмеялась, глядя на нескладную молодую кобылку с длинными и тонкими ногами и пушистой шерстью.

— Это тоже один из будущих победителей Дерби?

Блейк отрицательно покачал головой:

— Эта порода не предназначена для скачек. Если лошадь покажет себя хорошо, я подарю ее тебе, поскольку ты согласилась сопровождать меня на охоте.

— Матушка умрет от потрясения.

— Ты можешь рассказать ей об этом позже. Я встретил ее, когда ездил утром кататься, и пригласил посмотреть французских лошадей. Теперь, когда нет риска наткнуться здесь на наших гостей-политиков, она готова появиться в Мандевиле. Они с твоим батюшкой и со Стивеном обедают у нас завтра.

— Похоже, вы с моей матушкой отлично ладите.

— Так оно и есть. Мы с миссис Монтроуз легко находим общий язык почти по всем вопросам. Бог мой, Минни, я думал, что эти политиканы никогда не уедут. Как замечательно было проснуться сегодня утром, зная, что мы здесь одни.

Уединение весьма относительное, учитывая присутствие более сотни слуг по всему дому, но Минерва разделяла чувства супруга. Даже она устала от общества к моменту отъезда последнего гостя — через неделю после официального завершения мероприятия. Однако многие уехали вовремя, как и было запланировано, в том числе и Лоутеры, которые затем вернулись в Лондон.

Минерва попыталась уговорить жеребенка подойти ближе, однако тот быстро унесся прочь.

— Сегодня я получила письмо от Гидеона. По-видимому, строго конфиденциальные письма, которые написала Диана нескольким самым близким друзьям, возымели действие. Гидеон говорит, что по всему Лондону разнеслись слухи, будто Хантли безумно в меня влюблен и попытался меня похитить. — Она сделала паузу, чтобы привнести драматизма в историю, которую они все вместе состряпали и которую Диана блестяще приукрасила. — Очевидно, он явился на бал в Вандерлин-Хаус, надеясь завоевать мою любовь, но у бедняги даже не было шанса потанцевать со мной, поскольку я ускользнула в библиотеку на свидание с тобой.

— Неужели все так и было, дерзкая девчонка?

— Джеффри обезумел от зависти и разочарования, когда я вышла за тебя замуж.

— Могу лишь посочувствовать ему.

— Лишь по доброте своего сердца ты готов был отдать ему замок Уорфилд. Но прекрасно зная его, ты заметил признаки усиливавшегося расстройства и, следовательно, не смог отправить его в парламент.

— В самом деле не мог, — вставил Блейк. — В парламенте сумасшедших еще не было.

Минерва улыбнулась ему в ответ.

— Доведенный до отчаяния, он попытался погубить тебя и захватить меня.

— А я проявил благородство и не стал преследовать его в судебном порядке в память о нашей долгой дружбе.

— Проявил жалость.

— И разумеется, чтобы пощадить нервы моей герцогини, ведь иначе ей пришлось бы давать показания в суде.

Минерва фыркнула.

— Ты хочешь сказать, люди на самом деле поверили в эту полную чушь? — спросил Блейк.

— Возможно, какие-то сомнения у них остались, но история в целом неплохая. Как только газетчики ее услышат, они позабудут всю эту неинтересную болтовню о том, что ты не блистал в школе. Весь Лондон будет повторять нашу версию развития событий. К тому же Хантли исчез, а ведь всем захочется получить приглашение на наши обеды и приемы. Так что никто не заинтересован верить Хантли.

— А мы собираемся часто давать обеды и устраивать приемы?

Его вопрос прозвучал так уныло, что Минерва не смогла сдержаться и рассмеялась.

— Множество, — сказала она, беря его под руку. — В течение всего сезона. Я стану самой знаменитой хозяйкой политического салона, какую только знал Лондон.

— Рад, что последние события не поколебали твоей уверенности. — Затем Блейк добавил уже серьезным тоном: — Делай все, что тебе хочется, а я приложу все свои скромные силы, чтобы поддержать тебя. Это ведь и в моих интересах — потрудиться на благо реформы в парламенте, чтобы потом больше не пришлось думать об этих жалких округах. Боюсь, что ты более остро ощутишь их потерю, чем я.

— Увы, это, вероятно, произойдет не так скоро. Гидеон также пишет, что премьер-министр реорганизовал кабинет и усилил свою команду. И вообще в этом году выборы не состоятся.

— Мне жаль, Минни. Ты, должно быть, очень разочарована, ты ведь приложила столько усилий, чтобы объединить оппозицию.

— Ничего страшного. Возможно, в следующем году все сложится по-другому. В политике не бывает постоянных побед или постоянных поражений. Ситуация непрерывно меняется. Это меня и привлекает в политике.

— Мой отец говорил то же самое. Полагаю, он был очень мудрым человеком. Жаль, что мы с ним не ладили.

Блейк рассказал ей о своем последнем разговоре с отцом, когда тот находился на смертном одре. Его всегда будет удручать, что ему так и не представилось возможности объясниться с герцогом. Минерва полагала, что отец бы его понял. Блейк мог вспоминать своего отца с гордостью и любовью.

Рука об руку они медленно приближались к дому. Но вместо того чтобы подняться на верхнюю террасу, Блейк увлек ее в розовый сад. Беглый взгляд вокруг себя убедил их в отсутствии садовников. Минерва мысленно улыбнулась.

— Дай подумать, — начал Блейк, приподняв ей рукой подбородок. — Если выборы не состоятся, это значит, у нас не будет необходимости ехать в Лондон до созыва парламента.

— Боюсь, что нет. Какая жалость.

— Мы могли бы провести здесь все лето и осень.

Он обнял ее за талию и привлек к себе.

— Могли бы.

— Или я мог бы отправиться в поездку с целью покупки лошадей. Ты не хотела бы присоединиться?

— С удовольствием. Особенно если это будет поездка в Париж.

Ставное, что они вместе и от его прикосновения ее тело начинает дрожать от возбуждения. А уж куда он ее повезет, на самом деле ей было не так и важно.

— Я слышал, что Париж идеально подходит для медового месяца.

И хотя Минерва могла лишь полностью согласиться с ним, он не дал ей возможности ответить, крепко поцеловав ее. Что ж, герцогиня уже усвоила: иногда лучше и промолчать.

Эпилог

Лондон, несколько месяцев спустя

Карета остановилась у входа в Вестминстерский дворец. Герцогиня Хэмптон поправила мужу шейный платок, хотя в общем-то необходимости в этом не было. Камердинер Блейка, как обычно, тщательно позаботился о его внешнем виде. Минерва сожалела, что ничего больше не может для него сделать. Она знала, как нервничает Блейк перед своей первой речью в палате лордов:

— Ты будешь великолепен, — повторила она в сотый раз. — Только не забывай время от времени поглядывать в свои записи.

— Не забуду, — пообещал Блейк. — Ведь именно это и позволит развеять слухи о том, будто я не умею читать. Ни в одной палате не найдется члена парламента, который бы поверил, что я способен произнести часовую речь по реформе уголовного суда, не опираясь на записи. Я надеюсь лишь не забыть текст.

— Не забудешь. Ты так много практиковался, что знаешь ее назубок, как Эдмунд Кин свою роль Гамлета. Они увидят, что новый герцог Хэмптон столь же велик, как и его предшественник.

— Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что эту речь написала ты?

— Большую часть. Ты внес некоторые очень важные мысли.

— Не преувеличивай мои заслуги. Если я и скажу что-нибудь стоящее, то этим я обязан своей герцогине.

Минерва рассмеялась:

— Вот уж этому они никогда не поверят. — Она быстро поцеловала его осторожным поцелуем, чтобы не нарушить идеальный порядок в его внешнем виде. — Спасибо, мой дорогой.

— За что?

— Мне всегда хотелось произнести речь в парламенте. С твоей помощью я осуществлю свои честолюбивые, замыслы.

— Очень надеюсь, что смогу достойно тебя представить и заставлю хоть нескольких парней изменить свое мнение.

— Если это не удастся, мы будем пытаться снова и снова, даже если на это потребуются годы.

— Пока у меня есть ты, я буду терпеть их многие годы, и даже дольше. — Он притянул ее к себе и поцеловал более глубоким поцелуем, очевидно, не переживая за свой внешний вид. — Думаю, мне пора идти.

Минерва смотрела, как он входит в здание: вся его фигура выражала спокойствие и уверенность. Он обменялся парой слов со швейцаром и исчез внутри. Кучер отвез герцогиню домой в Вандерлин-Хаус, где ей предстояло дожидаться, как будет принята речь супруга. Минерве хотелось бы находиться в парламенте, слышать его выступление, но это уже не имело значения.

Разве могла она жаловаться на такую мелочь, будучи самой счастливой женщиной на свете?

1

Молоденькой девице без средств и связей (фр.). — Здесь и далее примеч. пер.

2

Великолепный союз (фр.).

3

Иди ко мне, мой дорогой (фр.).

4

Лошади для верховой охоты с собаками.

5

Джон Дебретт издавал справочники об английских аристократических семействах.

6

Считается первым историческим романом В. Скотта.

7

Прошу вас, не стоит беспокойства (фр.).

8

Ветчина по-байоннски.

9

Фрикасе из цыпленка.

10

С бархатной шляпкой (фр.).

11

Неприлично (фр.).

Content

Миранда Невилл
Рассудку вопреки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

1