Сьюзен Мейер

Пойманный свет

Глава 1

Джип Чанса Монтгомери подъехал к огромным черным чугунным воротам перед особняком его матери. Он набрал код, и ворота открылись, впуская машину на извилистую дорогу к дому. Листва на высоких деревьях вокруг окрасилась в алый, желтый и оранжевый, как обычно в октябре в Пайн-Уорд, Пенсильвания. Особняк из серо-коричневого камня, в котором Чанс вырос, выглядел в точности так же, как в его восемнадцатый день рождения, когда он сбежал отсюда.

Он сбежал, потому что в его жизни все шло не так. Дни, месяцы и годы были словно нанизаны на нить из предательства и лжи. По иронии судьбы, возвращался он по той же причине. Женщина, которую он считал любовью всей своей жизни, бросила его, когда поняла, что носит от него близнецов. Она никогда его не любила, только использовала — он должен был стать ступенью на ее карьерном пути. Через девять месяцев она родила двойню и как будто успешно растила детей примерно полгода. А потом — две недели назад — внезапно привезла в его дом и заявила, что обратно их не примет.

Удивительно то, что вся эта история подтвердила важный урок, который он впервые получил, когда обнаружил, что его приемный отец на самом деле родной: нельзя верить людям. Большинство заботится только о себе. Стоило вспомнить об этом, когда она заявила, что просто использовала его. Но нет — он продолжал надеяться, что даже если она не любит его, то будет любить их детей. Как глупо.

Он остановил джип перед дверями гаража, выключил зажигание и вышел. Мать подбежала к нему, будто поджидала его. Ее белоснежные волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены. В черных брюках и водолазке, украшенной жемчугом, она выглядела настоящей светской дамой.

— Чанс, милый! — Она обняла его так, как только матери умеют делать, не выглядя при этом глупо. Когда она отступила, ее глаза были полны слез. — Я так рада, что ты дома.

Чанс откашлялся. Хотел бы он ответить взаимностью. Но сказать по правде, он не был рад вернуться. Он не был рад тому, что не справляется с близнецами.

— Дома хорошо.

Это было не совсем правдой. Но как Чанс мог сказать правду матери, которая была так счастлива? Этот дом напоминал ему об обманщике отце и том, что все в жизни шло не так… Гвен хлопнула в ладоши:

— Дай мне на них посмотреть!

Как раз когда он потянулся к задней дверце джипа, из особняка вышла высокая рыжеволосая девушка. Он заметил ее хорошенькое личико: большие карие глаза, задорный носик и роскошные полные губы. На ней была простая белая блузка, серые брюки и уродливые — ужасно уродливые — черные ботинки.

— Кстати, это Виктория Бингем, — сказала его мать. — Она предпочитает, чтобы ее звали Тори. Я наняла ее, чтобы присматривать за твоими детьми.

В другой ситуации Чанс пожал бы протянутую руку девушки, но сейчас обернулся к матери:

— Я же говорил, мама: я сам хочу воспитывать детей. Я приехал, чтобы мне помогала ты, а не чужая женщина.

Гвен выпрямилась с таким видом, словно он смертельно ранил ее.

— Ну конечно, я тебе помогу. Но няня все равно нужна, например, чтобы менять подгузники…

— Я сам могу менять подгузники. Я поменял тридцать тысяч за последние две недели. Мать этих детей их бросила. Но отец их не оставит.

Она прижала ладонь к его щеке:

— Ох, милый. Мы не оставим этих малышей без любви. У тебя была няня до четырех лет. Ты же не думаешь, что тебе досталось меньше моей любви, чем ребенку, которого растили без няни?

Он покачал головой. Любовь Гвен подтвердилась миллион раз.

— Вот видишь? Помощь няни приемлема.

— Наверное, — пробормотал он, повернулся к джипу, открыл дверцу и продемонстрировал двоих малышей — свою радость и гордость.

Маленький забияка Сэм возмущенно крикнул, будто обиженный тем, что его оставили сидеть в машине, пока остальные разговаривают. Синди счастливо булькнула.

— Ох, Чанс! Они такие милые!

* * *

Они действительно были милыми.

Стоя в стороне, Тори Бингем смотрела на двух белокурых голубоглазых малышей. Она не хотела здесь работать. После нескольких лет операций и терапии, восстановивших ее левую ногу, пострадавшую в катастрофе на мотоцикле, она наконец могла ходить и водить машину, правда, с помощью ортопедических ботинок. Она собиралась проводить все дни с женихом, которому меньше повезло в несчастном случае. Но у ее родителей были другие соображения.

Они хотели, чтобы она нашла работу. Хуже того, они хотели, чтобы она жила дальше, пока ее жених лежит в больнице и пытается вернуться к нормальной жизни. Это было не просто абсурдно, но ужасно.

Но Тори было двадцать пять, и у нее не было ни денег, ни медицинской страховки. Все расходы по лечению покрывала страховка за мотоцикл Джейсона, но даже она подходила к концу. Ее родители дружили с семьей Монтгомери, но в доходах не могли с ними сравниться. У Тори не было другого выбора — пришлось принять работу, которую предложила Гвен.

А теперь она узнала, что блудный сын не хочет иметь с ней дела.

Ну и ладно. Найдет другую работу. Вот только…

Его малыши были очаровательны. Два милых ангелочка сидели в креслах с рисунком в виде медвежьего следа, и от этой картины ее сердце сжалось — она не могла перестать на них смотреть.

— Я их достану, — сказал Чанс, ныряя на заднее сиденье.

Гвен обежала прицеп, пристегнутый к джипу, — на нем красовался большой черный мотоцикл — и сказала:

— Ты забирай Сэма, а я возьму Синди.

Она открыла дверцу и потянулась к малышке, но через секунду снова выпрямилась:

— Тори, можешь помочь мне с ремнями? Я никак не могу их отстегнуть.

— Да, мэм, — сказала Тори и обошла прицеп.

Похоже, ее пока не уволили.

Но хотя она старалась держаться подальше от черного чудовища на прицепе, в груди у нее все сжималось от страха. Воспоминания о несчастном случае то и дело возвращались к ней, как беззвучный шум, в любое время дня и ночи.

— Скорее, Тори!

Тори подбежала к дверце джипа, заглянула внутрь, чтобы расстегнуть ремни, и обнаружила прямо перед собой хорошенькое личико. Моргали большие голубые глаза. На губках надувались пузыри.

— Привет, маленькая.

Малышка радостно забулькала.

— Кто тут самый хорошенький? — Тори отстегнула последнюю пряжку и вынула ребенка из сиденья.

Впервые после несчастного случая ее переполнял восторг. Девочка похлопала ее по лицу и засмеялась. Но Гвен с нетерпением ждала своей очереди взять малышку на руки, и Тори пришлось ее отдать.

— Боже мой, — сказала Гвен. — Приятно познакомиться, Синди. Я твоя бабушка.

Тори выгнула брови. Гвен никогда раньше не видела своих внуков? Она знала, что Чанс долго не приезжал сюда, но думала, что они помирились.

Гвен снова обошла прицеп:

— Пойдемте, отнесем их в дом.

— Постой, мам. — Чанс поморщился. — Судя по запаху, Сэму пора менять подгузники. Давай отнесем их прямо в коттедж.

— Ох… — Его мать погрустнела.

— Поездка была долгой, так что после смены подгузников нужно будет их покормить.

Гвен улыбнулась, как будто она была так рада возвращению сына, что на все была согласна.

— Хорошо. Мы с Тори поедем с тобой.

Он обернулся к Тори, и она встретила его взгляд. Она уже заметила, что Чанс высокий и стройный. Что у него черные волосы и синие глаза. Что ему идут и красная фланелевая рубашка, и облегающие джинсы. Но, встретив его взгляд, она увидела и другие тонкости: в его красивых сапфировых глазах была настороженность человека, который никому не доверял.

Просто отлично. Она никогда не работала целый день, только присматривала летом за детьми, пока училась в старшей школе, а теперь ей достался недоверчивый папаша.

Она точно не собирается упрашивать его или оправдываться, чтобы удержать место. Она не хотела работать на брюзгу. Особенно на незнакомого брюзгу. Няни жили с семьей своих работодателей; если он ее оставит, им придется проводить вместе двадцать четыре часа в сутки.

— Только подумай, Чанс, — поддразнила его Гвен, — если у тебя есть няня, не надо вставать посреди ночи, или, по крайней мере, придется кормить и менять памперсы только одному из двух.

Он потер затылок, как будто настолько устал, что ему трудно было не согласиться.

— Ладно, вы обе можете поехать.

Они вновь пристегнули детей, и Тори села между ними, чтобы Гвен могла сесть впереди, вместе с сыном.

Машина ехала по узкой дорожке из коричневого кирпича, которая вилась по лесу за особняком Гвен, и Тори поняла, насколько изолированным будет их жилье. Деревья были такими густыми, что под ними царила темень. Только иногда лучи света пронизывали красно-желто-оранжевые кроны и, сияя, касались земли.

Она сглотнула. Может, стоило доверять инстинктам? Может, ей следовало настоять на своем и убедить свою мать, что работа ей не нужна. Она хотела быть с Джейсоном, ухаживать за ним, помогать восстановиться. Уж точно не оказаться в ловушке — в изолированном коттедже наедине с незнакомым мужчиной.

Они остановились перед двухэтажным зданием, которое было слишком большим, чтобы называться коттеджем. Построенное из камня, с очаровательными окошками и несколькими пиками на крыше, оно в то же время выглядело просторным и современным.

Гвен провела их через просторный зал в спальню, которую отремонтировала и оформила как детскую: здесь стояли две дубовые колыбели, два пеленальных столика и две качалки. Чанс положил пухленького Сэма на один из столиков, а Гвен устроила Синди на втором.

— Тори, дорогая, пока мы меняем им подгузники, можешь сделать им хлопья?

— Конечно. — Обрадовавшись возможности ускользнуть, Тори выбежала к джипу, думая, что найдет там припасы для детей.

Но нашла она только две дорожные сумки, и, когда внесла их в кухню и порылась, там оказалась одежда.

— Нашли что-то интересное? — раздался голос Чанса, и сердце едва не выскочило у нее из груди.

Голос у него было низким и глубоким, а от сексуальности его позы — он сложил руки на груди и прислонился к столу посреди кухни — участился пульс.

За этим последовало раздражение: почему она все время подмечает такие детали? Она обручена. Незачем смотреть на красивое лицо или обращать внимание на движения. К тому же на первый взгляд он ей вообще не понравился.

Надеясь, что ее улыбка выглядит профессионально, она сказала:

— Я искала хлопья.

Он вручил ей сумку от памперсов:

— Они здесь. Мама сказала, что в холодильнике есть все нужное, в том числе и молоко. Лучше использовать его — мое много часов грелось в сумке.

С этими словами он отвернулся и ушел, а Тори обнаружила, что задержала дыхание, и выдохнула. Может, он и красавчик, но характер у него неприятный. Даже если бы у нее не было жениха, он не должен быть для нее интересен — привлекателен, черт возьми!

Тори быстро приготовила кашу. К тому времени, как она принесла ее в детскую, Чанс и его мать сидели в креслах-качалках, держа каждый по ребенку. Она поставила миски на круглый стол между качалками и отступила. Чанс покормил маленького забияку Сэма, а Гвен занялась Синди.

Для нее дел не осталось, так что она стояла у дверей и наблюдала. Хотя малыши были близнецами, нашлось немало различий. Один был заметно крупнее; волосы у Сэма были короткими и тонкими, а у Синди — длинными и густыми. Золотые кудряшки падали ей на лоб и затылок.

Закончив кормить, Чанс поднялся:

— Думаю, надо дать им поспать. Они поели и, наверное, устали.

— По режиму им сейчас спать не положено? — спросила Гвен.

Чанс фыркнул:

— Режим? Я им не говорю, когда спать или есть, — это они мной командуют.

Вспомнив, сколько проблем у нее было в первое лето работы с семьей Перкинс, богатых юристов, которые позволяли детям собой командовать, Тори не удержалась от короткого восклицания:

— О господи!

Она тут же об этом пожалела. Чанс сузил красивые синие глаза и сжал губы в узкую полоску. Похлопав Сэма по спине, он уложил сонного ребенка в кроватку; то же самое Гвен сделала с Синди. Малыши немедленно уснули, а Чанс с матерью вышли из комнаты.

Тори последовала за ними, мысленно ругая себя. Она и так не нравилась мужчине, а он — ей. Так зачем было болтать и все усугублять?

В гостиной Гвен обернулась к Чансу:

— Раз дети спят, нам тут делать нечего. А нам с тобой не помешало бы пообщаться. — Она улыбнулась. — Отвези меня обратно в дом, и мы посидим там за рюмочкой бренди. Повар приготовит нам что-нибудь перекусить.

Чанс снова вынул ключи от машины из кармана джинсов и поймал взгляд Тори:

— Присмотри за детьми.

Она кивнула с огромным облегчением. Можно надеяться, что, пока они с матерью болтают, она успеет придумать способ вежливо уволиться, не поссорив свою мать и Гвен. Чанс не хотел с ней работать, а она не хотела работать на него — тут все просто. Но ей не хотелось усложнять отношения ее матери и Гвен из-за того, что она не справилась с работой няни.

После их ухода Тори расслабилась и отправилась осматривать коттедж. Прежде она была настолько занята Чансом и хлопьями, что толком его не разглядела. В глубине дома располагалось три спальни, но остальная часть дома имела открытую планировку. Стоя в желтой гостиной с кленовыми шкафчиками, бежевой плиткой на полу и столами из коричневого гранита, она видела всю гостиную и расположенную за ней маленькую библиотеку. Слева стол и стулья были расставлены в маленьком закутке, окруженном окнами так, что он был похож на веранду.

Этот дом был идеальным для молодой семьи или для молодоженов. Тори провела ладонью по гранитной поверхности стола. Сейчас она должна была быть уже замужем. Жила бы в таком вот уютном маленьком доме. Воспитывала своих детей. Но один день… один час… нет, одна минута все изменила. Вместо замужества, детей и карьеры она часами просиживала в больничной палате, разговаривая с женихом, который не мог ей ответить.

Она даже не была уверена, что он ее слышит.

Усилием воли прогнав мрачные мысли, она вышла в гостиную с большим кожаным диваном и креслами и огромным телевизором и повернулась вокруг своей оси.

Невероятно, что это место называют «коттеджем».

— Теперь вы еще и танцуете?

Она развернулась и оказалась лицом к лицу с вошедшим Чансом.

— Просто осматриваюсь. — Прижав ладонь к бьющемуся сердцу, она попыталась выровнять дыхание. — Я думала, что вы в гостях у мамы.

— Я не стану надолго оставлять детей с чужим человеком.

— Я не чужая. Наши матери дружат. Кроме того, я уже неделю живу с вашей матерью и работаю с персоналом особняка.

— За это время вы могли бы запомнить свое место.

Она втянула воздух. Вот так-то. Момент истины. Возможно, ей не придется придумывать, как бы вежливо уйти, — он уволит ее еще раньше.

Он жестом пригласил ее сесть на диван:

— Нам надо поговорить.

Смирившись с ситуацией, она подчинилась. Он уселся в одно из кресел:

— Вы поступили недопустимо, когда высказали сомнение в моем подходе к режиму детей.

Она поморщилась:

— Я не выражала сомнение, просто сказала «О господи».

— Это еще хуже. Все равно что сказать «Эй, Чанс, ты все делаешь не так».

— Извините.

— Это мои дети. Я провел с ними наедине две недели. И хотя я не совершенство, но мне не нужны постоянные напоминания о том, что я не всегда знаю, что делаю.

Она подняла голову. Он не знает, что делает?

— Я не нанимал няню, потому что хочу сам воспитывать своих детей. Но я готов дать вам шанс, потому что, честно говоря, помощь мне пригодится. Кроме того, я тут не навсегда. Просто приехал в гости.

Просто в гости? Она еще больше навострила уши. Если он приехал не насовсем, а в гости, то это временная работа. Это не серьезный карьерный шаг, и она не оставляет Джейсона. У нее просто временная подработка. У нее даже голова закружилась от облегчения.

— Но должен сказать, что если вы собираетесь меня критиковать, то все закончится прямо сейчас.

Оценивая свое положение в новом свете, Тори рассматривала Чанса и начинала понимать его положение. Гвен сказала, что мать близнецов оставила детей с ним и отказалась от них, — отсюда его недоверие. Он не хочет заводить няню, чтобы растить детей самостоятельно. Это прекрасно. Но он не знает как. И из-за промахов он резко реагирует на критику.

Он не брюзга, просто слишком чувствительный папаша, которому нужна помощь. Быть таким помощником совсем неплохо.

— Все понятно?

— Да.

— Отлично.

И в эту секунду кто-то из детей начал плакать. Чанс поднялся из кресла. Тори тоже встала. Может, она и не увольняется, но работа была далека от идеальной. Она пока не знала, как дать ему совет и не задеть.

По дороге к детской Чанс сказал:

— Единственная причина, по которой я, может быть, — подчеркиваю, может быть, — не возражаю против вашего присутствия: я не могу заставить Сэма и Синди спать больше двадцати минут, а когда они просыпаются, то не отлипают от меня, ни минуты не оставляют в покое.

— Вы две недели держите их на руках?

— Практически. Иногда они играют на полу.

— А как же работа?

— У меня своя строительная компания, так что первую неделю я мог делать что хочу. Но когда понял, что дети занимают все мое время, то передал работу управляющему.

Она поймала его взгляд. Синие глаза были уже не сердитыми, но настороженными.

— Вы так долго не протянете.

Он подавил смешок:

— Шутите?

— Но няню нанимать не хотите.

— Не хочу быть как мой отец.

— У него никогда не было для вас времени?

Он со вздохом провел пальцами по коротким темным волосам:

— Эти дети только начали привыкать к потере матери. Я не могу их оставить.

Красавец или брюзга, в глубине души Чанс Монтгомери был славным парнем. И он искренне любил своих детей. Конечно, Тори могла забыть о своих проблемах на время, чтобы помочь ему. Особенно раз ей нужно подзаработать так же сильно, как ему нужна помощь с детьми. Она осторожно сказала:

— Значит, вы не против нескольких советов?

— Когда я их прошу, — вздохнул он.

— А сейчас просите?

Вздох превратился в рычание.

— Раз вы думаете, что я должен просить, то я, наверное, должен, так что да.

— Я не видела у вас в машине качелей или ходунков…

— Ходунков? Как у стариков? — Он нахмурился и посмотрел на нее как чокнутую.

Если бы он не говорил так серьезно, то она бы рассмеялась. Но если он не знает, что такое качели и ходунки, то вряд ли просто забыл их упаковать — у него их просто не было. А это добавляло проблем в его и без того проблемное отцовство.

Не желая его задеть, она осторожно объяснила:

— Ходунки — это такое сиденье с колесами. Оно помогает детям учиться ходить и заодно развлекает.

— То есть не обязательно, чтобы они все время по мне ползали? — От надежды в его голосе у нее сжалось сердце.

— Нет.

— Я полагаю, что качели так же полезны?

Она кивнула, поморщившись:

— Удивительно, что ваша бывшая жена не дала вам все эти вещи вместе с детьми.

— Лилия не была за мной замужем. Она ни за кого не собиралась замуж. И как видите, материнство ей тоже пришлось не по душе.

Он отвернулся и пошел в детскую, а Тори огорченно зажмурилась. Только они начали ладить — и тут она ляпнула глупость. У них никогда ничего не получится.

Глава 2

Взяв Сэма на руки, Чанс проглотил переполнявшую его злость. Не стоит удивляться, что Лилия не дала ему все необходимое. Но когда у него в руках плачущий ребенок, а за спиной женщина, которая знает, что делать, не стоит отвлекаться на гнев.

— Так почему они проснулись?

Тори подошла к люльке Синди. Плачущая малышка подняла ручки, прося, чтобы ее тоже взяли.

— Они спали по дороге сюда?

— Да.

— Ясно. Тогда они, наверное, просто задремали после еды, потому что у них были полные животики. Спать им не нужно. — Она вынула Синди из кроватки. — Привет, милая.

Хныканье утихло, и Чанс увидел, как черты Тори преобразились: в ее карих глазах засветилась радость, и он впервые за несколько недель сам начал расслабляться. Она не просто знала, что делать, но и искренне любила детей. Может, действительно стоило завести няню?

— Так они хотят играть?

Она потерлась щекой о щеку Синди.

— Наверное. — Но тут же поморщилась: — Знаете, раз они проснулись, а у нас нет игрушек и других развлечений для них, стоит съездить в город и докупить нужное.

— Например, ходунки?

— Да, и манеж, и качели.

Его охватил новый приступ вины. Как глупо. Разве он сам об этом не мог подумать? Хотя бы включить здравый смысл?

Нет. Дело было не в глупости, а в усталости. Он был на ногах каждую ночь две недели и не мог мыслить ясно.

— Если мы купим им все нужное, несколько игрушек, то они утомятся и будут спать больше времени за раз. — Тори смущенно улыбнулась. — Они уже большие, может, получится научить их спать по ночам.

Он мечтательно посмотрел на нее:

— Правда?

Она засмеялась, и тихий звук поразил его в самое сердце. Он сказал себе, что это потому, что он сам хотел бы снова научиться смеяться. Но она была хорошенькой. Может, даже красивее женщин, с которыми он встречался, — она не пользовалась косметикой, и ей это было не нужно.

— Да. Так что берите кошелек, а я соберу детскую сумку, и мы быстренько съездим в магазин.

Думая только о том, чтобы проспать всю ночь до утра, Чанс пристегнул детей на сиденьях в машине и поехал в торговый центр на окраине города. Там он собрался поворачивать на стоянку перед торговым центром, но Тори коснулась его руки и указала на магазин распродаж.

— Пойдем туда. Качество такое же, а денег потратите меньше.

Он подчинился. Когда они вынимали детей из машины, он украдкой бросил на нее взгляд через заднее сиденье. Большинство женщин, которые ему встречались, отчаянно флиртовали и хотели, чтобы он тратил деньги. Эта его едва выносила, а теперь учила его, как экономить.

Конечно, она на него работает. Он не интересовал ее как мужчина или потенциальный парень — только как начальник.

От этой мысли у него возникло чувство, похожее на разочарование. Но сейчас он предпочел бы женщину, которая справляется с детьми, женщине, с которой можно спать.

Он едва не рассмеялся: двое детей на руках явно меняли приоритеты мужчины.

Автоматические двери раскрылись, впуская их в магазин. Тори велела ему взять тележку и посадить Сэма на детское сиденье. На вторую тележку она усадила Синди. Они поехали вдоль рядов самых разных вещей, от одежды и белья до товаров для дома и огорода, пока не остановились в детском отделе.

— Сегодня самое главное — двое ходунков, двое качелей, коляска для близнецов и очень прочный манеж.

— Манеж? — Она его уже упоминала, но Чанс не знал, что это.

— Это такая квадратная штука, вроде коробки со стенами из сетки; сажаешь туда детей, и они играют, но не уползают далеко.

— А, — сказал он, глядя, как она укладывает в тележку компактную коробку. — Как я понимаю, это нужно будет собирать.

Она поморщилась.

— К сожалению. Может, позовем Роберта?

Роберт был сторожем особняка. Чанс возмутился:

— Я десять лет работал на стройках, пока не открыл собственную фирму, и даже тогда мне иногда приходилось работать с бригадой. Думаю, с манежем я справлюсь.

Его охватило неожиданное чувство счастья, расслабило узел в груди, сведенные мышцы. Сегодня он выспится, а о его детях позаботятся.

Не то чтобы он был плохим отцом. Если считать по потраченным усилиям, то он просто отец года. Но усилий было недостаточно. Иначе он бы знал про ходунки, манеж и качели.

Чанс расплатился за покупки и загрузил их в свой джип, пока Тори усаживала сначала Синди, а потом Сэма. По дороге назад она объяснила, как пользоваться ходунками. А дома отправила его собирать качели, пока сама готовила еду и кормила малышей.

К тому времени, как она закончила возиться с детьми, Чанс собрал качели, и они усадили туда близнецов. Тори завела нечто похожее на музыкальную шкатулку, и оп! — оба закачались, довольные жизнью.

— Ух ты, здорово! — воскликнул Чанс.

— Удивительно, что вы не знали про качели.

Он изумился:

— Откуда бы я узнал? Я всего неделю назад снова стал разговаривать с матерью, а когда она услышала, что у меня есть дети, то захотела, чтобы я вернулся.

— И наняла няню.

— И наняла няню.

— Может, ваша мама умнее, чем вам кажется?

Он засмеялся. Она улыбнулась. И в комнате вдруг воцарилась тишина, только играла музыкальная шкатулка да поскрипывали качели. Счастье и облегчение, которые испытывал Чанс, внезапно сменились нервным напряжением. Тори ему нравилась.

Чанс с трудом выдохнул. Конечно, она ему нравилась! Она помогала с детьми. И была красивой, а он не был с женщиной со времен Лилии — считая ее беременность, это случилось пятнадцать месяцев назад. Пятнадцать месяцев без свиданий? И из-за Лилии он больше не хотел отношений. Если в его жизни и появится женщина, то только для удовольствия. Никакой потенциальной головной боли. Никаких ссор. Только… удовольствие.

Он отвел взгляд и указал на качели:

— И сколько можно их там держать? Минут двадцать?

— На самом деле они могут оставаться дольше. Я слышала, что некоторые мамы позволяют детям в них дремать.

— Чудо какое-то.

— Сидеть там много часов вредно для спины малыша. Но если вынуть их из качелей… — Тори наклонилась и подняла игрушки. — Можно посадить их в манеж с игрушками и посмотреть, что получится. Большую часть времени дети сами себя развлекают, если им позволить.

Он набрал воздуха в грудь и выдохнул слово, которое теснилось у него в груди все утро.

— Спасибо.

Она посмотрела на него с улыбкой:

— Пожалуйста.

Но улыбки у обоих быстро растаяли. Чанса снова охватило странное чувство. Она была красивой. И теперь, когда дети притихли, он снова стал собой. Мужчиной, а не только отцом. Чанс нравился Тори, это было видно по ее лицу. Сейчас совершенно естественно было бы начать флиртовать…

Чанс пресек эти мысли и отступил.

Он уже все обдумал. Ему не нужны отношения. Он не собирался позволять другой женщине причинить боль себе или близнецам. А раз он не собирался сближаться с ней, то флирт мог привести только к интрижке. А это было неправильно.

Он потер затылок:

— Вам так и не принесли ужин из большого дома.

— Знаю. — Она откашлялась. — Не возражаете, если я схожу проверю?

— Да, все в порядке. Если захотите поесть там, оставайтесь.

— Хорошо. — Тори развернулась и практически выбежала через парадную дверь.

Чанс потер лицо ладонью. Для того чтобы держать себя в руках при няне, вовсе не нужен был план о месте женщин в его жизни. Достаточно вспомнить, как плохо закончились его последние отношения. Боль от осознания, что его использовали. Боль от того, что Лилия не хотела иметь ничего общего с их детьми. Она принесла ему только беды и драму.

Он нахмурился. Наверное, поэтому его так тянуло к Тори. Она была противоположностью Лилии: милая, ласковая и добрая с детьми, она не приносила никаких драм.

Но после Лилии отношения не стоили риска; будь даже Тори его суженой, он не стал бы отказываться от спокойной жизни. А интрижка с няней точно превратится в драму.

Ему хватило драм с Лилией. Больше не надо.

На следующее утро Тори принесла обоих малышей в кухню. Она усадила их в кресла и принялась готовить кашу.

— Итак, все спали хорошо.

Синди захихикала, а Сэм издал крик.

— Эй, эй, Сэмми! Я понимаю, ты хочешь есть. И я тороплюсь. Но я тут одна, так что придется потерпеть.

Она поставила на стол две миски.

— Ладно, сейчас мы с вами наедине, так что все должны вести себя как следует.

Сэм взвизгнул.

— Ты не слышал, что я сказала? Надо хорошо себя вести. Ваш папа измучился, так что дадим ему поспать.

Она положила ложечку каши Сэму в рот, и он похлопал губами в невинном удовольствии. Тори засмеялась: ей хотелось ущипнуть его за пухлую щечку. Вместо этого она дала ложечку каши Синди.

Чанс лениво потянулся, просыпаясь. Спина у него не болела. Голова была ясной. И мышцы расслабились. Он был полон энергии. Он сел в кровати и взглянул на часы. Почти девять! Дети! Почему они не плачут?

Он выбрался из-под тонкой простыни и увидел синие занавеси на большом окне. Он был не у себя дома, а в коттедже при особняке матери. И ему не пришлось вставать к близнецам посреди ночи, потому что теперь у них есть няня.

Благословенная няня.

Была бы благословенной, если бы не была такой красивой.

Он потер лицо, напомнил себе, что Тори — наемная работница, которую он хочет оставить, и отправился в ванную. Дети не плакали, а у Чанса была назначена встреча, так что он забрался в душ.

В одиночестве. Без детей, сидящих перед стеклянной дверью душевой кабинки. Хотя бы ради этого он мог держать свои гормоны в узде в присутствии няни. Вчера перед сном он понял, что проблема не в Тори. Она ничего не сделала. Напротив, своим поведением в магазине она продемонстрировала, что не заинтересована во флирте.

Так что это он должен держать себя в руках. Ничего сложного. Он уже пятнадцать месяцев игнорирует женщин.

Чанс надел брюки, белую рубашку и галстук и вышел через гостиную в кухню. Тори усадила близнецов в креслица и кормила их по очереди. От того, что ее каштановые волосы были собраны в хвост, она выглядела лет на двадцать, но мешковатые джинсы и блузка прятали все изгибы тела.

И все равно при виде Тори у Чанса забилось сердце.

— Доброе утро, — улыбнулась она и смерила его взглядом с ног до головы. — Ого, какой красавец.

У него пересохло во рту. Он попытался поздороваться, но слова прозвучали невнятно.

— Кофе готов, — сказала Тори.

— Отлично. — Он подошел к кофеварке, отчитывая себя за глупое поведение.

Да, она хорошенькая. И да, он давно не смотрел на женщин всерьез, или женщины не смотрели на него. Но ее одежда не была рассчитана на то, чтобы привлекать внимание, а похвала была всего лишь дружеским замечанием.

Надо было переставать на нее реагировать. Она ему нужна. В качестве няни.

Чанс нашел чашку, налил себе кофе и отпил, прежде чем сказать:

— Вы справитесь с детьми одна сегодня утром?

Она улыбнулась широко и светло, и в карих глазах запрыгали искры.

— Это моя работа.

Его гормоны снова разбушевались. Он хотел флиртовать с ней. Но это всего лишь вежливость, а не флирт. Любой интерес с ее стороны ему просто мерещился.

— Отлично, — ответил он. — Потому что у меня встреча с братом.

— Это объясняет галстук.

Он приподнял его за кончик и дал упасть обратно:

— Выдает меня, да?

— Вряд ли вам нужен галстук, чтобы позавтракать с матерью.

— К завтраку она галстук не требует, но к ужину — обязательно.

Тори поморщилась:

— Весело.

— Утомительно. И моя встреча с братом будет такой же. — Чанс выпил кофе и вернулся в свою комнату за пиджаком. Шагая через гостиную к двери, он сказал: — Я вернусь часа через два, может, больше.

— Хорошо. — Она повернулась к Сэму и Синди. — Попрощайтесь с папой, ребята.

Оба радостно закурлыкали. Чанс мысленно застонал. Он так завелся по поводу няни, что забыл попрощаться с собственными детьми.

Поцеловав их в макушку, он вышел из коттеджа и запрыгнул в свой джип, протяжно выдохнув. Он велел себе думать про Лилию и помнить, что отношения всегда приносят проблемы. Помнить, что он не хочет новой боли.

Он завел джип и тронулся по аллее к улице. Через двадцать минут он стоял перед желтым кирпичным зданием «Монтгомери девелопмент».

Чанс глубоко вздохнул. Неудивительно, что он устал от драм. Лилия испортила ему жизнь, да и вся его семья, за исключением Гвен, была сплошной проблемой. Он думал, что все кончилось, когда умер отец, но брат преследовал его уже несколько лет, уговаривая вернуться домой. Чанс всегда ускользал, до прошлой недели — бегать с детьми было труднее.

Так что после звонка Макса он поговорил с матерью и вернулся домой. Не для того, чтобы угодить брату, и точно не навсегда. Он будет называть Гвен матерью, а теперь, когда правда об отце была известна, их отношения ничто не испортит. Но он не был уверен, что хочет снова общаться с братом, который скрывал от него секрет отца. И кажется, единственный способ отделаться от настойчивого Макса — вернуться в Теннесси.

Чанс пошел к входу. Пусть брат выскажется, а он поблагодарит его за предложение и откажет. Никаких ссор. Никаких ковыряний в старых ранах. Никаких споров. Он спокойно попросит брата оставить его в покое — на этот раз окончательно — и на этом все.

Он вошел в стеклянные двери и остановился, пораженный. Потолок куполом взмывал к крыше. Солнечный свет лился через потолочные окна и питал деревья в горшках, стоящих по обе стороны от двух белых диванов в приемной. Посередине стоял стол из светлого полированного дерева.

Ого. Мама говорила, что Макс все поменял, но он не ожидал, что брат перестроит даже здание.

Хорошенькая брюнетка на ресепшн поприветствовала его улыбкой:

— Чем могу помочь?

— У меня назначена встреча с мистером Монтгомери.

Она посмотрела на экран компьютера:

— Ваше имя?

— Чанс. — Он помедлил. — Монтгомери.

Девушка посмотрела на него, выгнув бровь. Он нахмурился:

— Если с моим братом так сложно встретиться, даже когда назначено, я просто пойду.

Девушка остановила его жестом:

— Нет, никаких проблем! Извините. Секундочку, я сообщу, что вы пришли. — Она нажала пару кнопок на телефоне и отвернулась.

Чанс услышал, как она называет его имя, а потом описывает внешность.

И тишина.

Его охватило раздражение. Вот что он терпеть не мог в роду Монтгомери. Притворство. Макс проверял посетителей, как будто он король английский.

Девушка повернулась к нему:

— Извините за ожидание, мистер Монтгомери. Вы можете подняться.

— Ну спасибо.

Явно понимая, как он оскорблен, девушка поморщилась:

— Третий лифт в конце холла. — Она указала налево. — Там будет охранник, который наберет код.

По пути к последнему лифту Чанс боролся с искушением уйти. Он говорил Максу, что не хотел играть в этот пафос, но брат все равно сразу же устроил ему проверку.

— Доброе утро, мистер Монтгомери. — Охранник у лифта набрал несколько цифр и открыл двери; жестом он пригласил Чанса внутрь и отступил, давая дверям закрыться.

Подъем на четвертый этаж занял считаные секунды. Двери лифта открылись. Здесь снова были деревья в горшках, обрамлявшие низкие сверхсовременные зеленые диван и кресла. Часть пола из светлого дерева была скрыта под ковром с зеленым рисунком.

Макс поднял глаза от письменного стола перед панорамным окном и немедленно встал навстречу.

Когда они были детьми, все отмечали, как это мило, что у них обоих темные волосы и синие глаза, хотя Чанс — приемный сын. Теперь все знали почему.

— Чанс, извини за задержку внизу. Я говорил им, что ты придешь. И велел дать тебе код от лифта.

Чанс уселся на диван, не дожидаясь приглашения.

— Они не дали.

— И ты злишься.

— Нет, это только подтвердило то, почему я не хочу здесь работать. Отец бы гордился.

— Отец не имеет отношения ни к чему из происходящего здесь. Я изменил принципы ведения дел с подрядчиками и розничными торговцами. Мы не заключаем тайных сделок с профсоюзами. И я не стану закрывать тебе доступ к делам компании, которая принадлежит тебе так же, как и мне.

— Мама говорила, что ты изменился.

Макс сел в кресло напротив:

— Так бывает, когда теряешь жену, признаешь, что ты алкоголик, и начинаешь ходить на встречи анонимных алкоголиков.

Чанс выпрямился. Упоминание алкоголизма его поразило, но новость об уходе Кейт настолько его шокировала, что он забыл о раздражении.

— Вы с Кейт расстались?

— Восемь лет назад. Она скрыла от меня, что у нас есть дочь Триша. Просто ушла и не сказала о беременности.

— Вот черт.

— Понадобилось время, но мы в конце концов помирились.

— А алкоголизм? Это из-за того, что она тебя бросила?

Макс покачал головой:

— Я стал алкоголиком после того, как ушел ты, Чанс.

Он замер:

— Я?

— Я любил тебя, парень. Ты мой брат. Мне было жаль, что вышло так, как вышло, и я принял на себя всю ответственность и вину. И начал пить. Но после ухода Кейт я понял, что алкоголь не помогает, а когда протрезвел, то осознал, какой отец мерзавец. Я изучил каждый отдел фирмы, прочитал каждый договор, поговорил с каждым подрядчиком и продавцом. И в конце концов сместил его.

Чанс раскрыл рот:

— Ты выжал отсюда отца?

— Он ушел в отставку — на самом деле даже с радостью. В последние два года они с мамой путешествовали. — Макс пожал плечами. — Я не вру, когда говорю, что все изменилось. Компания совсем другая. Я другой. Ты можешь мне верить. — Он поднялся с места. — Да что я буду тебе рассказывать, давай лучше проведу тур, и ты сам увидишь, как все изменилось — увидишь, что я управляю компанией не так, как отец. — Он указал на богато отделанные двойные двери.

Чанс тоже поднялся, но медленно, без энтузиазма. Сейчас он мог испытывать к брату странное сочувствие, но это не значило, что он хотел на него работать.

— Не знаю, Макс.

— Да ладно. Просто посмотри.

Чанс покачал головой:

— Не хочу. Я не хочу приближаться к тебе и компании.

— Ненавидишь меня?

— Не больше, чем ты меня.

Макс нахмурился:

— С чего мне тебя ненавидеть?

— Потому что ты вырос любимым сыном. «Настоящий» Монтгомери, а я приемный. А потом мы все вдруг решили, что я такой же Монтгомери, как и ты. Обидно, наверное.

— Не очень. — Макс вздохнул. — Слушай, не думаю, что мы друг друга ненавидим. У нас просто случилась мерзкая семейная ссора. Не хочу, чтобы она помешала нам быть семьей. Мама этого хочет.

Чанса охватило тепло при упоминании Гвен, женщины, которая любила его, несмотря на то что он был живым доказательством измены ее мужа. И это напомнило Чансу, что он все еще ей должен.

Макс развернул его к дверям офиса:

— Я не буду силком тащить тебя к себе работать. Мы станем семьей, которую хочет мама, и без этого. Да ты можешь поехать обратно в Теннесси, но если тебе здесь понравится, то зачем отказываться?

Чанс засмеялся:

— У меня есть своя компания.

— Кто ею занимается, пока ты в отъезде?

— У меня есть управляющий.

— И он наверняка будет с удовольствием управлять и дальше. — Макс хлопнул его по спине. — Подожди, пока не увидишь, что мы тут делаем, братишка. Ты захочешь к нам присоединиться.

Глава 3

Днем Чанс вбежал в коттедж, как будто опаздывал на собственную свадьбу. Тори не знала, хороший это признак или плохой. Утром она не поговорила с ним про выходные, потому что он очень нервничал.

Но откладывать больше нельзя: она должна была навещать Джейсона хотя бы пару раз в неделю.

Подняв пухлого Сэма, она воскликнула:

— Ого! Где пожар?

— Извините, что оставил вас с ними надолго! Не ожидал, что брат задержит меня на все утро. — Чанс покачал головой, словно сам не понимал, что произошло. — Я не собирался разговаривать с ним дольше двадцати минут, а тем более обедать. Извините, пожалуйста.

Тори показала сначала на себя, а потом на него:

— Я няня. Вы босс. Вы все решаете. Моя работа — оставаться с детьми, пока вы занимаетесь своими делами. — Она поцеловала Сэма в макушку. — К тому же они такие милые. Сидеть с ними — не труд, а удовольствие.

— Потому что с вами они такие послушные. — Чанс кинул ключи на стол возле дивана. — С вашим появлением я вижу их с новой стороны.

Он наклонился, вытащил Синди из манежа и поцеловал в щеку:

— Как сегодня папина малышка?

Она смешливо заворковала. Чанс поцеловал ее еще раз.

Сердце Тори переполнили эмоции. За годы операций и терапии она не думала о детях. Она ни о чем не думала, кроме визитов к Джейсону и восстановления поврежденной ноги. Но внезапно эти двое — забияка Сэм и милашка Синди — пробудили в ней желания, которые она не могла отрицать. И Тори так боялась, что лишится радости общения с ними, если попросит выходные. Но у нее была ответственность перед Джейсоном.

— Вы хотите пойти в дом пообедать? — спросил Чанс. — Извините, что так поздно. Вы, наверное, умираете с голоду.

Тори подошла к дивану:

— Вообще-то Роберт принес обед от повара. Но я бы хотела с вами кое о чем поговорить.

На его лице мелькнула паника.

— Хорошо.

Она указала на одно из кресел у дивана:

— Не волнуйтесь, ничего плохого.

Он сел и устроил Синди у себя на коленях.

— Об этом буду судить я.

— Мне просто нужны выходные — один-два дня в неделю.

— И все?

— Я раньше никогда не работала няней, но кажется, это круглосуточная и ежедневная работа. А мне нужно два выходных, потому что обычно… — Тори откашлялась. — Просто мне надо… — Она осеклась, не зная, как объяснить свою ситуацию.

Она не хотела жалости. Странно было делиться чем-то настолько личным с мужчиной, которого она едва знала. Она не могла.

— Мне нужно ездить в одно место дважды в неделю.

Чанс выгнул брови:

— Вот как?

Тори усадила Сэма на колени, и он счастливо залопотал.

— Это личное.

Чанс несколько секунд рассматривал ее лицо, а потом произнес:

— Честно говоря, Тори, у меня никогда раньше не было няни, и я не помню няню, которая помогала маме, но точно знаю, что все имеют право на выходные. Так что, если вам нужно два дня, просто скажите какие, а я все устрою.

— Я не хотела просить, тем более это временная работа. На несколько дней или недель…

Синди начала хныкать, и Чанс перебил, поднимаясь:

— Минуточку. Давно вы им давали бутылочку?

Тори тоже встала:

— На самом деле им пора спать.

— Правда?

— Да. Сегодня утром я решила, что нам нужно установить режим. — Она поморщилась. — Наверное, нужно было с вами это обговорить.

— Нет, все в порядке. Вы лучше разбираетесь в детях, чем я.

— Хорошо. — Она принесла из кухни две бутылочки и последовала за Чансом в детскую.

— Они пьют холодное молоко?

— Я проверила сегодня утром. Малыши не возражают, а это экономит время. К тому же будет проще, если окажешься там, где бутылочки греть негде.

— Хорошо.

Они напоили малышей молоком, а затем осторожно положили в люльки и на цыпочках вышли.

Впервые со вчерашнего спора Тори и Чанс остались наедине. Не зная, что делать, Тори остановилась в гостиной, на краю большого открытого пространства, которое включало кухню, телевизор и маленький уголок для чтения. Спрятаться можно было только в ее комнате. Или на улице. Но они еще не закончили разговор о выходных.

Чанс отправился в кухню:

— У нас есть газировка?

— Похоже, это единственное, что ваша мама не припасла.

— Я позвоню поварихе. — Чанс вынул бутылку сока и отошел от холодильника. — Она закупается на оба дома. — Хорошо, — улыбнулась Тори.

Ее родители были простыми рабочими, и ей никогда не приходилось управлять домом. Она не представляла, как устроено домашнее хозяйство у богатых. Внезапно Тори почувствовала себя неумелой и лишней.

Чанс открыл бутылку и разлегся на кушетке. В белой рубашке с закатанными до локтей рукавами он выглядел как муж, который вернулся домой к жене.

«Ох, черт. Это откуда взялось?»

Она знала откуда. Чанс ее привлекал. Не только потому, что был красивым, но и потому, что был отцом детей, которых она уже обожала. Это казалось настолько неправильным, что Тори хотела сбежать, но не могла. Ей придется привыкнуть к жизни с ним. Может, тогда она перестанет смотреть на Чанса так, будто имеет на него права.

— Так вы не возражаете против двух дней?

Чанс ополовинил бутылку с соком, а потом ответил:

— Выбирайте какие.

— Ладно. Дайте подумать.

— Хорошо.

В комнате снова воцарилась тишина. Тори огляделась. Что теперь? Ей предстоит жить с этим парнем как минимум две недели. Может, даже месяц. Если она не привыкнет к его обществу, то все время будет нервничать, как глупая школьница. Лучше бы им обоим привыкнуть. И если для этого нужно побеседовать, она будет беседовать. Тори откашлялась.

— Как прошла встреча с братом?

— Он хочет, чтобы я работал на «Монтгомери девелопмент».

Ее пронзило облегчение. Чансу не показалось странным, что она задает вопросы, а ей было действительно интересно. Происходящее в его жизни влияло на ее дела.

Тори подошла к дивану:

— А вы не хотите?

— У меня уже есть собственная компания.

Она чуть не ахнула. Каково это — когда тебе так везет в жизни, что работа не нужна? Она придвинулась еще ближе.

— Вы говорили, что вашей компанией теперь управляет менеджер.

— Угу. Макс считает, я должен оставить свою компанию, а сам помогать ему с «Монтгомери девелопмент». — Он поморщился. — В качестве президента. Тори опустилась на диван. Это больше чем везение.

— Президента?

— Он генеральный директор и глава совета. Технически он все равно останется моим начальником.

— Ух ты…

— Это отличная компания. — Выражение его лица стало задумчивым. — Когда я уехал, дела шли ужасно. Мой отец мошенник. Он из всех выжимал соки. Откровенно обманывал. — Чанс горько засмеялся. — Я бы там не стал работать даже насильно, пока он был жив. Но с тех пор мой брат все изменил. Компания весьма уважаемая. И она растет. Кое-что из сделанного Максом просто поразительно. Думаю, я бы хотел к ним присоединиться.

Тори нахмурилась:

— Значит, вы останетесь?

— Кажется, я сам себя уговариваю, — поморщился Чанс. — Знаю, моя мама хочет этого. Она хочет быть частью жизни близнецов. И я причинил ей достаточно боли, когда ушел из дома в восемнадцать. По-моему, я ей обязан.

— Понятно.

Чанс пожал плечами:

— Но тогда работа няни может оказаться постоянной… если вы хотите.

У Тори перехватило дыхание. Когда Чанс отсутствовал, она была тут хозяйкой, а если он присоединится к брату, то редко станет появляться дома. И у нее было двое очаровательных малышей, с которыми она могла играть; они заполняли ноющую рану в сердце, которую она даже не замечала, пока не взяла их на руки.

И сам Чанс был славным. С ним было легко разговаривать. Годами она не общалась ни с кем, кроме терапевтов, медсестер и своих родителей — и Джейсона, который не отвечал.

Единственной проблемой оставалось влечение; но с этим она наверняка справится. В конце концов, у нее есть жених, которого она будет навещать дважды в неделю, раз Чанс согласился.

Она облизнула губы:

— Значит, мне нужно будет брать выходные в субботу или воскресенье.

— Или я могу договориться с мамой, — ответил Чанс.

— Вам не нужно под меня подстраиваться.

— Вы мне нравитесь.

Сердце сжалось у нее в груди. Глядя ему в глаза, слыша чириканье птиц во дворе, Тори ощущала сразу миллион разных чувств, но самым сильным было счастье. Она убеждала себя, что ей просто нравится эта работа, но понимала, что это не вся правда. Ей нравился хозяин. Он был интересным, смешным и ценил ее помощь. С ним она чувствовала себя нужной и полезной. И красивой. Ему даже не нужно было ничего говорить. Она все видела в его глазах.

— И я хочу, чтобы вы остались нашей няней.

— Конечно.

Дура. Неужели она решила, что нравится ему в романтическом смысле после тридцати шести часов знакомства? Глупые мечты! Разве она не обещала себе, что справится с влечением? Обещала. И сделает это. Она не дура.

— Но я не хочу просить слишком много.

— Давайте попробуем и посмотрим, как пойдет. — Чанс поднялся. — Решим, подходят ли вам субботы и воскресенья, или нужно организовать что-то другое.

Он улыбнулся, и сердце снова сжалось. В этот раз оно заставило кровь согреться в венах, и у нее закружилась голова.

— Не забывайте, у мамы есть много слуг, которые помогут, когда вам нужны выходные.

Смущенная, Тори только кивнула.

— А сейчас, если вы не против, я хочу избавиться от этой одежды и, пожалуй, прогуляться по саду, пока дети не проснулись.

— Отлично. То есть хорошо. Присматривать за ними — моя работа.

Чанс рассмеялся и вышел из комнаты, а Тори осталась сидеть на диване. Да что с ней такое? Конечно, он красивый. Но он ей не ровня. И к тому же она на него работает и предана Джейсону.

Чанс выдал себя, сказав, что она ему нравится; в этом был виноват тестостерон. Чанс решил выйти из дома и остыть. Едва он зашел в лес, как в голове у него прояснилось, и он остановился на полном ходу.

«У нее есть секрет!»

Поэтому Тори заикалась, объясняя, зачем ей выходные. Поэтому не могла сказать прямо, чем собирается заниматься.

Его жизнь всегда строилась на секретах и лжи. После отца и Лилии он нуждался в честности окружавших его людей. Сегодня утром Макс отвоевал большую часть доверия Чанса простыми словами и правдой, заменившей хитрость, а теперь его идеальная няня что-то от него скрывала.

Тори имела право на личную жизнь, и секрет наверняка не был связан с ним самим или близнецами. Главное — своим таинственным поведением она немного остудила его желание. Так что о случайных чувствах к ней волноваться не придется. Они прошли.

Это хорошая сторона. Плохо было с секретом. Чанс действительно готов оставлять детей с женщиной, которая что-то утаивает?

Встревоженный этой мыслью, Чанс решил вернуться. Входя в коттедж, он услышал, как хнычут малыши, и поспешил в детскую, где Тори меняла пеленки Синди, а Сэм плакал в колыбельке. Он поменял подгузник Сэму и поиграл с детьми. Затем няня ушла в особняк ужинать.

Любопытство отступило. Тори не выглядела нервной или расстроенной; поэтому Чанс решил, что секрет — ее личное дело. Наверное, встречается дважды в неделю с парнем.

Когда она вернулась, то застала детей ползающими по полу. Тори подбежала и присела перед ними.

— Только посмотрите! Уже пытаются ползать! — Она радостно хлопнула в ладоши.

Чанс улыбнулся, но уголки его губ опустились так же быстро, как поднялись. «У нее есть парень». Все внутри сжалось от разочарования. Если секрет был другой — плохая рекомендация с работы, увольнение, преступление, — его бы обнаружили, когда проверяли документы Тори при найме на работу.

Чанс попытался убедить себя, что не раз встречался с женщинами, у которых были партнеры, и легко уходил от них, но сожаление не прошло.

— Давай-ка перекусим и выкупаемся, — ворковала Тори, поднимаясь с пола вместе с Синди.

— Хороший план. — Он тоже встал, напоминая себе, что она имеет право на личную жизнь и на парня. А ему нужно успокоиться.

Они покормили детей и отправились в ванную. Гвен делала ремонт, принимая во внимания близнецов: раковин было две.

— Жаль, они туда уже не поместятся, — вздохнул Чанс.

Тори перехватила Синди одной рукой и вынула из кладовой две ванночки.

— Зато ваша мама не забыла вот про это.

Чанс разъединил ванночки и наполнил их, затем раздел Сэма. Мальчик любил воду и шлепал по ней пухленькими ручками.

— Скоро он перестанет сюда помещаться, — заметила Тори.

Чанс засмеялся:

— Еще не скоро.

— Тогда нам придется использовать большую ванну.

— Это опасно?

— Если не оставлять его одного, то нет. — Тори улыбнулась. — Уход за детьми — это капелька знаний и много здравого смысла.

Чанс вспомнил все, чему няня его уже научила. Прошло всего пара дней, его дети были счастливы, а он чувствовал себя более умелым отцом.

Его охватило сожаление. Если у Тори есть парень, у Чанса не было ни единого шанса сблизиться с ней. Он испытывал к ней интерес. Она была приятной и веселой. Как раз такая женщина ему была нужна после Лилии.

Лилия. Одна мысль о ней вызывала у Чанса приступы ярости. Он вспоминал унижение, которое испытал, когда она призналась, что просто его использовала. Они были знакомы много недель, прежде чем начался их роман, и все равно она его обманула. Разве не глупо — так быстро влюбляться в Тори? В женщину, о которой он ничего не знал. В женщину с секретом. У которой есть парень.

Боже, почему рядом с ней он лишался разума?

Тори выжала пропитанную водой губку над головой Синди. Потоки побежали по кудряшкам девочки, и она захихикала.

Вот почему он лишался разума. Из-за детей. Тори так хорошо справлялась с малышами, а им столько было нужно, что его благодарность заходила слишком далеко. Он очень хотел, чтобы у детей была мать, видел в Тори ту, кем она не являлась.

Ну хватит.

— Маленькой мисс Синди тоже нравится ванна. — Тори провела губкой по мягкому животику девочки, пока Чанс мыл Сэма.

Они завернули мокрых извивающихся детей в толстые пушистые полотенца и отправились в детскую, где переодели их в пижамные комбинезоны.

Чанс полностью взял себя в руки. Он взял пульт от телевизора и уселся на диван.

Прямо рядом с Тори.

Решив, что она ушла к себе, он даже не посмотрел, куда садится, и внезапно они оказались рядом, нога к ноге, практически в обнимку.

Их взгляды встретились. На его губах замерли извинения. Но ее карие глаза горели таким томлением, что он не сказал ни слова. Его пронизало теплом. Чанс мог запустить пальцы в ее роскошные каштановые волосы, запрокинуть лицо и прижаться к ее губам. Удовлетворить голод, который испытывал при каждом взгляде на нее.

Словно читая его мысли, Тори вздохнула: ее грудь поднялась и опустилась, и он снова ощутил сладкую жажду.

А затем вспомнил Лилию. Вспомнил свою унизительную ошибку и гнев за то, что она бросила их детей.

Вспомнил, что едва знает Тори и что у нее есть секрет.

Он резко встал.

— Знаете, я очень устал. Пожалуй, пойду спать. — Развернувшись, Чанс отправился в свою комнату.

Глава 4

Детский плач разбудил Тори вскоре после трех, и она села в кровати. Натягивая розовый пушистый халат, она захромала к детской под музыку двух младенческих голосов. Сразу по пробуждении нога ее всегда беспокоила, но сейчас она не обращала на боль внимания. Тори открыла дверь между своей комнатой и спальней одновременно с Чансом, который вошел со своей стороны.

Его темные короткие волосы торчали во все стороны. Он заморгал, когда Тори включила свет. На Чансе не было рубашки, только черные пижамные брюки, которые сползли на узкие бедра. И он был босиком.

У Тори перехватило дыхание. Она будто снова пережила тот момент на диване: дрожь и жар пронзили все ее тело. Она никогда так не реагировала на мужчину. Даже на Джейсона. И это было совершенно неправильно. Совершенно.

Она быстро подошла к колыбельке Синди:

— Я думала, вставать к детям — моя работа?

Голос у нее прерывался, но нужно было хоть что-то сказать. Чанс смотрел на нее, словно влюбленный мальчишка.

Он провел ладонью по лицу:

— Проспать всю ночь вчера было здорово. Но их двое, и нас тоже. Будет проще, если мы будем работать вместе.

Его глубокий мужественный голос вызвал мурашки по всему телу. Да что с ней не так? Тори знала что. Природа наделила Чанса потрясающей внешностью, а она нормальная женщина двадцати пяти лет. Годы операций и реабилитации подавили ее гормоны, но теперь они проснулись.

Тори сумеет с ними справиться. Она обязана с ними справиться.

Они с Чансом быстро поменяли памперсы. Он подошел к пеленальному столу Синди и предложил Тори положить девочку ему на свободную руку:

— Раз я могу держать обоих, вы идете за бутылочками.

Она уложила младенца Чансу на руку, прикладывая все усилия, чтобы не коснуться его, а потом сбежала в кухню. Взяв две бутылочки из холодильника, Тори вернулась и обнаружила, что Чанс пытается справиться с двумя карапузами, которые, казалось, хотели залезть ему на голову. Она спасла его, вручив бутылочку и забрав у него Синди.

— Вижу, что вы имели в виду, когда говорили, что они по вам ползают, как котята.

Чанс только хмыкнул, давая соску Сэму. Тори принялась кормить Синди. За исключением довольного чавканья голодных младенцев в комнате царила тишина.

Тори глубоко вздохнула. Говорить им не стоит. Детям нужно поесть и уснуть. Но без разговоров тишина казалась такой… интимной.

Сэм доел первым. Чанс помог ему срыгнуть и уложил в колыбельку с ласковым поцелуем на ночь. Без единого слова он вышел из детской, подтверждая, что все, что она придумала, происходит только у нее в голове. Сонная Синди медленно сосала и в конце концов задремала.

— Эй, — шепотом позвала Тори. — Нельзя засыпать, пока не доешь.

Синди заморгала, как будто болтовня помогала ей не спать, и Тори улыбнулась:

— Тебе нравятся разговоры за ужином?

Синди не отводила от нее глаз.

— Такая красивая, — шептала Тори, гладя лобик девочки, пока та досасывала молоко. — Надо будет научить твоего папу разговаривать, пока он тебя кормит.

Синди снова закрыла глаза: бутылочка была пуста. Тори уложила малышку в колыбельку.

Стоя в дверях и держа руку на выключателе, она вдруг поняла, что хочет, чтобы Чанс согласился работать в семейной компании и оставил ее няней. Тогда она увидит, как вырастут эти дети.

Глупые мечты. Опасные мечты.

Хотя… Врачи не знали, сколько времени Джейсон пролежит в коме. А она не собиралась его оставлять. Если Тори на следующие восемнадцать лет останется няней, то у нее появится возможность быть матерью.

Разве плохо хотеть этого?

Все будут довольны. Чанс получит помощь в воспитании детей. Она станет своего рода мамой, даже если никогда не выйдет замуж. Все идеально.

Кроме ее проклятого влечения.

Нет. Нельзя оставаться здесь навсегда. Максимум шесть лет. Ей хватит времени получить диплом на вечернем отделении, если постараться.

Нужно думать об этом, а не мечтать о чужих детях.

На следующее утро у Чанса снова была назначена встреча с братом. В костюме и галстуке, он практически выбежал из дому, только в этот раз не забыл поцеловать детей. Когда Чанс остался в одиночестве в джипе, то вспомнил минуту искушения. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не побиться головой о руль. Как он мог мечтать о поцелуях с Тори, когда выходки Лилии еще так свежи в памяти?

Он вздохнул. Секрет Тори наверняка его не касается. Она на него работает. Может, если он начнет думать о ней как о сотруднице, то остальные чувства исчезнут?

Чанс вставил ключ в зажигание. «Чем она занимается в свободное время — не мое дело».

Тори — всего лишь няня. Он ни в коем случае не хочет новых драм в своей жизни. А если ее секрет принесет переживания, Чанс ее уволит. И все.

Решение должно было его успокоить, но только встревожило. Чанс сердился и нервничал. Он не хотел увольнять Тори. Он не хотел, чтобы у нее были секреты. Не хотел бороться со своим влечением. Он хотел за ней ухаживать.

И это его ужасно раздражало.

Что в этой женщине такого, что он не может перестать о ней думать, даже когда здравый смысл протестует?

Чанс въехал на парковку руководства «Монтгомери девелопмент», вышел из джипа и на лифте поднялся в офис Макса. Когда двери открылись, оказалось, что диваны и кресла полностью заняты мужчинами и женщинами в серых, черных и синих костюмах.

Его охватило облегчение. Бизнес был его вотчиной. Он отвлечется от Тори, ее секретов и нежных карих глаз.

— Познакомьтесь, это мой брат Чанс, — гордо произнес Макс, завидев Чанса.

Макс представлял остальных, Чанс пожимал руки, неожиданно почувствовав себя частью происходящего. О нем говорили так, словно он уже согласился остаться. Но через некоторое время поведение Макса показалось ему подозрительным.

Почему он так старается быть вежливым? Хочет привлечь Чанса к делу? Старший брат, которого он помнил, был неплохим, но всегда стремился оказаться в центре внимания. Зная, что встанет во главе «Монтогомери девелопмент», Макс ходил за отцом по пятам, пытаясь полностью копировать его. А теперь он внезапно изменился? Встревоженный, Чанс не мог успокоиться. Он предвкушал ссору.

В конце дня он уселся перед столом Макса, а брат занял место в высоком кресле и спросил:

— Итак, что ты думаешь? Похожа «Монтгомери девелопмент» на место, которому ты готов посвятить следующие двадцать лет?

Чанс сухо усмехнулся. Брат не знал, что нарывается на ссору. Он фыркнул:

— Переходишь прямо к делу?

— Я же не знаю, сколько ты тут собираешься пробыть. Так что приходится рубить сплеча.

— Ладно. Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что ты собираешься надавать обещаний, как отец, получить меня, а потом отказаться от них.

Макс открыл рот:

— Эти два дня, по-твоему, ничего не значат?

— Ты такой же очаровательный, как отец, Макс.

Я должен поверить, что ты изменился.

Кресло Макса скрипнуло.

— Продолжай.

— Я лучше просто уйду, прежде чем ты меня обманешь.

— О… — Макс коротко засмеялся. — Я понял. Ты хочешь, чтобы я оказался как отец; чтобы я был плохим, тогда ты сможешь сказать маме, что попытался, но со мной нельзя работать. — Он встал и перегнулся через стол. — Вот что, братишка. Тебе принадлежит треть этой компании. Когда мама умрет, нам достанется по половине. Мы друг без друга никуда. И я не хочу делать всю работу в одиночку. Мне нужна помощь. Так что давай разберемся сразу.

Чанс тоже поднялся:

— Хорошо. Хочешь разобраться? Так начнем же: почему ты мне не сказал, что отец мне по крови родной?

— Потому что я слышал только офисные сплетни. И не собирался передавать их тебе. А теперь у меня вопрос: если ты такой славный парень и любишь маму, то почему за пятнадцать лет не прислал хотя бы открытку на Рождество?

— Я злился.

— Ути-пути.

Услышав, как его большой сердитый брат плаксивым тоном произносит «ути-пути», Чанс удивленно замер. Через несколько секунд он рассмеялся:

— Ути-пути?

Макс снова сел:

— Показалось подходящим.

Чанс снова рассмеялся. Макс указал ему на кресло:

— Так что, боишься со мной работать?

Чанс сел. Если настал момент истины, то пусть он будет искренним. Никаких увиливаний и обвинений. Только правда. Потому что, как ему ни хочется здесь работать, он не может.

— Я не могу тебе доверять, Макс.

— Только потому, что я знал сплетни и не поделился с тобой?

— Не знаю. Может быть. Но больше дело в отце. В его связях с этим местом, от которых я не могу избавиться. Я пятнадцать лет на тебя сердился. Это так просто не исчезнет.

— Справедливо.

Чанс резко взглянул на брата:

— Справедливо?

— Думаю, ты просишь о времени. И я его тебе с удовольствием предоставлю.

— Я сказал, что не доверяю тебе, а ты говоришь, что дашь мне больше времени?

— Время на то, чтобы со всем примириться. Время, чтобы научиться мне доверять. — Макс снова откинулся на спинку кресла. — Чанс, я алкоголик. Мне пришлось извиняться перед половиной города. Пришлось терпеливо ждать, пока все, кого я знаю, привыкнут к тому, как я изменился. Было бы глупо, если бы я отказал в этом собственному брату.

Чанс ничего не ответил. Он никогда не слышал такой искренности. И если уж он и хотел дать кому-нибудь второй шанс, так это Максу — старшему брату, которого когда-то обожал.

Макс переплел пальцы, а потом открыл верхний ящик стола.

— Раз уж мы разговариваем честно, открыто и так далее… — Он бросил через стол конверт. — Это твое.

Чанс даже не протянул руку:

— Что это?

— Посмотри.

Он взял конверт, открыл и вынул стопку бумаг — по меньшей мере пять годовых отчетов «Монтгомери девелопмент».

— Хочешь показать мне, как отлично работает компания, или ознакомить с историей того, что ты изменил после смерти отца?

— Это я тебе уже рассказывал сегодня. Годовые отчеты нужны, чтобы ты сверил цифры.

— Сверил цифры?

— Посмотри, что еще в конверте. Чанс нашел там чековую книжку.

— Это твоя доля прибыли. После похорон мама решила, что не хочет получать все деньги, которые приносит «Монтгомери девелопмент», поэтому сделала нас с тобой равными партнерами. Как я уже говорил, каждому из нас принадлежит треть. Это, — он кивнул на чековую книжку, — твоя доля.

Чанс открыл книжку и посмотрел на Макса:

— Здесь миллионы долларов.

— Я знаю.

— Ты их оставил на сберегательном счете? Где они едва приносят проценты?

Макс засмеялся:

— Мое дело — их сберечь. Инвестировать будешь сам. — Не знаю, что сказать.

Это было правдой. Отец никогда бы не стал сберегать прибыль. Даже для партнера. Он бы нашел способ забрать деньги себе, будь то зарплата или премия. Макс все сохранил. Для брата.

— Скажи, что останешься… хотя бы ненадолго. Дай мне возможность проявить себя. Теперь все иначе. Мы снова станем семьей.

Семья. Настоящий подарок, который Чанс хотел вручить близнецам. Дядя, тетя, двоюродные братья и сестры, бабушка. И Макс хотел того же.

Он откашлялся и неожиданно подумал про Тори. Она, как и Макс, не делала ему ничего дурного, а как поступил он? Убедил себя, что не может ей доверять из-за Лилии, и собрал целое криминальное дело из того, что она скрывает, где будет проводить выходные.

Чанс с трудом сглотнул:

— Что, если я просто не могу доверять?

— Тогда я тем более рекомендую тебе остаться. Сначала научись доверять семье, Чанс. Дай нам с мамой возможность показать, что мы тебя любим и хотим, чтобы ты был в нашей жизни. А дальше посмотрим.

Чанс тихо засмеялся и покачал головой, понимая, как глупо себя вел.

— В смысле — общаться с вами больше, чем просто жить в мамином коттедже и навещать тебя на работе?

— Ну да. Не отказывайся от нас из-за того, что отец был мерзавцем. По крайней мере, пока не узнаешь нас получше.

Слова Макса звучали у Чанса в голове, когда он вечером входил в коттедж. Было уже за шесть, и Тори покормила детей.

— Долго вас не было.

— Мы разговаривали с братом…

Он так запутался в причинах своего недоверия к Тори — остаточные чувства по поводу Лилии или искреннее недоверие из-за секрета, — что не особенно хотел возвращаться домой. Он поездил вокруг, пытаясь понять происходящее. Он не хотел пасть жертвой неожиданно сильного влечения, но в то же время не мог потерять хорошую няню из-за чрезмерной подозрительности.

Подойдя к манежу, Чанс вытащил Сэма:

— Привет, богатырь. Чем ты весь день занимался?

— У них был необычный день, — сказала Тори.

Чанс посмотрел на нее:

— Вот как?

— Да, ваша мама решила, что будет сидеть с ними каждый день, пока я обедаю.

Он засмеялся и почувствовал, как его нервы понемногу расслабляются. Это обычный разговор мужчины с няней его детей. Если и дальше так пойдет, он успокоится.

— Я был уверен, что она не устоит.

— Она их бабушка.

— Не совсем.

— Простите?

Может, пора и ему проявить немного честности?

— Меня усыновили.

— О…

Он посадил Сэма обратно в манеж и вынул Синди:

— Привет, милая.

Она потерлась о его щеку, и Чанс засмеялся:

— И я по тебе скучал. Но сегодня папа уйдет.

Ужин с Максом, Кейт и их детьми был еще одной частью плана Макса по возобновлению знакомства с семьей. И его проблема с Тори могла решиться аналогичным способом. Если он хочет ей доверять, нужно больше о ней узнать. Он не мог прямо допрашивать Тори, но, если в разговоре возникнет возможность задать вопросы, нужно ею воспользоваться.

Он посмотрел на Тори:

— Мой брат с женой пригласили меня на ужин. Надеюсь, вы не против.

* * *

Тори облегченно улыбнулась. Против? Он не будет путаться под ногами, отвлекать своей сексуальностью и ласковым отношением к детям, к которым она начинала привязываться всей душой. Так что ей пришлось подавить радостный смех.

— Конечно, я не против.

— Обычно вечером у вас небольшой перерыв, пока я с ними играю.

— У меня уже был перерыв. Ими занималась ваша мама.

— Если хотите сейчас поужинать, можете сходить в дом. Я не буду переодеваться до вашего возвращения.

— Во сколько вы встречаетесь с братом и золовкой?

— Не важно. Я им позвоню и скажу, что приеду к восьми. А вы идите поешьте.

Тори кивнула, схватила куртку и побежала ужинать с поварихой и остальными слугами. Ей неприятно было радоваться тому, что вечером Чанса не будет, но что поделаешь: гораздо легче было ухаживать за детьми в одиночку.

И весь дом принадлежал ей.

Весь просторный, спокойный, тихий дом.

Не надо беспокоиться, что он заметит ее интерес.

Не надо беспокоиться, что она будет испытывать запретные чувства.

Глава 5

В эту ночь, услышав плач, Тори побежала в детскую, надеясь успеть раньше, чем проснется Чанс, но ей не повезло. Он ввалился в комнату одновременно с ней. Без рубашки, в пижамных брюках на бедрах — у нее аж слюнки потекли.

Она вздохнула и подошла к колыбелькам, убеждая себя выпрямиться и со всем разобраться. Чанс больше времени проводил вне дома. Ей приходилось общаться с ним всего несколько часов в день. И они едва разговаривали. Возвращаясь после визитов к брату, он не рассказывал о себе и не спрашивал о ней — только о детях. С этим она могла справиться.

Чанс оказался быстрее: он вынул Синди.

Она взяла Сэма и молча поменяла ему памперс, пока Чанс занимался девочкой. А потом вручила Сэма отцу и пошла на кухню за бутылочками. Вернувшись, она забрала малыша, села в кресло-качалку и дала ему соску. Краем глаза Тори видела, как Чанс пытается утихомирить хнычущую Синди. Наконец она тихо произнесла:

— Ей нравится, когда с ней разговаривают.

Чанс сонно посмотрел на нее:

— Что?

— Говорите что-нибудь, — прошептала Тори. — Скажите, что она хорошенькая.

Чанс засмеялся. Но когда она не присоединилась, он нахмурился:

— Вы это серьезно?

— Да. Вы ей нравитесь. Нравится ваше внимание. Так что просто говорите ей приятное.

Он посмотрел на Синди, сжал губы, размышляя, а потом прошептал:

— Привет, милая.

Синди заулыбалась.

— Продолжайте говорить. Она наверстает.

Он вздохнул и нахмурился:

— Эй. Понравилось тебе играть, пока Тори ужинала?

Синди снова улыбнулась:

— Ну конечно, всем нравятся цветные колечки.

Она медленно начала сосать.

— И твои мишки. Они такие пушистые.

Тори не удержалась и рассмеялась. Чанс метнул на нее сердитый взгляд:

— Вы сами приказали говорить.

— И вы отлично справляетесь. Просто странно видеть, как такой… — Сексуальный, сильный, мужественный. Вместо этих слов она выбрала, — …молодой мужчина возится с ребенком.

Чанс покосился на нее:

— Я не слишком молод.

Нет, не слишком. Он пробудил ее любопытство, когда упомянул усыновление, и Тори расспросила повариху миссис Кук. История немало удивила ее. Например, возраст Чанса. Тори думала, что ему двадцать восемь или тридцать. Оказывается, ему уже тридцать четыре. Она считала, что Чанс избалованный богач, но выяснилось, что в восемнадцать лет он сбежал из дома и работал на стройках, пока не открыл собственную компанию.

— Мне тридцать четыре.

— Знаю. Миссис Кук здесь тридцать лет, и она сказала, что, когда начинала работать, вам было четыре.

— Правда? Она помнит?

— Говорит, вы были милым ребенком.

Чанс засмеялся и проверил бутылочку Синди.

— Я мог быть просто чудовищем. — Он снова покосился на Тори и сузил глаза, словно что-то обдумывал, а потом спросил: — А вы?

Она? Он хочет что-то о ней знать? Они снова разговаривают? Тори не помнила, когда в последний раз кто-то спрашивал о ней, а не о Джейсоне или несчастном случае.

— Я чудовищем не была.

— Наверняка вы были из тех хороших девочек, которые никогда никого не беспокоят.

— Я точно не беспокоила повариху, потому что ее у нас не было.

Он засмеялся.

— Так что вы делали, когда были маленькой? — спросил Чанс. — Вам нравилось слушать истории? Играли в школьной пьесе? Бегали за мальчиками?

Ее сердце снова сжалось.

— Вам нужно говорить с Синди, — напомнила Тори, считая, что не стоит заходить слишком далеко и делиться с Чансом своим прошлым.

Он посмотрел на малышку и рассмеялся:

— Она заслушалась и тоже хочет знать про вас.

Ощущая отчаянное сердцебиение, Тори ответила:

— Честно, мне нечего рассказывать.

— Нечего? Никаких событий в детстве, в подростковые годы, в молодости?

Тори покраснела. Всем сердцем она хотела вспомнить что-нибудь интересное, но ничего не приходило на ум. Она начала встречаться с Джейсоном в старших классах, ходила с ним на выпускной, попала в катастрофу на мотоцикле…

А следующие пять лет провела в больницах или рядом с Джейсоном. Не закончила колледж. Растеряла всех друзей. Как будто все эти годы она падала в черную дыру.

Наконец она поняла, почему не хочет делиться этим с Чансом. Ей нужно было хоть иногда об этом забывать. Быть с людьми, которые не знали. Которые обращались с ней нормально, без жалости и дурацких вопросов.

Она поднялась и уложила ребенка в люльку. Затем Тори и Чанс пожелали друг другу спокойной ночи, но ни один не отвернулся.

Под его взглядом у Тори в груди пробудилась искорка тепла. Может, Чанс задает ей вопросы не просто так, а потому, что она ему нравится? Тори видела в его глазах свет, который никогда не замечала у других мужчин.

Но это было неправильно.

Она отвернулась.

Он тоже.

Они открыли двери спален и разошлись.

На следующий день Чанс опять вышел в кухню в костюме.

— Доброе утро.

Тори улыбнулась ему, отправляя ложечку каши Сэму в рот.

Чанс направился прямо к кофейнику и, налив крепкого напитка, прислонился к стойке:

— Нам снова надо поговорить.

У Тори сбилось дыхание. Всем сердцем она надеялась, что он не собирается возвращаться к вчерашним вопросам. Покраснев, она посмотрела на него:

— О чем?

— Послезавтра суббота, — напомнил он.

— О… — Субботы у нее были выходными. — О, точно!

— Вам вроде нужно куда-то уехать?

— Так и есть.

— Это далеко? Вам нужно там быть в конкретное время?

— Недалеко, и время я могу выбрать сама.

— Я спрашиваю только потому, что хочу составить расписание. Мне вставать вместе с детьми? Вы вернетесь вечером или уедете на все выходные? Останетесь на ночь с родителями?

Тори об этом всерьез не думала. В первую очередь она хочет навестить Джейсона. Не обязательно оставаться у родителей.

— Я могу встать с детьми…

— Это не обязательно. — Чанс напряженно вздохнул. — Я просто пытаюсь разобраться. — Посмотрим, как пойдет в субботу утром… Он резко поставил чашку:

— Ладно.

Когда он ушел, Тори тяжело прислонилась к кухонной стойке. Притворяться, что в ее прошлом не было ужасной катастрофы, становилось все труднее. Конечно, она не хотела жалости и никому не лгала, но и правду не говорила. Поэтому беседа уже второй раз становилась неловкой. Нужно признаваться.

Тори охватило сожаление. Узнав правду, Чанс начнет ее жалеть. Она больше не будет чувствовать себя нормальной.

В полдень она покатила коляску, в которой сидели близнецы, к особняку. Гвен, услышав звонок, немедленно открыла. В своем элегантном классическом наряде она выглядела истинной хозяйкой дома.

— Входите-входите! — Она хлопнула в ладоши, а потом повернулась и позвала: — Кейт, дети здесь!

Невысокая брюнетка в джинсах и свитере выглянула из двери в дальнем конце коридора и торопливо приблизилась. Взглянув на Синди, у которой в золотистых кудряшках красовался большой розовый бант, и на толстячка Сэма, и она тоже захлопала в ладоши.

— Гвен, ты права. Это самые милые дети на свете. — Затем она с улыбкой протянула руку Тори: — Я Кейт, золовка Чанса. Жена Макса. Можно взять одного на руки?

Тори пожала руку Кейт, пораженно раскрыв рот. Кейт не могла похвастаться модельной внешностью, но была очень хорошенькой. «Идеальная». Вот на какой женщине должен жениться Чанс.

— Можете подержать обоих, — произнесла Тори.

Гвен засмеялась:

— Дети достаются нам на следующий час или даже два, если убедим Тори задержаться на обед.

Тори сняла старую джинсовую куртку:

— Сегодня нельзя. После того как я поем, им пора спать. Я наконец выработала у них расписание.

— Тогда иди, — ответила Гвен, подталкивая ее к кухне. — Мы с Кейт хотим провести с этой парочкой как можно больше времени.

Тори прошла по длинному коридору и дважды свернула, оказавшись перед двойными дверями, которые вели в кухню. Миссис Кук, дама с короткими седыми волосами, которая уже тридцать лет работала на семью Монтгомери, и горничная Джоэнн сидели за длинным столом в дальнем конце. Миссис Кук поманила Тори к себе:

— Суп стынет.

— Не обязательно было меня ждать.

— Мы и не ждали. — Джоэнн поднялась с места. — Миссис Монтгомери устраивает в субботу вечеринку. Мы очень заняты. Я, например, присматриваю за наемными уборщиками. — Она обняла Тори. — Извини, надо бежать.

После ее ухода Тори взяла ложку и принялась за суп:

— М-м-м. Честное слово, миссис Кук, вам нужно открывать ресторан.

Повариха помахала рукой:

— В моем возрасте? К тому же Монтгомери теперь мне как семья.

— Могу понять, — заметила Тори.

Миссис Кук засмеялась:

— Вот как?

— Да.

Миссис Кук положила ладонь на ее руку:

— Почему мне кажется, что что-то не так?

Тори вздохнула.

— Потому что что-то не так. Не складывается. — Она набрала воздух в грудь. — Я веду себя… иначе… рядом с Чансом.

— Иначе?

— Я не рассказывала ему про несчастный случай.

Миссис Кук нахмурилась.

— И что? Ты хочешь начать сначала. — Она погладила девушку по руке. — Никто не подумает о тебе дурно, если ты хочешь все забыть.

— Я скрываю правду не поэтому. Мне просто нравится Чанс.

— В каком смысле нравится?

— Наверное, «нравится» — неудачное слово. Он меня привлекает. Сначала я думала, что он ужасный брюзга. Но оказалось, у него просто много всего случилось в жизни. И кажется, он только сейчас нагоняет упущенное.

Миссис Кук выразительно посмотрела на левую ногу Тори:

— Как ты?

Она пожала плечами.

Не дождавшись ответа, повариха вздохнула:

— Ты не первая няня, которая влюбляется в отца своих подопечных. Это практически профессиональная опасность.

Тори засмеялась.

— Но этот парень тебе не подходит. Он старше тебя. — Кук обвела рукой кухню, размером и отделкой больше подходящую ресторану. — И вырос в совершенно другой среде. Так что твои чувства наверняка не больше чем старое доброе физическое влечение к очень красивому мужчине.

Тори облегченно выдохнула:

— Я говорю себе то же самое.

— И ты права.

— И что мне делать?

— Найди способ избавиться от влечения. Подчеркнуть, что он — твой начальник.

— Не уверена, что понимаю, — покачала головой Тори.

— Ты должна постоянно напоминать себе, что ваши отношения чисто профессиональные.

— Недостаточно того, что я забочусь о его детях?

— Забота о его детях — одна из причин, почему Чанс тебе нравится. Поэтому тебе нужно отвлечься так, чтобы работа выглядела работой, а не семейным делом. Например, считай себя его учителем. Ты рассказывала, что он мало знает о детях, и ты уже начала его учить. Так вбей себе в голову, что это твоя обязанность, и вместо того, чтобы смотреть на его красоту, приложи голову и придумай, как сделать из него хорошего отца.

Тори задумалась:

— Это может сработать.

— Это обязательно сработает. Тебе нужно только перестать видеть в нем красивого папашу, которому ты помогаешь, и начать видеть неумелого папашу. Все получится.

Тем же вечером, когда Чанс вернулся домой, Тори набралась смелости и, поприветствовав его, сказала:

— Дети сегодня очень хорошо себя вели.

Чанс скинул пиджак:

— Правда?

— Думаю, в награду вы должны сами покормить их ужином.

— Сам?

— Я все время кормлю их в одиночку. Вы справитесь.

— Наверное, мне стоит снять рубашку.

— Да.

Чанс пошел в спальню и вернулся в футболке и джинсах. Так он выглядел намного моложе и сексуальнее, чем положено папаше в возрасте за тридцать.

Вспомнив про план миссис Кук, Тори заставила себя думать как учительница. Она приготовила все для кормления близнецов и встала в стороне, за спиной Чанса, прислонившись к плите, а он занялся малышами.

— Я это уже делал, — обернулся Чанс. — Я провел с ними наедине целых две недели. Мне не нужны уроки.

Тори поморщилась. Конечно, он сразу догадался, какую цель она преследует.

— Знаю, но детям нужны ваше время и внимание. Если вы их кормите, а я смотрю, они получают внимание обоих, но ваше в особенности.

Как будто в подтверждение ее слов Синди захихикала.

Остаток вечера Тори наблюдала за Чансом, время от времени подбрасывая совет. И, как предсказывала миссис Кук, ей стало легче. Она чувствовала себя учительницей. Она все равно была нужна, но не подходила слишком близко. Оставалась в стороне.

Тори проснулась в два от хныканья близнецов и быстро успокоила их, так что Чанса они не разбудили. Утром дети снова заплакали. На этот раз прибежал Чанс, но Тори его выгнала, велев принять душ и собраться на работу.

Гордясь собой, она провела ничем не примечательное утро с детьми и в полдень отвезла их к Гвен. Все шло идеально, пока она не заскочила забрать близнецов, и хозяйка дома напомнила ей про вечеринку.

— Твои родители придут, и тебя я буду рада видеть.

Тори, довольная гладким течением дня, благодарно улыбнулась:

— Спасибо за приглашение, но если вы хотите видеть там Чанса, то я остаюсь сидеть с детьми.

Устраивая Синди в коляске, Кейт сказала:

— Моя дочка Триша за ними присмотрит.

— О…

Гвен похлопала ее по руке:

— Извини, милая. Мы взяли на себя смелость попросить Тришу, ничего тебе не сказав. Но Чанс согласен.

На самом деле Тори хотела пойти на вечеринку. И не обижалась, что Гвен и Кейт нашли ей замену. Но ей нечего было надеть. Даже если бы у нее было платье, нога была изуродована и распухла. С такой ногой вечернее платье не наденешь.

Кейт воскликнула:

— Отлично! Триша будет очень довольна.

Тори поняла, что деваться ей некуда.

А первого чека, который она любовно спрятала в карман синих джинсов, должно хватить на нарядный костюм или длинное платье, которое спрячет ее ногу.

Глава 6

Утром в субботу Чанс проспал до десяти. Резко пробудившись, он выпрыгнул из постели и бросился в комнату, где Тори, сидя на полу, играла с детьми.

— Разве у вас не выходной?

Она с улыбкой посмотрела на него и уперлась взглядом в обнаженную грудь, а потом спустилась по животу к поясу брюк. Сначала Чанс собирался отругать себя за глупость, но ему в голову закралась очень непривычная, почти абсурдная мысль. Ему нравилось, что Тори влекло к нему так же, как его — к ней. Она милая женщина и любит его детей. Все еще находясь в полусонном состоянии, он забыл, что нельзя интересоваться ею.

Тори поднялась с пола:

— Вы правы, у меня выходной, и мне пора. Вам нужно запастись энергией — вы весь день будете возиться с детьми, поэтому я дала вам поспать. А теперь мне действительно нужно ехать.

Она отправилась в свою комнату.

Чанс проводил Тори взглядом, пока она не скрылась за дверью. Понятно. Ее влечение было не таким сильным, как его.

Вскоре Тори вышла из спальни в джинсах, свитере и солнечных очках, и его сердце пропустило удар. Свитер подчеркивал ее аппетитную грудь, а джинсы обтягивали круглую попку. Солнечные очки придавали стильный и сексуальный вид.

— Я иду по магазинам с мамой. Надо одеться для вечеринки. Кейт и Триша приедут часов в шесть. — Тори протянула руку к двери, обернулась и с улыбкой сказала: — Пока. — И вышла.

Чанс уставился на закрытую дверь: сердце стучало у него в груди, гормоны носились в крови, как машины на гонках.

Макс был прав. Нельзя всю жизнь бегать от семьи только из-за того, что их отец мерзавец. А если сделать следующий шаг, то нельзя всю жизнь бегать от женщин из-за Лилии.

Прошло больше года с тех пор, как она его бросила. Но Чанс пятнадцать месяцев не приближался к женщинам. Стоит ли удивляться, что он влюбляется в единственную красавицу, оказавшуюся рядом? Может, Тори и привлекательная, но заводить отношения с ней нельзя.

Не пора ли вернуться в мир живых?

В семь вечера Чанс задержался на крыльце дома. Днем Макс уговорил его работать на «Монтгомери девелопмент». Это хорошо. Плохо то, что теперь придется взять Тори на постоянную работу. Значит, ему придется общаться с женщинами, чтобы побороть влечение к той единственной, с которой по-настоящему хотелось общаться.

Чанс почувствовал себя виноватым за то, что оставляет детей дома.

— По-моему, это неправильно, — произнес он.

Триша, его четырнадцатилетняя племянница, засмеялась, демонстрируя брекеты. У нее были темные волосы и худощавое телосложение.

— Все будет хорошо. Я так часто сидела с Клейтоном, что практически вырастила его вместо мамы.

Чанс засмеялся. Клейтон — ее трехлетний брат, и, судя по тому, как Кейт носилась с ним, когда Чанс приходил ужинать, вряд ли Триша так много участвовала в его воспитании. Похвальба да и только. Но он был благодарен племяннице за попытку его успокоить.

— Верю, верю.

Она жестом прогнала его:

— Серьезно, иди. У меня есть бабушкин телефон, твой телефон и даже телефон твоей няни.

— Правда? — обернулся к ней Чанс.

— Да, мама мне дала.

Разве не странно, что ему Тори свой номер не дала? Конечно, он всегда мог позвонить в коттедж, чтобы проверить, как дети, но что, если она ему понадобится, когда будет вне дома?

Недоверие снова всколыхнулось, и Чанс тяжело вздохнул. Нельзя идти по жизни, подозревая всех и каждого.

С этими мыслями он направился в особняк. Войдя в боковую дверь и преодолев три холла и коридор, Чанс попал в величественный вестибюль. Украшенный огромной люстрой, с мраморными полами и картинами стоимостью в несколько миллионов, вестибюль сразу демонстрировал, что денег у его владелицы больше, чем у страны третьего мира.

Гвен немедленно заметила Чанса и поплыла навстречу; на ней было элегантное серое платье с блестящим жакетом, мерцавшим на свету.

— Милый, ты прекрасно выглядишь.

Чанс поправил воротник смокинга:

— В этом старье?

Гвен рассмеялась и развернула его к дверям гостиной:

— Почти все уже здесь. Эта вечеринка — для того, чтобы ты заново познакомился с Пайн-Уорд. Иди общайся.

Чанс вошел в большой зал. Пространство, обставленное современной черно-белой мебелью, с белыми коврами на полу черного дерева и черными стенами, так сильно отличалось от старомодного вестибюля, что гости в изумлении застывали на пороге.

Чанс не остановился, а нырнул в толпу. Если уж возвращаться в мир людей, то с размахом. Он поболтал с братом и золовкой, поприветствовал нескольких старых друзей, которых не видел со времени своего побега, познакомился с двумя очень интересными женщинами. Одну звали Тина, она была хорошенькой брюнеткой с большими синими глазами. Другая, Марси, — белокурая красотка, агент по недвижимости, которая была так увлечена продвижением своего бизнеса, что Чанс был уверен: ради этого она пойдет на все.

Но Чанс постоянно бросал встревоженный взгляд на двери, ожидая появления Тори.

— Они с мамой сегодня ходили по магазинам и, наверное, задержались. Она придет, — произнесла Кейт.

Чанс обернулся к своей золовке:

— Я не Тори ищу.

Изысканная и элегантная в коротком черном платье, Кейт подмигнула ему:

— Ну конечно ищешь. Она красавица, а ты нормальный мужчина.

Чанс сунул руки в карманы:

— Этот нормальный мужчина только что познакомился с двумя очень привлекательными женщинами.

— Я видела, — засмеялась Кейт. — Ни одна из них так не хороша, как Тори. И не такая милая.

— Значит, ты думаешь, мне надо закрутить романтические отношения с подчиненной?

— Я думаю, тебе надо слушать свое сердце.

Прежде чем он успел возразить, в гостиную вошли Тори и ее родители.

В отличие от короткого платья Кейт наряд Тори — блестящий топ без рукавов и просторные брюки — прикрывал ноги. Чанс разочарованно вздохнул. Она все равно выглядела восхитительно. От ее вида захватывало дыхание. Неудивительно, что другие женщины не могли с ней сравниться.

— Если пойдешь к Тори прямо сейчас, то выдашь, как сильно этого хочешь.

— Я к ней не пойду. А если и пойду, то как друг. Она няня моих детей. Она меня не интересует.

— Ну да, конечно. Ты же в трансе. Смотришь на нее и слюнки пускаешь. Потому что она тебя совершенно не интересует. — Кейт заставила его развернуться. — Продолжай приветствовать гостей. Когда встретишься с ней, можешь пофлиртовать, но до тех пор старайся выглядеть как мужчина, который наслаждается семейной вечеринкой.

— Я не собираюсь флиртовать.

— Конечно-конечно.

— Кейт, она на меня работает. И живет в моем доме. А меня бросила злая бывшая, и я больше никому не могу доверять. Она заслуживает кого-нибудь получше.

— Чанс, ты угодил в яму. Но теперь ты дома и начинаешь все сначала. Расслабься и займись женщиной, которая тебя интересует.

Качая головой, Чанс отошел от нее и прибился к группе деловых партнеров с женами. С этого момента он погрузился в разговор о недвижимости и архитектуре, правах на воду и праве прохода, сделках и соглашениях, опционах и спекуляции. За беседой миновал ужин, и уже начались танцы. Но ни одна из встреченных женщин не пробудила интерес Чанса. Он все время искал взглядом Тори. Пока не осознал, что в толпе ее нет.

Он практически уверился, что она с родителями заскучала и ушла, как вдруг заметил ее сквозь просвет в толпе. Тори могла бы быть женой или дочерью одного из богатых гостей, друзей его матери. Она стояла прямо и величественно и, видимо, чувствовала себя комфортно в брюках, окруженная красавицами в вечерних платьях.

Если Кейт права, и он заслуживает второй шанс, то почему бы ему не получить женщину, которая его привлекает?

Не позволяя себе думать ни о чем, кроме одобрения Кейт, Чанс подошел к Тори сзади и сказал:

— Вы нарочно стремитесь выглядеть интересно и притягательно, выделяясь в толпе?

Она развернулась к нему:

— Выделяясь?

— Брюки. Все остальные в платьях.

Она покраснела, и Чанс отругал себя. Может, она не знала, что надеть? О боже. Он совершенно разучился ухаживать, поставил себя и Тори в неловкое положение.

Тори откашлялась и с очень нервным видом произнесла:

— Несколько лет назад я попала в катастрофу на мотоцикле. Мне раздробило ногу. Ее восстановили до функционального состояния. Но выглядит… — она поймала взгляд и сглотнула, заканчивая, — уродливо.

Худшей попытки флирта он вспомнить не мог.

— Извините. Я…

Тори коснулась его руки, успокаивая.

— Ничего. Операции и терапия позади. Я в порядке.

От ее прикосновения Чанса пронзили чудесные ощущения. Тори не только красивая, но и умная. Она ему нравится, и это взаимно, но рядом с ней он превращается в молчаливого идиота. Вот почему не надо было слушаться Кейт.

Чанс сунул руки в карманы брюк, пытаясь придумать утешительные слова, но в голову лезла одна банальщина. Кроме того, он не хотел говорить о том, что огорчало Тори. Один раз он уже ляпнул глупость.

Чанс протянул руку:

— Хотите потанцевать?

Тори огляделась, словно искала, куда бы сбежать, и его пронзило разочарование. Не мог же Чанс ошибиться в том, как она на него всегда смотрит? Нет, он нутром знал, что не ошибся.

— Пожалуйста. Я не должен был говорить про платья. Но если это вас утешит, кажется, мне более неловко, чем вам. Потанцуйте со мной, чтобы я знал, что прощен.

Тори поймала его взгляд, и ее губы дрогнули.

— Вам действительно неловко?

Если он добьется своего и закончит этот разговор…

— Да.

— Хорошо. — Тори взяла его руку.

Чанс притянул Тори к себе, вывел на танцевальную площадку, и сердце у нее забилось. О боже. Как давно ее не обнимали, как давно она не чувствовала тепло другого человека. Нервы ее были напряжены, по позвоночнику пробегал холодок. Она вздрогнула.

— Холодно?

— Нет!

О боже. Пусть Чанс не думает, что она замерзла! Если он притянет ее еще ближе, то она растает от желания.

Но это всего лишь танец. Они не делают ничего плохого. Чанс ее начальник и просто проявляет дружелюбие. А она отвечает взаимностью.

Так все и должно оставаться.

— Мне нравится дом вашей мамы, — сказала Тори.

Чанс засмеялся:

— Ей тоже. Но не хотел бы я оплачивать ее счета за домашнее хозяйство.

Тори улыбнулась:

— Она любит, чтобы все было на высоте.

Чанс покружил ее:

— Когда мы с Максом были детьми, нам можно было играть в любой комнате. Но не раз я видел, как уборщики влетают в комнату, из которой мы только что ушли.

— Как глупо.

— Правда. Так что я никогда не буду жить в таком доме. Не хочу, чтобы Синди и Сэм чувствовали себя обязанными быть идеальными, и, конечно, не хочу нанимать целую армию рабочих. — Он усмехнулся. — Представляете, какой беспорядок будут устраивать эти двое, когда им исполнится лет пять?

Тори хорошо представляла: рисунки мелками по стенам, разлитый сок, песчаные куличики на веранде.

— Может, вам повезет, и они будут примерными детьми.

Чанс фыркнул:

— Макс был самым примерным ребенком в мире, и все равно протащил крысу в спальню.

Тори отшатнулась:

— Крысу?

— Не подвальную, конечно. Он купил ее в зоомагазине.

— Но все равно у них микробы и острые зубы.

Смеясь, Чанс снова покружил ее в вальсе.

— Макс свою крысу обожал. — Тори повела плечами, и он прижал ее к себе. — Уверены, что вам не холодно?

— Нет, не холодно. — Она сняла руку с его плеча и обмахнулась. — Наоборот, мне кажется, тут жарко.

Наверное, это от танцев.

— Может быть.

Чанс вывел ее к открытым застекленным дверям в сад. Ночь была необычно теплой для октября, и несколько пар бродили по двору и ухоженному саду.

— Пойдем наружу?

Тори отодвинулась от него и откашлялась.

— Честное слово, все в порядке. Мне нужно найти родителей.

— Но вы ничего не пили. И практически не ели. — Чанс покраснел. — Не то чтобы я за вами следил. Но не мог не заметить, что вам не слишком нравится вечеринка.

— Вечеринка отличная.

К ним подплыла Кейт.

— Здравствуй, Тори. — Она покосилась на Чанса. — Как здесь жарко. Давайте пойдем во двор.

Она подхватила Тори под руку и вывела ее наружу. Чанс последовал за ними, не зная, проклинать золовку или благодарить. Кейт довела Тори до розовых кустов в дальнем конце двора:

— Здесь намного лучше!

— И правда, — откликнулась Тори, которой явно было лучше на воздухе.

— Луна красивая, — заметил Чанс.

— Да, очень. — Кейт мечтательно улыбнулась. — На самом деле она такая красивая, я лучше позову Макса.

И с этими словами она исчезла.

Заметив тревогу на лице Тори, Чанс едва не выругался:

— Честное слово, я ее об этом не просил.

Тори нервно засмеялась:

— Все в порядке, мне просто нужно идти. Наверняка мои родители уже собираются.

А он еще на два часа застрянет здесь. Будет разговаривать с гостями, хотя единственный человек, с которым он хочет быть, уйдет. Это было неправильно.

Все не так. Но Чанс мог это исправить.

Он взял Тори за руку:

— Можете оставаться сколько хотите. Я провожу вас в коттедж.

Она опустила глаза:

— Не нужно.

Она снова повернулась к выходу, и Чанс запаниковал. Он потянул ее сильнее, чем хотел, и Тори практически упала ему на грудь. Тогда Чанс сделал то, что показалось ему естественным, как дыхание.

Он опустил голову и поцеловал Тори. Его губы коснулись мягких губ, и все тело пронзила жажда, подобной которой он никогда не испытывал. В этой женщине было что-то необыкновенное и притягательное. Желание бурлило в его жилах и требовало брать больше.

И Тори отзывалась. Хотя сначала она была удивлена, но, когда его губы разомкнулись, она ответила. И он знал совершенно точно, что она чувствует то же самое.

Но через мгновение Тори отшатнулась. Отступив, она прижала ладонь к его груди. Дыхание вырывалось из ее легких часто и прерывисто, а потом она развернулась и побежала в дом.

Чанс кинулся за ней, но друг матери, нефтяной барон, остановил его и попытался расспросить о возможных инвестициях. Видя, как Тори подходит к родителям и указывает на дверь, Чанс извинился:

— Простите, мне нужно поймать знакомую, прежде чем она уйдет.

Однако в вестибюле он оказался слишком поздно. Там стояла небольшая толпа, прощаясь с его матерью, но Тори и ее родителей нигде не было.

— Попрощайся со Стивенсонами, Чанс.

Он с улыбкой обернулся к матери и выполнил семейный долг. Слыша хлопки дверей и шум моторов, он гадал, есть ли у него еще няня.

Глава 7

На следующее утро Чанса разбудила возня Тори и детей, но, вместо того чтобы выпрыгивать из кровати и помогать няне, он натянул одеяло на голову.

Он что, действительно ее вчера поцеловал?

Да. Потому что он идиот. Тори сбежала, как Золушка, и наверняка собирается сегодня уволиться. Ему просто не хватило здравого смысла.

Чанс сбросил с себя одеяло.

Поцелуй был ошибкой. Он извинится, и все будет как раньше.

Он едва не вышел в детскую без рубашки, пока не вспомнил, как взгляды Тори подогревали его кровь: он чувствовал себя первым мужчиной, привлекшим ее внимание. Если он пытается держаться подальше, не стоит красоваться перед ней полуобнаженным.

Чанс со стоном натянул футболку и вышел в детскую. Как раз когда он открыл дверь, Тори подняла взгляд от пеленального столика, и их глаза встретились. Она сглотнула и отвернулась.

Он сделал вид, что все в порядке. Что он не целовал Тори. Что не испортил их профессиональные отношения.

— Доброе утро. — Голос ее был тихим, дыхание сбивалось, и его пронзила волна желания, напрягая мышцы и разгоняя кровь.

Чанс попытался не обращать на это внимания.

— Прежде всего, я хочу извиниться за поцелуй. — Он немедленно переключился с неловкого извинения, указав на прыгающего в ходунках Сэма. — Кажется, вы с ними уже почти закончили.

— Да, оба вымыты и накормлены. — Тори вздохнула. — Чанс, нам все равно нужно поговорить.

Она не даст ему обойтись легкомысленным извинением. Сейчас она уволится. Чанс это заслужил.

— Пожалуйста, не уходите. Я идиот. Клянусь, больше не буду вас целовать.

Тори молча передала ему Синди и протянула руку к вороту своей простой футболки, подцепив пальцами тонкую золотую цепочку. Когда она вытянула цепочку наружу, на ней обнаружилось кольцо с бриллиантом.

Чанс нахмурился, а Тори поймала его взгляд:

— Я помолвлена.

Он не сразу осознал, что она имеет в виду, но когда наконец понял, сердце у него остановилось.

— Помолвлена?

— Да.

Он рухнул в кресло-качалку. Вот и верь инстинктам, которые кричали, что Тори проявляет к нему интерес. Неудивительно, что она убежала после поцелуя.

— Прошу прощения.

— Ничего. — Она прочистила горло. — Я не ношу кольцо на виду, так что вы не могли знать.

Недоверие к людям в целом и к женщинам в частности вновь пробудилось в душе Чанса, уговаривая забыть про смущение и сразу перейти к праведному негодованию. Помолвлена? Тори с ним танцевала и флиртовала. Это она должна извиняться перед ним! И после всех страданий, которые причинили ему муки совести, он получит свою долю извинений.

— Как удачно, что вы не носите кольцо.

— Мой жених управлял мотоциклом, на котором я попала в катастрофу.

Гневная тирада, готовая сорваться с губ Чанса, так и не прозвучала.

— Он собирался вручить мне кольцо в тот вечер, но… произошел несчастный случай. Ему пришлось тяжелее, чем мне. — Тори отошла и поправила одеяло в колыбельке Сэма, словно ей нужно было как-то отвлечься от разговора. — Он… очень сильно пострадал. Впал в кому и не приходит в себя. Его родители нашли кольцо и предложение. Оно было написано на листке бумаги, таком истертом… — У нее сбился голос. — Он миллион раз его репетировал. Может, ему так и не удалось произнести слова вслух, но мы знали, что они шли от самого сердца. Поэтому я ношу кольцо… — она опустила цепочку обратно под ворот футболки, — здесь.

Чанс не знал, что на это ответить. Каждый раз, когда ему казалось, что он понял Тори, она открывала ему новую страшную тайну.

— Это его вы навещаете по субботам и воскресеньям?

— Да.

— Извините меня.

— И вы меня. — Тори вынула Сэма из ходунков и вновь повернулась к Чансу. — Было тяжело. Кажется, я много лет провела в одиночестве. А вы мне нравитесь, так что вчера я поддалась порыву. Но я предана Джейсону. Мне нравится эта работа. Я попала в катастрофу в двадцать лет, так что сейчас я впервые за свою взрослую жизнь делаю что-то полезное. Но я не смогу работать на вас, если вы питаете такой интерес.

— Не питаю.

Вчера это было бы ложью. А сегодня — абсолютной правдой. Тори слишком ему нравилась, а теперь Чанс зауважал ее еще больше. Он не мог причинить ей боль.

— И мне нравится, как вы работаете с моими детьми. Никогда я не был так доволен.

— Значит, все в порядке?

— Да, в порядке.

* * *

Чанс все утро играл с детьми, пока Тори перестирывала комбинезончики, носочки и распашонки за всю неделю. В полдень они покормили малышей обедом и уложили спать.

Стремясь и дальше избегать Тори, Чанс сделал несколько звонков из своей комнаты. Он ожидал, что Тори уедет навещать жениха. Но, закончив с делами, он увидел ее сидящей на диване.

Прежде чем Чанс успел что-то сказать, в дверь постучали. Он открыл и обнаружил на пороге Роберта с большим серым контейнером в руках.

— Это для вас, сэр.

— Это обед, — пояснила Тори, когда Чанс забрал контейнер и Роберт ушел. — Я позвонила в особняк и попросила прислать еду для нас обоих.

— Это было не обязательно.

— Знаю, но вчера между нами возникло напряжение, поэтому я считаю, что нам нужно продолжать общаться, пока мы его не преодолеем.

Чанс не мог согласиться, потому что от разговоров он только больше симпатизировал Тори или ненавидел себя. Но поскольку инстинкты его уже подводили, то он был готов на все. Тори расставляла приборы и посуду, а Чанс вылил из контейнера суп и достал свежий хлеб.

В тишине они поели, а потом Тори слабо улыбнулась:

— Так о чем еще мы можем поговорить?

— Не знаю, — пожал плечами Чанс. — Это ваша идея.

Но тут его посетила неприятная мысль. Вчера он совершил еще одну оплошность. Поймав взгляд Тори, Чанс произнес:

— Вообще-то я еще должен вам извинения за выпад в адрес вашего костюма.

— Ничего страшного, вы не знали про мою ногу.

— Болит?

— Только в дождь. — На это Чанс засмеялся, но Тори добавила: — Я не шучу. То ли из-за давления, то ли из-за сырости она начинает ныть.

— Сильно?

— Раньше было сильно. А теперь… — Она замолчала и подтянула штанину синих джинсов, демонстрируя шрамы.

Чанс посмотрел на них, а потом в глаза Тори:

— Выглядит почти искусственной.

Тори снова прикрыла ногу:

— Знаю. Наверное, из-за пересадок кожи.

— Много их пришлось делать?

— Было много операций. И терапии. Много-много терапии.

— Наверное, тяжело пришлось.

— Не столько тяжело, сколько… мне кажется, я пропустила пять лет жизни. Или отстала. Мне двадцать пять, но во многом я все еще чувствую себя на двадцать.

Беседа должна была избавить Чанса от бурлящих внутри чувств, но только добавила к ним разочарование. Он напомнил себе, что отношения чаще разваливаются, чем расцветают. Особенно его отношения.

После обеда Тори оставила его с детьми: воскресенье было ее выходным днем, как они и договаривались. К тому времени, как она вернулась, Чанс уже уложил детей, так что она только сказала им «спокойной ночи» и ушла к себе. В понедельник Чанс отправился на работу с чувством, что между ними все пришло в норму.

Вечером в понедельник Роберт снова принес ужин для них обоих в коттедж. Пока Чанс переодевался, Тори расставила тарелки и разложила приборы. Дети сидели в креслицах за столом и стучали погремушками по подносам.

Чанс старался не думать о том, насколько все это похоже на картины, которые он представил, когда Лилия сказала, что беременна. Хотя признаваться в этом даже себе он не хотел, но тогда немало нафантазировал о них двоих, а теперь Тори заняла место бывшей жены в его фантазиях.

В голове зазвучал сигнал тревоги, но Чанс его проигнорировал. Он взрослый мужчина, его детям нужна няня, а мама этих детей причинила ему столько боли, что он не станет поддаваться фантазиям. Особенно фантазиям о женщине, которая четко дала понять, что между ними ничего не может быть.

Тори сняла крышку с кастрюльки с горячим ростбифом под соусом, и запах наполнил воздух, заставляя живот Чанса урчать.

— Никто не готовит так вкусно, как Кук.

— О да! — порывисто согласилась Тори. — Я здесь килограммов двадцать наберу, пока не уволюсь!

Чанс засмеялся. Ну вот, нормальный разговор. Они справятся. Застольная беседа не обязательно должна приводить к разговорам о личных вещах.

— Двадцать килограммов за восемнадцать лет — это неплохо. Многие набирают куда больше.

Выкладывая себе на тарелку картофельное пюре, Тори покачала головой:

— Вряд ли я останусь тут на восемнадцать лет.

— Почему?

— Сначала я так думала, — сказала она тихо, полным сожаления голосом. — Но близнецам не так долго будет нужна няня. К тому же я бы хотела доучиться. — Она вручила Чансу тарелку.

— Правда?

— Да. До катастрофы я училась в школе бизнеса. Но я так люблю ваших детей… я так люблю всех детей, что теперь думаю стать учительницей. Для этого нужно получить диплом.

Видимо, их беседа была не такой уж удачной. Если Тори намекает на свое увольнение и планы на дальнейшую учебу, то, может, только Чанс тут расслабился? С другой стороны, она няня, а не его девушка и не мама близнецов. У нее нет перед ними обязательств. А после всего, что она пережила, ей нужна своя жизнь, своя мечта.

— Думаю, вы станете отличной учительницей.

— В школе у меня были замечательные учителя. Особенно в начальной. Вы, наверное, не поверите, но я была очень застенчивой.

Чанс откинулся на стуле и ухмыльнулся:

— Да ладно.

— Тогда я была еще более застенчивой, просто ужасно. Но учителя в первом и втором классе приложили все усилия, чтобы научить меня общаться. Я хочу быть такой, как они. Человеком, который видит, через что проходят дети, и помогает им.

У Чанса потеплело в груди. Пробуждавшиеся в нем чувства были такими непривычными, что он даже не мог дать им названия. Из Тори действительно получилась бы прекрасная учительница. Но главное, она была замечательным человеком.

— Думаю, это великолепная идея.

— Поэтому… — протянула она неуверенно.

Чанс уже знал, что последует дальше. Она уволится. Как только начнется новый семестр в колледже, Тори уйдет.

— Я собираюсь поступить в вечернюю школу.

— Вечернюю? — Чанс резко взглянул на нее.

Глаза Тори заискрились от смеха.

— Вы же не думаете, что я вас брошу одного с двумя детьми?

Сердце у него забилось — не потому, что она остается, а потому, что она подумала о нем и детях, когда планировала свое будущее. Она действительно была полной противоположностью Лилии. Но это его чем-то пугало. Всего за несколько дней его чувства к Тори стали поразительно сильными.

Потому что она славная.

Милая.

Все, что он хотел от женщины.

Но получить ее не может.

Черт, он не должен даже думать о ней. Если он не будет держать себя в руках, то ему снова разобьют сердце.

— Вы не обязаны оставаться.

— Я люблю ваших детей. И я слышала, что вы говорили в мой первый день на работе.

Чанс вопросительно поднял брови.

— Их бросила мама, и вы так не поступите, потому что им нужна надежность. Я могу быть еще одним источником надежности.

Горло Чанса перехватило от эмоций. Неужели она действительно такая самоотверженная и добрая?

Тори накрыла его руку своей и улыбнулась:

— Мне нравится чувствовать себя нужной. Возможно, работа здесь, с вами и детьми, лучше всего помогает мне двигаться вперед. — Она убрала руку — До встречи с вами я намеревалась провести остаток жизни дома, взаперти, не то чтобы погрязая в жалости, но, по крайней мере, ни с кем не встречаясь. С вами мне хорошо.

У него перехватило дыхание. Ей было хорошо с ними? Тори в одиночку восстанавливала его веру в человечество. Она очень сильно отличалась от Лилии, и трудно было представить, что они относятся к одному виду, тем более к одному полу этого вида. И при этом она считала, что это Чанс ей помогает?

Он откашлялся:

— Вы тоже делаете для меня много хорошего.

Тори улыбнулась шире, но прежде чем успела что-нибудь ответить, Сэм расплакался. Она вскочила с места и через секунду была рядом с ним.

— В чем дело, милый?

Сэм протянул к ней ручки, и Тори подняла его:

— Тебя покачать, малыш?

Малыш прижался к ней, но тут Чанс поднялся со своего места:

— Я его укачаю, а вы поешьте.

— Нет-нет. — Тори легко отмахнулась от него. — Вы ешьте. Думаю, Сэму просто нужно пару минут в одиночестве.

Она ушла, а Чанс вернулся за стол. Синди агукала.

— Да, да. Ее нужно оставить. Но у нас всех будут неприятности, потому что она не готова к тому, что я от нее хочу.

И если он срочно не возьмет себя в руки, то снова скажет или сделает глупость, и тогда она действительно уйдет.

Глава 8

Убрав кухню и уложив детей, Тори удалилась в свою комнату. Чанс надел куртку, сел в джип и отправился к матери. Он не стал стучать, просто вошел в величественный вестибюль.

— Почему ты мне не сказала, что она помолвлена? — спросил он у Гвен.

Она пригласила его в гостиную.

— Кто помолвлен?

Чанс рухнул в одно из кресел перед выключенным телевизором.

— Тори.

Мать изумленно приоткрыла рот, садясь в кресло напротив.

— О… Почему это важно?

— Не важно, если не считать, что я глупо себя с ней веду.

Гвен нахмурилась: — Почему?

— Я ее поцеловал.

— Ты поцеловал женщину, у которой есть жених?

— Я об этом не знал! — Чанс всплеснул руками в отчаянии.

— Ох, милый. Извини. Я забыла про эту часть истории. — Она поморщилась, взглядом умоляя о прощении. — Я слышала, как его родители нашли обручальное кольцо. Ты же знаешь, я не люблю сплетни, но несчастный случай Тори и Джейсона был самым страшным событием десятилетия в городе.

— Так Кейт тоже знала?

— Ну да. — Она задумалась на секунду. — Честное слово, Чанс, я просто подумала, что Тори решила жить дальше. Ведь Джейсон лежит в клинике и так и не сделал настоящее предложение… Если Кейт как-то уговорила тебя поцеловать Тори, наверное, она тоже так думала. Но раз ты расстраиваешься по этому поводу, Тори тебе не ответила?

— Нет, не ответила. Она носит кольцо на шее, на цепочке.

— Какая романтика. — Она поймала взгляд Чанса. — И верность. Замечательная женщина.

— Ну, спасибо, мам. Мне нужно, чтобы она перестала мне так нравиться, а ты не помогаешь.

Гвен засмеялась:

— Чанс, ты в нее влюбляешься, потому что она помогает с детьми. Вот и все. Ты просто благодарен ей. Тебе нужно чаще общаться с другими людьми.

— Мне не нужны другие отношения. Очевидно, мне с ними не везет. И я не хочу, чтобы дети привязывались к человеку, который нас оставит, потому что отношения развалятся.

— Тогда, похоже, тебе нужно чаще обедать в городе, например. Пока что ты практически примерный семьянин.

Чанс кивнул. Конечно, его чувства к Тори — всего лишь результат совместной жизни; конечно, она почти стала членом семьи. Нужно просто избегать ее.

На следующее утро Чанс увидел, что Тори вместо обычной фланелевой пижамы надела мягкую и красивую. Он выбежал из дому, чтобы не глазеть на девушку. Но около десяти Тори позвонила ему сказать, что дети по нему скучают, и от звука ее голоса у Чанса зашлось сердце.

В тот вечер он ужинал с матерью, и к его возвращению Тори уже легла. Он облегченно выдохнул и расслабился до утра.

К пятнице Чанс с ума сходил от желания. Он говорил себе, что он так себя чувствует просто потому, что не может получить запретный плод. И все же продолжал ужинать с матерью.

В субботу Тори помогла ему разбудить детей. Они поиграли, накормили их овощным пюре и фруктами, а потом уложили спать. Как раз когда Чанс собирался ускользнуть, Роберт принес обед. Пока она открывала кастрюльки, Чанс накрывал стол, а сердце его сжималось от восторга и ужаса из-за того, что они собираются провести вместе целый час.

— Как прошел вчера ваш ужин с матерью?

Чанс замер. Голос ее звучал тихо и мягко, и спрашивала она по-дружески. В глубине души он хотел просто ответить. Проявить симпатию. Быть ее другом. Но он знал, чем заканчивается этот сценарий. Каждый раз, когда они сближались, Чанс мечтал о большем.

Жаль, что они вынуждены жить под одной крышей. Но Тори ведь не обязательно организовывать совместные обеды. Если бы она уходила в субботу и воскресенье в полдень, как планировала, Чансу не надо было бы теперь бороться с чувствами.

Вспомнив, как его мама вела себя с персоналом — строго, не претендуя на их дружбу, — Чанс решил брать с нее пример.

— Моя мама прекрасная хозяйка.

— Да. — Тори налила суп в тарелку и передала ему. — Был кто-то интересный в гостях?

— Да. Интересных гостей было много.

Но если Чанс собирался сохранять между ними дистанцию, разговаривать не стоило. Он знал, что его чувства навязаны проклятой комбинацией биологии и гормонов. Легко влюбиться в женщину, которая занимается твоими детьми и так соблазнительна.

Но Тори как будто не понимала этого. Она была просто очень славной женщиной и не осознавала, что одна ее близость уже была искушением.

Чанс вздохнул. Иногда лучший способ решить проблему — просто взяться и решать. Говорить то, что думаешь, заставить ее понять. Он отложил ложку.

— Послушайте, я знаю, мама рассказала вам про меня и Лилию. — Немного.

— Тогда позвольте заполнить пробелы. Лилия была эгоистичной и безжалостной стервой. — Тори засмеялась, и Чанс возмущенно фыркнул: — Вам легко смеяться — она не бросила вас с двумя детьми.

— Но вы отлично с ними справляетесь.

Чанс положил салфетку на стол:

— Нет, не справляюсь. Справляетесь вы. Без вас у меня не было бы качелей или манежа. — Я уверена, что Гвен… — Перестаньте!

Лицо Тори застыло, и Чанс готов был себя стукнуть, но продолжил:

— У меня серьезные проблемы с женщинами. Вам не следует пытаться быть моим другом. И я не хочу испытывать к вам особую симпатию, потому что у вас уже есть жених. Поэтому перестаньте. Перестаньте со мной болтать. Перестаньте проводить со мной время. Перестаньте делать из нас семью, просто будьте няней!

На кухне воцарилась тишина.

Затем захныкал Сэм.

— Он еще не должен был проснуться! — Тори вскочила с места, словно радуясь тому, что их отвлекли от разговора. — Я его переодену и укачаю снова, но потом мне нужно идти.

Чанс услышал в ее голосе слезливую дрожь и готов был проклясть себя, но сделанного не исправишь.

— У вас есть планы на сегодня?

— Сегодня суббота. Я навещаю Джейсона.

Он не только сорвался на нее, хотя мог обсудить все спокойно, но еще и сделал это в тот день, когда она навещала жениха.

— Идите к нему. — Чанс поднялся с места. — Вам даже сегодня утром не обязательно было мне помогать. Нужно было принять душ и ехать. — Он попытался улыбнуться.

— Ладно, — тихо ответила Тори и ушла в свою комнату.

К тому времени, как Чанс уложил Сэма, она уже ушла.

Тори была так обижена и расстроена, что по дороге в больницу даже не включила радио в старенькой зеленой машине, которую ей одолжила мама. Она понимала, что имел в виду Чанс. Они сближались.

Очевидно, это плохо. Чанс практически сказал ей, что не хочет иметь с ней ничего общего. Ей стало больно.

Очень больно.

Словно нож вошел в сердце.

Она привыкла обедать и ужинать в его обществе. Привыкла болтать, пока они одевают и кормят детей. И, признаться честно, она каждый вечер ждала, когда Чанс вернется с работы.

Как жена.

Тори проглотила стон. Чанс ей нравился. Очень как нравился.

Но он был прав. Между ними ничего не могло быть. Она это знала лучше всех. Им нужно было держаться подальше друг от друга.

Но почему же так больно?

Тори добралась до больницы к двум. В палате оказались родители Джейсона, и это ее не удивило. Они навещали сына с десяти до двух каждый день, и сейчас, наверное, собирались попрощаться до завтра.

— Привет.

Мама Джейсона, Эмили, повернулась к ней.

— Привет. — Она подошла и поцеловала Тори в щеку. — Мы-то гадали, где ты.

Ее охватило чувство вины. Если бы Чанс не выпихнул ее из дома, она бы приехала еще позже. Зато они «серьезно поговорили», и Чанс дал ей понять, что они чересчур сблизились — больше, чем положено отцу детей и их няне, у которой есть жених. Чанс оказал услугу не только ей, но и Джейсону.

Так что погрязать в чувстве вины не стоит. Нужно просто в дальнейшем себя лучше контролировать. Она улыбнулась Эмили:

— У меня есть работа, поэтому я до сих пор не могла выбраться.

— Работа? — нахмурилась Эмили.

— Да, я няня. У двух близнецов.

— О…

Не понимая, почему в голосе Эмили звучит неодобрение, Тори тихо добавила:

— У меня нет образования. Поэтому мало где могу работать.

— Думаю, няня — это прекрасная работа. — К ним подошел отец Джейсона Нэйт.

Тори благодарно улыбнулась ему:

— Уж точно не скучная.

Эмили изобразила фальшивую улыбку:

— Если тебе это нужно, то конечно, милая.

— Эмили, у меня нет страховки, нет машины и даже денег на бензин. Родители не могут вечно меня обеспечивать.

— Разумеется, милая, — ответила Эмили с еще одной короткой и фальшивой улыбкой и взяла пальто со спинки стула. — Увидимся в следующие выходные, раз в будни ты теперь занята.

Она поцеловала Эмили в щеку, отец Джейсона помахал, и они вышли, прикрыв за собой дверь.

Тори набрала полную грудь воздуха и повернулась к Джейсону. Если бы не трубка в горле, можно было бы подумать, что он просто спит. Глаза у него были закрыты, лицо расслаблено. Она сглотнула и села на стул рядом с кроватью.

— Твоей маме явно не нравится мысль, что я работаю. — Она нервно поерзала. — Наверное, сестры ей сказали, что меня не было всю неделю. И она все утро кипела, а потом разозлилась еще больше. — Тори сглотнула. — Но мне нужна работа, Джей. Родители не могут позволить себе вечно меня содержать. И посмотри. — Она подтянула штанину брюк. — Выглядит некрасиво, но все зажило. Я могу ходить. Даже физиотерапия закончилась.

Она замолчала, словно ждала его ответа. Но он молчал. Тори поднялась с места, поправила одеяло, подоткнула края. Она вспомнила, как точно так же поправляет одеяло Сэма, и улыбнулась.

— Я забочусь о двух очаровательных близнецах. Сэм и Синди. Синди просто кроха, а вот Сэм тяжелый, как грузовик.

Она подошла к подоконнику и поправила цветы в вазе, которые каждую неделю приносила его мать.

— А их отец очень богатый. — Тори наклонилась к Джейсону и прошептала ему на ухо: — Это сын Гвен Монтгомери. Близнецы наверняка вырастут ужасно избалованными.

Засмеявшись, она прошлась по палате, поправляя журналы, расставляя предметы на подносе. При этом она рассказывала Джейсону истории про близнецов и про Кук. Рассказывала, как Гвен каждый день в обед присматривает за малышами, пока Тори ест, и как Кейт заглядывает иногда в середине дня, чтобы поиграть.

— Только представь, каково это — когда у тебя столько денег, что ты можешь планировать день так, чтобы поиграть с внуками или племянниками. — Она засмеялась.

Но звук вызвал в комнате эхо. Раньше она этого не заметила бы, но теперь привыкла к шуму и голосам. К тому, что ей есть с кем поговорить. Что ей отвечают.

И это она тоже потеряла, слишком очевидно демонстрируя желание общества Чанса.

Ну хватит. Как он и сказал, им незачем становиться друзьями. Только профессиональные отношения.

Когда солнце село и мир погрузился в темноту, она вышла из больницы. Обычно, садясь в машину после визита к Джейсону, она чувствовала себя лучше. Но сегодня ее охватили одиночество и пустота.

Глава 9

В субботу солнце было ярким, а воздух — теплым.

Тори вышла из комнаты и обнаружила, что Чанс покормил детей завтраком, а за столом в кухне сидит Гвен.

— Доброе утро, Тори.

— Доброе утро, миссис Монтгомери.

Гвен отмахнулась:

— Ох, не называй меня так. Мы с твоей мамой подруги. Ты можешь называть меня Гвен.

— Доброе утро, Гвен, — улыбнулась Тори.

Она поднялась с места:

— Я заберу этих двух ангелочков с собой в особняк, потому что сегодня утром придет фотограф.

Чанс ничего не сказал, занимаясь тарелками детей и своей чашкой кофе, пока Гвен весело продолжала:

— Я хочу сделать хорошие фотографии близнецов, чтобы мне было чем хвастаться в клубе по бриджу. Кейт приведет своих двоих к полудню. Я смогу сфотографировать и их, и у меня будут снимки всех моих внуков вместе.

— Это замечательно, — заметила Тори.

— А у тебя выходной?

— Да.

— Есть планы?

— То же самое, что я делаю каждую субботу.

— И что же это, милая?

— Она навещает своего жениха, мама. Помнишь? Он пострадал в том же несчастном случае, что и она. Тори ездит к нему каждые выходные.

Хотя Тори была благодарна за то, что Чанс ответил за нее, объяснение было резким и прямолинейным, почти грубым, и ее это задело. После разговора о необходимости поддерживать дистанцию Чанс с ней едва разговаривал. У него нет права говорить от ее лица, словно они друзья.

Гвен положила ладонь на руку Тори:

— Я забыла. Мне так жаль, милая.

— Все в порядке. — Тори развернулась к короткому коридору, который вел в детскую. — Давайте я уложу вам с собой памперсы и несколько костюмчиков.

— Костюмчики не нужны! — крикнула ей вслед Гвен. — Я им кое-что купила.

— Кое-что? — фыркнул Чанс.

К тому времени, как Тори появилась из детской с сумкой, Чанс исчез. Вот и хорошо. Они договорились, что не будут дружить. Ее не касалось, куда и когда он ходит. У нее есть собственная жизнь.

Она помогла Гвен с детьми, приняла душ и оделась. Но, выйдя из дому, она увидела, что Чанс сидит на земле возле своего мотоцикла и полирует хром, как будто ничего не случилось. Ее снова охватило раздражение из-за его поведения, и она решительно подошла к нему.

— Если не собираетесь со мной разговаривать, не разговаривайте вместо меня.

— Мы с мамой обсуждали вашу помолвку с Джейсоном вскоре после вечеринки. Я просто ей напомнил.

— Отлично. — Была только одна причина обсуждать его с матерью после вечеринки. — Вы ей проболтались о поцелуе?

— Я спросил, почему она мне не сказала, что вы помолвлены. Вот и все.

— Ну и ладно.

Неожиданно Тори поняла, что стоит совсем рядом с огромным черным мотоциклом. Хромовые трубки, черные крылья, сиденья из белой кожи.

Она словно услышала грохот, с которым этот зверь Джейсона врезался в выехавшую навстречу машину, звон бьющегося стекла, шипение искр, выбитых металлическим мотоциклом из асфальта. Ее грудь сжал ужас, и она отступила.

Чанс посмотрел на нее, потом на мотоцикл, и сузил глаза:

— Он вас беспокоит, да?

— Да.

Вытирая руки тряпкой, Чанс поднялся:

— Тогда поезжайте. Навестите Джейсона. У вас выходной.

Но она застыла, глядя на мотоцикл. Она не знала, почему замерла. Такой же мотоцикл украл ее жизнь.

Одна поездка. Одна минута. Одна секунда — и все изменилось.

— Тори?

Она резко подняла голову.

— Вы в порядке?

Ее глаза наполнились слезами.

— Я просто ужасно устала всего бояться.

Голос Чанса зазвучал очень мягко.

— Вам не стоит стыдиться того, что вы боитесь мотоциклов.

— Наверное. — Тори сжала губы и посмотрела ему в глаза.

— Но вы не хотите бояться.

Она покачала головой.

— Я могу вас прокатить.

Тори отступила.

— Ну же. Если бы вы пострадали в автокатастрофе, то не перестали бы ездить на машинах.

— Это другое дело.

— Немного другое, конечно. Но страх есть страх. А вы говорите, что устали бояться. — Чанс протянул ей руку. Тори посмотрела на нее, а потом в лицо Чанса. — Есть только один способ избавиться от этого страха.

Тори медленно взяла протянутую руку. Чанс подвел ее ближе к мотоциклу, вручил шлем и сам надел такой же. Оседлав белое кожаное сиденье, он жестом пригласил ее садиться сзади. Тори начала дрожать.

— Не могу поверить, что делаю это.

— Просто расслабьтесь, — спокойно произнес Чанс.

Когда она опустилась на широкое заднее сиденье, ее пронзили ощущения и страхи. Но она помнила пустоту, которую ощущала каждый раз, когда уходила от Джейсона. Чувство, что у нее нет жизни, нет никого близкого, ничего, кроме родителей и двух очаровательных малышей, о которых она заботилась, пока их отец работал. Она даже не могла подобрать колледж — как раньше она сопротивлялась предложениям родителей начать работать, так теперь ее пугала мысль об уроках, учебе, поездках в колледж по вечерам.

Тори нужно было преодолеть все свои страхи, увидеть будущее как нечто большее, чем пустота. Ей нужно было почувствовать себя сильной и способной. Нужно было перестать думать о катастрофе, которая произошла пять лет назад.

Нужно было это сделать.

Она устроилась поудобнее, пока Чанс заводил мотор, который вскоре взревел и загудел под ней. Чанс повернулся и крикнул «Держись!», а потом мотоцикл рванулся вперед, и она стиснула талию Чанса обеими руками, чтобы не упасть.

Пока они летели по дорожке из коричневого кирпича, в голове Тори снова загремели звуки катастрофы. Ее сковал парализующий ужас. Но удара летящей навстречу машины или асфальта не было. Она по-прежнему сидела на удобном сиденье, надежно держась за Чанса. В лицо дул прохладный ветер, принося свежий и чистый запах. На них светило теплое солнце.

Чанс полетел по тихой улице. Когда страхи Тори угасли и ее наполнило ощущение счастья, она вдруг заметила, что прижимается к Чансу. Обнимает его руками за талию, припадает щекой к спине. Она чувствовала его запах, смесь мужественности и лосьона после бритья.

От вызванных этим чувств у нее перехватило дыхание. Он не только был мужественным и крепким, таким великолепным на ощупь, но и понимал ее. Родители Джейсона хотели, чтобы она каждую минуту проводила с их сыном, притворяясь, что все в порядке. Ее родители хотели, чтобы она продолжала жить, забыв про надежду.

Чанс видел ее страхи и помог с ними справиться. Нашел настоящий способ двинуться вперед — не забыть Джейсона, но все равно присоединиться к миру живых.

Ее охватило какое-то ощущение, едва заметное, как дым, — она не могла толком его понять, но готова была поклясться, что это часть ее прежнего «я», той девушки, которой она была раньше, пробуждается и подталкивает ее открыться Чансу. Но она не могла. Ей нужно было защищать и себя, и его.

Чанс остановил мотоцикл перед коттеджем, и Тори медленно расцепила руки. Ее охватило сожаление. Он с улыбкой обернулся к ней:

— Теперь лучше?

Она засмеялась, хотя глубоко сожалела, что между ними ничего не может быть. Тори не устояла перед переполняющей ее радостью.

— Потрясающе.

— Теперь вы сможете на него смотреть без страха? — Чанс слез с мотоцикла.

— Даже смогу пару раз его погладить. — Тори тоже неохотно слезла. Снимая шлем, она поймала взгляд Чанса. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Глаза у него были серьезными, того же оттенка синего, как в день его приезда. Полные муки и чувств. Воздух между ними затрещал от электричества. Он чувствовал все то же, что и она, за эту пятиминутную поездку. Связь между ними. Радость. И вероятно, желание близости.

Тори отступила. Чанс тоже. Она вручила ему шлем и отправилась навещать Джейсона.

Когда она приехала, его родители сидели на стульях у окна. Обменявшись приветствиями, они быстро удалились. И она снова осталась одна.

Вздохнув, она обошла палату, как делала обычно. Поправила стулья у окна. Протерла пыль на столе между ними.

— На следующей неделе День благодарения. — Она не находила ничего странного в том, что говорит с Джейсоном, но ощущала пустоту, когда он не отвечал. — Я пойду к своим родителям. Чанс — так зовут человека, на которого я работаю. — Она прервалась, улыбаясь Джейсону. — Он с детьми собирается на роскошный ужин, который его мама устраивает каждый год. Маму и папу тоже пригласили, но я попросила их отказаться. Тяжело работать на человека, когда с ним же и живешь, и общаешься.

Она сглотнула. Осознав, насколько опасно близко она подошла к тому, чтобы признать свои чувства к Чансу, Тори быстро сменила тему и заговорила бодрее:

— Его маме так нравится проводить время с детьми. Если меня там не будет целых четыре дня, она будет на седьмом небе. Но она так никогда не выражается, — быстро добавила Тори. — Она немного официальная.

Но не слишком. Она позволяла называть себя «Гвен». Кейт была вежливой, а Макс — веселым. Неудивительно, что ей так легко было сродниться с этой семьей.

Утром в День благодарения она помогала Чансу с близнецами, практически не разговаривая с ним. У нее четыре выходных, а значит, родители Джейсона ожидают, что она будет приходить в каждый из них — с четверга по воскресенье. И она придет. Но это будут долгие тихие дни.

Едва Тори позволила себе эту мысль, как ее охватило чувство вины. Это она выжила. Он принял на себя большую часть удара, возможно намеренно, чтобы спасти ее.

А теперь ей скучно проводить с ним несколько часов в неделю? Разве можно быть такой неблагодарной?

Накормив, выкупав и уложив детей, она пошла в свою комнату, словно на автопилоте: схватила собранную прошлым вечером сумку, накинула старую джинсовую куртку и направилась к двери. Когда она миновала детскую, оттуда выглянул Чанс.

— Тори?

— Да? — обернулась она.

Чанс прикрыл за собой дверь детской.

— Я хотел с вами поговорить, прежде чем вы уйдете.

Ее охватила отчаянная жажда. Если Чанс попросит остаться, что она сделает? Даже без личных разговоров она любила проводить время с ним и детьми. В доме ее родителей царила такая тишина. Там ее жизнь была лишь напоминанием об одиночестве.

— Вы что-то хотели?

Вынимая из кармана рубашки конверт, Чанс произнес:

— Вас наняла моя мама, поэтому вы числились как ее персонал. На этой неделе мы разобрались, и теперь вам буду платить я. Но я… — Он откашлялся. — Я ценю все, что вы для меня делаете, и решил, что буду платить столько, сколько все это время был должен. И заодно отдам все, что должен за прошедшее время. Так что вот. — Он протянул конверт.

Тори перевела взгляд с конверта на Чанса:

— Я получаю двойную плату?

— Только за прошедшие шесть недель. Считайте это премией.

Премия в тысячи долларов! Эти деньги пригодятся для учебы.

— Я не знаю, что сказать.

Чанс улыбнулся:

— Скажите «спасибо» и хорошо проведите выходные.

— Спасибо. — Она снова пошла к двери, но остановилась и обернулась.

После поездки на мотоцикле их отношения немного улучшились, но атмосфера все равно всегда была напряженной. Тори жалела об этом. Жалела, что втянула его в свои беды. Но ей хватало ума понимать, насколько ей нужно здесь оставаться.

— Знаете, я очень благодарна вам за эту работу.

— Знаю. — Чанс посмотрел в пол, но потом снова поймал ее взгляд. — И я очень благодарен, что мы со всем разобрались и смогли остаться. Мои дети вас любят, и я вижу, что вы любите их. Никто не может мечтать о лучшей няне для своих детей.

Глаза Тори наполнились слезами, и она кивнула. Ее охватила тоска. Чанс, в костюме и галстуке, готовый отвести своих очаровательных детей на праздник к Гвен, выглядел как гордый отец. Он славный парень. Чанс не знал, что дает ей единственную возможность побыть матерью, которая у нее есть. Он из тех мужчин, любить которого захотела бы любая женщина. Тори не могла поверить, что одна из них разбила ему сердце и лишила доверия, но мечтала бы стать той женщиной, которая продемонстрирует ему, что такое настоящая любовь.

Она сглотнула и снова пошла к двери. Чанс не ее судьба. Ее судьба — Джейсон.

Глава 10

Ноябрь сменился декабрем. Погода изменилась. День легкого снегопада подготовил Западную Пенсильванию к настоящей буре, которая засыпала землю слоем снега сантиметров в двадцать. Старая машина, которую одолжила Тори мама, отказалась заводиться две субботы подряд, и Чанс ковырялся под капотом, пока она не начала урчать, как котенок.

Поэтому в третью субботу, рано вернувшись после визита к Джейсону и услышав, как Чанс ворчит о необходимости покупать подарки двум младенцам, Тори решила спасти его и вызвалась помочь.

— Правда?

— Конечно. Даже если ваша мама не сможет присмотреть за малышами, Кук их обожает. Она будет счастлива посидеть с ними несколько часов.

— Несколько часов! Вы думаете, что понадобится столько времени?

Тори засмеялась:

— Это же ваши дети. Только начните ходить по магазинам, и увидите миллион вещей, которые хотите им подарить. Нам еще придется отсортировывать все, что вы выберете.

Чанс все равно хмурился и сомневался:

— Отсортировывать? Вы так думаете?

— Уверена. — Тори со смехом подошла к телефону и набрала номер кухни. — Кук, вы сегодня заняты?

— Не очень, — бодро ответила повариха.

— Хорошо. Чансу нужно купить подарки малышам, и я вызвалась помочь. Вы не присмотрите за ними?

— Конечно. Гвен ужинает в городе. Технически вас тут быть не должно, поэтому мне не нужно готовить. А значит, я свободна как птица.

Тори прикрыла ладонью трубку и повернулась к Чансу:

— Ваша мама ужинает в городе, и миссис Кук свободна.

— Значит, все решено? — выгнул брови Чанс.

Тори кивнула и вернулась к телефону:

— Хотите прийти сюда? Все равно здесь все их вещи.

— Конечно. Обещаю не шарить по углам.

— Смотрите у меня. Здесь ваш подарок, не хочу, чтобы вы увидели его до Рождества.

Миссис Кук засмеялась, и Тори повесила трубку:

— Она придет минут через десять.

— Кто бы мог подумать, что столько людей хотят присматривать за младенцами-близнецами?

Тори подошла к гардеробу в прихожей, чтобы взять свое пальто.

— Я не удивлена. Большинство людей обожают детей, а близнецы только удваивают удовольствие.

Через несколько минут в черную дверь постучала миссис Кук. Чанс пересек кухню, чтобы впустить ее.

— Спасибо за помощь.

Она только отмахнулась:

— С удовольствием. Где эти ангелочки?

Она огляделась, снимая пальто.

— Они здесь, — позвала Тори.

Миссис Кук хлопнула в ладоши и подошла к качелям возле дивана:

— Какие они хорошенькие!

Тори нарядила их в красно-зеленые комбинезончики и надела красные вязаные шапочки, так что они выглядели в точности как рождественские эльфы. Миссис Кук опустилась перед ними на корточки.

— Мы отлично проведем время вместе.

Синди агукнула, а Сэм что-то крикнул.

— С ними может быть нелегко, — произнесла Тори. — Если будут проблемы, у вас есть мой номер.

— Я вырастила шестерых детей, справлюсь с двумя младенцами.

Чанс схватил листок бумаги и нацарапал на нем номер:

— А вот мой телефон. Серьезно, если возникнут какие-то проблемы…

— Из-за вас я чувствую себя старухой, — нахмурилась миссис Кук. — Если так пойдет, я не стану вам напоминать, что ужина сегодня не будет, потому что хозяйки нет дома.

— Ничего, — произнес Чанс. — Мы можем привезти что-нибудь из города. Большое спасибо за помощь.

Миссис Кук покраснела и замахала рукой:

— Идите уже.

Когда они вышли на улицу, снег падал так же густо, как обычно идет дождь. Большие влажные снежинки шлепались на головы и на куртки, пока они бежали к джипу Чанса. Доехав до торгового центра, они вошли в первый же магазин у входа.

— Цены здесь неплохие, — заметила Тори, разглядывая пару тапочек. — Но нужно проверить…

Чанс остановил ее, приложив палец к ее губам.

— Уже пять. Я знаю, что магазины открыты до девяти, но у меня достаточно денег. Нам не нужно экономить.

От легкого прикосновения она замерла на месте. Даже если бы Чанс не мешал, Тори не смогла бы говорить. От взгляда его синих глаз и прикосновения по ее жилам прокатились желание и восторг. Не только из-за контакта, но из-за простоты и интимности жеста. Они все равно сближались, хотя и старались этого не делать.

— Так что, никакой экономии?

Тори кивнула, и Чанс убрал руку.

— И я не хочу покупать им много одежды. Они маленькие. Нельзя дарить им одежду. Наверняка этим займутся мама и Кейт. Если я собираюсь быть Сантой, — он осмотрелся, — то хочу приносить игрушки.

Тори с улыбкой отступила:

— Вы идиот.

— Нет. Я мужчина. Мы не покупаем на Рождество платья и пижамы. Мы покупаем игрушки. — Чанс развернул ее и указал в сторону отдела игрушек. — Пойдем.

Они втиснулись в маленькое пространство, до отказа набитое разнообразными играми и игрушками. Тори смотрела по сторонам, восхищенная уже тем, что перед ними такой богатый выбор. Чанс взял в руки пластиковый пистолет.

— Только посмотри на это! Боже мой. Выглядит почти настоящим.

Тори ахнула:

— О, нет. Нет-нет-нет! Вы не будете дарить восьмимесячному сыну игрушечное оружие.

— Я собирался подарить его Синди.

Тори уставилась на него, но Чанс ухмыльнулся, и она весело шлепнула его по руке:

— Перестаньте. Не дразнитесь. Не знаю, что вы собираетесь покупать детям, поэтому придется мне их защищать.

— Мне это нравится, — улыбнулся Чанс.

Их взгляды встретились, и он снова улыбнулся. Сердце Тори сжалось от отчаянной жажды, охватившей ее душу. Она все была готова отдать за то, чтобы иметь право любить Чанса.

Она машинально огляделась по сторонам:

— Может, новых мишек?

— Что не так со старыми?

— Видите, поэтому я вам и нужна! Со старыми мишками все в порядке. Но нужно собрать целую семью из мишек и плюшевых зверюшек. Детям нужны большие мишки, маленькие мишки, дурацкие мишки и нормальные мишки. И не забывайте про цветных мишек.

— Мы купим восемнадцать мишек?

— Нет, конечно! Семейство мишек собирается годами. Покупаете новых мишек на каждый день рождения и на Рождество. Иногда на Пасху. Иногда на День святого Валентина.

Чанс уставился на нее:

— Серьезно?

— Лучше радуйтесь, что детям нравятся мишки. Это простой подарок, даже думать не надо.

— Мне придется построить дом как у мамы, чтобы поместились все мишки, — пробормотал Чанс, но направился к плюшевым игрушкам.

Засмеявшись от радости, Тори пошла за ним. У нее было сильное искушение взять его под руку. Пройтись по ряду игрушек рука об руку, смеясь и разговаривая об их детях.

Но она не поддалась. Это не ее дети. Хотя она их и воспитывает, как мать, а своих у нее, скорее всего, никогда не будет. Дети Чанса ей не родные. Она может их любить, но они ей не принадлежат.

И Чанс никогда принадлежать не будет.

У нее словно разбивалось сердце от этой мысли, но она заглушила боль. Многим людям приходилось тяжелее, чем ей. Во многом ей повезло, что эти дети были в ее жизни хотя бы какое-то время.

Они выбрали четырех мишек, по большому и маленькому для каждого из детей, а потом перешли к куклам. Чанс поднял коробку с популярной куклой-моделью, наряженной в бальное платье.

— Может, эту?

Тори поморщилась.

— Когда Синди исполнится шесть — конечно. Пока что нет. — Она выбрала мягкую куклу, которую девочка могла тискать и обнимать во сне. — Сейчас ей больше понравится такая.

Чанс криво усмехнулся:

— Похожа на нее.

Кукла-младенец, с белокурыми кудрями, выбивающимися из-под шляпки, и красивыми синими глазами, действительно выглядела как Синди. У Тори снова потеплело на сердце.

— Да, пожалуй. — Чанс бросил куклу в большую синюю сумку, которую они взяли, когда поняли, как неудобно носить четырех мишек. — Что теперь?

Тори провела его по рядам к обучающим играм для малышей. Он замер:

— Вы шутите? Они слишком маленькие, чтобы скучать за унылыми обучающими играми!

— Для малышей обучающие игры специально делаются интересными. С музыкой, звуками, картинками и песенками. — Тори выбрала две коробки. — Поверь мне, это им понравится.

Они еще час побродили по магазину, выбирая головоломки, кубики и пластиковые машинки для обоих детей.

— Эти штуки дети любят катать по полу и смотреть, как они ездят, — сказала Тори, и добавила, смеясь: — Когда не жуют их.

Чанс внезапно остановился и повернулся к ней:

— Откуда вы все это знаете?

Она пожала плечами:

— Я сидела с детьми соседей на летних каникулах, три года подряд.

— Сколько там было детей?

— Трое. От малыша до десятилетки — в последний год моей работы ей было уже тринадцать. — Она улыбнулась воспоминанию. — В первый год помогала моя мама. Она была в соседнем доме, так что я присматривала за детьми, а она — за мной.

— Звучит увлекательно, — засмеялся Чанс.

— Это… открыло мне глаза.

— Не сомневаюсь.

— Я освоила навыки заботы за детьми — как кормить, купать, воспитывать, все это. И познакомилась с недостатками. Нахальство и капризы… Один раз от меня даже сбежали.

— Правда?

— Да. Пенни в тринадцать лет решила тайком уйти к друзьям. — Тори поморщилась. — Ей было не смешно, когда в парке вместо меня появилась ее мама.

— Сурово.

— Да.

Чанс оплатил покупки, и они пошли к дверям с тремя большими сумками игрушек.

— А вот когда они подрастут, вы уже не сможете обходиться одними игрушками, — заметила Тори.

Ногой открывая дверь, Чанс отозвался:

— Наверное.

— Вы их безнадежно избалуете.

— Дайте мне год-другой, и я наверняка буду счастлив их воспитывать. А пока у меня есть вы. — Он остановился и тронул кончик ее носа.

Тори пронзило счастье. Близость между ними обещала что-то чудесное, но, хотя реализовать это было невозможно, они словно научились контролировать чувства. Только что они провели вместе больше часа и просто получали удовольствие; ее сердце не сжималось при каждом взгляде на Чанса. Он не говорил и не делал ничего лишнего. Только вызывал у нее чувство нужности и симпатии. Разве это плохо — испытывать такие чувства?

Они загрузили подарки в джип, и Чанс спросил, заводя машину:

— Где вы хотите поужинать?

— Не знаю, — пожала плечами Тори. — Честно говоря, мне все равно. Я умираю с голоду.

— И я. — Он посмотрел на часы на приборной доске. — А ведь мы всего полтора часа здесь! Найдем какое-нибудь местечко и там перекусим. Тем более что надо дать Кук достаточно времени с детьми.

Тори кивнула, и Чанс вывел джип с парковки торгового центра. Он проехал все неплохие сетевые рестораны и свернул на двухполосную дорогу, выглядевшую пустынной.

— Куда мы едем?

— Увидите.

Через минуту они преодолели небольшой холм, и слева обнаружился ресторан с заставленной парковкой. Здание было построено из дерева, украшено рождественскими гирляндами и фольгой, которая сверкала в огнях фонарей парковки, и все выглядело старомодным, домашним и уютным.

— Вам понравится их кухня, — бросил Чанс, выходя из машины.

— Прямо сейчас мне понравится любая еда.

Когда Тори поравнялась с ним, ее опять охватило желание вложить свою руку в его и вместе зашагать по искрящемуся снегу. Вместо этого она сунула руку в карман и пошла к входу. Чанс обогнал ее и открыл дверь. У нее снова потеплело на сердце. Они с Джейсоном были еще детьми, когда начали встречаться. Он не открывал перед ней двери и не ждал ее. Чанс был взрослым мужчиной, который вел себя уважительно и галантно.

Как друг. Или как мужчина, который благодарен ей за помощь. Ничего большего.

Хостес в черных брюках и белой блузке провела их к столику в глубине. Свет был неярким, а когда они сели, вокруг оказалось почти темно. Хостес зажгла на столе круглую свечу и оставила их с меню и обещанием, что официантка вот-вот подойдет.

При свете единственной свечи кабинка неожиданно показалась маленькой и интимной. Тори открыла меню. Она отметила обычные блюда, но ее внимание привлек сладко-пряный запах. Когда подошла официантка, Тори спросила, что это.

— Равиоли под соусом маринара, с сосисками и тремя сортами сыра. Сегодняшнее предложение от шеф-повара.

Тори отдала ей меню:

— Я буду это блюдо.

— Я тоже. — Чанс улыбнулся Тори, когда официантка ушла. — Спасибо за то, что сходили со мной за покупками.

Она пожала плечами, благодарная за возможность направить разговор и настроение в нужное русло.

— С удовольствием, правда. Я покупаю подарки только для своих родителей. А они… довольно скучные.

— Вам повезло. Моих родителей никак нельзя назвать скучными, и выбор подарков для них сводил нас с ума.

— Правда? Не могу представить, как Гвен может сводить людей с ума.

— Когда мы были маленькими, она была перфекционисткой. Я же рассказывал, как мы выходили в одну дверь, а в другую входили уборщики.

Тори засмеялась:

— А ваш отец?

— Вы правда не хотите знать? — поморщился Чанс.

— Конечно хочу.

Что угодно, лишь бы отвлечься от окружающей их интимной обстановки. Тихие звуки мандолины. Свечи.

Уют кабинки с высокими спинками диванов и минимум света.

— Нет, не хотите. — Холодность, с которой он это произнес, заставила Тори совершенно забыть о романтичной обстановке.

— Извините, я не хотела быть навязчивой.

— Нет, вы извините. Это не навязчивость. — Чанс вздохнул и вытянул руки через стол, как будто хотел поймать ее пальцы в знак извинения. — Просто это не очень приятное воспоминание.

— Он был плохим отцом?

— Плохим отцом, отвратительным мужем и практически вором в бизнесе.

Тори поморщилась:

— Это вы, кажется, упоминали, когда Макс предложил вам работу. Вы говорили, что не стали бы работать на отца, но Макс изменил компанию.

Чанс безрадостно засмеялся:

— Я сам себе кажусь злодеем из-за того, что так его не люблю. Но поверьте, он заслужил ненависть, мою и моей матери и, в конце концов, даже Макса.

— Даже Макса?

Чанс откинулся на спинку сиденья:

— Это Макс обнаружил, что Брендон Монтгомери — мой настоящий отец.

— Настоящий?

— Биологический. Он сказал Гвен, что его секретарша забеременела и не может оставить ребенка. Предложил усыновить его, чтобы секретарша не волновалась о том, в чьи руки попадет ее сын. Тогда у них был только Макс, и мама всегда хотела второго ребенка, а Брендон не хотел. Она решила, что усыновление — это способ компенсации.

Тори охватило сочувствие к Гвен.

— Но секретарша забеременела от него?

— Да.

— Это ужасно. — Она откинулась на сиденье.

— В случае моего отца это только верхушка айсберга. Он, царствие ему небесное, обладал талантом лгать всем и каждому.

— Но если он лгал, то откуда вы все это знаете?

— Я услышал, как отец с Максом ругались по этому поводу, когда мне было восемнадцать. Вот почему я сбежал. Я считал, что если Макс об этом знал, то должен был мне рассказать. Но он узнал все только из офисных сплетен и добивался от отца подтверждения. А когда добился, то хотел, чтобы отец поступил правильно. Но Брендон не стал. Потом он умер, и несколько лет назад Макс рассказал нашей маме всю правду. Ей пришлось нелегко, но это помогло ей понять, почему я ушел. Они начали искать меня, просили вернуться домой и все такое. — Он пожал плечами. — После появления близнецов я больше не смог им отказывать. Мне нужна была помощь. Мы с Гвен все обсудили и осознали, что всегда были матерью и сыном, — не важно, кто мои биологические родители, — потому что она меня вырастила.

— Потрясающе. — Тори не удержалась и накрыла ладонью руку Чанса, лежавшую на столе. — И великолепно.

Он хмыкнул и перевернул руку, чтобы взять ее ладонь в свою и легонько сжать.

— На самом деле да.

— И в результате вы станете замечательным отцом.

— Да, если переживу первые годы.

Тори с огромным сожалением убрала руку:

— Поверьте мне, первые годы — это цветочки по сравнению с подростковыми.

Подошла официантка и поставила перед ними тарелки с едой. Чанс поблагодарил ее. Тори в задумчивости смотрела на него. Похоже, он не представлял, какой он уравновешенный и умный. Учитывая все, что приносила ему жизнь, Чанс должен был стать тем самым брюзгой, каким и показался ей, когда они только встретились. Вместо этого он был добрым и щедрым.

Неудивительно, что Тори хотелось в него влюбиться.

Они принялись за еду, и Чанс заговорил о детях:

— Знаете, из-за того, что у меня близнецы, я больше всего волнуюсь, что у них повторятся те же проблемы, которые были у меня с Максом.

— У вас были проблемы?

— Он был идеальным старшим братом, но в то же время — любимчиком семьи. Даже если бы я не обнаружил лицемерие отца, то все равно сбежал бы рано или поздно, чтобы не соревноваться с братом. — Отложив вилку, Чанс поймал взгляд Тори. — Я не хочу, чтобы мои дети через это проходили. Не хочу, чтобы им казалось, будто им нужно соревноваться. Или что один лучше другого.

— У вас мальчик и девочка, так что вероятность такого меньше, чем если бы было два мальчика или две девочки.

Чанс посмотрел на нее через стол и наконец тихо произнес:

— Может быть.

Они были заинтересованы, заворожены друг другом.

Чанс взял Тори за руку:

— Разве плохо наслаждаться обществом друг друга… хотя бы один вечер?

Сердце Тори говорило ей, что ничего плохого в этом нет.

— Вы имеете в виду — как друзья?

— Близкие друзья.

Тори сглотнула. Ощущение его руки, держащей ее ладонь, невозможно было описать. Мозоли царапали ее мягкую кожу. Тепло согревало до костей. Но главным были не физические ощущения. Ее тоску вызывала эмоциональная сторона происходящего. В последнее время она чувствовала себя одинокой и пустой, но не осознавала, насколько отчаянно хочет заполнить эту пустоту. И что плохого в том, чтобы быть друзьями?

— Я бы хотела быть вашим другом.

— На одну ночь, — предупредил Чанс, напоминая, что не хочет боли, как и она сама.

Тори улыбнулась:

— На одну ночь.

До конца ужина они болтали о детях, о его работе, о ее мечтах стать учительницей, о занятиях, которые Тори наконец нашла в местном колледже. В джипе Чанс взял ее за руку и держал, пока они не подъехали к воротам особняка его матери. Там он выпустил ее, как будто для того, чтобы набрать код безопасности, но они оба понимали, что здесь проходит невидимая черта, которую нельзя пересекать.

В молчании они ехали по заснеженной дороге. В молчании вышли из джипа перед коттеджем. Чанс открыл дверь. Тори вошла первой, и миссис Кук отложила журнал, который читала.

— Как дети себя вели? — спросил Чанс.

— Два ангелочка, — ответила миссис Кук, поднимаясь с дивана. — Все подарки купили?

Чанс и Тори переглянулись. В молчаливой тоске они забыли про подарки.

— Мы их оставили в машине, — ответил Чанс.

Миссис Кук, надевающая большое шерстяное пальто, засмеялась:

— Вы их прячете? Они еще маленькие, так что не стоит идти на такие крайние меры. Достаточно положить все в прочную сумку.

— Отвезти вас в дом? — спросил Чанс, позвенев ключами.

— Было бы замечательно.

Глава 11

На следующий день, сразу после того, как Чанс уехал на работу, у черной двери появился Роберт с двумя коробками рождественских украшений.

— Миссис Монтгомери подумала, что вы захотите нарядить коттедж для детей к Рождеству.

Тори ахнула, заглядывая в коробки. Там было все, от мишуры до рождественских гирлянд. Из-за каждодневной суеты и переживаний по поводу ее чувств к Чансу она забыла, что нужно украсить дом.

Роберт внес большую елку, которую поставил в углу гостиной. Затем заглянул к близнецам и ушел. В тишине гостиной Тори вынула все из коробок и рассортировала. Пока дети спали, она развесила гирлянды и мишуру. Когда они проснулись, Тори покормила их и усадила в манеж, а сама занялась украшениями. К возвращению Чанса елка была наряжена, а дети снова спали.

— Ого!

Тори радостно хлопнула в ладоши:

— Ваша мама все прислала.

— Рад, что она об этом подумала, потому что мне бы в голову не пришло.

И ей тоже. Она боялась Рождества. Но, увидев елку и проведя много часов за ее украшением, Тори немного осмелела. Может, благодаря детям она снова увидит радостную сторону праздника?

— У меня еще осталась мишура и несколько игрушек.

Я думала, можно натянуть мишуру в проходе к спальням.

— Хорошая мысль.

— Отлично, потому что мне нужна ваша помощь: мне не хватает роста.

Пока они ждали ужин, который должна была прислать Кук, Чанс натянул мишуру в арочном проходе, а Тори собрала оставшиеся украшения. К сожалению, она не могла их повесить даже там, где мишура свисала пониже. Чанс принес стремянку.

— Вот. — Он поставил ее под мишурой, и Тори вскарабкалась на ступеньки.

— Спасибо.

В детской заплакал Сэм, и Чанс пошел туда.

Через пару минут, видимо сменив ребенку памперс, Чанс вышел, держа на руках Сэма, который сонно тер глазки.

— А как Синди?

— Все еще спит как сурок.

— Надеюсь, скоро проснется. — Тори скорчила гримасу. — Иначе она не будет спать ночью.

— Разбудить ее?

— Нет, пусть пока Сэм побудет один. Ему нравится, когда его балуют, правда, малыш?

Сэм, наряженный в красный комбинезон с танцующими на животике эльфами, радостно взвизгнул.

Тори указала на коробку с украшениями, оставшуюся на диване.

— Можете мне их подать, чтобы я не прыгала туда-сюда?

— Конечно. — Чанс вынул игрушку и подержал перед Сэмом. — Ты бы наверняка хотел поучаствовать.

Сэм издал звук, который должен был выражать согласие, и Тори рассмеялась:

— Вы подавайте ему, а он будет подавать мне.

Чанс протянул Сэму ярко-синий шар, и мальчик радостно его схватил. Чанс поднес его к лестнице и сказал:

— А теперь отдай его Тори.

Сэм не подчинился, а попытался засунуть шарик в рот. Тори со смехом отобрала его.

— Не съешь, а дай мне. — Она повесила шарик на мишуру. — Вот, видишь?

Сэм захихикал. Чанс пошел к дивану за следующей игрушкой, на этот раз зеленой. Вернувшись к лестнице, он снова вручил игрушку Сэму, и тот опять попытался засунуть ее в рот.

— Может, он голодный?

— Он всегда голодный. — Тори снова отобрала игрушку. — Он скоро запомнит, что делать.

Понадобилось пять попыток. Наконец Сэм понял правила игры и начал вручать украшения Тори. Она не удержалась и ущипнула его пухленькую щечку:

— Ты такой милый.

— И счастливый, — добавил Чанс, целуя его в другую щеку. — Ему нравится внимание.

— Им обоим нравится. Я стараюсь примерно каждый час проводить с ними по очереди минут пять наедине, давая все мое внимание одному из них. — Тори указала за спину Чансу. — Давайте возьмем вон ту звезду и попробуем прикрепить ее над мишурой в середине.

— Хорошо, но она большая. Для этого мне придется оставить Сэма в сторонке.

Он посадил ребенка в манеж, вручил ему несколько кубиков, а сам достал звезду из коробки и подошел к Тори. Она попыталась прикрепить звезду над мишурой, но покачала головой.

— Ее не за что подвешивать.

— Подождите секунду. — Чанс вернулся к коробке. — Я видел здесь такую липкую ленту, которую можно клеить на стены. — Он нашел ленту в коробке и вручил Тори. — Вот.

Положив звезду на верхнюю ступеньку лестницы, Тори взяла ленту из его рук и потянулась вверх, чтобы приклеить ее к стене. Но достать не могла. Поэтому она поднялась на еще одну ступеньку, желая подобраться ближе, и попробовала еще раз. Лестница затряслась, но Тори сделала еще один шаг. Теперь лестница заходила ходуном, и прежде чем Тори сумела восстановить равновесие, она упала назад.

К счастью, Чанс ее подхватил. Их взгляды встретились, и оба рассмеялись. Но через секунду смех затих. Он держал ее в объятиях. Она обняла его за шею, инстинктивно, потому что боялась упасть. Но быть в его руках и обнимать его в ответ казалось таким правильным, что Тори не могла это прекратить.

Чанс медленно опустил голову, и по вспышке жара в его глазах Тори поняла, что он собирается поцеловать ее. К тому времени, как она велела себе отодвинуться, он уже коснулся ее губ своими. Мягко и нежно.

Пустота внутри начала заполняться, и вместо того, чтобы отодвинуться, Тори ответила на поцелуй. Прижалась к губам Чанса так же мягко и нежно, словно экспериментируя. Прошло много времени с тех пор, как она намеренно целовала мужчину. Хотя она думала, что будет странно, это было естественно, как дыхание.

Тори никогда не чувствовала ничего подобного. Желание не только получать, но и давать. Отдаться ему.

И будь что будет.

И это ее пугало.

— Перестаньте! — Она дернулась и выбралась из его рук. — Перестаньте.

На глазах выступили слезы. Она отступила на шаг.

— Простите, — пробормотал Чанс.

Вина едва не раздавила ее.

— В этот раз одного «простите» недостаточно.

Его взгляд исполнился тоской.

— Я не знаю, что еще сказать.

Тори отступила еще дальше:

— Потому что это не ваша вина.

— Конечно, моя. Я вас поцеловал.

— Я позволила. — Она прочистила горло. — Я хотела этого поцелуя. Хотела слишком многого. — Сердясь на себя, понимая, что ей нужно быть абсолютно честной, Тори потерла лицо ладонью. — Очень трудно быть помолвленной с человеком, который не может даже говорить. — Она сглотнула. — Но я предана ему.

Чанс покачал головой:

— Тори…

Она жестом остановила его и поймала его взгляд.

— Не знаю, как он это сделал, но Джейсон защитил меня от удара, когда мотоцикл покатился по асфальту. — Слезы, которые щипали ей глаза, пролились на щеки. — Он спас меня. Только потому, что он меня спас, я каждое утро поднимаюсь с кровати, чтобы заботиться о ваших детях. Вижу солнце.

— И вы чувствуете себя виноватой, поэтому платите ему тем, что не получаете ни от чего удовольствия?

— Нет. Я плачу ему тем, что не покидаю.

Чанс покачал головой:

— Ни один мужчина не защищает женщину для того, чтобы она провела остаток жизни, сидя рядом с его пустым телом.

Тори ахнула. Чанс поймал ее за руку и заставил посмотреть себе в лицо:

— Я знаю, что прямо сейчас вы считаете меня эгоистом. Но знаете что? Я это говорю, потому что я мужчина. Нормальный мужчина. Такой же, каким, наверное, был Джейсон.

Тори попыталась вырвать руку, но Чанс удержал ее:

— Все это очень романтично, но если Джейсон хотя бы вполовину такой мужчина, каким вы его представляете, то не захотел бы, чтобы вы проводили все дни у его постели, хотя он не может вас ни видеть, ни слышать.

— Нет доказательств, что он меня не слышит.

— Я не об этом. Он спасал вас не для того, чтобы вы пожертвовали жизнью. Он спас вас, чтобы вы жили.

— Вы этого не знаете.

— Конечно, знаю. Я мужчина. Если бы мы с вами ехали на мотоцикле, попали в катастрофу и я прикрыл вас собой, то не для того, чтобы вы потратили жизнь впустую. — Он поймал взгляд Тори. — Наоборот, я бы очень рассердился.

Губы Тори задрожали. Слова ранили ее в самое сердце. За годы, прошедшие после несчастного случая, все окружающие волновались за Джейсона. Даже она сама. Покалеченная нога казалась такой мелочью по сравнению с комой. Поэтому все сосредоточились на Джейсоне. Его ранах. Его нуждах.

Конечно, никто не забывал о ней совсем. Но от Тори ожидали, что она будет слушаться советов врачей и выздоравливать. Никаких страхов, никаких эмоциональных потребностей, никакого внимания. Просто выздоровление.

Так она и сделала.

Почему сейчас это важно?

Тори нервно сглотнула:

— Не волнуйтесь за меня.

— Кто-то должен, потому что вы сами этого не делаете. Думаю, вы знаете, что пора двигаться дальше. И это вас убивает; вы предпочитаете страдать и оставаться на месте.

Тори облизнула губы и отступила. Если даже забыть о сексуальном влечении и о том, что Чанс делал ее счастливой, у нее подкашивались колени от того, что он умел и хотел быть с ней честной. Ей так нужна была честность. Возможность поговорить о своих страхах.

Своих надеждах. Своих потребностях.

И все же… как ей оставить Джейсона? Как она смеет оставить Джейсона? Как она смеет считать свои чувства и желания важнее него, если должна его любить?

Не смеет.

Синди заплакала, и Чанс пошел в детскую.

Тори закрыла глаза и представила, как Джейсон одиноко лежит в больничной палате, которую она перестала навещать. Пока она радуется близнецам, влюбляется в Чанса, живет фантастической жизнью, он остается один.

Чанс вынес Синди из детской, и Тори снова сглотнула. А как же Чанс? Разве она может оставить его одного с двумя детьми?

— Вот и мисс Синди Лу, — сказал Чанс.

Тори нервно засмеялась, схватила платок со стола и промокнула глаза.

В следующие дни она еще больше отстранилась от Чанса. Но в сочельник, уже кутаясь в пальто, она огляделась, убедилась, что его нет в гостиной, и положила под елку подарки для него и детей. Затем она заглянула в детскую, чтобы поздравить всех с Рождеством. Чанс вручил ей рождественскую премию.

— Знаете, вы не должны этого делать, — сказала Тори, глядя на конверт.

— Вы мне нравитесь. Я знаю, что вы хотите учиться, а это поможет.

Тори отступила. Дети радостно прыгали в кроватках, как будто понимали все то, что Тори им рассказывала про Санта-Клауса. Дыхание замерло у нее в груди. Она жалела, что не увидит, как они открывают подарки. От этого было так больно, что она практически задыхалась.

Она сделала еще шаг:

— Да, спасибо.

А затем выбежала из коттеджа, потому что иначе не ушла бы никогда.

Рождественским утром Чанса разбудили двое плачущих младенцев. Он выскочил из кровати и бросился в детскую. Держась за перила кроватки, Синди прыгала и плакала так, словно понимала, что Тори уехала.

Сэм тоже плакал, сидя в своей кроватке.

«Дать няне неделю выходных с Рождества по Новый год было отличной идеей».

— Иду, иду. — Чанс подошел к Синди и взял ее на руки. — Мы все скучаем по Тори, но то, что она не празднует Рождество с нами, только к лучшему. О! — Его посетило вдохновение, когда он укладывал девочку на пеленальный столик. — Как только я вас переодену, вы можете открыть подарки.

Синди, словно понимая его слова, перестала плакать. Он быстро справился с ее памперсом, а потом переодел Сэма, покормил обоих и усадил в ходунки перед елкой.

Сэм восхищенно уставился на елку, но Синди провожала взглядом отца, который побежал за видеокамерой.

Чанс вернулся к елке, зажег гирлянды, включил камеру… но что-то было не так. Чего-то не хватало. Конечно, Тори. Именно поэтому он дал ей такие длинные выходные. Он не хотел, чтобы она оказалась замешана в его жизни еще больше. Ей это причиняло боль, а его сбивало с толку.

Он выдохнул и подумал, не стоит ли позвонить маме, чтобы она пришла помочь или даже просто посмотреть, но от этого стало только хуже. Это видео — единственная возможность для Тори увидеть близнецов в Рождество, и почему-то он чувствовал, что если в кадр попадет Гвен, то ощущение интимности пропадет.

Чанс фыркнул и покачал головой, ругая себя за глупость. Ему хватило сил отпустить Тори на праздники, но на остальное не хватало.

— Вот все и готово, — сказал он, вынимая из-под елки подарки для каждого из малышей. Положив их на подносы перед ходунками, он взял камеру. — Поехали. Давайте, рвите бумагу.

Синди немного поиграла со своим подарком. Сэм попытался засунуть свой сверток в рот. Чанс снимал их две минуты, а потом понял, что если так пойдет и дальше, они будут открывать подарки весь день. Поэтому он установил камеру на второй ступеньке стремянки, примерно на высоте колена. — так она снимала детей.

Даже так весь процесс занял час. Он не осознавал, сколько всего они с Тори накупили для близнецов. Но зато Чанс не пропустил ни секунды первого Рождества своих детей. И Тори не пропустит.

Она всегда его слушала.

Она всегда поступала правильно.

И если он потеряет ее, это его убьет.

Но он потеряет. До несчастного случая Тори закончила два года учебы. Как только она соберется, сразу же вернется к занятиям, и ей понадобится еще пара лет, чтобы получить диплом. А после этого она уйдет.

И эта потеря будет больнее, чем потеря сотен Лилий.

Глава 12

Вернувшись второго января, Тори снова чувствовала себя хорошо. Нормально. Она хотела увидеть детей, но была уверена в своих обязательствах перед Джейсоном. Он защитил ее во время катастрофы. Она его не бросит.

Но стоило ей открыть дверь коттеджа, как она поняла, что что-то не так. Снимая новенькое черное шерстяное пальто — рождественский подарок от родителей, — она спросила:

— В чем проблема?

Чанс со смешком повернулся к ней:

— Никакого приветствия, сразу «в чем проблема»?

— Я чувствую, что-то не так.

— Ничего серьезного. У Сэма насморк, вот и все.

Тори подбежала к креслицу, в котором сидел Сэмми.

— Мы возили его к доктору Нельсону, он сказал, что это просто простуда. Ничего серьезного.

Тори поцеловала мальчика в лоб.

— Может, для доктора Нельсона это несерьезно, но для нас — да.

Сэм поднял ручки, и Тори вынула его из кресла.

— Что еще происходило? — спросила она.

— Им понравились подарки. Я снял рождественское утро на видео, так что можем сегодня вечером посмотреть.

— С удовольствием. — Тори легонько подкинула Сэма и улыбнулась Чансу.

Она была так невероятно рада оказаться дома, что ее чуть не разрывало; но радовало и то, что она расставила приоритеты по местам.

— Что еще?

— Моя мама хвасталась ими перед всеми. И кстати, она поехала в Хьюстон навещать друзей. Ее не будет до конца января.

Тори ахнула:

— На весь месяц?

— Она ненавидит зиму.

— А кто ее любит?

Чанс хмыкнул и вынул из гардероба пальто, накинув его поверх костюма.

— В общем, мамы не будет, но Кук готова помогать с обедом и в любое другое время — готовить-то ей не нужно.

— Отлично.

Чанс повернулся и заставил себя улыбнуться. Тори выглядела отдохнувшей, но явно была рада оказаться дома. Этого было достаточно.

— Хорошо. Увидимся часов в шесть.

Выйдя из дома, под порывами ледяного зимнего ветра Чанс дошел до джипа, запрыгнул внутрь, включил магнитолу и притворился, что все в порядке. Он не скучал до смерти всю неделю, пока Тори не было. Не хотел поцеловать ее при встрече и похвастаться, как хорошо вели себя дети на рождественской и новогодней вечеринках его матери. Не хотел рассказать, как детям понравились рождественские подарки, которые она выбрала.

Он не позволял себе думать о том, как все это хочет, потому что это не имело значения. Единственный его шанс — мечтать, что она откажется от того самого обязательства, которое и делало ее привлекавшей его сильной и верной женщиной. Но ему было так одиноко, искушение было так сильно…

В офисе Чанса ждал Макс, рассевшись в его кресле так, словно это было его место.

— А вот и он, человек года, отец двух самых хорошеньких детей на свете.

Чанс поставил портфель на стол и скинул пальто:

— Твои дети тоже ничего.

— Триша та еще штучка. — Макс поднялся из кресла.

— Триша в точности как ты лет тридцать назад. Подожди, скоро она сходит в зоомагазин и заведет крысу. — Чанс повесил пальто в гардероб и повернулся к Максу. — Так в чем дело? Почему ты за моим столом?

— Я хотел поговорить с тобой раньше остальных. Наши японские партнеры устроили сегодня неожиданную встречу.

— Встречу или инспекцию?

— Они называют это встречей, но мы все знаем, что это инспекция. Не важно, что ты планировал, все отмени. Мы с тобой весь день будем заниматься ими.

— Серьезно? — простонал Чанс.

— И выключи сотовый. Сегодня не будет ничего более важного, чем эти гости.

Чанс демонстративно выключил телефон:

— Сделано.

— И улыбайся, — засмеялся Макс. — У тебя двое очаровательных детей. Ты партнер «Монтгомери девелопмент», и все равно у тебя остается время на свою компанию в Теннесси. Мама тебя обожает, и ты мой брат. Они считают, что тебе повезло больше, чем принцу Гарри.

Чанс фыркнул. Когда Макс так говорил, ему действительно становилось стыдно за свое подавленное настроение. Он бросил телефон на стол. Макс прав: он действительно имеет больше, чем многие. Он должен радоваться, а не тосковать по женщине, которую не может получить.

Он вышел из кабинета вместе с Максом, но в последнюю секунду нервы победили. Он не мог упустить возможность услышать ее голос, особенно если она звонила, чтобы рассказать об очередной милой выходке малышей.

— Я возьму телефон.

— Хотя бы отключи сигнал, — вздохнул Макс.

После того как дети поспали, Тори заметила у Сэма серьезные ухудшения и позвонила миссис Кук:

— Он вялый.

— У него простуда.

— Это что-то серьезнее простуды. Я нутром чую. Хочу позвонить доктору Нельсону, но вам лучше прийти сюда, если доктор велит мне принести Сэма в больницу на осмотр.

— Я приду через десять минут.

Тори позвонила врачу, и, как и предполагала, ей велели принести Сэма в больницу. Пока миссис Кук надевала на малыша зимний комбинезон, Тори надела пальто, схватила телефон и позвонила Чансу. Через четыре гудка телефон переключился на голосовую почту.

— Не хочу вас пугать, но Сэм плохо выглядит, поэтому я позвонила доктору Нельсону, и он хочет еще раз его осмотреть. — Тори сделала паузу, чтобы не пустить панику в голос.

Миссис Кук подала ей Сэма, и Тори выбежала к своей машине, но на подъезде к дому ее уже ждал Роберт на джипе Гвен. Он открыл заднюю дверцу, демонстрируя детские сиденья для близнецов.

— Хозяйка любит быть готова ко всему, а я не хочу, чтобы ты садилась за руль.

Тори благодарно улыбнулась, посадила Сэма в его сиденье и пошла к пассажирскому месту.

Роберт довез их в город за считаные минуты. Он припарковался перед зданием и помог ей вынуть Сэма из креслица — у Тори дрожали руки.

У окошка регистратуры она сказала:

— Я звонила доктору Нельсону сегодня утром. Сэм болен. Он велел немедленно привезти мальчика.

Из двери справа вышла медсестра и пригласила Тори в смотровой кабинет. Затем забрала у нее Сэма и расстегнула на нем комбинезон.

— Привет, маленький, — ласково сказала она. — Мы видели Сэма два дня назад, тогда его привозил Чанс. А вы, наверное, няня.

Тори кивнула.

— Он подписал бумаги, так что вы можете принимать решения о лечении.

Тори облегченно выдохнула и снова вынула сотовый из кармана, нажимая кнопку быстрой связи. Но номер Чанса опять переключил ее на голосовую почту.

— Сэмми, — снова позвала медсестра, пытаясь его разбудить.

В комнату вошел доктор Нельсон:

— Что я слышу? Сэм опять заболел?

Медсестра многозначительно посмотрела на доктора, укладывая малыша на смотровой стол. Доктор открыл глаза малыша по очереди, заглядывая в них, а потом прошептал что-то медсестре, после чего она выбежала из комнаты.

— Вы Тори, верно?

Она кивнула.

— Хорошо. Позвоните Чансу, пожалуйста. Я отправляю Сэма в больницу.

* * *

Пообедав, Чанс почувствовал, как вибрирует его мобильный. Но звонок переключился на голосовую почту, прежде чем он успел ответить. Только сейчас он обнаружил, что у него восемь пропущенных звонков.

Он услышал испуганную дрожь в голосе Тори, а к восьмому сообщению она плакала, объясняя, что Сэм в больнице, она в приемном покое и ничего ни от кого не слышала уже сорок минут.

Чанс даже не стал прощаться с Максом и гостями. Он побежал в свой офис, схватил пальто и ключи от машины и поехал в больницу. По дороге он позвонил Тори, и та сквозь слезы рассказала, что ждет в приемном покое на третьем этаже, вместе с Робертом.

Казалось, лифт на третий этаж едет целую вечность. Выйдя из него, Чанс увидел Тори, которая мерила шагами коридор. Она повернулась, увидела его, и в следующую секунду оказалась у него в руках, всхлипывая: — Я не знаю, что случилось! Не знаю, что не так!

Она вцепилась в Чанса, явно разделяя его отчаяние. Он коснулся губами ее волос, лба:

— Все хорошо. Все будет хорошо.

Но в глубине души он не мог быть в этом уверен. Его ребенок болен, и они до смерти перепуганы. Нужно утешить Тори.

— Давайте не будем паниковать, пока врачи что-нибудь не скажут.

Тори задрожала:

— Они никогда не приносят хорошие новости. Никогда.

Чанс внезапно понял, что страхи Тори в сто раз хуже. Она через это проходила. Возможно, в этой же больнице. С раздробленной ногой и умирающим женихом.

Он пригладил ее волосы ладонью:

— Эй, ш-ш-ш. Все будет хорошо. Доктор Нельсон — лучший.

В этот момент появился доктор Нельсон:

— Чанс, ты приехал.

Спокойствие в его голосе вызвало у Чанса волну облегчения. Но все равно, даже повернувшись к врачу, он приобнимал Тори, поддерживая ее.

— Чертовы совещания. Брат велел мне отключить сотовый… — Он набрал воздуха в грудь. — Как он?

— В порядке. Просто сильная температура. Видимо, лекарства, которые я выписал, не сбили ее. Теперь она снизилась, но я хотел бы оставить его на ночь. Просто на всякий случай. — Врач улыбнулся.

Чанс едва не упал от облегчения. Тори заахала, а потом бросилась в его объятия и расплакалась. Доктор Нельсон сказал:

— Он в палате триста двенадцать, можете его навестить.

Чанс прижал Тори к себе. Он чувствовал то же, что и она, хотел заплакать, и просто наслаждался тем, что не был один. И она не одна. Они были друг у друга.

Но не совсем.

Она принадлежала другому, и каждым прикосновением или поцелуем Чанс нарушал границу.

Он отодвинулся, и Тори смущенно улыбнулась ему:

— Извините, пожалуйста.

— За что?

— Я запаниковала. Поддалась эмоциям.

Чанс печально улыбнулся. Он не хотел напоминать ей, что больница наверняка будила страхи прошлого. Вместо этого он попытался увести разговор как можно дальше от Джейсона и несчастного случая.

— Мне нравится, что вы так переживаете за моих детей. Значит, любите их.

Тори с улыбкой покачала головой и снова поймала его взгляд. Но всего через мгновение ее улыбка угасла. Глаза наполнились эмоциями, она прижала ладонь к его щеке, кончиками пальцев обводя линию челюсти. Как будто видела его в первый раз. Или впервые осознавала, насколько они близки.

Чанс замер, даже перестал дышать. Он так сильно хотел эту женщину, что ему больно было об этом думать. И он не мог прервать происходящее словом или поступком, которые разрушили бы чары.

Тори потянулась вверх и прижалась губами к его губам. Мягко. Легко. А затем отодвинулась, снова изучая его лицо.

Он попытался передать ей свои чувства, не произнося ни слова: она ему нужна; он обожал ее доброту к детям; между ними происходит нечто волшебное.

Но она сделала еще один шаг прочь, и Чанс понял, что даже если ему удалось все выразить, это не имело значения. У нее были обязательства, от которых она не могла отказаться.

Он сел на стул и потер лицо ладонями. Самое печальное то, что верность Тори жениху — часть ее привлекательности. Если бы она не была такой верной, осталась бы она той же женщиной?

Да.

Потому что сроки ее обязательств давно прошли. И в глубине души Чанс знал, что ни один мужчина не захочет, чтобы женщина годами стояла над его бессильным телом ради иллюзорного долга.

Чем больше он узнавал Тори, чем больше привязывался к ней, тем больше гадал, не для того ли судьба свела их, чтобы он помог ей вернуться к настоящей жизни?

Как ему поговорить с Тори, чтобы она услышала? Однажды она уже отказалась. Стоит ли пытаться снова?

На следующий день они привезли Сэма домой. Как только они вошли в коттедж, Синди закряхтела. Думая, что она устала от миссис Кук и скучает по отцу, Чанс подбежал к ней и взял на руки. Но Синди продолжала кряхтеть, пока к ним не подошла Тори со спящим Сэмом.

Синди погладила его по лицу и агукнула. Миссис Кук ахнула:

— Какая прелесть! Она скучала по брату.

— Я об этом даже не подумал, — произнес Чанс, держа Синди поближе к Сэму. — Но ведь они ни дня не проводили врозь.

— Прошлой ночью она не капризничала, — сказала Кук. — Спала как ангел. Но сегодня утром просто с ума сходила.

— Она беспокоилась за Сэма, — согласилась Тори. — Но сейчас нужно уложить его в кроватку.

Чанс поймал ее взгляд:

— Пусть поспят вместе?

— Да. — Тори кивнула с улыбкой.

Вскоре Синди успокоилась и задремала. Чанс направился к двери, а Тори села в одно из кресел-качалок.

— Вы не пойдете?

— Просто хочу побыть здесь немного.

— Тори, детский монитор включен. И наши спальни рядом. Сначала примите душ вы, а я следующий… Тори покачала головой:

— Я хочу побыть здесь.

Глава 13

День святого Валентина принес с собой холод и снегопад. Чанс неохотно выбирался из-под теплых одеял под вой ледяного ветра, бьющегося в окно спальни.

Он замер, но не услышал ничего, кроме возгласов Сэма и тихого плача Синди. Наверное, Тори еще не встала.

Он довольно потер ладони. Пробравшись в детскую в одних носках, Чанс приложил палец к губам, уговаривая близнецов не шуметь:

— Не надо будить Тори.

Синди наклонила голову, а Сэм нахмурился.

— Ну же, я могу переодеть вас обоих, если вы не станете плакать и проявлять нетерпение.

Зная, что Синди хнычет тише, он переодел сначала Сэма, а потом и девочку, и отнес обоих в кухню, устраивая в креслах. Быстро приготовив себе кофе, он принялся искать сковородку. Она нашлась на нижней полке, и Чанс поставил ее на плиту, бросил кусок масла и отправился к холодильнику за яйцами.

Сэм взвизгнул, и Чанс повернулся к нему:

— Эй, мы делаем для Тори завтрак в постель. Ты получишь еду тогда же, когда и она.

Крики Сэма стали возмущенными. Чанс засмеялся:

— Не умрешь, если пять минут подождешь.

Пока готовились тосты, он приготовил омлет для себя, Тори и двух малышей. Сэм начал стучать по подносу на кресле.

— Ш-ш-ш! Еще пять минут, не больше.

Сэм заворчал. Со смехом Чанс отправился на поиски подноса и заодно принес розу, которую купил вчера и спрятал в своей комнате. Расположив на подносе две тарелки с омлетом и тостами, а также розу в узкой вазе, он повернулся к детям — и замер. Как отнести в спальню двух детей и поднос?

В приливе вдохновения он принес коляску и усадил в нее детей. Одной рукой держа поднос, другой он толкал коляску. У спальни Тори он тихонько постучал.

— Тори? — Он подождал несколько секунд, ничего не услышал и постучал снова.

На этот раз оттуда раздалось:

— О господи! Извините, я проспала!

— Не волнуйтесь. Вы в приличном виде?

Тишина. Затем недоуменный голос:

— Я в пижаме.

— Отлично. — Чанс толкнул дверь и вкатил внутрь коляску.

— Мы принесли вам завтрак в постель… — Он остановился. Тори лежала на подушках, подоткнув одеяло до шеи. — Я думал, вы в пижаме.

— Так и есть. Но я ничего не понимаю. Почему вы приносите мне завтрак в постель?

— Потому что сегодня День святого Валентина. Это все не от меня, а от детей. — Сэм крикнул, а Синди захихикала. — А еще они очень голодные, а у меня сейчас отвалится рука.

Лицо Тори смягчилось. Она откинула одеяло и подошла к коляске. Присев на корточки, она спросила: — Вы это сделали для меня?

— Да, это они. Все сами. Но если вы встали с постели, то все зря.

Тори развернулась и снова забралась под одеяло. Чанс поставил поднос ей на колени, а потом достал детей из коляски. Пока он усаживал Синди на кровать рядом с Тори, она взяла в руки игрушку с подноса.

— Это медведь.

— Его тоже выбрали дети. — Чанс отвернулся, поднимая Сэма. — Вы сказали, что всем нужна семья мишек. Они решили, что вам пора начинать собственную.

Он усадил Сэма на кровать, и мальчик немедленно потянулся к подносу. Чанс поймал его за штанишки:

— Веди себя хорошо!

Тори рассмеялась.

— Вы покормите Синди, — сказал Чанс, — а я — Сэма.

Она кивнула, взяла вилку и дала немного омлета малышке:

— Спасибо за завтрак в постель.

Синди заулыбалась.

— И за мишку.

Сэм издал вопль. Чанс погрозил ему:

— Не надейся, ты его не украдешь.

Сэм взвизгнул, и Чанс заставил его замолчать с помощью порции омлета. Мальчик жадно причмокнул.

Занимаясь кормлением Синди, Тори грызла тост, и Чанс расслабился. Ей понравился праздничный завтрак от детей. Чанс не переступил границы, однако добился желаемого: ни одна женщина, которую любят так, как Тори, не должна быть одна в День святого Валентина.

Тори похлопала кровать рядом с собой и поймала его взгляд:

— Садитесь. Вы не сможете кормить его стоя.

Чанс поднял Сэма из изножья кровати и сделал осторожный шаг к изголовью, а Тори вместе с подносом отодвинулась к другой стороне. Чанс сел, устроил Сэма на коленях и откинулся на подушку. Он улыбнулся Тори, но она отвела глаза; однако через секунду словно собралась с духом и снова взглянула в лицо:

— Спасибо.

— Мне? Не за что. Все это сделали близнецы. Я только помогал достать продукты с высоких полок.

Тори рассмеялась. Синди постучала по подносу, явно требуя еще еды. Чанс дал Сэму его порцию, прежде чем мальчик потянулся к тостам.

— В кухне есть кофе. Я не хотел рисковать разлить его вам на постель.

— Хорошая мысль, — хмыкнула Тори.

Чанс удобнее откинулся на изголовье. Дети были довольны. Он сам — счастлив. И Тори выглядела расслабленной. Радостной. Более счастливой, чем когда-либо. Он спас ее от ужасного Дня святого Валентина.

Телефон на тумбочке со стороны Тори зазвонил, и она нажала на кнопку громкой связи, удерживая Синди на коленях.

— Миссис Кук?

— Нет, милая, это я, Гвен.

— О, Гвен! Вы хотите поговорить с Чансом? Он прямо здесь. Включена громкая связь.

— Нет, я звоню потому, что отправила вам гостей.

— Гостей? — удивился Чанс. — В семь утра?

— Это родители Джейсона, милый. Они хотят поговорить с Тори.

Тори застыла.

— Спасибо, мама, — произнес Чанс.

Он выключил телефон и проглотил длинную цепочку ругательств. Родители Джейсона выбрали худший день для того, чтобы посмотреть, где работает Тори.

Он выбрался из кровати, забирая Сэма с собой.

— Я отнесу детей в их комнату.

— А я отнесу поднос на кухню.

Чанс уже обошел кровать и забрал Синди из ее рук.

Тори переложила мишку с подноса на кровать.

Затем он поспешил в детскую, а она — в кухню.

Дверь открылась. На пороге стояли пожилые мужчина и женщина. Женщина держала смятый платок, и было ясно, что оба недавно плакали.

— Нэйт? Эмили? — Они молчали, и Тори отошла, открывая дверь шире. — Входите.

Нэйт посмотрел на Чанса и его детей, одетых в пижамы. Он сухо улыбнулся:

— Нам следовало позвонить.

Чанс прошел в гостиную, усадил детей в манеж и сказал:

— Нет, все в порядке. Мы уже встали. Хотите кофе?

— Нет, спасибо. — Эмили села на диван и посмотрела на Тори. — Тори, милая, ты не могла бы присесть?

Словно оцепенев от страха, Тори опустилась на диван. Сердце Чанса забилось быстрее. Родители Джейсона приехали сюда в слезах. Его грудь сжалась от грусти и вины. И надежды — за что он себя возненавидел в эту минуту. Однако если Джейсон был таким, каким представлялся Чансу, то не захотел бы тридцать лет лежать в коме. Если он умер, то смерть была благословением.

— Что случилось? — тихо спросила Тори.

— Вчера ночью у Джейсона был инсульт.

— Ох… — выдохнула Тори и прижала ладонь ко рту. — О боже…

— Его состояние стабильно, — добавил Нэйт.

Крепко зажмурившись, Чанс тихо выругался.

— Мне очень жаль, Тори, — произнес Нэйт.

Тихо всхлипывая, она ответила:

— Не жалейте меня. Я волнуюсь за Джейсона.

Нэйт протянул руку через журнальный столик и сжал руку Тори.

— Милая, мы с Эмили приехали не для того, чтобы рассказать про инсульт. — Он сглотнул и прочистил горло. — Сегодня утром врачи говорили с нами о том, чтобы отключить систему жизнеобеспечения.

Тори ахнула, и слезы, которые выступили на глазах, пролились на щеки.

— Нет! — Она вскочила. — Нет!

Чанс поставил поднос на столик и поймал Тори в объятия:

— Не говори ничего. Просто поплачь.

Эмили и Нэйт встали, и Нэйт продолжил:

— Мы хотели сказать тебе лично. Сейчас Джейсон в больнице Милосердия, там провели тесты. Они говорят, что нет смысла…

Обнимая всхлипывающую Тори, Чанс сжал губы и кивнул им. Эмили тоже расплакалась, и Нэйт обнял ее за плечи:

— Пока мы не приняли решение.

Родители Джейсона тихо вышли, а Тори все прижималась к Чансу. Когда она отодвинулась, на щеках у нее блестели слезы.

— Мне лучше одеться.

— Можешь носить пижаму сколько угодно. Я остаюсь дома, с детьми.

Тори взглянула на него:

— Но мне нужно поехать в больницу, навестить Джейсона.

Ну конечно. Как он мог об этом не подумать?

— Я тебя отвезу.

— Но дети…

— С ними посидит мама или миссис Кук.

Но когда Тори, одетая в джинсы и симпатичный красный свитер, вернулась в гостиную, то немедленно потянулась к Сэму и обняла его. Малыш издал вопль, словно она слишком сильно его сжала, и Тори засмеялась.

Засмеялась.

В день, когда ее сердце явно разбилось, она смеялась, потому что любит этих детей. А они любят ее. Может, этого достаточно, чтобы напомнить ей, что хотя часть ее жизни заканчивается, у нее остаются близнецы — и Чанс.

— У мамы встреча за обедом, а миссис Кук нужно уехать. Поэтому я подумал, что мы можем взять детей с собой.

— Правда? — Тори подняла взгляд. — В больницу?

— Больничные правила сейчас не такие строгие, как раньше. И кто знает, может, знакомство с ними взбодрит Джейсона.

От этой мысли она приободрилась, помогла нарядить детей в уютные комбинезоны и усадить их в автомобильные сиденья. Чанс последовал за ней в больницу, где она лавировала по коридорам, переходила из лифта в лифт и наконец вошла в палату, где было невероятно тихо, только попискивали и гудели машины, пристегнутые к человеку в постели.

Тори, с Синди на руках, подошла к нему первой:

— Привет, Джейсон, смотри, кого я принесла! Это Синди, одна из близнецов, о которых я тебе рассказывала. — Она поцеловала Синди в щечку. — Поздоровайся, милая.

Синди издала звук, средний между воркованием и криком, и Тори засмеялась.

Чанс бы тоже засмеялся, но не мог отвезти глаз от мужчины, лежавшего на кровати. Его оплетали трубки, капельницы, дыхательные аппараты. Маленькие кусочки пластыря, приклеенные к голове и груди. Веки не вздрагивали.

Он хотел отвернуться, но Тори легко ходила по комнате. Все еще держа Синди, она поправила несколько предметов на столике у кровати.

— Похоже, здесь все спокойно. — Она расстегнула комбинезон Синди. — Но сегодня везде спокойно. Ночью шел снег, поэтому люди водят медленнее и не выходят лишний раз из дома. — Она засмеялась, как будто услышала ответ, и у Чанса сжалось сердце. — Знаю, знаю. Если бы я умела кататься на лыжах, то мне тоже нравился бы снег. — Она усадила Синди поудобнее. — Но меня вполне устраивает моя спокойная нелюбовь к зиме. Потому что так я еще больше люблю лето. Ох, как я люблю лето.

Тори внезапно оглянулась и увидела Чанса в дверях комнаты, с Сэмом на руках.

— Ох, Джейсон, я чуть не забыла познакомить тебя с Сэмом. — Она поманила их. — И с отцом близнецов, моим начальником. Чанс Монтгомери.

В палату вошла сестра в белой форме, украшенной красными и розовыми праздничными сердечками. Она смотрела в карту, а когда подняла голову и увидела его, Тори и двух детей, то ахнула:

— Вам сюда нельзя.

— Ничего, — ответила Тори. — Они со мной.

— К Джейсону допускается только один гость за раз. Двое, если это его родители.

Чанс посмотрел на сестру умоляюще.

— Ладно, еще одна минута, чтобы все попрощались, а потом остается только Тори.

Он кивнул. Сестра проверила капельницу, сделала пометки и ушла. Чанс придвинулся ближе к Тори, протянул руку, чтобы забрать Синди.

— Мы с детьми подождем в кафетерии. Оставайся сколько хочешь.

Чанс вышел, и Тори села на стул у кровати Джейсона: — Так трудно, Джей.

Он ничего не сказал. Более того, комната ощущалась пустой, лишенной его присутствия. Тори пронзило холодом. Горький, пугающий, он свел ее мышцы, сжал сердце. Поэтому она переключилась на тему, которая всегда согревала обстановку.

— Тебе понравились дети? — Она засмеялась, по крайней мере, попыталась. — Они держат меня в форме.

Тори встала и подошла к окну. Жалюзи пропускали совсем мало солнца, поэтому она их раздвинула.

— На самом деле в последние месяцы они спасали меня от безумия. — Она снова повернулась к кровати. — Ты не представляешь, как это тяжело. Пять лет я была совсем одна. И все равно, когда мама предложила найти работу, я возражала. А потом увидела близнецов, и как будто в моей жизни впервые появилось солнце. Они так полны жизни. Счастья. Будущего.

Она замолкла. Будущее… На самом деле это Чанс приносил в ее жизнь веру в будущее. Он слушал, когда она говорила про вечернюю школу. Он помогал искать колледж. Дети ее смешили, а Джейсон делал счастливой.

Тепло просочилось в ее замерзшую душу, растопило сердце, снова позволило дышать.

А Джейсон лежал на больничной койке и умирал.

И не имело значения, что она говорила или делала. Не имело значения, даже если бы все врачи прямо сейчас пришли сюда и прикладывали все усилия по его спасению. Он умирал.

Глаза Тори наполнились слезами. Она вернулась к кровати и взяла Джейсона за руку. Ее грудь разрывали рыдания. Она позволила себе плакать, пока слез не осталось, а потом наклонилась и поцеловала его в щеку.

Отступив, она выпустила руку Джейсона, она безжизненно упала на кровать.

Неожиданно в дверях появился Чанс. Чанс, который никогда ее не оставлял.

— Извини, что отвлекаю, но сестрам нужно заняться им.

Тори нахмурилась:

— А где дети?

— Собирают аудиторию в сестринской.

Тори засмеялась, а Чанс протянул ей руку:

— Ну что, готова?

Она легко улыбнулась и кивнула, потому что все уже решила.

Всю дорогу домой Тори молчала, но Чанс не беспокоился. Они провели в больнице почти три часа. Приближался ужин, а поскольку в кафетерии был только пудинг, дети проголодались.

Стоило дать Тори время побыть наедине со своими мыслями, но Чанс знал, что близнецы нужны ей.

— В первую очередь нужно покормить эту парочку, — сказал Чанс, следуя за Тори в гостиную. Ключи он бросил на стол у дивана. — Раздень его, а я разогрею еду.

Тори кивнула. Чанс поспешил в кухню и приготовил детям ужин, пока Тори поочередно раздевала их и усаживала в креслица. Закончили они одновременно. Сэм радостно завопил, демонстрируя два новых нижних зуба. Синди засмеялась и захлопала по подносу.

— Видишь? Они готовы.

Но Тори замерла возле стульев. Она даже не моргала.

— Тори? Ты мне поможешь?

— Что? — Она взглянула на Чанса.

— Покорми Сэма, а я займусь Синди.

— Хорошо. — Пустое выражение у нее на лице никуда не делось.

Физически она могла быть в комнате, но мысли ее витали далеко. И Чанс не винил ее. День выдался тяжелый. — Лучше тебе пойти в комнату. Мы и сами справимся. Тори кивнула, развернулась и сбежала в свою спальню.

Чанс не позволил себе испытывать облегчение от осознания, что они наконец пришли к тому моменту, когда он действительно сможет помочь. Он не позволял себе думать, что получает то, что теряет другой мужчина. Надо придерживаться реальности. Фактов. Цифр.

Несколько часов спустя Чанс начал тревожиться. Тори не вышла к ужину. Поэтому он постучался к ней, решив, что если она не ответит, то, наверное, спит; но если ответит, Чанс не позволит ей сидеть в комнате и предаваться мрачным мыслям.

Из комнаты раздалось едва слышное «Да?». Так что Чанс открыл дверь и обнаружил, что Тори собирает вещи.

— В чем дело?

— Я уезжаю.

Он ожидал подобного. Следующие несколько дней будут самыми трудными в ее жизни, и она захочет остаться одной.

— Хорошо, — произнес он, входя дальше в комнату. — Я понимаю, тебе нужно время и покой, но уезжать незачем.

— Мне нужно быть с Джейсоном.

— Понимаю. Можешь не работать следующие пару дней или недель — сколько нужно. Но оставайся здесь.

Мы вместе переживем это.

— Джейсон умирает.

Чанс чувствовал, как она ускользает.

— Я знаю. Но, Тори, ты тоже страдаешь.

Она осторожно отступила:

— Знаю. Но мои страдания не важны.

— Я не хочу, чтобы ты забыла — мы у тебя есть. Мы хотим, чтобы ты осталась с нами.

— Осталась? — Ее лицо исполнилось печали. — Как я могу оставаться с мужчиной, в которого влюбилась, пока мой жених умирал?

Глава 14

Чансу показалось, что его сердце остановилось. «Тори любит меня?»

Он хотел притянуть ее в объятия и целовать, пока она не будет задыхаться так же, как он. Но все в его жизни складывалось неправильно. Он наконец нашел женщину своей мечты, ту, благодаря которой радовался каждому дню, ту, которая заставляла его верить, что хотя жить тяжело, но и весело. И все же, узнав, что она любит его, Чанс не может ее поцеловать. Не может ответить. Ничего не может сказать.

— Я должна была оставаться с ним. Быть преданной ему. А я влюбилась в другого.

— Ты всегда была верна ему. Не казни себя. — Он взял ее за руку, не давая больше ничего класть в чемодан. — Останься.

Тори поджала губу.

— Поужинай со мной, а потом ложись. Поговорим утром.

На следующее утро Тори занималась детьми, когда Чанс вышел в кухню. Вчера она достаточно себя пожалела; больше она не собиралась этим заниматься.

Кроме того, она не хотела мучить Чанса.

Тори улыбнулась и указала на кофейник:

— Кофе свежий.

— Спасибо. Тебе лучше?

— Да, — солгала она.

— Хорошо.

Тори сосредоточилась на детях.

— Нужна помощь? — спросил Чанс.

— Нет, все в порядке.

Чанс набрал воздух в грудь, и Тори взмолилась, чтобы он не стал вспоминать ее вчерашние слова. Как после первого поцелуя он решил, что им лучше не разговаривать, так теперь Тори знала — так им будет лучше. — Я поработаю у себя. Но если я буду нужен, постучи. От облегчения у Тори подкосились колени.

— Хорошо, — ответила она, и тут зазвонил ее сотовый.

Она выудила его из кармана и ответила раньше, чем раздался второй звонок.

— Алло.

— Это Нэйтан, милая. — Он сделал паузу и прерывисто втянул воздух. — У Джейсона вчера была плохая ночь. Думаю, тебе лучше приехать домой.

Со стучащимся сердцем Тори закрыла телефон и поднялась с места:

— Мне нужно ехать… — Куда?

— К родителям Джейсона. — Тори посмотрела ему в лицо.

— Дай мне десять минут, я попрошу миссис Кук присмотреть за детьми.

Тори остановила его, положив ладонь на плечо:

— Я должна ехать одна.

— Но…

— Одна.

Через два часа Чанс узнал, что Джейсон умер. Он швырнул чашку в стену.

— Чанс…

Голос матери из телефонной трубки вернул его в реальность.

— Врачи рассказали кое-что интересное.

— Правда? — слабо откликнулся Чанс.

Гвен входила в совет директоров больницы, поэтому у нее были связи со всеми.

— Вы с Тори возили вчера к Джейсону близнецов.

— Дети ее успокаивают. — Оправдание вырвалось у него легко и естественно.

Ему хватало чувства вины по поводу Джейсона на всю жизнь. В других поводах он не нуждался.

— О, я знаю! Одна из сестер следила по монитору за тем, что происходило в палате, пока старшая сестра вас не выгнала. — Гвен глубоко вздохнула. — Дело в том, что Джейсон умер не сегодня утром. Они ждали и не звонили Тори, чтобы она успела отдохнуть. Он умер через несколько минут после вашего визита.

— Что? — Его охватила печаль. — Они так быстро выключили систему жизнеобеспечения?

— В этом и дело — им ничего не пришлось выключать. Он умер сам.

— После нашего ухода?

— Врачи мало знают о повреждениях головы и коме и не представляют, что человек видит и слышит, но один из них мне признался, что ваш визит был благословением. Иногда люди не умирают, потому что беспокоятся о том, кто позаботится об их близких, когда их не станет. Когда ты пришел туда с Тори и принес детей, то как будто сказал Джейсону, что о Тори позаботятся. Дал ему покой, в котором он нуждался.

Чанс потер затылок, не зная, что сказать. Трубку он повесил, чувствуя себя относительно лучше.

Тори вернулась через два часа, бледная и измученная. Чанс не понимал, как она еще ходит. Он поспешил навстречу и помог ей сесть на диван:

— Родители Джейсона позвонили моей матери.

Тори поджала губы, ее глаза наполнились слезами.

— Так ты знаешь…

— Да. — Он попытался притянуть ее в объятия, но она высвободилась.

— Как дети?

— С ними все в порядке. Они сейчас у мамы.

Тори кивнула. По ее лицу текли слезы.

— Мне так жаль, — прошептал Чанс.

— Он был таким молодым. Таким умным. Все было впереди.

Понимая, что она вспоминает юношу, в которого влюбилась, Чанс тяжело сглотнул:

— Я уверен в этом.

— И веселым. — Тори встала и стала мерить шагами комнату. — И сильным.

— Врачи сказали моей маме, что он ушел сам.

Тори кивнула. Чанс набрал в грудь воздуха:

— Еще они сказали, что он умер через несколько минут после нашего визита.

На это Тори тоже кивнула, поджав губы. Чанс с облегчением продолжил:

— Иногда люди цепляются за жизнь, потому что волнуются о том, кто будет заботиться об их близких. Они считают, что наш с близнецами визит продемонстрировал Джейсону, что о тебе позаботятся.

Тори подавила смешок.

— Так что он смог пойти дальше. Он оставался, пока не убедился, что с тобой все в порядке.

— Это на него похоже.

Воодушевленный, Чанс поднялся:

— Ну конечно. Ведь он любил тебя и хотел, чтобы после его смерти с тобой все было хорошо.

Тори промолчала.

— Он просто хочет, чтобы с тобой все было в порядке, — продолжал Чанс.

Тори внезапно развернулась:

— Он этого хочет? По-моему, это ты хочешь.

— Конечно, хочу, но это не значит…

— Я знаю, ты и все остальные считают, что я должна радоваться концу его страданий. — Голос у нее сорвался. — Но я не могу. Мне так грустно, что, честное слово, у меня сердце разрывается.

Чанс сделал шаг ей навстречу:

— Тори…

Она жестом остановила его.

— Не надо. Пожалуйста. Все это, — она обвела рукой комнату, — трудно понять. Я должна оплакивать мужчину, которого обожала. Десять лет он был любовью моей жизни. А когда он больше всего нуждался во мне, я была здесь.

— Тебе нужно зарабатывать на жизнь.

— Я создавала новую жизнь. Хотя он еще не умер.

А теперь мне нужно скорбеть.

— И у тебя будет для этого время и возможность.

Она яростно помотала головой:

— Нет! Разве ты не понимаешь? Я не могу здесь оставаться. Это место напоминает мне о том, что, когда он уходил, я тоже уходила. К тебе.

— Не говори так.

— Это правда. Мы оба это знаем. — Мы ничего не делали… Тори нахмурилась.

— Мы все делали. Все важное. Мы разорвали связь с ним.

— Нет. Мы оба были очень осторожны и уважительны по отношению к нему.

Тори покачала головой, а потом потерла лицо руками. Чанс сделал еще один шаг навстречу.

— И то, что мы чувствуем, — не глупость, не мишура. — Он очень тщательно выбирал следующие слова. — Потому что я тоже тебя люблю. Искренне. Всем сердцем.

Тори закрыла глаза, потом открыла и решительно пошла в спальню. Чанс последовал за ней, но Тори не сказала ни слова, только схватила почти полную дорожную сумку и сложила в нее оставшиеся вещи.

Его охватили скорбь и отчаяние. Он сказал, что любит ее, а Тори нечего ответить? Она уходит? Дыхание перехватило, боль пронзила бешено бьющееся сердце. У него в голове мелькали миллионы аргументов. Причины, по которым она должна остаться. Но если она не отвечает на признание в любви, то разве может он произнести слова, которые она признает достаточно важными?

Чанс смотрел, как Тори пересекает гостиную, сгорбившись; ее горе было видно в каждом шаге. Он убеждал себя, что ей просто нужно время, чтобы во всем разобраться, а потом она вернется. Может, не после похорон. Может, только через несколько недель. Но через месяц, разобравшись во всем произошедшем, она вернется.

Но, когда за ней закрылась дверь, он уже в этом сомневался.

И снова джип Чанса въезжал в величественные черные ворота. На этот раз — при кладбище Сент-Джон. Длинная череда автомобилей с похоронными флагами на капотах выстроилась между тонкой лентой дороги и высокими сугробами рядом. Он не стал парковаться в конце этой очереди, а оставил джип рядом с группой деревьев, вышел и понадеялся, что черное пальто позволит ему слиться с темной корой окружающих стволов.

Скорбящие жались под маленьким элегантным навесом, который хлопал на зимнем ветру. Чанс немедленно разглядел Тори. Она жалобно всхлипывала; отец обнимал ее за плечи, а мать поддерживала с другой стороны.

Сердце сжалось у него в груди, он втянул воздух. Он не знал, каково это — так любить человека, так полно отдавать свое сердце, чтобы скорбеть пять лет.

И не знал, каково это — когда тебя так любят.

«Как я могу оставаться с мужчиной, в которого влюбилась, пока мой жених умирал?»

После ее реакции на признание в любви Чанс не был уверен, помнит ли она, что это сказала.

Что любит его.

Он выслушал проповедника, понаблюдал, как тот закрыл Библию и подошел к родителям Джейсона, утешая их, а затем перешел к Тори. Поговорил с ней, обнял, уделяя особое внимание. Отдал ей поминальную розу.

Чанс тяжело сглотнул. Она провела пять лет в плену. Он не мог поверить, что до сих пор никто не уделял ей внимания. Не только потому, что она была красивой, а потому, что излучала свет и добро.

И она любила его.

Но ее охватывала скорбь. А из-за того, что Чанс был рядом, пять месяцев был частью ее жизни, убеждал ее двигаться дальше, он всегда будет ассоциироваться у нее с последними днями Джейсона.

Вот настоящая причина, по которой она ушла. Он напоминал ей о худших днях жизни. О времени, которое она не хотела помнить, хотела забыть.

Вот почему она оставила его. Она хотела забыть.

Тори вернулась домой и следующие два дня не выходила из комнаты. Она не ела. Не спала. На третий день мама вошла туда с подносом с завтраком и раздвинула шторы, закрывающие единственное окно.

— Пора вставать.

Тори застонала:

— Я не сплю.

— Я знаю. Ты всю ночь не спала, сидела в темноте.

Пора заканчивать с этим.

— Пока нет. Не сейчас.

Саманта повернулась к ней:

— Прости, милая, но, если весной ты собираешься в колледж, документы нужно подавать сейчас.

Тори натянула одеяло на голову:

— Я не готова.

— Придется подготовиться. Через две недели будет поздно, ты пожалеешь.

— Ну и ладно. — Тори облизнула губы.

— А еще тебе надо позвонить начальнику.

— Чансу? — Она чуть не подскочила.

— Да. Для учебы нужны деньги, а значит, тебе нужна работа.

Тори сглотнула:

— Вообще-то я накопила достаточно, чтобы оплатить два семестра.

Сердце у нее сжалось. Она могла бы сейчас играть с близнецами и радоваться жизни.

Тори не хотела быть счастливой. Не имела права быть счастливой. Не имела права возвращаться в дом Чанса, к детям Чанса, в объятия Чанса, когда Джейсон только что умер.

— Итак, съешь яичницу и тосты, а потом сходи в душ, приведи себя в порядок, и мы поедем в колледж.

Тори посмотрела на поднос с завтраком, и желудок у нее сжался.

— Я не хочу есть.

— Пожалуйста. Ради меня.

Тори то же самое говорила Сэму в то утро, когда он заболел. На глаза навернулись слезы. Она никогда больше не увидит Джейсона. Не увидит своих малышей.

— Я это съем, если ты окажешь мне услугу.

— Все, что захочешь.

— Позвони Гвен и скажи, что я увольняюсь и Чансу придется нанять другую няню.

— Ох, Тори. Лучше сама ему скажи.

— Я только что потеряла Джейсона. Я устала. Мне нужно разобраться со своей жизнью. Неужели нельзя хоть раз расслабиться? Ты позвонишь Гвен и решишь все это за меня?

Явно удивленная ее взрывом эмоций, мама произнесла:

— Конечно. Извини.

— И ты меня извини.

* * *

Чанс узнал об увольнении Тори, когда Гвен пришла к нему с папкой, полной резюме. Услышав, что Тори не собирается возвращаться, она позвонила в агентство, и оттуда прислали необходимую информацию.

В глубине души Чанс понимал, что Гвен поступает так, как считает правильным. Но он устал, был сбит с толку и сердился на Тори за то, что она даже не позвонила ему лично. Вместо этого она попросила свою маму сообщить Гвен. А теперь он должен просматривать резюме.

— Оставь их, — попросил он, поднимаясь с дивана, чтобы его матери тоже пришлось встать. — Я займусь этим вечером.

— И утром скажешь мне, кого выбрал?

— Да.

Его пронзила боль. Но даже если Гвен это заметила, то ничего не сказала, просто схватила свое пальто и ушла.

Чанс не мог пойти к Тори. Если она отвергнет его, это разобьет ему сердце. Он знал, что должен ждать, когда она сама будет готова.

Она должна прийти сама.

Глава 15

Через три месяца Тори сидела на паре по бухучету у миссис Малкей и растерянно смотрела на упрощенную таблицу, которую составила на прошлой неделе. Они должны были рассчитать бюджет постройки, но, хотя формулы у нее были правильными, в списке расходов многого не хватало. Она учла труд рабочих и материалы; однако выбранные навскидку материалы оказались совершенно неправильными. Она забыла мелочи, такие как скобки и гайки, инструменты и гвозди. Все то, о чем Чанс вспомнил бы сразу.

Чанс…

Ее сердце пропустило удар.

Он любил ее.

Об этом говорили все его поступки, снова и снова.

Глаза Тори наполнились слезами, и цифры в таблице поплыли.

Три долгих месяца она не позволяла себе вспоминать о Чансе, а теперь ни о чем другом думать не могла.

Она скомкала лист, кинула в мусор, закрыла учебник и встала.

— Мисс Бингем! — возмутилась миссис Малкей. — Куда вы направляетесь?

— Ухожу.

— Вы заболели?

— Да. — Это не было ложью.

Теперь, когда скорбь утихла и ей стало легче, Тори знала, что совершенно неправильно повела себя с Чансом. После всего, что он к ней чувствовал, после всей доброты, которую к ней проявил, Тори просто выкинула его из своей жизни.

Как эгоистичная плакса.

Тори поверить не могла, что поступила так бездумно, так эгоистично. Но ее охватывало горе, и она так погрузилась в боль от потери, что не могла говорить с Чансом.

Теперь ей нужно исправить ошибки. По крайней мере, извиниться.

Чанс стоял перед экраном, на котором демонстрировалась его презентация для совета директоров «Монтгомери девелопмент».

— Мы не ожидаем прибыли от проектов по развитию города, но наши подрядчики в конечном счете принесут нам немало пользы.

В кармане пиджака зазвенел сотовый, но Чанс не отреагировал, продолжая разъяснять преимущества и недостатки плана грандиозной перестройки городских зданий, которая не принесет им ни гроша. Тем не менее это был именно такой проект, который они искали, стремясь улучшить жилищные условия.

Сотовый снова зажужжал, и на этот раз Чанс вынул его из кармана и выключил. Макс, который, как председатель совета директоров, сидел во главе стола, начал:

— Ты рассчитал проекцию…

Зазвонил телефон на столе конференц-зала. Из динамиков раздался голос секретаря:

— Извините, мистер Монтгомери. Ваша мать на первой линии. Она сказала, что это срочно.

Макс потянулся к телефону, но Чанс его опередил:

— Она рядом с детьми, с ними что-то могло случиться.

Он схватил телефонную трубку:

— Мама?

— Чанс, милый, тебе нужно приехать домой.

У него замерло сердце.

— Почему? Что случилось? Что с детьми? — Дети в порядке, но ты мне нужен… — Мама, у меня совещание в разгаре.

— Чанс, ты когда-нибудь слышал, как я ругаюсь?

— Нет.

— Если не хочешь услышать, то приезжай. — С этими словами Гвен повесила трубку.

— В чем дело? — спросил Макс.

— Велела ехать чертовски срочно.

Макс поморщился:

— Тогда лучше послушаться.

Дверь открылась раньше, чем он успел к ней прикоснуться. Гвен приказала:

— Иди в кабинет.

— Где дети?

— Они в коттедже, с Бриджит.

Так звали новую няню. Чанс нахмурился:

— Тогда зачем ты меня вызвала?

Гвен развернула его за плечи и толкнула:

— Иди!

Он едва не споткнулся от толчка, а потом зашагал по коридору, ожидая увидеть очередной подарок. Мама купила ему новую мебель, новые костюмы, новую машину — все во имя обустройства его в городе; но Чанс знал, что она пытается отвлечь его от мыслей о Тори. Это не помогало. Время отчасти исцелило раны. Но бывали дни, когда он все еще тосковал по ней. И поэтому его бы не удивило, если бы в кабинете обнаружился агент по недвижимости с папкой, полной предложений.

Со вздохом Чанс открыл дверь и увидел Тори.

Он замер. Потом хотел броситься с ней. Но, очевидно, Тори приехала только для того, чтобы извиниться за то, что бросила его и детей. Она была доброй. Ответственной. Как бы глупо он выглядел.

Тори повернулась на звук открывшейся двери. Ее лицо ничего не выражало. Губы, сведенные в тонкую прямую линию, не улыбались, но и не хмурились. Большие карие глаза, мягкие и печальные, встретили взгляд Чанса.

— Привет.

Чанс шагнул в комнату:

— Привет.

— Хорошо выглядишь.

Он улыбнулся:

— В дорогих итальянских костюмах любой мужчина выглядит хорошо.

Тори подавила смешок.

— Ну конечно. Ты и сам знаешь, что красавец.

— Ты тоже хороша, так что нечего меня дразнить.

Тори засмеялась, и его сердце пропустило удар. Он сто раз слышал ее смех, но никогда в связи с тем, что касалось их двоих, их влечения, их связи. Он сделал еще один шаг.

— Ты вроде в порядке.

— Я в порядке. Правда. — Глаза Тори затуманились. — У меня были очень, очень трудные годы.

— Они были не просто трудными, а трагическими. Иногда я не знаю, как ты их пережила.

— Иногда я тоже не знаю. — От ее тихого голоса у Чанса на глаза навернулись слезы.

Он всегда немного жалел себя из-за отцовской лжи, но, стоя перед человеком, которому судьба принесла настоящие страдания, он признавал, что ему-то в жизни повезло.

— Но теперь ты в порядке.

— Да. — Тори улыбнулась. — Учусь в местном колледже.

— Как ты и хотела.

Тори смотрела, как Чанс медленно, неуверенно входит в комнату, и понимала, что он еще не пережил боль, которую она вызвала своим уходом. Поэтому она сказала то, ради чего приехала:

— Мне так жаль.

Он улыбнулся, и Тори почувствовала облегчение. Но она ушла с занятий не для того, чтобы очистить совесть. Она хотела увидеть Чанса и избавить его от страданий.

— Серьезно, Чанс. Ты был со мной так добр. Ты единственный, кто действительно видел, через что я прошла. — Она осторожно поймала его взгляд. — Я это ценю.

Чанс отвернулся:

— Наверное, это пример того, как одно горе ищет другое.

— Или одно горе распознает другое.

Чанс пожал плечами:

— Никто никогда не замечал, что я на грани. Мои родители хотели, чтобы я нашла работу. Родители Джейсона хотели, чтобы я сидела с ним, как будто мое присутствие доказывало, что он все еще жив.

— Я могу понять и тех и других.

— Однако ты единственный не стал меня принуждать.

Чанс засмеялся:

— Я приставил тебя заботиться о двух детях. И вместо того, чтобы помогать и быть рядом, каждый день уходил в «Монтгомери девелопмент», даже до того, как Макс уговорил меня там работать.

— Это не важно. — Тори дождалась, пока он снова посмотрит на нее, прежде чем продолжить: — Я люблю детей. Мне нравилось о них заботиться. С ними я снова чувствовала себя живой.

Чанс улыбнулся и кивнул. Тори набрала воздуха в грудь:

— И с тобой я снова чувствовала себя живой.

— Хорошо.

— Ситуация была сложной, — продолжала она.

— Поэтому я принимаю извинения.

Чанс хотел, чтобы она ушла. Сердце сжалось у нее в груди. Она не могла забыть.

— Я люблю тебя, — прошептала Тори.

Губы Чанса дрогнули.

— Всегда любила. — Сердце отчаянно стучало у Тори в груди, и она не могла остановиться. — Я так старалась это подавить. Убеждала себя, что мне просто одиноко и грустно, и только поэтому ты так искушаешь меня. Но это был самообман. Я искренне тебя люблю.

И ты должен это знать.

Чанс сглотнул и отступил на шаг. Наконец он спросил:

— Это правда?

— Да. — Она выпрямилась и горько улыбнулась. — Я три месяца пыталась вернуться к реальной жизни, а сегодня утром вспомнила о тебе и поняла, что не смогу. Без тебя.

Когда-то Тори проигнорировала признание. После такого Чанс не станет больше ее любить. Пора идти.

Она направилась к двери.

— Просто хотела, чтобы ты знал. Мне жаль… — Сделав паузу, она обернулась к Чансу. — …И я тебя люблю.

Резко развернувшись, она пошла дальше.

— Постой.

Поколебавшись, она обернулась.

Чанс, вздохнув, обвел взглядом полутемную комнату.

— Мы всегда выбираем неудачное время. Я люблю тебя. Любил с тех пор, как ты рассказала мне про ходунки, научила детей спать всю ночь и смотрела на меня так, словно я самый красивый мужчина в мире.

Тори засмеялась, но в горле стоял комок. Романтика их отношений была не в сердечках и цветах, а в детях, завтраках, ночных подъемах и будничном общении друг с другом.

— Мне нравится, что с тобой я чувствую себя нормальной.

— Ты не нормальная. — Чанс потянул ее за руки ближе к себе. — Ты прекрасна.

Тори засмеялась.

— Теперь ты хохочешь! Много месяцев мучила меня, а теперь не даешь побыть романтиком?

Ее сердце разрывалось от любви.

— Ну давай, будь романтиком.

— Ладно. — Он заговорил тихо, практически шепотом. — Ты прекрасная. Сильная. Потрясающе сексуальная и соблазнительная. — Он провел ладонями от запястий вверх по ее рукам, а потом вниз по спине. — И я не могу дождаться, когда уложу тебя в постель.

— Это неромантично, — засмеялась Тори.

— Вполне романтично!

Чанс поцеловал ее, и наконец-то ей нечего было бояться. Ее не мучила вина. Она чувствовала только удовольствие… и радость… и счастье, такое сильное, что сердце грозило разорваться.

Когда они наконец отстранились, Тори поправила на Чансе галстук:

— Значит, я могу вернуться в свою прежнюю комнату?

— Ты хочешь быть няней?

— Я хочу быть мамой детям.

— Тогда тебе придется спать с их папой, а не работать на него. — Чанс обнял ее крепче. — У меня есть идея получше.

— Правда? — Тори покосилась на него.

— Да. Мы должны встречаться.

— Встречаться?

— Ну, знаешь, ты, я, кино, попкорн. Ужины в ресторанах. Романтические выходные в постели и завтраки. — Чанс прижался лицом к ее шее. — Может, поездка на острова каждую зиму.

От прикосновения его губ тело Тори пронзила дрожь. — И как долго мы должны встречаться, по-твоему?

— Всегда.

Тори нажала на его плечи и заставила посмотреть себе в глаза.

— Ну уж нет. Ты сделаешь меня честной женщиной.

— Но я думал, что мы сможем ходить на свидания даже после свадьбы. Мы ведь упустили этот период.

— И с чего начнем?

Чанс обвил ее талию.

— Я предлагаю чай со льдом на террасе за коттеджем. Может, сходим сегодня в кино. — Он открыл дверь и повел Тори по коридору в гостиную, где ждала Гвен, нервно заламывая руки. — Поедим попкорн. Проведем немного времени с детьми. А потом я отвезу тебя домой и зацелую до потери сознания в машине перед домом твоих родителей.

Тори засмеялась.

— Ну что? — спросила Гвен.

— Мы счастливы.

— Очень счастливы, — подтвердила Тори.

Гвен облегченно выдохнула.

— Слава богу. Все слуги собрались в кухне и переживают. Если бы ты вышла в слезах, — она посмотрела на Тори, — или ты в гневе, — она перевела взгляд на Чанса, — то ничего не было бы готово к барбекю в воскресенье.

Чанс засмеялся:

— Ты к этому готова? Моя жизнь непроста, а Гвен немного сумасшедшая… Тори улыбнулась ему:

— Я готова.

Content

Сьюзен Мейер
Пойманный свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15