Евгения Михайлова

Бегущая по огням

Евгения Михайлова много лет занималась журналистскими расследованиями. Героями ее публикаций становились невинно осужденные, воспитанники детских домов, люди, лишившиеся доброго имени, дома, надежды. И если порой в жизни борьба за справедливость терпит поражение, в детективных романах Евгении Михайловой истина и любовь побеждают всегда, несмотря на самые тяжелые испытания!..

Все события и персонажи романа вымышленные

Часть первая

Покойники снятся к дождю. Дерьмо – к деньгам. Спутанные, выпадающие волосы – к беде. Собственный страх снится только к тому, что он есть на самом деле. Резкие, яркие картинки, пробуждение в холодном поту – все это означает одно: опасность рядом.

Глава 1

Частный детектив Сергей Кольцов устроил себе отпуск. Просто осуществил свою навязчивую идею, главное желание, в котором иногда стеснялся признаться самому себе. А тут – закончил очередное, не самое сложное, но очень муторное дело, посмотрел на градусник на балконе: «Кошмар, я уже вяленый продукт», – заглянул в холодильник на кухне, сказал этому тупому агрегату без внутреннего содержания: «Я не могу терпеть бесполезную мебель. Надо тебя менять на скатерть-самобранку». На том, что давно пора его помыть и протереть, Сергей зацикливаться не стал. Нервы не железные. И он быстро набрал мамин номер.

– Привет, ма. Ты в порядке?

– У меня все по-прежнему, сыночек. Волнуюсь. За тебя. Как твое дело?

– Нормально. Слушай, на меня прямо вот сейчас, с потолка, обрушилась гениальная идея. Отпуск! Ты помнишь, когда я был в отпуске? Я – нет.

– Я помню, но это неважно. Это очень хорошая идея. Сейчас можно заказать тур на море на любое количество дней…

– Ты меня не дослушала. То, что ты предлагаешь, – не гениальная идея. Я не хочу вставать, идти с чужими людьми на завтрак, не хочу жариться на солнце, мне и так жарко… В общем, не нужен нам берег турецкий. Мам, я никогда тебе не говорил, но я живу с мечтой. Тебе интересно?

– О чем ты спрашиваешь! Или ты дурачишься, как всегда?

– Я серьезно. Я все время хочу вернуться в детство. К тебе. В такой отпуск я постоянно хочу. Чтобы ты меня будила словами: «Деточка, все уже обедают». Хочу ныть над глазуньей, что у нее растекся один желток. Мама, я хочу, чтобы ты мне варила компот из вишен, чтобы ты сидела рядом со мной, когда я буду засыпать. Чтобы рассказывала, как никогда бы не поверила в то, что я стану очень умным. Таким я был клоуном. Ты думаешь, я шучу?

– Что ты, Сереженька! Я плачу. Я жду тебя. Точнее, я побежала за вишнями. И очень постараюсь, чтобы у глазуньи потек один желток… Какой же ты у меня… Чудесный.

Сергей бросил в рюкзак какие-то вещи, отключил от сети компьютер и домашний телефон. В маминой квартире в его комнате все будет так, как было раньше. Тот же диван, тот же стол, ноутбук, который он, конечно, не собирается включать. Они будут рано ложиться и очень поздно вставать. И вообще. Человек отдыхает только в лежачем состоянии, если он, конечно, в остальное время работает. И, самое главное, на его диване в маминой квартире Сергею показывают самые любимые сны. Мобильный телефон он заблокирует. Иначе все испортят. О! Как здорово он придумал – исчезнуть для всех и оказаться в детстве.

У них все получилось. Они были так счастливы вдвоем, так понимали друг друга, делали, что хотели. Точнее, Сергей ничего не делал. Вот уже три дня он разговаривал с мамой, составлял ей компанию, когда она готовила еду, убирала, стирала. Он постоянно предлагал помощь, но Марина Евгеньевна в ужасе говорила: «Ты что! Ты дискредитируешь свою гениальную идею, я прекрасно все сделаю сама. Ты только мне помешаешь. Просто подними ноги на диван». Он ел окрошку, гаспачо, котлеты, вишневый компот и мороженое. Ему все так нравилось, что он стал побаиваться: «Мам, я не стану умственно отсталым от такой жизни? Ты все знаешь про медицину. Это меня не Альцгеймер прихватил?»

Мама очень много смеялась. Она, конечно, не стала говорить Сергею, что вообще смеется только в его присутствии. Не хватало, чтобы у него появилось чувство вины. Но они так были привязаны друг к другу. Надолго не разлучались. Она была его классной руководительницей в школе, преподавателем литературы. Любила в жизни одного мужчину: отца Сергея, такого же голубоглазого блондина, как и сын. Он был летчиком и однажды не вернулся. Самолет разбился…

– Давай я тебя постригу, – предложила мама Сергею.

– Я опасаюсь, – ответил он просто от лени. – Ты можешь меня обкорнать, как соседского пуделя, помнишь? Был вполне себе пес, получилась стриженая крыса. Я боялся, что его хозяйка тебя убьет.

Но она все же привела в порядок его густые волнистые, очень светлые волосы и сказала: «До чего же ты красив». Мама считала, что ребенку нужно постоянно говорить комплименты, чтобы не потерял чувства полноценности.

Сергей улыбнулся и внимательно посмотрел на нее.

– Раз пошла такая пьянка, извини, раз мы впали в такую идиллию, хочешь, скажу, на кого ты мне всегда казалась похожей? На Ирэн из «Саги о Форсайтах». Только на очень скромную Ирэн, которая боится быть яркой, заметной. В общем, учительница в тебе задавила Ирэн. А так – карие глаза, волосы, как сказано в книге, «цвета мертвых листьев». У тебя и седины нет совсем.

– Не могу поверить, – сказала мама. – Я таких комплиментов в жизни не слышала. Вот мне повезло! Все. Я надену свое лучшее зеленое платье и пойду в «Перекресток» за продуктами. Есть заказы?

– Пива купишь?

– А. Вот в чем дело. Куплю, конечно. А начал издалека – Ирэн…

– Не в этом дело, – серьезно ответил Сергей. – Я правду сказал.

Когда Марина Евгеньевна ушла, он послонялся по квартире, потом разделся до плавок, позагорал на раскладушке на лоджии. Солнце светило ему прямо в лицо, но это было очень приятно. Потому что он уже спал и снился ему золотой дворец. В нем были золотые стулья, столы, в золотых вазах стояли золотые цветы.

– Сережа, – раздался мамин голос.

Он сразу резко вскочил. Эту интонацию он услышал бы сквозь любой сон.

– Что случилось?

– Мне кажется… Не только мне. Со мной была соседка Вера. Там, недалеко от магазина, под деревом у дорожки… Лежит что-то ужасное.

– Точнее!

– Вера говорит, это похоже на труп. Я не могла рассматривать. Запах… И мухи. Что-то, завернутое в красную тряпку.

Сергей задумчиво посмотрел в окно. На солнце сейчас все сорок. У большого магазина. Запах, мухи. И до сих пор никто, кроме мамы, не заметил.

– Может, позвоним по 02? – спросил он практически без надежды. Его мягкая, нежная мама была катастрофической максималисткой. Раз она на это наткнулась, отпуск закончился. Они должны все узнать, всем помочь, кого-то разоблачить, раз уж оживить не получится.

– Они не станут разбираться, – сказала Марина Евгеньевна. – Может, это им действительно не по силам. Но, ты понимаешь, там нет машин, проезжей части, только узкая дорожка от наших нескольких домов… То есть… Я же всех знаю здесь.

– Я понял твою мысль. Может, это не человек? Большая собака, к примеру?

– Какая разница? – спросила мама. – Собак тоже хоронят иначе.

– Ну, что ж. Я пошел. Дай мне перчатки, в которых ты моешь пол.

Глава 2

Алла легла очень поздно: писала репортаж о фотовыставке для своей газеты. Там были представлены работы известных фотохудожников. Ей, конечно, понравилось. Талантливо. Но очень многие работы показались ей мрачными и депрессивными. Сплетенные темные ветви, скорбные лица, смятенные глаза… Да, веселых толстеньких детишек и забавных пушистых котят было мало. Но все же они были. На них бы ей и смотреть, чтобы настроение поднять. Но нужно ведь написать нормальный материал. В часа два ночи она закончила, легла, к трем провалилась в сон. А проснулась в шесть, хотя можно было спать до девяти. Она лежала, свернувшись в клубочек, как любила с детства, и не могла распрямить спину, раскинуть руки и ноги, вдохнуть глубоко, до конца. В ней что-то дрожало, мысли были вязкими, беспросветными. Алла пыталась вспомнить, что ей снилось. Снились фотографии, которые она видела вечером. И что-то еще, тягостное, уже почти привычное. Из-за этого она так рано проснулась и больше не могла уснуть.

Алла сделала над собой усилие, встала, подошла к зеркалу. Внимательно посмотрела на свое узкое бледное лицо, большие темные глаза… Господи, на выставке она видела несколько похожих лиц: видимо, они привлекают внимание фотохудожников. Когда она смотрела на те фотографии, думала, что в этих людях есть тайна, боль или болезнь… Сейчас она видит то же самое в зеркале. Что с ней? На работе все нормально. Развод с мужем пережила, переболела, хотя это было ужасно. Да нет, не более ужасно, чем у других. Она сначала поняла, что он ее не любит. Потом узнала, что у него есть другая. Потом увидела его с этой другой, она оказалась заметно беременной. Дальше все было обидно, унизительно для нее, но достаточно просто по нынешним временам. Она ушла к матери в их общую трехкомнатную квартиру, освободив мужу место для другой и ее потомства. Аллу муж со дня свадьбы заставлял принимать разрекламированные противозачаточные таблетки. Впоследствии оказалось, что они очень вредны. Однажды ее увезли с приступом удушья с работы. Выяснилось, что у этих таблеток есть противопоказания: они вызывают образование мелких тромбов в легких. Главный редактор и настоящий друг помог ее отправить в германскую клинику, откуда она вернулась практически здоровой. И с новым чувством к мужу. Он говорил, что они пока не могут иметь детей, потому что ему надо поднять бизнес… Ну, и решал бы эту проблему, только не за счет ее здоровья, а может быть, даже жизни, если бы ей не повезло с клиникой. Но ему было удобно именно так. Какое-то время они жили, как брат и сестра: она сказала, что ей пока нельзя вступать в половой контакт. Это было неправдой, он не собирался ничего менять. И тут появилась эта беременная любовница. Алла спросила у него, прежде чем уйти: «А почему ты ее не заставлял пить эти таблетки?» Он пожал плечами и засмеялся: «Я говорил, но она меня подловила. Это могла бы сделать и ты». Вот такой хеппи-энд ее брака. Ему было все равно, с кем жить, Алла была рада, что это закончилось. И обида давно прошла. Он стал совершенно чужим человеком. Алла уже научилась получать удовольствие от свободы. Правда, мать отнеслась к ее разводу неодобрительно. Она ко всему относилась неодобрительно. Мама…

Алла накинула халат, пришла на кухню. Мать сидела там за столом и пила кофе с тостом. Она без конца ходила по врачам, приносила новые диагнозы, что-то постоянно лечила. Сейчас ей по какому-то поводу нужно было питаться через каждые три часа. Алла давно поняла, что охота за диагнозами и есть мамин диагноз. Она была физически здоровым человеком. В начале лета они ездили отдыхать в Турцию, плавали на байдарках по порожистым рекам, гребла именно мама. У Аллы кружилась голова, она боялась резких взлетов и падений. Хотя многие любят лечиться. Это не самый большой недостаток.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Алла.

Нина Ивановна подняла на нее бледно-голубые холодные глаза и ответила:

– Плохо.

– Что-то болит?

– Не стоит делать вид, что тебя интересует мое здоровье.

– Оно меня интересует. Почему ты говоришь с таким вызовом, как будто я виновата в том, что у тебя что-то не так?

– Никакого вызова. Как ты можешь быть виновата в том, что для тебя не существует. Ты приходишь поздно, сидишь ночь за компьютером, я удивляюсь, как ты меня вообще заметила.

– Мама, я тебя всегда замечаю. В чем дело? Я мешала тебе спать?

– Я не спала.

Мать смотрела в стену упрямо, непримиримо, разговор был бессмысленный, безрезультатный. У них нет поводов для конфликтов. У них больше никого нет, они – семья. Алла отдает матери практически всю зарплату, старается помогать. Чего мать хочет от нее? Чего она всю жизнь от нее хочет? Алле расхотелось кофе, она вернулась в свою комнату, вновь легла, крепко сжала веки. Она увидела…

Молодая женщина с холодными светло-голубыми глазами выходит во двор, смотрит на детскую площадку. Там худенькая темноглазая девочка идет, как гимнастка, по краю песочницы. Но тут в нее летит бутылочка с пепси-колой, она вздрагивает, падает в песок, красивое голубое платье покрывается мокрыми пятнами, тут же становится грязным. Девочка в ужасе пытается стереть грязь, но становится только хуже. Мальчишка, бросивший бутылочку, хохочет. Он хороший и добрый, просто немножко дурак. Женщина подходит к песочнице, берет девочку за руку, и со стороны кажется, что она просто помогает ей идти. На самом деле у девочки темнеет в глазах от боли и страха. Сильные пальцы впились в руку, завтра на ней будут синяки. Но страшнее всего идти домой, потому что мать будет ее бить долго, молча, жестоко, как робот, – без гнева, возмущения и жалости. Механические удары, беспощадные белесые глаза. Эти двое – Алла и ее мать.

Алла широко открывает глаза, вспоминает взгляд матери, с которым встретилась сейчас на кухне, и понимает, отчего ей так трудно дышать в собственном доме.

– Она сумасшедшая, – шепчет Алла слова, которые столько лет боялась произнести. – Она похожа на убийцу.

Глава 3

Сергей быстро нашел место, о котором говорила мама. Через дорожку от него под другим деревом спокойно сидели мигранты и перекусывали. Да… Это дворники. Какой запах, однако. И не мешает.

– Эй, – окликнул их Сергей. – Вы не знаете, что это и когда появилось?

Они долго и удивленно смотрели на него, потом пожали плечами.

– Нэт, – сказал один и продолжил жевать.

Сергей надел мамины резиновые перчатки, потрогал содержимое темно-красного покрывала или мешка, согнав при этом с него больших зеленых мух. Постоял пару минут в раздумье. Затем стянул перчатки и достал мобильник, который подзарядил и разблокировал перед выходом из дома.

– Приветствую вас, Александр Васильевич. Узнали?

– Нет, Сережа, не узнал, говорю это для того, чтобы ты стал богатым. Или это уже случилось? Я звонил: у тебя телефон недоступен. Получается, клиенты больше не нужны?

– Отдыхаю я, Александр Васильевич. У мамы. По крайней мере, отдыхал еще полчаса назад. Тут такая история…

– Я понял, что история. Неужели клиенты тебя у Марины Евгеньевны нашли?

– Да нет. Пичалька. Клиентов нет, а расчлененка, похоже, есть… Мама наткнулась, когда шла из магазина. Когда шла в магазин, сверток кусты закрывали, а на обратном пути она его заметила, с той стороны ничего не растет.

– Твоя мама, мне кажется, живет в приличном районе Москвы. Можно позвать участкового или позвонить по ноль два… Нет? Не наш метод?

– Мама считает, что нет. У нас тихое место, здесь нет проезжей части, вообще нет машин. Это случилось или в одном из немногих домов, или рядом с ними… Мама живет тут всю жизнь, она допускает, что может знать людей, у которых случилось несчастье. Может знать жертву или даже убийцу.

– Какие идеи?

– Земцов в командировке. Я не работаю ни с кем, кроме вас. Мама в чем-то права: вызову полицию, увезут, скорее всего, с концами. А она потом заставит меня искать.

– Ты так часто повторяешь слово «мама», как будто объелся манной каши.

– Почти угадал. Глазунья, компот, мороженое. Сегодня первый раз попросил мне пива купить, оказалось – не к добру. Александр Васильевич, вы же поняли. В дар прошу принять. Вдруг опознать получится.

– Это, конечно, может получиться, но каким образом принять…

– Я думаю, простым. Вы, к примеру, сами это и нашли. С моей мамой шли из магазина. И к себе в лабораторию привезли. Вот такая официальная версия. А по факту мы с мамой – ваши клиенты. Ну, не жить мне иначе. Она никогда в жизни меня не наказывала. А сейчас в таком состоянии… Может даже сладкого лишить.

– Легкий ты парень, а как втянешь в какую-то историю, мало не покажется. Говори, куда ехать. Примем расчлененку, как ты просишь, в дар.

Сергей посторожил страшную находку минут сорок. Мигранты закончили трапезу и ушли. Люди спокойно проходили мимо из супермаркета и тоже ничего странного не замечали и даже не унюхали. Сейчас приедет Александр Васильевич Масленников, эксперт по особо важным экспертизам и… Черт бы побрал ту сволочь, которая убила кого-то солнечным жарким летом, оставила в таком месте, мимо которого проходила его мама. Сергей, конечно, не собирался сильно напрягаться, но Масленников точно даст конкретную информацию, а от нее потянется ниточка. Или не потянется. Но все это будет сидеть в голове, притягивать факты, которые придется отбирать и анализировать. Мама не успокоится. Она действительно знает здесь практически всех. Их безмятежная игра в детство безжалостно прервана. Она ведь может даже перестать варить ему компоты! А вот и Масленников со своими лаборантами.

– Слушай, Сережа, – сказал Александр Васильевич. – Мы быстро упакуем это в мешок, погрузим, ничего на месте смотреть не будем. – Он посмотрел на сверток, куда вернулись мухи. – Даже время сейчас не определю. Такая жара, самый солнцепек.

– Это точно человек? – перепроверил себя Сергей. – Я чуть дотронулся, большая собака может выглядеть в мешке так же.

– Это человек, и ты прекрасно это понимаешь, – ответил Масленников. – Запах не перепутаешь. В общем, ребята, забирайте, у себя оформим как нашу находку. Но вы все – свидетели того, что на самом деле нам подсунул работу Кольцов, который очень переживает, что мы бездельничаем без него.

Сергей грустно пожал Александру Васильевичу руку, посмотрел вслед их машине, отправился домой.

– Мама, – сказал он, войдя в прихожую. – Я сделал все, как ты сказала. Сейчас лучший на свете эксперт повез твою находку в свою лабораторию. Твои перчатки я выбросил, сейчас приму душ, потом дай мне мое пиво. И начинай работать частным детективом. Поскольку я ничего делать не собираюсь. У меня отпуск! У меня нет клиента!

– Мой дорогой! Я буду стараться, – виновато сказала Марина Евгеньевна. – Но у меня не получится. Мне жаль… Ведь у тебя была гениальная идея.

– Ты не собираешься ее совсем разрушить? – строго спросил Сергей. – Сразу скажу тебе свое главное правило. Я никогда не бегаю за фактами, не успеваю: они сами бегают за мной.

– Такой принцип? – улыбнулась Марина Евгеньевна. – Тогда все не так плохо. То есть кое-что ужасно плохо, но мы спасем твой отпуск. Ну, хоть немножко.

Глава 4

Алла два раза перечитала свой материал, поправила, переслала заведующей отделом Ларисе Николаевой. Позвонила ей, сообщила, что вернулась с выставки поздно, писала почти всю ночь, приедет немного позже.

– Смотри, – сказала Лариса. – Для тебя ничего срочного. Мы даже не решили еще, пойдет ли репортаж в этот номер. Но даже если пойдет, я его поведу. Можешь сегодня отдохнуть. Голос у тебя какой-то умирающий. И вообще, раз уж мы об этом заговорили: ты стала такая худая и зеленая, надо что-то делать.

Лариса была из тех людей, которые не приемлют пассивного отношения к чему бы то ни было в принципе. Ее основная реакция: надо что-то делать.

– Например? – поинтересовалась Алла.

– Лечиться, завести хорошего любовника или поехать за границу. Можно даже в командировку.

– И какой вариант тебе кажется предпочтительным?

– Все три. Я выбиваю командировку, мы вместе присматриваем тебе любовника, он едет с тобой, по ходу оплатит там твое обследование.

– Ужас, – сказала Алла. – Ничего более безнравственного мне еще не предлагали.

– И, что характерно, никто и не собирается предлагать. Пока я за это не возьмусь.

– Ты же не сию секунду возьмешься? – умоляюще спросила Алла. – Лара, я реально не выспалась. Давай сегодня без радикальных решений. Раз у меня выходной.

– Да, выходной. Только будь на связи: у меня могут возникнуть вопросы по материалу. А так – погуляй, позагорай, купи себе что-то симпатичное. Какое-нибудь яркое платье. Хочешь, я выскочу, и мы забежим в пару магазинчиков? – Лариса опять зафонтанировала идеями.

– Спасибо. Давай не сегодня, хорошо? Ты права: надо сначала загореть. Сама подумай: как будет смотреться яркое платье на том зеленом кошмаре, которым я, по-твоему, являюсь.

– Ты что, обиделась? Я же из лучших побуждений. Ну, немного преувеличила, возможно. Чтоб ты поняла, что…

– Надо что-то делать. Я поняла. Я не обиделась, Лариса. Наоборот, очень тронута. Конечно, мы что-нибудь придумаем. Так я отдыхаю?

Лариса прервала разговор с явной неохотой. Она любила сразу осуществлять свои планы по совершенствованию жизни других людей. Алла облегченно вздохнула. По крайней мере, Лариса приступит к своей интенсивной терапии не сегодня. Алла задумчиво посидела за столом, глядя на фотографию в серебряной рамке: она и мама на фоне ярко-синего моря. Алла выглядит старше своих двадцати шести лет из-за слишком серьезного, почти трагического взгляда темных глаз. Мама – моложе своих сорока пяти. Гладкое лицо, а светлые глаза вообще лишены выражения. Темные волосы Аллы стянуты сзади в хвост, у мамы – модная, короткая стрижка. По этому фото непонятно, есть ли у них какая-то разница в возрасте. Но их никто не примет ни за сестер, ни за подруг. Алла подумала о том, что все люди в ее жизни пытаются ею манипулировать как марионеткой. Мать, муж, даже Лариса… Неужели она настолько слабое, бесхребетное существо? В памяти вновь возникла сцена: девочка идет по краю песочницы, падает, пытается стереть грязные пятна с платья, и никто не понимает, что она больше всего на свете боится ярости собственной матери. Если бы она стояла на краю обрыва и увидела эти беспощадные глаза, она наверняка бросилась бы вниз. Тогда… А сейчас? Алла вдруг схватила фотографию и сунула ее в ящик стола. И тут же на пороге показалась мать. Между ними была связь палача и жертвы. Мать чувствовала малейшее изменение в ее настроении.

– Где фотография? – спросила она.

– В ящике, – спокойно ответила Алла. – Мне нужно было разложить записи для работы, я ее убрала.

– Ну-ну, – скрипучим голосом произнесла Нина Ивановна и направилась к выходу. – Я в поликлинику. В кухне на полке деньги и список продуктов. Купи по дороге с работы.

Алла дождалась, пока хлопнет входная дверь, пошла на кухню, посчитала деньги, прочитала список. Мать считает, что ей нельзя носить больше трех килограммов, а дочери, стало быть, можно тащить килограммов двенадцать. Деньги. Их зарабатывает Алла. Но у нее ничего нет. Ей вот так их до сих пор выдают. На что она купит яркое платье, о котором говорила Лариса? Она даже не может сказать ей, что не посмеет ничего себе купить без санкции матери. Лариса изречет: нужно что-то делать. Но Алла не знает, что делать. Она взяла список, ручку, которая лежала рядом с телефоном, и написала внизу крупными буквами: «Купи все сама. Я приду поздно». Деньги она оставила, натянула джинсы и майку и вышла из дома.

Просто шла по двору. Ей было жарко, одиноко, тоскливо. И вдруг она увидела свою учительницу литературы. Марина Евгеньевна, как всегда, очень озабоченная, почти бежала к дому с двумя сумками.

– Аллочка, – просияла она нежной улыбкой, когда та ее окликнула. – Как же я давно тебя не видела. Очень хорошо выглядишь, только немного похудела. Ты на работу?

– Нет. У меня выходной, Марина Евгеньевна. Давайте сумки, я вам их донесу.

– Ты что! Они легкие. Там всякая мелочь, все основное я уже купила рано утром. Ну, хочешь, возьми одну и пошли к нам. У меня сейчас Сережа отдыхает. Он будет рад тебя видеть.

– Я его тоже… – неуверенно ответила Алла.

– Что не так? – тревожно спросила Марина Евгеньевна.

– Все так, – улыбнулась Алла. – Я бы хотела с вами посидеть, поговорить. И с Сережкой повидаться, конечно. Просто при нем говорить невозможно. Ну, с тех пор, как он стал великим детективом. Он или шутки шутит, или сразу начинает разоблачать. А я устала. Я хочу, чтобы меня никто не трогал. И не очень хочу, чтобы он на меня смотрел. Я на самом деле плохо выгляжу, мне сей факт только что моя начальница подтвердила. Это вы такая добрая…

– Ясно. Пойдем. Сережу мы отправим спать. Он бодрствует несколько часов в сутки, такой мы ему придумали режим. И в эти часы он ест. Так что он просто не успеет сказать ничего, что тебя бы испугало. А мы посидим. Ты можешь мне ничего не говорить. Приготовим обед. Я расскажу тебе… Мне так хорошо из-за того, что мой мальчик спит в соседней комнате. Пошли?

– Пошли! – рассмеялась Алла. – Надеюсь, он храпит. Я услышу и буду над ним издеваться. Он у вас парень хороший, конечно, но слишком привык, что за ним все бегают. Первый парень в школе и в мире. Я никогда за ним не бегала.

– Знаю, – сказала Марина Евгеньевна. – Ты скромная и гордая. Мой сын немножко избалован, конечно. Моя вина в этом тоже есть. Но сейчас он действительно будет храпеть, и мы вместе станем над ним издеваться. Я согласна. Тем более он отлично к этому относится.

Сергей их встретил, очень обрадовался Алле. Но они дали ему поесть и отправили спать, что он с удовольствием пошел исполнять. Обе с такой надеждой смотрели ему вслед, что он, доставляя им удовольствие, старательно похрапел у себя в комнате, пока не уснул на самом деле. Алла говорила с Мариной Евгеньевной обо всем. О своем браке, о работе. Потом вдруг спросила:

– Что вы думаете о моей маме?

– Очень трудный вопрос, – ответила Марина Евгеньевна. – Давай начнем с того, что тебя беспокоит. Тебя ведь что-то очень беспокоит.

– Она – сумасшедшая, – тихо сказала Алла. – Мне как-то приснилось, что она укусила меня за шею, пила кровь. Она – вампир. Никто этого не знает, но она очень жестоко со мной обращалась, когда я была ребенком. Да и сейчас… Мне кажется, я ей нужна как жертва. Она, конечно, меня любит по-своему, но и ненавидит. Мне с ней страшно. И она такая хитрая, так умеет это скрывать от других людей. Никто не догадывается.

– Это нельзя скрыть, – мягко сказала Марина Евгеньевна. – Я всегда знала, что у вас что-то не так. Но ты выросла. Ты взрослая, талантливая, сильная…

– Я очень слабая.

– Это не так. Нужно кое-что проанализировать… Ты сказала: она любит и ненавидит. Такой раскол психики бывает при шизофрении. Это страшно звучит, но встречается чаще, чем можно предположить. Ты понимаешь, для меня не новость то, что ты говоришь. Я часто пыталась вызвать на разговор твою маму, и всякий раз был один и тот же результат. Она начинает говорить о тебе как об очень дорогом человеке, потом это все у нее переворачивается, – и оказывается, что она все делает для тебя, а ты вроде этого не стоишь. Извини, что я это тебе сейчас говорю. Просто ты уже взрослая, ты справилась с нелегким разводом, должна многое начать сначала. А выглядишь затравленной, как в детстве. Если твоя мать – психически больной человек, то нам нужно подумать, как спасать твою жизнь. Алла, у меня ощущение, что вопрос стоит именно так.

Глава 5

Они не заметили, как наступил вечер, потому что обе глубоко и тяжело задумались. И вздрогнули от того, что Сергей, появившись на пороге, включил свет.

– Слушай, Алка, – сказал он по-хозяйски. – Наконец-то я вижу тебя в джинсах. Не помню точно, в каком классе тебя переклинило и ты стала носить, извиняюсь за выражение, какие-то бабские платья. А до этого ты была самой клевой девчонкой в классе. Помнишь, как ты играла с нами в футбол?

– Конечно, – рассмеялась Алла. У нее была очень красивая улыбка, она освещала лицо, как солнечный луч. – Когда ты стоял на воротах, всегда пропускал гол. Ты и тогда был страшно любопытным и пялился даже на ворон. Расследовал их преступную деятельность… Я всегда, между прочим, носила в школу платья. Джинсы надевала только в те дни, когда физкультура была. И потом мы шли играть в футбол. Кажется, в восьмом классе мама решила, что неприлично девочке играть с мальчиками в футбол. Наверное, так оно и есть. Тем более ты тогда был в выпускном, и мне с такими мужиками бегать самой страшно было. Как посмотрю на размер кед, – слоны. Искалечат запросто.

– Да, – серьезно сказал Сергей. – Мама, ты не помнишь, в каком классе стала покупать мне обувь в магазине для слонов? Потом это прошло, Алла. Сейчас все нормально, посмотри. У меня идея. Девочке с мальчиками, может, и неприлично играть в футбол, а разведенной женщине с холостым мужчиной – по-моему, в самый раз. Как ты думаешь, мама? Как учительница?

– Ты приглашаешь Аллу поиграть с тобой в футбол? – улыбнулась Марина Евгеньевна. – Мне нравится. Вам обоим полезно побегать на свежем воздухе.

– А пошли! – азартно сказала Алла.

Сергей взял мяч, и они отправились во двор своей бывшей школы. Правда, калитка уже была заперта, пришлось лезть через высокий забор. Им так легко оказалось вернуть прошлое: воздух стал сладким и пряным, как в детстве, движения доставляли бездумную радость, мысли вообще улетели подальше от их беготни. Ноги стали легкими, а из сердца Аллы ушла тяжесть… Наконец, они себя вконец загоняли, и Алла села на траву.

– Все. Сил больше нет. Смысла тоже. Я тебя переигрываю.

– Серьезно? – удивился Сергей. – Я тебя тоже.

– Слушай, давай сходим в одно место. Недалеко, через дом. Расскажу по дороге.

Они опять перелезли через забор и пошли по дорожке к длинному девятиэтажному дому.

– Ты, наверное, не знаешь эту семью, – говорила по дороге Алла. – Ты же давно переехал отсюда. А я заметила этих детей, когда вернулась от мужа. Понимаешь, они жили одни! Две девочки и два мальчика, один совсем малыш – года полтора. Старшая девочка Оля, ей одиннадцать лет, все делала. И в школу ходила, и в магазин, и с детьми выходила. Оказалось, родители у них куда-то уехали и не вернулись. Деньгами и продуктами соседи немного помогали, потом я, как только познакомилась с ними. Однажды младших детей забрали в интернат. Оля осталась в квартире одна. На самом деле считалось, что она живет с бабушкой по линии матери, которая и является владелицей квартиры. Соседи мне сказали, что младших детей забрали именно по ее заявлению, временно, до приезда родителей. Она написала в службу опеки, что не справляется с таким количеством детей. А сама уехала в свой загородный особняк, там у нее муж. В общем, она, скорее всего, заплатила кому-то. А Оля еще и ее квартиру стерегла. Она ходила к нам домой, я к ней, мы с ней ездили навещать сестру и братьев… Короче, ее нет уже несколько дней. Телефон домашний не отвечает, мобильный недоступен.

– Сейчас каникулы. У нее, наверное, есть еще бабушки-дедушки? Наверняка ее к себе взяли.

– Есть. Но я не знаю, где они живут. И я не понимаю, почему она мне не сказала.

– Может, тоже не дозвонилась.

– Может. Или приходила, а мама мне не передала. Матери не нравилось, что она к нам ходит.

Сергей внимательно посмотрел на Аллу.

– Мы идем проверять, не вернулась ли Оля?

– Да. Телефон могли отключить за неуплату, к примеру. На мобильнике могли деньги кончиться… Понимаешь, это очень необыкновенный ребенок. Красивая маленькая девочка, как Мальвина, с длинными, почти белыми волосами. И – практически взрослый, ответственный человек. Она бы побоялась надолго уехать. Она все время ждала родителей.

– Что за родители?

– Я ничего о них не знаю. Она сама не знала, где отец работает. Мать – домохозяйка. Бедные. А бабушка богатая! При этом Оля умудряется хорошо учиться. Я подарила ей ноутбук на день рождения, подключили Интернет… Она была счастлива. Даже гулять не хотела. Сидела за компом. Как-то странно…

Они подошли к подъезду, Алла набрала номер квартиры по домофону, никто не ответил. Подождали, пока кто-то из жильцов вышел, попросили не закрывать дверь, поднялись на третий этаж. Долго звонили в квартиру. Открылась другая дверь на площадке.

– Алла, – сказала соседка, – Оли нет.

– Здравствуйте, Валентина Петровна. Не знаете, за ней кто-нибудь из родственников приехал?

– Может, и приехал. Только я никого не видела.

– Я напишу вам свой номер телефона, хорошо? Позвоните мне, пожалуйста, когда Оля вернется.

– Давай. Позвоню, конечно.

Они вышли в совсем уже темный двор. Алла была расстроена.

– У меня есть ключ от ее квартиры. Просто я не знала, что мы с тобой туда пойдем, и не взяла его. Представляю, какой идиоткой я тебе кажусь, – горько сказала она Сергею. – Взялась опекать ребенка. Ничего не узнала. Ни где работал отец, ни где живут бабушка и дедушка. Точнее, муж бабушки. Оле он не дед. Поеду завтра в интернат к другим детям. Может, Оля к ним приезжала.

– Не переживай. Это все можно узнать.

– Да? – с надеждой спросила Алла.

Они шли к ее дому по узкой дорожке между высокими деревьями, как ходили когда-то после школы.

– Ты привязалась к этому ребенку, – утвердительно сказал Сергей.

– Сначала я их всех просто пожалела. А потом… Знаешь, как у меня получилось. Сначала муж не хотел детей. Потом я уже не хотела от него. И привязалась, как ты говоришь, к Оле. Она уже есть, с ней все понятно. Она умненькая, чувствительная, благодарная, интересная… Никогда нельзя быть уверенной, что у тебя родится такой удачный ребенок. Мне стало казаться… Мне иногда казалось, что она моя дочка. Говорю это первый раз, почему-то только тебе: я решила, если вдруг с ее родителями что-то случилось, я Олю удочерю. Мне хочется ее охранять. У малышей есть шансы, что их возьмет кто-то еще. Оля… Она не всем подойдет. И ей мало кто подойдет. Я непонятно, наверное, говорю. Но она необычная.

– Я понял. И ты необычная. В этом дело.

– И потом ее очень опасно выпускать из виду: она слишком хорошенькая, а люди сейчас такие чудовища… Боже! Вдруг с ней что-то случилось?

– Будем узнавать… Хороший отпуск устроили вы мне с мамой.

– А что не так сделала Марина Евгеньевна?

– Да ничего… Я это к слову. Она меня слишком часто будит и недостаточно часто кормит.

Рассказывать о находке мамы в данной ситуации было неуместно, мягко говоря. Но ситуацию с ребенком нужно прояснить. Они вошли во двор дома Аллы, встали под старой яблоней. Сергей сорвал зеленое яблоко, откусил и выбросил.

– Гадость. А была маленькая надежда, что оно вкусное.

– Ты всегда любил зеленые яблоки, – улыбнулась Алла.

Сергей уверенно и мягко обнял ее, заглянул в темные глаза, тихо произнес:

– Никак не было случая тебе сказать. Твой муж не стоил твоего мизинца. И бизнес его – фуфло, я поинтересовался. Я очень рад, что ты поступила как свободная женщина. И вовремя. Ты ж могла убить на него всю жизнь. С твоей-то порядочностью.

И он поцеловал ее долгим откровенным мужским поцелуем. Алла обняла его за шею и то ли выдохнула, то ли промурлыкала в ухо:

– Как же с тобой легко и просто. И какой ты красивый. Мы всегда будем с тобой только друзьями, только футболистами, потому что я не хочу тебя терять.

– Прокурор потребовал пожизненного срока, – вполне жизнерадостно прокомментировал Сергей.

Она вбежала в свой подъезд, чувствуя себя легкой и желанной. В квартире свет горел только в комнате мамы. Алла сначала вошла к себе, включила бра. Потом постояла, подумала, на лбу появились две глубокие морщины. Она решительно открыла дверь спальни матери. Та лежала в постели и подняла на нее глаза, опустив книгу, которую читала.

– Мама, Оля приходила без меня?

– Я должна это помнить? – холодно ответила вопросом мать. – Приходила ли эта твоя подобрашка? Достаточно того, что я всякий раз мою пол с хлоркой после ее визита.

– Ты себя слышишь? Какая подобрашка, какая хлорка? Ты выживаешь из ума! Оля чище тебя! – Алла почти кричала на мать впервые в жизни. Это подействовало. Нина Ивановна сказала почти примирительно:

– Я всего лишь имею в виду, что мой организм восприимчив к микробам. Может, она и приходила, твоя Оля. Я не могу это помнить. У меня свои заботы.

Алла быстро вышла из ее комнаты, вернулась к себе, постояла, сжав руки. Они дрожали. Она никогда не могла постоять за себя, но за Олю она постоит. Но где девочка?

Глава 6

Приглушенная мелодия телефона втерлась в тягостный сон Аллы, который все не кончался, в нем не было сюжета, только темные коридоры, пустые пространства, растерянность и одиночество. Наконец она сумела вытащить себя из него и взяла трубку.

– Ты что, спишь? – спросила бывшая одноклассница и соседка по дому Тамара.

– Ты всегда звонишь в такое время и задаешь этот вопрос, – постаралась терпеливо ответить Алла. Тамара была немножко, что называется, тормознутой. – Я спала, но раз ответила, значит, проснулась. Спасибо, что разбудила. Пора собираться на работу.

– Пожалуйста, – вежливо ответила Тамара. – Слушай, а я видела!

– Что?

– Как ты с Сережкой Кольцовым вчера целовалась. Вы чего? Вы того, что ли? Как ты быстро. Вроде только развелась. И он тут как тут…

– Тамара, мы поцеловались по дружбе, понимаешь? Обрадовались встрече.

– Понимаю. Конечно, обрадовались. Мы с ним тоже обрадовались встрече на днях. Только со мной он почему-то не целовался.

– Том, давай поговорим в другой раз, ладно? Мне бы умыться.

– Ладно, умывайся. А чего он здесь ошивается? Из-за этого трупа, что ли?

– Не поняла. Ты о чем?

– Ты не знаешь??? Ничего себе! Так целовались, что он тебе самое интересное не сказал. Его мать и моя знакомая, ты ее знаешь, она в соседнем доме живет, – Вера, – они труп нашли! Мне сама Вера и рассказала. Сережка кого-то вызвал, труп увезли. Я спросить хотела: а там кто? Вера говорит: в тряпку какую-то завернут был.

– Что? Ерунда какая-то. Я почти целый день провела у Кольцовых. Разговаривала с Мариной Евгеньевной, потом с Сережей… Ты что-то путаешь.

– Ты точно проснулась? Я ж говорю: Вера, моя знакомая, с Сережкиной мамой, Мариной Евгеньевной, шли из нашего магазина. Под деревом лежало что-то, похожее на труп. Сережа кого-то вызвал, так оно и оказалось. Я вас увидела вчера, сегодня с Верой поговорила, мы подумали, ты знаешь, кто там… Вдруг кто-то знакомый.

– Я не знаю, Тамара, – сказала Алла, почти теряя сознание. – Он мне ничего не сказал. Извини, я сейчас не могу говорить. Я позвоню, если что-то узнаю…

Алла разъединилась. Комната кружилась вокруг нее. А нужно было удержать мысль. Почему они от нее это скрыли? Сережа всегда все знает. Он знал о том, что она ищет Олю, что она ее опекала… А если это… Других объяснений нет. Надо ему позвонить. Но ей так страшно, что… Лучше неизвестность. Она не сможет этого вынести. И тут раздался звонок. Это был Сережа. Алла смотрела на дисплей телефона и собирала все силы, чтобы сказать: «Да».

– Привет. Кажется, я тебя не разбудил. Но голос у тебя… Что случилось?

– Мне позвонила Тамара Назарова. Она сказала про какой-то труп…

– Понятно. Назарова всегда бежала впереди паровоза. При этом умудрялась оставаться двоечницей. Алла, это правда. Моя мама и ее знакомая нашли тело убитого и расчлененного человека. Находку забрали эксперты. Звоню именно по этому поводу. Главное! Это взрослая женщина! Поняла? Это не Оля! Оля наверняка у бабушки с дедушкой… Слушай, ты плачешь? Возьми себя в руки. Нужно кое-что сделать. Взять из Олиной квартиры фото ее матери. Ну, и отца. Это возможно?

– Да, – всхлипнула Алла. – Ты где?

– На диване.

– Хорошо. Я соберусь и перезвоню. Мне еще нужно с работы отпроситься, купить чего-то малышам и съездить в интернат.

– Я отвезу тебя. Не торопись. Я еще посплю.

Алла вошла на кухню уже одетой. На ней, как и вчера, были джинсы и майка. Нина Ивановна медленно и тщательно пережевывала тосты, запивая их через равные промежутки времени глотком кофе с молоком.

– Мама, – сказала Алла. – Я ищу Олю. Тебе придется ответить на мои вопросы. Приходила ли она к нам без меня? Потрудись вспомнить. Когда это было? Что она сказала?

– Что за тон! Я не могу вспомнить. У меня достаточно своих проблем. Моя дочь живет, как ей вздумается. Как ты одета? Где ты шлялась вчера допоздна? Куда ты собралась в таком виде?

– А давай я отвечу в твоем стиле, хорошо? У меня тоже достаточно проблем. Мне некогда отвечать на твои вопросы. И я считаю, что ты могла совершить какое-то преступление. Это так легко: заплатить кому-то, чтобы увезли ребенка… Ну, хоть в далекий детский дом. Я сейчас встречаюсь с частным детективом. Мы будем искать Олю. Если тебе есть что сказать – лучше скажи.

– Ты мне угрожаешь?

– Чем? Я просто говорю, что будет лучше, если ты перестанешь что-то скрывать. Ты маниакально скрытный человек. Я за всю жизнь так и не смогла добиться хоть какой-то информации о своем отце. У меня же был отец, как ни крути! А сейчас ты не хотела, чтобы к нам ходила Оля. Чтобы я ее не любила. Это ведь правда?

– Да. Ты на третьем десятке, а совершаешь только глупые поступки.

– Ты что-то предпринимала, мама?

Нина Ивановна, по обыкновению, смотрела мимо нее в стену молча и непримиримо. Алла поняла, что тратить время бессмысленно. Она просто сказала:

– Мне нужны деньги. Я еду в интернат.

– Денег нет, – ответила мать.

– То есть как? Я приношу и отдаю тебе практически всю свою зарплату и гонорар. Это немаленькая сумма. Ты много тратишь на врачей и лекарства, мы покупаем еду, но у нас должны оставаться деньги.

Алла резко повернулась и направилась в комнату матери, где стояло бюро. Деньги она обычно складывала туда. Нина Ивановна вскочила с места, чуть не сбила ее с ног, опередила и встала перед бюро.

– Ты ничего не получишь!

– Смешно, – серьезно произнесла Алла. – Это ты теперь будешь получать столько, сколько попросишь. Но это будет не вся моя зарплата. Мама, зарабатываю именно я. Хотя никто тебе не мешает делать то же самое. Бухгалтеры нужны всегда. Но это как ты хочешь. А сейчас отойди, пожалуйста. Знаешь, я вчера играла в футбол с Сережей Кольцовым из нашей школы. Я играла с мальчиками в футбол до восьмого класса, пока ты не запретила. И вот о чем я подумала. Я ведь тогда уже была физически сильнее тебя. И дрожала при виде твоих ремней, веревок, которыми ты связывала мне руки. Это кончилось, сообрази! Я не могла постоять за себя, но за ребенка, который мне дорог, я поборюсь. И я узнаю, если ты совершила что-то ужасное. Ты кажешься мне сумасшедшей. И это единственное, что тебя как-то оправдывает. Ты не то лечишь!

Нина Ивановна побелела. В мозгу заметались мысли. Что делать? Это то, чего она всю жизнь опасалась. Дочка перестала ее бояться. А другого варианта отношений она не знала. А вдруг Алла начнет мстить? А вдруг… Боже! Она может забрать деньги, она может их больше ей не давать, дочь может притащить чужих детей, вызвать санитаров… Запереть ее где-то. Она же сказала, что сильнее физически…

Алла посмотрела на мать почти с жалостью. Почти. Она бы, как всегда, отступила, сдалась. Просто речь идет не о ней. И она легко отодвинула мать от ящика, выдвинула его, посмотрела на несколько плотных пачек пятитысячных купюр, аккуратно разложенных в ряд. Взяла примерно половину, сунула в сумку и вылетела из квартиры, дома, где выросла, с чувством отвращения к себе самой, к этому дому, к своей жалкой жизни маминой рабыни, которая только раз перешла в рабство к мужу, быстро ставшему постылым. Сейчас у нее есть цель, дело, и так просто оказалось раздвинуть темные шторы своей безрадостно скудной судьбы. Все еще будет. Ее же поцеловал вчера Сережа Кольцов, в которого была влюблена вся школа, включая учительниц.

Глава 7

Тамара видела в окно, как из подъезда вылетела Алла и побежала куда-то. Она смотрела на ее узкую спину, тонкие ноги в обтягивающих джинсах, хвостик из негустых темных волос и удивлялась. Алла почти не изменилась со школы. Сойдет за несовершеннолетнюю. И лицо то же – бледное, худое, только глазищи темные торчат. Разве это женщина? Вот как понять мужчин? Алку сразу после института выхватил бизнесмен. Ну, потом выгнал, наверное, хотя все говорят, что она сама ушла, но это другой вопрос. За ней бегали ребята в школе, хотя она всегда была похожа на монашку. Ей мать даже краситься не разрешала. Да и сейчас… А главное, Кольцов с ней вздумал целоваться! Совсем, что ли, крышу у него снесло от следопытства? Не то чтобы он нравился Тамаре, просто обидно. То есть он ей, конечно, нравился, как и многим, а смысл? Как-то всем было ясно, что тут ловить нечего. У него еще в школе были крутые романы: то с балериной, то с пианисткой, то с дочерью самых богатых родителей в их школе, он эту девчонку, кстати, бросил, как и всех предыдущих. На самом деле было, конечно, что-то и между ними – так считала Тамара. Он пригласил ее танцевать на школьном вечере. Потом проводил домой. Она на следующее утро ждала его у их класса, подлетела к нему, счастливая, ожидая предложений, а он вообще не понял, в чем дело. После школы пошел с другими девчонками, с отличницами, которые ее не замечали. Она плакала дома. Пожаловалась маме. Та, вечно усталая и удрученная, погладила ее по голове.

– Не реви. Твое счастье, что ты не успела в него влюбиться, что не обидел, не посмеялся и вообще… Знаешь, поговорка такая есть: «Красивый муж – это чужой муж».

– В каком смысле? – спросила Тамара.

– Изменяет, – объяснила мать. – Оно тебе надо?

Тамара тогда удивленно уставилась на нее. Че это она? Ей вроде отец не изменяет. Ему просто не до того. Он – охранник. Приходит с работы, поест, телик посмотрит под рюмочку – и спать. Никому не мешает. Ошибкой своих родителей Тамара считала своего брата, на год ее моложе. Кому нужна была такая спешка. Вот и вырос полный придурок. Он всегда был нахальным, противным и жадным. Сейчас устроился на какую-то фирму, Тамара точно не знает кем. Просто неинтересно. Что это за фирма такая, если ей нужны сотрудники, которые носят рубашки в цветочек, а волосы завязывают сзади, как не знаю кто. Они у Генки длиннее, чем у Аллы. Между лопаток болтается жирный хвост. Рожа – со спины видать. Все время ест. А они ему машину купили! Тамара была в шоке. Сначала мотоцикл у него был, сейчас машина. А она на свою зарплату в «Ашане» еще еду домой приносит. Ей мать жалко. Та всегда замученная, потому что мужики в семье… Не мужики никакие. Тамаре такие мужья и даром не нужны. За ней в магазине кое-кто приударяет. Но все не то. Всякие интересные брюнеты и блондины, которые покупают все самое лучшее, несут в дорогущие тачки, – они ее в упор не замечают. Как будто она невидимка. Тамара подошла к зеркалу. Она себе нравилась. И мама говорит, что она симпатичная. Конечно, кто-то называет ее толстой, но она просто в теле. У нее есть то, что должно быть у женщины. Не пигалица, как Алла. И лицо: круглое, румяное, хорошие зубы, ямочки на щеках. Глаза, конечно, могли бы быть побольше. Но, с другой стороны, зачем? Чтоб таращиться, как привидение?

Разложив все по полочкам, как она любила, Тамара с удовольствием зевнула и подумала: что лучше – поспать или поесть? У нее был выходной. Она вышла из своей комнаты, пошла на кухню, открыла холодильник и стала задумчиво изучать его содержимое. И вдруг ее кто-то сзади обхватил, сжал полуоткрытую в вырезе летнего халата грудь. Что значит, кто-то? Этот придурок! Тамара, не оборачиваясь, двинула локтем братцу прямо в нос.

– Ты что! Свихнулась совсем? – взвыл он. – Корова бешеная. Я пошутил! Ты мне нос разбила. Кровь идет!

– Ты не помираешь от этого? – спокойно спросила Тамара, доставая коробку яиц, масло и сыр.

Генка похлюпал носом, смыл кровь с лица под краном и попросил как ни в чем не бывало:

– Сделай и мне яичницу с сыром.

– Больше ничего не хочешь? Я в магазине каждый день стою на рубке мяса, еще и в выходной буду кого-то обслуживать. Сам себе делай! Машину тебе купили, а не мне. А продукты я приношу. Для себя и родителей. Что-то я не видела, чтоб ты что-то в дом приносил. Только выносишь.

– Какая ж ты, – сплюнул в раковину брат, – вот никто замуж и не берет. Зайду лучше в кафешку нашу. Там хоть нормальные бабы работают.

– Давай, – сказала Тамара. – Может, тебя кто возьмет. Может, переедешь отсюда, а то мать уже загонял. Дай-подай, все сразу…

Геннадий пошел в свою комнату, достал очередную пеструю рубашку, переоделся, грязную бросил в бак в ванной. Громко и демонстративно хлопнул входной дверью. Тамара сделала себе омлет с сыром, намазала маслом приличный кусок белого хлеба, порезала помидор, села и стала есть медленно, со вкусом. Потом так же обстоятельно взбила молочный коктейль с мороженым и свежей клубникой.

– Мам, – крикнула она. – Иди сюда, я коктейль сделала.

Мать вошла, взяла стакан, благодарно улыбнулась, устало опустилась рядом.

– Гена ушел? Он поел? Не знаю прямо. Он, наверное, дерется с кем-то. Доставала сейчас рубашки его из бака, некоторые в крови…

– Это я ему нос разбила. Лез.

– Что ты такое говоришь! Он шутит. А ты сразу – в нос! И часто ты это делаешь?

– Один раз. В смысле – первый. Сейчас.

– А кровь и на других рубашках есть. Наверное, все-таки дерется.

Глава 8

Она тонула в болоте. Задыхалась, пыталась кричать, но голос пропал. Наконец схватилась за какую-то ветку, которая появилась неизвестно откуда, подтянулась, начала выбираться, почувствовала под ногами дно… Силы кончались. Она ползла по вязкой грязи, как змея. Выбралась на берег и повалилась на сухую потрескавшуюся землю без единой травинки. Провела руками по волосам: залеплены грязью. Она стала их раздирать непослушными пальцами и с ужасом почувствовала, как целые пряди остаются у нее в руках.

– Ты чего? – потряс Татьяну муж, дохнув на нее привычным запахом перегара. – Мычишь, как будто тебя режут.

Татьяна открыла воспаленные глаза и вздохнула глубоко.

– Спи, Коля. Просто сон плохой.

Муж повернулся к ней спиной и тут же ровно задышал. Татьяна приподнялась на локте и прислушалась. У нее был от природы чуткий слух и еще одно приобретенное качество. Она сразу слышала и понимала, что происходит в разных комнатах их квартиры, кто и чем занят. Кто дома, кого – нет. Дочь Тамара похрапывала в своей спальне, лежа на спине. Татьяна иногда вставала и шептала ей, чтобы повернулась на бок. Нехорошо, когда девушка храпит. Она встала и сейчас, открыла дверь в комнату Тамары, та действительно лежала на спине с открытым ртом. Татьяна передумала ее будить. Пусть спит, как ей слаще. Какая у нее жизнь: дом да работа. Флегматичная, покладистая, не очень умная, зато не ленивая, заботливая, – Тамара всю жизнь у них на втором плане. Старшая сестра. Когда она родилась, Коля был так расстроен, разочарован. Ему нужен был только сын. Татьяна даже испугалась, что он дочку не будет любить, может, вообще возненавидит. И они решились! И получилось! Всего через год у них родился здоровый крупный малыш. Назвали Геннадием. Коля ей тогда сказал: «Вот теперь я – настоящий мужчина». У них было трудное время: двое маленьких детей, но они тогда были счастливы. Коля решил, что она не будет работать вообще. Сам стал хвататься за любой заработок. У него золотые руки, просто как-то не до образования было. Работал и ремонтником, и строителем, по выходным еще и бомбил на своей машине. Он хорошо обеспечивал семью, Татьяна с детьми отдыхала на море, в доме было все, что нужно. Но думал Коля только о будущем сына. Он хотел, чтобы тот стал военным, сделал карьеру… В общем, он хотел видеть в сыне то, чего не было у него самого. Тамара с детства поняла, что она всего лишь старшая сестра, в семье главный – Гена. Принимала это как должное, всегда могла заменить мать. И купала брата, и кормила. Потом научилась квартиру убирать, готовить. Училась неважно. Но их это не особенно волновало. Ясно было, что институты ей не светят. Счастье кончилось неожиданно и странно. Что-то пошло не так. Хотя они долго в этом друг другу не признавались.

Тома была очень предсказуемым, управляемым ребенком. Гена – веселым, активным, своенравным. Поначалу им это очень нравилось. Таким и должен быть мальчик. Потом начались проблемы. Как-то Татьяна с Тамарой возвращались домой из магазина и увидели у подъезда красивую белую кошку с большим животом.

– Господи, – сказала Татьяна. – Она ж тут родит.

– Мам, – взмолилась Тамара. – Давай возьмем. У нее будут белые котятки. Они такие красивые.

– Давай, – согласилась Татьяна. – Раздадим потом, не оставлять же ее здесь.

Коля немного поворчал, когда они притащили кошку. Гена очень обрадовался. Все спрашивал, когда будут котятки. Они родились через несколько дней. Дети целыми днями сидели и смотрели, как они сосут мать, как ползают. Как-то Татьяна вошла в кухню, где за ширмой находилось кошачье семейство, в тот момент, когда Гена пытался открыть котенку глазки. Она объяснила ему, что этого делать нельзя, глаза должны открыться сами. Котята прозрели, стали смешными, пушистыми, Татьяна уже подыскивала им хозяев, дети просили: пусть побудут у нас… А потом это случилось.

Татьяна встала рано утром и поразилась какой-то странной тишине в квартире. Сразу выскочила на кухню. Там, на всех крючках для полотенец, на ручках шкафчиков и даже на подлокотнике кресла были повешены все шесть котят. На петлях из лески. Кошка-мама лежала посреди кухни с разрезанным животом. Татьяна разбудила мужа. Он смотрел на все хмуро, потом сказал:

– Ты только не сходи с ума. Он – ребенок. Для него это игрушки. Надо все убрать.

– Что я скажу Томе? – заплакала Татьяна.

– Придумай что-нибудь, – пожал плечами муж.

Она убрала, закопала всех в сквере за домом, что-то придумала для Тамары. Это было несложно: девочка ей верила во всем. А с Геной разговор не получился. Он смеялся. Именно это ее так испугало, что она, скрыв от мужа, повела его к детскому психиатру. Тот долго с Геной разговаривал, стучал по коленке, заставлял что-то рисовать, показывал разные картинки и спрашивал, что он видит… Потом сказал: «Выйди в коридор и подожди маму там».

– Что? – спросила Татьяна, когда они с доктором остались одни.

– Ничего особенного, – сказал тот. – Я не стал бы драматизировать. То, о чем вы рассказали, можно трактовать даже как детскую любознательность: а что будет, если сделать так? По тестам – он психически здоров.

– Может, ему попить какие-то лекарства от нервов? – спросила Татьяна.

Доктор рассмеялся.

– Какие лекарства. У вашего ребенка нет нервов. От этого нет лекарств. И это не так уж плохо. Ему не грозят депрессии и стрессы. Если направить его энергию в нужное русло, он может далеко пойти. Я такой тип личности знаю, он называется: «Нет проблем». Советую вам выбросить из головы историю с кошками, животных дома больше не держать, могу вам выписать успокоительное.

Они стали жить как раньше. Вроде бы все забыли эту историю. Тамара точно забыла. Коля продолжал работать как заведенный. На его деньги все лучшее покупали Гене. Лучший велосипед, мобильник, планшетник, компьютер, потом мотоцикл, потом еще и еще… Потребности росли. А по ночам Татьяне стали сниться вот такие страшные сны. Коля начал выпивать и почти перестал разговаривать дома. И дело, конечно, не в той давней истории, а в том, что у их сына действительно нет не только нервов, но и любви ни к кому из них. Он все время чего-то хотел, он никогда не истерил и не скандалил, но, если бы они ему помешали, он бы их отбросил и переступил. Она чувствовала постоянный холодок в сердце, Коля просто тупел на глазах. Когда Гена поступил в военное училище, Коля устроился охранником на закрытое предприятие, зарплата его устраивала, а рваться, чтобы еще подработать, он перестал. Из училища Гену выгнали за драку. Но он нисколько не расстроился, а самостоятельно и очень быстро устроился в какую-то «крутую» и непонятную фирму. Из тех, что ничего не производят и даже ничего не продают. Денег его они не видели. Наоборот: постоянно давали ему. Не так давно Татьяна, как всегда, под утро пошла на звук, приоткрыла дверь его комнаты, увидела сына на кровати с девушкой. Она стояла и смотрела. Гена и девушку не любил. Он использовал ее как неодушевленный предмет, поскольку сам был неодушевленным. Татьяна тогда сделала открытие: половина ее жизни ушла на то, чтобы родить и вырастить вот это существо. Он не совсем человек. Значит, остальную часть жизни ей надо быть готовой ко всему.

В эту ночь его дома не было. Так часто случалось. Татьяне даже не приходилось заходить в его комнату, чтобы в этом убедиться.

Глава 9

Сергей вылез из машины и пошел навстречу Алле. Она появилась из подъезда, в котором жила Оля.

– Привет. Что-нибудь получилось?

– Ой, – прерывисто вздохнула Алла. – Я там тряслась почему-то. Боялась, что кто-то войдет… Ее родители или убийцы… Рылась в чужих бумагах. Не знаю, взяла какие-то документы, альбома с фотографиями у них не нашла. Только в ящике стола завалялась бледная любительская фотка. Мать, отец, Оля и кто-то совсем маленький у матери на руках. Я даже не поняла. Наверное, нам она не поможет, так как все нечетко…

– Пошли в машину, – предложил Сергей. – Успокойся. Разберемся. Я уже пробил их квартиру. Да, она принадлежит Олиной бабушке, мать зарегистрирована давно, в смысле – там родилась, отец – недавно. Он из Молдавии приехал. Он точно родной отец?

– Я не знаю.

– Может, кому-то и родной. Другой недвижимости на бабушку я не нашел, значит, она живет в доме мужа. Пока не выяснил где. Она овдовела давно, второй брак, вероятно, гражданский.

– Ужас. Какая путаница.

– Никакой путаницы. В любой семье свои нюансы. Алла, пить не хочешь? – Они уже сидели в машине, и Сергей достал из бара две бутылочки тоника.

– Не знаю. Дай. А что?

– В каком смысле – что? Чего ты боишься? Сначала выпей, потом я тебе кое-что объясню.

Алла сделала несколько глотков, не отводя от Сергея испуганных, огромных, застывших, как темные озера, глаз.

– Мы едем сейчас к эксперту, – Сергей смотрел на дорогу. – Фото ему дадим на всякий случай. Я потом найду нормальные снимки. Может, ты что-то сумеешь подсказать Александру Васильевичу – так зовут эксперта. Ты видела их близко когда-нибудь, этих родителей?

– Наверное, просто не знала, что это они. Я услышала об этой истории, когда дети одни остались… Сейчас увидела родителей на фото, но я слишком волнуюсь: не могу понять, встречала я их или нет.

– Слушай, перестань сжигать меня взглядом, я все-таки за рулем. Ты – журналистка, должна понимать, что экспертиза – это не слишком легкая для нервов процедура. Поэтому сделай что-нибудь со своими нервами, пожалуйста. Дело в том, что опознание пока вообще невозможно. Мы нашли сверток с расчлененным телом женщины, но там нет головы.

– Ой!

– Так часто бывает. Без головы нет дела. Пришлось просить разных отзывчивых ребят, в общем, поиски ведутся. Скорее всего, она в вашем районе. Мусорки, свалка – все надо обследовать.

– Ой!

– Прекрати! Ты кликушей становишься. Пока это не имеет никакого отношения ни к исчезновению Олиных родителей – все-таки времени много прошло, – ни к тому, что нет дома ее самой. Мы исключаем один из вариантов, понимаешь?

– Да.

– Ты отдашь нам все, что нашла, Масленников рассмотрит фото, вдруг там есть особые приметы: родимое пятно заметное, татуировка. Качество он сможет улучшить. И все. А потом ты вроде к детям собралась?

– Да.

– Какая ты сегодня разговорчивая. Поедем вместе. Купим, что надо, ты к ним пойдешь, а я тебя подожду, потом домой отвезу. Алла, что с тобой? Ты как натянутая струна. У меня такое впечатление, что ты сейчас со звоном лопнешь.

– Правильное впечатление. Я хочу сказать. Сережа, я подозреваю свою мать в том, что она что-то сделала с Олей. Ну, не убила, конечно. Но девочка ей очень мешала. Мать могла кому-то заплатить, чтобы ее увезли. Или куда-то подальше в детский дом, или просто где-то высадили и бросили за Кольцевой, или… Не могу продолжать, ты сам понимаешь, какие варианты возможны. Оля – очень доверчивая, контактная девочка. Если ей кто-то скажет: там тебя ждет, к примеру, мама, папа, бабушка, – она спокойно сядет в машину.

– Ты считаешь, что Нина Ивановна могла на такое пойти?

– Да. Она – сумасшедшая. Скрытная, для всех тихая, правильная, а на самом деле – маньячка. Даже твоя мама сказала, что у нее, возможно, шизофрения. Она, оказывается, пыталась с ней разговаривать по поводу меня, когда мы учились в школе. Без толку.

– Моя мама слишком верит в непогрешимость разных теорий, диагнозов – медицинских и психологических. А человек на самом деле – это каша из того, пятого, десятого, двадцатого. В одних обстоятельствах – шизофреник, при других – трусливый агрессор, иногда – отчаянный придурок, иногда – обыкновенный убийца. Это все, разумеется, не имеет никакого отношения к твоей матери. Я просто вспомнил разные типажи. Значит, ты считаешь, что Нина Ивановна могла так глупо поступить?

– Так подло. Да.

– Как, ты думаешь, ее можно заставить сказать правду?

– Это невозможно. Она – лживый человек в такой степени, что сама верит в свою ложь.

– Не знал, что у вас столь теплые отношения. Мы приехали.

Александр Васильевич встретил их в коридоре, провел в свой кабинет, взял у Аллы фото и документы и сказал ей сочувствующе:

– Я в курсе вашей проблемы. Надеюсь, с девочкой все быстро разрешится, как только Сережа найдет адрес дедушки. Это обычное препятствие – незарегистрированный брак. Просто дело техники. И фото посмотрим для закрытия болезненной для вас версии. Мы узнавали. Уехали родители Оли – Полина и Анатолий Марчук – полгода назад. По заявлению матери Полины объявлялись в розыск. Их не нашли, как вы знаете. Полагаю, не особенно искали. Возможно, они где-то на заработках. Хотели поехать ненадолго, но задержались. Конечно, с ними могло что-то случиться. Вероятность, что убитая женщина может быть матерью Оли, очень мала. Даже не совсем вероятность, так как Полина вряд ли могла находиться столько времени в вашем районе и только сейчас погибнуть. Но на этом этапе мы ничего не исключаем.

– Я понимаю, – кивнула Алла. – Я буду делать все, что вы скажете.

– Хорошо иметь дело с Кольцовым, – улыбнулся Масленников. – Симпатичные девушки становятся нашими коллегами. Очень рад знакомству.

Почему-то из лаборатории Масленникова Алла вышла обнадеженная. Она порозовела, торопила Сергея. Ей вдруг показалось, что сейчас все решится. Оля могла не успеть сообщить ей о своем отъезде, но к братьям и сестричке она обязательно должна заехать. Они пометались по «Ашану», накупили кучу всяких вкусных вещей и игрушек. Поехали к интернату.

– К нему надо идти дворами, – объясняла Алла. – Выйдем у школы, поставим там машину, потом минуем всякие бойлерные, гаражи – и увидим небольшой обшарпанный дом. Но внутри у них ничего, чисто, ремонт сделали…

Они вышли из машины со своими свертками и сумками. У школьных ворот стоял высокий красивый фонарь на столбе, покрашенном в белый цвет. Они взглянули на него и расхохотались. На этом столбе было нарисовано ярко-розовое сердце, а на нем надпись крупными буквами: «Анна Юрьевна сука».

– Лихо, – сказал Сергей. – Любовь наотмашь.

– Да, мне даже стало интересно на нее посмотреть. Соответствует ли характеристика действительности?

– Какие проблемы? Приедем первого сентября, оценим объективность автора.

Они прошли все дворы, Алла позвонила в ворота интерната, ей открыли (у нее был постоянный пропуск, как у волонтера), она забрала сумки у Сергея и легко побежала по двору. Картина маслом на столбе показалась ей хорошим знаком. Сейчас все выяснится.

…Она вышла через час. Сергей ждал, сидя на траве под деревом. Алла остановилась перед ним, и можно было ничего не говорить. Все стало ясно по ее лицу. Он вздохнул и поднялся.

– Оля не приезжала к ним, – произнес он. – Алла, остается масса вариантов и причин, по которым она этого не сделала. Я найду сегодня ночью адрес особняка, где живет бабушка Оли, телефоны, мы позвоним или сразу поедем…

– Да, конечно. Спасибо, – сказала Алла. – Просто это очень плохо.

Глава 10

Марина Евгеньевна была из тех людей, которым никогда не бывает скучно в одиночестве. Наоборот, она очень ценила уединение, оно иногда становилось самым плодотворным временем в ее жизни. Только так можно подумать о чем-то сокровенном, сделать серьезную работу, разобраться в себе. Оставив школу, она иногда бралась за репетиторство, помогала будущим педагогам писать дипломы, аспирантам педвузов – диссертации. Если по правде, то она просто иногда делала это за них. Качество никак не соответствовало скромной цене. Марина Евгеньевна могла написать работу и бесплатно, если соискатель был небогат и увлечен. Она не сомневалась, что задаст нужный уровень, планку, с которой он пойдет дальше сам. Или с ее помощью. Ее удовлетворение от чужого успеха, собственное наслаждение от творчества (а это всегда было творчеством, никогда не повторявшимся поиском) она ценила высоко. Как говорил Сережа: «Мама, а тебе не хочется им платить за то, что ты из них кандидатов-докторов делаешь?» Он, как всегда, точно понимал ее настрой. Да, она была благодарна за возможность выражения, причем в разных направлениях, разных лицах. Защищаться самой ей никогда почему-то не хотелось. Смолоду все вдохновение было отдано школе, ученикам, сыну…

Они давно уже не живут вместе. Но когда он приезжает вот в такой отпуск, который сам себе придумал, – она не скучает, мягко говоря, по своему уединению. Она скучает по Сереже каждую минуту его отсутствия. Сейчас он поехал с Аллочкой по делам. Это она, Марина Евгеньевна, втянула всех в этот ужас с расследованием, догадками, подозрениями, страхами. Алла ищет девочку Олю. Марина Евгеньевна, конечно, встречала ее, она всех детей запоминает сразу. Очень красивая, необычная девочка. Длинные белые волосы, синие глаза, ямочки на подбородке и на щечках, когда улыбается. И такая, как выяснилось, тяжелая, взрослая жизнь. Как это – пропали родители? Как такое может быть? Почему их не нашли? Или не искал никто? Жизнь стала слишком сложной для взрослых, как же с ней справляться детям? Марина Евгеньевна подумала, что ждать Сергея придется долго, нужно выйти хотя бы в магазин. Когда он дома, ей не хочется разлучаться даже на короткое время.

Она переоделась, причесалась, взяла небольшую хозяйственную сумку, вышла из дома и с удовольствием подставила лицо солнцу. Да, «лето – это маленькая жизнь». Очень скоро его начнешь вспоминать как стремительно улетевший сверкающий праздник, когда вернутся бесконечные московские слякоть, гололед и холода. Марина Евгеньевна не любила уезжать из Москвы. Хотя очень любила море. Но она мечтала поехать туда не одна, а со своим прекрасным Сашей, на которого так похож Сергей. Они даже не успели ни разу поссориться за свое короткое супружество. Или он был в полете, или им было хорошо дома. А без него она не хотела видеть даже море. Ей было бы больно. И ей уютно в Москве, она городской житель.

– Здравствуй, Лида, – окликнула она озабоченную полноватую женщину с очень симпатичным лицом.

Это Лидия Краснова, тоже ее бывшая ученица. В самом начале ее учительской карьеры Лида училась в старших классах. Лет за десять до того, как пошел в школу Сережа. В том, что Лидия станет серьезным ученым, Марина Евгеньевна не сомневалась. Конечно, у Лиды было все прекрасно с русским языком и литературой, как у человека с организованным, развитым интеллектом. Но интерес ее лежал в области химии, биологии. В результате Лида стала сильным, известным в мире фармакологом. Живет с дочерью Настей, муж уехал в Германию. Его пригласил медицинский центр. Лида оставить свою работу не смогла.

– Здравствуйте, Марина Евгеньевна, – улыбнулась Лида. – Только в Москве так бывает: живем в соседних домах, а не видимся по полгода.

– Но у нас всегда есть такая возможность, – сказала Марина Евгеньевна. – Я часто о тебе думаю. Иногда хочется позвонить, но я знаю, как ты занята.

– Занята… Пашу как лошадь, но по нынешним временам, когда наша наука нужна только нам самим, большая часть усилий уходит в песок. И я была бы рада, если бы вы мне иногда звонили. Я сама то не решаюсь, то неохота делиться своей депрессией.

– Что-то серьезное? – встревожилась Марина Евгеньевна.

– Нет, все в дежурном режиме. Короткая реактивная депрессия. Результат переутомления. У Настеньки это тоже бывает, что меня расстраивает гораздо больше, чем все мои проблемы.

– Как у нее дела?

– Нормально. Учится хорошо. Второй курс МГУ. Мехмат. Вообще-то надо бы мне к вам забежать, поговорить. У Насти проблемы.

– Личная жизнь?

– Не знаю, как это называется. Она очень одинока. Нет друзей, подруг. Много времени и физических сил отнимают страдания, необъяснимые, надвигающиеся неотвратимо… Я иногда думаю о психологах или даже психиатрах. Понимаете, у меня не получается ей помочь, когда это начинается.

– Лида, ты должна обязательно ко мне прийти. Я буду тебя ждать. Настеньку тоже. Не так давно видела ее издалека. Такая интересная стала, взрослая.

– Да. Спасибо. Я обязательно приду, позвоню прямо на днях.

Лидия посмотрела на часы и побежала к подъезду со своими сумками: она как раз шла из магазина. Настя должна быть уже дома. Лида открыла дверь квартиры, прошла на кухню, поставила сумки, постояла. Раз Настя не встречает, значит… Значит, ей опять плохо, она прячется даже от нее. Лида вошла в ванную, помыла руки, умылась холодной водой. Жарко. Надо взять отпуск, увезти девочку из пыльного города, растопить под солнцем и утопить в море ее тоску…

Настя была в своей комнате. Сидела на диване, сложив руки на коленях, и смотрела перед собой. На журнальном столике стояла пепельница, в ней сигарета и несколько окурков. Курить Настя начала недавно.

– Ты давно дома? – спросила Лида.

– Даже не знаю, – неохотно ответила Настя. Она не любила, когда мать пыталась нарушить границы ее уединенности.

Лидия подошла к компьютеру и включила его.

– Подойди ко мне. Я послала тебе на почту стихи. Наткнулась в Интернете на работе. Посмотри!

Настя подошла, прочитала. Там было написано:

Я, как зверь, зализываю раны.

И, как кофе, растворяю горе.

Пахну счастьем, южным солнцем и кальяном.

Приезжай! Скучаю!

(Подпись: Море)

– Мне нравится, – сказала Настя и улыбнулась кончиками губ.

Лидия смотрела ей в лицо с жалостью и болью. Спокойное лицо, с ясными, чистыми глазами, но в них как будто застыли слезы, как у «Неизвестной» Крамского. Когда Лидия встретила своего будущего мужа на симпозиуме в Вене, она сама тоже переживала душевный кризис. Павел подошел к ней во время ужина в гостинице и сказал: «Вы похожи на «Неизвестную» Крамского. Помощь не нужна?» Павел – не отец Насти. Дочери тогда было десять лет. Ее отец… Это лучше не вспоминать им обеим. Насте скоро исполнится двадцать. Она красивее Лидии, она талантлива, как считают ее преподаватели. Но если у нее кто-то спросит: «Помощь нужна?» – она в отличие от Лидии ее не примет. Да никто и не спросит, потому что Настя этого не допустит. У нее даже мобильный телефон всегда отключен, а к домашнему она не подходит.

– Давай съездим на море! – взмолилась Лидия.

– Давай, – кивнула Настя. – Но не сейчас, мама, пожалуйста. Мне просто не хочется пока. Нужно разобраться в себе.

– Сколько можно в себе разбираться, – подавленно сказала Лида. – Может, ты кого-то обидела? Или тебя кто-то обидел? Может, тебя что-то не устраивает в нашей жизни? Ты бы сказала, наконец. Ты не понимаешь: это же мука для матери – не знать, отчего страдает ее ребенок.

– Я понимаю, – серьезно ответила Настя. – Но я ничего не могу изменить. Пока. Подожди немножко, ладно? В нашей жизни меня все устраивает.

Лидия ушла на кухню, забила продуктами холодильник, приготовила ужин. Настя есть отказалась. Ночью Лида лежала в своей комнате, слышала через стенку, как Настя плачет. Один раз подошла к ее двери, но та оказалась запертой изнутри. Это беда, поняла Лида.

Глава 11

Настя дождалась, пока утром за мамой захлопнется входная дверь. Потом встала, долго мылась в ванной, не стала сушить волосы феном, прижала в нескольких местах ладонями, они послушно легли волнами. У Насти была счастливая внешность, как считала мама. Она могла подкраситься и выглядеть так естественно и свежо, как будто просто умылась родниковой водой. Лицо становилось таким выразительным, привлекательным, как будто с ним поработал дорогой стилист. Простые вещи отлично смотрелись на ее женственной, классически пропорциональной фигуре. Ножка была маленькой, а душа большой, как будто по Шварцу. Настя больно переживала любую чужую беду, даже случившуюся на другом конце света. С этого начинался ее несчастливый характер, опять же по определению мамы. Определения, термины – это мамина жизнь, ее наука. Настя тоже будет ученым. Но вряд ли таким замечательным, как мама. Она уже поняла, что не сможет спрятаться в науке от жизни. А жизнь ей с детства кажется осколками разбитого зеркала. Она не находит в ней гармонии. Как ни повернется – больно. Хорошим людям плохо. Настя все замечает, все несет в себе, ничего не может забыть. У мамы как-то получилось забыть отца, ей в этом, конечно, помог Павел. А Настя все помнит. Весь тот ужас, о котором мама даже говорить не хочет. Настя иногда с отцом встречается. Он – родная кровь. Она обязана переживать его несчастья, ведь она рождена, чтобы его продолжить. А он – такой, какой есть. Старый фильм по «Дуэли» Чехова называется «Плохой, хороший человек». Настя скачала его из Интернета из-за названия. Поразительный актер Олег Даль даже внешне похож на отца. И папа – тоже Олег. Только его жизнь гораздо страшнее, чем жизнь чеховского героя. Правда, ей кажется, что папа даже не понимает, как страшна его жизнь… Настя сжала руками виски. Может, что-то не так именно с ней? У нее красивая здоровая кожа, но любой взгляд, любую фразу, любое событие она воспринимает как удар по нервам, как будто кожи у нее нет совсем. Когда они с мамой убегали от папы, Настя решила, что никогда не выйдет замуж, что у нее никогда не будет несчастливого мужа и несчастливого ребенка. И до сих пор, ненасытно стремясь к знаниям, она никак не находит формулы счастья или хотя бы покоя.

Она надела черные тонкие брюки и легкий черный же кардиган. Темно-русые волосы уже высохли. Светло-карие глаза смотрят серьезно. У нее сегодня переэкзаменовка. Она не нашла в себе сил прийти в срок на экзамен, хотя в принципе была готова. Преподаватель дал ей последний шанс, он на днях уйдет в отпуск, то есть не пойти сегодня невозможно. Настя бросила в сумку тетрадку с конспектами, выпила на кухне стакан воды и вышла из квартиры.

– Кого я вижу! – услышала она за спиной, закрывая дверь, громкий голос соседа Никиты. – Никак не могу тебя подловить! Давай я тебя отвезу. Мне делать нечего.

Настя повернулась, посмотрела на высокого симпатичного парня и ответила:

– Спасибо. Не надо. У меня экзамен, мне нужно пройтись одной.

И сразу оказалась в его объятиях. Как обычно. Он бросается без предупреждения. Настя резко, с силой вырвалась, оттолкнула его к лифту, сама побежала к лестнице. Оглянулась:

– Никита, у тебя мозги есть? Почему ты бросаешься, как маньяк?

– А почему ты дерешься? – невозмутимо спросил Никита. – Я тебе противен?

– Я могла бы сказать просто «да», но объясню, чтобы мы к этому не возвращались. Ты – нормальный парень. Внешне. У тебя часто ночует твоя девушка. Наверное, ты ей нравишься. Может, ты нравишься кому-то еще. У тебя формально приятное лицо. Но я его не вижу! На мой вкус, у тебя нет лица, настолько ты мне неинтересен. Ты меня понял? Поскольку я в этом не уверена, куплю сегодня газовый баллончик.

– Больная, – растерянно пробормотал ей вслед покрасневший от обиды парень. – Формальное лицо, нет его, баллончик… Эй, – крикнул он, когда она уже слетела вниз. – Ты кого из себя строишь? Королева в Англии уже есть.

Последняя фраза показалась ему настолько удачной, что это его утешило. Настя что-то говорила про его девушку, про Ксанку… А вдруг она ревнует? Вот прикол, если так! Только надо придумать что-то похитрее, а то действительно баллончиком глаза зальет. Дура. Как все чересчур умные.

Настя выбежала из подъезда и налетела на другого соседа – Генку Назарова. Он часто возвращается домой утром. Вот он – почти неприятность. Рвотный порошок. Рубашка в цветочек, расстегнутая до середины волосатой груди, жирные волосы, стянутые сзади в крысиный хвост, масленые глаза… Он, конечно, радостно к ней прижался: этот никогда не поймет, что она теряет сознание от отвращения.

– Здравствуйте, – сдержанно сказала Настя и отшатнулась от Назарова, как будто ее ударило током.

– Торопимся? – придержал он ее за руку.

– Да. Очень. Руку отпусти, пожалуйста. Мне больно.

– Такая нежная? – Его бесформенный и дефективный рот растянулся в улыбке до ушей.

Настя молча выдернула руку и быстро пошла по двору. Фу, какая гадость. Ей и нормальных-то людей не хочется сейчас видеть. Ей больше всего хочется вернуться в квартиру, опустить жалюзи, закрыть глаза, спрятаться… Как всегда. Но экзамен нужно сдать. Она проходит мимо дома, в котором живет их общая с мамой учительница литературы Марина Евгеньевна. От подъезда к своей машине идет походкой ковбоя стройный красивый блондин – сын учительницы, Сережа. Настя была еще младшеклассницей, когда он, почти взрослый, ходил по школе с этим своим независимым и непринужденным видом, который все девочки, даже она, понимали одинаково: «Я для вас подарок! Ничего, мечтайте, я не против». И сейчас – он такой же, только возмужавший, наверняка обнаглевший окончательно. Настя слышала, что он – частный детектив. Что за профессия, прости господи. Шпионит, что ли, за кем-то, лезет в чужую жизнь, вынюхивает какие-то постыдные секреты. Он может что-то знать о Настином отце, их бедах, наверное, считает папу плохим человеком, которого надо преследовать…

– Доброе утро! – неожиданно повернулся к ней Сергей, уже открыв дверь машины. – Вы ведь из нашей школы, правда? Мне кажется, я вас видел, но, конечно, не такой взрослой девушкой.

– Здесь все из нашей школы, – ответила Настя. – Вы – Сережа Кольцов, сын Марины Евгеньевны. А я – Настя Краснова.

– Очень рад встрече. Вас подвезти?

– Нет, – быстро ответила Настя. – Мне удобнее на метро.

Она шла к метро и думала: ни в коем случае нельзя говорить маме об этой череде встреч с мужчинами-соседями. Никита – глупый, плоский. Геннадий – просто первобытное существо, которое по улицам современного города кто-то должен водить на поводке. Сергей Кольцов, может быть, опаснее их обоих, потому что здорово смотрится, культурно разговаривает, мать у него – всеми любимая учительница. Он наверняка легко втирается в доверие, чтобы украсть чужие тайны, чужую боль. Мама на все это сказала бы, что Насте надо походить к психотерапевту. Она – умный человек, известный ученый, но находится в плену бытового, чисто бабского заблуждения, будто у девушки есть возраст, когда она только и мечтает о том, как бы лишиться самой себя, оказаться во власти совершенно чужого человека, причем добровольно, только потому, что этот человек – мужчина.

– Все нормально, – сказал без восторга преподаватель физики Юрий Григорьевич. – Верное решение, правильный ответ. Для кого-то другого. У вас раньше были нетерпение и поиск ученого, вы всегда выходили за рамки того, что читалось на лекциях. Это ушло, Настя. Вы разочаровались в предмете, в науке в целом? У вас другие планы на жизнь?

– Нет, – ответила Настя. – Я, наверное, разочаровалась в себе. У меня не получается с помощью науки строить планы на жизнь. Может, я устала, перемудрила, но у меня вообще не получаются ни наука, ни жизнь. Наверное, я – не ученый, в отличие от Эйнштейна, к примеру, который сделал вывод: большой палец ноги всегда рано или поздно делает дырку в носке. И тут же принял решение – не носить носки. Безусловная логика и никаких условностей. У меня это не получается.

– Отлично, – рассмеялся Юрий Григорьевич и поставил в зачетке «5».

Глава 12

Нина Ивановна быстро подошла к подъезду, в котором жили Кольцовы, перевела дыхание и набрала на домофоне номер квартиры, который помнила с тех пор, когда Алла ходила в школу. Марина Евгеньевна считала, что с родителями нужно беседовать в неформальной обстановке, за чашкой чая. К ней можно было прийти всегда. Нина Ивановна бывала здесь пару раз. По одному поводу. После какого-то проступка Аллы или того, что матери таковым показалось, Нина Ивановна потребовала от школьного врача, чтобы дочку направили к психиатру. Она хотела поставить ее на учет. Врач сообщила об этом Марине Евгеньевне, та о сути конфликта спросила у Аллы, но девочка просто зашлась от рыданий. И тогда учительница пригласила Нину Ивановну к себе. Они обе никогда не повышали голос. И тогда тоже улыбались друг другу, беседовали вежливо. Но первый разговор оборвался резко.

– Алла – совершенно здорова, – сказала Марина Евгеньевна. – Зачем вам это все понадобилось?

– Она должна чего-то бояться, – спокойно ответила Нина Ивановна.

– Зачем???

– Затем, чтобы не выходить за грань дозволенного, – уже металлическим голосом произнесла Нина Ивановна.

– Алла – отличница. У нее нет замечаний. Какая грань дозволенного? Она что – ворует, пьет, употребляет наркотики?

– Вот, чтобы даже мысли ни о чем подобном в голове у нее не возникло, – отчеканила Нина Ивановна.

Учительница посмотрела в ее светлые оловянные глаза и подумала, что здесь все наоборот. Психически нездоровая мать ломает здорового ребенка. И впервые в жизни сказала очень жестко:

– Вы ошибаетесь, считая дочь своей личной вещью. Она человек. Вам придется отказаться от своей безумной идеи. Я буду с вами бороться. Школа будет с вами бороться. Вы работаете бухгалтером в серьезной организации. Я потребую, чтобы именно вас послали на психиатрическое освидетельствование. Мы изложим наши опасения. И к нам прислушаются не потому, что кого-то беспокоит судьба вашей дочери. Их заинтересует ваше поведение потому, что вам доверяют работу с крупными суммами.

– Но…

– Давайте обе успокоимся, – снизила тон Марина Евгеньевна. – Прошу вас подумать, потом вернемся к этому разговору.

Через несколько дней Нина Ивановна пришла второй раз.

– Я согласна сейчас этого не делать, – сказала она, не глядя Марине Евгеньевне в глаза. – Пока Алла ведет себя сносно… Вы не будете обращаться ко мне на работу?

– Я не собиралась, – мягко ответила Марина Евгеньевна. – Была уверена, что вы погорячились и поймете, что это неверное решение, оно может испортить Алле жизнь.

– Да, – холодно сказала Нина Ивановна.

Больше Марине Евгеньевне поговорить с ней не удавалось. Она пыталась это сделать в школе после родительских собраний, но в ответ звучали или не совсем искренние восторги в адрес дочери, или упрямое, скрытое недовольство, временами похожее на ненависть.

И вот она пришла опять. Позвонила с утра, предупредила. Марина Евгеньевна открыла дверь, пригласила ее в гостиную, поставила на стол чашки с чаем, вазу с пирожными.

– У меня Сережа сейчас живет, – улыбнулась она. – Поэтому всегда есть сладкое, как и положено, когда в доме ребенок. Я и сама ем с ним пирожные, мороженое. Он говорит: «Мама, мозги без сладкого – как тигры без мяса».

– Спасибо, – холодно сказала Нина Ивановна. – У меня диабет. Я пришла с вами посоветоваться, Марина Евгеньевна. Помните, когда Алла училась в школе, вы меня убеждали, что с ней все в порядке. Я тогда согласилась. Но сейчас я в этом сомневаюсь. Она привела в дом беспризорного ребенка, заявила, что это чуть ли не самый близкий ей человек. А теперь вообще обвиняет меня в том, что девчонка пропала! Она мне угрожает!

– Чем?

– Тем, что не будет отдавать мне все деньги. Что она сильнее меня физически. Что это у меня не все в порядке с головой… То есть случилось то, чего я всегда боялась: она выходит за рамки дозволенного. Что я могу предпринять?

– Во-первых, позаботиться о ребенке, попавшем в беду, – это не значит выйти за рамки дозволенного. Как вы можете так говорить! Во-вторых, почему взрослая женщина должна отдавать вам все заработанные деньги? Я этого не понимаю. Вам нужно просто решить, сколько она будет выделять на хозяйство. Но самое главное, Нина Ивановна, почему Алла подозревает вас в том, что девочка пропала? Ей что-то известно, или вы говорили о том, что собираетесь предпринимать?

– Вы все вывернули наизнанку, все переврали, чтобы меня оскорбить, – лицо Нины Ивановны исказила гримаса ярости. – Что вы себе позволяете! Я пришла узнать, что мне делать по закону! Вы мне тогда помешали! Вы должны…

– Успокойтесь, пожалуйста. Одну минуточку. – Марина Евгеньевна подошла к аптечке, накапала тридцать капель валокордина в рюмку. – Выпейте, я прошу. Вам действительно вредно волноваться. Вы же говорите, у вас – диабет…

– У меня вдобавок сердечная недостаточность, гастрит, колит, почки… И это еще ерунда. И все на нервной почве. – Нина Ивановна глотнула капли, лекарство подействовало мгновенно, как на любого зависимого от препаратов человека. Она порозовела, обмякла.

– Я предлагаю прекратить разговор на травмирующие вас темы. Знаете, перед вашим приходом я смотрела забавное видео о том, как кошка, родившая котят, вскармливает еще и осиротевших ежат. Умилительная и уморительная картина. Смотрите, – Марина Евгеньевна взяла пульт и включила видео на мониторе. – Великая вещь – материнство, – прокомментировала она и с удивлением взглянула на Нину Ивановну. У той в глазах появились слезы.

– Да, – сказала она. – Это так трогательно. Мы, матери, можем это понять… Вы знаете, моя дочь привязалась к беспризорному ребенку. Она так за него переживает, ну, за эту девочку, пытается узнать, куда она делась… У нее же нет своих детей, вот и…

Марина Евгеньевна повернулась и посмотрела на стоявшего на пороге комнаты Сергея. Похоже, он видел почти всю сцену. Она от волнения не услышала, что он вернулся, и в растерянности развела руками. Сергей в ответ пожал плечами. Потом сделал выразительный жест: выпроводи ее.

– Вот Сереженька пришел, – сказала Марина Евгеньевна гостье. – Мне кажется, будет лучше, если он вас сейчас проводит домой. Вам нужно отдохнуть.

– Да, – сказала Нина Ивановна. – Я пойду. Не надо меня провожать. – Она встала и прошла мимо Сергея, который с ней поздоровался, окинув его подозрительным взглядом.

– Ох, – сказала сыну Марина Евгеньевна. – Натерпелась я с ней. Сначала она была в бешенстве, ну, ты, я так понимаю, все видел и слышал. Потом ее бросило в другую крайность. Причем со слезами на глазах.

– Чокнутая, – заключил Сергей. – Или прикидывается. Я считаю, что те, кто прикидывается, и есть самые чокнутые.

– А как ты считаешь, она могла что-то предпринять против ребенка?

– Она способна на что угодно. Неужели непонятно? Бедная Алка.

– Ты что-то узнал?

– Нашли голову убитой женщины. Это не мать Оли.

– Все, что ты говоришь, – ужас-ужас. Я не знаю, насколько это плохо. Значит, кто-то другой кем-то убит. А мама Оли… Как ты думаешь, она жива?

– Вообще-то надежды очень мало. Когда исчезают внезапно обычные бедные люди, их вряд ли обнаружат когда-нибудь в Швейцарии или в Ницце. Скорее всего, в земле или на свалке. Извини, мама. Просто ты должна быть в теме, раз уж так все пошло… Да, я встретил сегодня девушку, которую видел, когда она была совсем сопливой, в нашей школе. Она сказала, что ее зовут Настя Краснова. Ты такую помнишь?

– Ты шутишь? Я что, кого-то из своих учеников забывала? А Настя живет в соседнем доме, в том же, что и Аллочка. Там же – Тамара Назарова с братом. И мама Насти училась у меня, когда ты был сопливым, по твоему же определению. Лида тогда была Иванова. Краснова она по мужу. Как тебе показалась Настенька? Я очень давно ее не вижу. Лиду встретила, она говорила о каких-то Настиных проблемах.

– Как показалась? – задумчиво переспросил Сергей. – Вот так.

Он высоко поднял голову и посмотрел на мать взглядом надменным и страдающим, отталкивающим и умоляющим о помощи.

– Ничего себе! – всплеснула руками Марина Евгеньевна. – Почему я не отдала тебя во ВГИК? Почему ты не играешь на сцене МХАТа? Ты же – артист! Я узнала этот взгляд. Так смотрела Лида, мать Насти, когда ее обижали, когда у нее были неприятности. Как «Неизвестная» Крамского. Значит, у девочки действительно проблемы. Настя красивая?

– Однозначно, – авторитетно заявил Сергей.

Глава 13

Алла сидела на рабочем месте у компьютера. В номере стоял ее материал, пришли замечания дежурного редактора, она вносила правку, но через каждые пять минут смотрела на свой телефон. Почему Сергей не звонит? Когда он наконец что-то узнает? Время уходит. Может, он и хороший сыщик, но сейчас у него отпуск. Он сам сказал, что или валяется на диване, или ест. Вообще-то никому не известно, напрягается ли он бесплатно. Алла даже подумала: может, как-то намекнуть ему, что она заплатит… Одно дело – Марина Евгеньевна, которая всю жизнь тратила учительскую зарплату на подарки ученикам – кому-то дорогие книги, кому-то нужные вещи, – и совсем другое дело современный частный детектив.

– Лариса, – позвала она заведующую, которая сидела за своим компьютером. – Ты не знаешь, сколько стоят услуги частных детективов?

– Ты чего? – от изумления длинное лицо Ларисы в обрамлении красивых пепельных волос стало еще длиннее. – Это тебе за каким чертом понадобилось? Они все жулики!

– Потом расскажу. Надо кое-что узнать. И они не все жулики, должна заметить. У моей очень хорошей и порядочной учительницы сын – частный детектив. Он отличный парень. Мы в одной школе учились.

– И этот отличный парень, эта сволочь, пытается тебя развести на деньги? Я в шоке.

– Да нет! Ну, какая ты. Он мне помогает, а мне неудобно. Я хотела бы как-то возместить. Это же его рабочее время! Думала, ты в курсе, ты же всегда все знаешь…

– Нет. С этими жуликами иметь дела не приходилось. И даже не слышала. Если они берут, как адвокаты, то ты столько не зарабатываешь. Мою родственницу один «отличный парень», он же распиаренный адвокат, чуть по миру с голым задом не пустил. Она еще какую-то его помощницу-таджичку типа содержала. Потом выяснилось, что он палец о палец не ударил, дело загубил. Мне пришлось к нашему влиятельному автору в ноги падать, чтобы выручил. Так что…

– Понятно, – упавшим голосом сказала Алла. – Дорого.

В это время зазвонил телефон.

– Да, Сережа. Я на работе. Жду твоего звонка. Что-то есть?

– Что-то есть. Бабушкин муж живет в ста километрах от Москвы.

– И что? Ты им звонил?

– Да. Эта Мария Николаевна – не очень приветливая дама. В общем, Алла, она сказала, что Оли у них нет. Но я собираюсь съездить, поговорить. Нужно очертить круг знакомых родителей Оли, что-то узнавать о самой девочке. Она тоже с кем-то общалась, может, еще родственники есть… Короче, нужны ниточки.

– Как это ужасно, – губы Аллы дрожали. – Ты меня возьмешь?

– Да, если хочешь. Ты на работе?

– Я сейчас отпрошусь, если нужно.

– Скажи адрес, я буду через час.

* * *

…Поселок, в котором жил Станислав Васильевич Коровин, гражданский муж Олиной бабки, оказался довольно пафосным. Владельцы каждого более нового дома явно пытались в чем-то переплюнуть тех, кто строился до них. Большой трехэтажный дом Коровина был обнесен высоким ажурным металлическим забором, – то ли сталь, то ли покрашен в стальной цвет. Этим поместье выгодно отличалось от других: особняк и сад просматривались с улицы. Сергей поставил машину между двумя домами, вышел, дал руку Алле и с интересом уставился на соседний бетонный забор – выше дома: он был украшен наклеенными огромными керамическими, экзотической раскраски цветами. Его интерес заметили. Ворота в заборе разъехались, и в проеме возник хозяин бетонной клумбы. Он был в клетчатых трусах и в пиджаке от дорогого костюма, надетом на голый торс. Лицо от уха до уха сравнялось с шириной плеч. Небольшие глаза выглядели бедно на фоне разгула гигантизма.

– Че надо? – не разжимая губ, поинтересовался сосед.

– Хотел узнать: это где-то продается или авторский проект. Чисто по делу. Дверь у гаража не закрывается, приходится булыжниками подпирать. Цветами было бы креативнее. Но по выражению вашего лица чувствую, вы телефончик автора не дадите. В кармане-то что, чувак? Травмат или уже с боевыми? Ручонку опусти, пока не поздно. У меня по «макарову» в каждом заднем кармане джинсов. И удостоверение Генеральной прокуратуры по ходу. Что показать сначала?

– Пошел на… – буркнул владелец участка изуродованной его дурным вкусом земли и скрылся за своим забором.

– Какой жуткий тип, – нервно сказала Алла. – И я очень тебе признательна, что ты не устроил стрельбу. Мне показалось, ты заскучал без любимого дела. Не вникаю в подробности. Мы ведь совсем по другому поводу приехали.

– Не стоит благодарности, – небрежно ответил Кольцов. – Я никогда не устраиваю стрельбу. Я ее просто иногда предупреждаю. Нервы у народа ни к черту, с мозгами бывает просто беда. Говорят, в осадки что-то добавляют. Шутка.

– Счастливый у тебя характер, Сережа, – серьезно сказала Алла. – У меня вот зубы стучат от страха. Боюсь что-то узнать, боюсь ничего не узнать…

– Не бойся, – так же серьезно ответил Сергей. – Не знать – страшнее, чем знать. Вот, нас уже увидели, пошли.

Небольшая калитка аркой в серебристом заборе открылась, и в проеме появился крупный полноватый мужчина в спортивном костюме, в очках с тонированными стеклами. Это, конечно, не разбогатевший тип из соседнего дома, с которым они только что столь плодотворно пообщались. Этот – вполне себе барственный, холеный персонаж, который поработал над своим образом великосветского помещика. Да и внешность подходящая. Волнистые каштановые волосы, седые виски, аккуратные усы и бородка.

– Добрый день, Станислав Васильевич, – просиял голливудской улыбкой Сергей. – Мы в точности уложились в указанное вами время. Дорога отличная. Успели тут, на месте, даже познакомиться с вашим соседом. Выскочил из-под этих глиняных цветов. Впечатляют – он и цветы.

– Приветствую вас. Проходите. На Сеню не стоит обращать внимания. Он его не стоит, прошу прощения за тавтологию. Сергей Александрович, представьте, пожалуйста, вашу прелестную спутницу.

– Алла, – протянула ему руку она. Хозяин легко коснулся ее губами. – Пройдемте на террасу, жена вас ждет там, а я, пожалуй, отлучусь по делам. Просто я практически не знаком с ситуацией, как не знаком ни с дочерью Марии, ни с ее внуками. Только помешаю вам своим присутствием, к тому же у меня неотложные дела.

Он довел их до ступенек, ведущих на террасу, где стояла крупная дама с профессионально уложенными волосами цвета «светлый естественный русый», в простом синем сарафане с розовой отделкой из тонкого сатина, – Алла видела в одном бутике такой сарафан и надела очки, чтобы убедиться, что не ошиблась в количестве нулей. Выражение лица у нее было: «Да вы кто такие?!» Коровин сказал: «Маша, это к тебе, я вас оставляю».

– Проходите, – низким голосом произнесла хозяйка.

Они поднялись на просторную, сверкающую чистотой террасу, Сергей сказал:

– Мария Николаевна, добрый день, разрешите представиться…

– Вы уже представлялись, – прервала его хозяйка. – Сыщик. Сергей Кольцов. А эта деви… девушка опекала мою внучку Олю, которую вы ищете. Вы можете сесть – в кресла или на диван. Только от того, что вы сюда приехали, я не смогу вам сказать больше, чем по телефону. Я не знаю, где моя дочь и ее муж. Я понятия не имею, где Оля.

– Да, мы присядем, – невозмутимо сказал Сергей. – Садись, Алла. Я задам вам несколько вопросов, вы очень поможете нам, ответив на них.

– Задавайте.

– Когда вы в последний раз видели Олю?

– Точно не скажу… Где-то месяцев пять назад. Тогда меня вызвала служба опеки по поводу интерната и квартиры…

– Вы, как я понимаю, отказались от опеки над маленькими внуками, дали разрешение на то, чтобы их отправили в интернат до возвращения родителей.

– Да. И согласилась с тем, что Оля будет жить в моей квартире. Ну, я никого не разубеждала в том, что и сама буду там жить. Соседи, ее учительница меня просили, так сказать, не отправлять ее в детский дом, клялись, что берут на себя ответственность за нее. Доотвечались…

– Они виноваты? – выдохнула Алла. – Здесь… Дети когда-нибудь бывали здесь, в этом роскошном доме?

– Эй, спокойно! Я согласилась, чтобы вы приехали, но морали мне читать не надо. Я сама кому хочешь мораль прочитаю. Мне не нужен выводок моей дочери. У меня своя жизнь. У вас все?

– Алла, – сказал Сергей, – извини, но мне хотелось бы прояснить то, зачем мы приехали. Получить информацию. Мария Николаевна, это не все. Кто биологический отец Оли? Он нигде не значится.

– Не значится. Потому что мерзавец. Некто Голиков Петр. Бездельник и ходок. Не местный, как и все любовники моей дочери. Когда она забеременела, он хотел расписаться – прописаться.

– Вы не дали согласия?

– Нет.

– И где он сейчас?

– Понятия не имею. Смешно даже. Откуда, по-вашему, я могу это знать?

– Из какого города он приехал?

– То ли из Тамбова, то ли из Владимира, точно не помню.

– Вы сказали о любовниках своей дочери во множественном числе. Дети от разных отцов?

– Два – это тоже множественное число. Оля от Петьки, остальные – от Марчука.

– Анатолий Марчук понравился вам больше, поэтому вы дали согласие на брак и его регистрацию в своей квартире?

– Мне он вообще по барабану. Просто к тому времени, как он появился, мой первый муж умер, я устроила свою жизнь, переехала сюда. Полина осталась в квартире. Они там стали плодиться, как кролики. Конечно, я дала согласие. Для того чтобы он содержал свою семью.

– Они бедно жили, – тихо сказала Алла.

– Это что, моя проблема? Или Марчука, который приехал за московской квартирой? Он в какой-то степени ее получил. Она достаточно дорогая, к вашему сведению. Все. Больше у меня времени нет.

Хозяйка встала. Сергей и Алла тоже.

– Мария Николаевна, – настойчиво спросил Сергей, – у вас нет никаких предположений, куда могла поехать Оля? Может, кто-то ее взял к себе? Другие родственники.

– Других родственников у нас нет. У Марчука… Понятия не имею. Но когда они пропали, вроде Тирасполь запрашивали. Там его родители.

– Я знаю. Полина и Анатолий к ним не приезжали. По поводу Оли я им звонил. Они вообще думали, что дети с вами…

– Мне не сильно интересно, что они думали. Я их знать не знаю.

– Спасибо. Мы прощаемся, – сказал Сергей. – Заранее прошу прощения за то, что могу еще вас побеспокоить. Ребенка и родителей нужно искать.

Мария Николаевна промолчала. Алла тоже без звука прошла мимо нее. Когда они вышли со двора и сели в машину, Алла посмотрела на Сергея горячим гневным взглядом.

– Какая мразь!

– Это слишком категорично, – прокомментировал Сергей. – Я бы сказал, она была не до конца откровенной. Она, конечно, что-то скрывает. Это может быть конфликт с дочерью или с зятем, например. Возможны и другие варианты.

– Она могла куда-то завезти Олю, чтобы освободить свою квартиру! Эта дрянь говорила, что она у нее дорогая!

– Не знаю, могла или не могла, но подозреваемой она является без сомнения. Здесь она на птичьих правах. Если Коровин завтра захочет жениться на другой, ей придется куда-то вернуться.

– Так, может, он уже хочет?

– Не исключено.

Глава 14

У нее была тайна. Ее приходилось всю жизнь прятать от других. От родителей, подруг, потом от мужа, потом дочери… И от целого враждебного мира. Секрет этот заключался в том, что она себя страстно жалела и панически боялась. Она не знала, чего от себя ждать. Природа наделила ее незаметной, невыразительной внешностью, отсутствием эмоциональности, интереса к окружающим. Это стало панцирем, который спрятал ее тайну. Весь интерес и все эмоции были зациклены на себе самой. Вот это и стало отправной точкой того, что происходило в ее жизни. Она закрывалась в комнате и металась, билась головой о стену в невыносимом желании увидеть страшные мучения любых своих обидчиков, даже если это была просто сослуживица, которая сказала: «Ты плохо сегодня выглядишь». Она могла рыдать, просматривая в одиночестве трогательный фильм, но это были слезы умиления и восхищения своей отзывчивостью. Больше она никого никогда не жалела. Нина Колесникова, мать Аллы. Как-то получилось, что она провела ночь со своим однокурсником Димой, мягким, безвольным парнем, который влюблен не был, просто оставил ее у себя после вечеринки, потому что ей далеко было возвращаться домой, а ему не хотелось ее провожать. Переспал: а почему нет? Она оказалась девушкой, это его не очень порадовало, ну бывает. Он не собирался с ней больше встречаться. Но она знала, что он обязан жениться, поскольку в противном случае станет ее обидчиком. Она этого добилась. И пока добивалась, ей казалось, что она его любит. Потом, когда он стал ее собственностью, она его любила за то, что имела право ненавидеть. Дима внешне тоже был незаметный, но, в отличие от Нины, добрый и коммуникабельный. То есть повода у нее для спрятанной от чужих глаз ненависти было предостаточно. Он все время рассказывал о чьих-то проблемах, вникал, ездил помогать. Он занимал друзьям деньги, они забывали отдавать. Он мог прийти поздно, когда у нее болела голова… Нина очень быстро превратила жизнь мужа в кромешный ад. Он стал ее бояться. Однажды, когда он вернулся домой, посидев с друзьями в пивном баре, Нина бросилась на него и попыталась задушить. Он не мог сопротивляться женщине, хотя чувствовал, как у него темнеет в глазах, туманится сознание… Утром пошел на работу в завязанном на шее ярком платочке. Все шутили, не догадываясь, что он скрывает жуткие синяки. Он тоже шутил: «Это память об одной пастушке. Я с ней в стогу ночевал, пил березовый сок и все такое… Буду носить, пока ее не забуду». Нине доложили. И, она, зная правду, возненавидела его за то, что он ее компрометирует, рассказывая о мнимой любовнице. Моральные истязания были для Димы еще невыносимее. Он думал, что в семье должны царить теплые и родственные отношения. А его обдавало смертельным холодом, когда рядом появлялась жена. Они уже жили по разным комнатам. Родилась Алла. Он постоянно жалел ребенка, Нина это знала и решительно отстраняла его от дочери. Говорила, что он все делает не так. Она все делала правильно. Как робот. Но он слышал через стену, как девочка просыпается с плачем, мокрая, а мать ее молча и методично за это бьет. Младенца! У него разрывалось сердце. Он стал бояться засыпать и просыпаться. Заехал как-то к матери, та была врачом. Сказал, что у него депрессия, попросил связать с психиатром. Мама нашла ему молодого отличного специалиста. Тот предложил пообщаться не в кабинете, а просто прогуляться, поговорить. Дима говорил только о том, что он не умеет приспосабливаться к жизни. Что у него какие-то страхи, скорее всего, он заболел. Врач уловил что-то странное в его рассказе. И они пошли к Диме домой. Вроде как друзья. Нина, увидев нового приятеля мужа, сразу окаменела. Они пытались с ней разговаривать, Дима заварил кофе, приглашал ее посидеть с ними… Она даже присела на какое-то время, но с ней происходило нечто ужасное. Это было так очевидно, что ни один из них не смог сделать и глотка. Они ушли в комнату Димы, он включил телевизор, какое-то время оба его смотрели молча. Потом психиатр сказал:

– Старик, проблема не в тебе. Ты, конечно, тряпка, но совершенно нормален. У твоей жены – шизофрения. Мне самому не по себе тут, у вас.

В это время они оглянулись на дверь. Нина стояла на пороге и явно все слышала. Дима пришел в такую панику, что даже не заметил, как ушел врач. Он хотел убежать из дома, когда Нина ушла в свою комнату. Но она вышла в прихожую и отчеканила:

– Если ты уйдешь, если ты кому-нибудь расскажешь, что сказал тебе этот идиот, я выброшу ребенка из окна. Ты понял?

Он понял. Он понял, что больше выносить ее не в состоянии. Вернулся в свою комнату, закрыл дверь изнутри на ключ и прыгнул с подоконника восемнадцатого этажа.

После похорон Нина продала квартиру, купила другую. Когда переехала, первым делом собрала фотографии, документы Димы, даже свидетельство о смерти, – и все сожгла. Алла не должна знать, что у нее вообще был отец. Это Нина очень доступно объяснила и свекрови.

– Девочка никогда не будет с вами общаться. Вы же сами понимаете, какая у вас генетика. Когда моя дочь подрастет, я скажу, что у нее не было отца. Просто я случайно встретилась с мужчиной. Это только в интересах ребенка, я узнавала.

Свекровь посмотрела на нее измученными, выплаканными глазами и кивнула. Да, только бы больше не видеть ее. Не общаться. А то ведь у нее вырвется рано или поздно: «Ты – убийца моего сына».

…Алла вошла в прихожую. Быстро прошла мимо матери, которая явно ждала отчета: где она была. Отчеты кончились. По крайней мере, пока Алла не убедится в том, что мать не имеет отношения к исчезновению Оли. В своей комнате она просто упала на кровать. Она слишком страстно всегда надеется на чудо, потом – провал в пропасть. Но она не даст себе распуститься. Сережа работает. У него есть связи. Он знает, как на этой переполненной людьми земле искать одну маленькую девочку. Есть надежда.

В прихожей раздался звонок домашнего телефона. Алла вскочила и бросилась к нему. Но Нина уже положила трубку.

– Кто звонил? – спросила Алла.

– Понятия не имею. Говорили неразборчиво, я ничего не поняла.

Черт побери! Алла никак не купит нормальный телефон. Мать, конечно, купила бракованный аппарат, без определителя, она вечно на всем экономит, кроме своих лекарств. А ведь это могла быть Оля! У Аллы новый мобильник, сдуру выбросила сломанный с симкой. Оля новый номер еще не запомнила, а домашний она знает…

– Послушай, мама, – Алла старалась говорить спокойно, но голос у нее срывался. – Я не верю тебе. Это могла быть Оля, а ты бросила трубку. Поэтому предупреждаю: никогда не подходи к домашнему телефону, когда я дома… Спокойно, я не собираюсь тебя ни в чем ограничивать. Речь идет о том периоде, пока мы ищем ребенка. Ты поняла? Завтра я куплю другой телефон, с определителем.

Их взгляды скрестились. Темный, горячий и светлый, холодный и бешеный.

Глава 15

Сергей в банном халате плюхнулся на кухонный диванчик.

– Привет, мама.

– Доброе утро, сынок. Правда, для остальных людей уже давно не утро. Но я радуюсь, что ты у меня отсыпаешься. Вот только режим питания… Я решила рано утром ставить тебе на тумбочку легкий завтрак. Проснулся, зевнул, заодно проглотил. И потом спишь еще крепче.

– Какая чудесная идея! И ты всякий раз будешь придумывать что-то новое? Я согласен! Только боюсь, не смогу заснуть: буду ждать рассветного часа, чтобы пожрать.

– Да тебе особенно и ждать не придется. Сережа, ты думаешь, я не в курсе, что ты давно отменил свое собственное решение – не включать компьютер. И сидишь ты практически всю ночь. Я переживаю из-за этого не меньше, чем из-за самого факта убийства в нашем районе.

– Да, милый, культурный район моего детства и туманной юности. Здесь убили женщину, – Масленников говорит, молодую, – спокойно разрезали ее на куски, оставили сверток на видном месте у большого магазина, голову в пакете выбросили в мусорный бак неподалеку, – и никто никого не ищет! Никакой информации о пропавшем человеке по нашему округу нет, никакого заявления у нашего участкового нет, объявлений в Интернете – тоже.

– Как ты думаешь, что это значит?

– У меня масса вариантов, к сожалению. Женщина жила одна, к примеру, сама привела к себе убийцу. Она жила с убийцей. Или здесь не проживала, а приехала к тому, кто ее убил. Наконец, все думают, что женщина уехала в отпуск – лето ведь, – а она куда-то не доехала. Может, от дома недалеко отошла: села в машину, думая, что это такси…

– Да, таксисты частных фирм ездят на своих машинах. Я вызываю иногда. Это тупик, Сережа?

– Конечно, нет. Мы с тобой на днях ходили в магазин, помнишь? Я посчитал. Нам навстречу шло восемь человек. Шесть из них поделились с тобой всем, включая результаты анализов мочи. Мама, я на тебя надеюсь. Если вдруг у кого-то проскочит какая-то нечаянная фраза, если тебе что-то покажется странным, – виду не подавай, а сразу звони мне, ладно?

– Как ты обычно говоришь… Служу России. Вот и я. Конечно, какой из меня сыщик, я не знаю, как подозрительная фраза отличается от нормальной.

– Не прибедняйся, мама. Я слышал, как ты сделала мамашу Аллы. Это был высший пилотаж. Ее так разобрало: «Мы, матери, это понимаем…»

– «Сделала» – как будет в переводе?

– Расколола и переключила.

– Да, – грустно сказала Марина Евгеньевна. – Будем считать, что я поняла.

Сергей доедал завтрак из нескольких блюд, когда в дверь позвонили. Марина Евгеньевна побежала открывать. Потом заглянула на кухню.

– Сереженька, это Лида Краснова пришла. Мама Насти, которую ты встретил. Я к тому, что ты в халате. Может, пойдешь и переоденешься? Или поспишь еще? Нам с Лидой нужно поговорить.

Сергей тут же поднялся и живописно возник на пороге холла.

– Добрый день и прошу прощения за мой вид, – произнес он, излучая гостеприимство. – Просто путь из кухни в мою комнату только один. Я не смог стыдливо скрыться. Понимаю, что в такое время выгляжу странно, но мы с мамой проигрывали сцены из «Обломова». Она меня заставляет, чтобы я не забыл русскую литературу.

– Здравствуйте, Сергей, – рассмеялась Лидия. – Мне очень нравится, как вы выглядите. Марина Евгеньевна, мне неудобно, что вы его из-за меня прогоняете.

– Это не так, – торжественно заявил Сергей. – Мама просто разрешает мне поспать, поэтому я заинтересован, чтобы вы побыли у нас как можно дольше. Потом у нас по плану «Преступление и наказание», другой костюм и очень напряженная сцена. Ну, вы сами знаете, раз у мамы учились. Я вас покидаю. Только спросить хотел: как дела у Насти? Я хотел ее подвезти, но она очень торопилась и сказала, что доверяет только метрополитену. Я даже позавидовал этому типу.

– Все нормально, – грустно улыбнулась Лидия. – Настя выходила из дома в последний раз, когда у нее был экзамен по физике. Видимо, вы тогда ее и встретили. Она получила «отлично».

– Вы меня порадовали. Привет ей, – внимательно взглянул на гостью Сергей и отправился в свою комнату.

Лидия оттаяла и расслабилась у Марины Евгеньевны на кухне. Выпила большую чашку кофе со сливками, съела два только что испеченных хачапури.

– Нельзя мне, конечно, так наедаться, но и оторваться невозможно. Не представляю, как человек может что-то подобное приготовить!

– Это очень просто на самом деле. Я вот не представляю, как ты таким серьезным институтом руководишь, это действительно большое дело. Лида, что с Настей? Ты сказала, что она выходила из дома только на экзамен. Почему она не выходит? Что за проблемы? Я так и не поняла.

– Мне кажется, все плохо, – сказала Лидия. – Это генетика. Вы помните моего мужа, Олега?

– Видела, конечно. Что-то слышала. Какие-то сплошные неприятности у вас были. При чем здесь генетика?

– Это не просто неприятности. Это был кошмар. Мы с Настей семь лет зависели от выходок неадекватного человека. У него все было: и алкогольный период, и наркотики, и связь с бандитами, которые ему эти наркотики поставляли. Когда он уже не мог ничего с собой поделать, влез в страшные долги, и они повезли его в лес. Там избивали, требовали, чтобы он подписал бумаги на нашу квартиру. Он умудрился их обмануть: подписал какую-то дарственную, пока они ее обмывали, позвонил мне. Приехали мои друзья, нас с Настей на время вывезли, спрятали. Подняли кого-то на ноги. В общем, выручили его, взяли бандитов. Я возила его по наркологам. Я боюсь, что Настя… Понимаете, у него этот ген вызывал тягу к наркотикам, безумному существованию, у нее может выражаться иначе… Одиночество, страдания на ровном месте, депрессии.

– Подожди, Лида. Надеюсь, ты не возишь Настю по врачам? После твоего рассказа легче всего поставить девочке диагноз, посадить навсегда на тяжелые препараты, лишить веры в себя, просто… жизни. Где сейчас Олег?

– После той истории я взяла кредит и купила ему квартиру в другом месте. Нашу он переписал на меня. Мы оформили развод. Нам с Настей надо было спасаться. Потом я вышла замуж за Павла. Он живет сейчас в Германии, у него там проект. Но я не смогла совсем разорвать связь Насти с отцом. Она ничего не умеет забывать, она все понимала с младенчества, кажется. Она страшно его жалеет, навещает, что, конечно, не делает ее счастливее. Она несчастлива! Талантливая красивая девочка постоянно страдает. В двадцать один год. Что это, если не болезнь?

– Лидочка, ты забыла наши уроки литературы. Мы ведь часто об этом говорили. Страдающая душа – не болезнь. Это спасение общества от бездуховности и тупости. Тебя из тупика и стресса вытащили работа и другая любовь. А у Насти пока нет ничего. Вот я слушала тебя и про себя ужасалась: у девочки с детства не было радости. Откуда ей взяться, если Насте не помочь? Кстати, как Олег сейчас живет?

– Нормально. Работает компьютерным дизайнером, состоит в гражданском браке. Но Настя все равно его жалеет. За то, что мы его предали, как ей кажется.

– Вот видишь, какой она цельный человек. А душевное заболевание – это распад психики. Ты знаешь это лучше меня. Правда, я считаю, что учителя должны в психиатрии разбираться не хуже врачей. Чтобы контролировать их. Сложных детей очень часто пытаются лечить. От нестандартного ума, от нетипичного характера, от их взглядов. Вот смотри. У меня здесь на полке монография профессора Баркова по психиатрии. Слушай. «Эйген Блейлер выделял три типа амбивалентности. Эмоциональную: одновременно позитивное и негативное чувство к человеку, событию. Волевую: бесконечные колебания между противоположными решениями, невозможность выбрать между ними, зачастую приводящая к отказу от принятия решения вообще. Интеллектуальную: чередование противоречащих друг другу, взаимоисключающих идей в рассуждениях человека». Разве это похоже на состояние Насти?

– Да в том-то и дело, что нет. Она упрямая, последовательная… и не желает не просто радоваться жизни, но вообще ее принимать. Павел – психиатр. И он говорит то же, что и вы. Что Настя психически полноценный человек, просто у нее такой склад ума. Но что с этим делать? Как дальше учиться, если она теряет интерес к науке? И к мужчинам у нее что-то вроде отвращения… Разве это нормально?

– Я не знаю, – растерянно произнесла Марина Евгеньевна. – Давай что-нибудь придумаем. Например, день рождения Сережи, и вы придете с Настей к нам. У него на самом деле день рождения был месяц назад, но почему бы еще раз не отметить, правда? Когда я не знаю, что придумать, я всегда обращаюсь к Сереже.

– Давайте, – рассмеялась Лидия. – Не уверена, что смогу вытащить Настю, но я постараюсь. Выберем заранее день, мы купим подарок… Спасибо вам большое. Как-то мне легко у вас стало, как будто все можно исправить. Я побегу. Не люблю, когда Настя долго одна дома.

Марина Евгеньевна проводила Лидию и вернулась на кухню. Там в том же халате полулежал на диване Сергей.

– Ты, конечно, подслушивал? – спросила у него Марина Евгеньевна.

– Конечно, – с готовностью ответил он. – Ужас, если честно. Эта твоя ученица, великий фармаколог, как ты говоришь, родную дочь готова списать, словно взбесившегося от опытов кролика. Ее первый брак был отличным опытом.

– Ну, как же тебя заносит, сынок! Лида очень добрый, умный человек. И она по-настоящему любит Настю, уж я в этом не ошибаюсь. Ну, рассуждает, как профессионал. Так ведь и тебе все на свете кажется криминалом.

– Мне не кажется. Все и есть криминал. Мама, мне понравилась твоя идея насчет очередного дня рождения. В этом году мы будем его праздновать четвертый раз, чтобы иметь повод пригласить кого-то, кому плохо. Но в данном случае мне это особенно импонирует, так как плохо очень красивой девушке. Давай ей поможем.

Марина Евгеньевна вздохнула.

– Все-таки ты совершенно невозможный человек. Вроде бы умный, проницательный, но все превращаешь в представление. Хотя… Может, это как раз то, что нужно. Я не знаю, что нужно.

Глава 16

Сергей провел за компьютером практически всю ночь. Утром, часам к десяти, он поставил машину в тенистом месте у небольшого старинного особняка в тихом центре, где находился офис Станислава Коровина. «Юрист, консультант, продвижение начинающих политиков» – такой была реклама его сайта. Сергей простоял у офиса часа два. За это время подъехали четыре дорогие иномарки. Из двух вышли женщины, молодая и постарше, – обе очень ухоженные и одетые в чересчур утрированные офисные костюмы – юбки ровно на три сантиметра ниже колен, – с белоснежными блузками под подбородок. У Коровина слабость по части создания безупречных образов, судя по его собственной внешности. Явился и сам консультант, пронес в дверь свое выхоленное, хорошо откормленное тело, как по облаку. Еще несколько человек вошло. За стеклянной дверью маячил один охранник. Сергею было интересно посмотреть, валит ли сюда толпой клиентура. В принципе – совсем неизвестный юрист, во всяком случае, имя не на слуху. Народ не валил. Никого похожего на начинающего политика тоже как-то не видать. Сергей уже собирался уехать, когда подъехал черный, явно купленный подержанным «мерс», из которого вылез странный тип. Такие и среди братвы уже редко встречаются. Из моды вышли. На типе – рубашка в цветочек, жирные волосы стянуты сзади в хвост. Он шел по двору походкой идиота, есть такая походка, Сергей давно ее изучил. Черт! Где-то он его видел. Совсем недавно. Это значит, недалеко от дома мамы. Сергей быстро сфотографировал первого клиента Коровина на телефон, когда тот открывал дверь ногой, хотя руки его были ничем не заняты. Это может быть интересно. А вдруг у Коровина получится что-то, как у папы Карло. И мы увидим этого хвостатого в большом плавании.

В общем, представление о рабочем месте гражданского мужа бабушки Оли есть. Теперь надо бы сюда подъехать к концу рабочего дня. На вопрос: не собирается ли Коровин менять гражданскую жену, – требуется срочный ответ.

Сергей позвонил Масленникову, тот оказался в своей лаборатории, и Кольцов поехал к нему.

– Привет, заходи, садись, – сказал Александр Васильевич, не отрываясь от документов на столе. – Мы в принципе готовы дать для создания фоторобота описание, как выглядела при жизни убитая и расчлененная женщина. Возраст, конечно, в широком диапазоне из-за состояния останков. В пределах – от двадцати до сорока лет. Рост – метр шестьдесят пять, плотного телосложения, шатенка, глаза карие, лицо овальное. Зубные импланты, по которым можно искать стоматолога. Не знаю, как, тебе виднее, но врач точно не перепутает свою работу. Все может оказаться проще, если подобную женщину кто-то ищет. Время убийства – максимум за сутки до того, как мы забрали останки. Все дело в жаре.

– Я сижу за компом не первую ночь. Ничего похожего не видел. Теперь, когда все стало конкретнее, буду обзванивать и объезжать другие РУВД. Наш участковый в жизни видел только живых женщин, которые чем-нибудь торгуют. У него такая сексуальная зацикленность. Кончает, когда деньги и товар отбирает. Я его знаю давно, он заявления не примет, даже если его принесут. Скажет: «Вы шутки шутите? Я работаю. А эта девица, наверное, уехала с любовником». Короче, это тупиковый вариант официального розыска. Земцов будет отдыхать довольно долго. Вы могли себе когда-то представить, чтобы я тосковал по Земцову?

– Я уверен, что ты по нему часто тоскуешь, просто редко признаешься. Нам без него вообще никак.

– Ему без нас – тоже. Но это лирика. Спасибо за информацию. Пошел думать, искать и все такое.

– Как там у вас с Аллой дела с пропавшей девочкой?

– Вот как вы выразились – никак. Родственники не в курсе. К другим детям в интернат она не приезжала. Навестили ее бабушку, проживающую с гражданским мужем – юристом Коровиным. Не слышали про такого?

– Да как-то не припомню. Сколько их теперь, этих юристов. И что?

– Неприятная, недобрая, даже агрессивная дама, от опекунства над младшими детьми отказалась после исчезновения их родителей, разрешение на проживание Оли в принадлежащей ей квартире дала, но… О дорогой квартире говорит с большей любовью, чем о дочери и внуках. О зяте вообще речи нет. Она заинтересована в том, чтобы все исчезли, – однозначно. Этот Коровин может ее выставить в любой момент – не женится на ней, не регистрирует в своем особняке. Если у него появилась другая, к примеру, а она об этом узнала, – это повод для каких-то действий. Пока исключаю заказные убийства, но бабка могла что-то придумать. Реакции вызывающие, явно не желает помогать в поиске, типа – мне это параллельно.

– Ну, другая дама этого Коровина – как раз по твоей части. Ты такие вещи вынюхиваешь быстро. Начал?

– Начал… присматриваться. Не более того.

Сергей поездил по разным РУВД, поспрашивал, результат был нулевой. Может, они все интересуются только живыми, торгующими собой или другим товаром женщинами. Не принимать заявления о пропавших людях – нынче практически тенденция. Но телефон свой Сергей всем оставил, как и надежду на вознаграждение за информацию.

К офису Коровина он вернулся к шести, к концу рабочего дня. Сотрудники начали выходить в две минуты седьмого. Дамы – такие же безупречные, как и в начале дня. Коровин вышел последним в половине седьмого, один, сел в машину, Сергей проследовал за ним, пока не убедился, что он выехал на шоссе, ведущее к его особняку. Тогда Кольцов развернулся и поехал в Москву. Ужасно. Версия с «другой» пока единственная и довольно жалкая. Есть, конечно, менее конкретный и усложненный вариант – жабья алчность этой парочки. Или только бабушки Оли. И есть множество версий, при которых эти люди вообще ни при чем. Обычные черствые, себялюбивые эгоисты, что не является криминалом. Разве только в понимании Аллы и Сережиной мамы.

– Мама, я умираю от голода, – сказал Сергей слабым голосом, появившись в прихожей.

– Представляю, – воскликнула Марина Евгеньевна. – Я в ужасе! Неужели ты за весь день даже не перекусил нигде?

– Не перекусил, не поспал. Потерянный день.

– Ничего, – засуетилась Марина Евгеньевна. – Мы все постараемся исправить. Хотя бы вечер. У меня такой обед, пусть он будет ужином, – и борщ, и украинские галушки с чесноком, и настоящее жаркое в горшочках, и суфле из свежей клубники, и шоколадное мороженое… И пиво, Сережа.

– Да ты что! Мама, это совершенно меняет дело. День вовсе не потерян. Я мою руки и… у меня целая ночь для того, чтобы есть с небольшими перерывами на сон. Да, я только сразу хочу тебе показать один снимок, чтобы потом не отвлекаться. Посмотри, мне кажется, этого хмыря я видел где-то поблизости совсем недавно.

– Покажи… Сережа, что значит «хмыря»! Это Гена Назаров, младший брат Тамары Назаровой, ты их должен прекрасно помнить. Ее – точно. Она, кажется, в школе была в тебя влюблена. Училась вместе с Аллой. Он, конечно, сильно изменился внешне. Мальчик был проблемный, насколько я помню. Их мать Татьяна как-то советовалась со мной по поводу одной жуткой истории. Котят он повесил. Учился плохо. Дрался. Был случай, когда одноклассника бил ногами, мы потом собрание собирали, педсовет. Татьяна уговорила родителей избитого мальчика не писать заявление, компенсировала деньгами.

– Какой милый был ребенок. Я его не помню. Томку помню, разумеется. Я с ней не так давно встретился. Такая же, как была. Тормознутая. Работает в «Ашане». А братец, кажется, решил вырулить в большую жизнь. Ходил сегодня к юристу, который занимается продвижением начинающих политиков.

– Да? Вряд ли это реально, но, может, ему хотя бы внешний вид поменяют. На более пристойный.

– А по мне – и так сойдет. И не исключено, что все реально. Ладно. Будем следить за его звездой. И еще вот что я хочу сказать до ужина. Убитая и найденная тобой женщина выглядела следующим образом – от двадцати до сорока, метр шестьдесят пять, плотного телосложения, шатенка с карими глазами, лицо овальное. Хорошо бы получать информацию о чьей-то знакомой с такой внешностью без упоминания убийства. Просто вдруг услышишь, что у кого-то была похожая девушка – постоянная, временная, жена – уехавшая, бывшая, гражданская… Дочь, падчерица, племянница, просто знакомая. Ну, ты поняла. Может, сама вспомнишь похожую женщину?

– Может, и вспомню… Сейчас не могу. Я вижу только тот сверток… Начинаю трястись. Трудно соединить это с живой женщиной. Но я буду стараться, Сереженька.

Глава 17

Геннадий подъехал к своему дому в состоянии, которое в его случае можно назвать одухотворенным. Он знал, что его оценят, что он может быть востребованным по серьезке. Ему дали телефон этого Коровина, консультация обошлась не так уж дорого, мужик сначала показался Гене вообще педрилой. Назаров хотел даже забрать свои деньги. Но юрист оценивающе взглянул на него, потом вышел в соседний кабинет и там с кем-то тихо поговорил по телефону. А потом вернулся и сказал такое, от чего Гена сначала обалдел, а потом почувствовал себя каким-то подарком. Пока – неизвестно кому. Гена, разумеется, не удивился. Он вообще не знал такого чувства, как удивление. Жизнь для него была плоской и понятной, как большой экран плазменного телевизора. Задача заключалась в том, чтобы попасть в центр событий. Как в компьютерных играх, ни одна из которых ему не удавалась. Ну, так он не в бирюльки собирается играть. Если бы ему сказали, как пройти по трупам к серьезному положению и большим деньгам, он бы, конечно… Только самому не решить, куда идти и по каким именно трупам.

– Итак, Геннадий Николаевич, – сказал Коровин своим бархатистым баритоном. – Есть человек, который готов спонсировать ваше продвижение на некоторых условиях.

– Он меня знает? – деловито спросил Гена.

Коровин задумчиво взглянул на него своими карими, навыкате глазами. Да, идиотизм на первых порах всегда выглядит как детская непосредственность. Потом… Потом будет другая история.

– Откуда он вас может знать, Геннадий. Я описал ему вас пять минут назад. Мы решили, что можно попробовать. Вы пропустили мои слова об условиях. Они просты. Надо делать то, что вам говорят.

– Он?

– Какая вам разница. Существуют определенные группы влиятельных людей, чьи интересы нужно представлять. Они остаются в тени, а вы… Как у нас получится. Короче. С вами очень скоро, возможно даже сегодня, свяжется человек, назовем его менеджером. Он выберет для вас нужный формат, наметит план пиара, – это уже пойдет проплата спонсора, к вашему сведению, – станет вашим советником, суфлером, переводчиком…

– На какой язык? – важно спросил Гена, чувствуя, что мировой славы ему не миновать.

– На человеческий, – спокойно сказал Коровин. – По возможности. Думаю, ваши индивидуальные особенности будут использованы в качестве особого колорита.

– Ну да, – вякнул Гена и решил, что юрист так выеживается за отдельные деньги. Думает, чем больше непонятных слов, тем больше денег огребет. Как только Гена напрямую познакомится с этим спонсором, обязательно скажет ему, чтобы не тратил лишних денег на этого пижона. Кто он такой? Не его же продвигают.

Назаров поставил машину во дворе дома, прошелся неторопливо и важно к подъезду, поднялся в квартиру и сказал Татьяне:

– Мама, надо быстро убраться. Моя комната чтоб на кабинет была похожа. Книжки у тебя есть, положи мне на стол. Фотки, которые там валяются, ну, сама поняла какие, – засунь куда подальше. Только не забудь куда.

– Ты ждешь гостей? – спросила Татьяна.

– Да. Придет один крендель. Это теперь мой менеджер. Типа советник, переводчик.

– Не поняла. Откуда у тебя советник и переводчик? Ты трезв?

– А то! Меня выбрала группа влиятельных людей, спонсоры, в общем, мой формат, пиар… Ладно, ты не поймешь. Сама потом увидишь.

Татьяна подошла к сыну ближе. Запаха алкоголя нет. Думать о том, что все это значит, действительно не имеет смысла. Это может значить что угодно. Даже что его приняли в какую-то банду. Или вообще ничего не значить.

– Иди, мой руки, ешь. Обед на столе. Я пока уберу у тебя, – сказала она.

Она вошла в комнату сына с ведром, шваброй, тряпками. Она часто здесь моет, даже пыль не успевает скопиться, но ей всегда хочется все тут дезинфицировать. Какой-то жуткой хлоркой все это засыпать. Дело именно в том, что Гена называет «фотками». Эти кошмарные голые бабы в самых непристойных позах, мужики в сценах разных извращений… Это невозможно видеть. Татьяна остервенело сбрасывала снимки со стола и тумбочки в мешок, сдирала со стен. Кого бы он ни ждал, хорошо уже то, что требует это спрятать. Она все побросала в черный пластиковый мешок для мусора, подумала, куда бы могла эту гадость спрятать. В комнату Гены ни муж, ни Тамара не заходят, в остальной части квартиры просто нет мест, куда бы никто не смог заглянуть. Выбросить снимки нельзя, он устроит скандал. Татьяна сунула мешок между стеной и шкафом. Приступила к уборке. Через полчаса в комнату влетел возбужденный, что-то дожевывающий Гена и спросил:

– Ну, чего? Ты скоро? Он едет! Нифигасе, как быстро, да? Зовут его Эдуард. Зашибись, да? О, как им приперло!

Татьяна молча домыла пол, взяла тяпки, ведро и вышла. Она не могла даже предположить, кому ее сын вдруг так сильно понадобился. Может, какому-то важному начальнику нужен охранник? Но при чем тут менеджер, пиар и переводчик? Возможно, речь идет о человеке, который занимается подбором персонала. Ну, Гене сказали так, как он хотел слышать. Может, его для работы действительно нужно поставить в рамки. А это тоже неплохо. Во всяком случае, вряд ли в банду набирают таким усложненным способом. И вряд ли банде могли помешать его порнографические фотографии.

Она мыла руки в ванной, когда в дверь позвонили. Татьяна выглянула. Гена метнулся, открыл дверь и впустил в прихожую странноватого человека, – возраст не определить, – он вошел, шаркая ногами в какой-то вроде ортопедической обуви, в очках с толстыми стеклами. Татьяна вытерла руки и вышла ему навстречу.

– Добрый день. Я – мама Геннадия.

– Очень приятно, – сказал гость, страдающий ко всему прочему дефектами речи. – Я – Эдуард. Буду работать с Геной.

– Да, – кивнула Татьяна, не понимая, на нее смотрит Эдуард или на Гену. Он еще и косил. – Дать вам чаю, кофе, минералки в комнату?

– Мама, я уже поел, – нетерпеливо сказал Гена. – Надо будет, мы тебе скажем. Не мешай.

– Геннадий, – заметил Эдуард, – я не против кофе. И я еще не ел сегодня. Буду признателен.

– Тогда давай, – распорядился Гена. – А мы пошли в кабинет. Тащи все туда.

Татьяна принесла им поднос с кофе, бутербродами, минералкой, потом пришла, чтобы его унести, оставила только бутылку с водой, два стакана и закрылась в спальне.

Эдуард задавал Геннадию разные вопросы, предварительно положив на стол включенный диктофон.

– Это для чего? – показал Гена пальцем на диктофон.

– Ну, я ж с тобой говорю не потому, что мне это интересно. Разговор послушают другие люди.

– А, – важно сказал Гена. И продолжал разглагольствовать по любому поводу, сопровождая слова активной жестикуляцией.

Эдуард явно скучал. Он ходил по комнате, посмотрел на книги на столе, подошел к окну, оценил вид из него. Потом заметил за шторой черный пластиковый мешок. С любопытством заглянул в него. Достал одну фотографию, потом другую, произнес то ли удивленно, то ли возмущенно:

– О! Какие тут сокровища.

– От дурища, – в сердцах рявкнул Гена. – Я ж сказал, чтобы спрятала.

– А зачем? Это очень интересно в свете изучения твоей личности. По Фрейду.

– Не понял. По чему?

– Неважно. У тебя есть постоянная любовница или регулярные контакты с разными женщинами?

– С разными, – немного подумав, ответил Гена.

– Ты можешь кого-то пригласить сейчас?

– Могу. А зачем? Они бесплатно не ездят.

– Заплатим, – небрежно сказал Эдуард. – Просто ничто так не раскрывает человека, как контакт с женщиной.

Татьяна услышала звонок в дверь, увидела в щель, как Гена впустил высокую худую блондинку, провел к себе. У нее оборвалось сердце: что же это за деловой разговор? Он совсем, что ли, свихнулся, ее сын, если придумал такую идиотскую историю, впустил этого типа, и они вызвали проститутку белым днем! Татьяна этих девушек уже узнавала, тем более что Гена нередко брал у нее деньги, чтобы расплатиться с ними. Она вышла в прихожую и встала рядом с комнатой сына. Если вдруг муж придет раньше, нужно это прекратить. Ну а то, что они ее за человека не считают… С этим уже ничего не поделаешь. Она слушала шорохи, скрипы, стуки, нечленораздельные возгласы. Разговоров не было. Девушка застонала. Татьяна сначала подумала, что это профессиональная имитация страсти. Но девушка вскрикнула, словно от боли! Потом замычала, как будто ей закрывали рот. Татьяна побелела, резко рванула дверь. Какое-то время смотрела на три голых тела… Это нельзя назвать – заниматься любовью. Они истязали девушку. Рот у нее был завязан шарфом. Гена вертел ее, как куклу, Эдуард, сопя и хрюкая, терзал ее тело бутылкой из-под минералки. По длинным худым ногам потекла кровь.

– Скоты! – крикнула Татьяна. – Я вызываю полицию.

Они повернулись. Гена выругался матом. Эдуард спокойно встал и начал одеваться.

– Не горячитесь, – сказал он Татьяне. – Вы неправильно поняли. Все в рамках программы. Девушка в курсе и согласна. Вы же не хотите, чтобы у вашего сына были большие неприятности?

– Пошел вон! – выдохнула Татьяна. – Менеджер! Я узнаю, что это за программа. Я все узнаю, Гена. Отец – тоже.

– Ох, развоевалась. – Геннадий натянул на себя штаны. – Я у себя дома не могу друзей принять? Не могу отдохнуть?

– Ничего, Геннадий, – успокоил его Эдуард. – Для дальнейшей работы, думаю, мы арендуем тебе нормальную квартиру. Я, пожалуй, пойду. Расплатись с девушкой, пожалуйста.

Он ушел, хлопнув входной дверью. Потом выскочила кое-как одетая девушка с позеленевшим лицом. Гена сунул ей в руку деньги. Смотреть на сына Татьяна не могла. Она вернулась в спальню, закрылась изнутри, села на кровать, стиснув на коленях трясущиеся холодные руки. Голова пылала. Она вспоминала крошечный сверток, который положили к ее груди в роддоме. Красноватое личико, мокрый ротик, в который она вложила свой сосок. Если бы она тогда знала, что из этого получится… Она взяла бы подушку… И ничего этого не было бы. Пусть бы ее посадили в тюрьму… Потом хлынули слезы. Нет, тот малыш был ее сыном, ее деточкой… Куда он подевался?

Глава 18

К липовым дням рождения Сергея Марина Евгеньевна готовилась так же тщательно, как и к настоящим. Она все время удивлялась, как легко им удалось преодолеть условность: «день рожденья только раз в году», – и умножать радость праздника на сколько угодно раз. И в этом не было никакой лжи. Сережа действительно родился тридцать лет назад, и праздновать это событие его мать имеет полное право хоть каждый день. Тем более они это делают не просто для развлечения, но и для того, чтобы включить в этот праздник кого-то, кому это очень нужно. Как сейчас Насте Красновой.

Уже готово было куриное суфле со взбитыми сливками и сливочным маслом – блюдо нежное, легкое, полезное в тех случаях, когда, что называется, «кусок в горло не лезет». Оно тает во рту, придает силы и, как уверена Марина Евгеньевна, улучшает настроение. Она озабоченно осмотрела вытащенный из духовки песочный пирог со сливочной начинкой и черной смородиной. Самое главное, чтобы он везде был одинаково золотистый, а ягода не скукожилась, не превратилась в сухие комочки, а выглядела как свежая, при этом приобрела бы нежность, мягкость. Тут главное – все делать в определенном порядке и время соблюдать до секунды. Получилось! Марина Евгеньевна присыпала поверхность приготовленной крошкой. Красота!

– Ма, – спросил, встав за ее спиной, Сергей, – мы это не разрежем, чтобы попробовать? Ну, вдруг что-то не так?

– Ни в коем случае, – уверенно ответила Марина Евгеньевна. – Это невозможно просто попробовать. Тебе во всяком случае. Ты съешь весь пирог за пять минут. Я порежу его, когда гости придут.

– То есть ты собираешься растянуть мое пятиминутное удовольствие на весь вечер, поделить его с гостями и спасти человека? Я не знал, что ты такая оптимистка. И мне казалось, что ты щедрее.

– Во-первых, когда люди собираются за столом не только ради еды, но и для общения, они не все время жуют, – терпеливо ответила Марина Евгеньевна, словно на уроке. – Во-вторых, у меня, конечно же, есть второй такой пирог. Он еще красивее и нежнее, он с малиной и пока в духовке. Его тебе вообще нельзя показывать.

– День рождения у меня, – обиженно сказал Сергей.

– Конечно, мой дорогой. Не говори таким голосом. Я сразу начинаю переживать, как тогда, когда ты был маленьким. Мне все время казалось, что я отбираю у тебя свое внимание из-за школы.

– Да? – обрадовался Сергей. – Тебе не хочется отнимать у меня свое внимание, пироги и все прочее? Это как раз то, чего я добивался. Кроме шуток, что ты думаешь по поводу Насти?

– Думаю, что все очень серьезно. Сложная, глубокая, цельная девочка сознательно загнала себя в полное одиночество, даже мать не подпускает и явно не справляется со своими психологическими травмами. А время сейчас жестокое. Такие люди иногда принимают роковые решения. У Лиды есть основания беспокоиться. Взять хотя бы эту историю с отцом, которого Настя считает своей жертвой.

– А на самом деле?

– Знаешь, я думаю, наоборот. Я как-то видела его на улице. Он, видимо, приезжал к Насте. Мне не показалось, что это страдающий человек. Лидия считает его почти психически больным из-за его проблем. Не похоже. Она показывала его специалистам, когда он употреблял наркотики, пил… Картина неточная, мягко говоря.

– А на кого, по-твоему, он сейчас похож?

– Это удивительно, но мне показалось, что он похож на человека, вполне довольного жизнью. Вышел из красивой машины, хорошо одет, поздоровался, улыбнулся мне. Ему кто-то позвонил, он оживленно разговаривал, шутил, смеялся.

– Жизнь наладилась… – задумчиво заметил Сергей. – Ну, и хорошо. Значит, он больше не несчастный, для него очередной день рождения не устраиваем, пироги с ним не делим. Я рад.

– Надеюсь, ты не рад, что красивой девушке Насте плохо? – тревожно спросила Марина Евгеньевна.

– Какие неприятные вопросы ты иногда задаешь, мама, – возмутился Сергей. – Не помню, в каком произведении сказано: «Мамы всякие нужны». Но мать-фармаколог норовит залечить дочку от страданий. Полоумная мать Аллы всю жизнь изобретает для нее беды. А моя мама-учительница подозревает меня в злостном цинизме. Я оскорблен… Мам, не делай несчастных глаз. Почему ты теряешь со мной чувство юмора? Я шучу!

– Ох, слава богу! Сережа, ты большой артист. Пока ты произносил этот спич про мам, у меня сердце зашлось. Это был какой-то калейдоскоп злодеек. Все. Прекращай меня развлекать, иди, брейся, одевайся, ну, хотя бы другую майку надень.

– Я с утра надел чистую.

– Значит, сейчас она уже не чистая. В общем, уходи. Я накрываю стол. Они скоро придут.

Это был странный ужин. За столом собрались симпатичные друг другу люди, связанные нежными воспоминаниями об одной школе, любовью к учительнице, которая их и собрала. Она же мама первого парня в этой школе, у него сегодня по легенде – день рождения. Все знают, что на самом деле это не так, и этот факт придает встрече озорной характер. Вкусные блюда, отличное вино, которое купил Сергей, исходя из соображения, что общество у него будет женское, остроумные шутки, легкий разговор… И тонкая паутина одиночества, туман невидимых слез, которые окутывают Настю, делают ее недоступной, мешают ей согреться в кругу людей, желающих ей добра. Она немного ест, пьет вино, отвечает на вопросы, улыбается… Ей как будто хорошо, но ей плохо! Через какое-то время Марине Евгеньевне начинает казаться, что Лидия права. Что дилетанты Насте не помогут. Все слишком далеко зашло. Она, разумеется, нормальна. Но сейчас ей не нужны люди, они мешают ей мучиться. А завтра будет не нужна жизнь?! Марина Евгеньевна почти в отчаянии посмотрела на сына. На него вся надежда. Но тут обычными шутками и трепом не обойтись.

– Весело с вами, – вдруг произнес Сергей. – А у меня засело в голове одно объявление из Интернета. Очень неопределенное: может, кто-то видел в нашем районе женщину, невысокую, плотного сложения, шатенку с карими глазами. Непонятно, почему ее ищут, может, кто-то влюбился, а она прошла, и он не успел проследить куда… А вдруг что-то случилось? Ну, я так всегда на всякий случай думаю.

– Я такую женщину вроде бы не знаю, – ответила Лидия. – Хотя описание очень туманное. Может, наоборот: слишком много подобных женщин видела. А ты не связывался, Сережа, с автором объявления? Ну, чтобы узнать, в чем дело.

– Да нет. Для этого надо регистрироваться. Раз нечего сказать, то зачем. Просто спрашиваю у тех, кто здесь живет. Я ведь давно уехал. Новые люди появились.

– Это Сережа тренируется, чтобы профессиональные навыки не потерять, – поспешила объяснить Марина Евгеньевна. Она страшно испугалась, что он может сказать правду. Вот уж кому нельзя слышать историю той несчастной, так это Насте.

– К нашему соседу по площадке Никите приходит иногда похожая девушка, – вдруг сказала Настя. – Я видела пару раз. Ее зовут Ксения. Она невысокая, полненькая, шатенка, с красивыми карими глазами.

– Сколько ей лет? – быстро спросил Сергей.

– Я не знаю. Никита учился в параллельном классе. Значит, ему двадцать – двадцать два. Он всегда был крупный, может, он лет в восемь в школу пошел. Она выглядит немного старше. Может, она его бросила? Он очень глупый, как мне кажется. Возможно, он написал это объявление от нечего делать. Или она не пришла на свидание, а он так пошутил. Многие только тем и занимаются, что пишут ерунду в Интернете.

– А в чем смысл? – удивилась Лидия. – С какой целью, по-твоему, он мог это написать? Если действительно это она.

– Мама! При чем тут смысл! Это же Никита, – дала исчерпывающий ответ Настя.

– Ты сможешь узнать Ксению, если увидишь ее фото? – спросил Сергей.

– Конечно, – уверенно ответила Настя. – Я никогда не забываю человека, которого хотя бы раз увидела, – и она улыбнулась своей грустной улыбкой. – Наверное, много пустого места в голове.

После того как они ушли, Сергей долго курил на балконе. Потом вошел на кухню, где мыла посуду Марина Евгеньевна. Он выглядел непривычно задумчивым, даже печальным.

– Знаешь, мама, когда мы выудим Настю из озера слез, в котором она живет, как русалка, я приглашу ее к себе в помощники. Она наблюдательна, дает четкие характеристики, в общем, она мне подходит.

– Озеро слез… Значит, и ты так почувствовал. А насчет девушки Никиты… Я старалась не выдать своего потрясения. Это ведь может быть правдой! Их дом ближе к магазину, чем наш. От него прямая дорожка к тому месту… Никита, конечно, не убивал, но она могла уйти от него ночью или рано утром, и кто-то…

– И кто-то, – коротко завершил разговор Сергей. – Я пошел спать, мама. Спокойной ночи. Кстати, как фамилия этого Никиты?

– Кичин. Спокойной ночи, сынок. Пусть тебе приснится золотая птица, – она так говорила ему с раннего детства.

Глава 19

Алла открыла дверь своей квартиры, устало села на скамеечку в прихожей, чтобы снять босоножки на каблуках: была на двух вернисажах, почти весь день на ногах. Она не сразу поняла, что голоса, которые звучат в квартире, – это не телевизор. Мать говорит с каким-то незнакомым мужчиной. Алла затаила дыхание, вся превратилась в слух.

– Разве мы не в расчете? – холодно спрашивала Нина Ивановна. – Ни о какой дополнительной плате речь не шла.

– А теперь идет, – довольно нагло ответил мужской голос. – У меня проблемы.

– Может, вы самостоятельно их решите?

– Так и я мог это вам сказать, да? Но я…

В это время с коленей Аллы соскользнула ее большая сумка, набитая дисками, проспектами, черт-те чем… Алла охнула, голоса замолчали. Алла быстро вошла в кухню, они посмотрели на нее – мать и приземистый человек с бычьими плечами, круглым, плоским и бледным лицом, темными глазами.

– Мама, это кто у нас? – ровно спросила Алла.

– Это… мастер, – сухо ответила Нина Ивановна. – Под раковиной опять стала труба подтекать. Он исправил, но считает, что я ему недоплатила. Хорошо, Рахим. Сейчас.

Она прошла в свою комнату, вернулась и сунула в руку незнакомцу пятитысячную купюру. Тот практически мгновенно выскользнул из кухни, бесшумно открыл входную дверь и легко ее захлопнул. Алла сразу решила, как ей поступить. Она метнулась к холодильнику:

– Мама, ты опять купила минералку без газа? Я ее не люблю.

– Эта полезнее.

– Но я хочу другую. Сбегаю куплю.

Она выбежала в прихожую, сунула ноги в балетки, взяла из сумки кошелек и выскочила из квартиры. Во дворе Рахима уже не было. Она выбежала на улочку, которая разветвлялась между домами. Осмотрелась и увидела его широкую спину, короткие ноги, которые он странно переставлял – носками врозь. Алла немного сократила расстояние между ними, а потом пошла медленно, стараясь держаться темной стороны улицы, подальше от фонарей. Так она дошла с ним до девятиэтажного дома, он вошел в первый подъезд. Она осталась, беспомощно глядя на захлопнувшуюся дверь. Довольно долго никто не выходил и не входил в этот подъезд. Наконец приплыла странная дама в шляпе от солнца, хотя день был хмурый и вообще уже стемнело.

– Простите, – обратилась к ней Алла. – Мне сказали, что в этом подъезде живет один мастер, зовут Рахим. Ну, он что-то может отремонтировать. Вы не знаете, в какой квартире?

Дама какое-то время рассматривала ее то ли подозрительно, то ли высокомерно. А потом вдруг охотно и с удовольствием отчеканила:

– Все гопники, жулики и понаехавшие живут у нас на втором и третьем этажах. Там сдают квартиры такие же жулики, только московские. Я удивляюсь, какие темные люди вокруг. Все их нанимают. Вы что, телевизор не смотрите?

– А при чем тут телевизор?

– Убьют, зарежут, в лучшем случае ограбят. Вот при чем. А по телевизору об этом постоянно рассказывают. Напишите заявку в ДЭЗ, и вам все сделают. Как мне. Лампочки вкрутили.

– Спасибо, – ответила Алла. – Я так и поступлю. Телевизор я на самом деле не смотрю.

Она постояла в задумчивости, потом позвонила Сергею и все рассказала.

– Интересно, – заключил он.

– И что с этим делать? Мама ведь ни в чем не признается.

– Рахим, я думаю, тоже. Если действительно не делал какой-то ремонт у вас. Но с ним можно работать. Я узнаю, где он живет, чем занимается. Ты, главное, веди себя спокойно, как будто ничего не заподозрила. Просто забудь. Еще лучше – поговори с матерью о чем-то, что якобы сильно тебя волнует, допустим, по работе. Чтобы она удостоверилась, что этот визит остался для тебя неважным. Ты где?

– Рядом с домом, куда он вошел. Маме сказала, что выскочу за минералкой.

– Купи ее и возвращайся. До связи.

Когда Алла вернулась домой с бутылкой воды, Нина Ивановна стояла на коленях рядом с ее открытой сумкой и рылась в ней. «Ужас, – подумала Алла. – Она окончательно сходит с ума».

– Мама, – улыбнулась она. – Ты чего? Я уронила сумку, и не было сил поднять, так сегодня устала. Ты представляешь, я была на двух вернисажах, там у меня диски, проспекты, фотографии. Хочешь посмотреть? Очень хорошие картины.

– Да, – механически ответила Нина Ивановна.

Алла прошла в гостиную, сунула один диск в компьютер, вывела изображение на монитор телевизора, плюхнулась в кресло, стала смотреть. Она краем глаза наблюдала за лицом матери. Та сидела рядом на стуле, выпрямив спину и уставившись в монитор, и было совершенно очевидно, что она ни во что не вникает. Что она в страшном напряжении.

– Тебе нравится? – спросила Алла.

– Очень, – ответила Нина Ивановна. – Давай досмотрим завтра. Мне пора принимать лекарства и ужинать. Я сделаю себе овсянку. Ты, если хочешь, разогрей котлеты. Мне так поздно их нельзя.

– Да, ты иди, я досмотрю, потом разогрею.

Есть вместе они в последнее время не могли.

…Сергей вышел из дома, прогулялся до опорного пункта. Там как раз дежурил их участковый Вася Гончаров.

– Привет, боец невидимого фронта, – вошел в его кабинет Кольцов.

– Че это – невидимого? – обиженно посмотрел на него Вася. – Прикалываться пришел? То ему каких-то баб подавай, которых никто не ищет, то вообще… Че надо?

– С чего ты взял, Вася, что это плохо – быть бойцом невидимого фронта. Наоборот: работаете тихо, без суеты. Я две недели тут живу, видел тебя только возле машин с фруктами.

– Ты че, следишь, что ли?

– Да… Налицо тяжелое переутомление. У тебя. Мания преследования. Я иногда фрукты, Вася, ем! Правда, я за них плачу. Тихо, я шучу. Вася, а кто у тебя во втором корпусе четырнадцатого дома живет? В смысле – квартирантов знаешь?

– Ну, кого-то знаю. А тебе какая разница?

– Так. Расширяю свой кругозор. Живут без регистрации?

– Да по-всякому.

– Проверяешь?

– Захожу…

– Платят?

– С чего ты взял? Стукнул, что ли, кто? Так они все врут.

– Это понятно. Вася, тебе делать нечего, мне – тем более. Давай пройдемся, а? Потом выпьем. У меня как раз вчера день рождения был. Если ты во мне сомневаешься, то зря. Я – могила. Просто хочу, чтоб меня с тобой увидели, они вроде ремонтом занимаются, может, дешевле возьмут. Кое-что надо сделать маме.

– Пошли, – живенько поднялся Вася. Такие визиты явно доставляли ему радость.

Они подошли к дому, о котором говорила Алла, Сергей решительно повел Васю к первому подъезду.

– Мне сказали, они здесь живут вроде на втором и третьем этажах.

Вася уверенно набрал номер по домофону, их впустили. Прошлись рейдом по четырем квартирам второго этажа. Им открывали, но смотрели без любви. Тут был полнейший интернационал. Молдаване, украинцы, таджики, дагестанцы. Вася деловито проверял документы. Удивлялся, если не обнаруживал регистрации или разрешения на работу, уходил шептаться в сторону, возвращался удовлетворенным. Перешли на третий этаж. Та же история. Человека, похожего по описанию на Рахима, Сергей пока не видел. В одной квартире людей было больше, чем квадратных метров. Жарили что-то нестерпимо вонючее, суетились женщины, зыркали исподлобья мужчины.

– Рахим, – вдруг сказал Вася, – ты че, прячешься, что ли? Я же говорил, чтобы ты докладывал, где работаешь.

К нему подошел странной походкой – носки врозь – приземистый человек и заявил:

– Не было работа. Сегодня позвали. Дали аванс.

Он пошарил в карманах, вытащил одной рукой несколько купюр, неохотно взял толстыми пальцами другой пятьсот рублей и деликатно сунул в карман Васи.

– Не понял, – сурово сдвинул брови Вася.

Рахим сунул в тот же карман еще тысячу.

– Ладно, – сказал Вася. – Мы пошли. В общем, смотрите, чтоб жалоб на вас больше не было.

Они не успели закрыть за собой дверь, как за их спинами началось обсуждение на каком-то языке с четким вкраплением чисто русского мата. «Операция для всех удалась», – подумал Сергей. На улице он протянул Васе руку для прощального пожатия и вложил в его жаждущую ладонь еще пятьсот рублей.

– Это так. У меня был день рождения, я же говорил. Выпей за мое здоровье с товарищами. А мне уже пора. Мама будет ругать.

– Ты че? Правда? – изумился Вася и потрусил к магазину.

– Эй, – окликнул его Сергей. – Будь другом: если что-то узнаешь об этих ремонтниках, звякни, пожалуйста. Мне Рахим понравился. Вроде деловой мужик. За мной не заржавеет, ты ж понимаешь.

– Ага.

Глава 20

Трудно было предположить, что информация поступит так быстро. Звонок от Васи раздался ранним утром.

– Я того… Ты ж просил. Насчет Рахима. Хочешь, подходи. Я уже тут. Во дворе.

– Что-то случилось?

– Увидишь.

Сергей быстро умылся, оделся, тихо прошел мимо маминой спальни и бесшумно закрыл за собой входную дверь. Во дворе дома, где они с Гончаровым были вчера, стояла «Скорая». Сергей подошел к Васе, который застыл с полуоткрытым ртом, раздвинул плотную молчаливую толпу и увидел тело коренастого мужчины, лежавшее в луже крови. Она вытекла из его перерезанного горла, застывала, темнела.

– Рахим, – сказал Вася.

– Я понял. Что говорят? Ты кого-то опрашивал? Есть свидетели?

– Его жена, – Вася показал на женщину с горящими черными глазами на белом лице. – Они вышли вместе. Она на рынке торгует, он там чего-то делал. Вроде кто-то на него налетел… И скрылся. Она вопила, другие выбежали.

– Да, это дело минуты, – кивнул Сергей. – Серьезный должен быть мотив или кровная месть, не знаю. Жена его описала убийцу?

– Не… Сказала, он был в маске, вылетел из машины, на ней и скрылся.

– Информация по машине есть?

– Красная.

– Ты заявил насчет перехвата?

– Тут следователь. Он звонил… Ну, это… Красная машина.

– А маску убийца снял. Трудно.

Врачи «Скорой» подписали акт, подъехала машина с экспертом. Люди стояли как окаменевшие. Не было слышно даже вздохов. Только когда тело стали заворачивать в черный пластик, жена Рахима издала пронзительный горловой крик и бросилась на землю рядом с трупом. Она цеплялась за его ноги, не давала уносить… Сергей отвернулся.

– Вася, тут все понятно. Возможно, эта женщина что-то знает, к примеру, с кем муж ссорился, кто ему угрожал, кому дорогу перешел. Но сейчас, конечно, говорить не сможет. Просьба: когда начнется следствие, скажи мне, у кого дело. Если у вас останется, попроси, чтобы меня допустили, ладно? Хотелось бы разобраться. Спасибо, что позвонил.

Сергей пожал Васе руку, оставив в его ладони тысячную купюру, и задумчиво направился к своему дому. Во дворе сел на скамейку и набрал номер Аллы.

– Доброе утро. Разбудил?

– Да, – испуганно сказала Алла. – А что? Что-то случилось?

– Случилось. Ты только спокойнее реагируй, пожалуйста. Поскольку события, скорее всего, не связаны одно с другим. В общем, Рахиму сегодня утром перерезали горло.

– Он… умер?

– Да.

– Какой ужас. Что ты об этом думаешь?

– Абсолютно ничего. Потому что ничего не знаю о том, какие у него были враги. Ноль информации. По убийце – тоже. В маске. Номера машины никто не запомнил.

– Но это как-то… Сережа, они с мамой вечером ругались! Он вроде ее шантажировал.

– Мы не знаем, какое количество людей он в тот день шантажировал. И не делал ли он у вас действительно какой-то ремонт. Алла, ты можешь взять телефон матери так, чтобы она не видела?

– И что дальше?

– Журнал вызовов выведи к себе на комп. А домашний ты уже поменяла, как собиралась? Поставила аппарат с определителем?

– Да.

– Выпиши, пожалуйста, последние входящие, исходящие.

– Хорошо, я постараюсь. Только не уверена, что смогу это сделать прямо сейчас. Она скоро встанет. Но она часто забывает мобильник, когда идет в поликлинику. Я могу сегодня не пойти на работу. Мне нужно отписаться по вчерашним вернисажам.

– Нормальный план.

– Сережа, ты ничего не узнал? Мне неудобно часто спрашивать, но время идет…

– Алла, разумеется, фото Оли запущено. Пока без огласки. Просто не надо раньше времени шум поднимать. Люди, которым положено знать о… происшествиях, – в курсе. Если что-то будет, сообщат. Пока ищем ее среди живых. Пока. До связи.

Сергей уже в прихожей почувствовал запах кофе и тостов с сыром.

– Привет, ма! – вошел он в кухню.

– Где был? – спросила Марина Евгеньевна.

– Ты не поверишь. У меня было свидание с Васей Гончаровым. Все пытаюсь его завербовать в информаторы.

– Не получается?

– Немного получается. На полторы тысячи. Но трудно получить информацию у человека, в мозгу которого нет центра вопросов и ответов. А так – все путем. Мы даже подружились со вчерашнего вечера.

– Просто так?

– Ну, да.

– Завтрак готов.

– Вижу. Сейчас приду. Руки помою.

После завтрака Сергей сел к компьютеру. Открыл в письме Масленникова файл с рисунком убитой женщины. Не очень здорово, конечно, получилось у экспертов. Но можно искать. А он все еще не узнал фамилии Ксении, что приходит к соседу Насти. Фотография ее, наверное, есть в социальных сетях. Он почему-то не решился взять телефон самой Насти. Зачем он ему? Ну, она внимательная, у нее отличная зрительная память, заинтересовалась его историей… То есть повод для контакта возник. А вот если не валять дурака с самим собой и сказать себе честно, то ему очень хочется ей позвонить. Увидеть еще раз. Но он почему-то не решается. Не сомневается, что его ждет полный облом. «Неохота чувствовать себя прошлогодним г…», – гордо подумал Сергей. И тут услышал, что к ним кто-то пришел. Мама радуется, приветствует, другой голос… или у него глюки, или это Настя! В дверь его комнаты постучали, и мама произнесла за дверью:

– Сережа, к тебе можно? К нам Настенька пришла.

Он встретил гостью у порога совершенно спокойно, как будто в этом визите нет ничего необычного.

– Привет.

– Привет, – Настя смущенно улыбнулась. – Я плохо спала ночью и думала о той девушке, которую кто-то ищет. Она ведь могла на самом деле потеряться… В объявлении, наверное, есть фото. Если я ее видела когда-то, то вспомню. Вдруг это действительно Ксения.

– Я пойду на кухню, – сказала Марина Евгеньевна. – Если понадоблюсь, зовите. Кофе могу принести.

Сергей пропустил Настю вперед, придвинул второй стул к компьютеру.

– Садись. Мы на «ты»?

– Конечно.

– Дело в том, что фото нет. Есть приблизительное изображение. Посмотри. Тебе это о чем-то говорит?

Настя посмотрела на монитор, потом на Сергея внимательными светло-карими глазами в темных ресницах и тихо сказала:

– Это не фотография, а рисунок – реконструкция лица… Эта женщина… Она не пропала? Она найдена мертвой? Ее ищет не парень?

– Да. Никого не напоминает?

– Это может быть Ксения.

Настя вдруг прикрыла глаза и сжала виски руками.

– Болит голова? – спросил Сергей.

– Нет. У меня так бывает, когда я вижу что-то очень ярко. Я увидела сейчас лицо Ксении. Она вышла из машины, было солнце…

Сергей, кажется, впервые в жизни почувствовал столь острую жалость. Красивая умная девушка так близко, что он чувствует ее запах, это запах совершенно здорового человека. Абсолютно чудесного человека. И – такая жалость. Он легко поднял ее со стула, коснулся губами век, висков, уголков рта… И не поверил своему счастью: ее руки легли ему на плечи, затем на затылок. Она прижала крепко его лицо к своему и прошептала:

– Боже! Мама говорит, со мной что-то не так, потому что я не люблю мужчин. В смысле отталкиваю… А к тебе приклеилась, не могу оторваться… Что это?

– Так уже было с одной, – мягко проговорил Сергей. – Ее звали – Спящая красавица.

И утро двух, не очень близко знакомых людей вдруг стало общим. Ярким, пылким, самым значительным в жизни.

Часть вторая

«Будьте заняты. Это самое дешевое лекарство на земле – и одно из самых эффективных».

Дэйл Карнеги во всем прав. С ним не поспоришь. Проблема лишь в том, что занятия одних людей направлены на то, чтобы уничтожить занятия и жизнь других, что и становится занятием третьих. Но если людям суждено сблизиться, то их подтолкнет друг к другу даже несчастье. Даже чужое. Что из этого выйдет, кто знает…

Глава 1

Сергей смотрел в окно в комнате Насти. Она стояла за ним, задумчиво прислонив голову к его плечу.

– Это и есть Никита? Узнал по твоему описанию, но вижу его вроде первый раз.

– Да, это он. Ты в школе, конечно, его не замечал. Он был крупным мальчиком, но в пределах нормы. А потом его понесло. Вот и вымахал в такую дубину.

– Понятно. Я встречу его на лестничной площадке, попробую поговорить. Ты подожди, ладно?

Сергей обнял Настю и почувствовал, что она дрожит.

– Ну, какая ты… Перестань. Я спрошу у него фамилию Ксении, ее адрес, и этот вопрос мы закроем, когда выяснится, что она дома и он ей тоже стал казаться дубиной. Чего ты боишься?

– Я не просто боюсь. Мне так холодно и страшно, как будто меня бросили в склеп. Ксения не дома, Сережа. Это она на рисунке. И, значит, Никита… Он это сделал? Мальчик, который нес иногда мой ранец из школы?

– Даже если ты права насчет девушки, это вовсе не значит, что Никита имеет отношение к убийству. Зачем, какой у него мотив?

– Он постоянно лез ко мне, возможно, к другим девушкам тоже. Ей могло это не понравиться, например. Они поругались… Я не знаю, как это бывает.

– С кем он живет?

– Практически один. Его родители постоянно живут за городом. Сережа, если ты кому-нибудь скажешь, что это она… Ну, если это так. Его арестуют? Его могут заставить признаться в том, чего он не совершал? Я читала, что так бывает.

– Я никуда не собираюсь пока сообщать. Это мое частное расследование. Все по-домашнему. Мама нашла труп, попросила узнать, кто это. Ты, возможно, помогла. Ты в любом случае мне помогла в этом тоскливом деле.

– Как? – тревожно спросила Настя.

– Я тебя люблю.

– Ой…

– Разве это ответ – «ой»? Ладно, я пошел. Все будет нормально. На этом этапе Никита ничего не поймет. Другой этап, может, и не понадобится.

Никита вышел из лифта и удивленно посмотрел на Сергея, тот стоял у двери его квартиры и дружелюбно улыбался.

– Вы ко мне?

– Да, Никита. Не помнишь меня? Мы в принципе соседи, да и учились в одной школе.

– Вроде помню. Сын учительницы. Потом видел иногда. Сергей Кольцов. А что?

– Не пригласишь? Пара вопросов по одному делу. Лучше не на площадке.

– Пожалуйста. Только у меня, сам понимаешь… Мать месяц не приезжала убирать.

– Отлично. Терпеть не могу свежеубранную квартиру. Напоминает операционную.

– Да? – удивился еще больше Никита и открыл дверь.

Слова про уборку, точнее ее отсутствие, мягко говоря, подтвердились. Для того чтобы пройти из прихожей в другие помещения, требовалось преодолевать препятствия в виде баррикад, которые трудно даже себе вообразить. Тут были колеса от машины, и какой-то холодильник, лежащий на боку, и одежда, причем не только мужская, – куртки, брюки, обувь… Хотя для одежды вроде бы есть места – вешалки и шкафы, удобные красивые стеллажи. Ну, хозяин – барин. Ему виднее.

– Можно здесь поговорить? – спросил Сергей.

– Да, – с готовностью ответил Никита. – Дальше еще хуже.

– По-моему, нормально. Никита, а твоя девушка к тебе часто приезжает?

– Какая девушка?

– Ксения.

– А… Откуда ты знаешь? И кому какое дело?

– Мое это сейчас дело, получается. Ты в курсе, что я частный детектив?

– Нет. А при чем тут Ксанка?

– Скажу пока так, по-другому не могу. Мы ищем похожую девушку, поскольку она, возможно, попала в беду. Обращаюсь к тебе за помощью.

– Ничего себе! Какая еще беда?

– Никита, когда Ксения была у тебя в последний раз?

– Точно не помню. Ну, больше недели прошло.

– Как ее фамилия?

– Семина.

– Адрес ее знаешь?

– Вот, честно, точно не скажу. Я дома у нее был один раз. На Ленинградке живет. Мы приехали, когда ее родителей не было, она показывала дорогу, я не запоминал.

– Но телефон ее можешь дать?

– С какой стати?

– Нужно узнать, дома ли она. Очень нужно. Позвони ей сам.

– Не буду. Мы поругались.

– Из-за чего?

– Достала.

– А точнее?

– Замуж хочет. Ей родители не разрешают у меня жить, пока штампа в паспорте не будет. Ну, и пошли они подальше. Я и не хочу, чтоб она тут постоянно торчала.

– А давай так сделаем. Я ей позвоню, вроде бы не туда попал. Просто оба убедимся, что она дома. Набери, пожалуйста, ее номер с моего телефона.

– Легко…

Никита набрал, вернул Сергею трубку, оба послушали, что абонент вне доступа.

– Кобенится, – прокомментировал Никита.

– Не исключено, – согласился Сергей. – Ты отдыхать не собираешься в ближайшее время?

– В смысле?

– Ты вообще учишься? Работаешь?

– А это при чем?

– Я не знаю, как еще проще спросить: у тебя сейчас отпуск, каникулы, ты куда-то поедешь отдыхать?

– Не учусь и пока не работаю. Выбираю. Отдыхать… Тоже не решил. С Ксанкой поругался, а одному неохота.

– Понятно. Машина у тебя дорогая. Родители щедрые?

– Ничего. Не жалуюсь.

– Хорошо. Рад, что жизнь удалась. – Сергей протянул Никите на прощание руку и повернулся к выходу.

– Так что с Ксанкой, я не понял? – произнес вслед Никита.

– Скорее всего, все нормально, раз вы просто поссорились. Позвонит… Она звонит или без звонка приезжает?

– По-всякому…

– Если я что-то случайно узнаю, дам знать.

– Ну да, – растерянно пробормотал Никита.

Сергей вошел в квартиру Насти, она не закрывала за ним дверь. Стояла в прихожей, натянутая, как струна, сжав руки, закусив губу. Увидела его, прерывисто вздохнула.

– Что?

– Пока все нормально, – пожал плечами Сергей. – Они поссорились из-за того, что она хочет замуж за него. Она отключила телефон, номер он набрал по моему мобильнику. Я узнаю по номеру адрес, все выяснится.

– А как тебе показалось? Там могло что-то случиться?

– Мне показалось, что там могло заблудиться с пяток живых девушек, но он об этом не знает. Настя, это сейчас бесполезный разговор. Эмоциональный фон у парня на нуле, в чем и состоит его счастье. Ты ведь хотела узнать, не испугался ли он? Он не совсем врубился, примерно так выглядела его реакция. Что радует: парень не надумает бежать, как это бывает с очень нервными, даже ни в чем не виноватыми людьми. Но на всякий случай я попрошу своего помощника за ним присмотреть. Не знаешь, куда он ездит? Никита ведь не учится и не работает, как выяснилось.

– У него отец чем-то владеет, торгует… Я не вникала. Он иногда тоже что-то продает. Нам предлагал то айфон, то планшетник, то еще что-то. У него как будто дешевле. Мама ему всегда говорит, что не нужно.

– Я пойду, – Сергей стал собранным и озабоченным. – Нужно помощнику номер его машины сообщить. На всякий случай. Пока Никита не уехал. Я из окна не рассмотрел.

Он посмотрел Насте в лицо: опять взгляд «Неизвестной». Только гордость удерживает слезы в ставших сразу трагическими глазах.

– Моя девочка, – прижал ее к себе Сергей. – Только не грусти. Мы справимся со всем. Тебе ведь было сегодня со мной хорошо?

– Да, – твердо сказала Настя.

Сергей уже открывал дверь машины, когда его окликнула Алла.

– Эй, привет. Не заметил меня или хотел позорно сбежать?

– Привет. А ты к какому варианту склоняешься?

– Ко второму. Мне уже Тамарка доложила, что ты ходишь к Насте Красновой. А она к тебе. А поскольку ты со мной целовался не так давно, то боишься моей страшной мести.

– Черт, даже не сообразил, чего мне бояться. А ты в гневе?

– В бешенстве, – рассмеялась Алла. – Главным образом, потому, что Тамара довольна. Говорит: «Вот он и тебя бросил, как меня в школе!»

– То есть я ее бросал? Надо же. Я даже не помню, чтобы подбирал. А ты точно ко мне хорошо относишься?

– Я тебя, Сережка, конечно, обожаю по-прежнему. Настя – человек своеобразный, но она мне тоже нравится. Мне не нравится лишь то, что ты так сильно отвлекаешься. Сережа, я не живу, ты понимаешь? Я все время жду.

– Алла, не надо так много надежд на меня возлагать. Думаю, со временем мы все узнаем. Но все не так просто, почему это нужно тебе каждый день объяснять. Я, кстати, у Насти бываю по делу. Так, между нами. Ей кажется, что убитая женщина, которую нашла мама, это подруга ее соседа Никиты Кичина.

– Да ты что! Но там же…

– Эксперты сделали рисунок. Реконструкцию лица. Поеду узнавать, все ли в порядке с Ксенией Семиной.

– Сережа, я вдруг вот о чем подумала. Я не знаю, кто подруга Никиты. Она это или не она, но у нас появился маньяк, да? И убийство произошло в то же время, когда пропала Оля.

– Без комментариев, как говорится. Оля может оказаться в каком-нибудь детском доме, где-то еще… Твоя мать не ведает, что творит. Олина бабушка, возможно, врет. Не исключено, что она освободила квартиру, заглядывай туда: не появятся ли квартиранты или сама Мария Николаевна. Но на убийство она не пойдет, точно. Не притягивай даже в мыслях к ребенку негатив. Понимаю, что пока нет никакого позитива… Но мы еще ничего не знаем. Все задолго до преступления знает у нас только СК. До связи.

– Да. Я переслала тебе на почту все, что было у матери в телефоне. Очень мало звонков.

– Тем лучше для нас. Спасибо.

Глава 2

Адрес Ксении Семиной Сергей получил в машине. Один из его информаторов узнал его у оператора связи по телефону, набранному Никитой. Сергей подъехал к старому кирпичному, хорошо отреставрированному дому по Ленинградскому проспекту, позвонил по домофону в нужную квартиру – никто не ответил. Трудно искать людей летом. Девушка живет с родителями, возможно, они уехали отдыхать. Или, к примеру, родители на дачу, а она – куда-то с тем, кто согласен на ней жениться. Сергей решил, что пока не стоит расспрашивать соседей. Нужно поискать ее странички в соцсетях. Если уехала отдыхать, где-то обязательно отпишется. Заодно он найдет ее фотографию. У Никиты он не стал спрашивать. Даже если в его квартире есть какие-то фотки, – а они, конечно, есть, – требуются специалисты по разбору завалов, чтобы там что-то найти.

Сергей приехал домой к великой радости Марины Евгеньевны, которая стала сразу подавать обед. Он только успел умыться, сесть за стол и с восторгом съесть первую тарелку любимого салата из куриной грудки, креветок, кальмаров, сыра, перемешанных со сметаной и лимонным соком, как раздался звонок. Марина Евгеньевна сразу поняла, что плохие новости. Она практически никогда не видела сына в работе. Он слушал и всего три раза сказал: «да». Но на глазах стал другим человеком. Лицо суровое, жесткое, ярко-голубые глаза потускнели, потемнели, на лбу появилась резкая морщина, лицо осунулось. Марина Евгеньевна смотрела на сына со страхом и немым вопросом. Он встал.

– Мама, извини. Не могу тебе ничего сказать. Мне нужно съездить в одно место. Потом все расскажу.

Он вошел в свою комнату, быстро распечатал из альбома фото Оли, которое они с Масленниковым выделили из общей фотографии с родителями, положил его в карман и вылетел из квартиры.

С дорогой ему повезло: домчался практически без пробок до лесополосы между подмосковным поселком и воинской частью. Там было очень много людей. К Сергею подошел невысокий человек в штатском, с посеревшим от пыли лицом. Это был следователь прокуратуры Кирилл Зимин.

– Привет, Серега. Ну, в общем, я сказал тебе, что по моей ориентировке проследили одну машину. В ней находилась похожая девочка того же возраста. Водитель сказал, что это его дочь. Здесь эту машину тормознули, но уже без ребенка. У меня не было выхода. Задержали водителя на авось, я бросился к командиру части… В общем, говорю: «У нас есть несколько часов». Тип тот орет, какими-то корочками размахивает, звонит кому-то… Сам понимаешь, дела не заведено, мне голову снесут, если что… Короче, выручили нас. Триста солдат командир привел, всю лесополосу перепахали… Нашли. Иди, опознавай.

Сергей шел как по гвоздям. Если он не поймет – Оля это или нет, – придется вызывать Аллу. Он подошел к группе солдат, которые расступились и пропустили его к телу ребенка на брезенте. Девочка, скорее всего, была задушена. И это произошло совсем недавно. Сергей склонился к ней, внимательно рассмотрел лицо, светлые, почти белые, волосы… Достал для верности фото. Алла сказала, что на нем плохо видна ямочка на подбородке, у Оли она глубже. Он стоял какое-то время молча, потом заметил, что Кирилл Зимин, рядом с ним человек в военной форме, видимо, командир, и все солдаты смотрят ему в лицо.

– Спасибо, – сказал Сергей. – Кирилл, свяжись с экспертом Масленниковым, я его предупрежу. И того, что корочками махал, обследуют до последней капли пота и мочи. Он не открутится. Сбрось мне эсэмэской телефоны, по которым он звонил. Найдем другие. Чтоб эти «телефоны» его же и утопили.

– Буду благодарен за поддержку. Такие дела тяжело открывать, сам знаешь… Подожди, ты же не сказал: это та, кого ты ищешь?

– Это не Оля Марчук, – сказал Сергей, с ужасом почувствовав, что его глаза повлажнели. Он абсолютно сдал, расслабился и немножко двинулся по фазе от постоянного пребывания в центре исключительно женских эмоций. Что было бы с Аллой, с мамой… Что было бы с Настей…

Он мчался в Москву на огромной скорости. Он должен кое-что увидеть. Остановил пыльную машину во дворе, набрал номер Аллы:

– Ты где?

– Дома. Только что вошла.

– Открой мне. Поднимаюсь.

Алла встретила его на площадке, посмотрела с ужасом: он весь был серый, не только от пыли.

– Ты одна?

– Нет. Мама дома.

Сергей вошел в прихожую и громко произнес.

– Нина Ивановна, добрый вечер! Можно вас на минутку?

Нина Ивановна появилась из своей комнаты с выражением крайнего неудовольствия на лице. У нее было время приема лекарств, медитации, жалости к себе…

– В чем дело?

– Хотел попросить разрешения воспользоваться вашей ванной.

– А, собственно, почему не дома?

– Не хочется маму пугать. Вот почему, собственно. Минуточку, я объясню. Дело в том, что я выезжал на опознание убитой девочки. Лет десяти-одиннадцати. Блондинки. Мама моя не должна знать.

– Сережа, – закричала Алла. – Это Оля???

Сергей не взглянул в ее сторону. Он, не моргая, смотрел в глаза Нины Ивановны. И они остановились, побелели, выступили скулы, и отвис подбородок. Это были настолько ужасные изменения, что Сергею на мгновение показалось, что она упадет замертво. Но он продолжал смотреть и молчать. Только когда Нина Ивановна пошевелила губами, как рыба, и не смогла ничего произнести, он отвел от нее взгляд.

– Алла, это не Оля. Извини, что не сразу сказал, просто очень сильно устал. И настроение ужасное.

Он не пошел в ванную, попросил Аллу, чтобы она проводила его до машины. Уже стемнело. Алла зябко поежилась.

– Страшный вечер. Ты проверял, виновата ли в чем-то мама?

– Да.

– И что?

– Что-то есть. Ты видела, что с ней творилось. Но вряд ли она хотела убийства.

– Или не хотела, чтобы об этом узнали, так?

– Ясно одно. Она ничего не расскажет. Надо продвигаться самим. Я хочу тебе сказать, что сегодня триста человек бесплатно взялись искать девочку по свежему следу. Не только потому, что им приказал командир. А командира попросил следователь. Тоже просто так. Я теперь лучше думаю о людях.

– А убийца… Где он?

– Там, где надо.

– Боже мой. – Алла вдруг опустилась на землю и заплакала.

– Что случилось? – раздался рядом голос Насти. – Я иду из булочной, увидела вас, не хотела мешать. Но Алла плачет!

– Ну, вот, – вздохнул Сергей. – Все в сборе.

Он поднял Аллу, дал ей свой носовой платок.

– Сережа, отойди со мной на минуточку, – сказала Алла. – Ты понимаешь, что ей не надо это рассказывать? – прошептала она, когда они отошли в сторонку.

– Да, – кивнул Сергей. – Ну, пока. Я позвоню.

Алла убежала в дом. Сергей и Настя смотрели друг на друга.

– Я не хотела подслушивать, – произнесла она. – Просто у меня хороший слух. А почему мне что-то нельзя рассказывать?

– Нет ничего такого, чего бы я не мог тебе рассказать, – сказал Сергей. – Просто это ужасная история.

Они ушли в скверик за домом, сели на скамейку. Не заметили, как пролетели часы. Настя слушала не так, как Алла, как другие люди. Она принимала в свою душу очередную чужую беду, которая становилась ее собственным острым страданием, потом пыталась с этим справиться. Она не восклицала, не плакала, просто собиралась с этим жить дальше. Первое желание, как обычно, – спрятаться от всех вместе с новым непосильным опытом. Сергей почувствовал, что она как будто выскользнула из его рук.

– Нет, – прошептал Сергей между двумя поцелуями. – Ты не останешься больше одна с этим. Я не отпущу тебя в твое русалочье озеро. Все поправимо, ты увидишь. Я только этим и занимаюсь. Иначе – какой смысл…

– Смысла нет в том, что ты сказал, дорогой. Как поправимо? Девочку убили, ее нет! Ее уже не вернуть!

– Убийца ответит – в этом смысл. Мы не в раю.

…Не прошло и часу, как они оказались в раю. Настя опять поразилась: какое это блаженство – тепло и страсть любимого мужчины. Они шли к ее подъезду: воин, вернувшийся из боя, и его жена. Они были, пусть только временно, равны и в силе, и в слабости. Их первым общим домом стала тайна.

Глава 3

Сергей долго не мог уснуть и очень не хотел просыпаться. Мозг уже бодрствовал, сигналил: у тебя куча дел и срочных звонков. И в том же мозгу разливались теплые реки невиданных снов: было печально и невозможно сделать шаг, дотянуться рукой до девушки, закрывающей лицо… Он разбудил себя жестоко. Девушки не снились ему с… Да никогда они ему не снились. Они просто присутствовали временами в его жизни. Но он знал, как беречь свободу, работу, себя. Нужно открыть возлюбленной двери своего жилища, сказать ей: «Будь как дома, ни в чем себе не отказывай», – ключевое слово «как», – и при этом ни на шаг не сбиваться с собственного ритма, не менять своих планов и ненавязчиво поддерживать в очередном союзе чемоданное настроение. Это можно сделать очень даже красиво: «Помни: ты свободна!» И, как правило, все происходило синхронно. Он открывает дверь своей квартиры с великой надеждой, что там уже пусто, а навстречу ему вылетает, к сожалению, часто в ярости, – та, что входила недавно как «возлюбленная».

– Да пошел ты со своей работой, ночевкой неизвестно где, клиентками… Мне только что звонила одна, спрашивала: «А вы домработница?»

Сергей прощался мило, грустно, томно. И как же ему было хорошо, когда он понимал, что вернулся к себе. Что никто не покушается больше ни на его ночи, ни на его дни. То, что с ним происходит сейчас, похоже на болезнь. Наверное, если человек долго не отдыхает, то не стоит и начинать. Организм в растерянности. Хотя назвать отдыхом то, что все они ему тут устроили, можно с большой натяжкой. Разве что гонорары не платят. Вот от них отдых. Шуточки с самим собой не спасали. Сон выветрился из головы и трепетал в груди. Он хочет видеть Настю! Они расстались вчера поздно вечером, но прошло сто лет – Эйнштейн знал свое дело. Все было относительно.

– Сережа, – заглянула мама. – Ты не спишь?

– Сплю, – посмотрел он на нее широко открытыми глазами. Это был их обычный утренний диалог, вроде зарядки.

– Понятно, – улыбнулась мама. – Может, встанешь, умоешься? К нам Настенька пришла. Она что-то хочет тебе сказать.

– Какие сюрпризы с утра, – Сергей зевнул и потянулся, чувствуя силу, легкость, прикаянность… Томительный сон закончился. Разлука тоже.

– Да. Я хотела ее покормить завтраком, но она сказала, что подождет тебя.

– Отлично. Я очень хочу есть.

– Мне кажется, Настя очень хорошо к тебе относится.

– Мне тоже так кажется, – кротко посмотрел на мать Сергей, как будто она ему поставила пятерку.

– Я серьезно. Я знаю Настю лучше, чем ты. Я, в отличие от Лиды, которая сразу всех бросается лечить, считаю, что ее дочь совершенно адекватна. Но она – сложный и замкнутый человек. И невероятно ранимый… Ты не обижайся, но…

– Мама, – Сергей встал и продолжил уже на ходу, – я не собираюсь дергать Настю за несуществующие косички, отбирать у нее цветные карандаши и рисовать на ее спине мелом «дура». Так что – никаких ран.

– Ой, – укоризненно протянула мама. – Ты даже мне сейчас намекнул, что я отстала от тебя в развитии.

– Ма, – Сергей легко приподнял ее над полом, – ты не отстала, ты обогнала, просто ты очень смешная. Мне хорошо от того, что Настя пришла. Она не замкнутый человек, она – прелестная женщина. Я собираюсь ее обесчестить.

– Ты неисправим, – рассмеялась Марина Евгеньевна. – Отпусти меня и поешь, наконец. В сытом виде ты как-то солиднее.

Когда Сергей вошел в кухню, они с Настей небрежно поприветствовали друг друга: «привет-привет». И просияли на мгновение, как маяк и корабль, связанные лучом. Марина Евгеньевна отвела взгляд и задумчиво включила кофеварку. «Все может быть». Завтрак был вкусным, сытным, хозяйка осталась довольна: на тарелках – ни крошки.

– Поел? – уточнила Настя. – Я же по делу. Нашла кое-что. Пришла показать.

Они удалились в комнату Сергея. Он закрыл дверь, и они долго целовались, сами не понимая, почему не могут прекратить. Потом Настя, смеясь, освободилась:

– Включи компьютер. Я ночью не могла уснуть, решила посмотреть. Тебе будет интересно. Вот. Страничка Никиты Кичина Вконтакте. Альбом. Вот Ксения. А это они вдвоем с Ксенией, значит, кто-то их снимал. А вот какое-то застолье. Возможно, в квартире Никиты. Видишь, не все за столом. Кто-то стоит спиной, вот какая-то парочка обнимается. А это… Ты видишь, кто это? Генка Назаров! Получается, он с Ксенией тоже знаком?

– Интересно. А Никита с Геной дружат, что ли?

– Нет, конечно. Никита младше на два класса, и у Генки друзья всегда были не из школы. Взрослые, как нам казалось, и похожие на него.

– То есть?

– Знаешь, собачники говорят: «брак породы». Вот такие.

– Понятно. Значит, подружились они уже после школы? Какой-то общий интерес?

– Может быть. Понятия не имею, чем занимается Гена, но Никита что-то продает, я говорила. В семье водятся деньги, у Никиты есть девушки, большая квартира. Гена к таким людям всегда старался прилипнуть.

– Какая ж ты молодец. Ты меня опередила. Я собирался именно этим заняться. А ты уже…

– Это не все. Я нашла страничку девочки, которую ищет Алла. Точнее, вы с Аллой. Вот, смотри. Оля Марчук. В альбоме – ее сестричка и братики. Вот, кстати, Алла. Вот фото пары, наверное, это родители, не знаешь?

– Да, это Полина и Анатолий Марчук.

– Вот еще одна. Причем в каком-то красивом дворе. Розы, пальмы.

– Это бабушка Оли! Которая утверждает, что ее внуки никогда в их дворе не были… Ого! Вот так снимок. Оля обнимает большую собаку, рядом явно стоит ее хозяин. И я его совершенно точно видел. Это Сеня, сосед Коровина… Настя, я в этом деле просто схалтурил. Из-за того, что Алла так нервничала, мы не решились вынести из квартиры Олин ноутбук. А там есть все эти снимки. Не хотелось бы повторяться, но ты сделала очень много.

– Что это тебе дает?

– Пока понятия не имею. Но нужно узнать, почему врет Мария Николаевна, бабушка Оли, заново встречаться с ее соседом Сеней, поскольку расстались мы прохладно. Да и Коровин, бабушкин муж… Он тоже сказал, что никогда не видел внуков своей сожительницы…

– Как ты думаешь, Оля жива?

– Надо ее искать, – пробормотал Сергей. – А так… Скажу тебе, как старый циник. Хотелось бы искать только тебя. Ну, между нами, ладно?

– Сережа, – заглянула в дверь, предварительно постучав, Марина Евгеньевна. – Я еду на рынок. Настенька, не прощаюсь, надеюсь, еще застану тебя. Оставайся до обеда. Я арбуз привезу. Сережа, не делай озабоченное лицо. Я на такси.

Какой там арбуз… Когда за ней захлопнулась дверь, воздух в комнате стал слаще арбузного сока. Сергей все время смотрел ей в глаза и с ума сходил от того, что видел в них страсть, подчинившую его воле гордую, очень одинокую женщину, от того, что даже страсть не может растопить в этих глазах непонятную ему боль.

Глава 4

Олег Краснов в смятении бродил по квартире. Он наступил, этот день, когда он опять почувствовал, что обойден и обижен судьбой, предан всеми, лишен света и радостей. Бывшая жена Лида сказала бы, что закончился стабильный период после лечения, начинается кризис наркомана. Как это все примитивно, убого, мучается Олег. Она ведь когда-то в него влюбилась, потому что он сложный и образованный человек, не такой, как все. У них родилась красивая дочь, талантливая и тоже сложная. Настя – единственный человек на свете, который никогда ни в чем его не упрекает, принимает таким, какой он есть. Девочка понимает, что человек – не робот, что у тех несчастий, которые свалились на семью из-за него, есть объяснение, роковые причины… Лидия не простила ему ничего. Купила эту квартиру, нашла врачей… И – будь с ним, что угодно, только не на ее глазах. Он встретил Инну, они живут вместе. У них все хорошо, пока он вовремя ложится, вовремя встает, регулярно занимается с ней любовью, зарабатывает деньги, рассказывает смешные истории. Как только на него надвигается грозовое облако, Инна превращается в глупую истеричку. Что она орала вчера вечером!

– Я знаю, мне говорили! Наркоман никогда не станет нормальным человеком! Я могла бы тоже родить, как твоя бывшая, но я ж тебе даже не жена. И вообще: откуда я знаю, кто от тебя родится… Твоя дочь – странная, мягко говоря. Почему она никогда со мной не разговаривает? Корона с головы упадет? Вы ж такие культурные все из себя. Только ты от глотка водки херню всякую несешь, у тебя крыша едет! Ты уже неделю со мной не спишь, шарахаешься, как от чумной. Ну, выгони меня, скажи, что я тут приживалка… Что мне просто разрешили из милости за тобой, как нянька, ходить… Ты же сам ни на что не способен!

Нет, Олег никогда этого не скажет. Он так не думает. Он никогда не думает столь зло, мстительно. Но он действительно не хочет регистрировать с ней брак. Ну, не хочет! Капелька свободы. И быть вместе после всех этих гадких слов, в которых есть, может, и правда… Ее правда. После этого – невозможно. Он уедет. Ему хочется туда, где его спасали, где жалеют. Спасала Лида, жалеет Настенька. Как же ему туда хочется! Настя говорила, что муж Лиды живет в Германии. Значит, Олег может побыть там пару дней, пока на душе не станет легче… Они его не прогонят.

Олег достал из стенного шкафа спортивную сумку, бросил туда какие-то вещи, выбежал из квартиры, сел в машину и поехал к ним, не решившись позвонить. Он боялся, что Лида не разрешит. Столько лет прошло. Он им может помешать, но ему некуда деться. Он подъехал к своему бывшему дому, вошел в подъезд, поднялся на этаж. Ключ от квартиры по-прежнему был у него в связке. Он испугался, что Лида поменяла замок. Нет… Конечно, Лида не могла. Он вздохнул с невероятным облегчением и вошел. Дома никого не было. Олег попил воды, походил по комнатам. Сначала ему было так хорошо, как будто он достиг своей цели. И все стало поправимо. Потом вдруг его охватил страх. Он боялся, что Лида его обидит. Не выгонит, но скажет что-то резкое, после чего ему придется уйти. Он может помешать даже Настеньке. Хотя это вряд ли. Наоборот, она должна ему обрадоваться. Олег хотел сохранить эту теплую мысль, но сам не замечал, с каким нетерпением, больной целью заглядывает в разные уголки квартиры… Когда-то там он прятал наркотики. Лида уже несколько раз делала ремонт, конечно, ничего не осталось.

И все-таки он нашел пакетик в маленькой кладовке, которой почти не пользовались. Это был порошок. У Олега даже руки задрожали от предвкушения. Он принес его на кухню, медленно вдохнул, чтобы не потерять ни пылинки. Потом развел в ложке, выпил… Откинулся на спинку стула. Прикрыл глаза. Он увидел свое солнце, сердце затрепетало в ожидании большего. Но ничего не осталось. Олег достал телефон и позвонил по заветному номеру. Он не звонил туда несколько лет. Но человек его узнал, не удивился, сказал: «Можешь приехать хоть сейчас». Олег вскочил, пересчитал деньги, что у него были с собой, проверил, на месте ли карточки. Он быстро. Он вовремя остановится. Никто не заметит.

Олег выехал со двора на узкую улицу, которая стала вовсе ни на что не похожа. Слева припаркованы машины, справа – какая-то дурацкая решетка, движение – двустороннее. В какой-то момент он посмотрел не вперед, а по сторонам и вдруг увидел летящий на него джип. Он что, сумасшедший, этот парень? Или слепой? Олег дал задний ход в надежде сбить решетку, выехать в сквер. Но она была вбетонирована намертво. Судьба все же загнала его в западню. Олег погиб мгновенно.

Насте и Лидии позвонили соседи. Они приехали, когда все вокруг уже было оцеплено. Машину Олега вскрывали, рядом стояли врачи «Скорой», а водитель джипа громким голосом отдавал всем распоряжения:

– Проверьте его на наркотики. Это наркоман из нашего дома. Он летел на меня, я не успел…

Это был Геннадий Назаров. Рядом с ним стоял странный тип в очках, он все время куда-то звонил, и какие-то люди подъезжали, разговаривали с Геной тихо и почтительно, потом что-то говорили сотрудникам ДПС и врачам.

Лида крепко держала ледяную руку Насти.

– Дочка, постой тут, не ходи туда. Я подойду к врачам, спрошу. Папу сейчас достают… Настя, можно не спрашивать. Я уже вижу. Все. Олега больше нет. Я отведу тебя домой и вернусь. Наверное, нужно что-то сказать…

– Я останусь. Папа не мог сам… Генка убил его.

Глава 5

Сергей сидел за компьютером, когда из прихожей крикнула мама:

– Сережа! Ты где? Ты дома?

Она никогда не кричала. Сергей вылетел к ней пулей.

– Что случилось?

– Там, на улице… Погиб отец Насти. Его машина столкнулась с джипом Гены Назарова. Все так странно. Вокруг Гены какие-то люди, они отдают приказы, заявили, что Олег – наркоман, что он виноват… С Лидой, говорят, очень плохо. Настя тоже там… Она такая… Как она с этим справится, она отца очень любит. Сережа, я в ужасе.

– Мама, выпей сердечные капли и не выходи, не нужно. Я побегу туда. Быстро вернусь и все расскажу. Хорошо?

– Да. Надо помочь Насте и Лиде. Там все чужие.

…Когда Сергей прикоснулся к Настиному плечу, она посмотрела на него сухими, потемневшими глазами, лицо казалось почти спокойным.

– Они кричат, что папа виноват, что он наркоман…

– Я похожу, разберусь. Потом ты должна уйти отсюда. Хочешь к нам?

– Нет. Мне нужно быть с мамой.

– Хорошо. Я вас провожу.

Сергей легко прошел сквозь оцепление, один раз взмахнул удостоверением, потом его все принимали за своего. Кому-то задавал вопросы, рядом с кем-то постоял, прислушиваясь. Записал номер машины «Скорой помощи», которая увезла тело Олега. Понаблюдал за работой эксперта, что-то измеряющего на дороге. Подошел к Геннадию, тот активно и довольно бессвязно митинговал, сопровождая слова неумеренной жестикуляцией.

– Привет, – сказал Сергей. – Дела… Да?

– А что? – уставился на него Гена.

– Я не понял, зачем так орать про наркотики, про то, что виноват покойник. Тут вдова, дочь. Может, без тебя обойдутся?

– А ты вообще…

– Мы учились в одной школе. Я Кольцов. Частный детектив, консультант Генпрокуратуры. Вопрос понял? Зачем выступать? Если ты не виноват – разберутся.

– Вот! – Гена показал толстым указательным пальцем на стоящего рядом очкарика. – Это мой имиж… имид… мейкер. Эдуард. Он тебе скажет, почему надо все прояснить. Сразу.

– Почему? – Сергей посмотрел в сильно косящие глаза имиджмейкера, что было заметно даже сквозь толстые линзы очков.

– Чисто репутационный момент, начало карьерного взлета, возможно, в скором времени жители этого района станут избирателями Геннадия Назарова. – Генкин представитель говорил с дефектами речи, но готовые термины отскакивали у него от зубов.

– Все, что ты сказал, – доверительно сообщил Эдуарду Сергей, – делается ровно наоборот, когда головой думают. Впрочем, и так у многих получается. Пока. До скорой встречи.

– Не, я в шоке, – посмотрел ему в спину Геннадий и пожал толстыми плечами.

– Ну, да, – невнятно пробормотал Эдуард. Ему не привыкать к подобным ситуациям, но этот клиент явно обещает большую головную боль. В чем-то этот наглый сыщик прав.

Сергей проводил Настю и Лидию домой. В прихожей посмотрел на Настю: он хотел, чтобы она предложила ему остаться. Но она дотронулась до его щеки рукой, как будто просила прощения, и сказала:

– Пойду к себе. Мне нужно побыть одной. Спасибо, что пришел.

Сергей посмотрел ей вслед с тоской. Ему казалось, что конец всему, что возникло между ними. Он попрощался с Лидией, сказал, что постарается все узнать, готов представлять их интересы.

– Какие у нас интересы теперь… Чтобы болван, убивший Олега, оставил его в покое. Олег уже много лет не употреблял наркотики. Для Насти все это ужасно. Я не знаю, как она справится. Ей в таких ситуациях невозможно помочь…

Марина Евгеньевна вышла навстречу Сергею.

– Ну, что?

– Назаров этот в люди выходит, – зло сказал Сергей. – Он должен стать жертвой в этом ДТП. У них так принято: как раздавят кого-то – виноват покойник. Хорошо, если приговор Олегу не вынесут.

– Не шути так. Как Настя?

– Ее мама считает, что она не справится. И никому не позволит ей помочь. Меня выставила.

– Сейчас. Сережа, она в таком состоянии сегодня. А как иначе… Я не согласна с Лидой. Настя сильнее.

Глава 6

Настя лежала в темноте спальни, но на самом деле она полночи бродила по коридорам своего прошлого. И сама себя видела маленькой девочкой. Она заходила в разные комнаты, и везде показывали фрагменты одного фильма. Ей было очень страшно. Она постоянно боялась, что взрослый мужчина, ее папа, сделает что-то ужасное. И он это делал. Она видела его совсем безумным, со стеклянными глазами, он говорил быстро, беспокойно, куда-то стремился, уходил, возвращался… Он лежал иногда, как мертвый, – с посеревшим лицом, запавшими закрытыми глазами. А в другой комнате он был таким жалким, такой окончательной, обреченной жертвой… У нее, у ребенка, разрывалось сердце. Она хотела ему помочь, но у нее не получалось. В остальных комнатах были неприятные люди, случайные знакомые отца, он был им не нужен, они смотрели на него жестоко и насмешливо, они пришли, чтобы его использовать. Среди них были и те, кто продавал ему наркотики, и бандиты, которые увезли его в лес, мучили, заставляя подписать бумаги на квартиру. Настя не могла себе представить, кем нужно быть, чтобы истязать слабого и нежного человека. И, наконец, сегодня поняла, кем нужно для этого быть – Генкой Назаровым, убийцей.

В самый тягостный час ночи, в четыре, час волка, Настя наконец выбралась из бесконечных коридоров детства, увидела себя сегодняшней… Она считала, что к этому времени нужно непременно уснуть, иначе – беда. Но она не спит и не бодрствует, стоит без всякой страховки на краю пропасти и еще не решила, где легче: там или здесь. И вдруг ее окликнул кто-то в полной тишине, она повернулась и как будто подставила лицо солнечному лучу. Она вспомнила. Это Сережа. Тепло, и жар, и смех, и восторг. У нее это есть? Она наконец это познала? И вот она уже не на краю пропасти. «Папочка, – хлынули слезы из глаз, – я не успела тебе рассказать. Почему ты меня не дождался? Ничего бы не случилось».

Настя встала, почувствовав, что должна что-то сделать. Она старалась поддерживать отца при его жизни, у нее это немножко получалось. Он знал, что дочь его любит. Но сейчас требуется другое. Папы нет, но остался его враг. Как он орал сегодня при бедном мертвом отце: «Это наркоман! Проверьте его!» Проверять надо живых. Разве исключен вариант, что Генка раздавил папу не случайно? Может, он убил не только его: ведь он знаком с пропавшей Ксенией, которую, возможно, убили здесь. «Эксперту, – сказал Сергей, – недостаточно ее фотографий». Они должны были найти карточки в поликлинике, стоматологии. Но даже если это не Ксения, здесь убили женщину. А ранее пропали родители девочки Оли, которую опекала Алла. Потом исчезла сама девочка.

Настя включила компьютер, набрала в поисковике – «Геннадий Николаевич Назаров». У него много полных тезок. Но вот и он. И в Твиттере, Вконтакте, в ЖЖ… Как он себе нравится! Столько снимков! Что-то постит. В основном примитивные, где-то подсмотренные изречения, тупые шуточки… О! Это, похоже, свое. Агрессивные то ли призывы, то ли намерения. Какая мразь! Пишет, что провел ночь с девушкой по вызову, рассказывает отвратительные подробности, потом: «Утром выкинул эту тухлятину, денег не дал. Она скреблась под дверью. Хотелось ее прикончить, чтоб не мучилась». Еще ему хочется давить колесами своего джипа всех собак и кошек. «Люблю смотреть на их красные кишки». И вот ужасное: «Че за дела? Если ко мне липнет телка, я что, обязательно паспорт должен у нее спрашивать? Иначе я педофил? Придурки! Оно мне надо рассматривать – ей тринадцать или тридцать. Ее проблемы…»

Настя отключила эмоциональные реакции. Она просто работала с материалом. Фотографии разглядывала очень тщательно, в очках. Они были любительские, часто сделанные на телефон. В ресторанах, ночных клубах, в сквере рядом с их домом, даже во дворе. Вот он позирует в своем джипе, дверь открыта, рубаха расстегнута до пупа. А мимо идет беленькая девочка. Случайно попала в кадр? Настя скопировала снимок. Вот он танцует медленный танец в темном зале клуба с цветными фонарями. Танцует – это громко сказано. Он тискает какую-то женщину. Ее очень плохо видно, но Насте кажется, что это Ксения Семина. Сережа сумеет, наверное, улучшить снимок. Настя скопировала и его. Потом просмотрела еще один с разными незнакомыми людьми и просто добавила все Генины странички из соцсетей к себе в «избранное».

«Гена, – спокойно и устало подумала она, – ты считаешь, что к тебе липнут телки. Но ты не подозреваешь, что к ним прибавилась я. И я не отлипну до какого-то результата. Напрасно Юрий Григорьевич считает, что я утратила вдохновение ученого. Оно применимо всегда. Я препарирую жизнь после папиной смерти».

До сих пор Настя была несчастливым ребенком при инфантильном ненадежном отце. Без него она окончательно стала взрослой.

Глава 7

Сергею позвонил эксперт Масленников.

– Доброе утро. Хотел узнать, есть ли новая информация по поводу Ксении Семиной? Если, конечно, ты помнишь, кто это такая. Ты не звонишь мне несколько дней. А я тем временем работаю – с фотографией, карточками из клиник. Ты мне подарил это дело?

– Я не соскочил, если вы это имеете в виду, Александр Васильевич. Доброе утро. Ну, не особенно доброе. Понимаете, у меня тут мама, подруги по школе… Все очень гуманные, ранимые. С ними что-то постоянно происходит. Не получается у меня остаться в стороне.

– Ты сам выбрал такой вариант отпуска. Лежал бы сейчас на пляже, а я бы не думал, как дальше распорядиться моей экспертизой, для кого и для чего это делаю. Так что все-таки с информацией? Что говорят родственники? Есть ли у тебя подозреваемые?

– Подозреваемые в чем? Вы установили личность убитой? Это точно Ксения Семина?

– Заключение еще не готово. Нужно пригласить зубного техника. Если он узнает свою работу, то это Семина на сто процентов.

– А у меня результат плачевный. Застал дома ее мать, она меня даже слушать не стала, не говоря о том, чтобы отвечать на вопросы. Сказала только, что Ксения всегда в это время уезжает отдыхать. Куда и с кем, она не знает. Я до вашего заключения не мог давить на нее или даже намекать…

– Я понимаю. Замечу, извини, что у тебя как-то энтузиазм поубавился. Возможно, это связано с проблемами твоих подруг. Несчастная, что лежит у меня в морге, твоей подругой не была. Сережа, не сочти за претензии, но пора работать в рамках официально заведенного дела. У меня хорошая новость. Вячеслав Земцов прибыл из отпуска. Я даже с ним пообщался.

– Его реакцию можете не описывать. Он предсказуем, как кобель в соседской квартире, который лает на гром. Слава сказал: «Ха-ха-ха! Кольцов нам нашел труп? У нас же их так мало! И они практически сироты, потому что у них нет кольцовских клиентов». Так?

– Смешно, Сережа. Почти дословно. Еще больше он смеялся, когда я сказал, что твой клиент – твоя же мама, которая и нашла труп.

– Рад, что Слава в веселом настроении.

– У тебя что-то не так, Сережа?

– Кажется, да. Не могу поймать жар-птицу.

– Будем считать, что я понял. Но как врач замечу, что этот вопрос решают под водку или хотя бы под мой спирт.

– Однозначно. Пора действительно собраться. Да и Земцов, видимо, истосковался.

– Так что у нас с подозреваемыми?

– Ну, первый, конечно, любовник этой Ксении. Никита Кичин. Выяснилось, что с ней был знаком и его одноклассник и сосед Геннадий Назаров. Этот… Он вчера убил человека в ДТП. Просто поехал на него, раздавил своим джипом. Он – не бандит по характеристикам. Хотя выглядит как урка «проклятых девяностых». Вкус у него такой. Сейчас делает политическую карьеру, и у него что-то склеилось, похоже.

– То есть никакого мотива для убийства Ксении ты не видишь?

– Абсолютно. Кроме одного. Захотелось.

– Кстати, в последнее время это один из самых распространенных мотивов. А что насчет пропавшей девочки?

– Есть кое-что. Нашел на ее страничках снимки неожиданных людей и мест. А главное на данный момент то, что среди убитых ее не находят.

– Да, мне звонил следователь от тебя. Тяжелая история с убитым ребенком. Я ему помогаю. Убийца однозначно тот, кого взяли. Он – сожитель ее матери. И к этому делу хочу подключить Земцова, потому что на следователя уже оказывают давление.

– Спасибо вам большое. Значит, что у нас вытекает из «ха-ха» Земцова? Он открывает дело?

– Конечно. Твоей маме придется приехать. И ее приятельнице тоже. Ну, а ты…

– А меня пусть вызовет повесткой. Шутка. Поедем вместе? Он в вашем присутствии не так бурно выражает восторг от встречи со мной.

– Мне нравятся ваши фокусы. Хорошо. Оформлю заключение, звоню ему, договариваемся. До связи.

Сергей долго стоял у окна, собираясь с мыслями. Его фирменным секретом был некий знак в калейдоскопе фактов, сведений, собственных догадок. Что-то должно щелкнуть, звякнуть, блеснуть. Без этого можно метаться без конца и без толку. А тут еще засада, мешающая куда-то метнуться: очень плохое настроение. Беспросветно плохое. Настя. Звонить ей бесполезно, раз она его отстранила. К ней даже родная мать в таких ситуациях не может пробиться. «Ему б кого-нибудь попроще, – промурлыкал себе под нос Сергей песню Окуджавы. – А он циркачку полюбил»… Что это? Не может быть! Мама открывает дверь его комнаты, а за ней стоит Настя! Она вошла, мама вышла.

– Я тебе не помешала? – спрашивает Настя смущенно. – Ночью опять не спалось… Посмотрела все, что есть у Генки Назарова в сетях, Твиттере… Еще, как бы ты выразился, компромат. Может, и не компромат. Но подумай. У нас ничего такого не случалось раньше. И вдруг подряд убийства, исчезновения… Какие-то люди появились рядом с ним. Не подумай, что я хочу ему мстить за папу. Хотя хочу, он точно виноват. Папа осторожно ездил. В общем, я тебе перебросила все на мэйл. Компании всякие, рыбалки, что-то похожее на охоту. А может, и не охота. Но у него в руках ружье. Ему нравится убивать!

– Посмотрим, – спокойно сказал Сергей и включил компьютер.

Когда Настя подошла к нему, он взял ее лицо в ладони, посмотрел, любуясь, желая.

– Если ты хочешь мстить, – сказал он, – я с тобой. Если ты захочешь победить мировое зло – я с тобой. Если ты захочешь послать все к чертям – я тоже с тобой. Только не отталкивай меня. Не прячься. Не уходи.

Глава 8

Алла утратила надежду найти Олю. Можно обижаться на Сергея, что он не занимается только этим делом, но что он реально может сделать, если нет никаких зацепок… Наверно, и мог бы что-то придумать. Но погиб отец Насти по вине Генки Назарова. Понятно, что Сергея это отвлечет надолго. Все уже в курсе, что у них с Настей как минимум роман. И эта история с убитой женщиной. Настроение у Аллы было ужасное. Узнав о том, что убили Рахима, который приходил к ее матери, она рассказала об этом Нине Ивановне, пристально глядя ей в глаза. Допустим, думала Алла, человек просто чинил у них дома трубу. Пусть даже он требовал лишние деньги. И вдруг хозяйка узнает, что этот мастер убит. Какая ее нормальная реакция? В любом случае – ужас. Или хотя бы испуганное удивление.

– Да? – спросила Нина Ивановна. – Это точно он? Они ведь все похожи.

– Это он.

– Ну, что поделаешь. Придется найти другого слесаря. Тем более мне не нравилось, как он починил.

Она отвернулась, занялась своими лекарствами, но Алла голову бы наотрез дала: на ее лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она успокоилась. Ну, и что с этим делать? Никто не собирается искать убийцу Рахима. Сергей сказал, что у его вдовы приняли заявление, но дело заводить не собираются. А даже если бы и нашли его. Очень маленькая вероятность, что это связано с Олей. Вообще никакой вероятности. Даже если бы она пошла со своим рассказом о визите Рахима к ним домой. Там ничего конкретного не было! Ничего, кроме ее подозрений. Может, она уже сама сошла с ума от жизни с ненормальной матерью.

Кто-то позвонил в дверь. Мать открыла, разговаривает скрипучим голосом, значит, пришли к Алле. Она выглянула в прихожую и с изумлением увидела Настю Краснову. Она никогда к ней не приходила. Краснова вообще ни к кому не ходит, даже не разговаривает на улице. Кивнет – и все.

– Настя, заходи ко мне, – позвала Алла. – Хорошо, что мне сегодня позже на работу. Можем поговорить.

– Извини, что я не позвонила. Просто не знаю твоего телефона. Не хотелось спрашивать у… Сережи.

– Заодно и забьешь мой номер к себе. Я – твой.

Алла провела Настю в комнату и тщательно закрыла дверь. Понятно, что мать будет подслушивать. Настя села на стул, сложила руки на коленях, внимательно посмотрела на Аллу. Та заговорила первая.

– Я как раз хотела или зайти к вам, или позвонить… Мои глубокие соболезнования. Настя, если что-то надо, какая-то помощь… Пожалуйста, скажи мне. Ведь все так неожиданно. Вам нужны деньги, может, что-то я смогу решить с помощью моей редакции.

– Спасибо. Я буду иметь в виду. Алла, я скажу, если у нас возникнут проблемы. Но я пришла по другому поводу. Ты, конечно, удивишься, что я в такое неподходящее время интересуюсь. Но это важно. Мне кажется, здесь есть какая-то связь. Короче, ты могла бы мне подробно рассказать историю о пропавшей девочке, которую вы ищете с Сергеем?

Алла на мгновение оцепенела. Потом выразительным жестом показала Насте на дверь и прижала палец к губам. Вслух сказала:

– Да, собственно, какая история. Была девочка и непонятно куда исчезла. У родственников ее не нашли. Я сейчас оденусь, пойдем потихоньку. Мне хотелось сегодня позавтракать в нашей «Шоколаднице». Блинчики очень люблю. Пойдем?

Они вышли из комнаты, увидели спину Нины Ивановны, мать входила в кухню. Настя вежливо попрощалась с этой спиной. Они прошли через двор, вышли к «Шоколаднице», сели за столик под тентом.

– Будешь блинчики? – спросила Алла.

– Вряд ли. Но я посижу с тобой. Ты ешь.

– Да и я вряд ли. Сейчас закажу кофе и воду, хорошо?

Они молча выпили по стакану холодной воды, сделали по глотку кофе.

– А почему ты не могла об этом говорить дома? – спросила Настя.

– Сейчас расскажу. Может, я сошла с ума. Но я подозреваю во всем свою мать. Хотя Сережа считает, что настоящего мотива у нее нет и быть не может, разве что – диагноз. Мотив есть у Олиной родной бабушки, которой, возможно, понадобилось освободить свою квартиру. Ну, в смысле – завезти Олю в какой-то детский дом, к примеру, заплатить, придумать ей другое имя, чтоб не нашли. Я обзваниваю детские дома…

– Начни сначала, пожалуйста.

Настя настолько хорошо умела слушать, что Алла рассказала ей больше, чем кому бы то ни было за свою жизнь. Когда она взглянула на часы, то обнаружила, что они сидят в кафе третий час.

– Ну, вот я все и выложила. Как будто у тебя своих проблем нет. Сейчас позвоню завредакцией, скажу, что застряла в пробке, и поеду. Созвонимся? Знаешь, я очень тебе благодарна. Никогда бы не подумала, что ты такая… Мне даже легче стало.

– И я тебе благодарна, – задумчиво ответила Настя.

Она проводила Аллу до ее машины, сама пошла домой. Бессонные ночи, пережитые воспоминания, свое горе, рассказ Аллы, – все это лишило ее сил. Она добрела до кровати, сбросила джинсы и майку, упала и провалилась в сон, едва коснувшись головой подушки.

Она спала и понимала, что ей снится очень странный сон. Она видит места, в которых никогда не бывала. Чужие квартиры, чужие дворы. Она отчетливо видит совершенно незнакомых людей. Она спрашивает у них, где девочка Оля. Они или смотрят сквозь нее, или отворачиваются, или пытаются что-то сказать, но не могут. Ей очень трудно передвигаться: липкий воздух как будто связывает ноги. Но она борется с ним, возвращается в квартиру Аллы. Видит приоткрытую дверь, открывает ее. Там происходит что-то ужасное. Нина Ивановна терзает какого-то ребенка. Это, наверное, Алла… Но тут ребенок выворачивается, Настя видит длинные белые волосы, синие глаза… И страшные кровоподтеки, на виске открытая рана, из нее течет кровь. Настя пытается оторвать ноги от пола, закричать, протянуть руки…

– Настенька, проснись, – мама будит ее, даже брызнула в лицо холодной водой. – Что с тобой? Ты так стонала!

– Сон плохой, – прошептала Настя. – Нужно звонить в больницы.

– О чем ты говоришь? Какие больницы? Папа умер!

– Да, мама. Я проснулась. Мне снилась девочка из нашего двора, та, что пропала. Сережа ее ищет. У нее была кровь на виске.

Глава 9

Сергей приехал в отдел по расследованию убийств, которым руководил его друг Вячеслав Земцов, с опозданием. Совершенно неожиданная случилась пробка. Слава вызвал мать Ксении Семиной. Взял на себя такую миссию – сообщить о гибели дочери, показать акт экспертизы… Дальше, как получится: или она сразу напишет заявление с просьбой о возбуждении уголовного дела, или – сначала будет опознание. В данном случае оно для матери – страшная процедура. Потому что требуются железные нервы, чтобы искать особые приметы на частях расчлененного тела родного человека.

Сергей осторожно приоткрыл дверь кабинета, дождался, пока Слава его увидит и кивнет, приглашая. Он вошел. Александр Васильевич, сгорбившись, как это всегда с ним бывало в таких ситуациях, разложил на столе свое заключение, снимки, акт, подписанный зубным техником. Перед столом неподвижно сидела худая бледная женщина. Она его слушала, читала, смотрела. Потом долго молчала. Не сразу смогла заговорить, голос сорвался.

– Это значит, – наконец, произнесла она, – что вы уверены? Что это Ксюшу так убили? Что с ней такое сделали?

– Мы уверены, – ответил Слава. – Вот пришел наш помощник, частный детектив Сергей Кольцов. Его мама и нашла тело недалеко от своего дома. Он пытался раньше с вами пообщаться, но вы отказались, а у нас не было достаточных оснований… Ну, вы понимаете. Анна Игоревна, мы будем проводить опознание? Я имею в виду – сегодня.

– Нет. Я не смогу.

– Рисунок-реконструкция экспертов вам напоминает лицо Ксении?

– Я не знаю. Никогда ничего подобного не видела. Наверное, нет.

– У нас есть свидетельница, которая именно по этому рисунку опознала вашу дочь.

– Кто эта свидетельница?

– Соседка Никиты Кичина, человека, с которым Ксения встречалась. Она приезжала к нему. Кичин говорит, что был как-то у вас. Вы его помните?

– Да. Смутно. У меня свои представления о том, с какими мужчинами нужно встречаться, у Ксюши – свои. Были… Вы считаете, что он это сделал… Такое???

– А вы?

– Извините, я держусь из последних сил. Больше не могу. Мой муж сейчас в командировке, мне нужно ему позвонить… Я только хочу сказать, что никто не мог сделать с моей дочерью такое. И я… Я не верю, что это она.

– Анна Игоревна, – сказал Александр Васильевич. – У вас есть родственники?

– Да. Мама, сестра.

– Вам надо поставить их в известность. И мой совет – не оставайтесь одна. Будьте вместе. Потом мы вернемся к вопросу опознания. Вы назовете какую-нибудь особенность вашей дочери. В таком случае это единственно верный порядок.

– Мне можно уйти?

– Да, конечно, – сказал Слава. – Текст заявления от вашего имени я написал. Подпишете?

– Да.

Анна встала из-за стола, на котором были разложены материалы, направилась было к столу Земцова, но пошатнулась. Масленников ее поддержал и положил перед ней на стол бланк заявления. Она поставила подпись, окинула всех по очереди растерянным затравленным взглядом, как будто подозревала адский заговор, взяла сумку, тяжело пошла к двери.

– Одну минуточку, – попросил ее Сергей. – Посмотрите на это фото. Вы когда-нибудь видели с Ксенией этого человека?

Анна отрицательно покачала головой и вышла из кабинета.

– Ну, здравствуйте, друзья, – Сергей пожал руки Масленникову и Земцову. – Мы опять вместе. Один тупик, один потенциальный висяк, мать эту несчастную все же не узнала, не верит, что это она, никого не знает. Но мы, повторюсь, вместе.

– Какой спич, – прокомментировал Слава. – Главное, Сережа, что ты волею пославшей тебя мамы так много сделал для идентификации подаренного нам трупа. Но ты прав: главное, мы вместе. Кого ты показал Семиной?

– Геннадия Назарова, соседа и одноклассника Никиты Кичина. Он был знаком с ее дочерью.

– Ну и что?

– Ничего. Он мне не нравится.

– А-а. Александр Васильевич, вот только сейчас я остро почувствовал, что мой отпуск точно закончился. Мы могли бы простить Кольцову его легенду насчет матери, приличной женщины, учительницы, которая ходит по району в поисках трупов. Но пытаться подсунуть нам в качестве подозреваемого абсолютно непричастного человека, которого ему некий клиент заказал, – на такой выверт я не рассчитывал.

– Слава, ты красиво сказал, – Александр Васильевич взял из рук Сергея снимок и внимательно его рассматривал. – А теперь взгляни: какая любопытная личность. По Ломброзо. Похож на невинную овечку?

– Нет! – саркастически ответил Земцов, но снимок не сразу выпустил из рук. – Похож на козла. Будем лепить из него серийного маньяка? Раз Кольцову так захотелось?

– Да я что, – пожал плечами Сергей. – Рад, что чувак вам понравился. Буду стараться, чтоб вы его полюбили.

Глава 10

Вечером Сергей думал. Вот прямо как Сократ или Диоген. Они бы ничего не придумали, если бы под носом был компьютер. Им бы «Гугл» накидал столько информации, что они просто стыдливо заплакали бы, осознав, что миру не нужны ни Сократы, ни Диогены. Им повезло с историческим отрезком. Сергею было сложнее, но он научился создавать вокруг себя виртуальную защиту. Информация без осмысления – это мусор, что ясно видно из множества откровений и блогов интернет-пользователей. Все хорошо, а потом – затык с логикой – и все насмарку. Сергей удобно лежал на диване и влюбленно смотрел в потолок. На белый-белый потолок, который мама еженедельно моет водой из шланга. Она прочитала, что только так в квартире сохраняется свежий воздух. Кондиционеры и увлажнители – убийцы. У Сергея – свои убийцы, у нее свои: пластиковые окна, бытовая химия, лекарства и т. д. Ей легче. Вот помыла она потолок, и убийц в квартире не осталось, Сергей смотрит на белую ровную поверхность и читает на ней свой опыт, свои жизненные конспекты, воспоминания, прецеденты из практики. Записывать что-то, как другие люди, ему никогда не хотелось. Записывать – это отдельная, лишняя работа. А ему некогда, хотя он уже второй час лежит неподвижно. Он пытается поймать за хвост некую идею, за которой потянется шлейф открытий. А хвост то мелькнет, то спрячется.

– Сережа, – заглядывает к нему мама, – к тебе Костя пришел. Ты не спишь?

– Сплю, – ответил по обыкновению Сергей и позвал: – Заходи, Костян!

– Привет, – вошел помощник Сергея, симпатичный, улыбчивый кудрявый парень, которому очень везло в работе, потому что его никто не принимал всерьез. С ним все легко шли на контакт, не напрягались особенно, чтобы что-то скрыть. А Костя был умным. И многих это сгубило.

– Падай в кресло, – сказал, поднимаясь, Сергей. – Сегодня мама на ужин приготовила что-то невероятное. Будешь?

– Угу! – кивнул Костя. – Жрать хочу, как волк. Если это не витаминный салат, который делает моя мама. У меня от него что-то ноет. Типа обидно.

– Да? – серьезно уточнил Сергей. – Раз ноет и обидно, это точно душа. Нет. Не витаминный. То есть и витаминный, конечно, но не в такой степени. Там копченая рулька, фасоль и персики. Мама меня оттаскивала за уши. Еще осталось.

– О! Неси, пожалуйста. Раз рулька. Это же такой кусище мяса, да? Можно, я не пойду руки мыть? Устал. Работал сегодня, как раб.

– Не мой. Я дам влажные салфетки. Переработку учту, не беспокойся.

– Да я просто так. Порубаю немножко – и расскажу. Серж, ты удивишься, даю голову на отсечение.

– Заинтриговал, – сказал Сергей и отправился на кухню. – Мама, собираем ему на поднос все, что можно съесть. Он такой вроде худенький паренек, но в нем помещается очень много еды. Пока не поест – не заговорит.

Костя был из тех людей, на кого очень приятно смотреть, когда они едят. Он делал это с вдохновением, красиво, всегда хотелось к нему присоединиться. И, главное, было очевидно, что это человек надежный и основательный во всем. Несмотря опять же на легкомысленную внешность.

– Ты сыт? – спросил Сергей, когда тарелки опустели.

– Ну, да. – Костя удивился, что еда закончилась раньше, чем он предполагал. – Просто мама говорит по поводу нашего Кена, что собаки чувствуют насыщение через полчаса после еды. У меня тоже так. А у тебя?

– Возможно. Не засекал. Костя, мы будем говорить о прелестях пищеварения? По поводу чего – голову на отсечение?

– Так. Сидишь? Сиди. Первое. Есть ли у Коровина другая баба? Вообще-то он – только на работу и с работы. Во всяком случае, если куда-то и едет, то после того, как вернется домой. Что не очень удобно для человека, у которого есть пусть и не законная, но жена. Как показывает практика, к любовницам мужики ездят без заскока домой. Но он похож на мужика, у которого кто-то есть, правда? Сытый, масленый кот. Получается, что он все успевает на работе. Офис-то у него практически пустует большую часть дня. Коллектив – два прихлопа, три притопа. И две мамзели, все из себя закованные в офисные костюмы – я могу ошибаться, но моя девушка сказала, – они от Балдинини. Я ей фотки показывал.

– Обалденная информация. Это, конечно, проливает свет на наше расследование.

– Проливает. Смотри, – Костя достал планшетник. – Это они. Мамзели. Раскидывают фотки по всему инету. Шлюхи стопроцентные. У Коровина зарабатывают, но еще и подрабатывают.

– Нда… Знаешь, когда мама водила меня в музеи, она объясняла, что обнаженное женское тело прекрасно. Я с ней часто соглашался. Но эти позы многое меняют в моих представлениях.

– Дурищи, – деловито заключил Костя. – Ну, вроде понятно, зачем они нужны Коровину. Я пришел как-то по делу, поставил там пару видеокамер. У него в кабинете очень широкие диваны и растения в кадках на полу. Сунуть было без проблем. И ты понимаешь – мимо. То ли у них критические дни, то ли они его не интересуют в этом плане. Пришлось переключиться на его дом. Может, думаю, жена куда-то уезжает, а его кто-то навещает. Соседка, к примеру. Он три дня в неделю дома. В смысле – не ездит в офис. Но выезжает на какие-то встречи. Я пас его несколько раз: это всегда были мужики-клиенты. Вот тут… – Костя замолчал, растягивая удовольствие.

– Ох, Костя. Это несерьезно. Ты повелся на гей-пропаганду. Точнее, ее разоблачение.

– Промах. Мне – премиальные. Серж, я приехал как-то, а машина Коровина выезжает из двора. Я проехал дальше к лесополосе, решил переждать. Ну, он все же юрист, мог меня вычислить давно. Я старался не светиться. Сижу, курю, жду, пока он подальше уедет. И тут к воротам подкатывает «Лексус» такой нехилый. Мужик за рулем. К нему вылетает жена Коровина! Садится рядом и, ты не поверишь, они едут в эту лесополосу. Меня на моем самоваре просто не замечают, выруливают в ельничек, останавливаются. Я через пять-десять минут подошел пешочком. Сережа, просмотрел! Кое-что для тебя записал. Как же она кувыркалась и старалась, эта бабушка – забыл, какого количества внуков! Я вообще раньше такого не видел. Смотри. Ну, что?

– Действительно удивил, – совсем не удивленно сказал Сергей, разглядывая видео. – Осталось узнать, кто это такой.

– Узнал, – скромно сказал Костя. – Живет в том же поселке. Зимин Михаил Михайлович. Мне повезло с одной соседкой, точнее, поварихой соседки. Говорит, что он в руководстве МЧС числится.

– Не слышал такой фамилии.

– Так его и нет в МЧС! Я посмотрел в нескольких местах, где он регистрируется. То он адвокат, то – в руководстве МВД. Похоже, у него подпольный бизнес. Жулик, короче. А дом чуть ли не больше коровинского. И с такими понтами.

– Молодец, – искренне похвалил Сергей. – Не знаю, что это все нам дает, пока вроде наоборот: версию разрушает. Мотива, получается, у Марии Николаевны – очистить квартиру от родственников – нет. Этот Зимин женат?

– Нет. Разведен.

– Стало быть, и Коровин ее не гонит, и другой есть, не менее богатый. Я тут до твоего прихода какую-то идею пытался схватить за хвост. Сейчас этого хвоста нет. Нужно ждать, пока появится другая идея.

– Ты ее за шкирку попробуй схватить, – удовлетворенно предложил Костя. Он был доволен. И покормили: чувство насыщения наконец пришло, – и похвалили.

Глава 11

Татьяна Назарова прошла через сквер и двор дома, где, конечно, все праздные соседки говорили о том, что Геннадий задавил своим джипом Олега Краснова. Они замолкали, когда она приближалась, с любопытством смотрели ей в лицо. Оно было непроницаемым. Она молча кивала, ни с кем не останавливалась. В первый день, когда она узнала об этой беде, когда ей показалось, что Гена сам испуган и подавлен, она готова была бежать и всем объяснять, что такое ДТП: никто не застрахован от этой беды, очень часто никто и не виноват. А человек погиб. Потом она послушала разговоры Гены по телефону с новыми знакомыми, постояла под его дверью, когда пришел ненавистный ей Эдуард… И ей стало в очередной раз страшно. Они цинично и жестоко говорили о том, что будут распространять информацию о том, какой Олег был наркоман и какие у него когда-то были плохие знакомые. Они собирались найти что-то в архивах о его привлечении или задержании. Эдуард сказал:

– Найдем или не найдем – не суть важно. Это дело техники. Все может появиться якобы из архива. Спонсоры согласны. Это тоже пиар. Как безумный наркоман помчался на тебя на бешеной скорости, а ты, к примеру, не смог свернуть, потому что рядом была детская площадка. Там есть площадка?

– Да хрен ее знает.

– Узнаем. Не площадка, так найдем мамашку с коляской, которых ты якобы спасал.

– Ну, да, – обрадовался Гена. – Я спасал.

Татьяна убежала к себе в комнату, закрылась, сидела, сжавшись в комок и раскачиваясь, как от боли. Они собираются оклеветать мертвого! Несчастного, беспомощного, больного человека. Олега все здесь знают. Его жалели, когда Лидия с ним развелась, он отписал ей квартиру, в которой они жили, поскольку был ее владельцем, она купила ему другую, поменьше. Все думали, что он пропадет без нее. А он держался, приезжал к Насте. Он был очень приветливым и приятным человеком, когда освобождался от своего проклятья. Лидия рассказывала, что он добровольно, сознательно шел на лечение, которое является очень тяжелым и травматичным. «Высшая шкала боли», – говорила Лидия. Настенька любила и жалела отца. Когда они шли рядом, казалось, что она взрослее, чем он. Такое выражение заботы было всегда на ее лице. Она очень печальная девочка. И вдруг эта кампания, эта грязная клевета на ее отца, который и живым бы не защищался.

Татьяна вошла в квартиру, поставила на кухне сумки, выдохнула. Иногда хочется жить в тайге. Подальше от этих людей, которые смотрят, обсуждают, осуждают. Ей в последнее время трудно общаться даже с Тамарой и ставшим совсем безучастным мужем. Но и одной постоянно вариться в котле собственных страхов, постоянного ожидания худшего – просто ад. У нее были когда-то подруги, даже здесь, в доме. Она любила их приглашать, когда дети были маленькими и смешными. После истории с котятами она перестала делиться с подругами, ограничила общение. Они сами что-то узнавали о жизни их семьи и отходили подальше. И вот она осталась совершенно одна. Замужняя женщина, мать двоих детей. Но сейчас ей просто необходимо с кем-то посоветоваться. Может, она что-то преувеличивает или, наоборот, самой большой опасности не видит. Татьяна подумала о бывших учителях Гены. Они все живут здесь, но это не те люди, с которыми ей хотелось бы говорить откровенно. Кроме… Ну, да! Кроме Марины Евгеньевны! К ней обращались все родители в школе в трудных ситуациях, именно к ней, а не к своим классным руководителям. Татьяна знала, конечно, в каком доме та живет, но телефона нет, номера квартиры тоже. Она позвонила дочери.

– Тамара, ты не помнишь домашний телефон Сережи Кольцова? Или номер квартиры?

– А зачем он тебе? – оторопела Тамара.

– Не он. Мама мне его нужна. Ну, совет по одному вопросу.

– А. Помню и то, и другое. Мам, подожди меня. Пойдем вместе. Ну, пожалуйста.

– Тамара, не будь дурой. Я же говорю: мне по важному вопросу. А тебе – повертеться перед Сергеем. Это не тот случай. Лови его сама. Не обижайся, дочка, ты же понимаешь, что я права. Давай телефон и номер квартиры.

– Пиши, – разочарованно сказала Тамара. – А что за совет?

– Потом расскажу. Просто сама не могу разобраться. Это связано с Геной и ДТП.

– Че тут разбираться, мам. Не позорься. Ты разве не знаешь, что все говорят?

– Не хочу знать. И я сама решу, как мне поступить. Позориться или нет. Все, работай. Не опаздывай на ужин.

Татьяна позвонила Марине Евгеньевне, та ответила, что ей удобно поговорить прямо сейчас, она дома, Сергея нет.

Через пятнадцать минут Татьяна сидела на кухне Марины Евгеньевны за столом. Она вдохнула запах натурального кофе, который Марина Евгеньевна уже разлила в две большие чашки, посмотрела на пирожное – корзиночку со сливочным кремом и вишней, – и на минуту ей показалось, что в мире есть уют и порядок, а человек это перестает чувствовать в собственном доме от усталости, напряженных нервов, тяжелой ситуации. Такое бывает у всех. Они сейчас разберутся, и Татьяна уйдет домой другой. Она глотнула кофе и смущенно сказала:

– Может, я с ума схожу. Я всякие страхи постоянно придумываю. Понимаете, взрослый сын, непонятная жизнь. Но… – вдруг горячей волной окатило ее сердце, и она неожиданно для себя воскликнула с отчаянием и мольбой: – Помогите мне. Мой Гена… Я чувствую: в нем – беда, вокруг него – беда, его и нас ждет – беда… Скажите, что я ошибаюсь.

– Таня, расскажите мне, пожалуйста, все, что вас беспокоит. Конкретно, – предложила Марина Евгеньевна. – Я кое-что слышала, конечно. Вы можете в чем-то ошибаться. Но, мне кажется, основания для беспокойства есть.

Глава 12

Сергей был у Земцова, когда позвонил Александр Васильевич.

– Мать Ксении Семиной сообщила об особых приметах дочери. У Ксении год назад был перелом лодыжки левой ноги со смещением. При операции кости фиксировались винтами. Еще: не так давно на юге у нее выдернули из правого уха сережку с крупным бриллиантом. Разорвали мочку. Это нашло подтверждение. У нее остался снимок, сделанный после операции, я проверил сейчас. Мочка… Короче, мать опознала Ксению.

– Спасибо, – сказал Слава. – Тут у меня Кольцов. Попрошу его найти убийцу до завтра. Они там все в одной школе учились, с одними женщинами встречаются.

– Смешно, – грустно сказал Сергей, когда Слава положил трубку. – А на самом деле – какой у тебя план?

– Как всегда, кондовый, – с готовностью ответил Слава. – Я ж не ювелир, как ты. Вызову ее сожителя, возьму подписку о невыезде как минимум. Дальше осмотр квартиры, машины, гаража… Труп все-таки нашли практически рядом с его домом. Ну, и этого, которого ты пытаешься приплести, будем допрашивать. Люблю здоровую конкуренцию, хоть какой-то выбор.

– Назаров стопроцентно приедет с юристом. Он карьеру делает. То ли политика, то ли чиновника.

– Это хорошо, – кивнул Слава. – Любой структуре нужна свежая кровь.

– Ты сказал слово «кровь» нечаянно?

– Я сказал в другом смысле. А там – посмотрим.

Из машины Сергей позвонил помощнику.

– Привет, Костик. Как дела?

– Не могу говорить, – прошипел Костя. – Я вообще во Владимире. Пасу биологического отца Оли Марчук, зятя нашей бабушки-резвушки. Позвоню потом.

– Молодец. Жду.

Парень действительно молодец. Он опережает любые задания. Сергей за два дня прочитал в криминальных хрониках о четырех случаях похищений детей их же родителями. Или мать похищает у отца, которому детей оставил суд после развода. Или отец у матери. В случае с Олей смысл вроде бы не совсем ясен: он мог бы просто попросить опеку над собственной дочерью после исчезновения Полины. Хотя бы до ее возвращения. Но это не так-то просто, особенно когда речь идет еще и о квартире столь сложного персонажа, как бабушка Мария Николаевна. А она этого биологического отца явно не любит, не уважает. И делить с ним квартиру вряд ли захочет. Но это, если иметь в виду лишь меркантильные интересы. А вдруг Голиков Петр, «бездельник и ходок», по выражению несостоявшейся тещи, любит свою дочь? И поддерживал связь с Олей. Может, она у него? Может, он ее прячет, чтобы, скажем, обзавестись генетической экспертизой. У него же нет никаких документов на нее. Но обнадеживать Аллу, конечно, рано. Если опять – ничего, она впадет в еще большее отчаяние.

Сергей так глубоко задумался, что на автомате заехал во двор дома, где жили Алла и Настя, поднялся в Настин подъезд, позвонил сразу в квартиру, забыв про телефон. Дверь ему открыла Лидия.

– Здравствуй, Сережа. Заходи. Настя дома. Целый день куда-то звонит. Не прерывается даже для того, чтобы сказать мне, в чем дело. Тебе скажет. А ты мне, ладно?

– Лидия Анатольевна! Во-первых, она и мне может не сказать, во-вторых, за кого вы меня принимаете?

– Перестань, Сережа. Я Насте враг, что ли? Давай уж вместе держаться. Раз у меня одной с ней плохо получается.

– Ладно. Донесу. – Сергей любил предложения раскурить трубку мира, а что он сам решит, видно будет. Но ему понравилось, что мама Насти считает его членом если не семьи, то содружества.

Он постучал в дверь Насти, она ему открыла с телефоном в руках. Он вошел, крепко закрыл за собой дверь, прижал ее к себе и сказал:

– Я могу ведь и отобрать телефон, посмотреть, кому ты звонила. Или кто тебе. Мавр или не мавр я, в конце концов.

– Мавр, – улыбнулась Настя и зашептала: – Давай отойдем от двери, я тебе скажу добровольно.

Они не просто отошли от двери, но вышли на балкон. Там долго целовались. Потом Настя сказала:

– Только не издевайся, ладно? Я звоню по больницам – Москвы и Подмосковья. Алла тоже звонит с работы. Мы их поделили. Что ты на меня смотришь, как мама, когда ей кажется, что я не в себе? У меня версия, как ты говоришь. Мы спрашиваем, не поступала ли раненая или избитая девочка.

– Я что-то пропустил? Кем раненная, кем избитая?

– Сон мне приснился, – вздохнула Настя. – О том, что мать Аллы избивает Олю. Я видела кровь на виске. Рана там была.

– Да… – протянул Сергей. – Вот так все запущено? Ты – отличница, будущий ученый. И такое – не побоюсь этого слова – мракобесие?

– Не надо, Сережа. Не увлекайся. Сны – это мракобесие в обороте шарлатанов. А для науки – это область поиска. Например, я очень часто во сне нахожу решение задачи, которая у меня не получилась наяву. И так было с учеными, которые доказывали во сне теоремы, с писателями, которые видели сюжет будущей книги. Я читала!

– Ты меня придавила псевдонаучной платформой. Ну, и что? Каков результат обзвона?

– Нет пока результата, – грустно сказала Настя. – Но этих номеров очень много у нас. И по каждому нужно ждать, кого-то искать, уговаривать. Я или вру, что тоже звоню из редакции. Алла научила, они только на это реагируют, иначе трубку бросают. Ты считаешь, это глупо? – тревожно посмотрела она на Сергея.

– Я как раз считаю, что ты умница. Осел я. Был сон или не было, но в больницах искать надо по-любому! А пока ты можешь прерваться на полчасика? Я понимаю, что мама дома… Но… у тебя дверь закрывается изнутри?

…Он вышел из комнаты Насти через час с очень серьезным видом. Заглянул в гостиную, где Лидия смотрела телевизор.

– Ну что? – спросила она у него.

– Все в порядке! – отрапортовал он. – Она просто включилась в мое расследование, нашла в нем мои ошибки и исправляет их.

– Я тебе верю, – сказала Лидия. – Хотя мог бы, конечно, рассказать подробнее. Но Настя иногда и мои ошибки в работе находит. Если бы не ее эмоции, депрессии, она бы многого добилась в науке…

– А мне больше нравится девушка с эмоциями, чем компьютерный робот. Ну, я не специалист, я всего лишь пристаю к вашей дочке, Лидия Анатольевна. Ничего?

– Приставай, – разрешила Лида. – Ей полезно. Она стала очень хорошо выглядеть. Да и ты ничего.

Глава 13

Сергей шел к своему дому, насвистывая мамину любимую мелодию – «К Элизе» Бетховена. Марина Евгеньевна часто играет эту вещь. И, что характерно, именно она и стала вершиной и финалом его музыкального образования. Это было в пятом классе. И во втором – музыкальной школы. Перед следующим этапом Сергей воспользовался дедуктивным методом. Он оценил сложность того, что играют другие, старшие ребята, затем картину в целом – нет предела совершенству, так можно и погибнуть под непосильным величием Гайдна или Баха… И он сделал единственно верный вывод: «К Элизе» – станет его лебединой песней. Он нормально сыграл ее на академконцерте и сообщил маме, что больше в музыкальную школу не пойдет. «Я боюсь, что мне разонравится музыка, понимаешь?» – сказал он, глядя на нее честными голубыми глазами. Марина Евгеньевна вздохнула и согласилась. Главное, чтобы ее мальчик не разлюбил музыку, даже если играть будут другие. Сергей, конечно, тогда откровенно манипулировал мамой, но впоследствии действительно насвистывал эту мелодию в самые значительные моменты жизни. Их на самом деле было немного. Или просто мало. Сейчас, когда он шел от дома любимой девушки к дому самой лучшей мамы, ему было очень хорошо. Настолько, что пришлось поставить себя в рамки. «Главное – не жениться сдуру. Тут-то все и кончится. Все сказки на этом кончаются».

Он вошел в прихожую, вдохнул запах выпечки и решил, что в этот вечер – никаких дел, никаких разговоров о делах. После ужина они с мамой найдут какой-нибудь глупый фильм и будут, как когда-то, придумывать разные варианты финала. Кто угадает. Очень часто создатели их ставили в тупик, что и было особенно смешным в их развлечении.

Марина Евгеньевна вышла к нему из кухни, когда он снимал туфли и надевал тапки, Сергей взглянул на нее и понял, что «кина не будет».

– Мама, что? Ты больше ничего, в смысле – никого не нашла? У тебя такое лицо, как тогда, когда ты нашла труп.

– Нет, не нашла. Сережа, я ужасно встревожена. Приходила Татьяна Назарова. Мы говорили о Геннадии. Я скажу тебе в прихожей, потому что мне страшно это нести туда, где мы едим и спим. Таня говорит, что он ведет себя, как… нелюдь. Она описала мне одну сцену. Он и его менеджер пригласили девушку по вызову. Они истязали ее! Татьяна видела кровь! Девушка была такой серой, с темными кругами под глазами, что Таня уверена: если бы она не ворвалась на ее стон, они бы ее замучили. Тане страшно с ним. Ей снятся ужасные сны. Она говорит, что чувствует беду.

– Может, ей все это приснилось? Тут у вас какой-то вирус. Все смотрят сны вместо телевизора.

– Сережа, мне не до шуток. Ей эта сцена не приснилась. А кому еще снятся страшные сны?

– Насте. Я не буду тебе рассказывать это на ночь. А насчет Генки, конечно, тут не до шуток на самом деле.

– Вот и я о том же. Тане просто не может это присниться, поскольку она ничего подобного в своей жизни не видела. Она рассказывала такие детали… что я пила сердечные капли. Она тоже.

– Капли еще действуют?

– Не поняла тебя.

– Мама, расскажи мне, пожалуйста, детали. Это может быть очень важно.

Они так и остались в прихожей. Марина Евгеньевна присела на банкетку и постаралась спокойно, четко, по порядку изложить то, что услышала от Татьяны. Когда она закончила, они оба довольно долго сидели молча.

– О чем ты думаешь? – спросила Марина Евгеньевна.

– О том, что Генка – однозначный, классический подонок. О том, что это большая головная боль для его матери, для девушек по вызову, для Насти, отца которой он убил. Но это не обязательно криминал, понимаешь?

– То есть как?

– Просто. Он обращается жестоко с девушками, которым платит, но они же не пишут на него заявления. И не напишут. Потому что он такой не один. Они на это идут добровольно. Ну, и профессия их не предполагает обнародования подобных секретов. И потом, мама, делай все же скидку на то, что такие сцены не рассчитаны на столь неподготовленных зрителей, как Татьяна. Она видела кровь, ей показалось, что они ее мучают. А у них могли быть ролевые игры. Или у девушки были критические дни. Она наверняка знает Назарова как клиента, раз он легко ее нашел днем. И раньше она уходила живой от него без вмешательства Татьяны. И возвращалась. Что касается ДТП, тут другое… Большая подлость даже для него. Надо, конечно, остановить кампанию по дискредитации Настиного отца. А из дела по наезду он вывернется.

– Он, наверное, уже вывернулся. Татьяна говорила, что они с этим менеджером Эдуардом обсуждали, как найти какую-нибудь женщину с ребенком, которая бы подтвердила, что он ее спасал, когда Олег на него летел. Из-за нее якобы Генка не мог свернуть.

– Суки. Извини. Да, так это и бывает. И он найдет такую.

– Но мы же знаем, что это неправда. Почему ты говоришь, что его действия не криминал?

– Потому что они все – шестерки, которых технологи разного толка вытаскивают на некую ступеньку, – так себя ведут на дороге. Это стало практикой. Они не собираются убивать людей, они их просто не видят. Для них людей не существует. Им никто не должен мешать. Его не посадят за Олега Краснова. Да Насте это и не нужно. Она хочет, чтобы он заткнулся. Не пачкал имя ее отца. Мы можем действовать только в этом направлении.

– Ты считаешь, что история с Олегом – единственный плохой поступок Назарова?

– Смешно, – грустно сказал Сергей. – Плохой поступок. Нет, он не единственный. Но по-настоящему Генка станет нам интересен, когда мы не обнаружим кого-то из тех, с кем он общался, в живых.

– Ты думаешь…

– Ничего не думаю. Никаких улик. Никаких мотивов. Просто он знал убитую и найденную тобой женщину. Ксению Семину.

– Ты говорил, что она приходила к Никите Кичину.

– Да. А Генка ее знал. Вот и все. Больше ничего против него нет.

– И что делать?

– Искать. Мама, что-то мне пока есть не хочется. Хотел с тобой кино посмотреть, но сейчас почувствовал, что устал. Я пойду спать, ладно? Не пугайся, если я ночью на кухне чем-то загремлю. Приду есть.

– Да, конечно. Мне, наверное, тоже лучше лечь. Я просто обессилела от рассказов Татьяны.

Вирус точно залетел в их дома и мозги. Сергею сразу стал сниться яркий, горячий сон. Он был с Настей. Долго. Как-то полусознательно растягивал этот сон. Тонул в блаженстве. А потом вдруг Настя отодвинулась, стала отдаляться, он не мог до нее дотянуться. И тут появился Генка Назаров. Он скалился и хватал Настю. Сергей рванулся, преодолел трясину сна… Через минуту он с мокрым лбом и открытыми глазами разжимал кулаки. Он только что во сне превращал Генкину физиономию в блин. «Ну, что ж. Сон в руку, как говорится, – подумал Сергей. – По морде дать придется однозначно. Настя говорила, что он к ней лез. С остальным будем разбираться».

Глава 14

К Лидии и Насте приехала Инна, гражданская жена Олега, чтобы поговорить о похоронах, посоветоваться, кого из его друзей и знакомых приглашать на поминки, решить другие проблемы. Она сидела в гостиной с оскорбленным видом, разговаривала, не глядя им в глаза.

– Насчет памятника я еще не договаривалась…

– Я все оплачу, – поспешно сказала Лидия. – Если хотите, мы с Настей выберем камень.

– Хорошо. А то все оказалось очень дорого… И с этими поминками…

– Я считаю, что нужно пригласить несколько человек, кого Олег любил.

– Тогда вы и пригласите, пожалуйста, своих. А у меня несколько подруг домой к нам ходили. Вот и все. Ладно, я пойду, – сказала Инна, не поднимаясь. – Дел много. Я тут с адвокатом поговорила. Ну, вроде как не один год с Олегом в этой квартире прожила. А он говорит, могут возникнуть проблемы. Мы ж не поженились, я там не прописана. Адвокат говорит, собственница – первая жена, жилье куплено на ее деньги, Олег был там только зарегистрирован… Сейчас… Ну, типа мне выезжать, что ли?

– Господи боже мой! – воскликнула Настя. – Мама, разве ты не на папино имя квартиру купила?

– Он сам так решил. Ситуация была такая: Олег сам себе не верил. Боялся, что опять попадет в историю, квартиры лишится. Или мы все лишимся.

– Но потом почему не переписали!

– Настя, как-то было не до того постоянно.

– Тогда сейчас надо решить это. Вы же не будете судиться из-за квартиры?

– Почему ты так волнуешься?

– Потому что папа… Жизнь к нему была несправедлива. Это не может продолжаться и после его смерти. Мне больно из-за этого.

– Почему ты думаешь, что папа не хотел, чтобы его квартира стала твоей? Я как раз думаю, что хотел.

– Знаешь, мама, может, вся его беда началась из-за того, что ты сомневалась в его порядочности? Но он был честным человеком. Он жил с Инной, он бы ее не обидел.

– Хорошо. Успокойся. Мы все решим в общих интересах. Я провожу вас, Инна.

Лидия проводила ее, они о чем-то поговорили в прихожей, вернулась к Насте, которая тревожно смотрела на нее.

– О чем вы говорили?

– Я спросила, где она жила до того, как переехала к Олегу. У них с матерью нормальная трехкомнатная квартира. Там Инна зарегистрирована. Мать живет одна. Настя, мы небогатые люди. Кто она нам, эта Инна, чтобы делать ей такие щедрые подарки? Ты – единственная дочь Олега. У тебя нет даже машины. Да что машины! У тебя ни одной дорогой вещи нет. Я думаю, мы можем в самом крайнем случае рассматривать следующий вариант: я продаю эту квартиру, часть денег отдаем Инне, остальное кладем тебе на счет, который мы наконец-то откроем. Что ты завелась? Ты очень изменилась после смерти папы. Ты раньше никогда не вникала в такие дела. Эта Инна… неприятная вообще-то тетка. Как она на нас смотрит! Мягко говоря, без любви. Ты к ним ходила. Она хорошо к тебе относилась? Я так не думаю.

– Это абсолютно несущественно, как она ко мне относилась и относится. В чем я изменилась, мама? Можешь хватать трубку и звонить психотерапевту. Мне кажется, я сейчас озвучиваю папины мысли. Ну, вроде бы у меня такая миссия. Быть за него.

– Даже против меня? – грустно улыбнулась Лидия. – Я знаю, ты считаешь, что я жестоко с ним поступила. На самом деле мало кто из бывших жен так заботится о заблудшем супруге. И я на самом деле его жалела. Сейчас моя забота – думать о тебе. Как и раньше, впрочем. Эту заботу со мной никто не делил.

– Я все понимаю. Мама, ну что мне рассказывать, как я ценю то, что ты со мной возишься, словно с ребенком? Ты знаешь, что ценю. Просто мне противно, что все вокруг что-то делят, хватают, отнимают друг у друга. Я хочу быть как папа. Ему ничего этого было не нужно. Он хорошо относился к Инне. Он старался, чтобы она была довольна. Я видела.

– Пожалуйста, не надо быть как папа. Этого нам только не хватало.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю. Из нас двоих ты выбрала более порядочного, более беззащитного и уже безгрешного. Хорошо. Твое право. Мое – решить, что делать с моей собственностью, как позаботиться о своей дочери.

– Да, – жалобно сказала Настя. – Я буду ждать твоего решения. Мы с папой хотим, чтобы ты отказалась от этой собственности.

В дверь позвонили, Лидия пошла открывать и вернулась с Сергеем. Тот быстро взглянул на расстроенное лицо Насти и спросил:

– Я не вовремя? Просто мимо проезжал.

– Вовремя, – сказала Лидия. – Нам не хватает еще одного мнения. Юрист подойдет.

Сергей выслушал ее, посидел, помолчал. Потом посмотрел самым преданным взглядом на них по очереди.

– Можно озвучить мнение? Все готовы?

– Можно не озвучивать, – вздохнула Лидия. – Все видно по твоему притворно-честному взгляду. Притворному – по отношению ко мне. Ты поддержишь все, что скажет Настя. Зря я спросила.

– Страшно аж жуть с этими учеными. Считывают все с подкорки, – сказал Сергей. – Лидия, мнение мое вам не интересно, оказывается. Это срочно нужно решать? Вроде бы есть другие проблемы. Похороны, дело о ДТП, Генкина кампания…

– Да, тут ты прав. Вы закроетесь от меня шушукаться или вместе будем чай пить?

– Давайте чай, – бодро ответил Сергей. – Едой вы не злоупотребляете?

– Сделаю бутерброды, – рассмеялась Лидия. – Мы на самом деле вечером не едим. Разве что с тобой за компанию.

После ужина она достаточно громко включила телевизор, создавая им звукоизоляцию, а сама села за компьютер работать. Этот парень вовремя снимает напряжение. В конце концов ее идея фикс как раз в том и состоит, чтобы снять напряжение дочери. Может быть, потерянная квартира, которую она в принципе не собиралась получать обратно – смерть Олега была трагической случайностью, – не такая уж большая плата за душевное равновесие Насти. Она хочет что-то решать, это уже серьезный прогресс. Лидии это понятно даже как врачу. Именно как врачу.

– Спасибо, – Настя бросилась на шею Сергею, когда они закрыли дверь. – Ты все разрулил… Ты пришел что-то сказать? – Ее взгляд опять стал тревожным.

– Да. Девочку, похожую на Олю, привозили в одну районную больницу. У нее была довольно серьезная рана на виске. Привез мужчина. Назвался отцом. Сказал, что она случайно упала дома и ударилась об угол стула. Назвал ее Асей Ивановой. У него с собой документов не оказалось. Сказал, что забыл их в спешке. Ей оказали срочную помощь, и он ее сразу увез.

– А как ты узнал? А почему ты думаешь, что это Оля?

– Просто это случилось в день исчезновения Оли, сотрудники больницы сообщили в полицию, поскольку им показались странными и эта рана, и другие гематомы. Но полиция их уже не застала в клинике, догонять не помчались. А заявление осталось. Так я и узнал. По своим каналам. Съездил в больницу, показал фотку Олину. Они почти уверены, что это она. Я даже насчет ямочки на подбородке уточнял. На фото не очень видно, но Алла сказала, что она заметная. Ну, так они ее заметили.

– А что за мужчина?

– Было предположение, что это ее биологический отец. Петр Голиков. Мой помощник сейчас как раз пасет его во Владимире, где он живет и, как мы предполагаем, может прятать девочку. Но описание внешности человека, который привез Олю в больницу, не совпадает с этим Голиковым. Что пока тоже ни о чем не говорит, поскольку это мог быть исполнитель.

– Но если родной отец… То откуда рана? И при чем тут Нина Ивановна?

– Настя! Нина Ивановна тебе приснилась после рассказов Аллы. Откуда рана – большой вопрос. Как и все остальное.

– А как выглядит тот мужчина? Он на кого-то похож?

– Да в том-то и дело, что он не похож на Рахима, которого подозревает в похищении Алла. И не похож на Назарова, которого подозреваешь ты. Довольно высокий, с седыми вьющимися волосами. Особая примета – неровная кожа на лице, как после оспы. Вот такая задача, которую может сейчас решить мой помощник Костя. В конце концов, девочка могла сопротивляться чужому человеку и случайно удариться. А этот тип выполнял заказ отца, которому в такой ситуации самому светиться нельзя.

– Почему?

– Бабушка Оли пойдет на него войной, доказывая, что ребенок нужен ему из-за ее квартиры. Оле принадлежит ее часть по закону.

– Опять квартира!

– Не факт. А вот и Костя звонит… Да. Да… Да? И что говорит? Ничего себе. Как тебе показалось, он не сочиняет? Ясно. Возвращайся. У нас тоже есть новости. Жду.

Сергей положил телефон и постучал пальцами по столу. Потом посмотрел в измученные глаза Насти.

– Не нашел Костя там Олю. Голиков говорит, что хотел бы ее забрать, но он до смерти боится свою несостоявшуюся тещу. Она, к слову, когда-то отбила его у собственной дочери. Говорит, Полина родила Олю, а он перебрался в спальню к ее матери. Мария Николаевна – леди Макбет Мценского уезда…

– Да ты что! Это какой-то ад!

– Бывает. Потом Петр мамаше надоел, она его выгнала, нашла себе богатого и респектабельного, Полина вышла замуж за Марчука.

– Где же Оля? Что ты думаешь?

– Я думаю про леди Макбет. У нее есть любовник. Сосед. Но и он не похож на человека, который привозил девочку в больницу. Но опять же – в любой ситуации лучше кого-то нанимать для таких целей.

– Каких?

– Не знаю. Надо искать.

Когда Сергей ушел, Настя позвонила Алле.

– Привет. Олю привозили в одну поселковую больницу. Сергей просил тебе рассказать.

– Это ты узнала или он?

– Сергею сообщили в полиции.

– И что?

– В общем, он туда поехал, Олю по снимку узнали врачи. Неизвестный мужчина назвался отцом, но это не биологический отец. По описанию. Назвал ее другим именем. Свои документы не показал.

– Настя, расскажи подробности.

Алла выслушала все не дыша. Спросила:

– Что думает Сергей?

– Что надо искать.

– Что ты думаешь?

– Что Оля жива. Иначе зачем ей оказывать профессиональную помощь, рискуя, что их найдут.

– А почему все-таки ее повезли в больницу? Причина?

– Кровотечение из раны на виске. Побоялись, что не смогут остановить, наверное. Или побоялся. Тот, кто ее похитил. Ты никогда не видела рядом с ней или вообще у нас человека, которого я описала?

– Нет. А ты?

– Я мало кого вижу…

Глава 15

Никита Кичин сидел у себя в прихожей на маленьком диване, сжав руки коленями, и пытался унять нервную дрожь. Он уже был на допросе в отделе по расследованию убийств, ему показали изображение убитой и расчлененной женщины, затем акты экспертизы и протокол опознания матерью. Это была Ксения. Он отказался на нее смотреть. Сейчас в его квартире ищут следы преступления, осматривают его машину и гараж. Следователь Земцов просмотрел звонки Никиты и заметил, что он не звонил Ксении примерно со времени ее убийства. Но они тогда поругались! Он чувствовал, как от страха у него просто слиплись мозги. Ему стало казаться, что они что-то найдут. Или что-нибудь сфабрикуют. Или…

У него уже нашли какие-то женские вещи и бижутерию, взяли зубные щетки и расчески, телефон Ксении, у которого сел микрофон, она его здесь оставила и купила новый. Эксперты работали вокруг Никиты в прихожей, собирая пробы грязи, покрывающей пол. Если тело выносили отсюда, то прихожую никак не обойти. Масленников тихо сказал Земцову:

– Вообще-то в таких случаях пол как раз моют.

– Но если он никогда этого не делал, то ему в голову не могло прийти. И вы заметили, как он трясется? Почему?

– Мне кажется, он боится, как бы что-то не пропустил в своей квартире. Что немудрено. Отпечатков обуви много, но они могли появиться до и после. Кое-что, конечно, даст телефон. Ну, и где-то должна быть одежда или белье, в которых она была в момент убийства.

– Могла быть без одежды и белья.

– Конечно. Но поискать надо.

– Вообще-то в соседнем доме проживает частный детектив Кольцов, который в этом районе знает каждого дворника и каждую собаку.

– Имеет смысл к нему обратиться, – улыбнулся Александр Васильевич. – А что у нас с этим интересным соседом, фото которого приносил Сережа?

– По повестке не явился. Во время телефонного разговора хамил. Договорились, что или приходит со своим юристом, или – принудительно. Сказал, что будет жаловаться, но уже не хамил.

Слава подошел к Кичину.

– Никита, ты можешь вспомнить, кто у тебя был в тот вечер или ночь, когда ты поссорился с Ксенией?

– Я ж сказал: кто-то приходил, уходил. Она начала предъявы: проходной двор, то да се… Мол, ее за проститутку считают, потому что я не женюсь.

– Кто ее оскорблял?

– Да никто ее не оскорблял. Ну, шутили просто.

– Мы обнаружили на фото с ней рядом Геннадия Назарова. Как он к Ксении относился?

– Он на всех баб лезет, как на забор.

– У них что-то было?

– Откуда я знаю.

К ним приблизился Масленников.

– У вас была близость до ссоры?

– Ну, да. Вроде. Сейчас уже все в голове перемешалось.

– У вас был с ней групповой секс – вы и другие мужчины?

– Ну, может, по пьяни…

– Меня интересует конкретный день – вашей ссоры и ее убийства. Перед смертью у нее был контакт не с одним мужчиной.

Никита уставился на эксперта с немым ужасом. Он не знал, что для него представляет наибольшую опасность. Масленников объяснил:

– Если вы были вдвоем, а потом кто-то еще, то, возможно, это и был убийца. Поэтому лучше вспомнить.

– Вдвоем, – быстро сказал Никита. – Может, потом кто-то… Я не знаю.

Земцов и Масленников переглянулись с выражением: «Несерьезно. Ухватился».

Они осмотрели гараж и машину. Александр Васильевич собрал волосы, ворсинки, нитки с сидений, пробы грязи с пола в гараже.

– А давайте Кольцова возьмем с поличным? – предложил Слава. – Я ребят отправлю, и мы на вашей машине к нему без звонка! Посмотрим, чем он занимается в то время, когда мы, как бобики, бегаем по следам подкинутого им трупа.

– Слава, ты за выражениями все-таки следи. А предложение мне нравится. Самому интересно, чем он таким занят, что не мог подойти в соседний двор на обыск.

Они въехали во двор Сергея, подошли к подъезду, не стали набирать номер квартиры по домофону, а подождали, пока кто-то вышел, и просочились. На звонок им открыла удивленная Марина Евгеньевна.

– Здравствуйте, – ответила она на приветствие. – Я, наверное, не слышала звонка по домофону, мыла посуду на кухне.

– Мы не звонили, – гордо сказал Земцов. – Мы прошли, минуя все преграды. Извините, Марина Евгеньевна, что без предварительной договоренности. Но я вас очень прошу: разрешите нам войти в комнату Сережки без стука. В конце концов, мы работаем по его и вашему заданию. Просто хотелось бы посмотреть, чем он занимается в это время. Даже не то что хочется, а очень нужно. Для продолжения сотрудничества.

– Как ты строго настроен, Слава, – улыбнулась Марина Евгеньевна. – Вы тоже так считаете, Александр Васильевич? Я вас должна впустить к Сереже без предупреждения?

– А вот считаю, – веско сказал Масленников. – В интересах дела.

– Я, конечно, войду в ваше положение, несмотря на то, что Сережа не один.

Она все же постучала в дверь, голос Сергея ответил: «Да, мама, сейчас». Но никто не появился. Земцов решительно открыл дверь. За столом у компьютера сидели Сергей и Настя и целовались. Они даже не заметили гостей. Марина Евгеньевна спокойно сказала:

– Они все время так. Я пойду сварю кофе.

– Елки! – воскликнул наконец Сергей, оглянувшись на покашливание Масленникова. – Какие милые, ненавязчивые люди нас посетили, Настя. Стоят, как сиротки, ждут. Смотрят по ходу, как мы себя ведем. Маму мою с пути сбили: она их впустила.

– Извини, Сережа, – сказал Александр Васильевич. – Мы вообще-то по делу. Были с обыском у Кичина. Ну, и решили тебя проверить.

– Вы оба решили? Хорошая шутка. Один из вас – интеллигентный человек. Другой – начальник. Ладно. Знакомьтесь. Это Настя. А это мои боевые товарищи. Следователь Земцов, великий эксперт Масленников.

Настя встала и протянула им по очереди руку.

– Я много слышала о вас.

– Уверен, что Кольцов пел про нас романсы, – заметил Слава.

– Почти, – улыбнулась Настя.

– А нам он о вас ничего не говорил, – сказал Масленников. – Что обидно. Я бы заехал за цветами.

– Так, – отдал распоряжение Сергей. – От девушки отошли, пожалуйста. Мы с Настей как раз работали. Прошу без пошлостей. Дело в том, что она – физик, будущий ученый. Структурированное мышление, так сказать. На данном этапе она собирает материал по Генке Назарову. Роль личности в истории. Или историях.

– Это область физики? – уточнил Слава.

– Это область моей ненависти, – ровно сказала Настя. – Он убил моего отца. В ДТП. И я считаю, что он имеет отношение к слишком большому количеству людей, с которыми случились несчастья.

– Что за люди? – серьезно спросил Александр Васильевич.

– Мы вот составили альбом из снимков, которые Настя нашла в разных местах, – показал Сергей. – Назаров и Кичин. Назаров и Семина. Назаров и пропавшая девочка Оля. Назаров и мужчина с седыми волнистыми волосами, с неровной кожей на лице… Я рассказывал вам, Александр Васильевич, о том, что подобный человек привозил девочку, похожую на Олю, с ранением в районную больницу. Вот, смотрите.

– Не получилось у нас, Слава, поймать Сережу на безделье, – сказал, вставая из-за компьютера, Александр Васильевич. – Альбомчик очень любопытный получился.

– Настя его составила, – уточнил Слава. – С таким материалом можно работать. Но вы, надеюсь, понимаете, что это может ничего не значить. Знакомства по территориальному признаку.

– Да, – скромно заметил Сергей. – На территории, где подряд произошел ряд криминальных событий. Знакомство с жертвами и подозреваемыми… Пустячок.

– Пустячок, конечно, – развил его мысль Александр Васильевич. – Здесь многие, наверное, знают этих людей. Место не совсем типичное для Москвы. Изолированное, как островок. Мало общественного транспорта. Случайных людей, наверное, тоже мало. Многие друг друга знают и общаются. Но! Назаров на этом снимке грубо тискает женщину, которую нашли впоследствии расчлененной недалеко от его дома. И в квартиру Кичина он был вхож. Надо брать у него все на экспертизу. Я сказал, что у Ксении Семиной был контакт перед гибелью не с одним мужчиной.

Глава 16

Лариса Николаева, начальница Аллы, смотрела на нее со сложным чувством жалости и раздражения.

– Слушай, Алка, – не выдержала она. – На кого ты стала похожа! Ты ходишь в одном и том же. Ну, майки, слава богу, меняешь. А так, если бы я тебя встретила на улице, подумала бы, что это девочка-подросток из трудной семьи. Или из интерната.

– Да? – рассеянно переспросила Алла. – Я по-прежнему тебе не нравлюсь?

– Не во мне дело. Дело в том, что ты мечешься, по-моему, без толку. Тебя постоянно клинит. Ты практически не в себе. Я с тобой говорю, у тебя реакция, как у лунатика. Я все понимаю про ту девочку, которую ты ищешь. Но я ничего не понимаю про этого распрекрасного сыщика, который вроде бы взялся тебе помогать. Что ж он не делает ни хрена? Я сильно надеюсь, что ты тайком от меня ему не выдала аванс, чесслово… Если ты это сделала, посылай ему прощальный поцелуй. На этом комедия всегда кончается.

– Лариса, какая комедия? Думай, что говоришь. Я Сереже ничего не платила, разумеется. И он ищет – среди мертвых и среди живых. Нашел один след. Олю увезли из Москвы. И пока неизвестно кто, куда, зачем… – Алла на секунду прикрыла глаза. Их как будто опалило огнем. Как всегда, когда она думала о том, что происходит с Олей в данный момент. Да что угодно.

– Ты хочешь сказать, что полностью ему доверяешь? – скептически спросила Лариса.

– Я ему доверяю. Однозначно. Но…

– Вот видишь, есть «но». Я же чувствую, тебя что-то мучает. Лучше скажи. Давай обсудим. Я это терпеть тоже уже не могу.

– Да никакого «но» нет, если смотреть объективно. Просто я смотрю необъективно. Понимаешь, Лариса, – Алла почувствовала облегчение от того, что ее кто-то хочет выслушать. – Он влюбился, Сережка. В девочку из нашей школы, из нашего дома. Ну, сейчас она уже студентка, разумеется. Она тоже помогает Олю искать, даже ко мне приходила. След как раз нашли по ее подсказке. Сон ей приснился. Она – очень необычная. Просто… На всю эту любовь-морковь уходит время. Я же вижу, как то он – от нее, то она – от него. Они, конечно, говорят, что работают. Расследуют. Но он чересчур влюбленно на нее смотрит…

– Если бы ты не была похожа на утопленницу, я бы сейчас весело смеялась. Работают! Ты себя хоть слышишь? Ты представляешь, как выглядит эта «работа» на дому? Слушай, а я было подумала, что он за тобой приударяет, раз взялся бесплатно… Чем она лучше тебя?

– Да всем, – пожала плечами Алла. – Она не просто красивая, талантливая, она еще и не похожа ни на кого. А мне он просто друг.

– Какая ты! – с досадой проговорила Лариса. – Ты себя совсем не ценишь! Как будто тебя на помойке нашли.

– Лариса, – рассмеялась Алла. – Ты же только что говорила, что на улице приняла бы меня за подростка из неблагополучной семьи. По-твоему, такой персонаж может стать предметом страсти?

– Такой «персонаж», как ты выражаешься, может привести себя в порядок, нормально одеться, подкраситься… И перестать валять дурака. В смысле – дурочку. Мне недавно художник Савельев, с выставки которого ты давала репортаж, тебе дифирамбы пел. Ты ему тоже показалась и красивой, и талантливой, и не такой, как все. Но тебе ж никто не нужен. Сыщик тебе просто друг! А если бы ты захотела, был бы не просто друг. Как зовут эту его пассию?

– Настя.

– Сейчас ты была бы для него как эта Настя. Бегал бы к тебе. Хоть на виду был бы.

– Я не думаю, – задумчиво сказала Алла. – Сережа всегда выбирал сам, и Настя, наверное, ничего такого не хотела. Она очень замкнутый человек. Но ты так все здорово раскладываешь по полочкам, что я решила… А действительно! Я же могу к нему пойти и спросить, или поторопить. Ты права, ждать становится невыносимо. Ларочка, можно я уйду?

– Давай, – азартно сказала та. – Хоть кайф им порушишь, этим работничкам. Только с условием: потом расскажешь, да?

– О чем разговор! Конечно! Я и поеду без звонка… Эффект неожиданности очень действует. Они оба люди с совестью.

Алла быстро собрала сумку, вылетела из кабинета, помахав с порога Ларисе. Она подъехала к дому Сергея, позвонила по домофону, сказала Марине Евгеньевне:

– Это Алла. Сережа дома? Можно к вам?

– Конечно. – И Марина Евгеньевна открыла дверь.

Впустив Аллу в квартиру, она с любопытством спросила:

– Ты с ними случайно не договорилась?

– С кем? – не поняла Алла.

– Его товарищи пришли проверять. Следователь и эксперт. Застукали с Настей, как вы выражаетесь. Причем я им помогла. Все там.

– Да-а-а? – протянула Алла. – Значит, они всем стали казаться подозрительными. Я шучу, Марина Евгеньевна. Мне лучше подождать, пока серьезные товарищи уйдут?

– Почему? Может, тебе будет о чем с ними поговорить. Пойдем.

Она открыла дверь в комнату Сергея и сказала:

– Тут еще одна гостья пришла. Алла. Можно ей войти? Она редко к нам приходит, дело, наверное, важное.

– Конечно, – ответил за Сергея Александр Васильевич. – Я все время порываюсь поймать Сережу на паузе и спросить о вас, Алла. Меня потрясла ваша история, ваше волнение тогда…

– Заходи, Алка, – пригласил Сергей. – У нас кое-что есть. Но, если честно, я не уверен, что тебе на этом этапе имеет смысл говорить. Ты так на все реагируешь…

– Я никак не реагирую, – сказала Алла. – Сейчас же говори!

Она кивнула сразу всем и быстро подошла к компьютеру. Сергей увеличил снимок Назарова с седым человеком, лицо которого было как будто поклеванным птицами. Они сидели в каком-то ресторане. Геннадий смеялся и кому-то махал рукой. Его визави был абсолютно безучастным.

– Тебе кого-нибудь напоминает этот тип рядом с Генкой?

– Я его никогда не видела, – замирающим голосом сказала Алла. – Но так ты описывал человека, который привозил Олю в больницу, да?

– Умница. Конечно, никто не поручится, что он такой один на свете, но… Есть о чем подумать.

– Сережа, Александр Васильевич эксперт, и твоя мама сказала, что тут и следователь. Почему бы нам не пойти сейчас к Генке и не спросить, кто это? Он же обязан сказать? – спросила Алла.

– Что значит, обязан? – пожал плечами Сергей. – Его вызвали на допрос. Кстати, знакомься, это не просто следователь, а великий следователь Вячеслав Земцов. Вот нас с Настей выследил.

– Очень приятно познакомиться, – сказал Алле Слава. – Я бы мог, конечно, пошутить и по его поводу, но при женщинах не стану. Хотя моя мама и не была учительницей.

– Кончайте пикироваться, – заметил Александр Васильевич. – Алла, сейчас Назарова допрашивать не стоит. Нужно самим поискать. Он ничего не обязан говорить. А если спросить, имея только фото, скажет, скорее всего, что понятия не имеет, кто это. Случайно оказались за одним столиком. Что не исключено. Как не исключен и обратный вариант.

– Алла, – обратилась к ней Настя, – я нашла это фото Назарова. Но теперь можно искать именно его соседа по столу. Я как раз собиралась домой, чтобы этим заняться.

– Ох, спасибо тебе. Мне уже заведующая говорит, что я похожа на приютского подростка и вообще не в себе. А ты работаешь, Настя.

– В общем, мы все нечаянно сюда нагрянули, – подытожил Александр Васильевич, – убедились в том, что Сергей не бездельничает и даже завербовал отличного помощника. Предлагаю тактично удалиться, чтобы они спокойно договорили.

– Да, – радостно выпалил Слава. – Они так оживленно разговаривали, когда мы вошли без стука… Явно по делу.

Все посмотрели на него почти с сочувствием. Вошли в положение человека, который не стерпел и брякнул что-то не то. Настя улыбнулась и осталась в комнате, когда «группа захвата» и Алла стали прощаться. Во дворе Александр Васильевич сказал Земцову:

– Слава, будь добр, покури в машине или рядом, я провожу Аллу до дома.

– Да я на машине, – сказала Алла. – Все нормально.

– Ну, тогда я доеду с вами. В свете последних событий в вашем районе хочу довести вас до подъезда или даже до квартиры.

Он проводил ее до квартиры. На лестничной площадке они постояли. Он сжал ее руку своей горячей и сухой ладонью, посмотрел внимательно в темные, тревожные глаза.

– Как вы сказали про приютского подростка… У меня сердце дрогнуло. Такая красивая, самодостаточная девушка в плену тяжелейших обстоятельств. Я в этом хорошо разбираюсь. И вы растеряны, испуганы, как несчастный ребенок…

Алла резко отвернулась.

– Я вас не обидел? – спросил Александр Васильевич, осторожно коснувшись ее плеча.

– Нет, – всхлипнула Алла и прижалась мокрой щекой к его руке. – Только не называйте меня на «вы», пожалуйста.

– Не плачь, – сказал эксперт. – Я с тобой. Мы попробуем все решить.

В эту ночь Алла заснула легко и спокойно. Ночью проснулась от какой-то теплой мысли. Что? Ах, это… «Я с тобой». Так ей еще никто не говорил. А может, и говорили, но она никому не верила. А сейчас просто взяла и поверила. Он такой… Настоящий. Это не Сережка, который за Настей бегает. Хорошо, что Краснова такой порядочной оказалась. Это же она нашла фотку, а не он! Он только на Настю и смотрит.

Глава 17

На следующий день Слава Земцов ожидал прибытия Назарова, вызванного в качестве свидетеля. Слава видел его только на фото и старался скептически относиться к тому, что все, с кем он общался, говорили о Геннадии с неприязнью. Только Марина Евгеньевна сказала практически с сочувствием:

– Он очень обделен природой, Слава. Эмоциями, воображением, способностями. Он выбрал вызывающий стиль поведения, вульгарный образ, он действительно производит впечатление опасного человека. Говорю это со слов его матери, очень, кстати, хорошей, доброй женщины. Так что воспитание тут ни при чем. Геннадий таким способом пробивался из обычных школьных двоечников в ряд людей, которых… не то что уважают. С ними считаются из-за страха, какой они вызывают. Это может быть неумной позой.

– Не такая уж неумная поза для двоечника, – пробормотал Слава.

Сейчас он думал о том, что некое отношение Назаров к ужасным событиям, к их участникам и жертвам может иметь. Что-то да есть. Но его нынешний статус с этим продвижением «в люди», с опекающим его представителем неизвестно кого, – представляет проблему. Потому что ничего конкретного нет, кроме того, что Геннадий фотографируется с разными людьми. А это слабость миллионов людей по всему свету: выложить фотки в Интернете. А «двоечнику», который выдвигается в другой ряд, где те же двоечники, только уже при власти, – без этого просто никак. Но у следователя нет ничего, что позволило бы получить ордер на обыск. Как было бы хорошо получить зацепку на этом допросе. Но такие люди теперь знают, как отвечать. Знают, когда сказать: «без комментариев». Знают, что имеют право не свидетельствовать против себя. Сергей описал ему отвратительную сцену с девушкой по вызову. В ней даже участвовал «представитель» Назарова. То есть таким ценным кадром вдруг стал этот Генка, что в истории, рассказанной его родной матерью, есть свидетель, который все опровергнет.

Дверь распахнулась без стука. Геннадий Назаров в своей фирменной рубашке в цветочек, расстегнутой до середины груди, с волосами, стянутыми резинкой на затылке, прошел широкими уверенными шагами к столу Земцова, сел на стул перед ним, широко расставив ноги, и молча уставился на него невыразительными карими глазами. «Кольцов такие глаза называет пуговицами от кальсон», – меланхолично подумал Земцов. За Назаровым подтянулся тип в очках, подволакивавший ногу, образ его забавно контрастировал с обликом Генки, его внешность точно определяет жалостливое народное выражение: «Без слез не взглянешь».

– Добрый день, Вячеслав Михайлович, – невнятно, но вежливо произнес представитель Назарова. – Меня зовут Эдуард Ильич, я, как вы поняли, представляю интересы Геннадия Николаевича.

– Здравствуйте. Садитесь. Потом оставите свои данные, если у вас договор с Назаровым, – его тоже, пожалуйста, дайте секретарю для протокола.

– У вас такая бюрократия? – произнес Эдуард с сарказмом.

– Это у вас бюрократия. Я вызвал Назарова как свидетеля. Он пришел не один, кроме того, вы отвечаете за него. Что немного не в тему. Мне нужно получить ответы, которые известны только Назарову. Впрочем, не исключено, что и вам. Существование вашего альянса придется учитывать. Работаем? Геннадий Николаевич, подтверждаете ли вы факт знакомства с Ксенией Семиной?

– Ну, я… Ну, она ходила в наш дом, к одному… К Кичину.

– Вы были знакомы?

– Ну, как… Знал ее.

– Вы состояли в близких отношениях?

– Здрасьте! Я ж говорю, она с ним спала.

– К сожалению, не только с ним. Причем незадолго до убийства. Кичин не исключает, что одним из ее партнеров могли быть вы. Возможно, после него.

– Он так сказал??? От падла! И не боится, цуцик паршивый!

– Гена, держи себя в руках, – заметил Эдуард.

– Да пошел ты! – раскипятился Гена.

– Ну, что ж, – подытожил Слава. – Когда показания свидетелей не сходятся, ответ дает экспертиза. Вам придется сдать кое-какие анализы, Назаров. Эксперт у себя в лаборатории.

– Это че?! Охренели?!

– Эдуард Ильич, объясните, пожалуйста, своему подопечному, что расследуется убийство и расчленение женщины, с которой у него, возможно, был сексуальный контакт. Она могла погибнуть именно в связи с этим контактом. Сердце, к примеру, не выдержало. Могли иметь место сексуальные истязания. Эксперты работают над причиной ее смерти. Все контактанты будут установлены и обследованы. Хоть добровольно, хоть принудительно. Если вы меня поняли, переведите Назарову.

– Гена, – сказал Эдуард, – это ничего не значит, даже если ты с ней был. Понимаешь? Нам нужно пойти навстречу следствию и помочь ему разоблачить убийцу. Тем более ты знал эту несчастную. Учти, они все равно это вычислят. Биологический материал, ДНК, все такое, ты понял? Ты с ней, допустим, был, ушел домой спать, а ее этот Кичин и еще кто-то – замучили, расчленили… Страшно подумать.

– А с чего вы вообще взяли, будто у меня с ней что-то было? Из-за того, что Кичин отмазывается? – кипятился Генка.

– Встаньте, посмотрите на экран компьютера. Это вы с Ксенией. И вот вы с Семиной. Фото выложены в Интернете вами же. Отношения, я бы сказал, достаточно теплые. Кичина рядом нет. Из чего вытекает, что вы с ней встречались не только у него. Назаров, я вызвал вас как свидетеля, но в связи с попытками отрицать очевидное вы уйдете отсюда как подозреваемый. Так вы отказываетесь пройти экспертизу?

– Я отказываюсь? – Гена посмотрел на Эдуарда.

– Конечно, нет! Спать с женщиной – не преступление. С ее же согласия. И никакого отношения к ее убийству-расчленению не имеет.

– А когда это было? – уточнил Гена у Земцова. – Про какое число вы спрашиваете?

– Тело Ксении Семиной найдено тридцатого июля. Вот в ночь с двадцать девятого на тридцатое и было.

– Могло! – легко ответил Гена. – Я вроде заходил к Никитке. У него там всегда тусняк. А сколько человек ее… того?

– Пройдемте к эксперту, – сказал Слава, чувствуя, что еще немного, и ему захочется сделать этого типа обвиняемым. Более подходящий экземпляр найти трудно.

– Мы идем на сотрудничество со следствием, – быстро прочитал его мысли Эдуард, – по своей доброй воле. Но не думайте, пожалуйста, что тут все так просто. Его кандидатура выдвигается на серьезный пост, и мы понимаем, что возможны происки конкурентов.

– О! – Гена посмотрел на Эдуарда почти влюбленно. – Конкуренты! Клевета, да, Эдик?

Отправив Назарова с его представителем к Масленникову, Слава не выдержал и позвонил Сергею.

– Слушай, нет слов! У меня тут Назаров с толмачом. Это – абзац!

– Да, – скромно ответил Сергей. – Генка производит сильное впечатление.

– А кому он сдался, я не понял? Про какой пост они тут молотили?

– Будем узнавать. Тебя что-то удивляет? У нас нет постов, которые может занять именно такой типаж с медным лбом? Так вот, сообщаю. В «Ютубе» уже крутится ролик, в котором Гена во всей своей красе обещает москвичам небо в алмазах. Этот ролик прошел по кабельному ТВ нескольких районов. Так что пост, на который он метит, вероятно, городского масштаба. Раскручивает его некто Станислав Коровин, у него фирма по продвижению таких лбов. Это гражданский муж бабушки пропавшей Оли Марчук.

– Что их связывает?

– Возможно, ничего. Просто Генка коровинским клиентам подошел. Но кто-то же ему порекомендовал обратиться именно в эту фирму.

– Мог и сам найти.

– Это вряд ли. Ну, ты же с ним пообщался. Имел возможность оценить сей могучий разум. Да и Коровин не из тех, кто принимает людей без рекомендации. Работает очень тихо, слишком старается быть незаметным. Хотя личность колоритная. И вот его дураком никак не назовешь. Узнать у него правду, думаю, будет очень трудно.

Глава 18

Вечером Татьяна открыла дверь на звонок и с удивлением увидела Настю Краснову. Она никогда к ним не приходила, даже не всегда замечала ее на улице. Теперь, конечно, она их семью не забудет никогда. После того как Гена убил ее отца.

– Заходи, Настя. Я все хочу к тебе подойти, выразить соболезнование, но не решаюсь…

– Я понимаю. Спасибо. Я видела в окно, что Гена приехал. Можно мне с ним поговорить?

– Конечно! Подожди, я только его предупрежу. Он может вообще в трусах валяться. Телевизор у себя смотрит.

– Ну, что вы, Татьяна. Я по-простому. Что ж я Генку в школе в трусах не видела? В спортзале. Не надо предупреждать, пусть лежит, я ненадолго.

Настя подошла к двери комнаты Геннадия, за которой орал телевизор, и первой открыла ее. Генка лежал на диване действительно в трусах, рядом на полу стояли пустые и полные бутылки с пивом. Одну он как раз сосал. Отрываясь, что-то бормотал, размахивая руками. Настю увидел не сразу. Но как только заметил, обрадовался. Удивление не по его части.

– О! Кто это к нам пришел! Настюха, иди сюда. Мама, дверь закрой с той стороны. Нам поговорить нужно.

Татьяна ушла, закрыв дверь. Настя придвинула к дивану стул и села. Рядом поставила пластиковый пакет.

– Тебе о чем со мной поговорить надо? – уточнила она.

– Ну, ты даешь! Вроде бы не я к тебе пришел, да? Я просто так сказал, чтобы маман выпроводить. Пивка выпьешь?

– Нет, я не люблю. Я принесла бутылку хорошего красного вина.

– Ничего себе дела!

Гена вскочил с дивана, метнулся на кухню, вернулся с двумя бокалами и штопором.

– Ой, штаны надеть? – спохватился он.

– Зачем? Тебе так идет, – спокойно произнесла Настя, доставая из пакета бутылку.

Гена просиял. Все-таки везет ему по жизни. Такой плохой день, так его мордой о пол возили в этой ментовке. И не только мордой. В смысле анализов. Но к нему Настя пришла! Ни фига себе! Жизнь налаживается. Наверное, она узнала про его продвижение. А как же. По телику показывали. Он совершенно забыл о том, что виновен в смерти ее отца. Настя так и поняла. Она взяла у него из рук откупоренную бутылку, налила сначала в его бокал, потом плеснула на донышко своего.

– Помянем папу? – предложила она.

Генка сник, посмотрел исподлобья: «Че это она?»

– Да ничего особенного, – ответила Настя на его неозвученный вопрос. – Ты ж сам сказал, поговорить надо. Пей, пожалуйста.

Она посмотрела, как он залпом махнул бокал. Поднесла свой к губам, но пить не стала.

– Я того… – сказал Гена. – Соболезную.

– Понятно, – кивнула Настя. – Гена, я включила диктофон в телефоне. Скажи, пожалуйста, следующее. «Я, Геннадий Назаров, виновен в гибели Олега Краснова. Все мои заявления о том, что он мчался на меня в состоянии наркотического опьянения, и я вынужден был кого-то спасать, – ложь. Я сознательно не захотел уступить ему дорогу. Это я ехал на него на большой скорости».

– Ты свихнулась? – опешил Гена. – Чтоб я такое сказал? Ты че, судиться со мной собралась, малолетка? Да ты знаешь, кто я и кто ты!

– Успокойся. Судиться я с тобой пока не собираюсь. Если ты у нас стал таким влиятельным, закрывай дело. Но запомни, это твое дело. Ведь ты убил. Мы с мамой не будем требовать от тебя никаких компенсаций. Ты просто должен это сейчас сказать, чтобы потом заткнуться. Если ты будешь продолжать свою грязную кампанию против моего погибшего папы, я запущу эту запись, понял?

– Слушай, я не думал, что ты такая придурочная. С какого перепугу я тебе это скажу?

– С большого перепугу, Гена. Ты знаешь, кто моя мама?

– Ну, вроде что-то по лекарствам.

– Да. Это называется фармаколог. В бутылке вина несколько разрешенных к употреблению препаратов, которые вместе являются сильнодействующим ядом. Бокала достаточно для того, чтобы ты через тридцать – сорок минут начал пускать пузыри в судорогах. Следов в крови не останется. Через час я поцелую тебя в холодный лоб. До этого мы будем вместе, если ты не выполнишь мою маленькую просьбу.

– Че… Да я… Да ты…

– Ты чувствуешь жжение в груди, в глазах? Началось. Время пошло.

– Чувствую, – взвизгнул Гена. – Мама! Я вызываю полицию, «Скорую», Эдика!

Настя встала и закрыла дверь изнутри.

– Не ори. Ты не перекричишь телевизор. И потом – тебе только кажется, что ты кричишь. Тебя еле слышно. Главное, никто уже не успеет тебе помочь… Это не под силу даже врачам, если они случайно застанут тебя в живых, потому что они не знают этого состава. Знаю только я, но им, конечно, не скажу. Точнее, скажу неправду: что ты просто перепил, мешал вино с пивом, а я пила то же вино, и ничего. В остатках вина в бутылке уже ничего нет – выдохлось. Все только у тебя в желудке и крови. Короче, я тебе все объяснила. У меня в кармане антидот. Что значит – противоядие именно к этому составу. Только шевельнись. Это видишь? Электрошокер. Специально приобрела для такого случая. Ты сейчас ослаблен, много тебе не надо. Мама твоя тоже подумает, что ты перепил. Сердце отказало. Фразу запомнил? Она у меня записана. Вот бумажка. Говори, Гена. Мне не нужна твоя смерть.

– Что ты с этим сделаешь? – хрипло спросил Гена, которому казалось, что у него на самом деле останавливается сердце. К горлу подкатывала тошнота.

– Я же сказала – ничего. Дам на сохранение серьезным людям. Они запустят это, как только ты нарушишь мое условие. Вот и все. Быстрее, Гена.

Назаров судорожно схватил записку и протараторил то, что было там написано. Потом протянул руку к Насте, она положила в нее две таблетки. Он глотнул, откинулся на спинку дивана, перевел дыхание. Вроде действительно стало легче.

– Ну, ты и сука, – выдохнул он.

– Серьезно? – улыбнулась Настя. – Извини, если что не так. Я пойду. Тебе сейчас срочно понадобится в туалет.

Она взяла недопитую бутылку, поставила в свой пакет, вышла из комнаты, прошла мимо скорбно застывшей Татьяны, которая, вероятно, все слышала. Мимо них пулей промчался в туалет Гена.

– В этой бутылке, – тихо сказала Настя его матери, – был рвотный порошок и таблетка слабительного. Дала я ему две пилюли для снятия тошноты. Это абсолютно безвредно для организма, даже полезно: очистит его хоть немножко.

– Я понимаю, – кивнула Татьяна и открыла дверь.

Настя вышла, прислонилась к стене на площадке и прикрыла в изнеможении глаза. Это ужас, что она сделала. Но сделала! И вдруг ей стало тепло и приятно. Не открывая глаз, она спрятала лицо на груди Сергея.

– Что ты творишь! – прошептал он. – Я уже собирался ворваться туда с пистолетом.

– Давай спустимся ниже, – сказала она. – Там ты кое-что послушаешь.

На площадке под квартирой Назаровых Сергей послушал запись, переписал себе на диктофон. Он очень удивился. Он каждый день удивлялся тому, какие чудеса иногда создает природа. Вот такую девушку, например. От которой оторваться нереально. Он выразил это просто.

– Рядом с тобой я постоянно голодный, жаждущий, ненасытный. Без тебя – я себя не нахожу. Куда мы пойдем? К тебе?

– Моя мама уже дома, – сказала Настя.

– Поехали в мою квартиру.

– Сережа, это далеко, мы не уйдем оттуда до утра. Мама к этому не привыкла. Послезавтра похороны папы. Пошли в твою машину. Как я рада, что ты меня выследил сейчас. Ты – настоящий сыщик.

Глава 19

Утром Сергей взял телефон с тумбочки, не открывая глаз. Не сразу понял, кто звонит.

– Да ты чего, Серега, своих не узнаешь? Гончаров беспокоит!

– Ну, привет. А через час, Вася, ты не можешь перезвонить? Я сон не досмотрел.

– У нас твой сон! – Вася захихикал. – Приходи, досмотришь! Ты ж, как большой начальник, просил нас поймать хмыря, который Рахима зарезал? Иди, принимай работу!

– Серьезно? – переспросил Сергей без всякого энтузиазма. Вася тысяч за пять притащит любого, особенно если тот плохо понимает по-русски. Возможно, дело именно в горящих трубах.

– Ты чего, не веришь? – понял его и оскорбился Вася. – Его взяли на таком же преступлении. Просто там свидетели оказались пошустрее: схватили. Вдова опознала машину и его. Что у них за терки, я пока не понял, но он хочет резать всех подряд. Можешь у него сам спросить: хочешь резать? Он говорит: хочу резать!

– Это у вас такой содержательный протокол допроса?

– Все тебе не так. Как хочешь. Можешь спать. Его сейчас увезут. Он буйнопомешанный. Или под кайфом. У нас для таких условий нет.

– Вася, ты что, обиделся? Я очень тебе благодарен. Быстро умоюсь – и к вам.

…Сергей услышал громкую ломаную речь по-русски еще в коридоре. Вошел в кабинет Васи. Гончаров из-за своего стола просиял радостной улыбкой. Рядом с ним стоял довольно угрюмый человек, по всей видимости, районный следователь. На стуле сидел человек в наручниках, которого не без усилий удерживали на месте опера. Он рвался, выкрикивал не совсем членораздельно слова. Довольно молодой, сухощавый, с полученными, видимо, во время задержания кровоподтеками на лице. Сергей поздоровался за руку с Васей и следователем, не увидев больше стульев, присел на край стола.

– Вася, ты сказал, его взяли на преступлении. Убийство?

– Почти что! Не совсем дорезал. Брата Рахима! Его повезли в реанимацию. Нож у нас.

– Из чего вытекает, что задержанный убил Рахима?

– А ты послушай его! – охотно предложил Вася. – Эй, ты за что Рахима убил?

Слово «Рахим» подействовало сильно. Задержанный начал кричать на каком-то языке, понятно было лишь «Рахим», русский мат, «мамой клянусь» и «резать».

– Вы выяснили, при чем тут мама? – спросил Сергей.

– Да ни при чем, – ответил следователь. – Это слово у него просто хорошо получается. На самом деле, как показала вдова Рахима, сначала они не поделили овощную палатку, вроде бы она задержанному принадлежала, говорит, кстати, что его зовут Махмед Махмедов, но документов нет никаких. Сказал, и не было. Всяко бывает. Потом Рахим у него палатку отобрал. Вроде этот Махмед не платил за аренду, потому что колется. Арендодатель заключил соглашение с Рахимом. После чего была коллективная драка семей. Вроде бы родственники Рахима сильно избили битами его родственников. В общем, взяли его на рынке, когда он приехал в той же машине, в такой же маске и бросился с ножом на брата Рахима. Ничего не отрицает, просто мы не все понимаем. Найдем кого-то, кто переведет.

– Где вдова Рахима?

– В другом кабинете держим, – деловито сообщил Вася. – Убить его хотела. Я фигею. Мы тут все, а она его чуть не задушила. Большой фингал – ее!

– Хорошая работа, – сказал Сергей. – Я имею в виду не фингал, а задержание. Его, конечно, сейчас лучше увезти, запереть. Он в наркотическом трансе, однозначно. Возьмите обязательно анализ крови. Вася, вдова вам еще нужна?

– Да на фига. А что?

– Я отвезу ее домой, хорошо? Как ее зовут?

– А чего ее везти, – удивился Вася. – Тут идти три двора. Не, пожалуйста, как хочешь. Зовут ее так, что я не выговорю, кличут Зоей. Выдам ее тебе с удовольствием. Она как раз по-русски понятно говорит. Смертной казни ему требует. Без шуток.

– У нее мужа убили, – заметил Сергей. – Из-за паршивой палатки.

– Да ладно. Не такие уж они, выходит, паршивые, эти палатки. Пошли.

В коридоре Сергей мягко опустил в карман Васи пять тысяч.

– Да я не за-ради этого, – вдруг засмущался тот.

– Конечно, нет. Ты поступил как друг. Очень надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Видишь, как дело пошло.

Вася важно кивнул и открыл ключом дверь кабинета. К ним рванулась женщина в черном платке, завязанном сзади, с горящими черными глазами.

– Пусти, – прохрипела она Сергею, когда он преградил ей путь.

Кольцов придержал ее за плечи.

– Зоя, Махмеда увезли. Я хочу проводить вас домой.

– Нет! Я отсюда не уйду. Они его выпустят!

– Не выпустят. Сейчас оформят в СИЗО. Вот мое удостоверение. Мы потом все проверим.

– Почему меня увозишь?

– Поговорить надо. Спокойно. И совсем о другом. В этой истории с войной из-за палатки я почти разобрался. Парень – наркоман, вот в чем проблема.

– Это уже не парень, – с вызовом сказала Зоя. – Это труп. Если не найдется мужчины, который его убьет, это сделаю я. Он оставил моих детей без отца.

– Я вас понимаю, но где логика: вы хотите, чтобы дети остались еще и без матери? Поехали отсюда.

Сергей поставил машину на тенистой улочке, не доезжая двора, где жила семья Зои. Поговорил с ней о том о сем для разогрева, подождал, пока она успокоится. Потом неожиданно спросил:

– А чем еще занимался ваш муж, кроме торговли?

– Делал работу всякую. Ремонт, убрать…

– Вы обо всех его делах знали?

– Да! Он мне все говорил. Не так, как русские мужья.

– Мужья бывают разные. А он никогда не говорил, что его, к примеру, детей просили куда-то отвезти? Или одного ребенка?

– Это про что? Про каких детей? Вы что-то хотите на Рахима повесить?

– Да нет, опять вы волнуетесь. Я просто ищу одного ребенка. Девочку. Она сама никак уехать не могла.

– А где ее родители?

– Она, ну, можно сказать, временно сирота. Родители куда-то уехали.

– Сирота! У вас люди бросают своих детей, откуда еще сирота. Разве в Москве война? У вас ребенка могут бить, убить… Сирота!

– Зоя, вы что-то знаете? Возможно, вам это рассказал Рахим? Скажите, это очень важно.

– Я скажу. Рахим работал в одной квартире. У важной дамы. Туда пришла девочка. Пошла в комнату кого-то ждать. Эта дама хотела, чтоб она ушла. Девочка что-то ей сказала. Потом было тихо, Рахим не понял. Ему только стало удивительно… Он пошел в ту комнату. Эта дама избивала девочку. Она ее хотела виском ударить об угол стола. Один раз ударила, собиралась добить. Девочка молчала. Потом хозяйка увидела Рахима. Вроде закричала: «Что я наделала. Сейчас вызову врача. Она плохая девчонка. Вывела меня». Дала Рахиму деньги, сказала, чтоб пришел в другой день. Он пришел, она сказала, что больше нет для него работы.

– Но он приходил еще, Зоя. Его видела дочь той дамы. Так я вас и нашел. Просто не успел с Рахимом поговорить…

– Рахим получился виноват. А он пошел спросить, где девочка. Вызвала она врача? Он мне сказал, что после этого не встречал ту девочку на улице. Она тут жила, недалеко. Хозяйка сказала, да, вызывала. Но она испугалась! Дала ему денег. Он взял. Нам не хватает.

– Это все?

– Да. Он вечером мне рассказал, на следующий день эта падаль его зарезала…

– Я помню. Спасибо вам, Зоя. Возьмите визитку с моим телефоном. Ваши многое знают. Вдруг что-то услышите об этом ребенке. Ее зовут Оля Марчук.

Сергей открыл дверь машины, Зоя с трудом вылезла, повернулась.

– Ты думаешь, зачем он ее там оставил тогда? Ты думаешь, из-за денег? А что он мог? Хозяйка бы вызвала полицию. Она могла сказать, что это он ударил русского ребенка. Ты думаешь, нам легко?

– Нет, я так не думаю. Я просто ищу девочку.

– Если найдешь, – вдруг сказала Зоя. – Я возьму ее к себе, эту сироту. Рахиму понравится. Там, – она показала на небо.

Глава 20

Алла и Настя приехали в поселок, где жила бабушка Оли, примерно в полдень. Сначала они убедились, что ее гражданский супруг Коровин на работе. Машину Алла поставила у лесополосы на въезде в поселок. Прогулялись, особняк нашли без труда. Калитка была заперта, они пошли вдоль забора: повезло! Ворота для въезда машин были лишь прикрыты. Сразу за ними стоял сверкающий «Лексус».

– Пока все по плану. У этой Марии Николаевны – сосед-любовник, – сказала Алла. – Это, видимо, он.

– Если не он, еще интереснее, – сказала Настя. – Нам это в тему. Мессалина. Мы с Сережей посмотрели: ей сорок шесть. Один из женских пиков сексуальности: до и после климакса. Алла, для нас главное придерживаться сценария. Ты готова?

Настя внимательно посмотрела на нее. Они долго работали над образом Аллы. Она была одета в красное обтягивающее короткое платье, глаза заметно, но не вульгарно подведены, на губах яркая помада. Длинные и тонкие, как у подростка, ноги, широко распахнутые темные глаза, беззащитная нежная шея, маленькая грудь в глубоком декольте. То, что надо! Яркое платье меркнет перед тайной, которую скрывает до поры эта девушка. Конечно, мужчина решит, что эта тайна есть страсть. Сама Настя была в строгом черном платье. Без косметики, в очках, которые обычно надевала для чтения и работы за компьютером. У нее была небольшая близорукость.

– Да, – ответила Алла. – Ты не думай, как Сережа, что я – психопатка. Просто есть вещи, которые мне трудно вынести.

– У нас цель, ради которой мы вынесем любые невзгоды, да?

Алла кивнула, подумав, насколько старше ее по уму и выдержке эта девушка, хотя по возрасту она моложе. А все говорили, что как раз Настя нервная. Ее мало кто любит. Но и не выражать открыто неприязнь никто не решается. Многие молча завидуют. Она слишком гордая, независимая, не нуждается в общении и, конечно, слишком красивая. Что не прощается никому.

Они прошли в сад по дорожке и наткнулись на причудливую беседку с огромными открытыми окнами, подоконники которых можно легко переступить, с пестрым, почти восточным убранством: шелковые подушки на блестящем полу из дорогого дерева, кресла и диваны, принимающие форму тела, похожие на лежащих на полу огромных экзотических лягушек. На одном таком диване страстно, с делаными стонами и вздохами, целовалась пара. Алла с Настей какое-то время с интересом ее разглядывали. Когда дама стала расстегивать брюки кавалеру, девушки кивнули друг другу, подошли к двери и чинно постучались.

– Кто там, черт побери? – раздался женский хриплый возглас.

Через мгновение Мария Николаевна вылетела на порог и с изумлением уставилась на гостей.

– Вы кто такие? Как сюда попали?

– Здравствуйте, Мария Николаевна, – вежливо сказала Настя. – Мы, собственно, к вам. Мы звонили в калитку, никто не открыл. Мы вошли через ворота, они были не заперты. Не помешали?

– Что значит не помешали? Да как вы посмели! Видите: я не одна. Мне звать сторожа, чтобы вас вышвырнул?

– А его нет, – сказала Алла. – Он уехал, мы видели. Как и вся прислуга. Вы всегда всех отправляете, когда к вам приходит друг.

– Да ты что себе позволяешь! Я и сама могу… Подожди! Ты ведь была уже у нас! Точно! Ты с сыщиком сюда приходила. Только была не такая… намазанная. Чего надо?

– Я на этот раз с подругой пришла. Просто она вас нашла на одном снимке, который ее заинтересовал, а я узнала. Я ее и привезла. Подругу зовут Настя, меня, если забыли, – Алла.

– Что за снимок еще? – голос Марии Николаевны оставался грозным.

– Маша, не горячись, – раздался приятный мужской голос. Любовник тоже подошел к двери. – Раз девушки приехали, значит, у них есть к тебе дело. Нужно их выслушать. Мне самому любопытно, что за снимок и чем он так интересен. Меня на нем случайно нет?

Настя внимательно посмотрела на него и ответила:

– Когда я услышала мужской голос, была надежда, но теперь вижу, что там не вы.

– А вот с этого места подробнее, – хохотнул мужчина. – Маша, вот я и узнаю, с кем еще ты фотографировалась. Девушки, заходите, будьте, как дома. Садитесь или ложитесь в эти кресла, с ними можно по-всякому. А я разолью по бокалам коктейль, мы его только что приготовили. Меня, кстати, зовут Михаил. Как вас – я слышал.

Девушки постарались принять приличные позы в креслах, но это было не совсем реально. Мария Николаевна с каменным лицом поставила перед ними на столик поднос с коктейлями. Они чинно поблагодарили, отпили, похвалили.

– Так что у нас с фотографией? – Михаил сел перед ними прямо на пол по-турецки, не без интереса заглядывая под короткое платье Аллы.

Настя зафиксировала его взгляд, взглянула на Марию Николаевну, которая смотрела в том же направлении и едва сдерживала бешенство. Настя легко поднялась с кресла-лягушки и тихонько шепнула хозяйке:

– Не обращайте внимания. Будет лучше, если он не увидит фотографию. Мне показалось, он ревнивый. И так вас любит…

Мария взглянула на нее затравленно. И послушно пошла за Настей к окну, подальше от Михаила и Аллы.

– Прежде чем я покажу вам снимок, ради которого я много ночей рылась в Интернете, давайте объясню, почему это так важно для меня, – доверительно сказала Настя. – Я – дочь матери-одиночки. Биологического отца видела один раз, мельком. Но я ищу его, понимаете? Я верю в то, что он раскаялся, бросив нас. Я боюсь, что он болен или попал в беду, что он одинок… Я хочу, чтобы ему было кому протянуть руку, если вдруг… Знаете, стакан воды… – Настя прикрыла глаза рукой, ей показалось, что ее текст совсем уж дешевый.

Но Мария Николаевна смотрела на нее с интересом. Потом взяла из ее рук снимок, долго молчала, наконец спросила:

– Ты где нашла эту фотку?

– Я пересмотрела сотни, если не тысячи страниц Вконтакте. Искала на авось. Так часто бывает: вдруг всплывет то, что нужно. Когда я видела папу, он, конечно, был не таким седым. А что у него с лицом? Это не оспа??? Не проказа???

– Он говорил, что нет, – вырвалось у Марии Николаевны. – Я тоже боялась. Он сказал, что это типа венерическое, давно залеченное… Слушай, это что такое! Вы че приперлись! Эта проститутка трахнет моего мужчину, пока ты мне голову морочишь! Я…

– Спокойно. Стоять, Мария Николаевна. Иначе будет хуже. Ваш Михаил с удовольствием уедет с нами, а не уедет сейчас, найдет Аллу завтра, я видела, они уже телефонами обменялись. Если вы ответите на мои вопросы, он ее никогда не найдет. И наоборот. Я понятно объяснила? Вы заметили, как она ему понравилась? Смотрите, пожалуйста, на меня и давайте проясним вопрос. Алла тоже смотрит на меня и поведет себя так, как нам нужно. Это не мой отец. Этого человека я нашла, начав поиск на вашей страничке. Пересмотрев всех ваших друзей и их приятелей – наткнулась на этого мужчину. Он меня очень интересует. Потом как-нибудь расскажу почему. Кто он? Как его зовут? Где он живет?

– А с какой стати я должна отвечать? И почему искала на моей страничке? Откуда ты меня знаешь?

– Алла сказала, что вы любите мужчин. Давайте остановимся на таком объяснении. Другого пока не будет. Пожалуйста, быстрее. Мне самой уже кажется, что между ними что-то может произойти. Алла – не железная, а Михаил очень сексапильный.

– Я случайно с ним встретилась, с этим Филиппом. Познакомилась на вечеринке… Вот прям на той, что на фотке. Понравился. И все. Больше я его не видела.

– Вы горячо что-то обсуждаете, похоже на деловой разговор.

– Ну, дело, да. Точно не помню, что он мне предложил. Иногда хочется подработать, чтоб от мужа не зависеть.

– Как найти этого Филиппа?

– Не знаю.

– Но у вас должен быть его телефон. Раз было общее дело. Ох, ты, боже мой… Какой он все-таки несдержанный, ваш Михаил. Мне кажется, он поедет с нами. Алла сегодня очень хорошо выглядит.

– Я не могу тебе дать его телефон, – угрюмо сказала Мария Николаевна. – Позвоню ему, спрошу. Если согласится – дам. Звони мне завтра. А сейчас валите отсюда к чертовой матери, пока я этой шлюшке патлы не выдергала.

– Моя мама – врач, – предостерегла ее Настя. – Она считает, что ничто так не отвращает мужчину от женщины, как грубость. Аллочка, нам пора! Мы с Марией Николаевной договорились.

Алла резко сняла томную, развратную улыбку со своего лица и скинула руку Михаила со своей груди. Встала, что-то тихо ему шепнув. Насте показалось, что это было: «А пошел ты…» Они быстро направились к выходу, а когда подошли к воротам, услышали громкую ругань в беседке. К машине они бежали по поселку.

– Фу-у-у! – выдохнула Алла, включив мотор. – Он был готов на протяжении всей вашей беседы. И я уже чуть было не сдалась, вспомнив, что зануде легче дать, чем объяснить, что ты его не хочешь. Ну, и этой твари хотелось насолить.

– Это так по-женски, по-доброму, – кивнула Настя. – Ты здорово все провернула. Извини, мне нужно срочно позвонить Сергею… Сережа, мы были у нее, еще даже не выехали из поселка. Она пока с любовником ругается. Она будет звонить этому типу, его зовут Филипп, спрашивать, могу ли я с ним связаться. У них состоялся какой-то деловой разговор на той вечеринке. Бизнес. Вроде он ей предложил подработать, ей не хочется во всем от мужа зависеть.

– Ну, ты даешь! Сейчас выйду на оператора связи по ее номеру. Мы с Костей нашли там сочувствующего нам человека. В двух словах: вам не угрожали? Ничего плохого не было?

– Было только хорошее, – ответила со смехом Настя. – Алла чуть не осчастливила ее безумного любовника, отчаявшись объяснить ему, что она его не хочет.

– Елки… Ну, и дела у нас пошли. Земцов с Масленниковым будут локти кусать от зависти. Им никогда и никто не предлагал отдаться. Да и мне вот так, с ходу, пожалуй, тоже не везло. Но вы оттуда валите быстрее, пожалуйста. У таких страстно влюбленных до ненависти – один шаг…

Часть третья

«Громкий предсмертный крик бедной жертвы не спасает ее от когтей хищника, который спускается тотчас же на землю и начинает терзать свою добычу».

Н. М. Пржевальский

Глава 1

Оля лежала в темноте на пружинном, жестком и холодном матрасе, покрытом клеенкой, и беззвучно звала: «Алла, Аллочка, найди меня». Оля отказалась сегодня есть прокисший рыбный суп. Ее тошнило от одного его запаха. И ЭТА – Оля про себя называла свою надзирательницу только так – сдернула ее со стула, плеснула вонючей жижей из тарелки в лицо. Потом потащила ее в ванную, заставила умыться. Потом трясла Олю, била о стену, несколько раз больно ударила коленом в живот. Оля уже поняла: ЭТА боится, что на ней могут остаться синяки. Дальше, как обычно, – основное наказание. ЭТА тащит Олю в крошечную холодную комнату, наверное, кладовку, только без вещей. С одной металлической кроватью. Срывает с нее платье, оставляет в трусиках и маечке и бросает на спину. С двух сторон кровати прикреплены толстые веревки, которыми и привязывают Олю так, что она шевельнуться не может. Оля дрожит от холода, у нее немеет спина, сводит ноги. Но она не плачет. Все ужасно, что слез нет. Она старается думать о чем угодно, кроме одного. Она страшно боится, что ей захочется в туалет. Но именно об этом она и начинает думать. И ей сразу хочется писать. «Господи, – просит Оля. – Сделай так, чтобы я уснула». В противном случае ей предстоит промучиться много тяжелых часов. Оля была очень стеснительной и чистоплотной. Терпеть научилась совсем маленькой. Иногда на прогулке далеко от дома мама замечала, что ребенок жмется, переминается с ноги на ногу, и предлагала ей пойти за кустик, как делали другие дети. Оля никогда не соглашалась. Однажды мама, чтобы это преодолеть, рассказала ей жуткую придуманную историю, как одна девочка долго терпела, у нее разорвался мочевой пузырь, и она умерла. Оля плакала от жалости к девочке, но это ничего для нее не изменило. Однажды здесь во время такой же экзекуции она не смогла сдержаться. ЭТА, как будто увидела сквозь стены, пришла, включила свет, увидела лужу на клеенке и оскалила в улыбке свои гнилые зубы. Она отвязала девочку, поставила на колени перед кроватью и долго вытирала лужу ее лицом… Только не это! «Господи, пусть у меня лучше все разорвется, – просила Оля. – Я больше не могу. Не могу все это терпеть».

Но она дотерпела до утра, только губы стали совсем синими, под глазами – черные тени. Дверь открылась, вошла ЭТА, повела ее в туалет. Потом в ванной долго мыла ей лицо горячей водой, заставила тщательно чистить зубы. Оля знала: так она поступает, когда приходит ТОТ, что ее сюда привез. При нем она почему-то должна выглядеть хорошо. Сейчас Олю будут кормить не кашей из большой кастрюли, которая стоит неделями, а нормальным завтраком. Яичница, белый мягкий хлеб, какао с молоком. Оля, очень вежливая девочка, которая всегда маме, Алле и бабушке говорила «спасибо» после еды, никогда не благодарила ЭТУ. Та иногда орала, трясла ее, часто поднимала крупную руку, чтобы дать Оле пощечину, но всегда боялась бить. Синяки долго не проходили на Олиной нежной коже. И сегодня Оля съела яичницу с белым хлебом, стараясь не показывать, как она истосковалась по нормальной еде, выпив медленно, как жидкое счастье, какао с молоком, встала из-за стола и посмотрела прямо в одутловатое лицо ЭТОЙ бесстрашными синими глазами. Оля утратила счет дням в этом заключении. У нее путались мысли, она ничего не понимала, у нее все время болело в груди, наверное, сердце. Но она точно определила, как называется то, чему она здесь научилась. Это ненависть. Она очень любила читать, часто встречала это слово в книжках, но оно ей ни о чем не говорило. Она не знала, как это бывает. Теперь знает.

ЭТА бросила ей чистое платье. Когда Оля переоделась, она ее повела в свою часть дома. Там было красиво и богато. В одной комнате, где на окнах всегда были опущены жалюзи и горело множество бра и светильников днем, сидел в желтом кожаном кресле ТОТ. Его лицо с кожей, похожей на грубую резину в пупырышках, никогда не менялось. Он не улыбался, не морщился, не хмурился, глаза были похожи на вставные, стеклянные – так казалось Оле. Он мало говорил, мало двигался. Она иногда думала: а вдруг это робот?

– Лена, – сказал он ЭТОЙ, осмотрев внимательно Олю. – Почему она такая худая? Ты ее кормишь? Я даю тебе много денег. Во всяком случае, достаточно, чтобы прокормить и нормально содержать одну девчонку. И у тебя остается на твой фитнес, который тебе ни черта не помогает, на ботокс, который сделал тебя окончательно похожей на чучело из секс-шопа. Я заглянул в твою кладовку. Ты же жрешь, как не в себя. Тебе жалко что-то дать девочке?

– У нее плохой аппетит, – хмуро сказала ЭТА. – Филипп, зачем ты говоришь мне гадости в присутствии ребенка? Она и так совершенно невыносима. Наглеет с каждым днем.

– Ее манеры – не твое собачье дело, – ровно ответил ЭТОТ. – Она должна быть здорова. Если что, больной станешь ты, неужели не ясно? Сколько раз мы это проходили. Ладно. Вон в той коробке платье. У тебя есть время откормить девочку, пока оно не будет нормально на ней сидеть. Потом приедет стилист, приведет в порядок ее волосы, ногти. Потом – фотосессия. Слушай, а что у тебя с волосами? Что это за пакля висит со всех сторон? Нарастила, что ли? Ты уже не знаешь, куда потратить мои деньги. И все тебе не впрок. Что за баба такая…

Он встал и вышел на негнущихся ногах. ЭТА побежала за ним. Оля подошла к коробке и открыла ее. Там лежало что-то белое, воздушное, с атласными бледно-розовыми лентами. Оля достала сверток и развернула. «Это платье принцессы», – грустно подумала она. А на дне коробки лежала корона из золотой фольги, наклеенной на пластиковый ободок. На маскарад они ее, что ли, поведут?

– Ты что хватаешь? – раздался за спиной грубый окрик.

– Это платье для меня, – ответила Оля. – Разве вы не слышали? Оно мне подойдет. А вам – не впрок!

Ей было все равно, что сделает с ней ЭТА за такие слова. Не убьет. Ей же сказали: Оля должна надеть это платье. И ее будут фотографировать.

Глава 2

Полина целый день, не разгибаясь, мыла пол в огромном супермаркете. Она мешала покупателям, ее толкали и нечаянно, и сознательно, больно задевали тележками. Стоило ей разогнуться, как подлетала девица-менеджер и говорила, что очень грязно там, где она мыла полчаса назад. У Полины давно уже не разжимались зубы. Она не разговаривала. Она не ела целый день. Лишь к ночи покупала буханку хлеба и маленькую бутылку воды. Потом охранник вел ее в подвал, открывал замок, она входила, зажигала крохотную лампочку-миньон на стене. Падала на старый ободранный матрас с двумя подушками и тонкими пледами. Это ее тюрьма. Она – рабыня. Анатолий сейчас выгружает и заносит на склад последние ящики. За день он перетаскивает, наверное, много тонн. Ему разрешают взять немного подгнивших овощей и фруктов. Он принесет их сюда. Он тоже раб. За ним закроют двери, повесят до утра замок снаружи. На крошечных окошках – решетки. Анатолий мог бы выломать эти решетки голыми руками, столько в нем ярости и отчаяния. Он готов бежать, чтобы они стреляли ему в спину… Но Полина. Но дети, которым он боится навредить… Все дело в них.

Они молча смотрят друг на друга, когда его приводят. Им не о чем говорить. Кончились слова и силы. Он помоется над тазом из ведра, как и она, потом они поедят помидоров и персиков с хлебом, запьют водой. Лягут, обнимутся и долго не уснут. Они будут думать – каждый про себя, – когда принять решение и прекратить каким-то способом эти мучения. Иногда она проводит по его лицу рукой и чувствует, как напряжены скулы, как бьются вены на висках. На поседевших висках. И она шепчет:

– Дети…

– Да, – отвечает он одно и то же. – Я что-нибудь придумаю.

От этих слов ей становится так его жалко, что разрывается сердце. Ей хочется заплакать, сказать ласковые слова. Но она их забыла.

Анатолий закрывает глаза и делает вид, что уснул. Полина, услышав его ровное дыхание, сжимается в комочек, припадает к его руке и засыпает. И тогда Анатолий начинает прокручивать в уме все с самого начала. Как это было. Как случилось. Каждый день прокручивает, как будто есть возможность отмотать эту ленту назад…

Он работал электриком в ДЭЗе. Но основной заработок приносили частные вызовы. Он был очень хорошим специалистом. Подключал электроплиты, настраивал любые телевизоры и компьютеры, занимался проводкой… Все знали, что у него полон дом детей, но платили ровно столько, сколько он скажет. А он просил немного, потому что ему казалось большой честью уже то, что его ценят умные, образованные москвичи, что он для них в чем-то вроде авторитет… Он приехал из Молдавии на заработки, снимал сначала комнату у одной не совсем нормальной старухи, которая обыскивала его карманы по ночам. Потом познакомился с Полиной. Она была статная, ясная, простая. Откровенная и пылкая в любви. Он и не мечтал, что она согласится выйти за него замуж. А когда это случилось, страшно боялся, что кто-то подумает, будто он женится из-за квартиры, московской прописки. Теща именно так и думала. Вместе им было жить очень трудно. Но потом теща уехала к мужу за город, и они с Полиной жили почти счастливо. Почти. Денег не хватало, сколько он ни работал. Дети… Полина считала чуть ли не убийством любое препятствие рождению ребенка. Не признавала никакие способы предохранения.

– Женщина должна рожать, сколько ей по судьбе положено, – говорила она. – Вон сколько сейчас бесплодных. А у нас такие детки. Олечка… Мне все говорят, что она красавица. Ты же не любишь ее меньше из-за того, что она не твоя?

– Как ты все в лоб! – сердился он. – Что значит, не моя? Раз я ращу и воспитываю, значит, моя. Ты – мой родной человек, Оля – твоя кровь. Да и кто не полюбит такого ребенка. Но и мои не хуже. Тьфу ты. Я с тобой дурнем становлюсь. Все мои! Пойми и больше не говори глупости.

Полина ничего от него не скрывала. Рассказала и про отца Оли, которого теща увела у собственной дочери. Мать спала с мужчиной Полины в другой комнате, когда Полина кормила ребенка! Он никогда ей не говорил, как жалеет ее. Проняло его это до глубины души. Он вообще сентиментальный, хотя по виду не скажешь: рослый, плечистый, с добродушной улыбкой, теплыми черными глазами. Волосы тоже были черные. Недавно обнаружил у зеркала в туалете магазина, что совсем поседел.

Когда у них стали рождаться дети-погодки, над ним шутили знакомые. Мол, не думает ли он по своей деревенской серости, что в Москве за это квартиры дают, как раньше, или еще как-то награждают. Он не думал. Он привык надеяться по жизни только на себя. И он все время боялся, что не справится. Что его дети будут жить хуже других. Полине он это не мог сказать. Он правильно понимал все ее теории насчет судьбы и детей. На самом деле она была так ушиблена изменой матери и первого гражданского мужа, что пыталась согреться в большой семье. Своей семье. И, возможно, защищала так их отношения. А он все время думал, как заработать. Связей московских нет, образование школьное, потом все осваивал сам. Постоянные клиенты иногда рекомендовали его для конкретной работы в серьезную фирму. Сделать то, что штатные мастера не могут. Вот там платили неплохо. Но только одноразово. В штате так и оставались другие.

И вдруг его остановил на улице сосед. Сказал, что у него фирма по подбору персонала. И одному крупному магазину требуется как раз семейная пара на должность директора и зама. Александр рассмеялся:

– Ты, Гена, нам с Полиной предлагаешь руководящие должности? Больше некому? У нас даже высшего образования нет.

– Это не вопрос, – сказал Гена Назаров. – Документы из-под нашего печатного станка имеются даже не представляешь у каких известных людей. И предложить есть кому. Там конкретно возникла большая закавыка. Снимают тех, кто работал: проворовались. А поставить надо срочно чистых. Совсем чистых, чтоб никто ничего на них и у них не нашел, понял? Борьба с коррупцией.

– Так бывает? – задумался Анатолий.

– Скажи, а мне надо тебе врать? – проорал Гена. – Ты мне кто – брат, сват? Ты мне заплатишь, что ли, за такую… эту… синекуру?

– За что?

– Типа – зарплату получать, а все будут делать те, кто знает, что делать.

– А сидеть кто будет? – резонно поинтересовался Анатолий.

– Уже сидят, – деловито сообщил Гена. – В общем, я сказал. Сумму зарплаты пишу тебе на мобиле, видишь? Ты вообще такие деньги видел в глаза? Думай. Только, чуть не забыл… Для конспирации, чтоб не с улицы вроде. Там сначала придется поработать, ну, кем скажут. Глаза народу помозолить. Хоть товар поразгружать, хоть пол помыть. А потом – выдвижение…

– Далеко это? – спросил Анатолий, подумав, что отказаться всегда можно. Не в его положении сразу от чего-то отказываться.

– Далековато, конечно, другой конец Москвы. Первый раз я вас отвезу. А там, может, и машину дадут. Только обязательно надо взять документы, понял?

И отвез. В рабство. О чем им сообщили в тот же день, когда они собрались после работы домой, а их поволокли в этот подвал. Конечно, Анатолий мог бы раскидать всю эту охрану с их пистолетами, убежать с Полиной в подходящий момент, когда они не посмеют откровенно их преследовать и хватать. Или пусть их убьют, все лучше, чем такая жизнь. Но им сказали, что если они дернутся, тут же люди поедут к детям… Что на убитых детях найдут его, Анатолия, отпечатки пальцев. А люди с их паспортами в тот же день будут пойманы на страшных преступлениях. Потом те люди сбегут, а их объявят в розыск. Это все ему сказали полицейские, которые крышуют этот супермаркет. Анатолий утратил здесь все надежды. Он старается не думать о детях. Он пытается как-то облегчить страдания Полины. Одно желание горит у него в сердце, и, если он его не исполнит, сердце обуглится. Он должен убить Генку Назарова. А потом – хуже все равно не бывает… Они, наверное, уже что-то сделали с детьми, с квартирой. А Генка ловит других дураков.

Глава 3

Алла и Настя сидели на скамейке во дворе и слушали пересказ Сергея разговора с Зоей.

– Я долго думал, – сказал Сергей, – рассказывать ли тебе, Алла. Сделать с этим сейчас ничего невозможно. Естественно, твоя мать скажет, что таджичка врет. Кто, мол, она и кто я. Ваши отношения с Ниной Ивановной и без этого очень тяжелые. Но если честно, я сам был потрясен тем, что Настя увидела во сне реальную сцену. Тем, что, получив информацию, я не знаю, к чему ее приложить. Хотя при всем чудовищном поведении твоей матери она может быть совсем не причастна к исчезновению Оли. Девочки, вы хоть это понимаете?

– Да, – сказала Настя.

– Что тут понимать, Сережа? Зачем ты говоришь мне эту ерунду, зачем ты, Настя, ему поддакиваешь… Как она может быть не причастна к исчезновению? Ей надо было избавиться от избитой Оли, и она ее кому-то отдала, продала… Вы оба это понимаете, а сидите и смотрите на меня, как два идиота! – Алла почти кричала.

– Ой! – сжала виски Настя. – Алла, я в ужасе. Как тебе помочь? Сережа говорит, что в теории твоя мать может быть невиновна. Есть масса случайностей, на которые следует делать поправки в этой ситуации. Например, испуганная девочка убежала из квартиры, и ее на дороге кто-то перехватил. Мне этот вариант кажется наиболее вероятным. Твоя мать вообще немного не в себе. А в истории с избиением наверняка потеряла голову. А ты говоришь о продуманном преступном плане. Не получается… с ее диагнозом. Он есть! Разве что кто-то пришел в тот момент к вам неожиданно… И она обратилась с просьбой, к примеру, отвезти девочку в больницу. Но ты же никогда не видела человека, который привозил Олю в больницу. Значит, он не вхож в ваш дом…

– Я вам не мешаю, девушки? – вмешался Сергей. – По мне, так я вообще лишнее звено в этом расследовании. У вас и без меня здорово получается.

– Не шути так, – строго сказала Настя. – Расследование у нас не получается. Если ты не понял, объясню. Мы вообще говорим о том, как Алле строить отношения со своей матерью. Она изведет себя окончательно в такой напряженной обстановке. Мягко говоря, они не доверяют друг другу. Алла, может, тебе пожить у нас?

Алла быстро взглянула в мгновенно погрустневшие глаза Сергея и сказала:

– Спасибо тебе большое. Но мне лучше побыть одной. Я буду вам мешать. У тебя уже есть лишнее звено, – она кивнула на Сергея. – Я ни на что не намекаю, вам нужно вместе работать. Если точнее, и работать. Ну, и как мне жить с мамой в одном доме, встречаться с ней во дворе. Нет, наверное, придется снять квартиру на время.

– Это дорого, – сказала Настя.

– Да мне что попроще сойдет. Сейчас мертвый сезон. Моя заведующая в таких вещах большой специалист. Знаете, есть люди, которые всегда знают, как надо поступить. Чтобы было хорошо и выгодно.

– Она дает мастер-класс? – заинтересованно спросил Сергей.

– Запросто, – улыбнулась Алла. – Но тебе не подойдет. У тебя запросы, фокусы, и вообще Лариса считает, что частных детективов не существует. Только жулики.

– Все. Добила, – обреченно сказал Сергей. – Выстрелом в затылок. Но что мы решили? Что делаем?

– Вы уж с Настей сами решите. А я, наверное, к Ларе поеду. Может, она прямо сегодня что-то предложит.

– Удачи, – печально сказала Настя. – Решение правильное, конечно. Другого выхода сейчас нет. Звони, хорошо?

Алла кивнула им, побежала к машине, выехала на улицу… и отправилась вовсе не в редакцию. Она так уверенно поехала в другую сторону, как будто ее там ждали или туда звали.

– Здравствуйте, – сказала она смущенно, открыв кабинет эксперта Масленникова. – Я почему-то к вам приехала. Собиралась в другое место. Но мне нужно поговорить именно с вами. Я помешала?

– Вы не можете мне помешать, – серьезно ответил Александр Васильевич. – Но какие-то дела мне надо сейчас закончить. И я в вашем распоряжении.

Алла сидела в кресле у окна, наблюдая, как корректно и четко общается Масленников с коллегами, стараясь не вникать в подробности его экспертных заключений, поскольку для человека не в теме – это, конечно, сплошной фильм ужасов. Сережка Кольцов страшный болтун, но он прав, когда называет Александра Васильевича в шутку великим экспертом. Звучит по-дурацки, но Алла никогда не встречала похожего на него человека. Слово «величие» казалось Алле подходящим. Даже внешне. Необычное лицо – худое, с немного впалыми щеками, большим ясным лбом с тремя глубокими морщинами, взгляд темно-серых глаз все фиксирует, как объектив фотоаппарата, жесткие губы плотно сжаты. Говорит очень экономно, без лишних слов, эпитетов. При этом очень корректно и уважительно по отношению к собеседнику. Алла рассматривает его руки – крупные, с длинными пальцами, немного пожелтевшими подушечками от курения. Это руки хирурга, спасителя… Но он выбрал другое дело: он помогает людям найти справедливость после смерти. Как странно.

– Вы так смотрите на мои руки, – вдруг сказал Александр Васильевич, когда они остались в кабинете одни. – Наверное, ужасаетесь. Когда я разводился с женой, она сказала мне много чего. Интерес представляет ее вывод: «Вот что значит – жить с человеком, который режет трупы».

– Отличный вывод, – кивнула Алла. – Это могло бы стать прекрасным газетным заголовком. Только я думала о другом. У вас руки хирурга.

– Я и есть хирург, – ответил Александр Васильевич. – Практиковал. Просто стал востребованнее как эксперт, патологоанатом. Защищался уже в патологической анатомии. Звучит не особенно позитивно, но в одном я уверен. Мой диагноз – последний и самый верный. Предлагаю сменить тему. И еще одно предложение. Вам нужно о чем-то поговорить. А я на сегодня все дела закончил. Поехали ко мне? Квартира у меня холостяцкая, но приставать я не буду. У меня всегда есть чай, кофе, коньяк, кусок мяса, который надо всего лишь разогреть… Чистое полотенце в ванной и чистый носовой платок на тот случай, если вам захочется поплакать. Сразу скажу: это очень полезно для нервов и зрения. Так что?

– Да! Мне вообще некуда идти. Я собиралась сегодня снять квартиру. Но… я от вас позвоню своей завредакцией, она что-нибудь придумает, а мы действительно поговорим. Я уже схожу с ума. Злюсь на Сережку, даже на Настю, которая сделала для поисков Оли больше, чем наш хваленый Кольцов. А свою мать… Я ее видеть не могу.

– Мы поговорим и об этом, – серьезно сказал Александр Васильевич.

Глава 4

Сергей уже давно сидел в кабинете Земцова, а тот все работал, говорил по телефону, не обращая на него внимания. Это нисколько не мешало Сергею смотреть на Славу с гипертрофированными любовью и тоской.

– Ты не моргаешь, когда так пялишься? – наконец спросил Земцов.

– Только чтобы смахнуть набежавшую слезу. Мы редко стали видеться, Слава.

– Я сообщу тебе один факт, который тебя, возможно, удивит. Чаще встречаются коллеги, живущие в разных странах, чем работающий человек и бездельник, живущие в одном городе.

– Да ты что! Какие умозаключения! Я тут просмотрел обобщенную статистику раскрытых преступлений. Порадовало. Тем более кое-что об этих раскрытиях мне известно. О статистике тоже. Скажу другой факт, который удивит тебя. Даже ежу известно об этих раскрытиях и статистике.

– То есть ты пришел ко мне с приветом, а именно с докладом об истинном положении дел? Ошибся кабинетом. Туда лучше послать по почте. Если вернут, выложи в Интернете. Мы решили общие вопросы?

– Конечно. Ответы выложу в Интернете. Что у вас с осмотром квартиры, гаража и машины Геннадия Назарова по делу Семиной?

– Не получили разрешения, представь себе. Нет оснований.

– А то, что он был с ней в близких отношениях перед ее смертью или убийством?

– Это не сочли основанием. Тем более близость была не только с ним. Как минимум участвовали четыре человека.

– Все идентифицированы?

– Нет. Только Кичин и Назаров. Кто еще там был, эти двое якобы не помнят.

– А к какому выводу склоняется Масленников – Ксения умерла от чего-то или была убита?

– Пока только версии. Могла быть задушена, но в связи с расчленением… Нет точных выводов. Могла иметь место остановка сердца. От боли, к примеру. От какого-то яда, не оставляющего следов в крови… Элементарно перепила. Ему нужны улики от нас, а нам бы хотелось, чтоб ему все рассказала покойница. Как обычно. Так и не ясно, кто этого Назарова так оберегает. Куда ни сунемся – облом. Уже звонили моему начальству. Фирма у него какая-то дохлая, хилая. Что-то по подбору персонала. Он даже не владелец. Куда его двигают и зачем – вообще непонятно.

– Мое мнение – точной цели и места назначения еще нет. Просто такие кадры на все сгодятся. Потребуется провести какую-нибудь идею, от чего-то отвлечь внимание, запустят Генку, как дрессированную обезьяну. Он вызовет раздражение и протест, его в нужный момент показательно разоблачат, поймают на преступлении или подставят, уволят, может, посадят… Под домашний арест. За это время что-то произойдет – более серьезное и ни для кого не очевидное.

– Такой план, полагаешь? Назаров – марионетка и вообще никто?

– Я только про его потешную карьеру. А мы допускаем, что он может быть убийцей. Кстати, о фирме – дохлой и хилой. Клиенты у них вроде есть, но документы все липовые, похоже. Мне удалось получить один договор с какой-то базой. Она им заплатила деньги не такие уж маленькие за подбор определенного количества работников. Прилагается пофамильный список. Все – мертвые души. Либо таких давно нет в живых, либо их не было в принципе. Вымышленные персонажи. Если есть совпадения по имени-фамилии, то их нет по указанному адресу и наоборот. Попался один, у которого все совпало, так он вообще ни про такую фирму, ни про базу сроду не слышал. Всю жизнь работает на заводе спецсплавов.

– Мошенничество – не наш профиль.

– Да, но я люблю полноту образа. А для полноты образа Генки Назарова многого не хватает. А Станислава Коровина, который его куда-то двигает, ты не собираешься вызывать?

– Вызывал. Такой весь из себя продвинутый юрист. Добрый дядечка. Заулыбал меня. Мы просто, говорит, своим клиентам находим полезных людей. Кто клиенты – коммерческая тайна. Зачем им кто-то сдался – тайна клиентов. Такой продуктивный разговор. Уходя, он сказал: «Вы обращайтесь, если что».

– Ну, да. Так он и должен был себя вести. Его надо как-то брать за жо… За тайну. Их у него много, но есть, наверное, и самая дорогая… Вот у него, к примеру, две сотрудницы подрабатывают проституцией.

– Ты считаешь, ему дороги их секреты?

– Нет, не дороги на самом деле, это я просто для примера сказал. Они себя по инету продают. Ему по барабану, – вздохнул Сергей. – А я надеялся через их публичную, так сказать, деятельность найти ключ к его тайнам. Меня вот что занимает. Генку кто-то послал к Коровину, – и он сразу кому-то сгодился. А немного раньше Гена случайно оказывается в ресторане с этим типом – седым и рябым. Он говорит, что тот вроде какое-то дело ему предлагал. Но он по склерозу не помнит. Слава, попроси, пожалуйста, своих людей поискать рябого типа. По базам, картотекам. Моих возможностей не хватает. Ну, все на нем сходится. Может, он и есть Генкин босс и спонсор? И все было в таком порядке: сначала он увидел нашего дебила, а потом кто-то Генку послал к Коровину, который вроде бы случайно нашел ему покровителя.

– Такое может быть запросто. Но ты хочешь, чтобы мои люди эту работу проделали. А как это продвигает расследование убийства, которое случилось до того, как Назаров пришел к Коровину?

– Смешно, – пожал плечами Сергей. – Ты как будто действительно не понимаешь. Этот седой может иметь отношение и к Генкиной фирме, и к любым делам Назарова. Вот смотри. В документах – несуществующие люди. Но могут быть и реальные люди, которых почему-то указывать в документах нельзя. Могут существовать и другие бумаги, которых я пока не видел. К примеру, какие-то люди отправлены по запросу в другой город. А их там нет. Это может оказаться системой идеальных убийств, поскольку человек всем скажет, что уехал на работу, возможно, выпишется. Или его выпишут, когда его уже на свете не будет.

– Ты не понял, что мы эти документы не получим? Я же сказал: по Назарову у нас полный облом.

– Но это же о чем-то говорит, правда?

– Знать бы о чем. Ладно, Серега. Седого будем искать. Можешь не ходить вокруг да около. Он тебя интересует в связи с исчезновением девочки, которую опекала одна из твоих подруг. Масленников рассказывал. Он считает, пора заводить дело. Ребенка, скорее всего, нет в живых. Знаю, что вы не нашли ее среди мертвых в моргах. Но ее могли где-то закопать. Пусть родственники пишут заявление. Мы – не Генкина контора. У нас – реальные дела. Если ты забыл.

– Слава, ты не поверишь, я стал очень стеснительным. Вот не мог тебя об этом просить. Черт, прям слеза прошибла. Только ее родственники уже отказались помочь. Бабушка не хочет ни о чем говорить, ни в чем участвовать и вообще является подозреваемой, на мой взгляд. Она тоже знакома с седым. И тоже не помнит, о чем они с ним говорили.

– Тогда пусть заявление пишет твоя подруга. Неформальный опекун.

– Будет сделано, Вячеслав Михайлович! – встал и отдал честь Сергей.

Глава 5

В этой старой квартире в одном из арбатских переулков Алле было хорошо, как нигде и никогда. Три комнаты, давно без ремонта, только необходимая и очень простая мебель. Довольно чисто для одинокого мужчины.

– Ко мне раз в неделю приходит уборщица, – прочитал ее мысль Александр Васильевич. Так у него бывало постоянно. – Ну, и сам иногда что-то сметаю. Иногда после ночной работы все покрывается сигаретным пеплом и пылью… Пылью чьих-то жизней. Так мне кажется, когда переработаю. Ужинаем! Я все сюда принесу. Это единственный стол в квартире, который не завален бумагами. Кухонный тоже не расчистить быстро. Я там читаю газеты и книги, для еды и готовки – один уголок. Его площадь рассчитана до миллиметра. На одного человека.

– Давайте я приготовлю?

– Ни в коем случае! Я же сказал: отработанный процесс. Просто бросаю на сковородку несколько кусков мяса. В это время варится кофе. Надо бы только забежать в магазин за хлебом, сливками, конфетами, пирожными, что ли… Ну, за женской едой.

Алла рассмеялась.

– Борцы за равные права женщин назвали бы «сексизмом» ваше деление еды по половому признаку. Не надо никуда бегать. Давайте вашу мужскую еду. Моя приятельница говорит, что нужно есть с мужчиной то, что ест он: узнаешь, о чем думает.

– В любом случае узнаете, – серьезно ответил Александр Васильевич. – У меня нет привычки врать: вообще отсутствует такой фермент в крови. И нет времени на выверты.

– Я это сразу поняла, – кивнула Алла.

– Немного коньяка выпьете? – нерешительно спросил он.

– Конечно. Я не пьянею, не пристаю и не рыдаю… И меня немного знобит от того, что рассказал Сережа.

– Значит, программа такая. Ужин с коньяком, потом обсуждение рассказа Кольцова. Другой порядок не получится, как я понимаю. Если начнем сразу обсуждать, станет не до ужина.

Алла пила коньяк, который в принципе не любила, ела мясо, к которому была вроде равнодушна, растягивала маленькими глотками кофе, слишком крепкий на ее вкус. Растягивала, потому что ей все казалось вкусным и было страшно начать разговор о своих проблемах. Как будто что-то разрушится, какая-то ее временная защита. Она улыбнулась и сказала:

– У меня странное чувство: иллюзорной защищенности со всех сторон. На минуту, час, два… Я самой себе кажусь нерожденным птенцом в скорлупе, которая пока не разбита. Все так надежно, уютно, а птенец возьмет да и разобьет свое последнее безопасное убежище. А я похвасталась, что не пьянею.

– Вы не пьянеете, – сказал Масленников. – Вы женщина-ребенок, которая никогда не чувствовала себя в безопасности. Отсюда такой образ. Я очень надеюсь, что чувство защищенности не пройдет от того, что вы мне расскажете. И я уважаю вас за то, что вы со своей ранимостью и, видимо, бедой пытаетесь помочь существу, еще более беззащитному.

– Вы – добрый человек, – перевела дыхание Алла. – Но эта ваша манера называть вещи своими именами… По-вашему, я – безнадежная жертва по жизни?

– По-моему, с этим можно работать, – сказал Александр Васильевич, и Алла беззаботно рассмеялась. Какой странный, милый человек ей встретился. Опытный клиницист, великий мастер последних диагнозов, уверенный в том, что с беспомощностью и отчаянием живых жертв можно работать.

Алла почти спокойно рассказала о том, что Сергей узнал от жены Рахима. О том, как это совпало со сном Насти. Версии Сергея она выслушать не могла, потому что разозлилась на обоих. Для них – это ее беда, вот в чем дело. Они вдвоем, а она – одна.

– Это несправедливо, – заметил Александр Васильевич. – У Насти – дар ученого и дар сострадания. Есть и такой. Это очень редко совпадает, но ей можно верить. Она все принимает близко к сердцу. А Сережа… Влюбленный Кольцов – явление, конечно, неожиданное для всех нас, но он – профессионал. Настоящий. Другой вопрос, что мы все можем вас злить и раздражать, потому что время идет, а девочку не нашли. Алла, я скажу чудовищную банальность. Наверняка вам это уже не раз говорили. Но это же хорошо, что мы ищем и не находим девочку среди мертвых. Я дал задание всем моргам Москвы и Московской области. Я езжу по всем звонкам и сверяю с фото найденных девочек. Просто не говорю вам. Оля может быть жива! И если кто-то ее найдет, то это только Кольцов.

– А он может не найти? – по-детски спросила Алла.

Масленников вздохнул.

– Ну, зачем задавать такие вопросы… На них не бывает ответов. Алла, что делать с вашей матерью? Точнее, с вашими отношениями? Только не спрашивайте, могла ли она заказать убийство ребенка или что-то в этом роде. Вам не ответит никто. Узнаем со временем, но допрашивать ее пока бессмысленно. Только припереть уликами, которых, увы, нет. Но я согласен с Настей, ваша мать может быть вообще ни в чем не виновата. Кроме этого избиения. Девочка могла убежать.

– Мама сумасшедшая?

– Ну, для точного диагноза нужно ее наблюдать в клинике. Но по всему у нее шизофрения. Ей не грозит слабоумие, она может и дальше существовать в обществе. Но расколотое сознание, искаженное восприятие и все эти препараты, о которых вы говорите, они могут вялотекущую форму превратить в острую… Отсюда приступы агрессии. Как врач я должен ей посочувствовать, но меня беспокоит ваше положение. Да, вам надо пожить отдельно. Вам необходимо спасать себя. Ваша мать спасется, я в этом уверен. Ее мания – любовь к себе, неуязвимая позиция. Пока вы рядом, ее раздирают эмоции по поводу того, что вы ее недостаточно цените. Она успокоится, когда будет одна. Ее любимый человек – она сама. Пройдет время, все уляжется, и у вас наладятся отношения.

Алла подняла на него ставшие огромными и трагическими глаза.

– А Оля как же…

Сердце Александра Васильевича рванулось из груди. Наверное, никогда он не испытывал такой жалости. Или это не жалость?

– Девочка моя, – он поднял Аллу со стула и прижал к себе, – я же обещал: мы со всем справимся.

– Мы? – посмотрела она на него сквозь слезы. – Вот я все и нарушила. И напилась, и реву, а сейчас приставать начну. – Она обняла его за шею и коснулась солеными, открытыми для поцелуя губами его твердых губ.

Женщине-ребенку Бог послал мужчину-отца. Алла не поехала в тот вечер искать себе квартиру.

Глава 6

Настя пришла к Сергею довольно рано. У них уже выработался синхронный режим – в разных квартирах. Они работали по ночам, потом встречались, обменивались информацией, потом, если получалось, расходились досыпать. Марина Евгеньевна еще спала, дверь Насте открыл Сергей и сразу повел ее к себе.

– Я замучил маму, – признался он. – Она у себя ходит, вздыхает из-за того, что у меня свет горит. Для нее всегда было предательством – заснуть, если я не сплю. У нас фотка смешная есть в альбоме. Папа снимал. Мама спит, положив голову на стол. Покормила меня. Я, веселый такой маленький паршивец, весь из себя сияю только мне ведомым восторгом. И подпись папы: «Угадайте, кто всю ночь не давал маме спать». Так и сейчас. Она просто свалилась.

– Бедная. Я свою мать тоже извела. Она тяжело пережила похороны папы, вдруг поняла, что его не просто нет с нами, а вообще нет на свете. Все хлопоты были на ней. Потом она все же уступила мне и переписала квартиру на Инну, его жену. В результате у нас такая же ситуация. Она проваливается в сон иногда прямо на диване на кухне. Потом говорит смущенно: «Я прилегла на пять минут. Смотрю – уже утро. И у тебя все свет горит». А на ней весь институт держится.

– Настя, – шепнул ей на ухо Сергей, – у меня отпуск кончается. Пора возвращаться к себе. Я же там не просто живу, там мой штаб. Клиенты приходят. Здесь я не устраиваю проходной двор. Может, и твоей маме полезно отдохнуть от тебя? Тем более… Ну, тем более… Как я без тебя?

– Давай этот вопрос пока не решать, ладно? Ведь тут у тебя еще много дел… Я вообще считаю, что жизнь сама нам стелет под ноги наши дороги. Нам только кажется, что мы их выбираем…

– Понятно. Фаталистка. Что и требовалось доказать. Ты что-то сегодня рано. Ничего не случилось?

– По делу кое-что есть, по мелочам. Но, возможно, и случилось! Я не нахожу Аллу. Она поехала вчера к своей заведующей, чтобы та помогла ей снять квартиру, но телефон у Аллы недоступен. И, ты представляешь, она не приезжала к этой Ларисе Николаевой. Я утром звонила в редакцию, там был только охранник, я наплела, что ищу Аллу, будто я ее сестра из деревни. В общем, много правдоподобной ерунды, он поверил и дал телефон Ларисы. Аллы там не было, и она ей даже не звонила. Почему ты так смотришь? Почему ты спокоен?

– Тебе лучше сесть, Настя. И как можно удобней. В кресло. Я обожаю сообщать подобные новости. Но от этой можно и упасть.

– Сережа!

– Все нормально. Продолжаю. Вчера после общения с Земцовым я, как это часто бывает, решил заехать к Масленникову. Кстати, Алке я тоже не дозвонился. А ей нужно срочно писать заявление насчет Оли. С показаниями жены Рахима, информацией о больнице, чтобы всех вызывали в качестве свидетелей. Ну, это потом. Короче, я приехал, усталый и голодный, с ужасной жаждой, как одинокий степной волк…

– Сережа, не увлекайся.

– Ты не поверишь. У него Алка была! Они ели, ворковали и пили коньяк!

– Ты знаешь, я почему-то не очень удивлена. Я заметила, как он на нее смотрел, когда она пришла к тебе, помнишь?

– Конечно, нет! То есть я помню сей факт глобальной проверки моей деятельности, но чтобы Масленников смотрел на кого-то, кто не является трупом…

– Сережа, ты в своем уме?

– Извини. Заносит. Это нервное. В общем, посмотрел я на них, говорить там не с кем в принципе. Они меня не особенно заметили. Дали коньяка рюмку и кусок мяса, по поводу которого я сомневаюсь, что это было мясо. Подошва, одним словом. Это у него не для разового использования.

– Ужас, Сережа, что ты говоришь.

– Главное, что я делаю! Работаю. В свой долгожданный отпуск! А тот, кто вроде являет собой само служение делу… И та, что нас презирает за бездействие, они… Настя, мне кажется, они, еле вытерпев мой короткий визит, сразу…

– Не надо! – решительно сказала Настя. – Ты не сможешь остановиться. Если честно, Алле этот мужчина встретился как награда за все ее испытания.

– Ты что, тоже на него запала? – грозно спросил Сергей. – Вы ж обе – не совсем стандартные. Среднестатистическая женщина никогда не назовет мужчиной Масленникова. Он мужчина для нас, коллег, потому что делает самую тяжелую работу. Но для женщины это потрошитель в законе…

– Так. Или ты перестаешь говорить ужасы и пошлости, или я…

– Ты не уйдешь! Это ужас и пошлость – так меня пугать. И шантаж. Я просто с тобой поделился новостью. А с кем еще мне делиться? Впрочем, это будет интересно половине Москвы. Я просто не успел.

– Только попробуй. Наверняка между ними вообще ничего нет. Ей нужно было с кем-то посоветоваться. Она нам перестала доверять.

– Ничего нет? В тот момент не было. У них не было для этого времени. Они ели, пили и переглядывались. Но сейчас… Настя, если бы я не заметил надвигающийся шквал…

– Понятно. И как ты поступил?

– Ну, как. «И пошли они, солнцем палимы, повторяя: «Суди его Бог… Где же русский мужик не стонал…» В общих чертах – так.

– А ведь здорово, – вдруг мелодично рассмеялась Настя. – И то, что произошло, и то, что ты, как всегда, в каждой бочке – затычка…

– Это комплимент? – Сергей схватил ее и поднял с кресла. – Или что?

– Только не вздумай сказать пошлость. Убью!

– Верю, – скорбно сказал Сергей. – Почему-то сразу поверил. Хотя глаза у тебя добрые… Слушай, пока мама спит… Может, потом поработаем? Чтобы она видела наш трудовой экстаз? А не какой-то другой…

Марина Евгеньевна проснулась, вышла в коридор, сразу поняла, что к Сергею пришла Настя и им пока лучше не мешать. Она приняла душ, приготовила завтрак, прибрала немного. И только потом постучала в дверь комнаты сына.

– Мамочка, сейчас, – радостно проорал Сергей и открыл дверь, запертую изнутри на ключ. Он так не поступал никогда в жизни.

Марина Евгеньевна подавила вздох и вошла к ним, улыбаясь. Настя поздоровалась с ней, но по лицу ее – нежному, более яркому, чем обычно, – прочитать было ничего невозможно. Все такая же загадочная, вся в себе. Сережа уставился преданно. Он за минуту изобразит любое чувство, чтоб развлечь кого-то или порадовать. Артист, что с него взять.

– Вы такие странные, – вдруг вырвалось невольно у Марины Евгеньевны. – Когда у тебя, Сережа, закончится отпуск и ты уедешь к себе… Не знаю, есть ли у вас совместные планы. Но мне хотелось бы, чтобы когда-нибудь мне оставили красивого малыша, похожего на вас, только у меня он не стал бы странным. Это был бы настоящий малыш!

– Ничего себе! – опешил Сергей. – Настя, я ничего не пропустил? У нас никого такого нет? И не появится в ближайшее время какой-нибудь подходящий маме малыш?

– Нет, – серьезно ответила Настя. – Хотя в принципе это бывает.

– Да ты что! – изумился Сергей. – Мама, один вопрос. А почему ты меня не воспитала менее странным? Я даже не подозревал, что кажусь тебе таким.

– Понимаешь, – задумчиво сказала Марина Евгеньевна. – Я, наверное, слишком много времени отдавала ученикам. А ты… Ты страшно доминировал буквально с пеленок. Ты и сейчас непредсказуем и неуправляем.

– И ты хочешь отыграться на моем бедном несуществующем детеныше?

– Да, – печально ответила Марина Евгеньевна. – Я хочу отыграться. Твой отец ушел из жизни, а у меня осталось столько любви. Ты улетел в свою свободу, а я осталась со своей любовью. У меня ее столько, сколько может принять только маленький ребенок… Вам, наверное, непонятно. Но дети рождаются с невероятной потребностью в любви, которая просто гасится временем, окружающими, средой.

– Какой грустный у нас получился разговор, – сказала Настя, посмотрев на Сергея и его маму взглядом «Неизвестной». – Оставшаяся любовь… Невостребованная. И мы действительно странные. Мне очень жаль, Марина Евгеньевна.

– Да бросьте, – сказал Сергей, обнимая маму. – Все у вас печально и неразрешимо. Делов-то. Малыш! Смешно! Да ради бога!

– Ну, какой же он! – рассмеялась Марина Евгеньевна.

– Ужас, – согласилась Настя.

* * *

Марина Евгеньевна вышла из комнаты, сказав, что ждет их к завтраку.

– Может, тебе сбегать за тортом? – спросила Настя. – Чтобы мы казались твоей маме менее странными. Получилось, что мы вдвоем в вашей квартире, а она одна. От этого ей грустно.

– Отличная мысль! И шампанского куплю! Меня взволновали все эти разговоры про малыша, даже захотелось под кровать заглянуть: вдруг он там прячется.

– Купи, – кивнула Настя. – Только сначала я тебе кое-что покажу. Включи компьютер. Я искала по женским порталам. Там бывает самая неожиданная информация, жены делятся тем, что очень удивило бы их мужей. Ну, и, конечно, любят выкладывать снимки мужей, детей, любовников, женихов и так далее… Вот не самый известный, но и не самый захудалый женский форум. Страничка «Чья семья лучше всех?»

– Уже хорошо, – кивнул Сергей.

– Дальше будет еще лучше, – пообещала Настя. – Вот пост с фотографиями дамы с ником Ирэн. Сладкие рассказы о семейных праздниках, поездках, подарках, высказывания мужа и детей. И фото. Вот самое четкое, большое…

– Елки… – воскликнул Сергей. – Не сойти мне с этого места, это ж наш седой и молью траченный!

– Вполне импозантный, самодовольный, дети на него похожи, жена Ирэн, – ухоженная блондинка. Образцовая семья.

– Да, Настя, это большой сюрприз. Конечно, это может оказаться простым сходством, эти люди могут жить в Магадане, но есть что проверить…

– Вряд ли просто сходство. Этот снимок и фото с Олиной бабушкой и Назаровым я сравнивала по фрагментам лица. Смотрела в лупу. Один и тот же человек. У нас только нет фотографии того, кто привозил Олю в больницу. Тот известен по описанию. А живет Ирэн с семьей не в Магадане. Ты не прочел текст. Они живут в Подмосковье, правда, часто путешествуют.

Глава 7

Настя ушла от Сергея немного расстроенной. Они с Сергеем не то чтобы обижают его маму, просто она, Настя, не совсем то, что требуется для понятной семьи, о которой мечтает для своего сына и себя Марина Евгеньевна. И у Сережи запросто могла появиться легкая и открытая женщина и появился бы именно такой малыш, о котором мечтает Марина Евгеньевна. А над Настей висит меч тяжелой генетики, как они с мамой считают. Она все еще съеживается внутренне при слове «семья». Она не плакала у могилы отца, но в своей пожизненной ночной казни после похорон она вела его за руку, беспомощного, доброго и жестокого, из этой жизни в ту. Он ведь хотел своей девочке только счастья, а причинял лишь боль и горе. Так у него получалось. А с мамой у Насти – не семья, как у людей, а что-то вроде фронтового братства. Мама ее всю жизнь выводит из оцепления, прикрывает от шквального огня, мажет йодом раны… Которые Настя вообще-то считает своей собственностью. Она не хочет радикальных вмешательств. Залижет как-нибудь сама, как собака… Но сейчас у них все наоборот. Настя подчинила маму, заставив отдать Инне квартиру. Вряд ли это справедливо по общепринятым нормам: мама покупала эту квартиру на свои деньги… Но эти нормы никогда не подходили Олегу. Насте казалось, что он не очень любит свою гражданскую жену, но он был ей очень благодарен. Он всем был благодарен за то, что его терпят. Ну, он бы так и поступил, если бы квартира принадлежала ему. Да, можно было бы продать ее и поделить деньги. Не так уж мало получилось бы. Даже очень много по их представлениям. Мама, наконец, смогла бы взять отпуск и съездить к Павлу. У них нет машины, ее возит институтская развалюха. «Но это все ужасно, – говорила Настя маме, – продавать, делить, знать, что папе где-то от этого плохо».

– Я давно уже с тобой согласна, – устало сказала Лидия. – Я все сделаю. Ты имеешь право решающего голоса. Он – твой отец. Для меня Олег очень быстро перестал быть мужем. У меня было два ребенка. Ты – удачная, обожаемая, и он, трудный, опасный, сам себе ненужный. Я тащила его, сколько могла.

– Я знаю, – сказала Настя и заплакала. – Теперь осталась одна я. И теперь я – трудная, опасная, сама себе ненужная, да? Ты тащишь меня?

– Не так, – сказала Лидия, взяв ее за руку. – Просто моя любовь – обычная. Мои знания – стандартные. Я тебя не совсем понимаю. Ты чем-то странным сейчас занимаешься. И скрываешь это от меня.

– Да нет, что ты, – обняла ее Настя. – Я не скрываю. Я Сереже помогаю в расследовании. Это очень тренирует мозг. Мне даже Юрий Григорьевич, препод по физике, говорил: «Читайте детективы в свободное время. Они тренируют мозг».

Настя вспомнила, с каким сомнением посмотрела на нее мама, какой измученной она казалась в последние дни, и решительно направилась в супермаркет. На том самом женском сайте, где она нашла семью человека, который, возможно, похитил Олю, она еще прочитала рецепты здорового обеда. Суп, второе с салатом вместо гарнира и десерт. Она запомнила ингредиенты и решила все это купить и приготовить к маминому приходу. Надо действительно переходить от фронтового братства к мирной семейной жизни – с человеческим, женским порядком. А ее, Насти, расследование, месть Генке Назарову, – это просто задача, которую она должна решить. Он не ответит за папу, это ясно, она даже не собирается зря тратить жизнь и добиваться наказания через суд, но он ответит за поступок, в котором не менее виноват. Она найдет такое, за что не ответить невозможно.

Настя довольно долго ходила по торговому залу, сосредоточенно выбирая то, что нужно. Она все купила! Переложила из тележки в большие пакеты магазина, вышла, и вдруг один пакет стал расползаться, и продукты посыпались, покатились по широким ступеням. Настя растерянно остановилась, не зная, как поступить.

– Девушка, постойте здесь, я сейчас вам другой пакет принесу, – сказал ей темноволосый парень с белозубой улыбкой. – А мой товарищ пока соберет то, что у вас убежало.

Настя благодарно кивнула, парень побежал в магазин, другой, русоволосый, в джинсах и майке, бросился подбирать продукты и складывать их в сторонке, рядом с целым пакетом. Он тоже приветливо и сочувственно улыбался Насте. Она обратила внимание на сложный рисунок тату на его руках. Он это заметил и спросил:

– Впечатляет?

– Да, – неуверенно сказала Настя. – Это модно? Я не поняла, что он означает.

– Ориентал, – небрежно сказал парень. – Все, что связано с Азией. Драконы, лотосы, иероглифы.

– А при чем…

– Да ни при чем. Понравилось просто. Меня зовут Игорь. Моего друга – Виктор. А мы вас часто видим. Я даже знаю, как вас зовут. Настя.

– Да. Я, кажется, вас тоже встречала. Но вы не учились в нашей школе, да?

– Нет. Мы тут квартиру снимаем.

– Приезжие?

– Да нет. Просто с родителями надоело жить. Мы компьютерами занимаемся. Вам ничего не нужно?

– Спасибо. Вроде пока все в порядке.

– Но карточку возьмите на всякий пожарный. Мало ли…

– Да, конечно.

– Вот Витек с мешком. Сейчас мы все уложим. Вить, я уже за нас двоих Насте представился. Она тоже нас видела, оказывается. Все. Мы донесем.

– Не надо, я сама!

– Это же тяжело! И нам по пути.

Парни взяли по пакету, пошли в сторону Настиного дома. Она шла рядом с ними и чувствовала себя очень неловко. Вроде бы повезло, но она не любила случайных знакомств. Правда, ребята хорошие, кажется, моложе ее, помогли так оперативно. Они оба не отрывали телефоны от уха, постоянно параллельно говорили. Какой-то сленг и вообще вроде бы ни о чем. Но, возможно, у них такие клиенты. Сейчас компьютерные мастера всем нужны. Они вошли с ней в подъезд, не отдав пакеты, хотя она пыталась их взять. Поднялись на этаж. Настя у квартиры стала благодарить и прощаться.

– А может, посидим у тебя? – вдруг фамильярно сказал Виктор. – Я взял бутылочку винца, есть еще кое-что.

– Нет, – резко сказала Настя. – Извините, у меня нет времени с вами сидеть.

Она повернулась к двери, стала доставать ключ из кармана, но они не уходили. Настя не открыла дверь, просто развернулась к ним и улыбнулась:

– Вам лифт вызвать?

– Вызови себе санитаров, – вдруг зло сказал Игорь и пнул ногой один из пакетов. – Правду говорят, что ты чокнутая.

Они вызвали лифт, уехали, Настя вошла в прихожую, закусив до крови губу. За что они ее обидели? Кто говорит, что она чокнутая? Она поставила в кухне пакеты, и ей, как обычно, захотелось убежать в свою комнату, закрыться, спрятаться от людей, от света, звуков… Нет, наверное, у нее сегодня не получится приготовить образцовый обед. Может, потом. И тут позвонил Сергей.

– Ты дома?

– Да, только что вошла. Была в магазине.

– Что с голосом?

– Меня два парня обозвали чокнутой. Ну, сначала сумки донесли, хотели посидеть, а потом…

– О! Это действительно конец света. Надо уходить в подполье, рыдать и страдать. Какое горе! Два дебила не совпали с тобой в желаниях.

– Но почему – чокнутая? Он сказал, что так говорят…

– Кто он?

– Игорь и Виктор, снимают где-то у нас квартиру. Занимаются компьютерами. Знают меня. Я тоже видела их мельком. Сначала были вежливые, а потом…

– Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты не чокнутая? А я скажу, что ты самая прекрасная чокнутая на свете. Но это не помешает мне начистить морды носильщикам твоих пакетов.

– Не вздумай.

– Ты собиралась плакать?

– Нет… То есть – да. А сначала я хотела обед приготовить. Полный. Семейный.

– Передумала?

– Да… То есть нет. Я приготовлю! Приходи через час-полтора. Мама как раз вернется. И Марину Евгеньевну приведи. Хочешь?

– Во дела! Все-таки хорошая учительница моя мама. Как она тебя на путь истинный ненавязчиво, со слезой наставила. Так и до малыша недалеко.

– Ну, какой же ты невозможный, – рассмеялась Настя. – Так мы вас ждем!

– Только очень жди! – Сергей лихо украл строчку у Симонова и быстро прикинул: – Мне нужно часа три. Есть секретное дело, для которого мне необходим Масленников, а потом, если получится, – ненадолго Земцов. Для координации.

– А почему ты мне не сказал про это дело?

– Ну, допустим, я не хотел тревожить вас ничем. Извини. Со мной бывает. Плагиат просто вытесняет собственные мысли. Тем более плагиат бывает намного лучше моих мыслей, вот в чем беда.

– Сережа, ты, что называется, пудришь мне мозги. Я обошлась без красивого плагиата. Это связано с Назаровым?

– Женщина в роли доктора Ватсона – это катастрофа. Отвечу: если ты хочешь, чтобы это было с ним связано, значит, будет связано. Но всегда имей в виду: он может быть ни при чем! По любому поводу. Ну, кроме… В общем, прости меня. За твоего отца он ответит.

Глава 8

Впервые за последние годы – может, вообще за всю свою жизнь, – Александр Васильевич проснулся в полдень! И лежал, не открывая глаз. Это событие вселенского масштаба, – то, что с ним произошло. Женщины заходили в его жизнь и выходили из нее, ничего в ней не меняя. Они даже не всегда были замечены им по-настоящему. Он принадлежал делу. Всегда! Он жил под грузом невероятной ответственности: только он должен назвать точную причину чьей-то смерти, указать на конкретного убийцу, исключить разные варианты. Он женился, когда одна из женщин на этом настояла. Но все, кроме штампа в паспорте, ее не устроило. Его не сильно радовал и штамп. Расстались они с обоюдным облегчением, она – с немаленькой денежной компенсацией. Квартиру в доме девятнадцатого века, который когда-то принадлежал полностью его предкам-дворянам, он легко отстоял.

Эта ночь стала для него потрясением. И он хотел это скрыть. Он не произносил про себя слово «влюбленность». Он предпочел жестокий термин «зависимость». Эта девушка, юная женщина, которая уже побывала замужем, а похожа на подростка, может сделать то, что не удавалось никому, – подчинить его себе. Она может оказаться не такой уж слабой и нежной. Она может оказаться обычной охотницей за головами, на которых он всегда смотрел не без презрения. Просто у нее необычный стиль. А он так увлечен, что не заметит, как попадет в ловушку. Весь его опыт – это поиск подводных камней, скрытых мотивов, острые, как скальпель, подозрения. Если Алла на самом деле ранимый, отзывчивый человек, то ей не нужен такой мужчина. Ей нужен веселый и добрый, с приятной профессией, с возможностью отдыхать, развлекать, и все такое… Ей нужен молодой человек. Все казалось Александру Васильевичу пропастью между ним и женщиной, с которой он провел ночь. Самую невероятную ночь в своей жизни.

Он открыл глаза и посмотрел на Аллу, свернувшуюся в клубочек и сладко посапывающую. Во сне она еще больше походила на ребенка. А ему скоро пятьдесят. Он боялся, что она проснется и придет в ужас. Седина, морщины, прокуренные пальцы… Он хотел тихонько встать, но она проснулась.

– Ой, уже двенадцать? Как это получилось? Когда мы уснули? Я вдруг провалилась… Сто лет так не спала.

– Значит, я тысячу лет не просыпался в двенадцать, – ответил он, точно зная, что прикасаться к ней нельзя. Нужно сделать вид, что ничего не было, и дать ей возможность легко уйти в свою жизнь.

– Я, наверное, сейчас страшная, неумытая, с размазанными ресницами, с колтуном вместо волос, – она сказала это с детским отчаянием. – Тебе противно на меня смотреть, да?

– Мне страшно на тебя смотреть, – сказал он. – Ты – ангел. Ты осчастливила меня, нудного, скрипучего старика с чудовищной профессией, которая и есть – вся моя жизнь. Алла, я хочу, чтобы ты знала: я ни на что не рассчитываю. Ты можешь жить здесь, сколько тебе понадобится. Так, как будто меня нет.

– Почему? Почему так, как будто тебя нет? Ты – старик? Ты – нудный? Ты – скрипучий? Ты шутишь! Я не встречала никого красивее и умнее. Это скажет любая женщина. Просто ты где-то там, вверху… Ты меня отшиваешь?

У него растаяло сердце. Ну, пусть на день, но это рай. И они оба поняли, что лишь одна женщина может настолько подойти одному мужчине. Настолько, что они уже не два человека, а один.

У него на тумбочке много раз звонил телефон, но он взял его только на особую мелодию Кольцова. «К Элизе». Работает под благородного.

– Приветствую вас, Александр Васильевич. Очень стесняюсь спросить, где вы находитесь. Поскольку вас точно нет на рабочем месте, а также у Земцова, который сообщил мне об этом голосом подкидыша.

– Привет, Сережа. Умеешь ты озадачить. Теперь буду думать, какой голос у подкидыша. И что имеется в виду. Я дома, а что? Решил поспать.

– Ой, мама дорогая! Я вонзаю себе в ногу нож, чтобы сдержать второй вопрос.

– Не сдерживай. Алла ночевала у меня. В моей квартире. Мы долго разговаривали. Тебя что-то смущает?

– Меня?! Я сейчас вызову себе «Скорую помощь».

– Вызывай, – спокойно сказал Александр Васильевич. – Тем более что я решил еще поспать.

– Вот это не получится, – радостно сообщил Сергей. – Вы мне очень нужны. А это значит, вы нужны истине. В общем, дело срочное. Мы с Костиком на месте незаконного проникновения в чужой гараж, и тут явно что-то есть. Без вас не разберемся, что именно.

– Не понял, кто незаконно проник в чужой гараж?

– Вы шутите? Мы с Костиком и проникли. В гараж Назарова, пока его пасут в другом месте. Он позирует для очередного ролика. Тема: «Пустите козла в огород».

– Как у тебя все спонтанно. Сколько у меня времени?

– Полчаса. Пусть Алка сама себе кофий в койку несет.

Глава 9

К Земцову Сергей и Масленников приехали уже к концу рабочего дня.

– О! – сказал тот. – А я как раз сижу и думаю: может, и мне в надомники податься. Меня тут закидывают трупами, заявлениями, какими-то придурками, которые непонятно при чем, но их так крышуют, что без куска хлеба останешься. А друзья, которые все это организовали, – вне доступа. Они вне ответственности. От вас, Александр Васильевич, я не ожидал. Вы мне даже не перезвонили! Этот… ну, что с него взять.

– Сережа, это и есть голос подкидыша? – поинтересовался Масленников.

– Ага! – с готовностью подтвердил Кольцов. – Я очень рад, что он сам это пропел. А то вы могли мне и не поверить.

– Вы о чем-то своем пришли поговорить? – почти участливо спросил Земцов.

– Да, – небрежно сказал Сергей. – Не обращай внимания. Просто жизненные впечатления. Слава, а мы вообще-то работали. И ответственность взяли как раз на себя. Ну, раз официальный сыск не может проверить подозреваемого из-за того, что его крышуют не менее подозреваемые, пусть по другому поводу, кто-то же должен делать эту работу…

– Вы что натворили?

– Ничего особенного. Осмотрели, очень аккуратно, гараж Назарова, у которого, как тебе известно, был половой контакт с убитой и расчлененной Семиной.

– Ты что, с ума сошел?

– Да, будем держаться такой версии: я сделал это в состоянии аффекта. Хотя никто никогда не догадается, что мы там были. Все ок, дорогой товарищ и гражданин начальник. Мы следов не оставляем. Мы их только находим.

– Что-то нашли, Александр Васильевич? – Слава демонстративно обратился только к эксперту, стараясь не слишком выдавать свое любопытство.

– Я, естественно, еще не готов делать окончательные выводы. Но работать есть с чем. В этом гараже, конечно, не так грязно, как в квартире Кичина, пол там протирали кое-как. Но он неровный. Есть немало старой мебели. В общем, мы нашли и фрагменты ткани, и женские, судя по длине, волосы, и следы волочения. Последнее, как ты понимаешь, наиболее интересно. Материал для геномной идентификации у нас имеется. Возможен, разумеется, отрицательный результат по Семиной. Но если что-то будет, то мы, Слава, полагаю, разрушим эту, на мой взгляд, совершенно несерьезную крышу. На данном этапе Назаров – никто и звать его никак. Для того чтобы его положение стало проблемой для следствия, его надо протащить по многим ступеням вертикали, так сказать. Для этого требуется время. Если что-то возникнет, – серьезный компромат, – то его с таким же успехом помогут нам топить. И повесят еще что-то нам неведомое. Так что не усугубляй. Мы сделали сегодня маленькое, незаметное, нужное дело, которое должно сдвинуть многое с места.

– Да я что, – вдруг скромно сказал Земцов. – Спасибо за сотрудничество.

Сергей театральным жестом смахнул якобы набежавшую слезу. Земцов вздохнул, но даже не стал комментировать.

– Хотите, поедем ко мне? – предложил он. – Ну, за удачу…

– Я бы с удовольствием, – сказал Сергей. – Но у меня званый обед. За мамой еще надо заехать. Уже получается ужин, надеюсь, нам что-то оставят.

– Слава, мы обязательно соберемся, – проговорил Масленников, – просто сегодня у меня тоже… Ну, типа гости.

– Ой, не могу! – расхохотался Сергей. – Земцов, не расстраивайся. Мы приедем к тебе в другой раз не одни. У нас в школе было полно симпатичных девчонок! Я подберу!

– Неужели я не заметил? – удивился Слава. – Вы уже пьяные, что ли?

Глава 10

Когда Сергей с Мариной Евгеньевной пришли к Насте и Лидии, у тех уже не было сил для выражения радости. Бледная и усталая Лида постояла на пороге кухни, пока Настя открывала гостям дверь.

– В общем, придется все разогревать, – грустно сказала Настя. – Не факт, что после этого будет вкусно.

– Вы нас ждали и не ели? – ужаснулась Марина Евгеньевна. – Ну, как ты, Сережа, все делаешь… Девочки такие бледные и голодные.

– Да ладно, – улыбнулась Лидия. – Я, честно, так устала сегодня, что даже есть не хотела.

– А я тоже – надышалась и напробовалась, – сказала Настя. – Так что вся надежда на вас, особенно на Сережку.

– Я справлюсь, – уверенно сказал Сергей и отправился мыть руки.

Обед, ставший ужином, неожиданно так всем понравился, что не хотелось его завершать. Расходиться тоже не хотелось. Всем казалось: распадется круг – и что-то улетит. Мимолетное, теплое, родственное чувство, которое их сейчас объединило. Лидия разлила кофе в самые красивые чашки, порезала торт, который принесли Сергей и Марина Евгеньевна, зажгла свечи. Получилось здорово. Сергей посмотрел на лицо Насти в отблеске свечи и мысленно ахнул. Царевна из детской сказки. Лидия и Марина Евгеньевна тоже смотрели на Настю. Им было понятно, что она разрывает паутину своего одиночества. Вопрос в том, насколько это для нее травматично. Паутина бывает крепче решеток. И снаружи человека не вытащишь, он может сделать это только сам. Или с помощью такого парня, как Сергей. Марина Евгеньевна перевела взгляд на сына. Даже она не думала, что ему это будет под силу: разбудить Спящую красавицу. Надолго ли это? У нее, у него?

Настя под столом нашла руку Сергея и сжала.

– Слушай, – шепнула она. – Пошли ко мне. Я что-то нашла, пока ждала тебя. Это было не так просто. Может, ничего особенного, но меня трясет.

– Настя, что ты шепчешь, как будто никто ничего не слышит, – громко сказал Сергей. – У моей мамы очень чуткий слух, она всегда мне рассказывает, у кого из соседей насморк. И никогда не ошибается. Мамы, можно мы пойдем посмотрим, что там Настя нашла? У нее вообще-то хорошо это получается. Если вы не против, конечно.

– Я – не против, Сережа, – ответила Лидия. – Но и не так, чтобы в восторге. Одно дело – искать научную, литературную, любую информацию, и совсем другое – участвовать в твоих криминальных расследованиях. Раз уж мы об этом заговорили. Я надеюсь, что вы сумеете вовремя остановиться. Что это не опасно ни с какой стороны…

– Я не знаю, – растерянно сказал Сергей. – Не думал об этом. Для меня – обычный процесс. Настю от опасности прикрою, если что. Мы же просто ищем то, чем будут заниматься профессионалы.

– Мама, все в порядке, – произнесла, вставая, Настя. – Я не в пробирке прожила свою жизнь, сама знаешь. Если ты боишься срывов, то… Не бойся. Я воспринимаю это как теоретическую работу. Вот и все. Мне интересно. Кажется, я уже объясняла. Мы пойдем ко мне, ладно? А вы посидите, доешьте торт. Мы скоро вернемся.

В комнате она отстранила Сергея, когда он хотел ее поцеловать.

– Потом. Вот, смотри. Я прочитала, что есть закрытые сайты. Там платная регистрация. Нашла пару. Заплатила из Яндекс-кошелька по двести долларов. Только после этого возможен вход. И то – много раз меня выбрасывало. Потом получилось. Вот я, видишь? «МиссМарпл». Ты понял, что это такое?!

– Да, – медленно произнес Сергей. – Торговля детьми. Что-то по Оле?

– Нет. Там есть фотки, но Олю я не нашла. Вот, посмотри на эти снимки. Девочка, лет десять, как Оля. Но это не она, как видишь. Шатенка. Затянута в платье принцессы, на голове – корона из фольги. Подкрашена, волосы завиты. Взгляд испуганный. Вот вывожу, увеличиваю по максимуму… Здесь, смотри. Ее придерживает за плечо женщина. Видно немного лицо, какое-то опухшее, возможно, накачанное ботоксом. Волосы, как пакля. Не свои. А здесь – та же девочка стоит посреди большого зала, а с краю, у окна – немного видно ухо, часть щеки, – седой мужчина.

– Интересно. Фото профессиональные. Девочке увеличивали глаза и губы уже потом, после съемки. А мужика-то не фотошопили! Дай-ка я сделаю сейчас только кусочек его уха и щеки, увеличиваем, еще… Нифигасе! Кожа! Молью траченная!

– Что можно с этим сделать?

– Пока не представляю. Не тот случай, чтобы купить у владельца сайта данные пользователя, выложившего это. Но… Эта баба – не его жена вроде? Не Ирэн?

– Точно нет. У той длинные волосы, вообще другой тип.

– Настенька, ты вся дрожишь. У тебя трудный день. Ночью не спала, потом два дебила пристали, теперь это… Давай что-нибудь придумаем, чтобы ты отвлеклась. Ну, не хочешь целоваться, давай найдем компьютерную игру, я знаю сайты анекдотов, недавно нашел в одном месте стихи одной идиотки, чуть не помер со смеху. Хочешь?

– Поцелуй меня, – сказала Настя.

Это помогло. Это был единственно верный выход. Когда они вернулись к мамам, у Насти были яркие губы, глаза, щеки. Сергей казался совершенно невозмутимым. Они с Мариной Евгеньевной стали собираться. Лидия и Настя проводили их, заперли дверь. Обе вдруг синхронно потянулись, зевнули и рассмеялись. Потом по очереди приняли душ, разошлись по своим комнатам.

Лидия проснулась от Настиного крика, влетела к ней. Настя металась с закрытыми глазами, продолжала стонать, как от сильной боли. Лида склонилась над ней, провела рукой по мокрому лбу, дочь открыла потемневшие, полные муки глаза.

– Мама, у меня что-то внутри оборвалось, смотри…

Она откинула одеяло, и Лидия с ужасом увидела под дочерью лужу крови.

– Это кровотечение! У тебя же недавно закончилась менструация. Может, что-то…

– Нет. Ничего у нас сегодня с Сережей не было.

– Я вызываю «Скорую».

– Не надо! Прошу! Я знаю, в чем дело. Мне снилась Оля. И люди, которые ее продают. И те, что купили… Они… Ей было больно. Мама, я не могу сама. Помоги, позвони Сереже, расскажи все. Это важно. Это значит, у нас мало времени. Надо срочно что-то делать.

– Господи боже мой, – Лидия с трудом сдержала слезы. – Безумие все, что ты делаешь и говоришь. Только успокойся. Я позвоню. Но сначала мы должны понять: кровотечение продолжается?

– Думаю, нет. Боль ушла. Мама, это – правда от сна, поверь мне. Я многое видела во сне. Сережа подтвердит.

– Сейчас два часа ночи.

– Он не спит.

Лидия помогла Насте дойти до ванной, сняла и поменяла постельное белье, смыла кровь с матраса. Потом набрала номер Сергея. Рассказала.

– Что это? – спросила она у него. – Что вы творите? Она отказалась вызвать врача. От потери крови умирают, если не помочь! А если бы я не проснулась, не услышала… Я в ужасе.

– Как сейчас? – спросил Сергей.

– Вроде прекратилось. Я дам ей лекарства. Но с этим нужно кончать. Я же говорила…

– Нужно. Говорили. Я дождусь утра и сделаю то, что она хочет. Она практически нашла девочку. Возможно, Оля недалеко. Не знаю, как, но найду ее. Это все, что я могу. Лидия, я виноват. Если я разобью сейчас себе башку о стену, вам или Насте будет легче?

– Умник нашелся. Этого как раз нам и не хватало. От твоей целой башки у нас море проблем. А от разбитой… Нет уж, пожалуйста, воздержись. На время. Я пошла к дочери.

У Сергея колотилось сердце, а он редко чувствовал его вообще, горели глаза и лоб. И на самом деле хотелось приложиться как следует лбом о стену. Ну, что он наделал! Ну, кого он втянул в это жестокое дело. Ту, кого хотел бы держать вдали от всего и всех, в саду с розами и птичками… Но не способен он ни на что нормальное. И это беда.

Глава 11

Он еле дождался утра, позвонил Косте, Александру Васильевичу, Земцову. Говорил о сайте, обнаруженном Настей. Александру Васильевичу рассказал все. Все трое восприняли легкое изменение его интонации почти как истерику.

– Сегодня ее ни во что не вмешивай, – сказал Масленников. – Пусть лежит. Скажи, что очень занят этим делом. Хорошо бы мать дома с ней побыла. Я в лабораторию. Звони.

– А что вы скажете о том, что с ней случилось?

– В принципе, нужно проверить. Но ее версия возможна. И я склоняюсь к этому. У впечатлительного человека с ярким воображением все может вызвать соматическое расстройство. А она увидела во сне насилие над ребенком. Сережа, Настя выглядит здоровой девушкой, ей нужно успокоиться, и все пройдет. А тебе надо искать.

– Ты мне все скинул? – спросил Костик. – Ловлю. Подниму, кого смогу.

– Пора работать, как бы не опоздать, – сказал Земцов. – Если появится мысль, где примерно искать, звони.

Александр Васильевич подошел к Алле, которая смотрела на него огромными испуганными глазами.

– Скажу коротко. Постарайся реагировать нормально. Настя и Сережа вроде бы нашли какой-то след. К сожалению, всего лишь в инете. Это торговля детьми. На одном сайте Настя обнаружила не очень ясное фото человека, похожего на похитителя Оли. Там кусочек лица всего. На снимке другая девочка. Настя заболела, ей не звони. Все остальные работают. Мне надо срочно заняться экспертизой по гаражу Назарова. Хоть на чем-то его взять, припереть, может, выйдем на того, кто увез Олю. Они с Назаровым знакомы, хотя тот пытается это отрицать. Понимаешь, преимущество этого Генки в том, что у него нет воображения и чувства страха. Как только почувствует, что его за что-то прихватили, поплывет. Знаю таких.

– Он убил Ксению?

– В гараже крови нет. Пока неизвестно, была ли Ксения там. Но какая-то женщина или женщины были.

– Мне можно поехать к Насте?

– Ни в коем случае. Вы будете друг друга нервировать. Извини, Алла, вы очень многое сделали, но сейчас пришло время работать мужчинам. Держи связь с Сергеем. Только лучше дождись его звонка. Пока.

Он быстро направился к двери, Алла смотрела ему вслед в растерянности. Она вроде уже не нужна? У порога Александр Васильевич оглянулся.

– Ты не уйдешь? Я имею в виду – ты не уйдешь отсюда совсем?

– А как…

– Чего я хочу? Я боюсь, что ты уйдешь, и боюсь давить. Вот так…

Он вышел, а она упала на кровать лицом вниз и шептала, как заклинание: «Боже, помоги нам, помоги, помоги, помоги».

…Масленников приехал к Земцову во второй половине дня.

– У меня предварительное устное заключение. Семина была в гараже Назарова. И ее тащили на выход – на спине трупа есть следы волочения. Живую или мертвую, не знаю пока. Расчленение произошло не там. Вызываем этого Геннадия, Слава. Пусть пишет заявление о нашем незаконном проникновении, мы ему предъявили улики, которые делают его главным подозреваемым в убийстве. Полагаю, он сдаст остальных, кто там еще был, кроме него и Кичина, дальше – вопрос техники. Очные ставки, кто-то проколется, что-то не сойдется, что-то сложится. Слава, насчет украденной девочки. Ты не пробовал выйти на владельца этого сайта? В отличие от Сергея у тебя есть на это законные основания. Заявление, подозреваемый, свидетели из больницы и так далее.

– Ребята выходили на провайдера. Сайт оформлен на гражданина Нидерландов, которого не существует в природе. Фейк. Глухое подполье. Но, разумеется, у кого-то все данные пользователей есть. У кого – трудно даже подступиться. Паутина, блин.

– Примерно так я и думал. Хорошо. Будем искать. Назаров в любой ситуации может стать ниточкой. Фирма по «подбору персонала», как выяснил Сергей, поставляет либо мертвые души, на зарплату которых идут деньги из бюджета, либо продает людей в рабство. Резонно предположить, что они могли продавать и детей… По крайней мере, Олю. Или не фирма, а сам Назаров. Все, с кем он рядом появляется, попадают в беду. А кому эта фирма принадлежит, ты выяснил?

– Тут почти как с этим сайтом. Она оформлена на инвалида-колясочника, а ему лет восемьдесят.

– Черт, как все у них просто. Признаки ОПГ широкого спектра.

– Да где у нас не ОПГ…

– На всякий случай напиши мне на бумажке данные тех, кто тебе звонил по Назарову из нашего ведомства. Кое с кем поговорю об этих персонажах.

– Вот, пожалуйста. Буду признателен. Чувствую, что дело становится резонансным. А когда я это чувствую, всегда хочется сказать «спасибо» Кольцову.

– Все будет нормально. Но на Назарова надо набрать побольше материала. Пока нам идти в атаку не с чем.

Глава 12

Алла не поехала в тот день на работу. Пометалась по квартире Александра Васильевича, несколько раз хватала телефон, чтобы позвонить Насте или Сергею. Потом отказывалась от этой мысли. Насте велел не звонить Александр Васильевич, – она его все еще так называла про себя, – дома Александром, ночью иногда Сашей. У нее непростое отношение даже к такой мелочи – как называть человека, который однозначно теперь ей ближе всех. Но об этом она подумает в другое время. А Сережу нечего отрывать от дела. Если надо, он сам позвонит. Алла представила себе: вот Сергей и его коллеги ищут неизвестных торговцев детьми. У них материал из Интернета. Человек, которого Настя видела на сайте с какой-то девочкой, может оказаться просто похожим на того, кто привозил Олю в больницу. А она, Алла, уже дважды видела бабушку Оли, которая наверняка знает настоящего похитителя. Она с ним на фото. Какой, к чертям, бизнес. Пусть она не признается, но таких совпадений не бывает. И у нее есть любовник-маньяк, он приставал к ней, Алле. Они с Настей, как им казалось, здорово разыграли тогда спектакль у Марии Николаевны, но она потом, что называется, их кинула. Когда Настя на следующий день ей позвонила, она сказала, что ее знакомый с фотографии поменял телефон, прежний номер больше не существует, и вообще ей сообщили, что его нет в стране. Вот такая оказалась дрянь. Думает, что они, в частности Алла, легко от нее отстанут. Вот куда она сейчас поедет. В тот поселок. Там по ходу решит, с кем поговорить еще раз. С Марией Николаевной или напрямую с ее любовником, живущим по соседству. Да она ему, чего он только намечтает, пообещает. Поступит с ним, как они с ней. Что-нибудь она должна узнать. Потому что ей все время кажется, что по-настоящему Оля нужна только ей. Остальные просто занимаются любимым делом – неспешно расследуют… Настя, правда, все очень близко к сердцу приняла. Александр Васильевич говорит: сейчас должны работать мужчины. Фигушки! Ничего они без женщин не сделают. Даже самый умный и все знающий Масленников.

Алла остановила машину между двумя особняками – Коровина и типа с глиняными цветами на заборе. Пошла прямо к воротам на участок дома Марии Николаевны, позвонила. Когда ей открыл охранник, Алла сразу поняла, что хозяйки нет дома. Она же всю прислугу отправляет, когда мужа нет. Сразу начинает названивать любовникам. Так оно и оказалось. Мужа тоже не было.

– А она вам назначала? – спросил, зевая, краснолицый парень, явно со сна.

– Нет, я просто мимо проезжала. Мы знакомы. А она с мужем куда-то поехала?

– Да вроде одна.

– А куда, не знаете?

– Больше ниче сказать не надо? Чего ели, пили, где деньги лежат?

– Не надо, – сказала Алла. – Милый вы и гостеприимный человек. Спасибо. До свидания.

Парень захлопнул окошко, наверное, лег досыпать. Алла медленно подошла к машине и остановилась. Опять бессмысленный ход. Она ни на что не способна. У нее нет даже Настиного таланта находить информацию, интуиции. Она – просто балласт. Алла так пригорюнилась, что не сразу заметила, что уже не одна. Рядом с ней молча стоял и ждал, пока она его увидит, тот самый сосед из дома с аляпистым забором, который чуть не вступил в бой с Сергеем, когда они приехали в первый раз. «Травмат» у него какой-то был. Ничего себе встреча! Что ему нужно? Собирается разбираться, или как это называется у таких типов?

– Здрасьте, – сказал он, когда она на него испуганно посмотрела.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Алла, в душе надеясь, что он ее не узнал и вышел просто спросить, что она делает у его дома. У него же бзик. Цветы на заборе стережет.

– Я тут живу, – сказал тип. – Вы не помните? Вы здесь были с фраером, который мне угрожал.

– Помню, конечно, – торопливо сказала Алла. – Это не фраер, а частный детектив и мой друг. И он вам не угрожал, он просто ответил, когда вы…

– Да ладно. Я не в претензии. Я понял, что он типа мент, да?

– Не совсем, но что-то в этом роде. Частный сыщик.

– Меня Сеня зовут. А тебя?

– Алла.

– Не хочешь зайти?

– Нет, – содрогнулась она.

– Ты чего, боишься? Так я не в том смысле. Просто разговор есть. И жена дома. Обед готовит. Я по чесноку поговорить хочу. Я ж вижу, ты вьешься вокруг коровинского дома, вынюхиваешь чего-то. Опять же фраер-мент… Но не здесь же говорить, чтоб из их дома видели.

– Откуда я знаю, что это правда – насчет жены?

Сеня подошел к воротам, широко распахнул их и позвонил по мобильнику.

– Валь, покажись на минуту. Надо.

Вскоре в проеме возникла женщина, такая же коренастая и широкоплечая, как муж, но с гораздо более симпатичным лицом – круглым и добродушным.

– Чего тебе, Сеня?

– Иди. Потом скажу.

Жена спокойно повернулась и ушла. Алла хлопнула удивленно глазами: какой-то незнакомый ей уровень отношений. Жена даже не спросила, кто она, что здесь делает. Ну, что ж. Разговор так разговор. Алла решительно вошла в ворота, Сеня их закрыл за ней. Провел по дорожке к беседке.

– Давай тут, а?

– Конечно.

– Выпить-поесть хочешь?

– Нет.

– Ладно. Потом. Валя принесет. В общем, хочу спросить: а вы чего тут вьетесь? Чего-то ищете?

– Да, – решительно сказала Алла.

Она не знала, как вести подобные разговоры, но этот сосед есть на снимке рядом с Олей, она еще его собаку обнимает. То есть они все о нем забыли. А он, возможно, испугался и сам себя выдал. Они ищут каких-то неизвестных дальних похитителей, продавцов, покупателей. Но кто-то из них может быть рядом!

– Чего?

Алла выдержала паузу, глядя в его невыразительные глаза.

– У вас есть собака? – неожиданно спросила она.

– Да, – растерянно ответил он. – Алабай. Дик. А что?

– Где он?

– В вольере. А что надо вообще, я не понял?

– У всех собачников есть в телефоне фотка своей собаки. У вас есть?

– Конечно. Смотри.

– Это он, – кивнула Алла.

– Слушай, ты вообще в себе?

– Раз мы на «ты», отвечу так. Я в себе, как бы тебя это ни удивляло. А с этой собакой в твоем дворе была одна девочка, – Алла пристально смотрела Сене в глаза. – Или этого не было?

– Так вы Олю ищете, да? – Сеня взволнованно схватил Аллу за руку. – Я так и понял. Тут такое… Ее иногда привозили, она приходила играть с Диком. Обедала у нас. А один раз подъезжает черный джип, ему тут же ворота открыли, но закрыли не сразу. А у меня есть окошки в заборе с разных сторон. Смотрю, тачка не наша. Вылезает из нее крендель и выносит на руках… вроде ребенка. Вроде Олю. Волосы светлые видел, ножки висят… Потом хозяйка, Машка, Олина бабка, сама ворота закрыла. Они всегда охранника отсылают, когда дела какие-то проворачивают.

– Как выглядел этот крендель? – дрожащим голосом спросила Алла.

– Как придурок. Хвостик на спине висел. Ты чего? Позеленела вся. Воды дать?

– Да. Потом. Пожалуйста, что было дальше?

– Джип уехал минут через пятнадцать. И тут же другая тачка – «мерс» прикатил! Быстро выехал. Я один раз спрашиваю у Коровина: «А где Оля? Что-то она к вам не приезжает? Может, заболела?» А он говорит с ухмылочкой своей: «Сеня, ты не педофил случайно? Что-то ты сильно внучкой моей жены интересуешься. Приваживаешь». И все. Так и не сказал, где она.

– А вы не педофил?

– Педофил… Это они суки, а не я педофил! – горячо заговорил Сеня. – У Оли родители пропали, наверное, убили их, раз не нашли. А эти… Привезут девочку на два часа, отвезут, она говорила, что сама за другими детьми смотрит! Мы с Валей… Мы бы ее взяли. Дочка у нас похожая была… Может, не такая красивая, но нам нравилась. В лагерь хороший ее отправили. Их повезли на экскурсию… Грузовик раздавил автобус и детей… И нашу. Тоже была Оля. Водителя посадили. Я ждал, когда он выйдет, чтобы убить его. Потом Оля к нам пришла, стала с Диком играться. Валя плакать перестала. Я забор вот даже сделал, чтоб ребенку нравилось. Вы ее ищете, потому что она пропала?

– Какое горе у вас… Очень сочувствую. Оля действительно пропала. И мы ее ищем. И вы, как мне кажется, сейчас помогли нам. Мы считаем, что она жива! Я знаю, что это за крендель, о котором вы говорили! Боже, спасибо вам. Я поеду. Надо спешить.

– У тебя руки трясутся. Хочешь, я отвезу?

– Да нет, все нормально. Я успокаиваюсь за рулем. Только… Сеня, я тоже хочу Олю удочерить… Когда она найдется.

– Если найдется, пусть сама выберет, – как-то безнадежно сказал Сеня. – Не сильно я верю, что она найдется. Но мы б других детей взяли. Они-то есть?

– Конечно! Они в интернате. Вот моя карточка с телефонами. Можно туда съездить. Но сейчас я побегу, хорошо? Да, давай я твой забью, тебе скоро позвонят. Ты ответь. Это будет Сергей.

Сеня проводил Аллу до машины, посмотрел ей вслед, вернулся. Жена встретила его во дворе. Она никогда не задавала ему вопросов. Он ей всегда все рассказывал сам.

– В общем, Валя, они Олю ищут. Нет ее. Эти падлы… Я не верю, что она жива. А девка сказала, что верит. Но ты не плачь. Мы поедем к другим детишкам, Оля ж говорила, там ее братики и сестричка… Валя! Что ж ты так кричишь! Валя!!!

Сеня поднял и потащил в дом захлебнувшуюся от рыданий жену. Как же им не повезло. Она отказалась рожать другого ребенка после смерти дочери. Сказала, что надо спасти какую-нибудь сироту…

Глава 13

Сергей долго и терпеливо выполнял распоряжение Масленникова – не тревожить Настю. Потом понял, что ни работать, ни спать, ни есть не может, и пошел к ней. Она открыла буквально через полминуты после звонка в дверь. Была бледнее, чем обычно, но выглядела спокойной, здоровой.

– Здравствуй, милый, – обняла она его. – Я видела тебя в окно. Так и думала, что всех перепугала. Сразу скажу: все нормально. Все прошло. Есть хочешь?

– Нет, – ответил Сергей почти сурово. – Пошли к тебе?

Они сели на диван, прижались друг к другу. Он долго и внимательно смотрел ей в лицо. Как ее понять? Если все пойдет не так, как она хочет, что с ней будет? Но отстранить ее, отодвинуть от его дел уже невозможно. Она стала его жизнью.

– Настя, – сказал он. – Ты знаешь, что ученые не всегда делают то открытие, какое им хочется. Это притянутое сравнение, но следователи тоже не всегда находят преступника и жертву. При всем желании. Мы можем не найти Олю. Или найти ее не живой. Мы наверняка вычислим похитителя и продавца, но найти покупателя бывает нереально. К сожалению, таких дел много… И это придется всем пережить. И тебе, и Алле, которая имеет к девочке самое непосредственное отношение. Ты жаждешь наказания Назарова, убившего твоего отца. Ты уверена, что он – преступник. Это не исключено. У нас даже кое-что есть на него. Экспертиза его гаража показала, что оттуда тащили Ксению Семину. Но ее не там убили! То есть его вина может быть ничтожно мала, или он не виноват вообще: просто дал кому-то ключи от своего гаража…

– Чтобы потом оттуда вытащили мертвую девушку?

– Она могла быть живой. Она могла быть пьяной, например. Потерявшей сознание. Алкоголь у нее в крови был. И тогда нам придется от него отстать даже без давления его непонятных покровителей. Я должен знать: для тебя это будет крушением? Ты понимаешь, что я не смогу следить за Назаровым годы. Даже ради тебя. Он похож на мерзавца, он ведет себя как мерзавец. Но оглянись: сколько таких вокруг… Ну, такой выброс времени. У них появился, так сказать, исторический шанс прорваться к кормушке. Генке вроде он уже подвернулся. Настя, ты поняла мой вопрос? Это очень важно.

– Конечно, поняла.

Настя встала, подошла к окну, какое-то время смотрела задумчиво вдаль, потом повернулась.

– Я понимаю все, что ты сказал. Я принимаю это. Очень боюсь, что ты будешь от меня что-то скрывать, какую-то информацию, ужасную правду. Прошу: не делай этого. Я не жду от тебя никаких особенных подвигов. Понятно, что это всего лишь твоя работа. У меня другое. Знаешь, есть расхожая фраза: «Врагу такого не пожелаю». Так вот: я желаю своему врагу любой беды. Пусть вы ни на чем не поймаете убийцу моего папы. Пусть он станет большим начальником. Но я ему желаю того, что он заслуживает. Ничего? Это не уголовное преступление – желать врагу возмездия?

– Нет, не преступление. Вернись ко мне. Я соскучился.

– Сейчас. Я договорю. Оля жива, Сережа. Это не бабские нервы, не мистика. Это просто сигнал, который человек получает от объекта своего исследования на расстоянии. Поверь мне, так бывает. Вернее, по-другому в науке ничего не бывает. Иначе только рутина. Но девочка в беде. И у нас столько всего…

– Да. Столько всего. Извини, Алла звонит… Да… Да ты что? Вот это дела. Успокойся, возвращайся. Мы вместе решим, на кого навалиться, а кого оставить на десерт. Я у Насти. Ничего, нормально. Похоже, она убедила меня в том, что мысль материальна.

Сергей бросил телефон на столик и подошел к Насте.

– Твой враг привез Олю к ее бабушке. Внес девочку в дом на руках. Потом уехал, увез ее другой человек, тот, что привозил ее в больницу. Мне нужно к Земцову.

– Это повод? – медленно спросила Настя. – Повод для того, чтобы Назарова арестовать?

– Возможно, нет, – резко ответил Сергей. – Если Геннадий скажет, что избитая девочка попросила отвезти ее к бабушке, – а он это однозначно скажет, – то он просто свидетель. Даже не свидетель, а добрый человек. Пока не появятся доказательства злого умысла. Улики и все прочее.

Кольцов взял телефон, пошел к двери, потом оглянулся, и они бросились друг к другу, как после долгой разлуки или перед долгим расставанием.

– Полчаса ничего не решат, – прошептал он. – Ты уверена, что тебе не повредит?

– Конечно, – выдохнула она, – я совершенно здорова. Ты заодно в этом убедишься. Тебе нужно бежать, а мне так не хочется тебя выпускать из рук, как будто ты выходишь в открытый космос.

– Люблю, – твердо сказал Сергей.

– Люблю, – как клятву, произнесла Настя.

Глава 14

Уходя, Сергей от Насти позвонил Земцову и Масленникову, они договорились через час-полтора встретиться у него дома. Александр Васильевич, правда, сказал, что может задержаться, он даже не стал выслушивать Сергея, сразу заявил, что не один. На важной встрече. Сергей в очередной раз стал прощаться с Настей, предварительно заставил ее лечь в постель, укрыться теплым одеялом, сам задвинул ей шторы.

– Спи! Так велел Масленников, а он знает все. Только не вздумай смотреть сны. У тебя это слишком хорошо получается.

Настя свернулась в клубочек и, легко вздохнув, закрыла глаза. Сергей только дошел до двери ее комнаты, а она уже качнулась на волне сна. Он закрыл плотно дверь, потом тщательно захлопнул входную. И почти врезался в большую, как ему показалось, компанию, которая вывалилась из квартиры Никиты Кичина. Они все были нетрезвые. Красный, возбужденный Никита, еще несколько парней, а в завершение – интересная парочка. Генка Назаров, с блестящим от пота лицом, плотно прижимал к себе очень высокую и худую девушку. Она одна была бледной. «Опять одна на всех», – подумал Сергей. Они были так увлечены собой, что его просто не замечали. Он достал телефон и быстро снял их на камеру.

– Слышь, Ник, – проорал один из парней, темноглазый брюнет. – А давай к твоей соседке заглянем, а? Она у тебя ничего, только чокнутая какая-то.

– О! – воскликнул Сергей. – Какие люди! Значит, чокнутая, говоришь?

Он схватил руку парня, протянутую к звонку.

– А со мной познакомиться не хочешь?

– Ты, придурок! – изумился тот. – Мы ж из тебя сейчас котлету сделаем.

В тот же миг он оказался стоящим на четвереньках на площадке. Это был знаменитый кольцовский удар коленом.

– Ребята, не лезьте к нему. Это типа мент, – испуганно сказал Никита. – Он к Насте ходит.

– Извините, забыл поздороваться, – сказал Сергей. – Но и вы, как мне кажется, – тоже. Никита, не хочешь представить своих друзей? Кроме Назарова.

– Я чего, обязан?

– Да нет, конечно, не обязан. Хотя мог бы. Мы ж с тобой теперь – не чужие люди. Есть общее дело, можно сказать. Просто один из них собирался в чужую квартиру звонить. Сейчас лягушку изображает. А я хотел ему объяснить, как легко можно остаться без руки. Когда голова плохо варит.

– Да я… – изображавший лягушку встал, набычился, двинулся к Сергею, но Никита его оттащил.

– Я ж говорил: у него есть оружие, ты че, Витя, совсем бухой? Слушай, Сергей, мы у меня посидели, имеем право, сейчас идем, куда нам надо. Он тебя не трогал. Ты первый, если что…

– Да, конечно, – светским тоном сказал Сергей. – Только вы все в лифт не поместитесь, хотя я вам уступлю свою очередь. Гена, а ты не хочешь со мной парой слов перекинуться в пролете внизу, чтоб у лифта не торчать.

– А в чем дело? – спросил Назаров.

– Там и скажу.

Храбрая компания слишком быстро втиснулась в лифт. Генка остался рядом с Сергеем. Девушка остановилась тоже, она казалась какой-то заторможенной. Никита придержал двери лифта и втянул ее внутрь. Они уехали. Сергей с Назаровым спустились на площадку между этажами.

– Если ты решил тут допрос устроить, то я не собираюсь тебе ничего говорить, – нагло заявил Генка. – Ты вообще никто. Мне мой представитель сказал, что я даже следователю имею право ничего не говорить. Статья пятьдесят один.

– Ничего себе! – воскликнул Сергей. – Тебя уже не в судьи ли готовят? Прогресс налицо.

Генка тупо уставился на него, явно озадаченный этой версией. А вдруг его на самом деле в судьи готовят? Он так еще и не понял, кем ему надлежит стать. Пока его называли по телику общественным деятелем и представителем каких-то фондов, о которых он сроду не слышал. Просто говорил в разных местах по запискам Эдика, что он – то правозащитник, то эколог, то офицер, то юрист. Сергей пощелкал пальцами у него перед глазами, чтобы вывести из ступора.

– Гена, я не уполномочен тебя допрашивать. Я просто по-соседски хочу спросить. Ты случайно не знаешь, куда исчезла девочка Оля из сорок четвертого дома?

– Чего? – опешил Генка. – Какая еще…

– Только давай без этого, – прервал его Сергей. – Я знаю, что ты ее куда-то возил на своей машине. А теперь ее нет. Она в розыске. Понимаешь? Ты – свидетель по делу об убийстве – мягко говоря, свидетель, – а теперь еще ребенка, оказывается, куда-то увозил.

– Кто сказал?

– Соседка одна.

– Какая в ж… соседка?.. Ну, да. Меня девчонка попросила отвезти ее к бабушке. Она упала, ударилась. Я отвез.

– Но ее там нет.

– А я при чем?

– Ни при чем, да? Или статья пятьдесят один?

– Ты че пристал! Я не знаю.

– Что за девушка с вами?

– Шлюха с нами! Есть еще вопросы?

– А кто ее вызвал?

– Конь в пальто, – брякнул Гена и захохотал от собственного остроумия. – Она нас вышивать учила.

– Смешно, – сказал Сергей.

И в тот же миг Генка получил оглушительный и болезненный удар в ухо.

– Ты че сделал? – почти изумленно спросил он. – Я ж убью тебя! Я не слышу!

– Извини, – прокричал ему в другое ухо Сергей. – Нечаянно задел. Ты мне на ногу наступил. Прощаемся? Но ненадолго.

Он спокойно спустился еще на пролет, вызвал лифт, вышел из дома, увидел боковым зрением компанию, которая ждала Генку, вышел со двора. Сергей шел по улице к себе, и в мозгу звучало только одно: «Врагу пожелаю». Ну, хоть что-то сделал для любимой женщины. Дал по уху ее врагу.

Глава 15

Александр Васильевич сидел перед столом Станислава Коровина, ждал, пока тот закончит свой вальяжный и несколько ленивый разговор по телефону, пару раз мельком взглянул на его лицо и продолжил рассматривать свои бумаги, которые вынул из потрепанного, ставшего почти легендарным у следователей портфеля. Он его принципиально не менял. Они сработались. Масленников уже понял, что человек, к которому он напросился на прием, – неглуп и, судя по разговору, на самом деле профессиональный юрист. Сейчас ни рекламе, ни дипломам, ни докторским в этом смысле верить нельзя.

– Я вас слушаю, – наконец проговорил бархатным голосом Коровин. – Масленников, вы сказали? Да, я, разумеется, слышал вашу фамилию. Эксперт-криминалист. Встречаться нам не приходилось, конечно, я практикую в области, к счастью, далекой от криминала. Занимаюсь продвижением, скажем так, талантов.

– Да-да. Я просмотрел ваш сайт. И ваши показания по поводу личности одного, как вы выразились, таланта. Решил поговорить неформально. Знаете, когда занимаешься каким-то делом, хочется иногда пообщаться напрямую, а не через следователя.

– О каком деле речь? – спросил Коровин почти надменно. Лицо его сразу утратило благожелательность, стало замкнутым.

– То есть – я правильно понял, что вы не впервые даете показания, связанные с вашими клиентами?

– Вы неправильно меня поняли. Я имею к своим клиентам очень косвенное отношение. Коротко встречаемся. Запрос – подбор персонала – подтверждение. Это все. Дальше они интересуют исключительно других людей. Но бывают случаи, когда меня просят ответить на какие-то вопросы. Вот это я имел в виду.

– Дело об убийстве Ксении Семиной, по которому проходит как свидетель Геннадий Назаров.

– Да, я что-то говорил об этом. Я уже сказал вам, что теперь не имею к нему никакого отношения. В дело, разумеется, не вникал. Извините, но у меня вообще-то…

– Да, у меня тоже много дел. Просто следователь столкнулся с проблемой. У него есть основания поменять статус Назарова. Он однозначно станет подозреваемым после нашей экспертизы, но на следствие оказывается давление.

– Кем?

– Ну, вы же понимаете, как это бывает. Звонки от конкретных людей из руководства, которых об этом попросили неизвестные нам люди или человек. И, как я понимаю, основным вашим клиентом является не Назаров, а тот, кому он понадобился, кто тратит деньги на его продвижение, имеет на него какие-то виды. Вы можете мне назвать этого человека?

– Разумеется, нет. Нелепый вопрос, прошу прощения.

– Я так и думал. В таком случае, возможно, вас не затруднит взглянуть на акт нашей экспертизы? Вы показались мне профессионалом, поэтому вам это будет интересно.

Коровин какое-то время молча перебирал холеными пальцами по поверхности своего стола. Понятно, что этот эксперт его хочет втянуть в дело, именно поэтому читать не стоит, о чем он и собирался заявить. И вдруг Масленников его опередил.

– Это стоит посмотреть. В интересах вашего клиента, которого мы, конечно, в любом случае найдем, хотя и теряем время из-за противодействия.

– Давайте, – холодно сказал Коровин и взял у Масленникова документ. – С самого начала интересно, – тонко улыбнулся он. – Вы проникали в гараж Назарова без ордера на обыск? Полагаю, вас ждут неприятности.

– Мы это вынесем, – спокойно заметил Масленников. – Тем более гараж случайно оказался незапертым, а убийство чудовищное. Расчленение. Это промежуточное заключение. Мы сейчас работаем над тем, чтобы сделать окончательный вывод: живой или мертвой – девушку расчленили. Разницу в смысле ответственности вы понимаете.

Коровин молча стал читать. Дочитал до конца, вернулся к началу. Потом резко встал.

– Извините, мне нужно позвонить из другого кабинета.

Он вернулся довольно быстро.

– В общем, мой клиент, который является спонсором Назарова, сейчас находится за границей. Но он заинтересовался вашей информацией. Он вообще был не в курсе этой истории… То есть я говорил ему об убитой девушке, – Коровин явно нервничал, речь его стала далеко не плавной, как раньше. – Он принял решение. Единственно верное, как мне кажется. Никто больше не будет мешать следствию. Вы поймите, нам приходится ограждать от различных провокаций выдвигающихся политиков, всегда есть конкуренты, кланы… Но раз Назаров на самом деле может быть причастным к убийству… Моему клиенту это не нужно. Мы дождемся результата расследования, искренне надеясь, что все решится в пользу Назарова. Но, конечно, исключено, чтобы его арестовали только на основании этой экспертизы. Тут мы будем протестовать даже в ущерб вашему расследованию. Речь идет о серьезном и дорогом проекте. А вы все-таки его вину пока не доказали. Никаких прямых улик. Девушку тащили из его гаража. Вы сами сказали, что гараж Назарова бывает незапертым. Кто тащил? Вы не знаете.

– У Назарова с ней был половой контакт в ту ночь.

– Я понял. Но не только у него. Наша позиция – мы не мешаем вашему расследованию, но если оно докажет невиновность Назарова, то не должно остаться пятна на его репутации. Типа – сидел в СИЗО, как подозреваемый. У кого нет таких девушек? Мы от него не отказываемся окончательно. Надеюсь, вы меня поняли.

– Интересное слово «мы»… Я понял, что вы временно не будете мешать следствию или придумаете более изощренный способ давления. Я вам доверил этот документ как коллеге и в принципе получил понимание. Интересно, а за какие такие заслуги и достоинства Назаров вашему клиенту-инкогнито понадобился? Так, между нами. Чисто психологический интерес.

Коровин посмотрел на Масленникова выразительными карими глазами и вдруг рассмеялся.

– Такие нужны всем, вы что, не понимаете? Тогда вы чисто лабораторный эксперт. Система проста. Нужен резерв, который будет брошен на заполнение любого освободившегося места. Они освобождаются по самым разным причинам. И на этот случай нужна готовая единица. Говоря шершавым языком плаката.

– Ах, ну да. Коррупция. Совсем выпустил из виду. И потом мне очень хотелось узнать о скрытых достоинствах Назарова. Оказывается, они не требуются. Понятно. Станислав Васильевич, еще один вопрос, раз уж мы встретились. Он практически личный. Для меня и для вас. Пропала внучка вашей гражданской супруги. У вас есть какие-то версии?

– Почему это представляет для вас интерес?

– Оля сирота, которую хотела удочерить моя знакомая.

– Я начинаю думать, что Назаров – только повод. Что вы под меня зачем-то копаете. Знакомую какую-то придумали. Несерьезно, Александр Васильевич.

– Странная реакция. Ваша жена отказывается давать какую-либо информацию. Вы… А почему вы не искали Олю?

– Я ее не искал, потому что многочисленные внуки моей гражданской жены не имеют ко мне никакого отношения. Минуточку, я знаю, о чем вы хотите спросить. Она была у нас пару раз. Маша ее привозила. И что? У девочки есть какие-то опекуны, ее не забрали в интернат, вот пусть эти опекуны и отвечают. Раз вас это так занимает, то вы понимаете, что Маша в принципе не обязана жертвовать своей жизнью ради детей дочери, которая, кстати, неизвестно куда отправилась с «понаехавшим» мужем. Возможно, они надеялись таким образом вынудить нас заниматься их детьми. Маша сделала, что могла.

– Да не волнуйтесь вы так. Я под вас точно не рою. Это просто территориальное и временное совпадение. Участвуя в расследовании убийства в доме Назарова, я познакомился с девушкой, которая ищет девочку Олю, жившую по соседству. Захотелось ей помочь. Кстати, мы нашли фото Оли рядом с Назаровым. Что понятно: он тоже их сосед… Но нужно использовать любую информацию, а нам ее не дают. Вот в чем проблема.

– Назаров – идиот, – вдруг резко сказал Коровин. – Вот это единственная проблема. В принципе такой и нужен был, но он умудряется попадать во все истории. Если там что-то обнаружится… ну, с детьми… делайте с ним что хотите. Мне искренне жаль Олю. Других внуков Марии я не видел.

Глава 16

Анатолий увидел издалека Полину, которая шла со шваброй и ведром, странно сгибаясь, как будто у нее что-то болело. Он поставил на пол ящик и подошел к ней. Лицо ее было не просто бледным, как обычно. Оно стало белым, с синими губами.

– Что с тобой?

– Толя… Я мыла пол в подсобке. Там у них стоит маленький телевизор. Наша Оля пропала! Другие дети в интернате. Моя мать от них отказалась. Просят звонить свидетелей, которые что-то видели… Женщины смотрели и говорили, что ее, наверное, убили… Они утверждают, что, когда дети так пропадают, их находят мертвыми…

– Поля, давай я попрошу для тебя какое-нибудь лекарство. И пусть тебя отведут к нам в подвал. Ты хоть полежишь. Я скоро приду. Немного осталось. Потом поговорим.

– Я доработаю. Не надо мне ничего. Пойдем вместе. Я не смогу быть одна.

Когда вечером за ними закрыли дверь подвала, Полина все так же, согнувшись, дошла до кровати и упала на нее.

– У тебя что-то болит? – спросил Анатолий.

– Все внутри болит. То ли сердце, то ли душа.

Они не смогли ничего проглотить. Да и говорить оказалось не о чем. Онемели от горя. От окончательного горя. Лежали, крепко прижавшись друг к другу, и смотрели в темноту. Страшные вещи они там видели. Анатолий провалился в глубокий сон внезапно, как в пропасть. Проснулся от хрипа Полины. Вскочил, зажег лампочку. Она корчилась от боли, глаза почти закатились…

– Что? Поля! Что?

– Сердце, – еле выговорила она. – Это инфаркт. Так было у бабушки…

Анатолий подлетел к металлической двери и стал в нее колотить кулаками. Потом схватил из ящика с инструментами молоток, и от грохота сам не слышал своего крика. Дверь не открывалась… Они все ушли спать! Он бросился к Полине, попытался ее приподнять, делал неумело, как видел в кино, массаж сердца. Вылил ей на грудь воду из бутылки… Он уже понял, что она умерла, но не мог с этим смириться. Так продолжалось несколько часов. Он закрыл, наконец, ей глаза, положил ровно, лег, вытянувшись, рядом. Ну, что ж. Его жена от них освободилась. Оля, наверное, тоже. Значит, свободен и он. Ему уже никто не может причинить зло, потому что у него все отобрали. Детишки в приюте. Кто ему их отдаст… Его же нет! А ненависть к тому, кто во всем виноват, осталась… Анатолий встал, нашел в том же ящике с инструментами ржавый топорик, подошел к продуху подвала. Он был забит металлическим листом. Анатолий пробил в нем несколько отверстий, потом соединил их и рвал металл голыми руками, разрывая их в кровь. Когда стало ясно, что он протиснется в этот проем, он бросил топорик на землю, вернулся к жене. Простился с ней, погладил окровавленными руками, поцеловал в губы и лоб. Дал молчаливую клятву. Он выбрался во двор, прошел вдоль бетонного забора до места, где были свалены пустые ящики. Поднялся по ним. Спрыгнул. Анатолий плохо знал Москву. Но у него была очень хорошая зрительная память, и он легко восстановил в мозгу схему метро. Вот от станции к станции он и брел по ночной, но отнюдь не пустынной Москве. Народ был в основном странный – такой же неприкаянный, как он, – то ли бомжи, то ли наркоманы, то ли просто «понаехавшие»… Он не выделялся. Наступило утро. Анатолий все еще шел. Свой район он, конечно, узнал сразу. По нему белым днем передвигаться было небезопасно. Только на минуту у него появилась мысль – пойти в полицию, все рассказать… Оставить заявление, потребовать их забрать его паспорт из магазина, вернуться в свою квартиру, потом поехать к детям… Но… он не верил никому! Почему это случилось? Почему их с Полиной не искали? Почему что-то сделали с Олей, с детьми? Может, как раз из-за квартиры. Тогда они все повязаны с этим Генкой. Или с тещей. Она отказалась от внуков! Их убрали из квартиры. Да они его посадят за убийство Полины! Он вспомнил, как гладил ее окровавленными руками. Он ничего не докажет. Сколько он слышал таких историй… У него будут выбивать признание, возможно, пытать… Ему рабство раем покажется. Нет! Ему больше ничего ни от кого не нужно. Он сделает то, что может сделать сам. Анатолий дошел до знакомой бойлерной, открыл замок с помощью отвертки, которую сунул в карман, перед тем как выбраться из подвала, оставил его висеть, как будто он по-прежнему заперт. Сам упал в темном углу и уснул.

Глава 17

Сергей, войдя в квартиру, еще в прихожей услышал голос мамы. Она редко говорила так взволнованно и громко.

– Я не понимаю, почему вы, подозревая людей в страшном убийстве, не задерживаете их? Вы же следователь. Я, конечно, кроме Агаты Кристи, ни о каких расследованиях не читала, но у вас есть возможность собрать всех подозреваемых и получить от них информацию, наконец. Кто виноват, а кто – нет. Хотя, судя по тому, что вы рассказываете, все мужчины, которые были в ту ночь с Ксенией, в какой-то степени виноваты.

– Мама, – Сергей вошел в гостиную. – Зачем ты толкаешь представителя правоохранительных органов на порочный путь?

– Почему порочный? – запальчиво спросила Марина Евгеньевна.

– Потому что, когда люди сидят только для того, чтобы признаться в том, что было или не было, есть страшный соблазн – помочь им сделать такое признание. И порадовать начальство.

– Ну-ну, – кивнул Земцов. – Надеюсь, ты не станешь рассказывать Марине Евгеньевне о том, как я пытаю подозреваемых и фабрикую дела? Не делай этого, прошу тебя. Это же наш маленький секрет.

– Нет, – Сергей плюхнулся на диван. – Мам, я просто обрисовал тенденцию. Слава этим не занимается. Есть у него такое свойство – идти вразрез. За что его ценю. Но! Поскольку люди, которых мы подозреваем в убийстве, не слишком честные, мягко говоря, то толку в задержании их для беседы по душам нет вовсе. А начальство есть даже у Земцова. Оно будет требовать результата. Поэтому нам надо брать их с уликами. А пока – может, это только мое мнение – пусть они продолжают проявляться. Вот, к примеру. Только что из квартиры Кичина вышел он сам, еще пара хмырей, которые, кстати, хотели вломиться в квартиру Насти, а также Генка Назаров собственной персоной с незнакомой мне девушкой. Опять у них – одна девушка на всех. Вот, посмотрите, я их сфотал. Вместе, отдельно девушка, отдельно хмыри, которых лично я здесь вижу впервые. Мама, ты никого из них не знаешь?

Марина Евгеньевна взяла телефон сына, внимательно посмотрела фотографии и задумчиво сказала:

– Я не знаю этих ребят, только Никиту и Геннадия. Девушку тоже не знаю. Но очень похожую на нее описывала Татьяна, мама Гены. Помнишь тот случай с девушкой по вызову?

– Так, это интересно, – вмешался Земцов. – А можно задать вопрос этой Татьяне?

– Понимаете, – проговорила Марина Евгеньевна, – я так решительно выступала за аресты, а сейчас подумала: что же будет с Таней, если она все узнает… Мне стало страшно. Она и так живет в аду. Давайте действительно не торопиться. Теперь я согласна с Сережей. Можно, я к ней зайду сейчас с этим снимком и спрошу? Ничего не буду говорить про следствие, скажу лишь, что это Сережа снял. Она должна понять, что надо предупредить очередную глупость Гены.

– Как ты мило называешь его образ существования, – сказал Сергей. – Но идея разумная, как тебе, Слава?

– Хорошо. Буду вам благодарен, Марина Евгеньевна.

Когда та, позвонив Татьяне, ушла, Земцов спросил у Сергея:

– Масленников тебе не звонил?

– Нет.

– Мне позвонил. Сейчас приедет. Он был у Коровина! Со своей экспертизой. Короче, тот связался с клиентом – спонсором Назарова, тот оказался за рубежом, но в материале. Клиент дал отбой давлению на следствие. Но! Коровин потребовал Назарова не задерживать, а найти неопровержимые улики.

– Вот кто у нас профи! – восхитился Сергей. – Взять за ж… Коровина – это класс. Слушай, наверное, Александр Васильевич звонит.

Сергей открыл дверь, привел Масленникова в гостиную.

– Александр Васильевич, наш вам респект! Тем более мы пришли к общему знаменателю: и не надо нам Генку пока брать на самом деле. Он стал такой видной птицей, что никуда не денется. Присматривать за ним будем.

– Это не все, – Александр Васильевич достал трубку и закурил. – Я говорил с Коровиным насчет Оли. Он сначала заявил, что не имеет никакого отношения к детям гражданской супруги. Потом явно перестроился. Короче: он сказал, что если обнаружится вина Назарова в исчезновении ребенка, то мы можем считать, что он лишился их опеки. По поводу убийства выразил ряд обоснованных сомнений, но в этом вопросе – практически пошел нам навстречу.

– В этом вопросе, – веско произнес Земцов, – он и сам в круге подозреваемых. Поэтому, конечно, все свалить на Назарова – решение разумное. Ну, что решаем: трясем Назарова по поводу ребенка? У нас есть свидетель!

– А он ничего и не отрицает, – кротко сказал Сергей. – Мы поболтали как соседи: он сразу сказал, что я против него – никто. Он заявил, что Оля упала, ударилась и попросила отвезти ее к бабушке, что он и сделал. То есть ровно то, что показал свидетель. А больше у нас ничего нет. Мы знаем, что Олю избила мать Аллы, потом все могло быть так, как утверждает Генка.

– А ты говоришь, что он – дурак, – с досадой произнес Земцов. – Но он хоть выдал какую-то реакцию – замешательство, испуг?

– Нет. Я вообще сомневаюсь, что такие тонкие эмоции у него могут возникнуть на основании простого разговора на лестничной площадке о каком-то ребенке, которого, возможно, найти уже нельзя. Как он думает. Он выдал реакцию только по поводу своего уха, которое я нечаянно задел.

– Ты свихнулся? – с интересом спросил Земцов.

– С какой стати? Говорю ж: мы беседовали по-соседски. Мы учились в одной школе. Он наступил мне на ногу, я нечаянно задел его ухо. Он сказал, что убьет меня, я извинился. У меня мама – учительница. Поэтому я – только так. Ну а по делу… У нас остаются показания свидетеля против бабушки Оли или собственно Коровина. Кто-то кого-то вызвал в ту ночь в их особняк, и Олю увезли, как теперь понятно, сначала в больницу. Есть маршрут, по нему надо пройти. Как и на чем брать Марию Николаевну, надо думать. Пора поговорить и с матерью Аллы, но, полагаю, она ничего не скажет. А вот и моя мама. Ну, что сказала Татьяна?

– Сережа, это та самая девушка по вызову! – выпалила Марина Евгеньевна, возвращая сыну телефон.

– Что это, по-твоему, нам дает? – с любопытством посмотрел на Сергея Земцов.

– Ну, что. Раз она девица по вызову, Костик ее найдет и вызовет. Судя по рассказу Татьяны, она не должна сильно любить Генку за то, что они с его менеджером с ней делали. Может, что интересное расскажет.

Глава 18

Алла проезжала свой дом. Лил проливной, почти осенний дождь. Она еще на въезде в Москву позвонила Александру Васильевичу, он сказал, что скоро будет у Сергея, она тоже решила поехать туда. Она разворачивалась у ограды, чтобы повернуть на дорожку к дому Сергея, когда в ее стекло кто-то затарабанил кулаком. Алла резко затормозила и с изумлением увидела Тамару, та стояла в прозрачной дождевой накидке поверх домашнего халата в цветочек и в резиновых сапогах на босу ногу.

– Ты чего? – Алла открыла дверь. – Почему здесь стоишь? Что случилось?

– Ты не знаешь, что случилось??? А я думала, до тебя кто-то уже дозвонился. Я твоего мобильного не знаю. В редакцию звонила, а тебя нет. Ты домой приехала?

– Нет, мне нужно к Сереже, по делу.

– Елки… Она ничего не знает! У тебя мать сошла с ума! Хочет выпрыгнуть с пятнадцатого этажа, несет всякую пургу. То ли она кого-то убила, то ли ты ее собираешься убить. В общем, ужас! Моя мать ее за подол держит.

– Как… Но мама прекрасно знает мой телефон. Почему она мне не позвонила?

– Она нам позвонила. Говорит, прыгаю. Дальше не знаю, мама туда побежала, я тебя ищу, смотрю – твоя машина…

– Отойди, пожалуйста. Я припаркуюсь и выйду.

Алла вошла во двор с Тамарой, из окон выглядывали соседи. Она чувствовала, что колени стали ватными. А в голове была просто буря. Что делать? Мать, как всегда, выбрала самый критический момент. У нее чутье сумасшедшего. Сейчас, когда нельзя терять ни минуты – нужно искать Олю, – она устроила это… Что это? Спектакль или на самом деле клинический срыв? Алла не знала, что делать ни в одном из случаев.

– О! Выперлись в окна! – отметила Тамара. – Откуда узнали? Или твоя мать всему дому позвонила?

– Возможно. Вместо того чтобы позвонить мне или вообще никому не звонить, а прыгать.

– Ты че?

– Тома, я очень вам благодарна, тебе за то, что меня искала, твоей маме за то, что мою держит за подол. Мы вместе решим, что делать… Просто, когда человек хочет покончить жизнь самоубийством, он не звонит всему дому.

– Вы че, поругались?

– Да.

– Я так и подумала, когда мне сказали, что ты из дому уехала. Тогда Нина Ивановна жжот!

– Да нет, она просто нездорова. Ты не бросишь меня? Пойдем вместе. Мне одной страшно.

– Да ладно.

Они вошли в подъезд, поднялись на этаж, дверь квартиры была только прикрыта. Алла решительно открыла ее и вошла. Тамара сбросила в прихожей мокрую накидку и протиснулась вслед за ней в комнату Нины Ивановны. Та сидела на кровати, лицо у нее было каким-то скомканным, глаза совсем белесые, как будто смылись. Татьяна стояла перед ней, одной рукой придерживала за плечо, другой – прикладывала к ее лбу мокрое полотенце. В комнате сильно пахло нашатырем и валокордином.

– В чем дело, мама? – спросила Алла с порога.

– Ни в чем, – тускло ответила Нина Ивановна. – Тебе позвонили?

– Нет. Я случайно проезжала мимо нашего дома, меня увидела Тамара. А почему ты сама мне не позвонила?

– Я не хотела. Я хотела прыг…

– Мне сказали, – прервала ее Алла. – Но ты все же позвонила соседям.

– Это плохо?

– Не знаю, мама. Давай решать, что делать дальше. Наверное, нужно вызывать психиатрическую помощь, чтобы тебя забрали в клинику.

– Я не хочу. Ты останешься дома?

– Нет.

– Но меня нельзя оставлять одну!

– Я предложила вызвать врача. Хотя врачей у нас здесь хватает. Я звоню Лидии, Насте и еще одному очень хорошему специалисту, он как раз тут неподалеку.

– Что ты хочешь сделать?

– Мама, я хочу, чтобы мне объяснили, что с тобой происходит и как тебе помочь. Успокойся, это не чужие люди, все будет хорошо.

Алла вышла в другую комнату и прежде всего позвонила Александру Васильевичу. Все рассказала, он пообещал, что они с Сергеем и Земцовым, которого лучше всего называть врачом, скоро придут. Затем Алла позвонила Насте. Та была дома одна, сказала, что подойдет.

Когда Алла провела в комнату матери трех мужчин, та вцепилась в руку Татьяны.

– Кто это такие?! Таня, она привела бандитов!

– Нина Ивановна, – сказал Сергей. – Вы что, меня не узнаете?

– Узнаю, – враждебно ответила Нина Ивановна. – Кто это с тобой?

– Врачи.

Александр Васильевич присел на кровать рядом с Ниной Ивановной, пощупал пульс, оттянул веки.

– Что вы принимали? У вас сильная интоксикация.

– Я ничего не принимала. Только свои препараты.

– Ой, – вошла из кухни Тамара, жуя булку. – У нее этих препаратов… До фигища. Они в духовке, в кастрюлях, везде!

Алла впустила в квартиру Настю. Та вошла в комнату Нины Ивановны и вопросительно посмотрела на Сергея.

– Я не помешаю?

– Собственно, – бодро сказал Земцов, – я как врач хотел бы попросить всех женщин, кроме дочери, на короткое время оставить нас для прояснения ситуации.

Сергей улыбнулся Насте и сделал знак, чтобы она осталась у Аллы. Настя и Назаровы вышли, плотно закрыв за собой дверь. Татьяна и Тамара ушли домой.

– Нина Ивановна, – сказал Масленников, – вам придется ответить на мой вопрос, чтобы я понял, чем вы болеете. Вы хорошо помните то, что происходило с вами раньше?

– Да.

– Нас интересует случай, когда вы избили девочку в этой комнате. Что вы сделали потом?

– Я ее избила? Эта мерзавка… Это она… Она вдруг ударилась головой, она не хотела уходить, кусала меня…

– Что вы сделали после того, как она ударилась?

– Ничего.

– Вы понимаете мой вопрос? Как дальше развивались события? Вы кого-то позвали на помощь, чтобы девочку вывели из квартиры? Кто-то приходил? Кто это был? О чем вы говорили? Куда он повез девочку?

– Этого я не помню.

– Ты – симулянтка! – воскликнула Алла и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Она вошла в гостиную – темные глаза на пол-лица – и бросилась к Насте.

– Она – симулянтка. Она все врет. Скорее я сойду с ума, чем она!

– Да нет, это не совсем так, – мягко сказала Настя. – У нее каша в голове. Нина Ивановна – больной человек. Она зациклена на себе, остальных на самом деле может не помнить, как только они перестают ей быть нужны.

– Молодец, – сказал, подходя к ним, Масленников. – Примерно такая симптоматика. Алла, твоя мама согласилась поехать в очень хорошую клинику. Ей там однозначно понравится. Главврач – мой приятель. Там умеют быть полезными пациентам. Ну, и выведут из нее ту пакость, которую она глотает в лошадиных дозах. Она будет получать лекарства, дозы станут постепенно снижать, затем – кое-что заменять плацебо. Мне показалось, что физически она совершенно здоровый человек. И плацебо – то, что ей нужно. Что делать дальше – потом решим. Алла, тебе надо поехать с ней и… ну, вести себя так, как положено с больными. Она успокоится. Другого выхода нет.

– Я поеду с вами! – возразила Алла.

– Нужно с ней, – коротко ответил Александр Васильевич.

В гостиную вошел Сергей.

– Алка, послушай, что я расскажу, и перестань полыхать гневом. Вам, ребята, всем будет интересно. Славе – особенно. Я как раз на днях попросил одну знакомую – Зою, вдову человека, который чинил у вас трубу, когда Нина Ивановна избила Олю, – помочь нам. Так вот: Зоя провела мониторинг всех дворников. У нее это здорово получается. Она сейчас работает и по другому направлению. Жду результата. Сообщу о них дополнительно. В общем, насчет Оли. Есть два таджика, которые могут рассказать, как девочка сама выбежала из дома, плакала, лицо было в крови, она подбежала к Генке Назарову и действительно попросила отвезти ее к бабушке. Один из них передал ее слова: «Мне больно. Я боюсь. Аллы нет. Отвезите меня к бабушке, пожалуйста». Генка посадил ее в машину и позвонил по телефону.

– Значит, – медленно сказала Настя, – он ни при чем?

– Ничего это не значит, – бодро сказал Сергей. – Возможно, все получилось спонтанно, хотя в принципе планировалось. А может, и не совсем спонтанно. Нину Ивановну завести – пара пустяков. Потом он вовремя подвернулся. Хотя, где он только не подворачивается. Пора уже кого-то трясти. Я Сене позвонил. Он мне очень обрадовался… В общем, он готов к очной ставке в особняке Коровиных.

– Мне нельзя с вами? – спросила Настя, глядя на Сергея.

– Давай, ты меня дома подождешь, ладно?

– Ну, вот и машина из клиники подъехала, – сообщил, выглянув в окно, Масленников. – Алла, помоги маме собраться. Когда ее отвезешь… Я тоже сразу домой.

– Ничего себе, – пробормотал себе под нос Земцов. – Я пацталом.

Глава 19

Земцов, Сергей и Масленников приехали в управление. Слава решил, что нужно брать с собой бригаду для задержания на всякий пожарный. «Давай. Мечты сбываются», – иронично заметил Сергей. Они пробыли там часа два. Славе даже удалось добыть ордер на обыск и арест – без адреса и фамилии, но с печатью. Судья, просмотрев дело о похищении Оли, вошел в положение: в ситуациях с детьми все решают не часы даже, а минуты. Ребята из СОБРа уже спустились в машину. Слава скомандовал: «Погнали», но тут раздался звонок у Сергея.

– Да, Настя! Послала SMS? Я пропустил. Сейчас посмотрю. Что??? Ни в коем случае! Дождись нас! То есть как? Вы выехали? Алло! Алло…

Сергей посмотрел на телефон, издававший короткие гудки, и произнес:

– Все изменилось. Настя нашла того типа, который привозил Олю в больницу, в Интернете. Это глава частной фирмы под названием «Комитет по социальным вопросам». Какое-то ОАО. Заценили название? Филипп Барыкин. На сайте конторы есть мэйл. Потом она нашла фото Оли на сайте продаж! Зарегистировалась под ником-клоном как мужчина. Написала автору в личку: как связаться, какая цена, куда ехать смотреть? Ей прислали сообщение с того же мэйла! Там – телефон. Она созвонилась. Представилась секретарем бизнесмена, который ей поручил посмотреть ребенка и договориться о цене. Говорила с женщиной. Та назвала адрес. Она послала мне SMS, вот нашел… Но самое ужасное. Она ловила такси, а к ней подвалили те хлопчики, что были у Кичина, я вам их показывал. Они и раньше к ней приставали. Она согласилась поехать с ними! Звонила от дома, вот прервалось…

– Почему она согласилась? – недоуменно спросил Александр Васильевич.

– Неудобно было отказаться, говорит…

– Вот почему я не беру на работу женщин, – произнес, направляясь к выходу, Земцов. – Такая работа, а потом – хоп! И птичка в мозги влетела. Теперь понеслись.

– Вы выезжайте, – сказал Сергей. – Я позвоню Васе Гончарову, участковому. Вдруг получится их тормознуть. Он в нескольких метрах.

На шоссе Сергей обошел машины Земцова и группы и помчался на предельной скорости. На узкой улочке неподалеку от дома Насти с визгом затормозил. Вася не подвел! Его машина преградила дорогу серебристому и донельзя забрызганному грязью «Лексусу». Два парня что-то отчаянно орали, Вася с помощником важно проверял их документы. Рядом стояла бледная Настя.

– Всем здравствуйте, – сказал Сергей. – Настя, я так понимаю, это и есть Игорь и Виктор, твои давние поклонники, да? Мы встречались. Я даже фотку сделал на память. А что случилось с телефоном, когда ты звонила?

– Этот мой мобильный отключил, – кивнула в сторону парней Настя, – а вон тот затолкал меня в машину. Начали, как и в первый раз, вежливо. Спросили: «Ты спешишь? Мы тебя отвезем, успеем, не волнуйся…» Я согласилась, стала звонить и…

– Одно слово – чокнутая, – с ненавистью прошипел темноглазый Игорь.

– Разговорчики, – важно сказал Вася. – А че ты от них хотел, Серега, я не сильно понял. Права вроде нормальные…

– Вяжи их, Вася. Они подозреваются в убийстве и расчленении женщины. Есть свидетели, которым они дали сверток с останками и велели от него избавиться. Те бросили его прямо у магазина. Мало, говорят, заплатили.

– Да ты что! – изумился Вася и в это время был отброшен ногой Игоря на обочину. Упал неловко: на четвереньки.

Виктор метнулся к нему и выхватил пистолет. Игорь открывал дверь своего «Лексуса», когда Сергей выстрелил ровно в промежуток между ним и машиной. К ним уже бежали люди Земцова. Когда на парней надели наручники, Земцов обратился к Васе:

– Попрошу вас, лейтенант, подержать задержанных пока у себя. Мы за ними скоро приедем. Вот ордер, если что. – Он помахал документом у Васи перед носом.

– Да я… – Вася тяжело дышал. – Они ж меня чуть не убили!

– Вот! – сказал Сергей. – А ты – представитель власти. Я – свидетель. Машину их тоже загоните к себе. Она понадобится экспертам. По делу убийства и расчленения. До встречи и спасибо, дорогой.

Он повернулся к Насте.

– Останься дома, прошу тебя. Ты прислала мне все координаты.

– Нет, – твердо заявила Настя, хотя всем казалось, что она еле держится на ногах. – Я поеду. Там же надо позвонить обязательно моим голосом и с моего телефона!

– Настя права, – сказал Масленников. – К сожалению. Ей придется поехать с нами и участвовать в задержании… Я бы сказал, это ваш проект, Настя. Отличная работа.

– Особенно с этими придурками, – заметил Сергей.

Парней увез Вася, кто-то сел за руль их машины и погнал ее к опорному пункту.

– Сережа, ты шутил насчет убийства и расчленения? – спросил Земцов.

– Да нет. Я же сказал у Аллы дома после встречи с Зоей, что у меня было к ней два поручения. Оля и еще одно. Просто потом надо было срочно заниматься Олей. А Зоя мне в машину звонила. Действительно, есть гастарбайтеры, которым эти ребята ночью дали красный сверток. Сказали, что это убитая собака и ее нужно выбросить подальше. Заплатили мало, таджикам было тяжело, они просто бросили сверток под ближайшим деревом. Они дадут показания.

Глава 20

Сергей с Настей ехали впереди. Она дома составила план проезда. Поселок по Минскому шоссе был вовсе не пафосным. Одноэтажные дома, грязные улицы.

– Где-то в конце этой улицы, – сказала Настя. – Пора звонить.

– Звони. Я – водитель бизнесмена, который тебя послал. Идем вместе. Если будут возражения, ты отказываешься.

Настя позвонила, сказала, что приехала.

– Хорошо, – ответила женщина. – Я вам открою.

– Со мной водитель шефа.

– Пусть подождет вас в машине.

– Нет, шеф велел идти с ним. Откуда я знаю, может, там нет никакого ребенка, а у меня деньги с собой. Аванс.

– Что за люди, – возмутилась дама. – Ладно, заходите. Я вообще-то от организации, которая занимается устройством сирот, ничего не получаю на их содержание. Из жалости согласилась помочь.

– Я поняла, – сказала Настя. – Мы вам возместим расходы, если договоримся.

Сергей смотрел на нее с удивлением. Это лабораторная девочка? Она общается с преступниками так, как будто только этим и занимается. Что значит интеллект, способный к обучению. Они проехали до конца улицы. Остановились у самого добротного в поселке кирпичного трехэтажного особняка. Позвонили. Ворота разъехались. Сергей остановил машину между створками. Прошли к невысокому крыльцу, где их ждала женщина с одутловатым лицом, на котором застыло недовольное выражение.

– Добрый день, – поздоровался Сергей. Она что-то буркнула в ответ.

Настя сказала, улыбаясь:

– Извините, я не спросила, как вас зовут. Сама представилась…

– Можно просто Елена.

Женщина повернулась к ним спиной, открыла входную дверь, они вошли за ней, прошли через большой холл, оказались в зале, обставленном не без претензии. И Сергей, и Настя узнали стену, выложенную натуральными камнями, окно, парчовую темную штору с отливом. Это было на снимке с другой девочкой. В этом же интерьере Настя видела Олю.

Елена взглянула на часы и быстро сказала:

– Насчет компенсации давайте решим сразу. Ну, как только я девчонку приведу. Все остальное решите с руководителем фирмы. С ним надо оформлять договор.

– О чем? – спросила Настя.

– Это меня не касается.

– Хорошо. Ведите девочку.

Когда Елена вышла, Настя одной рукой сжала спинку высокого стула, у которого стояла, другой – руку Сергея. Ее пальцы были ледяными. Лицо постороннему человеку, наверное, показалось бы спокойным. Сергей же видел, что она на пределе.

– Все будет хорошо, – пробормотал он. – Только не заплачь, когда увидишь Олю.

– Мы ее узнаем? – не разжимая губ, спросила Настя.

– Конечно. Любую заберем…

Елена привела Олю, та осторожно ступала тонкими ножками в белых ажурных колготках. На ней было белое платье принцессы с розовым атласным поясом. Она остановилась, глядя на них огромными синими глазами, в которых сначала был страх… Потом… Господи! Как они не сообразили, что она могла Настю видеть во дворе!

– Так, – твердым голосом сказала Настя. – Я должна убедиться в том, что это именно та девочка, а не просто похожая.

Оля, приоткрывшая рот, чтобы что-то сказать, замолчала.

– Убеждайтесь, – пожала плечами Елена. – Вы ж говорили, что фотку распечатали.

Настя вытащила снимок из сумочки, подошла к ребенку, нагнулась, как будто разглядывая, шепнула все так же, не разжимая губ:

– Ничего не говори. Я за тобой, – потом повернулась: – Это она.

– Лена, – раздался мужской резкий голос. – А теперь выведи ребенка. Нам надо разобраться.

Елена поволокла Олю из зала, Настя и Сергей повернулись на голос. Перед ними стоял тот самый седой тип, которого они искали, и смотрел на них крайне неприветливо.

– Девушка, кто вас прислал? Бизнесмена, которого вы назвали, мы нигде не нашли. Конечно, может, плохо искали, но вас не затруднит сейчас позвонить по его телефону?

Филипп Барыкин щелкнул пальцами, и в комнату вошли два человека в черных костюмах. Сергей по походке и медным лбам понял, что они вооружены.

– Настя, – спокойно сказал он. – Я сам сейчас позвоню хозяину.

Он достал телефон.

– Але, шеф! Тут с вами хотят поговорить… Я понял. Да. Ждем. – Он приветливо объяснил Барыкину: – Совещание. Через пару минут соединится.

Операция началась через три минуты. Охранники Барыкина сразу стали стрелять. Сергей оттолкнул Настю к стене. Она бросилась к какой-то двери, выскочила к лестнице, прислушалась. Вверху прозвучал детский голос, потом окрик Лены, и сразу крик девочки. Настя влетела на второй этаж, увидела их в коридоре. Лена куда-то тащила Олю. Та сопротивлялась. Настя всю жизнь думала, что она слаба физически. Но тут как будто кто-то другой вместо нее вцепился в эту бабищу.

– Ты что делаешь, мерзавка? – завопила та. – Тебя сейчас убьют!

– Перед этим, – сказала Настя своим ровным голосом, – я выпущу наружу весь твой ботокс. И силикон заодно. Отпусти ребенка.

А потом, когда Лена с визгом куда-то понеслась – то ли скрыться через другой вход, то ли проверять, на месте ли ботокс, – Настя и Оля сели, прижавшись друг к другу, на ступеньку и дрожали, как два осенних листика на ветру. Настя не думала ни о чем, пока их не нашел Сергей.

Глава 21

Алла кричала, как деревенские бабы кричат от горя или непосильной радости. Она рыдала, как волчица, которой вернули детеныша. Она стояла на коленях перед Олей, обнимала ее ножки, заливала слезами атласные туфельки. Девочка дрожащими ручками гладила ее волосы.

– Не плачь, Алла. Я все время знала, что ты меня найдешь.

У Александра Васильевича тоже дрожали руки, чего с ним никогда не бывало, он вышел на кухню и пытался раскурить трубку. Сергей потянул Настю к выходу. Но та мягко его отстранила. Она смотрела на Аллу и ребенка почти сурово, между бровей – морщинка, будто она решала сложное уравнение. Настя его и решала: при каких жестоких условиях, со сколькими неизвестными можно получить результат, приемлемый для жизни. Она хотела понять: спасение девочки и потрясение Аллы – это счастье? Несмотря на то что к нему вели тернистые пути? Несмотря на то что произошло то, чего не должно быть в принципе?

Сергей вышел к Масленникову.

– Хотелось бы выпить, но надо увозить Настю, – постарался сказать он небрежно. – А вы как… В смысле – Оля?

– Оля переночует здесь, у меня… У нас с Аллой. Утром я отвезу ее в клинику на обследование, она там останется. У девочки физическое и нервное истощение. Ты звонил Земцову? Мы ему сегодня не нужны?

– Там все путем. Барыкин пошел на соглашение со следствием, уже по-быстрому сдал бабку Оли как продавца, назвал сумму, которая была переведена ей на счет такого-то числа. Наводчиком работал Зимин, любовник Марии Николаевны. Он как раз в «Комитете по социальным вопросам» зарабатывает по-всякому. Сейчас, по-видимому, их обоих уже берут. Или взяли.

– Ребята, которые передали тело Ксении гастарбайтерам, тоже на месте?

– Да, оба-два у Славы.

– Я завтра, как только с Олей решу все дела, займусь экспертизой.

– Да, завтра нужно многое решить. Теперь можно тащить Кичина и Назарова на очную ставку, есть на чем их колоть. Я думаю, они все будут валить друг на друга, но в такой ситуации как раз все и становится ясным.

– Барыкин никак не объяснил роль Назарова в истории с Олей?

– Он его знает. Его «Комитет» пользовался услугами таких фирм по «подбору персонала». Заказы были разные. Тут надо порыться. Я не исключаю, что он и есть спонсор Назарова и клиент Коровина.

– Он такой влиятельный?

– Похоже, достаточно. Там и политика, и очень серьезные контакты. Он называл известные имена, наверное, чтобы дать понять, что все у него очень респектабельно. Он вообще доктор каких-то наук. Что на данный момент анекдот старый, поэтому я не интересовался, какую область знаний он осчастливил. Но Олю Назаров действительно просто подвез по ее просьбе. Возможно, Мария Николаевна ему потом заплатила. Может, у него на самом деле был порыв. С кем не бывает. Думаю, она сама и прояснит. Ей теперь кого-то укрывать нет смысла. Барыкин может выскользнуть, она – точно нет. Насчет Нины Ивановны Оля рассказала нам, что она выскочила из квартиры сама. Так что это цепочка несчастливых совпадений.

– Для Аллы это лучший из всех возможных вариантов с матерью. Придется мириться, когда ее выпишут. Да, Сережа, самое главное: кому и зачем продавали детей?

– Ну, как же! Барыкин пропел. Благотворительные цели. Чисто усыновление. Настя начиталась, какое это «усыновление». Там все сказано открытым текстом. И педофилы, и садисты, и на опыты, и на органы… На этом сайте одни и те же люди публикуют регулярно запросы. Одного Земцова тут мало. Армия Земцовых нужна. Ладно, забираю Настю, мы поедем. А вы отдыхайте. У вас хорошая компания. Вот просто камень с сердца, если честно.

Они крепко пожали друг другу руки, Сергей зашел в комнату за Настей, и они спустились к его машине.

– Чуть было не спросил у тебя, не устала ли ты, – сказал он, когда они выехали на проезжую часть. – Смешно, да?

– Я засыпаю, – сообщила Настя, положила голову ему на плечо и действительно ровно задышала.

Сергей подумал, что одно плечо у него явно счастливее другого. Была мысль увезти ее, сонную, к себе в квартиру, там спокойно провести ночь, как взрослые люди, но… Она сама должна принять такое решение. Это во-первых. Во-вторых, его самого ждет и, наверное, сходит с ума от волнения мама. Она же все всегда знает. Ей, конечно, уже доложили, как он с группой захвата приезжал за Игорем и Виктором. История Ксении Семиной – это ее проект, как сегодня сказал Насте Масленников по поводу поисков Оли.

Глава 22

Утром Сергей понимал, что его будят и даже трясут, но выбраться из глубокого провала никак не мог. Глаза не открывались. Когда появилась способность говорить, он спросил с закрытыми глазами:

– Мама, что ты вытворяешь? Я же не выспался.

– Беда, Сереженька, – произнесла Марина Евгеньевна, и Сергей вскочил как по команде.

– Что?

– Что-то ужасное у Назаровых.

Хорошо, что она не заметила, как сын облегченно вздохнул. Главное – не Настя.

– Точнее?

– Звонила Тамара. Она в таком состоянии… Я даже вопросов не могла задавать. Сообщаю, что поняла. Она просила, чтоб ты пришел и вызвал, кого надо… В общем, сегодня у них годовщина смерти дедушки, они с рассвета поехали на кладбище. Это далеко, там было много дел, только что вернулись. Сейчас половина первого. В общем, когда вернулись, дверь квартиры была открыта: видимо, взломана. Там что-то ужасное, она даже не в состоянии сказать. Я попросила ничего не трогать. Правильно?

– Конечно! Ты можешь открывать свою детективную контору. Мама, но ты поняла все же: там есть убитые? Вызывать группу я могу, только зная, что произошло.

– Я поняла, что есть. Там Гена – он с ними не поехал, – и как будто кто-то еще…

Сергей схватил с тумбочки телефон.

– Слава, привет. Я еще не был на месте, но тут такая история. Меня только что разбудила мама. Подожди, не до шуток. Вроде бы убит Назаров в своей квартире. И кто-то еще с ним… Она не поняла. Сестра Назарова не в состоянии ничего объяснить. Может, люди Барыкина убирают свидетелей или подельников?

– Мы едем. Масленникова подхвачу по дороге.

Сергей ждал их во дворе. Слава, Масленников и еще два сотрудника поздоровались с ним и пошли к подъезду.

– Дом, что ли, проклят, – сказал Земцов. – Как-то все одно за другим…

– Нарушился баланс, – туманно отреагировал Александр Васильевич.

Они вышли из лифта. Татьяна и Тамара стояли на площадке. Отец Генки – Николай – сидел на ступеньке, обхватив голову руками.

– Мы туда не можем войти, – еле выговорила Тамара.

– Вам и не стоит пока, – сказал Сергей. – Может, вам лучше сходить к моей маме? Мы поработаем, разберемся, я позвоню.

– Я не уйду, – отказалась Татьяна.

Все вошли в прихожую, один из сотрудников стал осматривать входную дверь, Сергей, Земцов и Масленников направились в комнату Геннадия. Зрелище действительно оказалось страшным. На кровати, пропитанной кровью, лежал Назаров, совершенно голый. Из его горла торчала рукоятка огромного ножа, каким в палатках режут мясо на шаурму. А на веревке, привязанной к ручке рамы, в петле, стоял на коленях мужчина.

– Асфиксия наступила примерно час назад, – сказал, подойдя к нему, Масленников. – Кто это?

– Понятия не имею, – ответил Сергей. – Я попробую у Тамары спросить. Может, она видела этого человека у Генки.

Он вышел на площадку, отвел Тамару на пролет вниз.

– Тома, ты посмотрела на того, что висит?

– Да.

– Ты его знаешь?

– Он сейчас ужасный… Сережа, это вроде Толя Марчук, муж Полины, матери девочки, которая к Алле ходила. Этот Толя у нас ремонт делал… Но не скажу точно, он ли это…

– Спасибо. Мы проверим. Держись.

– Я что… Мама вот… А за что их?

– Пока не знаю. Выясним, все расскажу.

Сергей вернулся в квартиру.

– Ребята, это вроде бы отчим Оли… Тамара его узнала, ну, почти, с поправкой на вид… Он у них ремонт делал.

– Вот как… – сказал Земцов. – Они пропали полгода назад. Их искали среди мертвых, причем не очень старательно искали, как я посмотрел. Если учесть специфику фирмы, где работал Назаров, можно предположить, что он продал этих людей в рабство. Значит, месть? Марчук повесился сам, или его повесили?

– Похоже, сам, – сказал Масленников, осматривая тело. – Тут только вот что непонятно. На рукоятке ножа нет отпечатков пальцев. Но в комнате нет перчаток. И зачем ему они понадобились, если он собирался повеситься? Более того, у него на руках плохо замытая кровь, которая заметна в трещинах ладоней, на запястьях… Этой крови не менее суток. То есть это кровь не Назарова.

– И что за петрушка такая? – озадаченно спросил Земцов.

– Здесь, возможно, был кто-то еще, – предположил Сергей. – Где же его жена, мать Оли?

– Узнаем, – сказал Слава. – Сейчас подключу всех «смежников», выпотрошим эту фирму по подбору персонала, вытрясем клиентов, надеюсь, найдем и мать. Может, она даже жива.

Глава 23

Марина Евгеньевна приготовила легкий ужин. Сергей купил вино. Самые сумасшедшие дни арестов и следствия прошли. И она, и Настя старались его не спрашивать ни о чем. У них дел тоже хватало. Помогали Алле с Олечкой, возили Сеню с женой к ней в больницу, затем к младшим детям в интернат. Валя, жена Сени, сразу сказала: «Хочу их забрать». Сеня пошел к заведующей «перетирать» вопрос. Результата пока нет, собирают документы, но, похоже, все получится.

Марина Евгеньевна с Настей пытались поддержать Назаровых. Это было труднее всего, потому что Татьяна все время спрашивала: «Кто убил Гену?» Как ей объяснить, что ее сын натворил столько бед, что убить его могли очень многие… Даже следствие еще не разобралось.

– Таня, – сказала как-то Марина Евгеньевна. – Я знаю только, что женщину, чье тело мы с Верой нашли у магазина, убил не он. Настоящие убийцы задержаны. Олю похитил тоже не он. Наоборот, Гена думал, что помогает ей. Остальные мысли… Отгоняй их. Ничего ведь не изменишь, не исправишь. Когда-нибудь придет понимание и примирение. Это твой сын.

Сережа пропадал, возвращался поздно, его так называемый отпуск давно закончился, но он работал вместе с Земцовым и Масленниковым в эти дни. И вот сегодня он сказал, что завтра возвращается к себе. Ждут дела, клиенты, происшествия, которые нужно расследовать по горячим следам. К ужину придет Настя… И, возможно, их роман на этом закончится. Так думала Марина Евгеньевна. Они оба – по складу характера одиночки. Каждый сам в себе. Для них слишком большое значение в жизни имеет дело. На время оно стало для них общим. Но сейчас Настя уже ездит на занятия в институт, Сережа провалится в свои расследования, времени для того, чтобы встречаться, просто не будет. Марине Евгеньевне казалось, что они отдалились друг от друга после истории с поисками Оли. Настя переживала потрясение, она ведь, по сути, и нашла преступников. Сергей страшно устал от такого «отпуска».

Марина Евгеньевна открыла дверь. Пришла Настя в своем любимом черном брючном костюме, с гладко причесанными волосами, заплетенными сзади в короткую толстую косичку.

– Как ты прелестно выглядишь, – залюбовалась ею Марина Евгеньевна. – Хоть и нет на тебе шляпы с пером, все равно ты – «Неизвестная» Крамского и моя отличница. А Сережа еще не пришел. Но он звонил, так что пошли накрывать на стол.

Они делали все с удовольствием, им было приятно говорить друг с другом о новостях, о книгах, о том, что происходит у знакомых: кто женился, кто развелся, у кого ребенок родился. С Настей трудно было говорить только о ней самой, ее нельзя было спросить: «Ты любишь моего сына? Что у вас будет дальше?» Вот поэтому Марина Евгеньевна и считала ее сложным человеком. И от души желала, чтобы роман с Сергеем не стал очередной Настиной проблемой.

Сергей пришел, когда они уже загрустили, глядя на накрытый стол. Хорошо, что не было горячего, только салаты, пирожки, икра и фрукты.

– Прошу прощения, – сказал он измученно. – Надо было все добить. Сидели со Славой. Мама, не смотри на меня так. Я только сполоснусь и все съем, не говоря о том, что выпью. Так что побыстрее растаскивайте свои порции.

После ужина он какое-то время терпел испытание их взглядами, потом вздохнул.

– Я не хотел портить вам аппетит. Но, конечно, все доложу. Все точки над «i» расставил Александр Васильевич. Против его экспертиз не попрешь. Следственный эксперимент все подтвердил. Игорь и Виктор, два гаденыша, давно прилипли к Никите. Большая квартира, открытый доступ, идиотская идея – приводить одну девицу на всех. Иногда Никита, будучи полной свиньей, предоставлял всем свою постоянную девушку. В ту ночь он ко всему еще с ней поругался: она хотела, чтобы он на ней женился. Ксения тоже от обиды не отказывала никому. Решающую роль в групповом развлечении сыграл, наверное, любитель жестких игр с женщинами Генка Назаров. Ксению споили, все ее имели – по очереди и вместе. Потом Никита валялся пьяный, а Генка, видимо, понял, что можно доиграться до чего-то плохого, и велел Игорю и Виктору отвезти ее домой. Дал ключи от своего гаража и машины. Они, жлобы, сказали ему, будто у них бензина нет. И ушел домой спать. Игорь и Виктор вместо того, чтобы взять машину и отвезти Ксению, в гараже принялись за нее по очередному кругу. Александр Васильевич пришел к выводу, что Ксения умерла от остановки сердца гораздо раньше, чем они это заметили. Когда заметили, вытащили ее за гараж на пустырь. Один из них сбегал на съемную квартиру за топором и ножом… Дальше собирались, наслушавшись по телику, разбросать части тела по помойкам. Лень стало! Перетрудились! Принесли покрывало, которое уже опознала хозяйка, сдающая им квартиру, упаковали части трупа и отдали гастарбайтерам. Велели выбросить на самую дальнюю свалку. Дали им две тысячи. Те деньги взяли, отнесли сверток за квартал. Где ты, мама, и нашла труп на следующий день. Гастарбайтеры дали показания.

– А торговец детьми! – требовательно произнесла Настя. – Как с ним?

– Барыкин – торговец не только детьми. Вывернули наизнанку, как и обещал Слава, фирму, где трудился Назаров, еще несколько подобных. Есть связи с «Комитетом» Барыкина. Выскочили его счета, с которых он расплачивался. Нашли их клиентов. Нашли мертвую Полину Марчук. Ее как раз собирались куда-то увезти. Сказали, что ее муж убил, а сам сбежал. Паспорта их нашли у директора магазина. На самом деле она умерла от инфаркта, согласно вскрытию. Муж пытался ей помочь, делал массаж сердца, прикладывал мокрое полотенце. Когда она умерла, пошел убивать своего врага. Твоего врага, Настя. Марчук открыл дверь квартиры отверткой… и обнаружил Назарова уже мертвым. Положение у него было действительно ужасное. Его могли обвинить и в убийстве жены, и в убийстве Назарова, у Марчука не было документов, отобрали детей, запугали так, что он столько времени терпел… Он сделал то, что сделал. Александр Васильевич, который умудряется покойникам ставить психиатрические диагнозы, говорит о факторе отчаяния. Молодому мужику уничтожили жизнь. У него сердце – в хлам, сосуды, как у древнего старика, рак почки по ходу. Так что, скорее всего, веревку он принес с собой.

– Ужасно, – сказала Настя.

– Но кто же убил Гену? – спросила Марина Евгеньевна.

– Перед смертью у него был половой контакт с женщиной. Возможно, она. Или ее приятель. Мы не знаем. И, честно говоря, это не мой вопрос. Что вы на меня так смотрите обе? Ну, да, это не очень честно. Но… Сейчас проверю, можно ли с вами идти в разведку. Мой Костик занимался девушкой по вызову, которая была у Генки с его менеджером, потом я ее видел с ним, выходившую от Кичина… Костик ее нашел еще до его убийства, вызывал, общался. Она ему понравилась. Он ее разговорил. Приехала из какой-то деревни с парнем, сняли квартиру, устроиться никуда не смогла, кроме… Стала зарабатывать на квартиру. Она была беременной, когда ее вызвали Генка и этот Эдик. Сохранить ребенка не удалось. Парень ее бросил. Детей у нее больше быть не может. В общем, тем утром Генка ее опять вызвал. И Костику известно, что она приходила… Дальше преступление будет расследовать отдел убийств. Мы помогаем только по желанию. У Костика сейчас другие желания.

– Но… – произнесла Марина Евгеньевна и задумалась.

– Но она же, наверное, уехала в свою деревню, – уверенно сказала Настя. – И потом, это могла сделать не она. Мне кажется, Костик прав.

– Да зачем подставлять несчастную девушку?.. Она же может быть не виновата, а ее жизнь и так покалечена, – заключила Марина Евгеньевна. – А что с бабушкой Оли?

– Мария Николаевна сядет однозначно. Ее валят все: и Барыкин, и любовник Зимин, и сожитель Коровин. Последний даже настаивает на том, будто она заплатила Назарову за то, что тот продал в рабство ее дочь и зятя. Говорит, она страшно возмущалась тем, что дочь часто рожает от нищего и всех прописывает в ее квартире. Но это мы не докажем, разве что она сама признается. Коровин даже заявил, что сделает все как юрист, чтобы квартира досталась Оле и другим детям. Правда, Сеня, в рекордные сроки оформивший усыновление младших детей, на очной ставке изящно послал Коровина в ж… с этой квартирой. Извините за мой французский. Так что жилье будет Олиным. Алла оформляет опекунство. А теперь держитесь за стулья. Александр Васильевич сделал ей предложение, чтобы они могли удочерить Олю. Предпочтение по закону отдается полным семьям.

– Какие молодцы! – восхитилась Марина Евгеньевна.

– Они просто очень застенчивые оба, – сказала Настя. – Я уже давно поняла, что им до смерти не хочется расставаться, страшно хочется пожениться. Но он думает, что он ей не пара, что она не подходит ему. В общем, Оля им помогла.

– Ну, слава богу. Есть, значит, у нас и хорошие новости, – улыбнулась Марина Евгеньевна.

– И все же – что Барыкин? Неужели выкрутится? – Настя смотрела гневно.

– Совсем – нет, конечно. Роют сейчас под этот его «Комитет» со всех сторон, его подельница Елена, которая держала детей, тоже дает показания… Супруга Ирэн пока говорит: «клевета, оговор», но на эту домохозяйку столько всего записано, что она поменяет показания в любой момент и станет королевой сама по себе. Но Барыкин может и соскочить. Если судья сочтет обвинения недоказанными. Оле не причинили вреда. Других детей, прошедших через «Комитет», найти трудно. Тут вся надежда на подельницу Барыкина Елену. Вот она его может угробить своими показаниями. Ну и, конечно… Если ты произнесешь свое: «Врагу пожелаю». Кстати, очень бы тебя попросил – завязать с этим. Реально страшно. Тем более что я собираюсь тебя завтра прихватить с собой. В институт буду возить по утрам. И забирать, чтобы ты не садилась ко всяким отморозкам.

– Господи боже мой, – всплеснула руками Марина Евгеньевна. – Что творится! Настя, что ты ему скажешь? Я боялась у вас спрашивать. Вы же такие странные оба.

– Я сама боялась спрашивать, – растерянно ответила Настя. – Я думала, он меня бросит.

Эпилог

Глубокой осенью, когда земля уже немного схватилась первыми заморозками, а мертвые листья всех оттенков золота скрыли ее тоску по теплу и солнцу, у кладбища остановилось такси, из него вышла красивая, печальная, чуть надменная женщина. Она расплатилась и медленно пошла к одной из могил. Достала из сумки платочек, протерла фотографию на памятнике. С портрета на нее смотрел, мягко улыбаясь, мужчина с точно такими же глазами, как у нее.

– Здравствуй, папа, – сказала Настя. – Извини, что так долго не была. Но я ни на минуту о тебе не забывала. Я металась, думала, где ты? Я боролась с твоим врагом… Это закончилось. Но главное – у тебя будет внук. Я решила назвать его Олегом, мама, правда, не хочет. Она боится, что он унаследует твои страдания. А я хочу, чтобы он пережил радости, которых не было в твоей жизни. Сережа не возражает. Это мой муж, папа. Ты удивлен? Я тоже. С детства считала, что мне не нужен муж. Оказалось, очень нужен. Мы с ним такие разные и в одном похожи. Мы странные, как говорит его мама… Наверное, у нас родится странный сын. Я люблю их обоих. И по-прежнему – тебя.

Content

Евгения Михайлова
Бегущая по огням

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог