Денис Куклин, Павел Манохин.

Могилы героев (роман)

Книга вторая

Часть первая.

Кочевник.

1.Возрождение.

Погода была, не приведи господи: то солнце ударит – зальет тающие снега золотым светом, то вдруг станет сумеречно – небо затянет пепельно-серой кисеей, и завихрится густой снег под вьюжащими порывами ветра. Март.

- В такую погоду,- с затаенной радостью произнес Климов,- приятно бездельничать, лежать на диване и смотреть телевизор.

Сказал так, словно манил несбыточным, да так что сразу верил ему. Что, да, самое лучшее в такую погоду прилечь на диван, включить телевизор и под его мерцающие картинки и звуки сладко задремать, не ведая о пронизывающем снежном ветре и жарком солнце, от улыбки которого начинают нежно сочиться крыши, и наметенный только что снег жухнет и стаивает.

От его слов Игорь улыбнулся в первый раз за это сумбурное утро.

Климов скинул пальто и растер руки.

- Вот что,- деловито сказал он.- Ты поставь чайник, а я из буфета чего-нибудь принесу.

Он вышел в коридор, и тотчас за дверью монотонно забубнили. Игорь прислушался, но услышал только, как в соседнем кабинете с грохотом передвинули стул и что-то у них там упало.

Игорь встал, подошел к окну. С наслаждением расправил плечи, вглядываясь в мартовский бардак за окном. Он снова прислушался к бубнящей скороговорке за дверью и закурил. Идти за водой не хотелось. Неожиданно по краю сознания скользнула неприязнь к Климову как к невольному источнику всех его более или менее крупных неприятностей в последнее время. Он без труда законопатил ее в тот тайничок, из которого она что вырвалась, взял со стола чайник и отправился за водой.

В коридоре было пусто. Верней сказать, коридор казался пустым. Неприметные, скованные движения посетителей мозг фиксировал, как отсутствие движения. Как у лягушки или плотоядного ящера.… С первого этажа донесся хлопок дверей и неясный смех. Кажется смеялись двое, смеялись дружески и искренно. Игорь пошел в туалет, и в этот момент его окликнули. Он обернулся и увидел высокого темноволосого красавца. Вот уж  кого он меньше всего ожидал встретить.

- Ты какими судьбами?- Спросил Игорь, заговорив скорей из приличия.

- Это ты какими судьбами здесь?!- Широко улыбнулся собеседник и выразительно посмотрел на чайник в его руке.

Рядом с ними на лавке сидела мордатая плотная старуха в темном пальто послевоенного покроя. На Игоря она смотрела без интереса. Сидела неподвижно, как истукан, только глаза жили на бесстрастном лице.

- Я работаю здесь,- ответил Игорь.- Ты здесь что потерял?

- Бабушка моя, понимаешь, пустила квартирантов на свою голову. Денег не платили, колбасились, потом воровать начали, а потом и вовсе исчезли. Вот я и приехал для моральной поддержки. А ты здесь давно работаешь? Что-то давненько я тебя не видел.

Дима Черников вдруг неловко переступил с ноги на ногу и, похрустывая в кармане сигаретной пачкой, пожаловался:

- Надоела уже бодяга эта…

Игорь прозрачный намек понял – "помоги по старой дружбе". Но к завуалированной просьбе давнего знакомого остался безучастен, оставались между ним и Черниковым кое-какие счеты. Детство, конечно, но поделать с собой он ничего не мог.

- Ладно,- сказал Игорь,- будь здоров,- махнул рукой на прощание. Пошел ты, думал он, пошел ты, Дима, куда-подальше.

В туалете без спешки выкурил сигарету и пропустил на всякий случай воду. Брезговал ей до сих пор, была она в Ситове темна и на вкус сколько ее не пропускай - отдавала ржавой трубой и какой-то затхлой гадостью. Когда он вышел из туалета, ни Черникова, ни его бабушки в коридоре уже не было. Игорь совершенно неожиданно ухмыльнулся и, оглянувшись еще раз на залитое солнцем окно в конце коридора, вернулся в кабинет.

Климов сидел на подоконнике, задумчиво смотрел на дорогу, в его пальцах тлела сигарета. Было ему сорок девять лет, хотя временами казалось, что лет ему намного больше. Наверно от того, что иногда он начинал говорить по-деревенски, вворачивая в речь забытые слова. Был он в звании подполковника, занимал неприметную должность в райотделе небольшого уральского городка в тех краях, где тайга медленно перетекает в тундру, оказавшись здесь после грандиозного скандала, разразившегося в областном управлении в начале девяносто шестого года.

Был он коренаст и ловок, и окружающих удивлял своей подвижностью и отменным здоровьем. И был он жизнерадостен и радушен с людьми настолько, что Игорю впавшему от собственного перевода в стойкую депрессию временами становилось за самого себя стыдно. Лицо же у Климова было слегка отпугивающим, малоподвижным и широкоскулым с тяжелым, квадратным подбородком и мощными надбровными дугами, сломанным приплюснутым носом и темными живыми глазами в щелочке между век. Носил Климов щеточку усов и время от времени не брился по неделе, от чего становился похож на форменного бандита. Тем более не вязался с этакой внешностью голос мягкий и быстрый с легким южным акцентом.

В одном кабинете они работали чуть больше года. Друзьями за это время не стали, не стали и товарищами, и дистанция между ними сохранилась та же что и в первый день знакомства. У каждого была своя работа, это во-первых. А во-вторых, такой матерый волчище как Климов… Впрочем, хватит и первого. По крайней мере, Игорь свою позицию в тайном промысле соглядатая объяснял этим и радовать кураторов не собирался. Есть-таки есть что-то выше нас, оставшись наедине, бормотал под нос как молитву, хотя прекрасно понимал, что именно эту позу ему в итоге не простят. Что же я педераст какой или в карты проигрался, чтобы впутывать меня в такую мерзопакостную муть?

Но жизнь неумолимо гоняла его по замкнутому кругу. Обстоятельства как пробку из воды выталкивали из той ниши, в которой он пытался свою жизнь обустраивать.

Климов же то ли как более опытный, то ли по какой-то другой причине относился к своему положению как к должному и Игорю ни разу не дал понять, что осведомлен о его роли. И похоже не был опечален тем, что его собственная жизнь явно пошла под уклон.

- Что ни говори,- наконец сказал он, отвлекшись от созерцания улицы,- а все же остались на Руси умные мужики. Как ни оболванивают нас, как ни переучивают, как ни перекручивают…- Он осекся и выбросил окурок в открытую форточку.

На его столе лежал бумажный сверток со сдобой и пачка печенья.

Игорь включил чайник, сел за свой стол и закурил. Говорить ему не хотелось. А хотелось просиживать в тиши кабинета штаны и абсолютно ничего не делать. Просидеть так всю жизнь и спокойно помереть на рабочем месте. Он потер глаза и незаметно покачал головой. Ну ладно, думал он, хорошо. Но ведь это их разборки. Он прекрасно понимал, что в этой игре не выиграет ничегошеньки. И что рано или поздно, но его все равно спишут со счетов. Отвесят под зад пинка, и пробежит он на передних лапках, задравши седалище вот от этого окна и до самого крыльца. Потом встанет уже на задние лапки и утрется грязноватым придорожным снегом. Вот так вот и утрусь, подумал он и потер лицо.

Незаметно закипел чайник. Климов после тирады не произнес ни слова. Он пересел с подоконника за стол, сидел теперь и перебирал бумаги.

В чайнике забулькало. Игорь пошарил в ящике стола, вытащил початую пачку чая и бросил в кипящую воду горсть заварки.

- Они маринуют не только меня,- неожиданно изрек Климов.- Тебе они тоже кислород перекрыли.

- Я знаю,- машинально откликнулся Игорь и вздрогнул.

- Эти твари не помнят добра. У них нет чувства долга… Ни-ка-ко-го!- Климов посмотрел на него в упор, и этот взгляд не сулил ничего хорошего.- Так что не заблуждайся насчет выгоды, которую тебе посулили.

- А я не заблуждаюсь,- Игорь снова закурил.

- Это хорошо,- пробормотал Климов и произнес в полный голос, но уже совсем другим тоном:- Давай, что ли, чайку попьем?! В такую погоду нет ничего лучше стакана крепкого горячего чая!

Со стороны он напоминал крокодила, который медленно заглатывает теленка: глазенки бесстрастно поблескивают, только в их темной глубине вспыхивают тусклые искры. И только сейчас он был самим собой - им даже "эти твари" подавились. И не смотря ни на что, он был жив и здоров.

- Пришло время нам объясниться,- сказал Климов, наливая густой, красноватый чай в стаканы.- Баба моя такой чай парёнками называет,- с улыбкой пояснил он.- А мне нравится. Всю жизнь такой пью.

Уследить за ним было трудно.

- Прямо здесь объясняться будем?- Спросил Игорь.

Климов улыбнулся:

- Нет, конечно. Ничего не скажешь, хорош чай. Интересно, что тебе наплели про меня? Не суть, но все же любопытно узнать.- Игорь молчал.- Я понимаю, что ничего хорошего,- добавил Климов все с той же улыбкой.- Но об этом поговорим позже.

Было около шести часов вечера. В пивной заметно прибавилось посетителей – заходили после работы ребята с обогатительного комбината, шустро выпивали по две-три пол-литровые кружки, обговаривали свои дела и расходились по домам. Были они веселые и спокойные, в отличие от местных жлобов-завсегдатаев, которые на нервы начинали действовать при первой же встрече.

- Вот собственно говоря и все,- закончил свой рассказ Климов.

- И это все?- Удивленно спросил его Игорь.

- А тебе мало?!- Климова рассмеялся.- Для нашей жизни этого более чем достаточно. Многих за такое по два раза убивают.

Игорь покачал головой, как бы говоря: "Ну и ну!", и закурил.

- Лично мне было бы обидно,- пробормотал он.

- Друг мой,- Климов ткнул в его сторону пальцем.- В нашей жизни существует одно незыблемое правило и его нужно соблюдать: бери только то, что принадлежит тебе по праву. Мы в России живем. И у нас это правило работает безотказно. Заработал – твое. Даже если обманом добыл… Но изредка обстоятельства складываются так, что не остается ничего другого, как отступить от правил. Но этого нужно старательно избегать.

- Я так понимаю,- медленно произнес Игорь,- что разговор наш неспроста, так ведь? Я так понимаю, что появилась во мне необходимость. Не знаю только, правильно я понимаю или нет?

По выражению лица Климова он понял, что думает абсолютно правильно.

- И уж коли я соответствую каким-то параметрам,- продолжал Игорь,- нельзя ли немного откровенней? Я не настолько глуп, чтобы сначала согласиться на серьезное дело, а потом идти на попятную… И такая жизнь мне уже осточертела!

Он почувствовал, как хмель туманит голову. Подумал, интересно, что он все-таки задумал на мой счет?

- И как это так получилось?- Спросил самого себя вслух.- Я пришел из армии, подумал немного и решил, что работа в милиции – как раз то что нужно. Я даже не думал становиться оперативником или следователем. Просто подумал, какого черта, чем я хуже других?! Но в то время мне бы и в страшном сне не приснилось, что вляпаюсь в такую историю!..

- Игорек,- перебил его Климов.- Я никогда и никому не обещаю того, чего дать не могу. Я не обманываю людей. Я не могу и не буду говорить тебе: "Игорь, через полгода мы с тобой вернемся в "область", и остальное в том же духе! Я не ОНИ. Я не буду лгать. Но обещаю только одно – реальное дело, вполне реальное и осуществимое. Вот и все, Игорь.

Собеседник посмотрел на него:

- А я не говорю о гарантиях...

- А я тебя хорошо понял!- Снова перебил его Климов.- Все дело в честолюбии, и только в нем. Можно прикрываться словесами о семье, хотя это не последнее дело. Можно глаголить о родине и долге перед ней, и это тоже не последнее дело. Но все дело-то, мать твою, все равно будет в честолюбии,- голос у него неожиданно сорвался до яростного хрипа. Он замолчал на несколько мгновений, взял себя в руки и сказал уже спокойней:- Если тебе повезет, парень, и ты проживешь жизнь, хотя бы слегка похожую мою, ты меня поймешь. И ты поймешь всех непомерных честолюбцев, которые шагают по головам сородичей и давят их как свечи от геморроя.

Климов замолчал, посмотрел в зал наполненный любителями пива. Воздух был сизым и плотным от табачного дыма, и гул стоял как на пляже: звенела посуда, кто-то громко и зло выругался. Поминали мать, черта, бога, Ельцина.

- Шумновато стало,- пробормотал Климов, они уже с трудом слышали друг друга сквозь этот шум. За стойкой неожиданно громко щелкнуло, и нехорошим голосом взвыл новомодный шансонье. Понесло его вдохновением за Воркуту, душа его рыдала в разлуке с матерью и т.д. и т.п. К компании за соседним столиком подсел обтрюханный, небритый мужичонка с косматыми светлыми волосами. Он сказал что-то пирующим с улыбочкой, потом вытащил из кармана пустую бутылку и беззвучно в таком шуме разбил об свой лоб.

Климов допил пиво и кивнул на выход. Игорь раздавил в пепельнице сигарету.

- Ты согласен?- Спросил его Климов, как только они вышли на улицу.

Игорь ухмыльнулся и снова полез за сигаретами. На улице ему показалось странно, холодно и свежо после теплого прокуренного помещения.

- Смешно,- сказал он, неловко прикуривая.- Я даже не знаю, что за дело ты мне предлагаешь.

2. Хамелеон.

- Не поминайте лихом!- Федор бросил сумку на скамью и поклонился в пояс. Со стороны он казался неадекватным. Благо что попутчиков не было и до рассвета оставалось больше часа. Ночная тень все еще накрывала добрую половину заиндевевшей России.

Сейчас с некоторого отдаления неделя проведенная в гостях у армейского друга, казалась ему сплошной разухабистой пьянкой. И Федор чувствовал, что он до сих пор не вполне трезв.

Федор вышел из остановки. С тракта деревенька казалась вымершим поселением.

- И все-таки приятно сказать: до свидания…- уже без наигрыша прошептал он.

По дороге проносились легковые машины и тяжелые грузовики. Федор присмотрелся и увидел, как на дальнем повороте показался рейсовый автобус – как серый призрак в предутренней мгле.

Он купил у водителя билет, прошел на свое место и устроился возле окна. И через минуту уже задремал. А когда проснулся, за окном рассвело. Небо было сереньким цвета табачного дыма. Федор изредка протирал оконное стекло и наблюдал окрестности. Взрезанные перелесками поля чередовались с дремучими лесами. Черные деревеньки среди заснеженных полей доживали свой долгий век. "Что я вообще делаю?- Думал он, сквозь полудрему.- Пытаюсь достойно жизнь прожить? Делать только то, чему научили? Не иначе?.. Потому что за меня когда-то решили что именно это – правильно... Кому, вообще, нужна вся эта возня, и моя в том числе?- И он вновь попытался придумать ответ на этот вопрос, и в который уже раз совсем не к месту вспомнил диких зверей до смертоубийства охраняющих свои пределы.- Но ведь мы – люди,- продолжал размышлять он.- Мы можем жить как звери, но все равно останемся людьми. Это ЗАКОН. И при чем здесь и государство и любовь к родине?"

Он вздрогнул. Возле указателя "Аэропорт" стоял на обочине высокий мощного сложения человек. Его лицо промелькнуло всего на мгновение, и за окном снова потянулось белое поле с черными пятнами деревень. Но Федору показалось, что он видел Агата…

За те шесть лет что он не был в Татске, город изменился так же как изменились все российские города за годы передела. По краю привокзальной площади выстроились ряды однотипных торговых ларьков. Разношерстная, пестро одетая толпа возле них напоминала разлившуюся в половодье реку.

Федор прошел в здание вокзала. Народ шумел, в толпе неторопливо прогуливались патрульные, возле отопительных батарей грелись бродяги.

Купив билет, он прошел в привокзальное кафе, заказал чай и бутерброды. За стойкой негромко мурлыкал магнитофон. Посетителей было немного, они неторопливо выпивали и закусывали.

- Не помешаю?

К Федору подсел пожилой хорошо одетый господин.

- Нет,- улыбнулся Федор.- В дороге всегда приятно поговорить с кем-нибудь. Будь моя воля…

- Федор Семенович, вы уже купили билет?- Неожиданно оборвал его незнакомец.- Честно говоря, я удивлен. Вы до сих пор здесь. А ведь вас предупреждали… Послушайте старика, как можно скорей уезжайте из города. Иначе у вас начнутся неприятности.

- Мы знакомы?- Федор отодвинул чай в сторону.

- Вот и познакомились,- улыбнулся собеседник.- Поверьте старику, будьте осторожны. Вы помогли другу, сделали доброе дело. Нужно было сразу уехать. Нас самонадеянность губит. В следующий раз прислушивайтесь к советам. До свидания, Федор Семенович. Полагаю, мы еще увидимся,- незнакомец поднялся и кивнул на прощание.

Федор проводил его взглядом. Было нем что-то пугающее. Хотя на первый взгляд он больше всего напоминал профессора медицины. Но Федор был готов и к таким встречам. Он заставил себя не спеша закончить завтрак. После чего спустился в почтовое отделение, взял чистый бланк и задумался, как лучше всего написать телеграмму. После краткого размышления черкнул несколько слов: "еду ситов меркулову жди через неделю целую федор", и посмотрел на очередь возле окна.

В этот момент за его спиной раздался шум и испуганные крики. Федор обернулся, увидел в дверях человека в лыжной маске с пистолетом в руке и бросился под стол. Он сразу понял, что стрелять будут в него. А когда в столешницу впилась одна пуля, а вторая разбила ножку стула, он вскочил, переворачивая стол и целясь сумкой в лицо стрелявшего, и прыгнул за конторку. Уже в полете над барьером его ударило и отбросило на близкую стену.

Он слышал говоривших, а сквозь приоткрытые веки видел расплывчатые детали обстановки: беленый потолок, фрагмент капельницы слева и часть окна. Разговаривали двое, один говорил напористо и раздраженно, второй хладнокровно противоречил ему.

- Я уверен, что он сможет ответить на вопросы,- говорил первый.

- Вы – медик? Вы в состоянии поставить диагноз больному?- Невозмутимо спрашивал его собеседник.- Я не позволю вам сделать этого. В данный момент для пострадавшего даже незначительное усилие может сказаться неблагоприятно.

- Не позволите?

- Ни в коем случае! Следствие подождет!

Вслед за этим коротко хлопнула дверь и в палате наступила звенящая тишина.

- Доктор,- тихо позвал Федор.- Доктор, он ушел?

- Да,- отозвался врач.- Не разговаривайте. Вам – вредно.

- Кто это был, доктор?..

- Я прошу вас – помолчите!..- Оборвал Федора врач, но все же добавил после короткой паузы:- Это оперуполномоченный. Кстати, хороший парень. Когда придешь в себя, расскажи ему все как на духу…

Незаметно для себя Федор снова впал в забытье. Привиделся ему огромный и совершенно пустой вокзал, только где-то вдалеке торопливо и знакомо щелкали подкованные каблучки. Наверно, к нему спешила Лена. По крайней мере, Федору хотелось верить в это. И вдруг из-за гранитной колонны выскочил расхристанный Антошка Велев в солдатском бушлате на голое тело и, широко размахнувшись, съездил его по уху…

Федор очнулся. От окна падал тусклый свет уличных фонарей, и кто-то возле окна стоял.

- Кто ты?- Спросил Федор, но едва расслышал собственный голос.

- Очнулся? Это хорошо,- отозвался ночной гость.- Доктор, просил не тревожить тебя, не будить.- Он подошел к кровати.- Здравствуй, Федор.

- Кто ты?

- Ты готов увидеть меня?

- Да, так мне будет легче.

- Только без глупостей, Федор. Я твой друг.

Краем глаза  Федор заметил, как гость подошел к двери и щелкнул выключателем. Через мгновение рядом с кроватью скрипнул стул под тяжестью его тела. Федор собрался с силами и посмотрел на незваного гостя.

- Бог ты мой…- только и смог произнести он.

- У всего есть причины, Федор. В конце концов я доберусь до правды. Поверь мне.

- Кто ты такой?!

- Федор, успокойся. Возьми себя в руки. Я – не призрак.

- Тогда кто?

- Не хочу тебя утомлять. Об этом поговорим после. Одно могу сказать, не так давно мне сделали пластическую операцию. Но я не знал что это лицо – твое. А теперь давай знакомится! Я, Ивлев Сергей Алексеевич. Бизнесмен и политик.

- Что-то я неважно себя чувствую,- пробормотал Федор, теряя сознание.

Его двойник нахмурился и нажал кнопку вызова. Дверь  тотчас открылась. В палате появился врач. Он проверил у Федора пульс и дыхание. Сказал Ивлеву:

- Это нормально для его состояния.

- Я полагаюсь на вас,- предупредил тот.- Что бы не происходило с этим человеком и вокруг него, сразу звоните мне.

- Конечно, Сергей Алексеевич. Я очень хорошо помню ваши пожелания.

Ивлев вышел в коридор, кивнул охраннику, сидевшему возле двери:

- Смотри хорошенько, Александр.

- Как за родным отцом, Сергей Алексеевич,- молодцевато отозвался тот.

- Смотри мне, отец родной!- Усмехнулся Ивлев и позвал негромко:- Ян!..

Из тени вышагнул неприметный невысокий парень в темном спортивном костюме. Подал Ивлеву пальто и шарф. Сам одел просторную кожаную куртку.

Через служебный выход они вышли на автостоянку. Возле черного олдсмобиля неторопливо прогуливался водитель.

- А ведь я не ошибся, Ян,- уже в машине вполголоса произнес Ивлев.

- Навыки его выдают,- коротко согласился тот.

В зеркальце заднего вида мелькнули цепкие глаза водителя. Сбоку белело сумрачное лицо Яна. Ивлев улыбнулся своим мыслям.

- В офис?- Спросил водитель.

- Домой, Володя.- Ивлев откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Сквозь кожу век он чувствовал свет уличных фонарей. Машина несколько раз свернула и остановилась.

- Сергей Алексеевич, приехали,- сказал Ян.

Заканчивался последний день января девяносто седьмого года. Как только они вышли из машины, щеки  сразу же прихватило морозцем. И хотя до подъезда было рукой подать, пробежать их пришлось рысцой. Возле дверей лифта Ивлев едва отдышался, растер рукой голову и рассмеялся:

- Я снова без шапки. Нина меня убьет.

Ян нажал на кнопку вызова и протянул ему спортивную шапочку.

- Вот спасибо, дорогой,- улыбнулся Ивлев.- Сам бог тебя послал…

Лифтом они поднялись на девятый этаж. В подъезде царила тишина, только вниз по лестнице бесшумно прыснул большой черный кот. Ивлев вдруг остановился и посмотрел на Яна странным, опрокинутым внутрь взглядом.

- Перекурим это дело,- произнес он невнятно.

Ян прислонился к стене и стал наблюдать за лестницей и за чердачным люком. На этой лестничной площадке была только одна квартирная дверь, все помещения на этаже купил его патрон. За год службы на него Ян привык к причудам хозяина. Впрочем, в свое время он был свидетелем причуд намного страшнее невинных остановок в пути, угрюмой задумчивости и невнятного бормотания.

- Шутки шутить вздумали?!- Внезапно процедил Ивлев сквозь зубы, возвращаясь из параллельного мира.- В кошки-мышки решили поиграть…Поиграем…Поиграем…

Через мгновение взгляд у него снова стал осмысленным.

- Вот и хорошо, Ян,- улыбнулся он.- Все хорошо. В конце концов, мы с тобой во всем разберемся.

Ян повернулся лицом к лестнице, за его спиной Ивлев снимал коды с замков и звенел ключами.

- Фильмец, что ли, посмотреть про восставших мертвецов?- Бормотал он.- Напьюсь сегодня. Ей-богу, напьюсь!- Пуганул скорей самого себя. За год Ян не видел его по-настоящему пьяным.

- Спокойной ночи, Сергей Алексеевич,- сказал он, закрывая на дверях внутренние замки.

- Да, конечно. Доброй ночи, Ян.

Ивлев прошел на кухню, взял из холодильника бутылку пива и устроился в глубоком кресле. Все идет своим чередом, размышлял он, ничего не избежать и тем более не избежать смерти. Поговорив сегодня с Федором Верхошатцевым, он почувствовал, что в игру вступила таинственная и самая могучая сила, непредсказуемость которой общеизвестна. Сама судьба вышла на игровое поле. А она всегда лупит в одни ворота. От нее не уйдешь.

Ивлев услышал легкие шаги в коридоре. Отставил пиво в сторону, левую руку с привычным усилием приподнял и положил на подлокотник.

- Здравствуй,- Нина поцеловала его и потрепала по волосам.- Что-то случилось?

- Да,- улыбнулся Ивлев.- Но об этом мы поговорим завтра. Я разбудил тебя?

В этот момент в гостиной ожили старинные куранты, ударили два раза.

- Пойдем спать,- прошептала Нина.

- Я посижу еще немного,- улыбнулся он.

Утром она застала его на кухне в том же кресле. На столике громоздилась батарея пивных бутылок.

- Ты опять всю ночь не спал?!- Возмутилась Нина.

- Не спится мне, мать,- отозвался Ивлев. Было заметно, что от выпитого он опьянел.- Кушать очень хочется. Сделай мне яишенку с колбаской, что ли?

В этот момент щелкнула входная дверь, в прихожей повозились, и на кухне появился раскрасневшийся после с утренней пробежки Ян.

- Доброе утро,- он глянул непроницаемыми, серо-голубыми глазами на пустые бутылки и взял в холодильнике коробку апельсинового сока.- Нина Викторовна, что же вы сами? Я сейчас Алика позову…

- Хоть бы ты на него подействовал,- Нина укоризненно посмотрела на мужа.- Он ведь никому работать не дает. Алика с порога домой развернул. Да-да, и не смотри на меня так! Алик мне уже позвонил.

- Надо же какие мы чувствительные!- Усмехнулся Ивлев.- Я ему выходной выписал, а он на меня же и наябедничал. А вот я возьму и отберу у него телефон завтра. Ян, ты мужик разумный, ты должен меня понять!

На большой сковороде уже зашипел и заскворчал бекон, и кухня наполнилась аппетитными запахами.

- Сергей Алексеевич,- Ян тактично кашлянул.- Эта тема довольно скользкая. Вам я не арбитр.

- Началось!- Ивлев развел руками.

- Скажи просто, без затей,- насмешливо произнесла Нина, колдуя над тарелками.

- Я,- просто сказал Ивлев,- люблю ее, хозяйку мою! И все что она готовит – тоже люблю безумно. А тут на кухне все повара с поварятами крутятся…

Нина поставила перед ними по тарелке. Ян ел безразлично, так конь сено с овсом пережевывает. Ивлев же явно упивался едой, в его стакане темнело пиво.

- Он на самом деле так похож на тебя?- Неожиданно спросила Нина.

- Уже донесли? Интересно кто?..

- Ты знаешь – кто…

- Надо бы, в конце концов, приструнить этого болтуна,- пробормотал Ивлев.

- Неужели он настолько похож на тебя?- Повторила вопрос Нина.

- Да,- кивнул Ивлев. Говорили они о Верхошатцеве.- Выглядит немного моложе. Но ведь и жизнь его так не трепала… Хотя он на самом деле моложе меня лет на пять – семь. А в остальном сходство поразительное.

Ян допил сок. Аккуратно сложил на подчищенной тарелке вилку с ножом:

- Спасибо, все было очень вкусно. Я приглашу горничную.

- Не беспокойся, Ян,- остановила его Нина.- Я сама уберу.

- Хоть бы раз ты меня на пробежку взял,- обиженно сказал Ивлев телохранителю.

- Вам нельзя, Сергей Алексеевич,- невозмутимо ответил тот.- Если понадоблюсь, я буду у себя.

- Конечно, Ян,- проговорил Ивлев уже рассеянно.- Отдыхай, у нас сегодня много работы.

Ян вышел в коридор и услышал приглушенный дверью голос Ивлева:

- Хороший парень, но как робот, честное слово…

В половине десятого утра в палате появился давешний оперуполномоченный, с которым врач настоятельно советовал Федору быть откровенным.

- Здравствуйте, Федор Семенович,- оперативник сел на стул в изголовье и вытащил из кармана диктофон.- Я, Злобин Евгений Михайлович. Уполномоченный отдела по борьбе с организованной преступностью по Октябрьскому району. Вот мое удостоверение.

- Здравствуйте,- Федор отстраненно посмотрел на гостя.- Но следователь со мной уже говорил.

- Разумеется,- кивнул Злобин.- С вами, Федор Семенович, будут разговаривать много и обстоятельно, и не только следователь прокуратуры. Итак, вернемся к нашим баранам…  Верхошатцев Федор Семенович; семидесятого года рождения; холост; Свердловская область; город Каменск-Уральский; охранник; прописан в общежитии Уральского Алюминиевого завода,- по шпаргалке отчеканил Злобин и снова посмотрел на Верхошатцева.- Но проживаете вы у подруги, верно?.. Начнем с того, как вы оказались в Татске и области?

- Приехал в гости к армейскому другу. Сейчас нахожусь в отпуске,- ответил Федор.

- Так,- пробормотал Злобин, это обстоятельство наверняка было ему известно.- В какой местности отдыхали?

- В Комше. В деревне под Старгородом. В гостях у Антона Велева, извините, отчество не помню. Вы уже сообщили о случившемся моим родным?

- Конечно. Это сделали не мы. Но это сделали, как только выяснили вашу личность.

Значит сегодня днем или вечером они заявятся всей бандой, и начнутся слезы и причитания, сообразил Федор. Он болезненно поморщился. Честно говоря, такая перспектива его не устраивала.

- Вам на самом деле плохо?- Спросил Злобин с совершенно неожиданным сомнением в голосе.

- Нет,- солгал Федор,- мне очень хорошо. Вы и представить не можете как я рад.

- А вот об этом мы сейчас поговорим более подробно и без иронии,- Злобин подвинул диктофон еще ближе к Федору.- Ситуация на самом деле сложилась экстраординарная. У нас не каждый день стреляют в людей. Откровенно говоря, для нашего города это чрезвычайное происшествие. Это у вас в Екатеринбурге людей крошат как на бойне…

- Я понятия не имею, что делается в городе Екатеринбурге,- перебил его Федор.- Я живу в другом городе.

- Да,- кивнул Злобин.- Кстати говоря, этот ваш Каменск-Уральский тоже в первой пятерке по оперативной обстановке в Свердловской области.

- В конце концов, не я сделал его таким…- огрызнулся Федор.- И, вообще, у меня сложилось впечатление, что вы разговариваете со мной не как с потерпевшим. Не как с жертвой бандитского нападения в вашем, заметьте, городе! Извините, мне трудно говорить…

- Это обстоятельство нам еще предстоит прояснить,- задумчиво произнес Злобин.

- Что?!- Возмутился Федор.- Да меня едва не угробили! Живого места не осталось.

- Я имею в виду не ваше болезненное состояние,- поправился тот.- Откровенно говоря, довольно странно, что вы, вообще, выжили…

- Да пойдите вы к черту!- Не выдержал Федор.- Я что, должен был дать застрелить себя?!

- Конечно, нет! Этого я не говорил! Но в ваших действиях я усматриваю навык. И это ваше поразительное сходство с Ивлевым. Вы ведь уже встречались с ним?

- Послушайте,- миролюбиво улыбнулся Федор.- Я уже жалею, что нагрубил вам. Извините за грубость. Но и вы должны меня понять, все это какое-то опасное недоразумение. А мое сходство с коммерсантом Ивлевым для меня является такой же загадкой, как и для вас.

- Говорите, загадка? А вот мне кажется, что подобные загадки на пустом месте не рождаются. С этим Ивлевым давно не все ясно! А вам я вот что скажу, проявите благоразумие, начните сотрудничать со следствием, с нами начните сотрудничать. Это ваш единственный выход в сложившихся обстоятельствах.

Федор отвернулся к стене и застонал. Получилось вполне правдоподобно. Он не знал, что там за дверью происходит, но в палате тотчас появился врач.

- Евгений Михайлович, заканчивайте,- сказал он Злобину.- Прошу вас оставить больного в покое.

Злобин убрал диктофон в карман и пристально посмотрел на Федора.

- Мы еще встретимся!- Пообещал он.

Федор устало закрыл глаза. Господи, подумал он, это называется – вляпался! В какую неприятную и крайне нежелательную историю он попал, Федор понял, как только пришел в сознание.  А ведь это только начало. Очень скоро за дело примутся настоящие профессионалы. И вот тогда мне небо с овчинку покажется, подумал он.

- Доктор,- спросил вслух,- вы не в курсе: стрелявшего поймали?

- Насколько я знаю, нет. Кстати, их было двое.

- Двое,- прошептал Федор.- Я так и знал… И кроме меня никто не пострадал?

- Нет,- доктор взял его запястье и принялся считать пульс.- Вам, молодой человек, крупно повезло. Я служил в Афганистане и могу такое рассказать, что вы не поверите…

Меня проверили боем, вот что это такое,- не слушая его, размышлял Федор.- И это только начало… Что же мне теперь делать?.. Под Иванушку – дурачка, что ли, сплясать, пока вовсе не добили?..

- Но не думаю, что в вашем состоянии, будет интересно слушать о боли и страданиях, даже чужих,- продолжал говорить хирург.- Честно говоря, мне самому не хочется вспоминать об этом. Минут через пять вам принесут завтрак, а потом будут процедуры и перевязка. Так что поешьте.

После перевязки Федор на несколько минут забылся. По телу медленно растекалась ноющая боль, от которой уже не спасало и обезболивающее. Но через несколько минут он проснулся уже с другим ощущением, глубоко вздохнул и произнес в пустоту:

- Эй, охрана! Заходи, гостем будешь.

Спустя мгновение дверь приоткрылась, и Федор увидел круглую, рыжую физиономию.

- Дай закурить!

- Тебе нельзя,- отозвался охранник.

- Между прочим, я сейчас, вроде, как в почете,- предупредил его Федор.- Под пули за твоего шефа подставился.

- Тебе это надо?- Хмыкнул охранник.

- Это вопрос другой. У тебя сигареты есть, служивый?!

Охранник оказался рослым детиной с разлапистыми чисто германскими чертами лица.

- Почему на родину не вернулся?- Федор затянулся табачным дымом и поплыл куда-то далеко-далеко. В его ушах пропел паровозный гудок, и где-то на краю мира треснул винтовочный выстрел.

- А кому я там нужен?- Сквозь шум донесся до него голос охранника.

- Кстати, Федор,- Верхошатцев протянул здоровую руку.

- Андрей,- они обменялись рукопожатием. Охранник тоже закурил. Взгляд у него был спокойный и оценивающий, а движения точными и плавными.

- Лежать скучно,- пожаловался Федор.

В этот момент в дверях неожиданно появилась высокая молодая женщина в длинном меховом пальто. Вслед за ней шел Ивлев. Он погрозил охраннику. И уже за ним в палату зашел врач, который тотчас принялся принюхиваться.

- Здравствуйте,- улыбнулась Федору незнакомка.

- Это моя жена – Нина,- предупредил его Ивлев и отвел охранника в сторону.

Федор ухмыльнулся про себя – чисто семейная сцена: удачливый брат с женой-красавицей пришли навестить подстреленного шалопая-брательника. Прямо сериал какой-то начинается…

- Поразительное сходство,- Нина села в изголовье.

- Однояйцовые близнецы,- скромно улыбнулся Федор.

Ивлев ободряюще похлопал его по ноге, и Федор ощутил почти братскую заботу. Ничего, даже со злорадством подумал он, скоро появится мать семейства.

- К тебе приходил Злобин?- Спросил Ивлев.

- Да. Обещал, что мы еще встретимся,- пожаловался Федор.- По-моему, он тебя недолюбливает.

В ответ Ивлев только усмехнулся.

- Кажется, под Старгородом у тебя живут друзья?

- Нет, я не хочу расстраивать Антона,- Федор отчетливо представил, как в палату вваливается Велев, начинает хлестать самогон и вспоминать нехорошими словами тещу.

- После обеда приедут твои близкие,- улыбнулась Нина.- Надеюсь, их ты захочешь увидеть.

- Вы просто не представляете, что здесь начнется,- покачал головой Федор.

- Сережа, я могу поговорить с Федором наедине?- Нина улыбнулась супругу.

- Конечно,- после короткого размышления кивнул Ивлев и обратился к присутствующим:- Господа, вы слышали.

Когда они вышли в коридор, Нина склонилась над Федором и произнесла с улыбкой:

- Федор, я не верю в случайности.

- Я тоже,- улыбнулся в ответ Верхошатцев.

- Сережа будет лгать, хотя он не любит обманывать меня. Но он будет лгать, я это знаю,- тем временем продолжала говорить Нина.- Ответь мне только на один вопрос: ты его двойник? Ему угрожает опасность?

- Господи,- простонал Федор.- Если бы я знал, что здесь происходит! Но я сам ничего не понимаю!

- Это правда?

- Да! И я не лгу вам, Нина…

- Хорошо, я тебе верю,- кивнула она.- И давай-ка, перейдем на "ты".- Нина неожиданно склонилась над Федором еще ниже, так, что он почувствовал ее дыхание, и прошептала:- Ты очень похож на него. Но ты не он. Кто же ты, Федор?

В палату родственники ввалились так, словно небо обрушилось на землю. Без того небольшая комната сжалась до размеров телефонной будки. И поддатый Александр Эрихович, новый мамин муж, буквально вытолкал в шею разоравшегося врача, потрепал Федора по волосам и о чем-то долго толковал в дверях с охранником Андреем. Они часто смеялись и перемежали немецкую речь русскими словами. Если бы Федор не знал обоих, он бы решил, что это отец и сын еще не вошедший в мужскую стать, потому что папа у него здоровенный как бык. Под ногами у них путался Данилка, младший брат Федора. Похоже, за последний год он наловчился шпрехать и их слитную русско-немецкую тарабарщину понимал. А Лена с матерью после короткого перемирия вновь преисполнились друг к другу неприязни.

И все же Федор едва не расплакался, увидев родных. В этом чужом северном городе с их приездом как будто стало теплей.

- Как же это, сыночка?!- С ходу в голос запричитала мать.

- Перестаньте, мама,- перебила ее Лена.- Ему и без того плохо.- И спросила нежным бархатным голоском:- Милый, тебе очень больно?

- Мне невыносимо одиноко!

- Да как же это так получилось?!- Услышав его жалобу, вскинулась было мать.

- А я тебя предупреждала: без меня ездить по гостям не нужно,- проворковала Лена.- Но ничего, скоро все заживет. Правда?

Поняв, что разговора с сыном не получится, мать принялась шуршать пакетами и сыпать в пространство многословные тирады. А Александр Эрихович, досконально выяснив ситуацию, приволок из коридора лавку и устроился возле окна. Время от времени в палату заглядывал Андрей и в какой-то момент передал ему пакет. Александр Эрихович выставил на тумбочку бутылку водки и горячие пирожки.

- Федя, ты как?- Прогудел он густым басом.

- Нет, пока что здоровье не позволяет,- отказался Федор, краем глаза наблюдая за Леной. При виде бутылки лицо у нее стало остреньким и хищным.

- И то верно,- кивнул Александр Эрихович,- не последний день живем. Поправляйся, Федя!

Но не успел он поднести стакан к носу, как в палате появились врач с Ивлевым. Увидев на тумбочке живописный натюрморт из бутылки водки и пирожков, врач онемел. Остальные, кроме привычных Андрея и Федора, потеряли дар речи, увидев политика и бизнесмена Ивлева. На людей не знакомых с обстановкой картина новоявленных близнецов действовала безотказно. Отчим шепотом выругался. Данилка стоял рядом с ним и изумленно лупал круглыми глазами. Взгляд у мамы плавно переходил с Ивлева на сына, сказать ей было нечего. Только Лена восприняла щекотливую ситуацию так, словно рано или поздно ожидала увидеть подобное.

Ивлев сдержанно поздоровался с "родственниками", поцеловал женщин, с мужчинами обменялся крепким рукопожатием.

Первым из оцепенения вышел врач.

- Ну, знаете ли!- Он возмущенно посмотрел на бутылку водки.- Здесь вам не кабак!

- Ну, вот что!- пробасил Александр Эрихович.- Я, может быть, тоже кое-чего не понимаю! Но в бутылку из-за этого не лезу!

- Это вы мне?!- Возмутился врач.

- Довольно!- Оборвал обоих Ивлев.

- Это неслыханно!- Напоследок буркнул врач, но из палаты все же вышел.

- Извините!- Пискнула вконец ошалевшая мать.

- Да, вы уж извините нас,- Александр Эрихович наконец выпил.- Но мы на самом деле что-то пропустили,- его вид говорил о том, что больше всех пропустил именно он.- Получается, что Федор из-за вас подставился?

Ивлев кивнул.

- Для меня это такой же, если не больший сюрприз,-  сказал он.- Я – сирота. Родители погибли, когда был еще ребенком. Воспитывала бабушка. Вероятно, есть какие-то дальние родственники, но я о них ничего не знаю. И вдруг такая неожиданная встреча! Сама по себе ситуация, конечно, не из приятных. Федор серьезно ранен. Но тем не менее!

- К чему это, Сергей?- Пробормотал Федор. Он прекрасно понимал, что о пластической операции Ивлева нужно помалкивать. Но уж больно беззастенчиво врал бизнесмен и политик.

- Господи!- Воскликнула мать, не слушая уже ни того, ни другого.- Вы похожи друг на друга как родные братья!

- Да,- снова кивнул Ивлев.- Видит бог, я сам ничего не понимаю. Видимо, придется принять это как должное. По крайней мере, для меня это приятное знакомство. А сейчас я хочу пригласить вас в гости. Познакомитесь с супругой. Отметим нашу встречу. А молодых людей оставим наедине.- Против его предложения никто не возражал.- Федор, мы уезжаем. Лене поставят кровать. Чуть позже привезут телевизор и музыкальный центр. С главврачом я обо всем договорился. Не скучайте!

- Постараемся,- улыбнулся Федор.

Они с шумом собрались, с шумом попрощались и вышли из палаты.

- Все это так странно,- тихо произнесла Лена.- Иногда мне кажется, что кино смотрю.

- Не то слово,- отозвался Федор.- Фильм ужасов.

Вскоре принесли еще одну кровать, моноблок и коробку видеокассет. День прошел незаметно, так же незаметно иссяк вечер. А утром, чуть свет, в палате появился Сергей Алексеевич. Для порядка сурово отчитал задремавшего охранника. С Леной поздоровался с таким видом, что она тут же предпочла выйти в коридор. Вообще, он пытался выглядеть молодцом, но едва только открыл рот, стало понятно до какой степени он все еще пьян.

- Ты уж меня прости, брат. Так получилось,- сказал проникновенно, пожимая Федору руку.

- Нормально все, Сергей Алексеевич,- ухмыльнулся Федор.- Дерьмо случается.

- А ведь мы с тобой земляки. Может быть, это все объясняет, а?! Хотя не будем голову ломать. Пока что не будем Я тебе обещаю, я во всем разберусь… О чем это я?- Он задумчиво посмотрел в окно.- Ах да! Я ведь тоже уралец! И эта земля мне обрыдла, брат!.. Наша вздыбленная родина и вечно хмурое небо, по ним я скучаю. Россия,- тихо добавил он.- Россия слишком громкое слово, слишком большая страна наша Россия. Ее трудно любить всю разом. Да и где она Россия? Брат, мы ее уже потеряли…

- Просто вернись домой. Станет легче,- предложил Федор.

- Не могу, брат. Пока что я не могу этого сделать… А я ведь знаю про тебя все, брат…

- Вот как?!- Усмехнулся Верхошатцев.

- Вот это вот,- Ивлев обвел пальцем свое лицо.- Ты ведь сам все понимаешь… Поговорим откровенно?

- Знаешь, Сергей Алексеевич. Откровенность мне никогда не нравилась. Есть в ней что-то болезненное.

- Федор, а ведь если бы стреляли в меня, я бы умер… И знаешь, почему?- Он вплотную придвинулся к Федору, и тот увидел перед собой совсем другого человека. Не был Ивлев ни бизнесменом, ни политиком.

- Почему?- Спросил Федор, выдержав его бешеный взгляд.

- Потому что не смог бы увернуться от пули,- жутковато улыбнулся Ивлев.- Положить напоследок одного смог бы, но выжить, вряд ли… Левая рука у меня сохнет после ранения. Я не могу двигаться по-настоящему быстро. Бегать не могу. Но не обо мне речь. Федор, ты нужен мне для дела.

- А ты не задумывался, что все было разыграно как по нотам?- Спросил его Федор.

- Верно, это – подстава,- кивнул Ивлев.- Но когда я нашел тебя, у меня вновь появились надежды. Почти умершие надежды. Федор, мы можем переиграть всех! Потому что мы играем на своем поле. И мы знаем, за что бьемся.

- Я не знаю, за что ты бьешься, Сергей Алексеевич,- усмехнулся Федор.- И мне твоя война ни к чему. Мне, знаешь ли, не нравятся дырки в собственной шкуре.

- Как зовут твоего командира, Федор? Анатолий Михайлович, если мне память не изменяет?

- Не понимаю, о чем ты?

- Дай мне сказать,- остановил его Ивлев.- Я все скажу, а потом уж ты, брат. Если захочешь… Я искал выход на вашу структуру. Не смог найти концы... И вдруг такая удача – ты приехал помочь своему бестолковому другу. Мне просто невероятно повезло, что встретил тебя… Встретил совершенно случайно…

Взгляд у Федора мгновенно ожесточился.

- Я так и знал,- процедил он сквозь зубы.

- Не держи на меня зла, ведь мы собой не распоряжаемся. Я должен был убедиться, что не ошибаюсь… И заметь, как аккуратно исполнено. Ты очень, очень скоро встанешь на ноги.

- Ну-ну,- буркнул Федор.- Мели Емеля твоя неделя.

- У нас с тобой одна цель, Федор,- улыбнулся Ивлев.- Верь мне.

- И лицо у нас тоже одно на двоих,- буркнул тот.- К чему бы это?..

- Пока не знаю, но разберусь и в этом… Брат, я понимаю, сейчас ты должен найти выход из сложной ситуации. Но не спеши. Мы не такие уж разные, даже не смотря на обстоятельства,- он снова обвел пальцем свое лицо.- И для затравки я расскажу тебе свою историю. Не возражаешь?- И, не дожидаясь ответа, сказал негромко:- Ян, пригласи Лену.

- Лена,- Федор взял ее за руку,- мне нужно поговорить с Сергеем Алексеевичем. А тебя отвезут в гости, познакомишься с его супругой.

- Хорошо,- прохладно улыбнулась подруга.

- Не обижайся, Лена. Нам, действительно, нужно поговорить,- кивнул Ивлев.

- Да ради бога, разговаривайте.- Лена оделась и молча вышла из палаты. Вслед за ней вышел Ян.

Ивлев подошел к окну и закурил. Сейчас он уже не выглядел пьяным. Он расставил правильные акценты и готов был развивать отношения дальше:

- Ты не голоден?

- После,- буркнул Федор.- Рассказывай…

Ивлев рассказывал о своей жизни, и Федор понимал, что видит перед собой человека отважного и сильного духом, но в чем-то безмерно самонадеянного, даже тщеславного.

- Настоящее имя могу узнать?- Спросил он, когда собеседник закончил.

- Оно не имеет отношения к делу,- отмахнулся Ивлев.

- Имеет, и ты это знаешь,- усмехнулся Федор.

- Говорухин. Говорухин Михаил Александрович.

Но имя Говорухина Федору ни о чем не говорило.

- Михаил, значит…- кивнул он.- Знаешь, Миша, история твоя впечатляет… Но чем я могу помочь? Сразу оговорюсь: людей я не убиваю. Мой профиль – сбор информации, если потребуется – дезинформация; перевалочные базы; оказание экстренной помощи. А ты и без моей помощи справляешься. Бойцы у тебя есть и не чета мне. Кстати, как ты меня вычислил?

- Секрет фирмы,- улыбнулся собеседник.- Не пытай, все равно не скажу.

- Сколько я находился под колпаком?

- С ноября,- ответил Ивлев.- И это все что могу сказать, Кочевник…

Услышав свое оперативное имя, Федор понял, что с этого момента может полагаться только на случай.

- Я так понимаю, что выбора у меня нет,- заметил он.- В опасные игры играешь, Сергей Алексеевич. Не боишься голову потерять…

- Я теперь не один, брат,- улыбнулся Ивлев.- Выздоравливай, Федор. Ты мне нужен.

3. Нина.

Особенной красотой она не отличалась, но всегда притягивала внимание мужчин. Время в ее обществе проходило незаметно. Хотя дело конечно же не в этом. Просто иногда невозможно объяснить, почему одних любят, а других нет. Она была довольно высокого роста, статная и стройная женщина. В отличие от чеканной красоты безупречных красавиц у Нины было вполне земное лицо, выдававшее в ней и ум и чувственную натуру. У нее были темно-русые волосы тяжелые и густые и темные выразительные глаза.

В жизни ей все удавалось очень легко: учеба, любовь, дети. Но только до тех пор, пока ее счастливая звезда не закатилась.

Нине было лет семь-восемь, когда ее еще незрелый ум был очарован опереточным  блеском телевизионных фильмов и спектаклей. Она представляла себя актрисой и портила родительский гардероб. Влетало ей за это по первое число, за порванные шторы, изрезанные сорочки, испорченную косметику. Отец с матерью мучились с ней как с трудным, совершенно неуправляемым ребенком. Так прошло два года. И к десяти годам на нее подействовал наконец метод кнута и пряника. Своими мечтами она не делилась больше ни с кем и собою становилась только наедине. За два года она превратилась в хитрую, сообразительную, не внушающую какого-либо доверия бестию. Но, видно, только так и выковывается настоящий характер. До шестого класса она училась из рук вон плохо, только что по два года в одном классе не задерживалась. Родители ее совсем было отчаялись, даже они в то время не смогли разглядеть в этом гадком утенке своеобразного, во многом замечательного человека. Хотя как и многие родители не были лишены по большей части беспочвенных иллюзий насчет своего чада.

Но совершенно неожиданно для окружающих в лето на тринадцатом году жизни Нина изменилась на глазах. Из начавшей прыщаветь девочки-подростка она вдруг превратилась в длинноногую, целеустремленную девушку. Она всерьез взялась за учебу, и  вскоре оценки ниже четверки стали такой редкостью, что и сами четверки бросались в глаза. Незаметно Нина выдвинулась в число первых учеников и очень скоро появилась у нее общественная нагрузка и начали складываться личные отношения с людьми старше и опытней нее.

Очень медленно, день за днем, время гранило человека отличного от массового типа эпохи развитого социализма. Человека не скрывавшего от окружающих своих меркантильных интересов за развесистой "клюквой" идейной убежденности. Женщины не мещанского или скрытного характера, не бросающей вызов морали и бытовавшим нравам, но свободной в своих поступках и не зависевшей от скороспелого мнения окружающих. Едва поступив в университет, она решила полностью избавиться от родительской опеки и вышла замуж.

Произошло это в конце февраля восемьдесят четвертого года, спустя месяц после ее восемнадцатилетия. Ее суженым стал веселый, симпатичный паренек, факультетский фарцовщик Боря Лапин, Лапушка, как называли его друзья. Науки и наука-биология в частности как будущая его специальность, Борю интересовали мало, интересовали только в виде отметок в зачетке, которых он добивался только ему известными способами. В основном же Боря мотался по стране от портов Приморья до портов Прибалтики. На татской "толкучке" он вел дела с торговыми людьми из Средней Азии. А среди студенческой братии приторговывал дорогими видеокассетами с американскими боевиками и американским же шмотьем. Это был хозяйственный, хлопотливый денежный мешок, уже попавший под наблюдение компетентных органов.

Разумеется, родители Нины, узнав о бурной деятельности будущего зятя, воспротивились браку единственной дочери со спекулянтом. Но она все-таки вышла за него. Жили молодые в двухкомнатной кооперативной квартире. В конце первого курса Лапушка всеми правдами и неправдами перевелся в институт народного хозяйства, и публика в их квартире стала разнообразней. Появились среди гостей серьезные молодые люди – будущие директора и управляющие, будущие руководители предприятий и министры. На пикниках и в турпоходах, отдыхая в крымских пансионатах, на заре перемен, на заре восемьдесят пятого года, они строили планы и перекраивали географические карты, как это принято у молодых людей всех времен и народов, еще не догадываясь, что большинству их фантазий доведется воплотиться в реальность.

Между тем жизнь шла своим чередом. К восемьдесят седьмому году Нина уже нянчилась с малышами-погодками, Аней и Павликом. Сначала она взяла академический отпуск, но через год уже восстановилась на заочном отделении, справедливо полагая, что ближе к тридцати будет не до учебы. Лапушка тоже изменил отношение к высшему образованию. Прилежно посещал лекции, успешно сдавал сессии, стал серьезным и рассудительным, говорил неторопливо и обыкновенно говорил очень умные вещи. Через Нину он сошелся с комсомольскими функционерами из городской администрации, а эти люди имели уже реальную власть и право слова в сферах ему недоступных. Вскоре под эгидой молодежного сектора областного комитета ВЛКСМ он и сотоварищи открыли кафетерий на правах кооператива. Еще через полгода через тот же молодежный сектор приобрели видеомагнитофоны, цветные телевизоры и игровые автоматы. Дело расширялось.

К восемьдесят восьмому году на Лапушку обратили внимание люди наделенные властью с одной стороны и силой с практически неограниченными возможностями с другой. И тем и другим он был понятен, молодой, талантливый коммерсант, который с трибуны ли, с экрана ли телевизора страстно ратовал за хозрасчет, самоокупаемость и демократические перемены в обществе. Отличный образец "перевертышей", говоривших на одном языке с партийными боссами и уголовными авторитетами, с хозяйственниками и коммерсантами. Предсказуемый парень, делающий большие деньги.

Это тоже талант – превращать в золото все что попадает в твои руки. Лапин скупал партии краденых продуктов из воинских частей и снабжал ими сеть кафетериев по всей области. На ликероводочном заводе купил технологическую линию, замененную линией по производству фруктового сока. По смехотворной цене арендовал складские помещения в одном из совхозов под Татском и свозил туда бесхозное брошенное оборудование, в котором, собственно говоря, не нуждался. К девяностому году, переломному в истории России он уже стал дипломированным специалистом, вконец заворовавшимся делягой, потерявшим остатки совести. Ради денег он был готов на все.

К тому времени Нина тоже получила диплом. Но в отличие от супруга она безнадежно отстала от жизни. А Россия бурлила, Россия вновь помолодела на тысячу лет. И государство вновь пожирало своих детей.

Отгремел август девяносто первого года, распался Союз советских республик, и деньги хлынули в руки тех, кто успел заранее поделить жирный пирог. Деньги хлынули в их руки как жидкое дерьмо. Не было им числа, и началась давка за место под солнцем. Те, кто замешкался, кому не полагалось по чину, столпились у высокого крыльца с крепко сжатыми кулаками. Они знали за что бились, и им бросили еще одну кость – приватизацию.

К этому времени Лапушку уже тошнило от денег. И он убедил себя в том, что работал чересчур много и теперь имеет полное право как следует отдохнуть. На семье невинное желание уставшего мужчины средних лет отразилось пагубно. Чем приятней ему отдыхалось с водкой и девками, тем стремительней разваливались отношения с супругой. Любовь детей он покупал сладостями и побрякушками. А с женой сначала дошло до побоев, а позже и до развода.

Стройный красавчик-фарца незаметно превратился в обрюзгшего неопрятного мужчину, внешности которого уже не помогали ни стильная одежда, ни дорогая косметика.

Развод прошел тихо. Лапина Нина Викторовна как субъект, не имеющий постоянной работы и возможности обеспечить двух иждивенцев, была лишена на детей каких либо прав и притязаний. Лапушка даже не пытался разрешить дело полюбовно. В него, словно, бес вселился.

После развода Нина переехала к матери, отец к этому времени уже умер. Она устроилась на работу в среднюю школу учителем биологии и впала в ступор. В високосный девяносто второй год, когда Нине исполнилось двадцать шесть лет, Лапушка не детей ее лишил, он из нее душу вынул.

Вскоре Лапин женился во второй раз. Его новая жена бледная, невысокая блондинка в дела мужа не совалась, не перечила ему, ублажала. С приемными детьми была ласкова и не теряла надежду завести своих. После оказалось, что совместная жизнь с Лапушкой ее не испортила. Она так и осталась тихим и добрым человеком. А вот дети распустились, воспитание на них совершенно не действовало. Это были хитрые, сообразительные, зажравшиеся бестии, которые не давали жизни воспитателям, учителям и охранникам. Мать они не видели годами и наверняка забыли бы ее вовсе, если бы не скоротечные предутренние сновидения. Жизнь у многих крадет счастье с раннего детства, оставив вместо души маленький колючий осколок, в котором тесно и тому малому, что называется – "я".

Между тем Нина медленно, но верно теряла себя. От молодой, насмешливой и чувственной женщины осталась стареющая неопрятная баба со всеми признаками депрессивного синдрома и раннего маразма. Она то оживлялась и впадала в суетливую деловитость, то превращалась в злобного загнанного в угол зверя.

Спустя два года из школы ее уволили за прогулы. Она еще работала уборщицей, работала токарем на заводе, работала посудомойщицей. Единственного несчастья избежала она в своем положении – не опустилась до пьянства, лишающего человека последнего достоинства. Дошло бы и до этого – по наклонной она катилась стремительно. Но в марте девяносто шестого года, когда она работала уборщицей во дворце культуры, Нина познакомилась с Ивлевым.

В то время в Татске проходила конференция одной из столичных политических партий, устроить которую решили поближе к краю земли русской. Делегаты подобрались один к одному энергичные и велеречивые. В малом зале три дня подряд устраивали банкеты. Где ни попадя курили и выпивали.

Нина равнодушно смотрела на заезжих господ, ее раздражало только одно – фантастическая неряшливость. В последний день конференции, убираясь в кабинетах на третьем этаже, она в буквальном смысле столкнулась с Ивлевым. Ведро с водой едва не опрокинулось, а из рук мужчины выпала папка с бумагами и документы рассыпались по полу.

- Ох, мать моя!- Воскликнул хорошо одетый человек и улыбнулся Нине.

- Осторожней надо,- угрюмо сказала она и присела, чтобы собрать бумаги.

Из полутемной ниши, словно тень, вышагнул невысокий светловолосый парень в спортивном костюме. От неожиданности Нина вздрогнула и испуганно посмотрела на незнакомцев. Именно в этот момент между ней и Ивлевым пробежала искра. От сердца к сердцу.

- Не пугайся, маленькая,- сказал он и взял ее за руку.

И еще она заметила, что левая рука у него висит как плеть, и дышит он с затруднением.

- Вы уж меня извините,- улыбнулась Нина.

- Не стоит извинений. Все равно это мусор… Как тебя зовут?

Был ясный мартовский вечер. Пронзительный весенний вечер, когда тепло накатывает волнами с площадей и улиц, и пламенеют небеса на закате.

Чудом казалось ей обрести хотя бы часть того что было потеряно. Но за эти годы Нина изменилась так сильно, что прошли долгие месяцы, прежде чем неуверенность, забывчивость и переменчивое настроение уступили место легкому веселому нраву, а угрюмость сменилась спокойствием уважающего себя человека.

- Почему я?- Иногда спрашивала она мужа.- Неужели мы встречались раньше?

- Конечно,- привычно лгал он в ответ. Потому что не было в тот роковой день искрометного чувства любви. Он, искалеченный молниеносным мятежом собственной судьбы, опознал в замордованной неприкаянной замухрышке еще одну жертву и пожалел ее.

Вскоре она вышла за него замуж. Торжества провели без особой помпы в узком кругу. Тихо плакала от счастья мама, голова у нее стала совсем белой.

Незаметно, незатейливо закончился девяносто шестой год, и наступил хмельной, веселый год девяносто седьмой. И с первых же чисел января Нина почувствовала, что в их жизни что-то неуловимо изменилось. Сергей, словно, ушел в себя. А в конце месяца стреляли в его невесть откуда появившегося двойника. Эта история оказалась уже такой запутанной, что вскоре Нина бросила попытки разобраться в ней, приняв все как должное.

Но был еще один знак до появления в их доме Федора. И много позже Нина соотнесла его с чередой странных событий того года. Числа девятого января после обеда в их дверь позвонили. Ян несколько мгновений разглядывал гостя на мониторе видеонаблюдения, потом ушел в кабинет. Нина услышала его бесцветный голос:

- Сергей Алексеевич, к вам ГОСТЬ…

- Впусти ЕГО, Ян,- после короткой паузы отозвался Сергей.

Нина приоткрыла дверь шире, чтобы видеть коридор. В этот момент куранты гулко ударили, пробили два раза. От неожиданности Нина вздрогнула и увидела гостя. Им оказался невысокий полный мужчина лет пятидесяти пяти. Он скользнул по обстановке спокойным взглядом, заметил Нину, доброжелательно улыбнулся ей и кивнул в знак приветствия.

Сергей ждал его возле кабинета, через мгновение послышался его радушный возглас:

- Здравствуйте, Ефим Павлович!

- Здравствуйте, рад видеть вас в добром здравии.

- Не смешите меня, Ефим Павлович, какое уж тут здоровье?!

Спустя мгновение их голоса стихли. Еще через минуту Нина выглянула из гостиной, увидела возле кабинета Яна и вернулась к чтению журнала. Еще через час с небольшим двери кабинета стремительно распахнулись, и послышался громкий голос Сережи:

- Ради бога, оставьте свои поганые методы убеждения! Самохин – дело личное! Ефим Павлович, ведь мы с вами не раз обсуждали эту тему! Я выполнил все, что обещал. Но Самохин...

- Знаете… То, что вы называете личным делом, давно уже перестало быть таковым,- послышался спокойный голос посетителя.- Вы прекрасно понимаете, что вам не позволят довести акцию до конца.

- Вы мне угрожаете?!

- Упаси меня бог угрожать кому-нибудь,- усмехнулся гость.- Но вы затеяли очень опасную игру…

- Ефим Павлович, это не игра. Это жизнь! И вы это знаете не хуже меня!

- Что ж, в этом вопросе к пониманию мы вновь не пришли. В остальном же придерживайтесь обговоренного плана действий. До свидания!

- До скорой встречи, Ефим Павлович. Ян, проводи дорогого гостя.

Нина видела, как Ефим Павлович покачал головой и проследовал за провожатым. А Сережа стоял в напряженной позе, словно все еще спорил с собеседником. Потом он заметил Нину и улыбнулся ей ободряюще, как улыбался очень редко, как улыбался в их первую встречу.

4. Экзекуция.

- Пора бы нам с Леной домой вернуться,- Федор улыбнулся и провел ладонью по теплому березовому стволу.- Пора нам. Пора домой…

- Рано или поздно мы все вернемся домой, как говорил один знакомый,- угрюмо процедил Ивлев.

- И хватит с меня тяжеловесной философии,- продолжал улыбаться Федор.- Ты ведь хорошо знаешь, как я отношусь к любой жизни.

- Если я не ошибаюсь, это из той же оперы,- кивнул Ивлев.- Жаль, что Миша не дожил до этого дня. Вам было о чем поговорить. Кстати, у меня есть его статьи, можешь почитать.

Но Федор его уже не слышал, он с наслаждением дышал полной грудью. Вокруг радостно звенела многоголосая ранняя весна. В голых кронах деревьев щелкали пичуги, на полянах переговаривались северные вороны, дятлы перестукивались в глубине леса. Земля под ногами была пропитана талой водой.

- Друзей своих не хочешь увидеть?- Задумчиво спросил Федора Ивлев.- Комша неподалеку.

- Не стоит,- отозвался тот.

- Дело хозяйское,- кивнул Ивлев. Его голова была занята другим.

- Сергей Алексеевич, давай поговорим откровенно,- предложил Федор.- Ты никак поссориться с большими людьми решил?

- Есть в откровенности что-то болезненное. Не ты ли говорил мне об этом?.. Хорошо. Давай пошепчемся. Ян, оставь нас...

- Во-первых, зачем я тебе все-таки понадобился?- Федор оторвал от березового ствола ленточку бересты.- Я так и не нашел ответ. И, во-вторых, что происходит вокруг тебя в данный момент, Сергей Алексеевич?

- Что касается первого вопроса, мне иногда тоже приходится выполнять приказы.

- Это не ответ,- покачал головой Федор.

- Послушай меня, брат,- Ивлев подошел к нему вплотную.- Я передам тебе всю информацию, которую собрал за это время. Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Я понимаю это так: ты решил купить мое доверие.

Ивлев усмехнулся:

- Не делай поспешных выводов. Не доверие я покупаю, его невозможно купить. Я помощь твою покупаю. Ты хочешь казаться простым, хочешь казаться винтиком. Но если ты попал в сферу ИХ интересов, значит все не так просто. Подставить, "убрать", "слить" информацию…

- В сферу чьих интересов?- Насторожился Федор.

- Федор, на самом деле я тоже винтик. Жизни мне было отмерено от и до,- он два раза рубанул по воздуху.- Но даже я понимаю, что у любой машины должен быть конструктор и должен быть обслуживающий персонал. Любой механизм сопрягает в себе функции и возможности.

- Понятно,- кивнул Федор.- На этот вопрос ты мне тоже не ответишь. Что же это за откровенность, Сергей Алексеевич?

- Откровенность крокодилов,- усмехнулся Ивлев.

- Все понятно,- кивнул Федор.- И что происходит на самом деле?

- Все очень просто. Я убью Самохина своими руками.

- Твоя мечта,- теперь уже усмехнулся Федор.- Но мертвым это уже не поможет…

И вдруг Ивлев мгновенно изменился, словно сорвал с себя маску и вновь стал Говорухиным:

- Откуда тебе знать это?! Может быть, они только этого ждут... ждут его на том свете…- Он отвернулся и какое-то время молчал, скручивая бешенство.- Это нужно не  мертвым, Федор. Это нужно живым. Путь этого чудовища усеян трупами,- и посмотрел на собеседника через плечо.- Скажи мне, скольких он еще погубит?

Ивлев сжал зубы и, не разбирая дороги, пошел через перелесок к дороге. Федору ничего больше не оставалось, как следовать за ним.

- Володя, в город!- Распорядился Ивлев, когда Федор сел в машину. За всю дорогу он не произнес больше ни слова.

Когда вернулись в город, Ивлев закрылся в кабинете и не выходил оттуда в течение двух часов. Федор с женщинами играл в гостиной в "подкидного дурака". Ян в своей комнате упражнялся на "груше".

- Знаете что?!- В конце концов возмутился Федор.- Вы же специально меня заваливаете! Сговорились?!

Нина прыснула, Лена ласково улыбнулась и подвинула к нему "отбой".

- Что за мания преследования, Феденька?- С сочувствием спросила она.

- Теперь это так называется?!- Притворно улыбнулся Федор.- Тогда с любой из вас я сыграю один на один!

- Один на один только в шахматы играют…

- Федя,- улыбнулась Нина.- Давай, мы тебя на американский манер называть будем, просто Эф?!

- Нет!- Рассмеялась Лена.- Мы будем звать его Фэ, как китайца! Господин Фэ, пожалуйте к обеду!..

- Издеваетесь, да?!- Усмехнулся Федор.- Издеваетесь за то, что вас на прогулку в лес не взяли?

- Так они еще и в лес ездили?!- Возмутилась Лена.

В этот момент из прихожей донеслась трель дверного звонка.

Ян внимательно изучил изображение гостя на мониторе, нажал на кнопку переговорного устройства:

- Что вам нужно?

- Я хочу встретиться с Ивлевым Сергеем Алексеевичем,- с расстановкой произнес тот.

- Как о вас доложить?

- Скажите, что приехал Лосик. Сергей Алексеевич меня хорошо знает.

Ян постучал в дверь кабинета:

- Сергей Алексеевич…

- Да?!- Раздраженно отозвался Ивлев.- Я же распорядился, до вечера не беспокоить!.. Что случилось?!

- К вам посетитель. Назвался Лосиком. Вы предупреждали меня.

Было хорошо слышно, как в кабинете упало кресло. Еще через мгновение дверь открылась:

- Зови его немедленно!..

Федор, которого в очередной раз оставили в "дураках", смешал карты и под хохот соперниц ушел покурить. В коридоре он столкнулся с Яном и незнакомым пареньком. Увидев его, незнакомец радостно улыбнулся и протянул для пожатия руку, но спустя мгновение улыбка погасла на его лице, а взгляд ожесточился.

- Какие новости?!- Напористо спросил Федор и все же пожал гостю руку.- Будем знакомы. Федор. Брат Сергея Алексеевича. Почти что…

Ян неопределенно хмыкнул и пригласил гостя следовать за ним. Паренек еще раз оглянулся на Федора и пошел вслед за провожатым.

- Лосик!- Ивлев обнял гостя.- Наконец-то ты приехал! Ян…

Тот все понял, вышел в коридор и застыл возле дверей. Через минуту мимо него прошли Федор с Леной. Федор нес в руках по три бутылки пива. "Все равно я вас накажу,- приговаривал он.- Накажу и покажу вам кузькину мать!" Ян прислонился к стене и принялся разглядывать затейливый рисунок обоев на противоположной стене. Его голова была свободна от мыслей, только где-то на грани предощущений крутился древний парафраз о танце рвущем на части сердце. Спонтанность разума – в муках пестуемое свойство азиатского бойца, которым Ян владел в совершенстве. Разум должен быть свободен от переживаний и неуверенности. Разум слишком сложен для того, чтобы объяснить его функции рационально. Но еще трудней контролировать разум, заставить его работать в строго определенном направлении. Годы кропотливого труда уходят на то, чтобы достичь состояния полной отрешенности от мыслей, достичь состояния свободы. Не бездумности слабоумного или душевнобольного, но полноты восприятия, при которой разум действует не просто избирательно, но учитывает все возможные факторы разворачивающейся перед ним картины, а скорость и образность мышления трудно с чем-либо сравнить. Ян улыбнулся и тотчас погасил улыбку, вспомнив Чжуан Чжоу^1: "Когда мысль поймана, о словах забывают. Где бы мне найти человека, забывшего слова, и поговорить с ним?"

Тем временем Ивлев взял в баре бутылку коньяка и бокалы.

- Все готово,- сказал Лосик, принимая спиртное.- Приехал, как договорились.

- Спасибо, дорогой, спасибо. Если бы ты знал, как я рад видеть тебя.

Лосик отхлебнул из бокала:

- Лиза тебе привет передает. И Миша тебе привет передает.

Ивлев улыбнулся и похлопал его по колену:

- Тебе повезло с Лизаветой, брат.

- Семья – это все что у меня есть,- кивнул Лосик.

И хозяин кабинета внезапно подумал о том, что и Химик, и Лосик, и Лизавета болезненно не соответствуют своему возрасту. Словно, за одну жизнь они успели прожить сразу две человеческие жизни.

- Как дела у Химика?

- Процветает.

- У этого парня большое будущее,- одобрительно произнес Ивлев.

- Вот документы, которые он передал,- Лосик положил на стол две дискеты.- Я вечером уезжаю. Билет уже на руках.

- Досадно,- покачал головой Ивлев.- Думал, ты денек-другой погостишь.

- Нет, дома очень много дел. Я должен вернуться как можно скорей.

- Спасибо, брат, навестил меня,- Ивлев притянул его к себе за шею.- Ты с дороги голодный! Жаль, что не хочешь остаться. Я так скучаю, брат…  Ян, распорядись, чтобы принесли закуски!

Лосик встал с кресла и подошел к книжному шкафу, сказать ему было нечего. Ивлев тоже поднялся с кресла и неторопливо прошелся по кабинету. Постепенно его волнение улеглось, только в глазах блистал осколок торжества.

- Отлично,- приговаривал он.- Добрые вести, брат. Добрые.

- Кто он?- Спросил Лосик.

- Ты Федора имеешь в виду?- Уточнил Ивлев.

В этот момент в дверь постучали. Ивлев принял у Яна тарелки с закусками.

- Давай перекусим,- он снова пригласил гостя к столу.- А насчет Федора?.. Это одно из звеньев цепи, брат. Одно из многих звеньев.

- Дорогое удовольствие,- задумчиво произнес Лосик, оторвавшись от созерцания золотого тиснения книжных корешков.

- О чем ты?

- О двойнике…

- Лосик – Лосик,- усмехнулся Ивлев.- Но хватит об этом. Давай-ка, брат, лучше выпьем!

Они плотно закусили и откинулись в креслах. Ивлев протянул гостю сигареты, закурил сам.

- Хорошо,- сказал он через минуту.- Так много хорошего вспоминается, когда встретишь друга.

- Миша,- Лосик назвал его настоящим именем.- Можно все сделать проще.

Ивлев прикурил от окурка новую сигарету:

- Брат, это моя драка. Я порву его своими руками...

- А не боишься, что тебя свои сдадут? Самохин мудрить не будет. За твоей головой он отправит головорезов. Он напрягаться не будет, и думать лишний раз тоже не будет.

- Он уже попал в капкан, брат,- усмехнулся Ивлев.- И ему из капкана не выбраться.

К вечеру они опьянели. На несколько раз обговорили последующие действия и все возможные осложнения, которые могут возникнуть по ходу дела. За час до поезда Ивлев вызвал машину.

Начинался ясный весенний вечер. Воздух был совершенно отравлен городом. Небо на западе заволокло маревом, и солнце кануло в матовой дымке.

Они сразу же вышли на перрон. Остановились возле какой-то будки со стенами в облупившейся краске.

- Может, все-таки на машине уедешь?- В который уже раз спросил Лосика Ивлев.- Смотри какой у меня водила! Орел!

- Нет, на машине не поеду,- еще раз отказался гость.

- Дело хозяйское,- Ивлев беспрестанно курил и сплевывал на землю. Вообще, он чувствовал себя очень пьяным и счастливым. Судьба вновь улыбнулась ему.

Подошел поезд.

Они обнялись на прощание.

- Счастливого пути, брат,- улыбнулся Ивлев.- Кланяйся от меня всем. Себя береги, Лосик!

А тот пожал на прощание руку, подхватил сумки и свертки с подарками, предъявил пожилой проводницей билет. Спустя несколько минут посадка закончилась. Тепловоз дал сигнал, и состав содрогнулся от первого такта машины. Поезд медленно тронулся по блестящим рельсам. Лосик стоял в тамбуре, прижавшись лбом к стеклу. Ивлев шел рядом с ним, все ускоряя шаг, потом резко остановился и махнул рукой на прощание. Вагоны с грохотом слились в серую ленту, и состав резко оборвался.

Ивлев долго смотрел на сияющие огни  семафоров. Глаза у него вдруг заслезились, и он натужно моргнул. Вокруг ходили люди. С грохотом промчалась маневровая машина. Ивлев вдохнул полной грудью отравленный воздух мартовского вечера.

- Вот и все,- сказал он Яну таким тоном, словно разговаривал с кошкой.

На экране телевизора сверкал праздничный, приукрашенный японской оптикой день. Камера в руках оператора слегка подрагивала, поэтому сосредоточиться на "картинке" было непросто. Но перед телевизором собрались люди терпеливые, несколько минут назад они расшифровали один любопытный телефонный разговор. Видеосъемка велась из салона автомобиля. Следили за серебристым "Фордом". Минуты через три "Форд" сделал очередную остановку, и машина преследователей припарковалась метрах в пятнадцати от него.

- Витёк,- раздался близкий, бесстрастный голос.- Купи пиво.

- "Балтика" или "Афанасий"?

- Пиво купи!..

Из "Форда" выбралась проститутка. Что-то сказала попутчикам и рассмеялась, победно оглядывая улицу. Из машины высунулась мужская рука, на солнце блеснул массивный золотой браслет, и шлепнула девицу по заду. Та снова нагнулась к дверце и засмеялась. Изображение качнулось. Видимо, вернулся с пивом Витёк. Щелкнула дверца. Через несколько секунд "Форд" мигнул стоп-сигналами, и машина преследователей тоже медленно выехала на проезжую часть.

- Не торопись,- гулко как в бочку бубнил оператор.- Следи за дистанцией.

Минут семь держались за "Фордом" на приличном расстоянии.

- Едем в сторону лесопарка на "Юго-западе". Сворачиваем в массив,- комментировал оператор. Сбоку машины мелькнули ряды корабельных сосен.- Осторожней. Медленней… Все, стой!..- Машина остановилась, и "картинка" тут же сменилась. "Форд" стоял на узкой дорожке неподалеку от "Жигулей" фиолетового цвета. Из "Жигулей" вышел высокий темноволосый человек и сел в иномарку.

- Неплохо бы узнать, о чем именно говорили?- Пробормотал Ивлев.

- О  тебе,- уверенно сказал Химик.- Ты сейчас для Самохина как кусок сладкого пирога.

Федор внимательно следил за происходящим на экране, потягивая из высокого стакана вино.

- Нет,- Ивлев потушил сигарету в пепельнице.- Не я ему сейчас нужен, а деньги. Счета у него опечатали – это раз. Друзей и товарищей у него никогда не было, всех сожрал в свое время. А те, кто ему хоть немного доверял, сейчас отвернулись – это два. О бывших соратниках я, вообще, не говорю. Они от него отвернулись уже полгода назад, когда отчим богу душу отдал. А то, что осталось ему на карманные расходы не хватит. Никто ему сейчас денег не ссудит.

- Спирт банчить начнет,- усмехнулся Федор.

- Мы и этого не позволим,- произнес Ивлев насмешливо и добавил, обращаясь исключительно к Федору:- Вот что значит, дискредитация…

- Меня этим не напугаешь,- Федор поставил стакан на столик.

- Оп!- Оборвал их препирательства Химик. Из "Форда" вышел владелец "Жигулей", вслед за ним появился Самохин. Они что-то неторопливо говорили друг другу.- Звук позже расшифруем,- сказал Химик.

- И так понятно,- Ивлев поставил запись на паузу, отрегулировал изображение до четкости фотоснимка.- Олег Самохин собственной персоной,- громко сказал он.- Наш уральский доморощенный дракон! На своем пути пожирает всех.

Федор пристально посмотрел на него и покачал головой.

- Как ты намерен его казнить?- Невнятно спросил он.

- Казнь,- вслед за ним повторил Ивлев,- это подходящее слово. Самохину оно к лицу, как модный галстук,- он снял запись с паузы и досмотрел ее до конца уже без комментариев.

Федор курил, откинувшись на спинку кресла. После приезда в город, он был волен отправиться на все четыре стороны. Но интуиция подсказывала, что торопиться не следует. А следует еще пожить среди этих людей и посмотреть, чем закончится зловредная суета вокруг Самохина.

В последние дни стало очевидным, что Ивлев-Говорухин стремится к смертельной развязке. По некоторым признакам Федор понял, что в Татск из этой поездки он не вернется. В этот критический момент Ивлев отправил Яна в Барнаул, объяснив такое решение срочной необходимостью. Вообще, для себя Федор решил, что к Яну в любом случае нужно приглядеться. Буквально за неделю до отъезда из Татска он стал свидетелем полуфантастических манипуляций, с помощью которых Ян избавил Ивлева  от боли в поврежденных органах и связках.

Федор опасался одного – не выжить, случайно попав в смертоносную скорострельную мясорубку, к которой Ивлев готовился. Видимо, Химика глодали те же сомнения. Несколько раз он пытался убедить Ивлева нанять людей и уже их руками разделаться с опасным врагом. Время от времени они закрывались в кабинете и орали друг на друга. После разборок Химик выскакивал в коридор и, казалось, что с него от бешенства сыплются бесцветные электрические искры. Ивлев выходил вслед за ним с неизменной сигаретой в углу рта. Казалось, что происходящее его только забавляет.

Днем Федор обыкновенно слонялся по пятикомнатной квартире и подолгу просиживал за телефоном, разговаривая с Леной. Подруга настаивала на том, чтобы Федор возвращался обратно. И Нина волновалась за мужа. Со слов Лены, у нее едва не случилась истерика, когда водитель вернулся в Татск один. "Что у вас там происходит, Верхошатцев?!"- резонно спрашивала она. В ответ Федор лгал. Обещал, вернуться в конце недели.

Несколько раз он беседовал с Лосиком. Парень показался ему третьим лишним в связке Говорухин-Химик. У тех была автономность и ресурсы, на них явственно сходились какие-то силовые линии. А Лосик, не смотря на внешнюю неприступность, оказался этаким Сухомлинским, нежели ловчилой и беспринципным авантюристом вроде Химика. Хотя целеустремленности и воли  у него тоже было достаточно. Лосик рассказывал о том, как помогает беспризорникам и бродягам, кое-что рассказал из своего прошлого. Федор слушал его и только головой покачивал. Для себя он решил, что этот паренек в дальнейшем тоже попадет в разработку.

В пятницу Химик привез бутафорию: парики, накладные бороды, усы и брови. Привез два комплекта одинаковой одежды. Ивлев тут же загримировался и стал похож на сорокалетнего не очень удачливого в жизни садовода-любителя. Он самодовольно покрякал и примерил с новой одеждой наплечные кобуры с  пистолетами.

- Пиджаки нужно расшить. Тесноваты…

- Вечером приедут Нефедов с Карповичем,- как бы невзначай сказал Химик.- Они хотели поговорить с тобой…

- Твоя работа?- Оборвал его Ивлев.

- Да,- в голосе Химика не было вызова, но чувствовалась такая твердость, что Федор перестал почесывать буйную растительность на подбородке.- Ты не сегодня-завтра сгинешь, а нам еще нужно прояснить кое-что…

- Привет!- Нехорошо улыбнулся Ивлев.- Эй, ты меня узнаешь?! Это – я! Это – Говорухин! Под чем я подписался, все сделал! Услуга за услугу, вы еще не забыли?..

Химик хотел что-то сказать в ответ, но Ивлев так посмотрел на него, что слова застряли у Химика поперек горла.

- Я-то думал, мужиков встретил! За свои слова отвечают!- Продолжал говорить Ивлев, складывая в старомодный чемодан деньги и боеприпасы.- Федор, собирайся, мы уходим!

- Прекращай, Говор!- Подал голос Химик.

- А ты рот закрой!- Снова оборвал его Ивлев.- Заткнись, понял?! И не дергайся! Я человек нервный!

Лицо у Химика стало хищным как у крысенка, но после угрозы он не проронил ни слова. В сумку к Федору сложили оружие. Не прощаясь, вышли из квартиры.

- Сними бороду,- Ивлев попридержал Федора на площадке между третьим и четвертым этажами.- И ствол возьми,- он сунул ему в руку "Вальтер-полицай".- Пошли отсюда!

Весь следующий час они запутывали следы. В городе Ивлев ориентировался прекрасно. Быстро стемнело, небо было затянуто низкими дождевыми тучами. Они сели на лавку возле старого четырехэтажного дома.

- Твои нам помогут?- Спросил Федора Ивлев.

- Не смеши меня,- отозвался тот.- А теперь объясни, что происходит?

- Теперь это уже не важно.

- Да? А ты не думал, что твоя нервозность и антипатия могут отразиться на наших женщинах?

Ивлев искоса глянул на него:

- Я подстраховался…

- И как же?!- Лицо у Федора сделалось страшным.- Их я тебе не прощу!

На это Ивлев ничего не ответил.

- По крайней мере, сейчас все встало на свои места,- после некоторого молчания произнес он.

- Да, пора в Татск возвращаться,- кивнул Федор.

- Нет,- покачал головой Ивлев.- Мне пути назад нет.

- Перестань нести чушь. Братва тебя продала?! Экая невидаль! В конце концов, ты же получил полное моральное удовлетворение от унижений Самохина. Жить ему все равно считанные дни осталось. В какой стороне вокзал?

Ивлев поднялся и с наслаждением расправил плечи.

- А может ты прав,- улыбнулся он.- Да – не может, ты наверняка – прав!

- Наконец-то,- удовлетворенно пробормотал тот.

- Вот только одно, брат,- Ивлев незаметно поднес к лицу Федора газовый баллончик, и глаза у того мгновенно закатились.- Со мной уже не по пути. Никому… А ты ведь упрямый, упрямый и любопытный. И тебя обязательно убьют. А я этого не хочу. Меня на том свете и без того уже ждут…

Он огляделся, подтащил Федора к дверям подвала. Снял с него грим, проверил наличные, вложил в бумажник билет на ночной поезд до Татска. Знал, что к ночи все уже будет закончено.

Он поднялся по грязным ступеням во двор, с каждой следующей ступенькой стряхивая с себя опостылевшую маску Ивлева и попутно сдирая с лица накладные усы и бороду. С первого же таксофона позвонил Самохину:

- Узнал, сволочь?!

- Это ты, паскуда?!- Прохрипел тот.- Я знал, откуда ветер дует! Найду  тебя, глаза вырву!

- Жду в "Россиянке", сука! Не забыл, где это? Я тебя порву...

Говорухин бросил трубку и дико улыбнулся, встряхнул набитый оружием чемодан.

Возле "Россиянки" было тихо. Говорухин открыл чемодан и набил деньгами карманы. В здание он попал через незапертый служебный вход.

В варочном цехе было шумно. Говорухин стремительно прошел на середину цеха и метнул в потолок пачку денег. Доллары разлетелись по кухне. Повара ошалело смотрели на него. Говорухин расхохотался и крикнул:

- Это вам выходное пособие, братцы!

В зале играла приглушенная музыка. Говорухин оглядел публику, поднял пистолет и выстрелил в потолок. Раздался первый истеричный крик.

- Пошли все отсюда!- Крикнул он и выстрелил в огромный аквариум занимавший правую стену.

Опомнившись, народ повалил на выход. Хрустела под ногами посуда и разбитая в щепу  мебель. Где-то на улице истошным голосом кричали женщины. Говорухин заглянул в варочный цех. Убедился, что там никого нет, и бросил гранату. Оглушительно грохнуло. В цехе погас свет. Со стен посыпались снопы искр, запахло жженой резиной и солдатским супом. В коридоре медленно занимался пожар. Часть простенков обрушилась и забаррикадировала служебный вход. В одном из углов зала тоже медленно занималось пламя.

Говорухин занял позицию в дверях, ведущих в служебные помещения. Разложил перед собой гранаты и запасные обоймы. В этот момент на улице взвизгнули тормоза, захлопали дверцы, и у входа затопотали. Огромные стекла на окнах вдруг лопнули и обрушились на пол. Загрохотала автоматная очередь. Несколько потухших светильников на стенах мигнули и зажглись вновь. Говорухин бросил подряд две гранаты и вжался в пол. А когда сверкнуло и грохнуло,  сгреб с пола боеприпасы и побежал вдоль стены по мокрому полу и осколкам стекла. Вокруг щелкали пули. Двоих он застрелил сразу и краем глаза заметил Самохина. Тот был в спортивном костюме черного цвета, и если бы не отблеск пламени в углу Говорухин не заметил его. Самохин держал пистолет на отлете, его глаза шарили по темному разгромленному залу. Он увидел врага и бросился вперед…

Когда в "Россиянке" раздался мощный взрыв, и половина здания обрушилась, стоявшая неподалеку "Волга" тронулась было, но один из пассажиров придержал водителя:

- Подождем немного. Посмотрим, чем закончится.

- Вот он!- Возбужденно сказал Химик, сидевший рядом с водителем, и показал на невысокую фигуру в дымных отблесках пожара.

Сидевшие сзади переглянулись. Один из них вскинул снайперскую винтовку, поймал голову идущего в перекрестье прицела и выстрелил. Передернул затвор, поймал голову падающего человека в тонкую паутину прицела второй раз и нажал на спусковой крючок.

Химик закурил и посмотрел в окно. Машина ехала по вечернему, залитому электрическим светом городу. Пожар, стрельба и мертвые люди остались позади. Люди на тротуарах казались счастливыми и очень веселыми. У них еще было какое-никакое, но будущее.

5. Кочевник.

"Расчет был верным. Спустя несколько лет девчонки и мальчишки повзрослели. Но те, кому не хватило ума, так и остались верны хозяевам душой и телом. Таких было большинство.

Еще через полтора десятка лет человек по кличке Пулька взял в руки обрез. Но вместо того, чтобы прострелить грудь одному негодяю, приставил ствол к собственной груди.

Я немного знал его. Хотя в свое время считал, что знаю этого человека как свои пять пальцев. Но в одном я уверен: перед тем как нажать на спусковой крючок, Пулька посмотрел на свое отражение в зеркале – он тоже верил в будущие перерождения. В зеркале он увидел искалеченного временем, наполовину оглохшего, высохшего человека. По утрам от ударов, которые он часто пропускал в драках, у него невыносимо болела голова и начал слепнуть левый глаз. Вот кого он увидел. И еще он увидел наше отдаленное будущее, из которого уже вычеркнул себя. И улыбнулся на прощание своей хищной и дикой, непередаваемой словами улыбкой.

Умер он не сразу. По крайней мере, такой вывод был сделан в протоколе осмотра места происшествия. Наверняка у него была жестокая агония. Жаль все-таки, что я не увидел этого. Сказали бы на прощание друг другу пару слов.

При обыске у него была найдена рукопись, выправленная, отпечатанная на принтере, с графическими, искусными иллюстрациями. И.С. Тургенев "Записки охотника". Вещица в лучших самиздатовских традициях. Естественно, Тургеневым в этих "Записках" не пахло. Когда следователь прокуратуры по особо важным делам прочитал первые пять страниц текста, он снял с рукописи титульные листы, взял из своего стола собственноручно написанную совершеннейшую чепуху, которую к счастью никому еще не показывал, и совершил должностной подлог. Спустя год "Записки охотника" под другим названием и под именем плагиатора вышли отдельным изданием, имели шумный успех и были многократно переизданы. Они пахли настоящей кровью.

Откровенно говоря, я был удивлен мужеством, безответственностью и тщеславием этого человека. В книге были подробно описаны события, действительно имевшие место. И конечно узнал "Записки" не только я. Вдаваться в подробности смысла нет. Приведу лишь одну из сентенций: "Когда руки обагрены кровью, а душа просит прощение". У душегубов обычное дело, когда покаяние ходит рука об руку с грехом человекоубийства.

Кстати, написал "Записки" даже не Пулька, и я был удивлен, что рукопись оказалась у него. Потому что Пулька ненавидел настоящего автора книги. Не сказать об этой ненависти, значит не сказать ничего.

Так или иначе, но "Записки" стали его настольной книгой. Он их наверняка перелистывал и скорей всего добавил кое-что от себя. Хотя к существу дела это тоже не имеет отношение.

Вообще, персон действовавших под кличкой Пулька было пятеро. Сделано это было с намерением вводить врагов в заблуждение. Со временем один из пятерки был убит, второй просто исчез без всяких последствий, а двое взяли другие имена и выбились постепенно в люди, стали независимыми и богатыми, и делали услуги бывшей кодле уже по старой памяти да, пожалуй, на всякий случай. Из пятерых остался  один. Хотя это тоже не суть. Существенней другое. В свое время эти пятеро были связаны между собой одним именем как материнской пуповиной. Они очень хорошо знали друг друга, хотя встречались не часто. И они хорошо знали, о ком именно идет речь, когда говорили: "Пулька сделал то-то и то-то…"

В то время, когда Пулька по малолетству вляпался в криминал, идея использовать несовершеннолетних в качестве "гонцов" уже прижилась среди славянских бандитов. Пока юнец безрассуден, не ценит ни своей, ни чужой жизни – используй его… Но первыми все же были азиаты. В Россию это веяние пришло из солнечного Узбекистана и сопредельных государств.

Многие полагают, что в какой-то момент блатные договорились с "бобрами" поделить Советский Союз на сферы влияния. Думаю, ничего подобного не было. А была алчность и неразбериха, и во время нее самые проворные нажили капиталы. Хотя все что произошло с Россией, можно считать пробным шаром нового мироустройства. Приветом из нового мира, в котором государственную власть не отличить от плутократии, а регулируемая потеря общечеловеческих и моральных ценностей становится нормой.

Но вернемся к Пульке. Система прижилась, оказалась весьма эффективной в тогдашних условиях. А это были семидесятые-восьмидесятые годы  двадцатого века. Отныне молодые кадры для грядущей криминальной революции в России ковались не только за колючей проволокой. Говорливые, жадные, стремительные твари без стыда и совести плодились под боком будущих жертв. Пройдет десяток-другой лет, и они обретут полнокровное право легализовать свой "хозяйственный" навык. А спекуляцию и мошенничество власть предержащие нарекут – предпринимательской деятельностью.

Это были истоки темного потока, чья сакральная субстанция окончательно разъела зараженный социальный организм советской империи. Те, кого я описываю, не оступившиеся люди. Это преступный элемент и его с избытком хватает в любой стране мира. Эти люди не оступились, они сделали преступный промысел своим ремеслом: жить за счет ограбленного, убитого, обманутого; а попавшись с поличным проливать крокодиловы слезы. На беду свою определив явную угрозу для собственного существования, советское государство выставило против внутреннего врага цепных псов – людей умных, решительных и беспощадных. Но по разрушительной силе противоядие оказалось сравнимо с ядом. Взяв на вооружение опыт и тактику противника, эти люди оглянуться не успели, как увязли в трясине по самую маковку. С этого момента пересекаясь и постоянно противоборствуя, в нашей стране присутствует два темных потока.

Хотя и это дополнение имеет к Пульке косвенное отношение. Он всегда стоял по одну сторону баррикады. Странно все-таки что он покарал себя сам…

Когда Пулька приставил ствол обреза к груди и посмотрел в зеркало еще раз, вместо отражения он увидел что-то темное и неопределенное. Этого он объяснить не смог, а вглядеться в темную массу пристальней уже не было сил. Ему хотелось одного – закончить все как можно быстрей и уснуть, закрыть глаза. В его голове гудело и стучало мерно и глухо. Казалось, что в груди вместо сердца кипит старый, неисправный котел. Пулька посмотрел на вороненую сталь ствола и неожиданно понял, что он увидел в зеркале… Он увидел СЕБЯ…"

Федор перевернул десятка два страниц, посмотрел в окно на заснеженные крыши домов и вновь углубился в чтение.

"… и вдруг он позавидовал животному. Прошептал: "Господи, за что мне это? За что?.. Ведь я уже давно не тот, я стал другим. И ТЫ это знаешь". Нет, думал уже отстраненно, от прошлого не уйти. Но, черт возьми, это выше моих сил. И не сбежать мне, как этой кошке, не спрятаться  от беды. Поздно, уже поздно что-то менять. И совсем уже неожиданно Пулька вспомнил Вика Лейднера по кличке Алекс, чья рукопись хранилась в ящике его стола. Вспомнил, как он сказал тогда:

- Нас уже нет…

Пулька всегда недолюбливал Алекса, а после этих разговоров просто возненавидел.

Тогда они застряли в Маргилане. Охота за живчиком Керимом Шариповым зашла в тупик. У таджика было сверхъестественное чутье на засады и топтунов. В начале мая он приехал в Свердловск, и вскоре эстафету слежки передали Пульке и Алексу. С этого момента долгих два месяца они "вели" Керима через весь Уральский регион, Казахстан и республики Средней Азии, пока таджик не канул как в омут на высокогорье Памира.

В конце июня они вернулись в Фергану. Встретились со здешним резидентом высокорослым лысоватым блондином по кличке Старик. Он выдал им ключи от большого дома в одной из махаллей Маргилана и три сотни на расходы. В то время, в июне восемьдесят седьмого года, Пулька еще тешил себя надеждами относительно будущего. В отличие от него Алекс уже начал кое-что понимать. Но он спускал курок и уже тогда знал, что прощения не будет.

- Нельзя убивать людей и оставаться человеком,- говорил он.- Запомни, для нас это плохо закончится.

- Смерти боишься?- Пулька каждый вечер напивался яблочного вина и разговаривал с напарником из неизменно горизонтального положения.

- Тебя тоже убьют. Не обольщайся, дружище,- насмешливо говорил Алекс.- Если до тебя не доберутся ОНИ, ты сам себя прикончишь.

- Как-то так,- ухмылялся в ответ Пулька.- Вот так сам себе и стрельну в лоб или в сердце.

- Тогда уж стреляй в сердце. Один выстрел в голову не всегда гарантирует смерть.

Обычно договорившись до такого, они теряли друг к другу интерес. Пулька утыкался в телевизор, а Алекс бродил по ночному саду. С утра Пулька уходил в город, Алекс же две недели безвылазно просидел в доме. Его прозрачная изуродованная жизненными обстоятельствами душа требовала отдушины. В то лето он впервые задумался о будущем и попытался объяснить все, что узнал и успел понять. В то лето Вик Лейднер, потомок поволжских немцев, в глазах своего окружения слегка рехнется и начнет делать первые неуклюжие наметки "Записок". А спустя четыре года его на самом деле застрелят как бешеного пса. Застрелят свои же, когда он возьмет за правило выходить по ночам в городской парк и убивать бродяг. Каждую неделю по два человека. Он совсем уже спятит в свои неполные двадцать два года. И когда ОНИ придут за ним, он встретит палачей улыбкой. Встанет на колени и завяжет глаза витым каратеистским поясом.

Он будет стоять перед ними на коленях, обнаженный по пояс, мускулистый и сухой, похожий на фаворита с воскресных скачек. И мастер слежки Пулька впервые за свою не слишком длинную жизнь не выдержит и отвернется. В этот момент в нем что-то сломается. Как ему казалось в тот момент, он уже не сможет вернуться к своему ремеслу…

После того, как с Алексом было покончено, они проверили квартиру и забрали все, что могло выдать связь убитого и убийц. Тогда же Пулька нашел картонную папку, в которой хранилась стопка отпечатанных на пишущей машинке, засаленных, с пятнами от красного вина и сладкого чая листов с "Записками охотника".

Это была шизофреническая, выходящая за рамки человеческого сознания рукопись свихнувшегося киллера, который в своем страшном откровении давал понять: ничего в этом мире  нет и не было и ничего уже не будет. Прочитав рукопись и осознав опыт человека, перешагнувшего грань понимания жизни и смерти, Пулька впервые ощутил безысходность человеческого существования. Но до этого момента должны еще пройти долгие годы. А в восемьдесят седьмом году он вполне понимал и себя и Алекса. И Алекс еще понимал себя и то, чем занимается.

- Нужно стать неприметным,- говорил он.- Мы проехали полстраны, прикрываясь ученическими билетами. Мы можем проехать полмира и найти кого угодно, если это потребуется. Дай только срок.

- С меня хватило половины Советского Союза.- К вечеру Пулька приносил полиэтиленовую канистру сухого яблочного вина, в которых русские мужики носят бочковое пиво, и неизменно приглашал к столу напарника.

- Нет,- также неизменно отказывался тот.- Голова должна быть ясной…"

Страница закончилась. Федор аккуратно сложил листы в стопку, но не удержался, выдернул последний лист, прочитал завершающий абзац и вслух произнес слово: "Конец".

Федор вслух сказал слово: "Конец!", и вдруг почувствовал такое облегчение, словно разрешился от бремени, которое не давало покоя ни душе его, ни воображению.

- Ну,- как бы оправдываясь, сказал он себе.- Может быть, ничего этого не было. Но очень похоже на правду. Очень похоже!

Он откинулся на жесткую спинку рабочего стула и, заломив руки за голову, посмотрел в потолок. Вытянул губы трубочкой, погримасничал и вновь заговорил вслух. Заговорил так, словно в кабинете был кто-то еще:

- Ты уж меня, Пулька, прости. Но я тебя умертвил. Можно было в живых оставить. Но ведь ты у нас всегда хотел быть героем! А герои погибают в страшных мучениях в отличие от нас простых смертных. Это закон человечьего бытия. Герои обязаны принимать танталовы муки, вдохновляя нас на повседневный, будничный подвиг жизни. Друг мой,- оставив пафос, задумчиво пробормотал он.- Вместо того чтобы вытравливать из себя героя и превращаться в полную задницу, ты обязан был принять мученический венец. Но человек слаб, человек слаб…

- С кем это ты?!

Он не заметил, как Лена появилась в кабинете.

- Иди сюда,- Федор притянул ее, посадил на колени и прошептал на ухо:- Закончил я свой рассказ. Все теперь в нем, кого знал и кого придумал. И ты, и я…

- Успокоился, наконец?- Улыбнулась она.

- Нет!- Федор рассмеялся.

Лена прижалась к нему, положила на плечо голову. В кабинете стало тихо. За окном белел ноябрьский вечер. Изредка пролетали в воздухе снежинки.

Так в тишине просидели они несколько минут. В голове у Федора колобродили невесомые мысли, громоздились одна на одну, складывались, как в детском калейдоскопе в сказочные картины. Если бы не Лена, навалившаяся на грудь ласковой  тяжестью, он наверняка забылся бы в этой протяжной тишине.

- Нина звонила,- тихо сказала она.

- Да?- Федор посмотрел в окно.

- Ей  очень плохо.

- Ей нужно быть сильной сейчас.

Лена уловила в его голосе равнодушие:

- Почему ты так говоришь о ней?!

- Как?- Не понял Федор.

- Словно тебе наплевать!

- Вовсе я так не говорил…- попытался оправдаться он, но Лена уже ничего не слушала.

- Она, между прочим, ждет ребенка и сейчас ей очень тяжело!

Лена решительно высвободилась из его объятия и вышла из кабинета. Федор проводил ее задумчивым взглядом.

Он тоже встал и прошелся, разминая затекшие ноги. Но вскоре вернулся за стол и принялся перебирать черновики.

Через час ударил долгожданный мороз. И дома, и деревья, и потемневшие от времени заборы, все стало седым от инея. Малоснежная, насморочная уральская осень подходила к концу.

Еще через час зашло солнце. На полнеба расплескался холодный, малиновый закат, и чисто выбеленные снегом и изморосью улицы окутались синеватыми сумерками.

Федор стоял возле окна и смотрел на вечернюю зарю. В этот час у него вдруг появилось осязаемое предчувствие беды. Федор попытался отогнать его, но не смог. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он лег на диван и взял в руки журнал. Но спустя несколько минут, поймал себя на том, что из всего текста видит только две строчки, два изречения Будды Шакьямуни:

"Человек не нищий потому только, что он питается подаянием".

"Человек не аскет потому только, что он живет в лесу".

Так и есть, подумал Федор. Незаметно его мысли обратились к прошлому. А вскоре и вовсе задремал, только еще раз вскинулся и пробормотал сквозь сон:

- Мы встретимся в следующих жизнях…

Проснулся уже среди ночи. Долго лежал в темноте, пытаясь отделить реальность от сновидения. Перед глазами все еще плавилось багровое, темное небо со всполохами молний и столбами смерчей на горизонте.

Постепенно он вспомнил, что ему приснился Михаил. Он о чем-то предупреждал, но о чем именно Федор не вспомнил.

Он закрыл глаза и попытался услышать его голос. Странно иногда оборачивается жизнь, думал он. Уже стало правилом, что такие люди как Говорухин долго не живут. Но как много они успевают за свою короткую жизнь. Наверно, это и есть настоящие герои. Не полукровки вроде Пульки и ему подобных. А высеченные из гранита герои! Как хорошо и приятно быть героем. Наверняка они не знают сомнений, но прекрасно знают что есть зло. И знают как с ним бороться. Хотя, если судить по делам Михаила, в этом вопросе он был слегка близорук.

Федор попытался вспомнить его. Вспомнить, как Говорухин говорил, ходил, улыбался. Но не смог. И это было странно, потому что при жизни Михаила они были похожи друг на друга как братья-близнецы и даже прожили бок о бок несколько месяцев. Хотя время показало и другое. Они оказались разными людьми. В итоге маниакальное чувство мести привело Говорухина к гибели.

- Каждый выбирает для себя,- Федор встал с дивана и подошел к окну.

Ночь была светлой, за облаками скрывалась луна. Крыши домов и построек, дороги и палисадники припорошило свежим снегом. Свет уличных фонарей играл на морозном рисунке, намерзшем по краешку оконного стекла.

Федор нашел на столе сигареты и присел на столешницу. На сердце у него было невыразимо печально от того что жизнь струится как ручей с горы и по прошествии лет вновь иссякнет.

- Не уберег я тебя, Миша, не уберег…- Федор щелкнул зажигалкой и увидел свое отражение в окне. Он еще раз попытался вспомнить Говорухина и вдруг осознал, что уже очень многое осталось в прошлом. Но его как любого человека иногда будут навещать призраки ушедших в небытие.

А утро было морозным и свежим, и они решили прогуляться по городу. Никуда не спешили. И Федор вновь ощутил, как время плавно перетекает из будущего в прошлое. А у супруги только и разговоров было что о Нине. Накануне они весь вечер говорили по телефону. Вчерашняя обида растаяла. Федор улыбнулся, по некоторым признакам он уже понял, что она скрывает от него беременность. Но едва он заговорил с ней об этом, как Лена вновь завела разговор о скорой поездке в Татск:

- Ты ведь не хочешь к ним, Верхошатцев. Я это вижу!

- Неправда!

- А Нина ждет нас,- с обидой выговаривала ему Лена.- А ну-ка посмотри мне в глаза! Что-то ты темнишь, Верхошатцев…

Времени было около одиннадцати часов утра. Улица в этот час казалась пустой. Через три квартала от них начинались районы многоэтажек. Но тишина в городе была такой словно впереди раскинулось чистое поле.

Федор резко остановился и притянул Лену к себе:

- Тебе нравится здесь?

Она смотрела на него так, словно не услышала ни единого слова.

- Давай уедем к Нине прямо сейчас!- Он еще крепче обнял ее. Лена улыбнулась и покачала головой:

- Нет. Мы с ней уже договорились.

- Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

- Знаю…

Ровно через неделю таким же морозным утром Федор долил в бак своей "девятки" горючее, завел двигатель и оставил машину прогреваться. И только сейчас Федор пожалел, что летом решил не возвращаться в Каменск, а остановил свой выбор на Медянске, где ни родни у них не было, ни знакомых. Но в то время ему казалось, что это лучший из вариантов поменять обстановку после тоскливого и долгого сидения в огромной ивлевской квартире. Когда они боялись оставить Нину без присмотра и пытались повлиять на нее, убедить, доказать очевидные вещи. Именно тогда у него закружились на грани предощущений первые сцены из "Гибельных записок".

Когда Нина пришла в себя, когда миновала опасность того, что она сделает с собой какую-нибудь глупость, Федор уехал на родину и после недолгого путешествия остановил выбор на небольшом уральском городке. Медянск ничем не отличался от близлежащих городов. Но выбор был сделан, и Федор решил поселиться в незнакомом месте, где никто не помешал бы ему поработать над повестью. Сейчас он уже не помнил: думал ли тогда о Лене? Видно решил, что рай с ним будет и в шалаше. Но сегодня вдруг усомнился в том, захочет ли она вернуться сюда после поездки в Татск.

Он вышел со двора и принялся расхаживать перед воротами. Пока нас не будет, думал он, навалит по колено снега, и соседи решат, что дом снова решили продавать, и потянется о нем дурная слава.

- Здорово, Федор!- Окликнул его с дороги старик-сосед. Одет он был как полярник или альпинист.

- Здорово, Петрович!

- Прибавилось?- Сосед имел в виду его хаотичные промеры возле ворот.

- Усохло. Зима, мать ее так!

- Ну-ну,- Петрович махнул рукой на прощание и пошел в сторону магазина.

В этот момент во дворе хлопнула дверь. Федор поджал губы и сделал задумчивые глаза.

- Федор!- С раздражением позвала Лена.

- Да, милая моя?!- Немедленно откликнулся он.

- Ты помочь мне не хочешь?!

- Я вот о чем думаю,- издалека начал Федор. Лена стояла во дворе, он за воротами.- Тут неподалеку лыжная база есть. Когда вернемся, может, в лес сходим? Места здесь замечательные, бажовские…

- Хорошо,- ответила Лена. По голосу он понял, что она улыбается.

В начале двенадцатого он перекрыл газовый кран, немного завернул вентиль на трубе центрального отопления, выкрутил электрические пробки и закрыл дом.

- С богом!- Сказал бодро, выезжая на дорогу.

За окном мелькали дома, деревья, магазины. По объездной они выехали из южной части города, обогнули возле пруда Медянский новотрубный завод и покатили через северную часть. Справа мелькнуло электронное табло над центральной проходной завода, часы показывали одиннадцать-тридцать две, термометр тринадцать градусов мороза. Магнитола была настроена на "Радио-Си" и Эля Палем задорно рассказывала очередную байку про певичек из "Spice Girls" и смеялась над собственными шутками.

Лена откинулась на спинку сидения.

- Как ты себя чувствуешь?- Спросил Федор.

- Хорошо.

- Что-то с тобой происходит, милая моя?

Лена промолчала. Он подождал несколько мгновений и посмотрел на нее в зеркало заднего вида. У него даже внутри похолодело на мгновение, когда снова увидел ее непонимающий взгляд. Словно она опять не расслышала его. Федор ободряюще улыбнулся:

- Отдохни немного, я приемник выключу.

- Он мне не мешает.

Федор все же убавил громкость, и спустя минуту она на самом деле задремала.

За окном стремительно сменяли друг друга рабочие поселки, карьеры, заснеженные копры и отвалы пустой породы, дикие густые леса. А когда он свернул на Московский тракт и поехал в сторону Перьми, на обочинах замелькали придорожные заведения, кемпинги, бензоколонки и посты Госавтоинспекции. Плескалось в эфире "Радио-Си", в салоне было тепло и было совсем неинтересно смотреть по сторонам.

- "Если у нас отнимают тех, кого мы любим, то надо просто не переставать любить, и они будут жить вечно… Дома сгорают, люди умирают, но истинная любовь всегда нетленна".- Процитировал он любимую фразу из фильма "Ворон" и осторожно прикоснулся к светлым локонам любимой.

6. Обретение.

Глядя на Лапушку, Нина все чаще задумывалась о себе. Временами ей казалось, что неисповедимыми путями господними Лапин повторяет ее жизненный путь, только в его случае все получается ущербней и страшней, словно Лапушка уже при жизни приоткрыл заслонку ада. Наверно он тоже понимал это и пытался искупить грехи. Да только здоровья у него не хватило на полное искупление перед людьми и богом.

Лапин сильно изменился после сердечного приступа и клинической смерти, даже внешне стал другим. Похудел, занимался восстановительными упражнениями, придерживался специальной диеты. Он стал молчаливым и уравновешенным, и хотя доброты и чуткости в нем не прибавилось, стал намного терпимей к окружающим.

- Я твоих глаз не узнаю,- сказала Нина при их первой встрече.

- Ты тоже изменилась.

- Слышала, помогаешь детским домам.

- Да…

И насколько она знала, он серьезно занялся благотворительностью. Но, не смотря на это, происходили с ним какие-то чудовищные вещи. И становилось ему все хуже и хуже. Вскоре после того как он немного оправился, отравилась жена, оставив странную и трогательную прощальную записку. И только после ее смерти Лапин понял, что любил эту женщину больше, чем понимал это сам. Потом погибли на курорте родители, начали гореть склады и магазины, один за другим умирали самые близкие и верные друзья и надежные деловые партнеры. И он понял, что не выдержит этот марафон. Он связался с Ниной, предложил ей встретиться и обсудить общие дела.

- Борис, какие у нас могут быть дела?!- Спросила его Нина. Она сама только что вышла из клинча и бывшего мужа не воспринимала совершенно. А телефонный звонок от него и вовсе казался бредом.- Борис, я не хочу видеть тебя! Я не хочу слышать о тебе! И тем более не хочу иметь с тобой дел!

- Нам нужно встретиться, Нина,- спокойно произнес Лапин. Чувствовалось, что говорит он с трудом, словно не хватает для слитных фраз воздуха.- Тем более что разговор наш пойдет о детях.

Услышав это, Нина набрала в легкие воздуха и закрыла глаза, чтобы не закричать от накатившего ужаса. Сейчас разговор показался ей изощренной пыткой.

- Почему ты молчишь?- Все также спокойно осведомился Лапин.

- О чем ты говоришь?!- Истерично выкрикнула Нина.

- Возьми себя в руки. Это не шутка, Нина. Сейчас я нахожусь в таком положении, что мне не к кому обратиться. Кроме тебя...

- Борис, все что я слышала от тебя это только – "я", "я"…

- Извини. Извини, что потревожил,- неожиданно сказал Лапин.- Ты сейчас в таком состоянии. Я не подумал об этом. Я всего лишь хотел поговорить о детях. Прости…

И вдруг она поняла, что он на самом деле не похож на себя.

- Что с детьми?- Уже с тревогой спросила Нина.

- Ты меня неправильно поняла,- сказал Лапин.- С ними все в порядке. Но нам нужно поговорить, Нина.

- Хорошо, где мы встретимся?

- Мы можем приехать к тебе.

- Нет, только не ко мне,- покачала головой Нина. А про себя подумала, что ее уже тошнит от этого места.

- В таком случае, ты приезжай к нам,- предложил Лапин.

- Когда?

- Если можешь приехать сегодня, приезжай сегодня.

Нина посмотрелась в зеркало. Под глазами мешки, волосы не прибраны:

- Хорошо, я приеду к шести часам.

- Спасибо,- сказал Лапин.- Мы ждем тебя.

Так в начале сентября судьба еще раз вынесла ее из разверзшихся под ногами пучин. Так вышло, что до этого дня она не нашла опору ни в себе, ни в друзьях, ни в родных. Нашла ее в детях. Наверно, так и должно было произойти, если есть на свете бог. Но до этого момента никто не смог вывести ее из гибельной депрессии, разрушающей и без того подорванную психику.

Федор уехал из города в начале августа, вскоре вернулся за Леной. Но это было даже к лучшему. Она уже не могла видеть их, особенно Федора. Видимо, он почувствовал это. А временами Нине и вовсе начинало казаться, что ей он тоже не доверяет и испытывает к ней острую антипатию. Это было совершенно бредовое убеждение, но пересилить его она не смогла.

Прислугу она рассчитала, как только узнала о гибели Сергея. А потом бухгалтерия и вовсе пошла на самотек. Видимо, Сергей такое развитие событий предполагал. Через какое то время денежные вопросы взял на себя некто Киселев, юрист по образованию. Она видела его несколько раз, но так и не запомнила в лицо. Все проблемы Киселев решал по телефону с ее теткой, хваткой и расчетливой Софьей Марковной Бочаровой.

Дни после гибели Сергея слились для Нины в серую круговерть, отягощенную депрессией. А потом судьба выбросила из рукава еще один козырь.

Лапин жил в двухэтажном кирпичном особняке неподалеку от центра города. Начинался  хмурый сентябрьский вечер. Холодный ветер трепал пожелтевшую листву на деревьях. Особняк Лапина был обнесен комбинированным забором из красного кирпича и кованых решеток. За забором ухоженные клумбы полыхали осенними цветами.

Она еще не успела выбраться из такси, как на крыльце дома появился невысокий светловолосый мужчина и поспешил к ней.

- Что же вы, Нина Викторовна?!- Приветливо улыбнулся он.- Заходите, милости просим!- Он подошел к ней и несильно пожал руку.- Здравствуйте, я рад вас видеть!

Он показался ей смутно знакомым.

- Мы давно ждем вас!- Продолжал говорить ее спутник.- Вы меня наверно не помните. Я, Киселев. Да-да, тот самый. Ваш супруг знал, что я работаю на Лапина. Но у него были свои резоны, и он поручил мне заниматься и вашими делами…- Он открыл перед ней парадную дверь.

Дом Лапина был построен в викторианском стиле. Просторный холл, справа кухня, прямо столовая, слева кабинет-библиотека. На второй этаж вела лестница, выложенная цветным мрамором. Там располагались жилые комнаты.

- Будьте добры, помогите гостье,- распорядился Киселев, и высокий молодой человек помог Нине снять пальто.

- А где хозяин?- Спросила она. Отсутствие Лапина начинало раздражать ее.

- Вас ждут в кабинете.

- Дети с ним?

Киселев задумчиво посмотрел на нее. Ей даже показалось, что она сказала лишнее.

Лапин встретил ее в дверях. В первое мгновение она не обратила внимания на изменения в его внешности. Сухо поздоровалась с Борисом, протянутую для пожатия руку не заметила. Лапин кивнул на кресло, сам сел напротив. Все его движения были замедленными, словно ему не хватало жизненной энергии.

- Устраивайся удобней, разговор будет долгим.

- Что вам налить, Нина Викторовна?- Спросил Киселев.

- Минеральной воды,- ответила Нина.

- Сегодня я попытался вспомнить, сколько лет мы не виделись,- руки Лапина лежали на подлокотниках, длинные кисти были расслаблены, только пальцы изредка подрагивали как от нервного тика. И еще Нина обратила внимание на его синие, вздувшиеся вены, и желтоватый, старческий оттенок кожи.

- Пять лет,- сказала она и взяла стакан воды у Киселева.

Валерий Сергеевич передвигался по кабинету совершенно бесшумно как тень. Наверняка в его присутствии следовало выбирать выражения.

- Уже пять лет,- кивнул Лапин.- Как быстро идет время.

- Зачем ты позвал меня, Борис?

Лапин медлил с ответом, осторожно поглаживая высохшей ладонью подлокотник.

- Обстоятельства складываются таким образом, что я вынужден назначить тебя опекуном наших детей. Есть вероятность, что в скором времени я не смогу воспитывать и поддерживать их.

После его слов в кабинете повисла гнетущая тишина. Нина недоверчиво смотрела на Лапина. Киселев внимательно наблюдал за ней. А Лапин продолжал поглаживать подлокотник кресла.

- А ты изменился,- повинуясь импульсу, сказала Нина.- Я твоих глаз не узнаю.

- Ты тоже изменилась, Нина. Так что ты ответишь?

- Слышала, помогаешь детским домам,- ушла от ответа Нина.

- Да, это так,- кивнул Лапин.- Что скажешь, Нина?

- Господи,- выдохнула она.- А сам-то ты как думаешь?! Что я могу сказать, кроме слова: "да"!.. Но я не знаю, как вы живете? Что с вами происходит?- Она покачала головой.- Не собираюсь я обвинять тебя ни в чем. Но и забыть того, что ты сделал, я тоже не могу! Пять лет я видела детей за спинами твоих телохранителей. Пять лет я не могла подойти к ним, обнять, поговорить. Можешь ты это понять?.. Пять лет, Борис!- И пока она говорила все это, в ее сердце ломалось что-то хрупкое, но очень колкое, похожее на ледок в осенних лужах. А голова Лапина тем временем склонялась все ниже и ниже. И еще она поняла, что он на самом деле очень плох, и страхи его, видно, не напрасны.- Это унизительно. Ты не можешь представить себе, как это унизительно приехать сюда и разговаривать с тобой…

- Нина,- перебил ее Лапин.- Я хочу извиниться перед тобой. Прости.

И снова в воздухе повисло молчание. Нина, не мигая, смотрела на Лапина. На ее глазах медленно наворачивались слезы.

- Нина Викторовна,- Киселев подался вперед.

- Нет-нет, спасибо,- она с трудом проглотила тугой комок, застрявший в горле.- Все хорошо… теперь я могу увидеть детей?

- Значит, ты согласна?- Еще раз спросил ее Лапин, под ноги себе он уже не смотрел.

- Да, Борис! Да!

- Валерий Сергеевич,- сказал Лапин.- Будьте добры, проводите Нину Викторовну наверх.

Они одновременно поднялись. Лапин остался в кресле. Теперь он смотрел куда-то поверх головы Нины, и по его лицу невозможно было понять, о чем он думает. Нина сделала такое движение, словно хотела пожать ему руку на прощание, но передумала и вышла из кабинета.

Как только за ними закрылась дверь, до того флегматично прикрытые глаза Лапина широко открылись, он несколько раз натужно сморгнул и вытер уголки глаз. Сердце в его груди ныло, и в голове пульсировала острая боль, словно в нее воткнули вязальную спицу.

Когда Нина поднялась наверх, от волнения она уже едва держалась на ногах. И если бы не короткие реплики Киселева: "Сюда, Нина Викторовна!", "Это здесь, Нина Викторовна!", она с легкостью приняла происходящее за сон.

Поднявшись на второй этаж, она резко остановилась.

- Скажите, это вы посоветовали Борису встретиться со мной?

- Нет, что вы,- отозвался Киселев,- это его собственное решение. У вас есть еще вопросы ко мне?

- Да, последний. Куда идти сейчас?- Она не могла понять, почему до сих пор не увидела детей. Подумала даже, уж не под замком ли их держат?

- Прошу вас,- Киселев открыл перед ней одну из дверей.- Я оставлю вас наедине.

- Конечно,- кивнула Нина. Зашла в комнату и закрыла за собой дверь.

Наверно их первая встреча сложилась иначе. Но едва Нина увидела детей, потеряла сознание.

В себя она пришла через считанные секунды. Дети не успели ни испугаться, ни понять, что происходит. Ее появление для них тоже стало неожиданностью.

- Мама?- Недоверчиво спросила Аня.- Мамочка!- И бросилась к ней…

А Лапин в это мгновение глотал лекарства. Он ясно представлял происходящее в детской. Трудно сказать, что творилось в его душе, божился он в этот миг, проклинал себя и свою жизнь, или просто радовался счастью близких?

Киселев же, услышав звук падения, рванулся в детскую. Но за неплотно прикрытой дверью послышался возглас: "Мама? Мамочка!", и невнятный, быстрый женский говор. Валерий Сергеевич постоял, глядя на дверь, потом улыбнулся и спустился вниз.

Он сразу же прошел на кухню. Здесь было прохладно. На электрической плите сверкали стеклом и нержавеющей сталью кастрюли и сковороды со снедью. За длинным столом сидела пожилая кухарка в ярко-зеленом халате и чепце такого же цвета. Возле нее стоял миниатюрный радиоприемник и бормотал ласковым, обволакивающим голосом: "…Осуществляя транскрипции скрипичных концертов для клавира, Бах обычно ограничивался почти буквальным перенесением скрипичной партии в клавесинную с добавлением в левой руке басового сопровождения и тональной транспозицией произведения на тон ниже…"

- Здравствуй, Семеновна,- поприветствовал ее Киселев.- В филармонию поступать собираешься?

- Как там, Валера?- Необычайно богатым голосом отозвалась кухарка.

- Все хорошо. Все нормально. Чаем угостишь?

Кухарка проворно встала, и роста она оказалась богатырского под стать голосу.

Киселев сел за стол. Кухарка тотчас поставила перед ним стакан свежего душистого чая.

- Давай вот закуси пряничками мятными,- приговаривала она, выставляя туесок с пряниками.

- Спасибо,- Киселев с удовольствием отхлебнул из стакана.

- А может тебе медку положить?- Встрепенулась кухарка.

- Спасибо, не нужно.

- Ну и ладно. Я с тобой за компанию тоже чайку выпью.

Она вернулась на место. Из приемника доносились мощные переливы камерной музыки. Киселев поставил стакан на стол, взял его в руки и настроил на музыкальную волну.

- Исторический факт, Семеновна. Оказывается, в тех местах, где в девятнадцатом веке появились чайные, они повсеместно вытеснили кабаки. Водку народ начинал пить меньше. Вот ведь удивительная история.

- Очень даже может быть!- В ответ энергично кивнула кухарка.- Чай он ведь тоже располагает к беседе. Только ведь у нас и чая-то хорошего нет. Вот, помню, раньше чай был исключительного аромата! Хоть и смеются что краснодарский чай – самый северный чай в мире!

- Н-да,- пробормотал Киселев и задумчиво посмотрел в свой стакан.

- Валера, что там все-таки происходит?- С интересом спросила кухарка.

Киселев пристально посмотрел на нее:

- Я так полагаю, что очень скоро ты и гостью будешь чаем поить.

- Слава тебе, Господи!- Семеновна истово перекрестилась.- Сколько уж можно ребятишкам без матери?.. Любонька женщина хорошая была, добрая,- она сделала какой-то незаметный, суеверный жест.- Но ведь они ее за мать не считали!

- Ты их родную мать видела?

- Нет, только на карточках.- Она имела в виду фотографии.- Что иногда жизнь вытворяет!

- Н-да,- кивнул Киселев и отставил чай в сторону.- Спасибо, Семеновна. Устал я сегодня что-то.

- Отдохнуть тебе надо бы, Валера,- кивнула кухарка, настраивая радио на любимую волну.

Нина провела с детьми весь вечер. И куда только подевались сумрачная хандра и истерия? Они смеялись, перебирали фотографии – дети за эти годы успели объездить полмира. Лапин так и не зашел в детскую, и о нем не вспомнили ни разу. Около девяти часов в детскую заглянула кухарка и пригласила их к ужину. Лапина за ужином тоже не было, и снова о нем никто не вспомнил.

Стол был заставлен сладостями. Дети пили газировку. Было шумно и весело. Но Нина все время помнила, что уже прошло пять лет. Она все время помнила об этом.

Примерно спустя час после ужина она собралась уходить. Но куда там! Дети уперлись, как пеньки – "Ты теперь будешь жить с нами", и точка!

- Аня, Павлик, давайте поговорим серьезно,- она заставила их сесть на диван, на мгновение задумалась.- Так уж получилось у нас с папой. Объяснять вам это, по-моему, не нужно. Но и сейчас не все так просто…- Они молча смотрели на нее большими темными глазами. Ее глазами.- У нас все будет хорошо,- Нина притянула обоих к себе.- Теперь у нас все будет хорошо.

7. Послание.

Начало зимы в Татске выдалось снежным. На обочинах уже громоздились сугробы в половину человеческого роста. Накатанная дорога блестела так, что глаза у Федора заболели, как только начались пригороды. Было около семи часов вечера, смеркалось. Федор позевывал и в разговоре с Леной в основном отделывался односложными восклицаниями. Она же напротив чувствовала воодушевление и прилив сил.

- А не переехать ли нам в Татск, милая моя?- Неожиданно для себя спросил он. Она даже онемела на мгновение.

На перилах бетонного моста мелькнул указатель на Лялино, поселок в который Нина перебралась из города. Федор посмотрел по сторонам и свернул на отворотку.

- Ну, мать, что скажешь?

Движение на дороге стало заметно интенсивней. На широкий хорошо освещенный тракт как в полноводную реку впадали ручейки легковых автомобилей.

- Что это ты вдруг?- Спросила наконец Лена.

- А что я?- Разговор у них получался интересный.

- Ты же летом рвался отсюда как безумный!

- То было летом.- Дорога нырнула в лесной массив.- Однако не далековато ли Нина забралась?- пробормотал Федор.

В темных небесах поднялся ветер, раскидал плотные облака, и над частоколом елей и пихт показалась холодная луна. Снег в лесу покрылся ровным синеватым блеском, и на миг Федору показалось, что среди деревьев бродят духи. Но вскоре мелькнуло вдалеке множество огней.

- Как красиво,- прошептала Лена. На его вопрос она так и не ответила.

Машины съезжали на отворотки. И когда они въехали на ярко освещенные улицы, попутчиков осталось совсем немного.

- Неплохо,- Федор разглядывал многоэтажные особняки, стоявшие по обеим сторонам дороги.

Буквально через секунду их обогнал внедорожник с тонированными стеклами, мигнул стоп-сигналами и резко затормозил, перегородив дорогу.

- Твою мать!- Выругался Федор, нажимая на тормоз.

Из джипа выскочил светловолосый мужчина в меховой  курточке.

Начинается, с раздражением подумал Федор и тоже вышел из машины. Мимо них проносились машины. Некоторые давали короткий сигнал, но непонятно было, то ли водители выражали недовольство, то ли приветствовали незнакомца из джипа.

- Федор!- Голос у мужчины звенел от искренней радости, и его лицо показалось Федору смутно знакомым. Он подошел и крепко пожал ему руку.- Какая удача, что я вас встретил!

- Извините,- сказал Федор.- Мы знакомы?

- Я адвокат, веду дела Нины Викторовны,- незнакомец представился:- Киселев Валерий Сергеевич. В свое время нас познакомил Сергей Алексеевич.

- Да-да, припоминаю,- Федор пожал ему руку.- А в машине моя жена Лена.

Киселев кивнул ей и улыбнулся:

- Нина перебралась сюда недавно. Я могу проводить вас.

- Это было бы неплохо,- в ответ улыбнулся Федор.

Киселев кивнул и вернулся в джип. Вдоль дороги тянуло пронзительным колодезным холодом. Федор поежился и тоже сел за баранку.

- Кто это?- Спросила Лена.

- Помощник Нины адвокат Киселев. По-моему, хороший мужик. Ведет ее дела.

Джип коротко просигналил и рванул с места, слегка притормаживая на поворотах. Проехав по соседней улице почти до конца, они остановились возле кирпичного одноэтажного особняка с двухэтажной цокольной пристройкой. Киселев опустил стекло и кивнул Федору:

- Это здесь!.. Будет желание, заходите в гости. Всегда рад!

- Спасибо,- Федор махнул рукой на прощание.

- Счастливо!

Федор потоптался возле машины, разглядывая дом Нины, и пробормотал:

- Все, мать, приехали!

Как водится, при встрече девчонки расплакались. Федор молча обнял Нину и вышел покурить. Нина показалась ему постаревшей. Вот кому не повезло, размышлял он, прислушиваясь к звукам улицы. Не успел он выкурить сигарету до половины, как на тротуаре загомонили, и мимо дома прошла компания подростков.

- Подходи, Энн!- Заговорили они хором, поравнявшись с калиткой.

- Ждем тебя!

- Пиво неси…

- Нос сперва вытри!..

- Э-эй, я все слышал!

- Ладно, мир!..

И остальное в том же духе. По расчищенной дорожке бежала к дому высокая стройная девчонка. Достаточно было одного взгляда, чтобы определить ее родство с хозяйкой дома. Большие темные глаза, мягкий овал лица, немного длинноватый выразительный рот, полные губы. И даже передние слегка выпирающие зубы говорили о близком родстве с Ниной. Девочка улыбнулась ему:

- Привет!

- Здравствуй, Аня.

Сейчас он не мог припомнить, видел ее раньше или нет. От первого брака у Нины осталось двое детей: тринадцатилетняя Аня и одиннадцатилетний Павлик. В свое время отец запрещал им встречаться с матерью, но после того как в июле случился у него сердечный приступ, Лапин умягчился и перестал препятствовать встречам.

- Очень рад,- улыбнулся вслед девушке Федор. Он на самом деле был рад за Нину. Потеряв Михаила, она хотя бы обрела часть семьи.

Он принялся придирчиво осматривать свою машину. Перед глазами у Федора плыла оставшаяся за спиной дорога. Он чувствовал, как усталость застилает глаза дремой, и как сердце засыпает в груди. И ему вдруг вспомнился Леха Велев с супругой и отпрыском. Федор так и не соизволил повидаться с ними за этот уже уходящий в Лету год.

- Все стало другим,- вслух произнес он и вздрогнул от близкого голоса. Оглянулся и увидел на крыльце Нину.- Прости, я задумался.

Высокая, в длинной дубленке, казавшаяся сильно располневшей из-за беременности, она казалась незнакомкой. Подошла вплотную, взяла его за руки. Федор посмотрел ей в глаза и почувствовал острый ком в горле.

- Выглядишь усталым,- сказала Нина. Господи, до чего же ты похож на него, кричали ее глаза.

- Да,- Федор через силу улыбнулся.- Отвык баранку крутить.

- А ты совсем не изменился.

- Ты тоже. И дом у тебя неплохой. Я только что видел Аню. Красавица, вся в тебя. Хотелось бы посмотреть на Павлика.

Сказать ему больше было нечего. И повинуясь импульсу, он обнял ее:

- Как мне жаль что все так случилось. Нелепо. Трагично. Как мне жаль, если бы ты знала...

- Я знаю.- Голос у Нины дрогнул.- Все хорошо, Федор,- она мягко высвободилась из его объятия.- Нет, правда, все хорошо,- помолчала немного и добавила:- И все же я счастлива что все это было.

- Я тоже,- он улыбнулся уже задорно.- Но до сих пор не верится, что все это было.

- Это было похоже на сон.

- Да,- кивнул Федор.

- Идем в дом,- сказала Нина.

Федор вытащил из кармана пачку сигарет.

- Верхошатцев, спрячь сигареты и иди в дом!- Очень знакомым тоном приказала она.

- Уже иду!- Федор поднял руки и пошел впереди нее, словно был под конвоем.

К концу ужина он уже спал с открытыми глазами. После выпитой водки стало так тепло и дремотно, что ему захотелось только одного – прислониться щекой к подушке и погрузиться в темное сновидение с далекими светлыми искрами над головой. Федор смутно помнил, как вышел из-за стола и как оказался в постели.

Проснулся уже от дневного света. Несколько секунд вспоминал, где находится. Выгнутая стена полукруглой комнаты была прорезана сплошным высоким окном, разделенным тонкими фрамугами. Воздух в комнате был легким и необыкновенно свежим. Видимо, Федор находился в будущей детской, вряд ли такая комната могла быть гостевой.

Он лежал на низкой широкой кровати, стоявшей посреди комнаты. Вся мебель здесь была белого или яично-желтого цвета. На журнальном столике возле кровати громоздилась стопка томиков с женскими романами. Федор взял один из них, покрутил в руках и бросил обратно.

Все шторы на окне были раздвинуты. С кровати Федору были видны далекие кроны сосен и конек крыши дома через дорогу. Он потянулся в истоме, мышцы сладко заныли, резко встал и сделал несколько гимнастических упражнений с таким видом, словно за ним наблюдали. Неторопливо оделся, подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу.

Все что он увидел за окном, при свете дня напоминало кино. По дороге катили машины, а особняки больше подходили для пейзажа в заснеженной Швейцарской республике, нежели арктической России. Только лес, светлый сосновый бор был в этом пейзаже от России. Сосны казались сказочными поседевшими от старости великанами. И бледное северное небо, раскинувшее над землею свои невесомые крылья, было русским.

Перед цоколем росла невысокая сосна. Из нее вдруг вылетел маленький быстрый комочек и зацепился за подоконник с другой стороны. Федор вздрогнул и легонько постучал ногтем по стеклу. На него, поблескивая черными бусинками глаз, смотрела синица.

Федор наклонился  к нижнему краю окна и посвистел, подражая голосу птицы.

- "Насторожившись, начеку у входа в чащу,- прошептал он, улыбнувшись незваной гостье.- Щебечет птичка на суку легко, маняще. Она щебечет и поет в предверьи бора, как бы оберегая вход в лесные норы…"2

Услышав его, синица резко бросилась в сторону, сделала виртуозный пируэт и исчезла в матово-белом небе. В комнату кто-то вошел. Федор обернулся. В дверях стояла Нина. Она была в длинном восточном халате. В руках держала небольшую картонную коробку. Сегодня Нина выглядела знакомо и уже не казалась растолстевшей и старой.

Федор улыбнулся:

- Доброе утро. Место у вас замечательное. Даже мне захотелось поселиться поблизости.

- Мы с Леной уже поговорили на эту тему,- вместо приветствия сказала Нина.

- Вот как?..- Пробормотал Федор.

- А это тебе,- Нина протянула ему коробку, и Федор сразу понял что это послание от Говорухина.

- Где я могу покурить?- Спросил он.

- Идем, я покажу тебе кабинет. Там можно курить, и мешать не будут…

Они спустились вниз и коридором прошли до кабинета в другом крыле дома.

- Я позову тебя, когда завтрак будет готов,- сказала Нина.

-  Déjà vu,- Федору на мгновение показалось, что он попал в городскую квартиру. Кабинет и по размеру и по обстановке был точной копией кабинета в Татске.

Нина наблюдала за ним с полуулыбкой.

- Странно видеть все это, да? Я поменяла всю мебель, оставила обстановку только из его кабинета. Да вот эти часы.- Она осторожно погладила корпус старинных курантов.- Сережа говорил, что они перешли к нему по наследству.- И Федор подумал, что для нее Говорухин так и останется Сережей Ивлевым, политиком и бизнесменом. Для нее темная сторона его жизни так и останется землей неизвестной.

Нина открыла стеклянную дверцу часов. Федор ясно увидел бронзовую цепь с витыми гирями противовесов.

- Чудно.

Он подошел к высокому окну. Из кабинета открывался вид на заснеженный сад с голыми фруктовыми деревьями и ягодными кустами, и на сосновый бор за частым забором из крашенных серебрянкою металлических прутьев.

- Чувствуй себя как дома,- Нина закрыла за собой дверь.

Федор поставил коробку на стол, сел в кресло и стал задумчиво разглядывать ее. Это было очень похоже на Говорухина, сложить ценную информацию в тару из-под одноразовой посуды и обклеить коробку прозрачным скотчем.

В ней оказались дискеты, копии документов и аудиокассеты. Он аккуратно выложил содержимое на стол, закурил и принялся перебирать документы. По всей вероятности, это были бумаги Николая Соболева. Федор отложил их в сторону и взял в руки кассету с цифрой "1" на ярлыке.

- Говорухин шлет тебе привет с того света,- пробормотал он и подошел к музыкальному центру. Сел на стул возле него и надел наушники.

- "Здравствуй, Федор,- раздался в наушниках знакомый голос.- Если ты слушаешь эту запись, значит я не вернулся к вам. Но все что случилось со мной – справедливо. И речь пойдет не обо мне, а о тебе, Кочевник. Не удивляйся, что посылка нашла тебя через полгода. За эти полгода много воды утекло. Жаль, не могу оценить перемены. Часть данных наверняка устарела. Но что-то еще можно использовать, кое-что из этого тебе и твоим товарищам обязательно пригодится. По договоренности Нина получит несколько посылок пятнадцатого ноября… И вот еще что. Передай ей, что я ее люблю… Нет, лучше не надо… Надеюсь, у тебя все в порядке, брат. Очень надеюсь на это… На остальных трех кассетах записи Коли Соболева. Ты должен сохранить их в любом случае. А на дискетах записано кое-что из наработанного в Татске. Их передай своему командиру, то же касается документов Соболева…"

В этот момент в кабинете появилась незнакомая пожилая женщина. Федор снял наушники и привстал.

- Здравствуйте,- сказала она.- Мы с вами не знакомы. Я, Софья Марковна, тетя Нины из Новосибирска. Сейчас помогаю ей по хозяйству.

- Очень приятно, Софья Марковна,- улыбнулся Федор.

Софья Марковна кивнула в ответ. Она явно принюхивалась к табачному дыму.

- Да, я только что курил,- снова улыбнулся Федор.- Нина была не против.

- А я не об этом беспокоюсь,- сказала Софья Марковна.- Я ведь тоже курю. Так что отныне нам придется делить кабинет на двоих.

- Вот оно в чем дело,- Федор убрал содержимое обратно в коробку.- Я думаю, нам с вами места хватит.

- Надеюсь на это,- усмехнулась собеседница. Почему-то она с первого взгляда не понравилась Федору. И по всем признакам, он ей тоже не приглянулся.- Я пришла сказать, что завтрак уже готов. Милости просим!

- Спасибо,- Федор вытащил кассету из магнитофона.- Я сейчас приду.

- Ждем,- Софья Марковна еще раз окинула кабинет недоверчивым взглядом.

- И где она ее откопала, крокодила такого?- Федор проводил новую знакомую взглядом. Перед ним встала проблема хранения полученных материалов.- Что-то больно подозрительная у нее физиономия.

Он внимательно оглядел кабинет, но оставить здесь документы не решился.

8. Западня.

- Здорово, Макс-братан!

- Кто это?

- А это неважно… Новость слышал?

- Какую новость? С кем я, вообще, разговариваю?!

- Братец твой ласты склеил! Так ему, суке, и надо! Не надо было с папой иг…

Максим бросил трубку на рычаг и прислонился к стене. Поперек горла у него стоял колкий комок страха и ярости. Пальцы мелко дрожали, а когда он попробовал сжать их в кулак, заскрипели в суставах как несмазанные. В этот момент силы почти оставили его.

Максим стоял возле тумбочки с телефоном. Прошло минуты полторы.

Из гостиной вышла его жена Света. Спросила, слегка заикаясь от волнения:

- Кто звонил?

- Не знаю,- Максим перевел на нее взгляд.- Сказали, что Костя умер…

Светлана охнула и прикрыла рот ладонью.

- Не знаю правда или нет!- Максим посмотрел на нее.- Пойду, покурю…

Он накинул на плечи полушубок и вышел во двор с непокрытой головой. Присел на ступеньку высокого крыльца. С улицы падал во двор синеватый свет.

В голове у Максима был кавардак. Он все еще не мог решить, верить телефонному звонку или нет? Младший брат находился под следствием второй месяц. Темное дело, непонятное. Якобы, убил подругу, которая появилась у него с полгода назад. Именно с этого времени бесхитростный и открытый Костя внезапно стал замкнутым и молчаливым. Впрочем, в тот момент Максим перемену в поведении брата отнес на счет сожительницы. Вика с первой же встречи пробудила в нем неясные подозрения. У Максима против воли сложилось убеждение, что эта "серая мышь" на самом деле умная, волевая и красивая женщина, скрывающая от всех истинное лицо. Но как бы хорошо она ни играла роль, как бы ловко ни прикидывалась простушкой, обман Максим чувствовал кожей. Свои подозрения он высказал Косте, но тот и ухом не повел. После этого разговора началось медленное отчуждение братьев. И вот чем закончилось. Она убита, он умер в следственном изоляторе.

- Да что же это такое?!- Сдавленно прорычал сквозь зубы Максим.- Господи-ты-боже-мой!!!

И в этот миг он поймал себя на том, что уже думает о брате как о мертвом. Сердце подсказывало что страшная весть – правда. И еще он подумал о том, что жизнь вообще очень странная и непредсказуемая штука. Подчас мгновения в ней решают больше, чем годы упорного изнуряющего труда. И одно мгновение может превратить самую  радужную и многообещающую судьбу в тоскливое и даже страшное жизнеописание. В бытность свою человеком одного дня, он бы не признался даже себе, что случившееся с братом не злой рок, а исход и его можно было предугадать. На похоронах он, конечно, будет стучать себя в грудь и пьяно доказывать, что "Костя был человеком!" И будет говорить все, что принято говорить на поминках у русских. Хотя с недавних пор он понимал, что брат шел по гибельному пути. Но знал и другое: какое-никакое, а будущее у него все же было… Но брат умер за решеткой, как зверь в клетке. Умер за то, чего не совершал.

На веранде хлопнула дверь. На крыльцо вышла Светлана, надела на его голову спортивную шапочку и присела ступенькой выше.

- Прокурор позвонил,- сказала она.- Вызывает тебя завтра к одиннадцати часам как самого близкого родственника. Повестка будет у дежурного.

- Что?- Максиму потребовалось время, чтобы понять сказанное женой.

- Я пойду с тобой,- непререкаемым тоном сказала она.

- Нет,- Максим наконец начал соображать.- Никуда ты со мной не пойдешь! Ты завтра вместе с детьми в Пышму уедешь, к бабушке!

- Никуда я не поеду!

- Света, перестань!- Максим глубоко затянулся, пересушенная сигарета затрещала в его пальцах.- Пока здесь все не закончится, вы будете жить у нее!

Сейчас ему нужно было сдержаться, не вспылить, не кинуться в свару.

Светлана вскочила, постояла несколько мгновений и убежала в дом. Прислушиваясь к ее стремительным шагам, Максим вдруг отчетливо понял, словно кто-то шепнул на ухо, что недавний звонок – начало перемен… Светлана хлопнула входной дверью. И он вдруг ни к месту вспомнил о том, что дверные петли давно не смазаны. Улыбнулся этой никчемной сейчас мысли.

- Вот так, братишка,- сказал, обращаясь к собственной тени.- Вот и тебя не стало.

Он взял с верстака банку с солидолом и за несколько минут смазал петли дверей и ворот ограды. Смазал петли в стайке, в амбаре и в бане. Зады в его доме были основательные, крепкие. Кое-что успел подправить с отцом, когда купил дом после армии. Максим вздохнул и поставил солидол на место. За работой он немного забылся, но вспомнил о родителях, и на душе снова стало нехорошо. Отец второй год лечился в психиатрической клинике, но с каждым месяцем ему становилось только хуже. А началась болезнь вроде бы с пустяка, с нервного срыва, случившегося после смерти матери. Если разбираться по существу, он ее не намного пережил. Это уже не жизнь. А теперь и Костя…

И Максим вдруг почувствовал такое, что не смог бы передать словами. Он поднял лицо к темному навесу и перекрестился. Поблагодарил судьбу за то, что не остался совсем один. После этого вышел в огород и выкурил еще одну сигарету.

Остаток вечера Светлана с ним не разговаривала, но ночь их помирила. А вот в нем за ночь что-то сломалось. Предчувствие беды стало таким острым и осязаемым, что он неосознанно начал торопить жену и детей. Утром покрикивал на них, чтобы не задерживали, быстрей завтракали и собирались в дорогу. И на автостанцию до которой рукой было подать, они вышли за час до посадки на автобус.

Утро медленно сочилось морозной свежестью. И неумолимо накатывало будущее, скорое расставание с семьей и неотвратимая, ненужная, гибельная встреча с тем, что на роду написано. Исподволь он уже подготовил себя к возможным неприятностям.

Декабрь благополучно перевалил за середину. Когда они вышли из дому, первые солнечные лучи лишь слегка позолотили край облачного покрывала – высокой, невесомой дымки, казавшейся до восхода солнца пепельной. Стремительно светало, и эту перемену в природе человеческий глаз не в состоянии уловить. Но с первыми лучами солнца коснувшимися земли, на сердце у Максима все же стало спокойней.

Накатанная дорога была скользкой. Света вела под руку Ксюшу, часто оскальзывалась и судорожно сжимала плотный рукав его полушубка. Двухлетнего сынишку Максим посадил на плечи. Шли молча, изредка обронят слово-другое, только Ксюша тараторила без умолку. Навстречу им попадались школьники. Глядя на их озабоченные лица, Максим думал о Светлане. Они знали друг друга со школьной скамьи. И сейчас он боялся только одного, как бы жена не почувствовала его страх.

Утро буднего дня унесло на заводы тысячи рабочих. С ночной смены возвращались уставшие люди, пересаживались с маршрута на маршрут. Автостанция снова пустела, только в здании несколько человек дожидались пригородного автобуса.

Максим купил Светлане билет на девятичасовой до Екатеринбурга, поговорил с ней о чем-то малозначительном и вышел на свежий воздух. Тут же ему в спину легонько толкнулись, он увернулся и подхватил Ксюшу на руки. Качнул вперед и рассмеялся, закружил ее в воздухе, вызывая слащавое участие на лицах старушек.

- На дорогу не выбегай!- Предупредил дочку и по расчищенным от наледи ступеням поднялся на посадочные платформы.

Подпорки, державшие легкий навес от дождя, были сплошь оклеены объявлениями и аляповатыми афишами заезжих шапито. Максим ходил возле них, одним глазом читая объявления, а другим наблюдая за дочерью. Некоторые объявления перечитывал по несколько раз или принимался гримасничать, словно не верил написанному. И вдруг почувствовал чей-то пристальный тяжелый взгляд. Он обернулся и сказал немного резче, чем следовало:

- Ксюша, иди ко мне!

Дочка подбежала и повисла на его руке. От толчка с сигареты в его зубах сорвался столбик пепла и рассыпался в воздухе.

Их было двое. Оба среднего роста и прозаического сложения. Можно было только догадываться на что они способны. Их вполне можно было принять за родных братьев. То ли во взгляде, то ли в повадках у них было что-то одинаковое. Но один из них был темен ликом и глаза у него были навыкате. А второй был красавчиком с тонкими, иконописными чертами лица и подбритыми усиками. Заметив, что взгляд его спутника перехвачен, он кивнул Максиму и доброжелательно улыбнулся. Глаза же второго стали цепкими как семена череды.

Максим смотрел на них и чувствовал легкий озноб. В этот момент ему казалось, что происходящего просто не может быть. Этих двоих он не знал, но они вели себя так, словно хорошо знают его. И он уже не сомневался в том что это бандиты.

- Папа,- потянула его за рукав Ксюша.- Папа, пойдем!

Максим тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Красавчик снова улыбнулся ему и что-то сказал напарнику. Максим бросил недокуренную сигарету в урну и, не оборачиваясь больше, пошел в здание автостанции.

- Вот и папка наш идет!- Приговаривала Света, укачивая сынишку.- Скоро мы поедем в гости! Скоро мы поедем к бабушке!.. Сколько времени осталось?- Спросила она Максима и замычала успокаивающе:- М-м, м-м…

- Пятнадцать минут,- Максим сел рядом с ней. Ксюша тем временем подбежала к окну, возле которого висел таксофон и какая-то низкорослая, богато одетая бабенка неразборчиво тараторила в трубку, надменно оглядываясь по сторонам. Ксюша прижалась к стене и, открыв рот, заворожено смотрела на нее.- Сколько у тебя с собой?- Спросил Максим.

- Сто пятьдесят,- слегка заикаясь, ответила Светлана. Она всегда начинала заикаться, когда волновалась.

Максим вытащил из кармана кошелек и отсчитал деньги.

- Вот еще пятьсот. Поцелуй за меня бабушку. Поздравляй ее с наступающим Новым годом.

Незаметно подошло время посадки. Народ засуетился.

Света продолжала мурлыкать под нос колыбельную. Ксюша ходила вдоль стены. Максим вздохнул и посмотрел на часы.

- Пора,- негромко сказал он и тоже пошел на выход.

Бандиты терпеливо дожидались его. Стояли на том же месте, только сейчас оба курили и благосклонно щурились на багровое солнце. Максим в их сторону не смотрел. Прижал к себе дочурку и крепко обнял жену. Когда подошел автобус, он торопливо поцеловал Светлану.

- Вот билеты,- подал контролеру талончики и помог жене подняться в салон. Ксюшка успела прошмыгнуть в салон раньше матери.

Они заняли места рядом с кабиной водителя. Ксюша тотчас прильнула к окну, ее чудные темные глаза переливались солнечными зайчиками. Супруга улыбнулась ему. Максим погрозил дочери пальцем и осторожно постучал по стеклу. Водитель, наблюдавший за посадкой, обернулся и равнодушно посмотрел на него.

Пассажиров в автобусе было немного. В стеклах отражалось поднявшееся над горизонтом солнце. Через минуту с шипением закрылись двери. Светлана и Ксюша помахали Максиму на прощание. Максим тоже махнул рукой и машинально шагнул вслед за автобусом. Улыбнулся и закрыл глаза.

Он не сомневался, что его очень скоро нагонят. Поэтому не стал оттягивать неизбежное. Встал как вкопанный на соседней улице. Нервно курил и смотрел вдоль длинной занесенной снегом дороги.

- Меркулов!- Окликнувший его голос был грубым и жестким.

- Все ништяк, Макс-братан!- Заговорил второй бандит. И Максим обернулся, чтобы посмотреть на человека, с которым разговаривал вечером.- В твоей жизни все правильно, братан!- Это был красавчик.- Я – Кнок!- Он протянул для пожатия руку.

В ответ Максим не шелохнулся.

- Э, мудила!- Окликнул второй.- Перетрем?!

- Да пошел ты!- Прохрипел Максим, сжимая кулаки.

Темнолицый дернулся, но Кнок успел остановить его.

- Кстати, познакомься со Скифом. Хороший человек,- сказал он.

- Здорово, Скиф!- Максим не сказал, а выплюнул.

- Пошел ты, мудила!..

- Поговорим?..- Неожиданно равнодушным голосом спросил Кнок и вяло, словно внезапно потерял всякий интерес к жизни, посмотрел на Максима.

Скиф тоже смотрел на него. Его круглые темные глаза стали мутными.

- Некогда мне с вами лясы точить. Меня прокурор ждет!- С вызовом ответил Максим.

Ноздри у Кнока шевельнулись.

- О,- сказал он напарнику.- Ты слышал? Мужик собрался к прокурору, а что говорить, не знает. Это нехорошо. Ведь с прокурором нужно разговаривать только по существу.- Кнок улыбнулся, и эта улыбка полностью исказила его черты, словно сквозь искусную маску на мгновение проступило настоящее лицо.- И мы тебе поможем, в натуре.

- Без "базара"!- Поддержал его Скиф.

Ровно в одиннадцать Максим постучал в дверь прокурора.

- Проходите, Максим Леонидович, раздевайтесь, присаживайтесь.- Прокурор взял у него повестку и поинтересовался:- Как самочувствие?

- Неважно,- ответил Максим, снимая шапку и полушубок.

- Сочувствую вашему горю,- прокурор вернулся за стол.- Сочувствую,- проникновенно повторил он.- Жаль, но Константина Леонидовича уже не вернуть.

- От чего он умер?- Голос у Максима неожиданно сорвался.

- Сердце остановилось. Вскрытие подтвердило диагноз.

- Но он не жаловался на сердце!

- Таково заключение медиков… Максим Леонидович, у меня создалось превратное впечатление, что вы не доверяете нам. Напрасно! Дело вашего брата, действительно, запутанное. Как и вы, я хочу разобраться в нем. Но для этого необходима ваша помощь!

Максим кивнул, как бы соглашаясь с его словами.

- Я хотел бы поговорить с вами откровенно, Максим Леонидович. И хотя разговор на эту тему у нас уже был, я считаю, что тогда вы отделались полуправдой. Ко всему прочему, в данный момент открылись новые обстоятельства, проливающие свет на личность сожительницы вашего брата. Как выяснилось, Дубинина Виктория Викторовна на самом деле являлась Пружининой Ольгой Сергеевной. И была она довольно-таки интересной личностью. А у вашего брата она скрывалась от мести своих подельников – мошенников из "Интерс-банка". А ими было обмануто вкладчиков и клиентов ни много, ни мало, а на двадцать миллиардов^3 рублей. Согласитесь, деньги немалые!

- Невероятно,- пробормотал Максим.- Так что же получается, Костя был невиновен?!

- Пока что следствием не установлен окончательный факт виновности либо же невиновности вашего брата.

Максим покачал головой.

- Вот о чем я хочу спросить вас, Максим Леонидович. Не видели ли вы в последнее время у брата крупных сумм денег, валюту, либо драгоценности?

- Нет, не видел. У него никогда не было каких-то особенных денег.

- Дело в том, что по нашим сведениям  Пружинина, пользуясь положением, похитила из банка, немалую сумму денег в иностранной валюте и золотые изделия.

- Нет, я ничего такого не видел. В последнее время мы жили не очень дружно.- Прокурор задавал совсем не те вопросы, к которым Максима подготовили бандиты.

- Да, вы уже упоминали об этом,- кивнул прокурор.- А после того как ваш брат был взят под стражу, с вами никто не говорил на подобные темы?

- Нет.

- Значит, к своим первоначальным показаниям вы ничего не можете добавить?

- К сожалению, ничего.

- Что ж,- прокурор взял чистый бланк и оформил протокол допроса.- Максим Леонидович, ознакомьтесь с протоколом и распишитесь.

Максим прочитал показания и расписался. Его лицо стало совсем хмурым.

- Когда я смогу забрать тело?

Прокурор внимательно изучал его подпись.

- Об этом мы известим позже.

- До свидания,- Максим поднялся со стула.

- До свидания, Максим Леонидович. Если что-нибудь неожиданно вспомните, обязательно позвоните мне.

Максиму впору было задуматься о том, что бы все это значило. Он при  первой же встрече понял, что с сожительницей брата не все в порядке. Но вот знал ли Костя о ее махинациях, для него до сих пор оставалось вопросом. Из слов прокурора следовало, что открытый и бесхитростный Костя был под стать подруге. Что-то они темнят, причем все, решил Максим. Он не верил ни бандитам, ни прокурору.

После разговора с прокурором его ждал неприятный сюрприз. Возле ворот дома жизнерадостно гоготали Кнок со Скифом. Они пытались снежками сбить загнанную на рябину соседскую кошку. На заборе палисадника висела большая спортивная сумка.

- О!- Расплылся в улыбке Кнок.- А вот и Макс-братан! А мы решили скрасить скромное холостяцкое одиночество.

Максим снял с ворот висячий замок.

- Как дяденька-прокурор, жив-здоров?- Ехидно поинтересовался Кнок.

- Тебя вспоминал.

- Гонишь,- на лице Кнока застыла кривая усмешка.

- Вот сейчас что от меня нужно?!

- Ты это серьезно о прокуроре сказал?- Повторил Кнок.

- Нет!

Максим встал в воротах с твердым намерением незваных гостей на порог не пускать.

- Не заводись, Макс! Мы же твои друзья. Можем мы с тобой выпить? Или тебе западло?..- Ухмыльнулся Кнок и ловко обогнул Максима в воротах.- За мной, Скиф! Макс, захвати там сумочку с водочкой.

Кнок по-хозяйски оглядывал двор. Скиф возился в туалете. Собак Максим не заводил, не лежала к ним душа. Но сегодня он пожалел, что не вырасти монстра, который рвал бы непрошенных гостей в клочья.

- Нормально,- еще раз ухмыльнулся Кнок, оглядывая двор. С идиотской радостью показал на отцовский мотоцикл с коляской.- Убого, Макс! У наших пацанов и машины есть и квартиры, а не деревянные избы.

- А твоя машина где?

- Мы с "корешком" такие важные писи, что нас водила возит, понял?! А чё ты, мать твою, водку-то не забрал?!

- Дай ему в рог,- посоветовал из уборной Скиф.

- Засранец,- пробормотал Максим, поднимаясь на крыльцо. У него на мгновение мелькнула шальная мысль, закрыться вместе с гостями в доме и вызвать милицию. Но он вовремя сообразил, какой же это будет глупостью. И представил себя собирающим мебель под молодецкими  ударами красномордого Скифа и философские замечания Кнока.

- Нечего носом крутить,- тем временем внушал ему Кнок.- Мы тебе не враги. Брательник твой дал маху, связался с Пружинкой. Но мы о ней еще потолкуем… А ты мужик свой, я это сразу понял. Только зачем ты бабу с ребятишками из дому отправил? Куда они уехали?

- Не твое дело!

- Да ты не кипятись… Где у тебя вешалка?

Следом за ним в прихожей появился Скиф. Разделся, расталкивая их. Покрутил головой и ушел в гостиную. Там сразу же замогильным голосом принялся бубнить телевизионный рассказчик. "Телеман, так тебя перетак!"- со злобой подумал Максим. На кухне Кнок шуршал бумажными кульками и позвякивал водочными бутылками. Максим сплюнул в сердцах и пошел проверять, не пропало ли что.

- Скучно с вами!- Разглагольствовал Кнок. Скиф в застольной беседе участия не принял. Не отрываясь, смотрел телевизор и, почти не закусывая, посасывал из бутылки водку. Зато Кнок оказался оратором:

- Как мыши гребанные!- Глаголил он.- К кому не придешь, начинается нытье: "Жена, дети, денег не хватает!" Вот!!!- Он продемонстрировал кулак Максиму. Скиф забавно, не поворачивая головы, скосил на него глаза. В этот момент он напоминал матерого волка.- Вот где должна быть эта сраная жизнь! А вы – мыши трусливые!

Нужно отдать должное, говорил Кнок складно. И наверняка был незаурядным актером, то казался невменяемо пьяным, то трезвел на глазах. Врал что-то о взаимовыручке и воровской чести. И все время пытался выпытать у него что-то такое, чего Максим никак не мог взять в толк. Несколько раз на разные лады переспросил о разговоре с прокурором. Развалившись, сидел в кресле и крутил на пальце золотую цепочку с изумрудным кулоном, улыбался, сыто щурился. Худощавый, ухоженный, похожий на латиноса из голливудских боевиков.

- Это называется садо-мадо. Изрезать задницу бритвой и сесть на соль, понял?!

- Ага,- Максим очнулся и обнаружил, что в кулаке у него зажата полная стопка и из нее проливается на кожу прохладное спиртное.

А за окном метель крутила снега, и зимний денек уже клонился к вечеру. Максим оторвал взгляд от окна и посмотрел на собутыльников. "Очень мило,- подумал он.- Я пью с бандюганами, которые брата угандошили". В нем медленно поднималось пьяное разочарование. "Да пошли они все, суки!"- он помедлил еще и сглотнул содержимое стопки. И оказалось, что Кнок подлил ему не водки, а какой-то пахучей дряни вроде чистого джина. "Ага,- догадался он.- Вот почему меня так таращит".

- Знавал я одну деваху,- тем временем глаголил Кнок и лыбился нехорошей улыбкой.- Хохлушка, понял?! Жопастая, понял, грудастая! Вот такая! – Он продемонстрировал, какой была его подружка.- Перлась, понял, по страшной силе! И знаешь от чего?..

- Сколько сейчас?- Спросил Максим. В этот момент он ощутил смутную тревогу, ему показалось, что в комнате чего-то не хватает.

- Три-пятнадцать,- ответил Кнок и вернулся к прерванной теме:- Так вот, понял, Алка…

Но Максим снова перебил его:

- Тебе налить?

- Какой "базар"?!- Откликнулся Кнок, закусив фильтр сигареты.

В этот момент он напомнил Максиму кого-то очень знакомого.

- В доме не кури!- Напористо сказал он и попытался отобрать у собутыльника сигарету. Но тот ловко увернулся и умудрился все-таки прикурить.- Выйди во двор и смоли там!

- Не балуй,- невнятно сказал Кнок, скосив глаза на кончик сигареты. И вновь неуловимо напомнил Максиму кого-то очень знакомого и совсем не страшного.

- А сам-то ты как живешь-поживаешь?- Со злобой спросил Кнока Максим.

Тот пьяно посмотрел на него и усмехнулся:

- Молоток!- С оттенком удовлетворения сказал он.- Видать, водка крепко у тебя башку отшибает. Я тебе который час о себе толкую.

- Ничего не помню,- Максим помотал головой.

- Я перед ним душу наизнанку вывернул! А он, типа, ничего не помню! Склеротик гребанный!- Кнок самодовольно ухмыльнулся и поднял стопку:- Ну, Цапа, давай, выпьем за хороших людей. Нас так мало осталось!

Максим поднес к носу стопку и пьяно посмотрел в нее.

- Слушай,- спросил у собутыльника дрогнувшим голосом.- За что вы братана завалили?

Кнок вдруг надвинулся на него и выдохнул почти беззвучно:

- Ты о себе думай!..- И тут же откинулся с самодовольной ухмылочкой и сказал в полный голос:- И все клеточки в красных молоточках, понял?!- Выпил спиртное, поморщился, перехватил у Максима ложку и зачавкал консервированным салатом.- А может оно и к лучшему, а?- Вопросил бодро, едва оправившись от выпитого.- Может и добро, коли не помнишь ни хера?- И улыбнулся совсем уже нехорошо.- Я тоже не помню, может, лишнего сболтнул?..

- Повезло,- пробормотал Максим.- Я в огород…

- Давай-давай!- Кнок принялся кивать.- Я тоже выйду.

День закончился стремительно. Солнце скатилось к западу. Иссиня-белые снега отбрасывали холодный свет в небо. Кнок как заведенный, как неиссякаемый кладезь сыпал похабными анекдотами и задирал соседей. Глядя на его пьяные выходки, Максим только морщился и соседей старался не замечать.

- Посмотри на себя,- страстно втолковывал ему Кнок.- Много ты нажил? Гордый, бля?! Честный, бля?! Придурок ты лагерный!!! Ходишь под пидарами! Которыми я, понял ты, Я! Ноги вытираю. Как себя унизил русский мужик, как унизил! Как вы себя унизили…

- Да отстань ты, башка болит…

- Ты меня слушай, Цапа!- Вскидывал брови Кнок.- Мы, понимаешь ты, мы в силу вошли! А скоро и власть наша будет! А мы справедливые…  Мы, братан, все полюбовно решаем!

- Типа, самые справедливые на свете,- ухмыльнулся Максим.

- Типа, да…

- Да чё ты гонишь?!

- Я гоню?! А ты от нас не открещивайся! Мы теперь в одной лодке!

- Да ну тебя,- Максим, в конце концов, махнул рукой, пытаясь прекратить бессмысленное препирательство.

- Чё ты крыльями захлопал?- Недовольно осведомился Кнок.

- Какие же вы справедливые?!- Голос у Максима взыграл.- Читал я ваши… Хер знает чё это было-то?! Да ты перестань!.. Типа, паханам ни квартир, ни машин, ни баб не надо… А зачем им тогда деньги?.. Жопу подтирать?!- Неожиданно завопил он в полный голос.

- Чё ты блажишь?!- Зашипел на него Кнок.

- А чё ты мне рот затыкаешь?! Кого ты наказал? На русского мужика наехал!- Максим осоловело и вместе с тем злобно глянул на заходящее солнце.- Буржуи нас грабят, а вы их. А они снова нас, чтобы карманы баблом набить. Где твоя сука-справедливость?! А они с вами договорятся… И вы тоже под ними лежать будете!!! Потому что они умней вас!

- Жало прикуси!- Ноздри у Кнока раздулись от бешенства.

- Правда глаза колет?!

- Сука!- Прохрипел Кнок и схватил его за грудки.

- Хорош,- уже спокойно сказал Максим и поднес к потухшей сигарете Кнока огонек.

Тот несколько раз сморгнул, прикурил и выпустил его одежду из своих цепких рук. Пригладил аккуратные усики. И вдруг стал похож на жигана, какими их сохранила память народная, стал похож на богатого не злого парня, которому кишки из человека выпустить – раз плюнуть.

- Полегче, братан. Я не злопамятный, но…- сказал Кнок и неуверенно добавил.- Цапа.

Максим нахмурился и прислонился плечом к врытому в землю столбику.

Солнце садилось за горизонт. Перед заходом оно стало похоже на исходящий жаром малиновый уголь. И после захода стало еще холодней, изо рта вылетало молочно-белое дыхание. Сумерки сочились из подворотен и с чердачных окон. Где-то высоко над головой гудел северный ветер. Кнок про себя все еще спорил с Максимом. Гримасничал, поводил рукой возле своего носа, и глаза у него были как у кошки круглые и бессмысленные.

Максим бросил окурок в снег, с трудом выпрямился.  В голове у него качнулось большое, тяжелое сердце. И, покряхтывая, пошел в тепло.

Вернувшись с улицы, Максим сел в кресло, поставил локти на стол и обхватил руками хмельную голову. Кнок повозился в прихожей и появился в дверях с непочатой бутылкой водки. Его лицо светилось неподдельной радостью.

- Я больше не буду,- попытался отказаться Максим.

- Сейчас мы выпьем,- погрозил ему пальцем Кнок.- И выпьем мы вместе!

- Нет,- упрямо повторил Максим.- Пить я не буду!

- Тогда я тебе пальцы откушу!- Пьяно захохотал Кнок.

Выпить Максиму все же пришлось, и выпить пришлось изрядно. В его памяти сохранились отрывочные воспоминания. Как будто Кнок умывался пьяными слезами и жаловался на какие-то вполне человеческие проблемы. А потом, кажется, пытался выяснить у него адреса сексотов. Но Максим не был уверен, было это или не было.

Проснулся он на заре. В окна заглядывало светло-серое, побледневшее на востоке небо. В комнате стояло зловоние. Максим сел. От усилия его замутило, в глазах поплыли радужные круги. Он сглотнул вязкий комок и подошел к столу, по дороге разглядывая окровавленную тряпку на правой руке.

- Что за дела?- Пробормотал он и с ужасом посмотрел на блюдо, стоявшее посреди стола.

Он схватил его обеими руками и сел на пол.

На блюдо горкой были насыпаны отрубленные человеческие пальцы.

- Нет!- Прохрипел Максим, чувствуя, как темнеет в глазах. Уронил блюдо на пол и с замиранием сердца стал разматывать окровавленную тряпку с кисти. Его пальцы были на месте.

И понял, шутками здесь не пахнет. Он получил недвусмысленное предупреждение…

Максим еще раз убедился, что с его руками все в порядке и бросился к телефону.

- Ты уверен, что за тобой не следили?- Повторил вопрос Федор.

- Да,- кивнул Максим. Он закурил и сделал несколько жадных затяжек.- Никого я не заметил.

- Никого не заметил,- вслед за ним повторил Федор.

Он поднялся с дивана и подошел к окну. На западе играла последними красками вечерняя заря. Далекий дымный горизонт казался чужой планетой, взошедшей над краем Земли. Максим притих. И неожиданно Федор понял, что предчувствие не обмануло его. Вместе с Меркуловым беда перешагнула через порог дома.

Федор отвернулся от окна и присел на подоконник.

- Как их зовут?

- Что?- Максим вздрогнул и отвлекся от своих мыслей.- Кнок, Скиф… С этими я разговаривал. Но их наверняка целая банда.

- Сейчас это называется преступной группировкой,- покачал головой Федор.- Скиф, Кнок – забавные пиратские имена…

- Что?- Максим смотрел на него с надеждой.

- А ты что об этом думаешь? Вот главный вопрос.

Максим тяжело вздохнул, уголек на кончике его сигареты разгорелся еще сильней.

- Прокурор мне популярно объяснил что к чему,- сказал он и неожиданно хрипло выкрикнул:- Но мы вообще не причем!

Федор от его крика вздрогнул и машинально оттолкнулся от подоконника.

- Я ничего не понимаю,- продолжал говорить на повышенных тонах Максим.- Я думаю только о своих, Федор! Все время думаю о них!..

Федор задернул штору, включил лампу на письменном столе.

- Не переживай попусту. Ты ведь отправил их к бабке в Верхнюю Пышму? Утром съездим за ними… Максим, ты от меня ничего не скрываешь?

Лицо у Меркулова мгновенно стало таким, что Федор пожалел о сказанном. Он взял со стола большой толковый словарь, лист чистой бумаги и присел рядом с Максимом.

- Попробуем разобраться.- Он нарисовал два кружка, один подписал "Интерс-банк", другой "Икс".- Твой брат ни к банку, ни к этим господам,- он постучал перышком по второму кругу,- отношения не имел.- Федор пририсовал прямоугольник в стороне и обозначил его буквой "К".- Не имел до тех пор, пока в его жизни не появилась женщина,- он пристально посмотрел на Максима.- Как Костя с ней познакомился?

- Этого я не знаю,- покачал головой Максим.

- А на самом деле это ключевой момент,- сказал Федор.- Хотя по сути, что бы он тебе ни рассказал об их знакомстве, все было ложью.- Он нарисовал еще один прямоугольник.- Но я не думаю, что Дубинина-Пружинина свалилась на него как снег на голову. Потому что после ее появления картина становится вот такой.- Федор соединил всех фигурантов прямыми линиями.- Но я не понимаю, что им нужно от тебя? О деньгах ты не знал, о темном прошлом Пружининой тоже.

- Я ничего не знал до вчерашнего дня,- покачал головой Максим.

- Ни до убийства Пружининой, ни после вплоть до смерти брата к твоей персоне интереса не проявляли. Нет, друг мой, дело вовсе не в сокровищах, которые Пружинина, якобы, спрятала. Вовсе не в деньгах тут дело… В чем же тогда?

Он посмотрел на Максима. Тот в свою очередь смотрел в темный коридор за открытой дверью. Из кабинета было хорошо видно окно в гостиной, по нему плавно плыл далекий свет автомобильных фар. И как тонкий штрих, добавленный восточным живописцем, прорисовывалось на фоне скользящих бликов хитросплетение комнатных цветов. Но вряд ли Максим видел все это. Лицо у него снова стало как у контуженного солдата.  Перед его широко открытыми, невидящими глазами проносились совсем другие картины.

Федор нахмурился.

- Что с тобой?

- Что?- Максим очнулся.- Что же мне теперь делать, Федор? Я сейчас никому не верю. Только тебе.

- Ты бы лучше поспал,- посоветовал Федор.

- Нет, я сейчас не засну,- покачал головой Максим. Хотя было заметно, что уже с трудом борется со сном.

- Иди в гостиную и ложись на диван. Утром я тебя разбужу, и мы съездим за твоими. А сейчас мне нужно подумать.

Он сел за стол и задумался. Перед ним лежала схема. Федор взял ручку и принялся рисовать фигурки людей и человеческие лица. Нарисовал Кнока, каким представлял его со слов Меркулова. Глядя на художество, пробормотал: "Не кочегары мы, не плотники…" Потом попытался нарисовать Скифа и нарисовал хладнокровного убийцу. По крайней мере с этим было все понятно.

Незаметно его задумчивость превратилась в бездумность. Перед глазами поплыла обратная дорога из Татска и бескрайняя заснеженная Русь. Федор выкурил еще одну сигарету и решил позвонить Лене.

- Да?- Трубку сняла Нина.

- Нина, здравствуй. Это – Федор. Позови Лену, пожалуйста.

- Соскучился?..

Он услышал, как Нина положила трубку. Вслед за этим раздался невнятный шорох со щелчками, потом далекий голос произнес: "Лена, подойди к телефону!"

- Здравствуй, милая.

- Федя?

- У вас все в порядке?- И не давая ей слово вставить:- Я задержусь на недельку. Пока покупатели на дом появятся, то да сё…

- Не темни, Верхошатцев!- Звонко сказала Лена. Но по голосу он понял, что она ни обижена, ни рассержена.

- Как вы там?- Уже с облегчением спросил он.

- Ты помнишь Валеру Киселева?

- Помню,- хмыкнул Федор.- Он сделал Нине предложение?

- А он собирался?!

- Мне-то откуда знать?..

- Ну-ну, Верхошатцев, я тебе еще устрою,- пообещала Лена.

- Конечно-конечно,- согласился Федор.- Ты мне про Киселева хотела рассказать. Но ты ему сперва передай, чтобы за девчонкой моей не ухлестывал!..

- Мы сегодня на Мятную ездили,- перебила его Лена.- Это через две улицы в сторону озера.

- Понял,- задумчиво произнес Федор.- Милая моя, я полагаюсь на твою скромность. Кстати говоря, хоромы нам ни к чему.

- Вот еще!- Фыркнула она.- Он напоминает дом Нины. Только пристройки нет, вместо нее сделан второй этаж.

- А Киселев-то что говорит?

- Ничего не говорит. Познакомил с хозяевами и уехал. Федя, мне этот дом понравился.

- Хорошо. Главное, чтобы он тебе понравился. Милая, я тебе послезавтра перезвоню, хорошо? Целую!

-Федор!- Послышалось в трубке, но он уже отключился и прислушался.

В гостиной постанывал и ворочался во сне Меркулов. Федор вышел в коридор, осторожно закрыл дверь гостиной. Ему хотелось верить, что до Светы с детьми не успели добраться ни бандиты, ни правоохранительные органы. Может, их в Татск увезти?- подумал он. Хотя уже понимал, что это не выход и в сложившейся ситуации все равно придется идти до конца. И он до сих пор не мог понять, почему ситуация усложнилась.

Федор вернулся в кабинет, сел за стол и принялся методично обдумывать предпосылки. В голову лезла всякая чепуха. Федор сжег схему и откинулся на спинку стула. Закрыл глаза и стал прикидывать все возможные варианты отношений Кости Меркулова и лже-Дубининой. А начинать нужно было с их знакомства, оно и стало истоком последующих событий. Их союз был неожиданным для родных и знакомых, неожиданно быстрым и крепким. Дело осталось за малым – осталось только разгадать этот ребус.

Федор ушел на кухню, поставил на плиту чайник. После чего оделся и вышел со двора. От судьбы не уйдешь, размышлял он, прохаживаясь перед домом. На улице было темно и тихо. Фонари еще не включили. Вдалеке сияли россыпью окна многоэтажных домов. Свет автомобильных фар лизал кроны тополей. Федор вышел на дорогу. Отсюда были видны яркие огни и красные лампы на исходящих пепельными дымами трубах Медянского химзавода в низине за городом.

Сколько нас наивных пыталось уйти от судьбы, думал он, разглядывая заводские трубы усыпанные рубиновыми вешками. А она выскакивала убийцей из-за угла, стелилась под ноги бархатными дорожками. Звенела последним серебром в кармане, и подбирала, подбирала под себя все, что принадлежит ей по праву. С этой дамой не споришь. Все что она задумала – сбудется.

- Что ж вы, братцы, друг с другом делаете?..

9. Столкновение.

Скиф хлебнул из бутылки, шумно отрыгнул и с насмешкой посмотрел на напарника.

- Пидорино горе,- пробурчал вполголоса, разглядывая мутные остатки пива на донышке.

Ли не обращал внимания на его пьяные выходки, сосредоточенно крутил баранку

Скиф осмотрелся по сторонам, осклабился и вытащил папиросу из серебряного антикварной красоты портсигара. Ли скосил глаза на эту изящную вещицу, словно две быстрые змейки скользнули между припухших век. Скиф прикурил, продул сквозь плотно сжатые, мелкие, фиксатые зубы конопляный дымок и задумался, изредка прикладывая папироску к губам. Левую руку он по-хозяйски утвердил на колене и, вообще, всячески давал понять напарнику, что в этой машине хозяин он – Скиф. Кисть у него была красная как у индейца, но волосатая и испещренная тюремными наколками, "перстнями" и воровскими знаками. Патентованный уркаган, клейма ставить негде. По сравнению с ним Ли казался студентом-второкурсником.

За всю дорогу они не сказали друг другу и дюжины слов.

Скиф вдруг сбычился и грохнул чугунным кулаком по панели.

- А ну, стой!- Хрипло выкрикнул он, открывая на ходу дверцу.

Ли бросил машину на обочину и резко затормозил. А Скиф уже выскочил наружу и, не обращая внимания на сигналившие легковушки, перешел на другую сторону дороги. Ли посмотрел в окно и обвел улицу нарочито сонным взглядом: "хрущевки", тополя, магазин на первом этаже дома напротив, прохожие, лоточницы со своим товаром, ряд припаркованных возле магазина автомобилей, ларьки и автобусная остановка. Чуть поодаль подобие городской площади с памятником-бюстом какому-то бородатому деятелю.

Скиф мелькал в толпе прохожих. Ли вяло проследил за ним и увидел причину внезапной остановки. Возле дверей магазина сидела сухонькая древняя нищенка с картонной коробкой в ногах. Крестилась и мелко кланялась прохожим. Расталкивая озабоченных покупателей, Скиф подошел к ней и присел рядом на корточки. Он почти исчез из поля зрения, только изредка мелькали между прохожими то голова, то рука на плече нищей. Спустя минуту Скиф вскочил на ноги и зашел в магазин. Не было его минут десять. Ли включил музыку и бросил в рот два пластика жевательной резинки. Он покачивал головой в такт ритмичной музыке и смотрел по сторонам.

Скиф вышел из магазина и рьяно, другого слова не подберешь, бросился к старухе. Ли с прохожих переключился на напарника. Сквозь толпу было видно, как он размахивает руками и что-то быстро, убедительно говорит ей. Нищенка встала с ящика, очень маленькая, и быстро, мелко крестилась и кланялась Скифу. На них уже начали обращать внимание. Ли выплюнул в окно жвачку, коротко посигналил и взял из бардачка жестянку с газировкой. Он отхлебнул из банки и, чтобы не заснуть, решил выйти и размять ноги. Но в этот момент сзади накатило бодрое посвистывание, и в салон ввалился Скиф с папиросой в зубах и с початой бутылкой водки в руке.

- Поехали!- Скомандовал он.

Ли молча вывернул на проезжую часть. Скиф в это время основательно приложился к бутылке и весело посмотрел на дорогу.

- Вот так!- Сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.- Я ведь вятский сам, деревенский. И-эх! Пока на тюрьме сидел и бабка, мать отцова, последняя моя родственница, померла…- Он махнул рукой.

Ли неопределенно хмыкнул и покосился на Скифа. А того явно потянуло на сантименты.

- Куда Воронов уехал?- Чтобы пресечь излияния пьяного спросил Ли.

- А мне почем знать?!- Моментально озлобился Скиф.- У него и спрашивай!

- Обязательно спрошу,- невозмутимо кивнул в ответ кореец.- Куда дальше?

- Вон на ту улицу и вверх!- Скиф снова отхлебнул из бутылки и вытащил из кармана полную горсть чищеного арахиса.- Поганый городишко,- пробурчал невнятно.- И водка у них поганая.

Ли промолчал.

- Сейчас направо сворачивай!- скомандовал Скиф.- Во, видал?! У, старый пердун! Шугани-ка его!- Перед машиной по середине дороги резво вышагивал высокий плотный старик в толстом пуховике и с сумкой через плечо.

Ли посигналил. Старик шарахнулся в сторону и принялся с каким-то жадным любопытством глазеть на проезжавшую машину. Скиф подбоченился и замер на сидении с начальственным видом.

- Возле этого дома останови!- Распорядился он.

Ли хмыкнул и притормозил напротив добротного кирпичного особняка.

- Дома никого нет,- сказал Ли и вытащил из кармана пачку жевательной резинки.

- Ворон так и сказал: никого не будет,- отозвался Скиф.

Мимо них просеменил любопытный старик. Вид у него был как у потревоженной наседки.

Скиф хрустел орехами и булькал водкой. С каждой минутой он становился все пьяней.

В это время Кирилл Воронов прощался с хозяином квартиры, в которой провел четыре часа кряду. Уже перевалило за полдень, когда он понял, что в ближайшие часы в его деле ничего не изменится.

- Если что-то выяснишь, сразу дай знать,- говорил он высокому молодому мужчине.- Думал, "пробить" его будет нетрудно. Кто он все-таки?

- Нет, это не мент. Точно не мент,- покачал головой его собеседник.

- Это плохо,- задумчиво произнес Воронов и внезапно оживился:- Переходил бы в мою команду, Стась. Попомни мои слова, свернут они тебе шею.

- Кишка у них тонка,- уверенно улыбнулся хозяин квартиры.

- Смотри, дело хозяйское.

Кирилл пожал ему руку и вышел на лестничную площадку.

Это был старый дом сталинской постройки, надежный и удобный для жильцов. Лифта в нем не было, поэтому шахта подъезда и лестничные марши казались чересчур широкими. Перила прихотливо загибались на углах, они были отполированы за долгие годы службы, и казались теплыми. И запах в подъезде стоял особенный, неопределенный, но приятный и тоже по-домашнему теплый.

Кирилл сбежал вниз по лестнице, вышел из подъезда и замер на крыльце, оглядывая обширный двор. Здесь было тихо, солнечно и почти безлюдно. Шум большого города затихал в лабиринтах старых дворов и отсюда казался далеким морским прибоем. Кирилл поднял лицо к выцветшему зимнему небу и зажмурился.

- Господи,- выдохнул он.- Хорошо-то как…

В машине он набрал номер Скифа и, когда тот откликнулся, поинтересовался:

- Опять водку пьешь, Татарин?

- Ты чё, Ворон, какая водка?!

- Дай телефон корейцу.

- Да?- Отозвался Ли.- Я вас слушаю.

- В каком состоянии Татарин?

- Пьян,- хладнокровно ответил Ли.

- Я так и думал,- кивнул Воронов. Ему было хорошо слышно, как в машине собеседника хлопнула дверца.

- Он вышел,- пояснил кореец.

- У вас есть новости?- Спросил Кирилл.

- Нет. Видимо, оппоненты уехали в Верхнюю Пышму.

- Само собой,- сказал Кирилл.- В этом можно не сомневаться. По крайней мере, пока что они предсказуемы.

- Почему "пока"? Если я не ошибаюсь, Всеволода Андреевича вы заверили, что сразу же вычлените агента.

- Да заверил,- сдерживая раздражение от прокурорской манеры корейца разговаривать, ответил Кирилл.- Но вы-то, Ли, понимаете, что-либо определенно утверждать – глупо.

- Не обижайтесь, Воронов. Если возникли проблемы, расскажите о них.

- Да, проблема возникла. Судя по всему, Верхошатцев сам из "братвы". Хотя это еще нужно проверить. Концы с концами не сходятся, Ли. Честно говоря, я ожидал не этого. Но думаю, еще часа три-четыре и мой человек вывернет его наизнанку. Всю подноготную узнаем. По крайней мере, я надеюсь на это,- после небольшой паузы добавил Кирилл.- А что думаете вы, Ли?

- Я еще не разобрался в ситуации,- коротко ответил кореец.

Темнит, понял Кирилл.

- А на мой взгляд ситуация предельно проста,- сказал он.- Мы убегаем – они догоняют, они убегают – мы догоняем. Вы занимаетесь этим не один год. Хотя я тоже нутром чую, здесь не все гладко… Хорошо, встретимся в пять часов вечера возле памятника Бажову.

- Так это памятник Бажову?- Сдержанно удивился кореец.

- Следите за домом, Ли. До встречи.- Кирилл убрал телефон в карман и вытащил сигареты.

Он курил и думал о том, что все чем он занимается – бессмысленно. И о том, что в последнее время эта суета ему опротивела. Он строил будущее, а оказалось, что судьба всего лишь подталкивала его в спину. Он как лев бился за будущее, но не уверен в нем так же, как не был уверен десять лет назад. Мы должны держаться друг за друга, вспомнил Кирилл слова отчима. Однажды он спросил его прямо: "Всеволод, ты добился своего, к чему стремился когда-то?" И тот ответил: "Я уже забыл, о чем мечтал и к чему стремился. Почему ты спрашиваешь об этом?" И Кирилл сказал: "Я еще помню…"

- Все-таки вычислили. Оперативно,- пробормотал Федор, увидев фиолетовую "девятку" возле своего дома.

- Кто это?!- Тут же завелся Максим. Федору стоило сил, чтобы удержать его от резких движений.

Максим уже с трудом контролировал свои действия. Впрочем, его можно было понять.

Когда они подъехали к небольшому домику на окраине Верхней Пышмы, утро уже вступило в свои права. Под конец пути угрюмым и молчаливым Максимом овладело нервное возбуждение. На мгновение Федору даже показалось, что его друг не верит в благоприятные исходы и живет уже по инерции. Но он тут же подавил эту мысль. Думать так, значило подозревать Максима в неискренности и, в конце концов, признать его соучастие в этой запутанной, темной истории. Брать в расчет как соучастника, а не пострадавшего.

- Не суетись,- говорил ему Федор.- Действуй без спешки. Я показываться на глаза не буду. Лучше если бабушка меня не увидит. Скажешь, что на такси приехал. А я тебя буду ждать возле той тумбы.

Метрах в восьмидесяти от них стояла чудом уцелевшая тумба для объявлений.

Федор приготовился к ожиданию, но Максим появился на улице через пять минут. По его лицу Федор понял, что они опоздали.

Максим зачем-то обошел машину и только после этого сел в нее. Лицо у него снова сделалось как у контуженного.

- Куда теперь?- Спросил Федор.

- Не знаю,- тихо ответил Максим. Федор посмотрел на него и повернул ключ зажигания.

- Оперативно работают,- говорил он.- Кто они? Кто? Вот что мы сейчас сделаем. Если это милиция или прокуратура, ты это выяснишь у вашего прокурора.- Он вытащил из кармана сотовый телефон.- Какой у него номер?

Максим продиктовал номер. Федор передал ему телефон и свернул на обочину.

- Здравствуйте, Алексей Михайлович. Меркулов вас беспокоит.

- Здравствуйте, Максим Леонидович,- голос прокурора выражал сердечность.- Вы что-то вспомнили?

В машине было так тихо, что Федор отчетливо слышал прокурора.

- Нет,- ответил Максим.- Я хотел уточнить насчет похорон брата. Когда я смогу забрать тело?

- Мой помощник несколько раз звонил вам. Но…

- Мы навещали родственницу,- быстро сказал Максим.

- Да, такое горе…- сказал прокурор и добавил после короткой паузы:- Дело идет к выходным. Заберете тело в начале следующей недели. Устраивает вас такой вариант?

- Вполне.

- Не забывайте, если что-то вспомните, обязательно позвоните мне. До свидания, Максим Леонидович.

- До свидания, Алексей Михайлович.

Максим дал отбой и бросил телефон на панель.

- Значит, бандиты,- вполголоса заметил Федор.- Что же им от тебя нужно, Максим? Не бриллианты же на самом деле!

- Не знаю.

- Странно все это. Весьма странно.

- Елки зеленые,- сказал вдруг Максим таким тоном, что Федор с удивлением посмотрел на него.- Я же сегодня на работу с утра должен был выйти.

- Отгулы у тебя есть?.. Звони начальству, у тебя брат в морге лежит. Войдут в положение.

Максим уже уверенно набрал номер и долго выяснял отношения сначала с бригадиром, а потом с мастером.

- Ты оставайся здесь,- Федор подъехал к воротам гаража.- Посматривай, если что. Но на рожон не лезь!

- Сиди и не рыпайся,- сдавленно сказал Меркулов.

- Точно. Нормально все, понял? Нормально. Ты должен быть холоден и готов к борьбе. Понял?

Федор вышел из машины, закурил и неторопливо направился к незваным гостям.

За баранкой сидел узкоглазый черноволосый паренек. На заднем сидении кто-то лежал.

Федор подошел к машине и постучал в окно. Стекло немного опустилось.

- Здорово, мужики,- лучезарно улыбнулся Федор.- Вы по объявлению?

На заднем сидении всхрапнули:

- Какое еще объявление?!

- О, пардон,- улыбнулся Федор, разглядывая красномордого детину, в котором без труда узнал Скифа.

Сидевший за рулем азиат вежливо улыбнулся и еще немного опустил стекло:

- Нет, мы ждем друга. Надеюсь, не помешали?

- Нет, что вы. Без проблем.

Скиф уже сообразил в чем дело и сверкал глазами из своего угла. Федор присмотрелся и понял, что азиат раза в два старше, чем показался ему на первый взгляд.

- Вы не Петровича ждете?

- Его,- кивнул азиат. Если бы не глаза-ледышки, любой бы купился на его добродушную восточную маску.

Дома Максим разбушевался.

- Федор!- Хрипел он.- Ведь у тебя есть оружие! Я знаю что есть! Дай мне пистолет, я их перестреляю!

Федор немного подумал и подмешал ему в пиво две таблетки снотворного. Нервное напряжение, недосыпание и снотворное вскоре сработали. Максим уснул прямо за столом на кухне. Федор перетащил его в спальню. Накинул на спящего одеяло и плотно закрыл за дверь.

Времени было половина пятого вечера. Федор посмотрел на улицу. Фиолетовой "девятки" уже след простыл.

- Что же ты делаешь?- Ласково спросил Кирилл и ударил Скифа кулаком по ребрам.- Почему ты, сучий потрох, достаешь меня своим пьянством? Что я тебе говорил?.. Не пить! Не пить!!!

- Ты что, Ворон?!- Скиф схватился за бок и прислонился к капоту.

- Вы с Кноком меня уже достали!

Ли сидел в машине, равнодушно наблюдал за экзекуцией. Кирилл посмотрел на скорчившегося Скифа и сплюнул.

- И убить я вас не могу, и терпеть вас я больше не могу.- Он вернулся в машину корейца.- Какие новости, Ли?

- Ваши оппоненты вернулись в город. С одним из них, судя по всему, с Верхошатцевым я даже разговаривал.

- И как впечатление?

- Не прост. Провел разведку боем.

- Вот как?!- Хмыкнул Кирилл.- Прочитайте вот это. Мне интересно узнать ваше мнение.- Он протянул корейцу распечатку. Пока Ли читал, говорил негромко:- Ничего конкретного. Достоверно известно только одно: в мае этого года он принимал участие в бандитских "разборках" в соседней области. На поверхностный взгляд все выглядит очевидным. Но я позвонил кое-кому и выяснил, что на самом деле история более чем запутанная. Взгляните на этот снимок.- Кирилл протянул собеседнику второй лист распечатки.- Что скажете?

Кореец взял в руки снимок Говорухина.

- Я бы сказал, что это одно и то же лицо. Я бы сказал, что все это подстава, и наш Верхошатцев на самом деле Михаил Говорухин, скрывающийся от долгов или мести. Либо это ловко составленная легенда. Источнику вы доверяете?

- Причем полностью,- ответил Кирилл.- На деле – это разные люди. Их объединяет только внешнее сходство.Но Говорухин в мае был убит. А Верхошатцев – жив-здоров и благополучно всплыл на поверхность, как только мы погнали "нашего" человечка.

Скиф уже оправился от побоев. Стоял за машиной, курил и делал руками осторожные, плавные движения.

- Вы ему ребра сломали,- сказал Ли.

- Ничего страшного,- усмехнулся Воронов и вышел из машины.- Татарин, садись за руль!

Когда гости на двух машинах подъехали к дому, Федор стоял возле окна. Он дождался, когда они позвонят в дверь, и только после этого вышел на улицу.

Возле серебристого "Форда" стоял высокий молодой человек и давешний азиат, едва достававший высокому до плеча. Красномордый сидел за рулем "Форда" и выглядел неважно.

- Добрый вечер,- поздоровался  с Верхошатцевым высокий.

- Здравствуйте. Дождались Петровича?- Федор продолжал играть роль. Улыбнулся высокому:- А вот вы точно по объявлению! Как бы нам не пришлось платить вашему другу за посредничество.

- Вы не против, если мы поговорим в доме?

- Если вы решили покупать дом, почему нет? Но только в этом случае.

- Вы хорошо знаете, зачем мы здесь,- сказал Воронов.

- Вообще-то, нет,- покачал головой Федор.- И вас я тоже не знаю.

- Давайте знакомиться. Я, Воронов Кирилл Всеволодович, а это Борис Ли.

- Борис Ли,- машинально повторил Федор.- А ваш друг?- Он кивнул в сторону Скифа.

- Это абсолютно неважно, поверьте мне,- ответил Воронов. Высокий и худощавый он был похож на цыгана. Его волнистые, блестящие волосы цвета воронова крыла волной переливались в такт движениям головы. Федор понимал, что в этой компании Воронов за главного.

- Хорошо, проходите,- кивнул он.

Гости, не раздеваясь, прошли в гостиную. Федор тоже не стал снимать курточку. Пусть думают что я при оружии, решил он.

Федор с Вороновым устроились в креслах. А кореец сразу отошел к окну, да так что выпал у обоих из поля зрения. Федор понял это по тому, что Воронов тоже отодвинул свое кресло в сторону.

- Я думаю, Федор, э-э, Семенович,- начал Воронов.- В кошки-мышки играть не будем. Мы о вас знаем практически все…

- Простите,- усмехнулся Федор.- А документики ваши посмотреть можно?

Корейца Федор не выпускал из поля зрения ни на секунду. Знал, если и грозит от непрошенных гостей реальная опасность, то только от него.

- А я все же повторюсь,- скупо улыбнулся Воронов.- Давайте не будем… Хорошо? Вы знаете, кто – мы. Мы знаем, кто – вы.

- Согласен,- кивнул Федор.- В таком случае, встречное предложение. Давай, не будем корчить из себя крестных отцов. Вы адресом не ошиблись, ребята? Ни я, ни мой друг к вашим делам никакого отношения не имеем. Вы пока что совершили неприятную, но поправимую ошибку. Верните детей и женщину… Мы еще можем разойтись полюбовно.

- Не возражаешь?- Воронов вытащил из кармана пачку сигарет.

- Нет,- Федор пододвинул к нему пепельницу.

- Объясняю суть,- Воронов закурил и посмотрел на Федора.- Закон есть закон,- он заломил левую бровь в ответ на сочувственный взгляд Федора.- Но закон всегда опирается на свидетельские показания – это раз. И на доказанные в ходе следствия факты, основанные на этих свидетельских показаниях – это два. Нет доказанного состава преступления, нет свидетелей преступления, значит, нет самого преступления.

- Вещественные доказательства,- напомнил Федор.- Не силен в терминологии, но это называется именно так.

Воронов холодно посмотрел на него, и от его взгляда Федор подобрался так, словно в бок ему ткнули стволом пистолета.

- Мы подразумеваем действия таких людей, которые вещественные доказательства после себя не оставляют.

- То есть мы говорим о манипуляциях законом?- Уточнил Федор. Он уже понял, что игра слов закончилась.

- Да,- кивнул Воронов,- мы с тобой говорим о таких делах, когда нет человека – нет проблемы. Почему так откровенно? Потому что я на самом деле хочу разойтись с тобой полюбовно. Ты забудешь о нас, а мы забудем о тебе.- Кореец возле окна шевельнулся.- Поговорим об этом позже, Ли!- Видимо, Воронов что-то скрывал от него.- С одним условием, Меркулова ты отдашь нам. А мы люди щедрые и таких услуг не забываем. В твоем случае, услуга за услугу – цена очень неплохая… Выслушай меня до конца! Твой друг по глупости, алчности или еще по какой-то причине влез не в свое дело. Его брат уже поплатился, но главное мы выяснить так и не смогли. Кто за всем этим стоит? В результате пострадало очень много людей, пострадали мои друзья…

- Уходите,- негромко сказал Федор.

- Я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе деньги, но кое-что могу предложить прямо сейчас,- Воронов полез во внутренний карман курточки.

Федор не понял, разыграно это было между ними, или кореец сделал то, что считал нужным. Но рефлексы у Федора сработали безупречно. Он нагнулся. Нога корейца просвистела над спинкой, а вторая железной колотушкой опрокинула уже пустое кресло. Федор крутанулся волчком, ломая хрупкие ножки журнального столика, и ударил Воронова ногой в грудь. Тот вместе с креслом опрокинулся на спину. Недокуренная сигарета вылетела из его рта и упала на палас, химические волокна тут же оплавились. Кореец перепрыгнул через опрокинутое кресло и нанес несколько стремительных боксерских ударов.

Они схватились так, что пол задрожал под ногами. Кореец вертелся дьяволом и наносил удары из самых немыслимых положений. Федор дрался "приклеивая" выпады к ударам противника. Кореец оказался мастером, Федор тоже был не из слабого десятка. Через полминуты, не нанеся друг другу существенного урона, оба замерли в оборонительных стойках. Воронова в комнате уже не было. Федор услышал, как он возится в спальне, услышал протестующее мычание Максима.

- Брось!- Выкрикнул Федор угрожающе. И в этот момент кореец выхватил из кармана револьвер. Как фокусник, только что в руках ничего не было. Надежный американский "Кольт" с укороченным стволом.

- Мне это уже надоело,- сказал Ли.- К стене! Воронов, давай быстрее!- И уже Федору:- Не дай нам бог встретиться снова. Махать кулаками я больше не буду.

- Я тоже,- кивнул Федор.

- Не дергайся!- Звонко крикнул кореец.

Федор услышал, как Воронов открыл входную дверь. И услышал характерный звук перетаскиваемого тела. Ли короткими борцовскими шажками отступал к выходу. Задержался в дверях гостиной, чтобы дать время Воронову сесть в машину. В напряженном молчании прошло еще полминуты. Федор слышал, как хлопали автомобильные дверцы за окном. Потом раздался сигнал "Форда".

Услышав его, кореец опрометью бросился из дома. Федор за ним. Ворота были распахнуты настежь. Он увидел, как кореец на ходу запрыгивает в "девятку", увидел Скифа, скорчившегося за баранкой, и побежал в гараж.

Капот его машины был открыт, провода электросистемы перерезаны. Скиф без дела тоже не сидел.

- Суки!- Прохрипел Федор и выбежал обратно на улицу.

Дорога в оба конца была пуста.

10. Наставники.

На закате снова похолодало, накатили с востока клочковатые хмурые тучи. Солнце садилось в них как в дымное пожарище. Его темно-красный обнаженный диск канул в облака так, словно это не солнце зашло, а набросили на плафон грязную тряпицу. И сразу же наступила ночь.

Но Федор всего этого не видел – чинил поврежденную Скифом электропроводку. На душе у него было гадостно от бессилия и чувства вины, сегодня он обложался и никак иначе это назвать было нельзя. Спаяв кончики перерезанных проводов, он завел двигатель и проехал по улице из конца в конец. Поужинал и часа полтора после этого провел за столом в кабинете.

В его голове выстраивались безукоризненные логические цепи и многоходовые комбинации. Но при всем обилии возможных вариантов дальнейшего развития событий возникало одно непременное условие – решить такую проблему в одиночку Федор не мог. В любом случае он должен был обратиться за помощью к своим товарищам. Перебрав десятки приемлемых вариантов, он понял, что без их помощи желаемого результата не достичь.

Был еще один вариант на взгляд обывателя самый безотказный – сигнализировать в отдел внутренних дел города Ситова о факте похищения людей. Но в этом случае возникал вопрос времени, вопрос раскачки оперативного механизма. Ко всему прочему Федор не знал, как честная компания повязана между собой в родных пенатах. Судя по наглости Кирилла Воронова и по той легкости, с которой он судил о законах государства Российского, этот господин просто упивался собственной безнаказанностью и изворотливостью.

Нет, поступить следовало иначе. Поступить следовало быстро и жестко, не оставляя противнику пространство для маневра.

В девять часов вечера он вынул из тайника копии с говорухинских дискет и кассет, бросил в сумку тетрадь с заметками, сделанными после изучения документов Николая Соболева.

Свет фар скользил по обледеневшей дороге. Местность была холмистая, и дорога то взлетала к ночным небесам, то спускалась в низину. Лес за окном сменялся темными обширными полями. Их краев не было видно в ночи, но чувствовалось, что под низкими облаками расстилаются заснеженные просторы. Обыкновенно за очередным полем начинали мелькать огни человеческих поселений, и дорога стремительно вылетала к поселкам.

Вскоре показался Екатеринбург – вдалеке раскинулось море городских огней. Справа вдруг блеснула среди  деревьев длинная цепочка освещенных окон. Федор присмотрелся и понял, что это подходит к городу пассажирский поезд. Небо над городом было светлым – опрокинутая над головой матовая линза. Поезд справа выскочил к дороге и ушел в сторону. С обеих сторон трассы началась промзона. Вдоль дороги стояли сработанные наспех рекламные щиты. Купить можно было все что угодно: от куриного яйца до сборных садовых домиков. Незаметно бетонные заборы закончились, на тротуарах появились прохожие. Старые двухэтажки сменились более современными домами. Побежали по линиям трамваи. И море городских огней стало близким, обступило со всех сторон. Громоздились за невысокими зданиями многоэтажные жилые массивы.

Федор свернул направо и через полчаса подъехал к охраняемой стоянке, расположение которой отметил в одну из летних поездок. Не думал, что пригодится так скоро. Для встреч подобных этой требовались особые обстоятельства.

Взяв квитанцию у охранника, он вышел со стоянки и направился в сторону спальных районов. Через два квартала на пустынном перекрестке моргал желтыми фонарями светофор. Здесь не в самом лучшем районе города улицы  были тихими и безлюдными. Изредка загогочет во дворе разбитная компания, пронесется автомобиль, и улица вновь погружается в тишину. Только возле коммерческих киосков проистекала сумеречная жизнь. Как и везде по необъятной России.

Федор свернул во двор. Лампочки над подъездами светили тускло, посреди двора темнел невысокий монумент. В детстве Федор часто подходил к нему и вчитывался в строгие слова эпитафии, посвященной павшим бойцам. По прошествии лет этот двор с тусклыми лампочками, темными окнами квартир и заснеженным памятником напомнил ему о мире по ту сторону смерти. Федор укоротил фантазию и зашел в подъезд.

За прошедшие пять лет здесь ничего не изменилось. Та же обшарпанная зеленая краска на стенах, те же покарябанные перила, те же похабные надписи на стенах. Единственное отличие от девяносто второго года – жильцы обзавелись стальными дверьми.

Он поднялся на третий этаж. Нажал на кнопку дверного звонка, выждал пять секунд и позвонил еще два раза подряд. Спустя полминуты женский голос неприветливо осведомился:

- Что вам нужно?

- Добрый вечер, Виктория Ивановна. Это я, Федя Верхний,- он отошел от двери, чтобы она могла лучше рассмотреть гостя.

Дверной "глазок" посветлел, щелкнули замки.

- Господи, Федя! Проходи!- Обрадовано произнесла пожилая миловидная женщина и отступила в прихожую.- Столько лет прошло, я тебя не узнала.

- Здравствуйте, Виктория Ивановна,- Федор шагнул в прихожую и обнял хозяйку.- А вы все хорошеете!- Он протянул ей коробку конфет.- Анатолий Михайлович у себя?

- Где же ему быть?- Улыбнулась хозяйка, и Федор невольно отметил, что она сдала за эти годы.- Раздевайся, проходи. Ты ведь знаешь, он у нас гостей не встречает. А я вам чаю приготовлю.

Федор разделся, захватил сумку и прошел в кабинет.

Анатолий Михайлович встретил его улыбкой. В отличие от супруги, он почти не изменился, остался таким же сухопарым и осанистым, и силы в нем, судя по всему, не убавилось. Молча протянул Федору руку. Они так же молча обнялись.

- Здравствуй, Федор. Не ожидал увидеть тебя.

- Здравствуйте, Анатолий Михайлович. Рад видеть вас здоровым и бодрым.

- Спасибо. С чем пожаловал?

Они сели на диван. Федор протянул собеседнику собранные материалы.

-  Все что удалось собрать с января. Вероятно, Агат сообщил вам, что в начале года я попал в переплет.

- Знаю,- кивнул Анатолий Михайлович.- Это часть данных от Хамелеона, насколько я понимаю?

- От Хамелеона?- Переспросил Федор.

- Да, от Говорухина Михаила Александровича. Довольно занятный господин. Такие и в огне не горят, и в воде не тонут.- Услышав эту странную фразу, Федор насторожился. Но в этот момент в дверь постучали, и Анатолий Михайлович улыбнулся:- Наверно, Виктория Ивановна с чаем.

В кабинет внесли поднос с чайником, чашками и тарелкой сахарного печенья.

- Это я изучу сегодня же,- кивнул Анатолий Михайлович, когда супруга вышла.- Но ты ведь не чай пить приехал. Данные мог передать через Агата или Сальери.

- Я столкнулся с еще одним ответвлением "Азии". Мне нужна информация и помощь в зачистке. Послушайте запись…

Федор поставил на столик диктофон.

Сначала послышался неопределенный шум и перестуки. Потом кто-то откашлялся.

- "Я думаю, Федор, э-э, Семенович,- раздался четкий, немного приглушенный голос.- В кошки-мышки играть не будем. Мы о вас знаем практически все…".

- Это некто Воронов Кирилл Всеволодович,- пояснил Федор.

- "Простите. А документики ваши посмотреть можно?"

- "А я все же повторюсь,- сказал Воронов.- Давайте не будем… Хорошо? Вы знаете, кто – мы. Мы знаем, кто – вы"…

- С ним был еще кореец Ли, Борис Ли. Он подключится немного позже,- сказал Федор. И не отвлекаясь больше на комментарии, дал собеседнику прослушать запись до конца.

Когда послышался шум драки, безмятежное лицо старика сделалось жестким.

- Собственно, это все что у меня есть,- сказал Федор, когда запись закончилась.

- Кассету я тоже заберу.

- Разумеется,- кивнул Федор.- Обстоятельства сложились так, что я был вынужден встретиться с вами. Исходя из  ситуации я сделал единственный возможный вывод: в правоохранительных структурах задействована программа по перемещению и защите свидетелей. Но в данном случае она сработала неэффективно. Вопросов много, ответов у меня нет. Боюсь, что на поиск ответов у меня уйдет много времени, а его почти не осталось. Вероятно, у вас имеются данные об этой программе и об интересующих меня персонах.

Анатолий Михайлович неторопливо прошелся по кабинету. Его взгляд был холоден и спокоен. Федор смотрел на своего учителя так как и должно смотреть на учителя. По прошествии многих и многих лет он верил каждому его слову. Наверняка не понимал еще многое из того, что делалось и делается им самим и его товарищами, но никогда не пытался прыгнуть выше головы, и всегда помнил, что его не подведут ни при каких обстоятельствах. Это была не слепая вера человека фанатично преданного своему клану. Это была высшая мера доверия, при которой не может быть речи ни о предательстве, ни о лжи даже на самом низком бытовом уровне. Это трудно понять, особенно после узаконенного права обелять любую несправедливость и зло.

- Федор,- внушительно произнес Анатолий Михайлович.- Мы давно не виделись. Когда все начиналось, я был немногим старше тебя. В то время никто не мог предположить, чем все обернется. Мы считали, что год от года жизнь будет улучшаться. Но те, кто начинал наше дело, предполагали  и подобное развитие событий. Иначе наша работа изначально становилась бессмысленной… Я говорю тебе то, что и повторять не следует. Это элементарно. Но как все элементарное, это и есть основа. Без внутреннего стержня самый величественный, необходимый для будущего план становится набором аморфных благопожеланий и двояких толкований.

- Анатолий Михайлович, все это я прекрасно понимаю и помню.- Федор уже понимал, что сейчас ему откажут в помощи.

- Федор, нам еще есть о чем поговорить. Но мы не благотворительное общество.

- В нашей стране таких, вообще, не найти,- сдержанно отозвался Федор.

- Тем более. Мы не можем помочь всем, кто в этом нуждается.

На этот раз Федор прикусил язык.

- И мы не имеем права совершать оплошности. Федор, пройдет немного времени, и ты поймешь, что подвергал себя неоправданному риску. Что бы ты сейчас не сказал – это так. Тем более что и ты, и я выполняем определенные функции. Но только эти функции, не более того. Глупо вспоминать о полномочиях, но не сказать о них сейчас, я не имею права. Все что я могу тебе советовать, это научиться обуздывать свои чувства и вовремя подавлять симпатии – они мешают сделать правильный выбор.

Федор сделал движение, чтобы подняться с дивана. Но его остановили:

- Разговор не окончен! Я прекрасно знаю, что ты не послушаешь меня и бросишься выручать друзей, рискуя собственной жизнью.- Анатолий Михайлович на секунду задумался.- Я должен свести к минимуму неоправданный риск.

Он сел за компьютер и провел за ним минут десять. Федор не заметил, как Анатолий Михайлович закончил, на него в этот момент навалилась одуряющая сонливость. Очнулся, когда хозяин кабинета снова сел на диван.

- Все необходимые данные,- сказал Анатолий Михайлович, протягивая распечатку.- А насчет зачистки не беспокойся… Ты готовишься переехать?

- Да, уезжаю на север.

- Желаю удачи, Федор. И не забывай о нашей договоренности, я на тебя надеюсь. Прощай.

- Прощайте, Анатолий Михайлович. Надеюсь еще свидеться с вами.

Они обменялись крепким рукопожатием. Говорить друг другу было уже нечего, все было известно наперед.

В прихожей Федор попрощался с Викторией Ивановной, оделся и вышел на лестничную площадку.

На улице велико было желание обернуться и посмотреть на знакомые, освещенные окна. Но он этого не сделал, вышел со двора и направился к автомобильной стоянке. Забрав машину, проехал по городу километра два и остановился в темном переулке.

Из полученной информации следовало, что централизованной программы по охране свидетелей у властей не существует. Были отмечены единичные случаи, чистой воды самодеятельность, но они даже не рассматривались как серьезные акции.

Тем не менее перед Федором лежал развернутый анализ по данному вопросу за последние двадцать лет. После шли данные по городам, данные по персонам. Встретилось несколько знакомых фамилий из Управления Внутренних Дел и в Прокуратуры. Федор пробежал глазами информацию по Ситову и перечитал эту часть распечатки внимательней. Две фамилии в ней были выделены. Сразу после этой информации шло описание фигурантов. Картина складывалась любопытная. После работы в Ситове фигуранты стремительно пошли в гору. Причем взлет можно было увязать с личностью одного из них, ныне отставного полковника Климова. Он не только сумел выбраться из опалы, но вытянул на поверхность протеже – некоего Игоря Смирнова. Объяснить перемену обстоятельств можно было служебным маневром, либо успешно выполненным засекреченным заданием. Анатолий Михайлович не случайно увязал их с возникшей перед Федором проблемой. Наверняка были у него еще какие-то доводы.

Далее следовала информация на Воронова и компанию. Хватило и того что было известно о Воронове. Федор закурил и тщательно перечитал распечатку. Ему уже доводилось сталкиваться с деятелями из "Азии", но судя по сказанному о Воронове до него Федор имел дело с неопытными рекрутами, которых можно было брать голыми руками… Этого голыми руками не возьмешь.

- Что ж,- задумчиво произнес Федор и проверил оружие.- Начнем от печки.

Этот телефон-автомат он приметил по дороге. Как чувствовал, что пригодится сегодня. Несколько секунд стоял возле него, словно набирался решимости. Постепенно его взгляд стал пустым и безразличным.  Затем Федор одним слитным движением опустил в щель жетон и набрал номер домашнего телефона Смирнова.

- Да?- Откликнулся приятный женский голос.

- Будьте добры, Игоря Сергеевича позовите,- попросил Федор.

- Подождите секунду…

- Галя?!- Окликнул собеседницу Федор.- Как у вас дела на работе?

- Спасибо, хорошо,- в ее голосе уже сквозило удивление.- Сейчас я позову Игоря.

- Спасибо, Галя.

- Пожалуйста.

Федор почувствовал, что она невольно ждет продолжение разговора.

- Сынишка у вас не болеет?- Спросил он.- Такое неприятное сейчас время, повсюду грипп и простуда. Чаще всего дети заражаются в детском саду, не правда ли?

- Правда,- отозвалась она и уже приглушенно куда-то в сторону:- Игорь, тебя к телефону. Странный какой-то…

- Я вас слушаю!- Голос у Смирнова был напористый.

- Смирнов, бабу свою и пацана любишь?!- В лоб спросил Федор.- Потерять боишься?!

- Кто говорит?- Голос у Смирнова мгновенно затвердел.

- Слушай внимательно. В Ситове, не забыл этот городишко? По твоей вине хорошие люди попали в беду. Я говорю о Меркуловых. О брате Константина Меркулова. Ты втянул его в свои игры! В твоих интересах нажать на нужные рычаги и выручить людей из беды. И хорошенько тряхни некоего Воронова Кирилла! Я думаю, это имя тебе хорошо известно. Действуй, Смирнов. Иначе жизнь твоя станет адом…- Федор бросил трубку на рычаг. В глазах у него было бело от накатившего бешенства.- Нормально,- прошептал он, усмиряя гнев.- Все будет нормально.

Он сел в машину и завел двигатель. В зеркальце заднего вида брызнул отдаленный свет фар. Федор переключил скорость и не спеша поехал вниз по улице.

Он даже примерно не мог сказать, сколько времени провел в этой комнате. То, что это жилая комната, а не бетонная мышеловка Максим понял, когда его втолкнули в нее. В тот момент у него не было ни сил, ни желания сопротивляться. От толчка в спину он упал на пол и долго лежал без движения. Было тепло и очень тихо. И он догадался, что эта комната предназначена для таких как он.

Его окружала такая густая чернильная тьма, что когда он закрывал глаза, казалось, вокруг становится светлей. Перед его глазами змеились белые сполохи, клубились невесомые призрачные массы и радужные круги. И в какой-то момент он понял, что сойдет с ума, если так и будет лежать с закрытыми глазами.

После тошнотворной карусели, непроницаемая тьма показалась по-домашнему спокойной. Из глубин памяти вынырнуло вдруг старое русское слово – темница, и полезла было в голову всякая чепуха с этим словом связанная: дыбы, каленое железо, выкрученные руки и выкаченные от нечеловеческой боли глаза. Но он тут же отогнал эти мысли и доверился темноте.

Еще через какое-то время Максим решил исследовать темницу. Он помнил, что комнатка должна быть маленькой, и возле одной из ее стен должна стоять кровать. Он осторожно привстал и выпрямился.

На полу лежал толстый ковер. Максим двигался вперед, выставив перед собой руки. И когда наткнулся на первый попавшийся по дороге предмет – ударился коленом об кроватную сетку – от неожиданности едва не упал и с трудом удержался от крика. Он прошел вдоль кровати, нащупал в стороне от нее низкую тумбочку. Он протянул руку и дотронулся до стены, провел кончиками пальцев по лакированным доскам. И вдруг подумал о том, что в такой же комнате может сидеть Света с детьми.

- Господи!- То ли только подумал, то ли простонал Максим.- Помоги ты мне…

Он хотел найти дверь и барабанить в нее, исходить криком до тех пор, пока ее не отопрут или пока у него не закончатся силы. Но вместо этого лег на кровать и раскинул руки в стороны. Вместо каких-то импульсивных решительных действий он вспомнил Федора Верхошатцева, который так и не помог ему, но который хотя бы попытался это сделать. Он вспомнил, как однажды они пировали на реке. И когда в разговоре занесло Максима на религиозную тему, Федор вдруг сказал: "Если можешь что-то исправить - не беспокойся. Если не можешь - не беспокойся тем более. Но бог помогает идущим".

- Что мне делать теперь?- Прошептал Максим, вновь закрывая глаза.

Очнулся он от пристального взгляда. Дверь была открыта настежь. В дверном проеме стояли двое. Максим поднял глаза к потолку и увидел, что в комнате нет освещения. Настоящая темница. Стоявшие в дверях молчали. Максим медленно, глубоко вдохнул и резко сел.

- Макс-братан!- Радостно воскликнул один из гостей.- Засиделся ты у нас. Домой пора! Домой…

И в этот миг в глазах у Максима померк и тот тусклый свет, что падал в комнату из коридора. Но не из-за слов Кнока, а из-за родных голосов, плывущих издалека.

- Света!- Прохрипел он.- Света!!!

- Жива баба твоя,- кивнул Кнок. В этот момент голос у него был нормальным человеческим голосом.- Не звери же мы…

- Света!!!- Максим бросился к двери.

- Папа! Папа!- Послышались детские голоса.

- Это им показалось,- прокомментировал Кнок и оттеснил Максима от двери.- Ну-ну, папаша, погоди маленько! Сейчас с человеком поговоришь, и иди на все четыре стороны!..

Максим посмотрел на него, на его напарника и понял, что Кнок не обманывает. Понял, что все закончилось. Осталось какое-то малое дело, сделав которое, он встретится с родными и навсегда покинет этот дом.

- С кем? С кем нужно поговорить?- Лихорадочно спросил он и обратился в слух.

- Со мной.

Максим вздрогнул и обернулся. Странно, что он не заметил его. Впрочем, новый собеседник был почти неразличим в темноте.

- Будьте добры, вернитесь на кровать.

Максим попятился от двери. Он ясно слышал, как гудит среди детских голосов мужской бас.

- Вам завтра на работу?- Спросил незнакомец. По голосу Максим понял, что он уже пожилой человек.

- Да, с утра я должен выйти на работу. Сколько сейчас времени?

- Вы умный человек, Меркулов?- Его вопрос проигнорировали.- Если нет, вам придется поумнеть.

Максим судорожно кивнул в знак согласия.

- Ваша супруга с детьми гостили у родных, верно?

- Да.

- А вы ездили в Екатеринбург за покупками. Опоздали на пригородный и ночь провели на железнодорожном вокзале. Вы не хотели стеснять знакомых в городе и ночевали на вокзале. Верно?

- Да,- уже уверенней кивнул Максим.

- От дальнейших контактов с Верхошатцевым вы постараетесь воздержаться…

- Я понял.

- Это хорошо. Запомните, ничего особенного с вами не произошло. Запомнили?

- Да,- от волнения Максим даже заикнулся.- Я был в Свердловске и опоздал на пригородный.

- Очень хорошо. Сейчас вы выйдете с этим человеком,- Максим понял, что он говорит о Кноке.- И уже на машине заберете свою семью. Все должно выглядеть естественно… И не нужно играть с нами, Меркулов! Вы все запомнили?

- Да,- голос у Максима сорвался.

- Идите, Меркулов…

Он шел, не чувствуя под собой ног. Что за дом? Какая обстановка? Расположение комнат, люди? Ничего не запомнил. В его сердце стоял невыносимый, бесконечный, животный крик.

Кнок хохмил по-своему обыкновению. Но он его не слышал. На улице их встретила ночь. Молочно-белое дыхание клубилось в морозном воздухе.

- Держи!- Кнок что-то шлепком вложил в его ладонь.- Подарок от хозяина.

Максим посмотрел на ладонь и увидел золотые часы. Поднял на Кнока глаза:

- Зачем?

- Презент, дурик. Радуйся…

Они вышли за ворота. Следом за ними выехала "девятка".

- Садись,- Кнок подтолкнул его к машине.- Сейчас твои появятся.

Максим оглянулся назад.

- Садись в машину, я тебе говорю…

Максим сел на пассажирское место рядом с водителем. Незнакомого молодого парня за рулем сменил Кнок.

Когда из ворот вышла Света с детьми, в груди у Максима ёкнуло, и он попытался выскочить из машины.

- Спокойно,- придержал его Кнок.- Вы просто отдыхали друг от друга… Здорово, мамка!- Он вышел и облокотился на крышу автомобиля.

- Дядя Витя!- Радостно закричала Ксюша.- Здравствуй!

- Здорово, Ксюха. Что тебе зайчик принес?..- Он вытащил из кармана плитку шоколада. Света шла неторопливо, не отрываясь смотрела в глаза Максиму. И от ее взгляда у него начала кружиться голова, а ноги налились щекочущей тяжестью. В отблесках уличного фонаря ее лицо казалось матовым и немного отпугивающим, незнакомым. Позже она расскажет, что успела подружиться с одной довольно-таки приятной девушкой, и та подарила ей наборы французской косметики и научила делать макияж, который подходил Светлане больше всего. Но все это будет после. А сейчас Максим смотрел на нее так, как смотрят на явленное чудо. Как же он боялся потерять их...

Он все же вышел из машины.

- Здравствуй, милая.

- Здравствуй.

- Я так соскучился…

- Хорош базарить, поехали!- Кнок уже посадил детей на заднее сидение.

- А где у тебя полушубок?- Спросила Света.

- Дома оставил,- ответил за Максима Кнок.- Торопился за вами, чудик. Давай, Светка, садись резче! Мне еще в одно место успеть надо!

Максим улыбнулся и с неохотой выпустил ее узкую теплую ладошку.

Когда машина Кнока скрылась за поворотом, Кирилл посмотрел на корейца:

- Вы уверены, что это Смирнов?

- На сто процентов,- отозвался тот. Он сидел в глубоком кресле возле камина и потягивал из высокого стакана темное пиво. В кресле напротив него сидел мощный седовласый старик. Он позевывал и сонно смотрел на огонь. Между ними стоял низкий столик заставленный напитками и закусками.

- Ладно, ребятки,- сказал старик, поднимаясь.- Отдыхайте, а я на покой. Время позднее, а дело наше стариковское.

Кореец встал и поклонился ему на прощание.

11. Бездна.

Егор вздохнул глубоко и бесчувственно. На миг ему даже показалось, что весь воздух пролетел мимо легких. Сердце в груди ныло беспокойно и тягостно, и от этой боли бессонница становилась настоящей пыткой.

Он осторожно встал с кровати и вышел из спальни. Немного посидел на кухне с включенным светом, прислушиваясь к внутренним ощущениям. В ушах звенело, тело казалось невесомым, чужим. Он чувствовал каждый нерв, но с трудом заставлял себя двигаться и думать. Бессонница стала его наказанием. Он уже перестал бороться с ней, перестал бороться с самим собой. Устал опрокидываться в прошлое – в свой собственный ад. И все же перебирал каждую ночь память так, как перебирают четки. Бусина – день, еще одна бусина – еще один день. День за днем, день за днем и день самосуда…

В то утро моросил дождь. Было так сыро, словно прохудившееся небо накрыло землю. На автостанции Егор сел в автобус до деревни. Попутчиков было немного, знакомых еще меньше. За всю дорогу он перекинулся с ними буквально парой слов.

Родители Егора не ждали, но приезду обрадовались. В родительском доме было тихо и сонно, в углах притаились сумерки. Они долго сидели за обеденным столом. На подоконнике топорщился мясистой елочкой столетник.

Отец с матерью за последний год постарели.

- Ладно, батя,- сказал Егор, когда старики вдоволь наговорились.- Я ружьишко возьму. Пробегусь по ложбинам.

Лес встретил его сумрачным рокотом. Стылый воздух поднимался из болотистых низин. Егор добрался до затянутого колючим шиповником зимника. Спустился в ложбину между двумя холмами. Здесь по сумеречному ельнику тек ручей. Вода в нем была темна и тяжела, как ртуть. Егор бросил рюкзак у комля вековой ели,  привалился к шершавому стволу. Над его головой сомкнулись мощные, почти голые ветви, слегка припушенные темно-зеленой редкой бахромой. Вода в ручье казалась застывшей, ее течение было незаметно, только доносилось с другого берега тихое журчание.

Егор плотней запахнулся в отцовский серяк и закурил. Дождь к этому времени прекратился. Под деревом было сухо, но от ручья шел колодезный холод. В этот час Егору не хотелось думать. Он выкурил подряд две сигареты, но чувствовал, что не насытился табаком. И еще он почувствовал, что задуманное свершится. Неуверенность в своих силах, которую он испытывал с утра, неожиданно отступила. Егор медленно поднялся с земли и пошел вглубь чащи.

Так соединяются противоположности: любовь и ненависть, трусость и самопожертвование, забота и отчужденность. Одни руки и одна душа для зла и добра. Жизнь порой заставляет человека сделать такое, что после не верится: как смог решиться?..

Он не задумывался о том, на что идет ради детей. Не задумывался и о том, только ли ради них пошел на это? Вопросы навалятся позже.

К вечеру похолодало. Дождь, бусивший с утра, незаметно превратился в жиденький снегопад. Из леса Егор вернулся к четырем часам.

- Вот и хорошо!- Обрадовалась мать.- Я только что баньку истопила. Погрейся…

- Батя где?

- К Фиме ушел. Прийти скоро должен.

- Мам, ты мне молочка только налей. Сходить кое к кому нужно,- сказал Егор, стараясь не смотреть ей в глаза.

- И не выдумывай!- Вскинулась мать.- Отец карпа поймал. Жареный вон на сковородке лежит,- она заговорила с ним как с несмышленышем.

- Я потом поем. Успею еще.

- Егорушка, не ходи ты к ней!- Испуганно сказала мать.- Не ходи…

- Да ладно, мам. Должен ведь я пацанов увидеть. Что же я, в деревню съездил и их не повидал?!

Он подошел к умывальнику.

- Ох, горюшко,- прошептала мать и сказала уже громко:- Ты карпика все равно поешь!

- Да ладно уже,- сквозь зубы пробурчал Егор. Он торопился уйти из дома до возвращения отца.

На улице пахло баней, едким дымком и распаренным березовым веником. Не смотря на раннее еще время, быстро смеркалось, и дома, и трактора возле домов, и лес за околицей погрузились в сумерки. Егор остановился на мгновение, словно прислушивался к ватной тишине, вдруг навалившейся на него со всех сторон. В воздухе пролетали редкие блеклые снежинки. Придорожная грязь, жухлая трава и почерневшие от сырости заборы тут же впитывали их. И только сейчас он почувствовал, что воздух пронизан не одним только запахом бани и остывающей земли. С неба струилась морозная снежная свежесть. Егор вдохнул полной грудью этот сложный, наэлектризованный живым духом воздух и на его лице вспыхнула такая же сложная, непостижимая улыбка.

В магазине он купил четыре бутылки водки, хлеб, консервы, конфеты и шоколадные батончики для пацанов. На улице надвинул на глаза кепку и натянул на голову капюшон. Он не думал о том, что может застать у Зинаиды посторонних. Как гвоздик вбил в душу эту уверенность. А со своей матерью Зинка разругалась так, что ненавидела ее теперь сильней Егора.

Во дворе яростно лаяла собака. Егор сжал челюсти и свернул к дому. В окне по обыкновению шевельнулась шторка, и на миг ему показалось, что за стеклом мелькнула расплывшаяся образина, словно языческий идол пронес топорный лик за тюлевыми занавесками. Егор толкнулся в запертые ворота и отступил назад. Цепняк во дворе бесился от ярости, утробно взрыкивал и гремел цепью.

- Да чтоб тебя!- Прошептал Егор и стукнул кулаком в угол дома.

Через секунду в дверях завозились, и недовольный голос осведомился:

- Кого надо?!

- Зин, ты чё, не узнала меня?- Спокойно спросил Егор.

- Кто там?!

- Прекращай комедию ломать!

- А, это ты…- Она затопотала по крыльцу, по дощатому настилу во дворе. Шаги были грузные, и он слышал ее тяжелую отдышку.- Ну, заходи!

Загремел запор, и воротина медленно откатилась в сторону.

За месяц что он не видел ее, Зинаида раздобрела еще больше. Черт знает, что с ней творилось? Рыжеватые волосы топорщились во все стороны, лицо стало жирным и бесформенным, еще более отталкивающим.

- Здравствуй, Зин.

- С какой такой радости заявился?!- Она смотрела на него пугающим взглядом уже неуправляемого человека.

- Не рада, что ли?

Собака на цепи от злобы крутилась дьяволом. Пена летела с ее черных губ во все стороны.

- Проходи, раз пожаловал,- Зинаида с места не сдвинулась, чтобы пропустить его – кубышка под завязку налитая нездоровьем.

Егор протиснулся между ней и воротиной. Когда их лица едва не соприкоснулись, улыбнулся. На лице у Зинаиды жилка дрогнула, словно судорога пробежала.

- Жена ты мне или как?..- Выдохнул Егор, подбивая клинышек.

Пес уже не мог лаять, хрипел как бешеный.

- Добрая собака,- скручивая вспыхнувшую ненависть, улыбнулся Егор.- У кого взяла?- И уже как бы про себя:- Быстро он к тебе привык.

- У Семы я Верного забрала,- с вызовом ответила Зинаида.

- Что?- Не сразу сообразил Егор.

- Верного, говорю, у Семы забрала,- повторила Зинаида и знакомо подбоченилась.

- Понятно,- еще раз пересиливая себя, улыбнулся Егор.

В доме было тепло и чисто. Свежая побелка стен и потолков напоминала снежок за окном.

- А где пацаны?- Спросил Егор, раздеваясь. Зинаида его опередила, уже прошла в комнату.

- Тебя испугались,- отозвалась оттуда.

- Это тоже понятно,- кивнул Егор.- Ну как ты, Зин?

Он уже отвык от своего дома. Запах в нем стоял чужой, незнакомый.

Зинаида молчала, была она какая-то вялая. Погода действовала, что ли?

Егор прошел в горницу, в одной руке держал пакет, другой приглаживал волосы. Но и здесь пацанов не оказалось.

- Я тут купил,- он остановился возле стола и принялся выкладывать покупки.- Это пацанам. Газировка вот. Хлеб. Консервы. А это нам,- со стуком поставил на стол бутылку.

- Что за праздник?- Без интереса спросила Зинаида.

- Не виделись давно,- отозвался Егор и пакет с остальной водкой поставил под стол.- Соскучился! Слушай, позови пацанов...

- Не выйдут они. Боятся,- было заметно, как Зинаида постепенно оживляется.- Сами выйдут. Потом.

Егор нерешительно шмыгнул носом и прошел к детской. В комнате было темно и тихо. Пацаны сидели на низких табуретах за низким столиком и молча смотрели на Егора. В темноте их глаза поблескивали как у котят. Егор осторожно задернул штору и судорожно перевел дыхание.

- А кто табуретки сделал?

- Сема со Степаном,- отозвалась Зинаида уже с кухни. Все что он выложил на стол, как корова языком слизнула.

Егор прошелся возле окон. С улицы в комнату падал сумеречный свет. Он подумал о том, как в темноте сидят притихшие пацаны, задернул на шторах занавески и зажег в горнице свет.

Зинаида на кухне грела суп. Здесь пахло рыбными консервами и свежеиспеченным хлебом.

- Как живешь, Зин?- Спросил ее Егор, свинчивая пробку с бутылки.

- Живу не тужу.- Она стояла к нему спиной. И, вообще, тщательно избегала его взгляда.

Егор взял в шкафу два граненых стакана, налил по половине.

- Садись, Зин. Выпьем за встречу. Все-таки давно не виделись, не сидели вот так. По-семейному.

Услышав эти слова, она чувствительно вздрогнула и посмотрела на него. Она на глазах превращалась в знакомую фурию. От вялости не осталось и следа.

- Давай посидим!- Кивнула с таким видом, словно обещала что-то страшное.

- Давай выпьем, Зин,- Егор сделал вид, что не заметил в ней перемену.- Вот и хорошо!

- Что ты ко мне прицепился?!- Едва выцедив "горькую", завопила Зинаида.- Что ты нам жить спокойно не даешь?!

- В каком смысле, Зин?- Спросил Егор, наливая по новой.

- Оставь ты меня в покое!- С надрывом выкрикнула Зинаида и схватила стакан.- Отвяжись, худая жизнь!!!

- Слушай, Зин, я бы не хотел все портить…

- А ты ничего не испортишь, понял?!

И пошло у них, поехало. Кричали друг на друга и плакались друг другу. То ходили вместе к пацанам. Даже, кажется, целовались. То вдруг Зинаида принималась натравливать на Егора собаку во дворе.

К двум часам ночи она сделалась мертвецки пьяной. Пацаны давно спали. Егор закурил и с ненавистью посмотрел на заснувшую супругу. И продолжая злобно смотреть на нее, выкурил подряд две сигареты. После этого оделся, проверил на всякий случай пистолет в кармане. Перекинул Зинаиду через плечо и вышел из дому. Собака бешено рявкнула, Егор ощерился на нее и вышел со двора.

В Зинаиде было больше пяди пудов веса. Но он нес ее, не чувствуя тяжести. На улице тьма стояла, хоть глаз выколи. Но он ни разу не оступился, только однажды поскользнулся уже на берегу пруда. Осторожно подошел к краю плотика, на котором бабы полощут белье, и бросил Зинаиду в воду. Она только каркнула что-то невнятное, словно говорила не по-русски.

- А-а!!!- Забилось в темной воде, захрипело, засипело и тут же почти затихло.

Руки у Егора дрожали так, что он с трудом держал в них пистолет. В хмельной голове билось сразу два сердца. Егор замер, но все было тихо. Наглотавшись воды, Зинаида камнем ушла на дно.

Егор верил и не верил что все было кончено. Немного успокоившись, тщательно обтер пистолет и бросил его в воду подальше от берега. Пьяным себя он уже не чувствовал. Чувствовал себя больным.

Егор тщательно вымыл в пруду сапоги и вернулся домой. На кухне допил остатки водки и снова захмелел. В горнице сел на диван, засыпанный конфетными фантиками.

- Вот мы и остались одни,- сказал вполголоса, обращаясь к спящим пацанам. Но тут же завалился на бок и заснул мертвым сном.

А потом были поиски и даже что-то вроде следствия. И все случилось так, как он предполагал. Мать Зинаиды со своими истеричными воплями и обвинениями тоже вписалась в нарисованную заранее картину. А он при разговоре со следователем из прокуратуры прикладывал пальцы к вискам и глазам. Вот только спокойствие после этой ночи так и не вернулось. Казалось бы, теперь счастливы все: Зинка – угомонилась, дети живут с ними в городе и уже начали забывать взбалмошную мать. И он добился, наконец, своего… Но зуд совести, но бессонница, но страх…

12. Дыхание смерти.

- Кто там?- Сонно спросила Надя.

Кирилл посмотрел на нее с улыбкой:

- Один из знакомых.

- Как посмел разбудить нас?- Казалось, еще мгновение и она снова заснет.

- Этому господину я отказать не могу.

- Кого ты имеешь в виду?- Она встрепенулась и приподнялась на локте.

- Макарова…

- Неужели того самого?!

- Да, Павла Андреевича.

- Это который из милиции?- Разочарованно протянула она.

Кирилл оглянулся на дверь. За ней послышался шорох и сдержанный кашель.

- Я сейчас тоже спущусь,- пообещала Надя.

- Не вздумай!- Кирилл посмотрел на нее и вышел из спальни.

Возле дверей стоял Кнок. Был он как всегда в приподнятом настроении. Вытянулся во фрунт и отрапортовал:

- К вам на аудиенцию шеф-полицай Макаров!- И тут же по мышиному забарабанил в дверной косяк и пропел голосом подхалимским и сладеньким:- Доброе утро, Надежда Викторовна! Чего изволите?..

- Прекрати!- оборвал его Воронов.- Не любит она этого.

С дачи они вернулись около пяти утра. В тот час, когда бродил по квартире измученный бессонницей Егор Кольцов. Когда Максим Меркулов сидел на кухне со своей ненаглядной Светланой и в их стаканах остывал крепкий душистый чай. Когда Смирнов Игорь Сергеевич закончил наводить осторожные справки о брате погибшего агента, и сердце его начало мертветь от страха, но он все еще не мог понять от кого исходят угрозы… А в половине девятого в дверь к Вороновым постучал Макаров. Дотошный, чрезвычайно умный следователь из уголовного розыска.

Он сидел в гостиной небольшой, ладный, уверенный в себе. Оцарапал их быстрым колючим взглядом. В свое время Кирилл встречался с этим человеком несколько раз.

- Здравствуйте, Павел Андреевич,- Воронов сел в кресло.

- Ну-ну,- пробормотал Макаров. К вежливости он был явно не расположен.

- Что вас привело?

- Воронов,- внушительно произнес Макаров, испытующе глядя на него.- Поступила информация, что ты занялся делами намного серьезней спекуляции.

- Вероятно, вас ввели в заблуждение. На жизнь мне хватает от торговли.

- Вы знаете этих людей?- Макаров через Кнока передал ему несколько фотографий.

Кирилл внимательно изучил их. Незнакомые люди, в основном мужчины среднего возраста. На одной из фотографий был Максим Меркулов.

- Нет, никого из этих людей я не знаю,- покачал головой Кирилл.- Павел Андреевич, чем все-таки обязан?

- Потерпите немного,- ответил Макаров.- Сейчас привезут санкцию на обыск, вот тогда и поговорим по существу.

- Стало быть, у вас нет полномочий?- Начал Кирилл, но в этот момент в гостиной появилась Надя.

- Так,- уверенно произнесла она.- Я бы хотела узнать, что здесь происходит?

- Надя, пожалуйста, оставь нас,- попросил ее Кирилл.

- Здравствуйте, Макаров,- Надя села напротив следователя.- Чем обязаны?

- Вы знаете, Надежда, э-э, Викторовна, послушали бы вы мужа…

- Кирилл, ты позвонил адвокату?

- Не стоит,- усмехнулся Макаров.- Лучше окажите добровольную помощь следствию.

- Следствию?- Усмехнулась Надя.- И чем же мы привлекли внимание уголовного розыска?

- Для начала возьмите себя в руки…

Возле окна хрюкнул Кнок. Макаров искоса глянул на него.

- Извините,- Кнок вынул из кармана носовой платок.- Простуда…

- Ваш супруг,- продолжил Макаров, обращаясь исключительно к Наде,- подозревается в похищении людей.

- Что?! В похищении людей? Ни много, ни мало? Ну, знаете… Кирилл, я звоню Пиотровскому!

- Ваше право,- кивнул Макаров.

- Конечно наше. Вы же человеку жизнь испоганите! Кто он этот похищенный? Вы хотя бы уверены в том, что кого-то на самом деле похитили?

- А вы все-таки не хамите! Информация из надежных источников.

- Знаете что?! Пока у вас на руках нет санкции, я вас прошу,- она кивнула на дверь. Кнок снова хрюкнул и извинился.

- Хорошо,- Макаров поднялся и с достоинством вышел из комнаты.

- Кнок, проводи гостя,- усмехнулся Кирилл.

Макаров вышел на улицу, постоял на крыльце, разглядывая милицейский "Уазик", потом вытащил из кармана рацию и вызвал дежурного по отделению:

- Гаврилов, позвони по номеру: 3-37-30. Я свяжусь с тобой минуты через три.

- Что сказать?

- Ничего. Нет там никого.

Спустя минуту дежурный по отделению сам вышел на связь:

- Павел Андреевич, трубку сняла женщина.

- Как сняла? Ты уверен?

- Обижаете, Павел Андреевич,- откликнулся дежурный.

- Спасибо, Гаврилов,- Макаров убрал рацию.- Господи-ты-боже-мой,- процедил он сквозь зубы. Проходя мимо "Уазика", распорядился:- Ильин, посматривай тут. Я отлучусь.

Он спустился вниз по улице до коммерческого магазина.

- Здравствуйте,- кивнул скучающей за прилавком продавщице.- Я из милиции,- показал ей удостоверение и успокоил:- У вас все в порядке. Мне нужно позвонить.

- Пожалуйста,- продавщица засуетилась, поставила перед ним телефон и ушла в другой конец прилавка.

Макаров набрал номер Меркуловых.

- Алло?- Отозвался женский голос.

- Здравствуйте, с кем я разговариваю?

- А кто вам нужен?

- Послушайте, я из милиции. Почему вы не отвечали на наши звонки час назад?

- А-а ч-что случилось?- Его собеседница начала слегка заикаться от волнения.- П-просто телефон, д-дети т-трубку сдвинули…

- Понятно,- жестко сказал Макаров.- А супруг ваш где сейчас находится?

- Н-на работе. Ему ч-что-нибудь н-нужно передать?

- Нет. Спасибо. До свидания.

Он аккуратно положил трубку на рычаг, кивнул продавщице и вышел на улицу. Сейчас его интересовало только одно – успел прокурор дать добро на обыск дома Вороновых или нет? Он уже понимал, что затея эта пустая, но отступать не собирался. Я буду драться, упрямо думал он. Хотя знал наверняка, что никто с ним драться не собирается.

Он остановился посреди тротуара и вдруг улыбнулся. Утро было морозное, свежий воздух приятно холодил лицо. Прохожих на улице не прибавилось. Макаров посмотрел на особняк Вороновых. Он помнил время, когда в этом здании работала городская библиотека. Перед глазами мелькнуло яркое воспоминание. Зимний вечер, фонари спокойно горят над дорогой. Все окна на втором этаже библиотеки освещены. Вокруг здания наворочено сугробов едва ли не в человеческий рост. А из дверей стайками высыпают ребятишки… Он снова улыбнулся и увидел, как выезжает на дорогу их "Уазик".

Ильин открыл дверцу с его стороны:

- Павел Андреевич, я только что с дежурным  разговаривал. Нам приказано возвращаться.

- Понятно,- Макаров закурил. На сердце у него все еще было тепло от недавнего воспоминания.- Алеша, сколько до Нового года осталось?

- Три дня,- улыбнулся Ильин.

- С наступающим тебя,- Макаров улыбнулся.

Стукнула автомобильная дверца, из выхлопной трубы вывалился клуб газа. Машина, казавшаяся с такого расстояния игрушечной, шустро покатила вниз по улице. Кирилл проводил ее взглядом и отвернулся от окна.

- Странно,- от усталости и недосыпания он на самом деле чувствовал себя немного странно. Казалось, что этот день последний в его жизни.

Утром Федор позвонил в Татск. Голос Лены звенел от радости. Невольно ее настроение передалось ему. В какой-то момент он даже ощутил запах хвои и мягкий синтетический запах елочных игрушек.

- Только опоздай мне!- Пригрозила Лена.- Я ведь знаю, какой ты сюрприз готовишь! Ты ведь заявишься ровно в полночь. Только не забывай что время здесь московское…

- Даже мысли такой не было,- оправдывался Федор.- Что за нелепость?

- Верхошатцев, я тебя вдоль и поперек знаю. Ты – эгоист! Ты же заявишься и скажешь: "Лучший твой подарочек – это я!"

- Никогда я этого не говорил…

- Федя, а какая нынче зима! Мы каждый день гуляем в парке.

- В лесу, ты хотела сказать? Вы там все-таки осторожней.

- В парке, Федя, в парке. Здесь чистят дорожки и ходят охранники. А Нина очень хорошо водит машину.

- Вот сейчас ты меня напугала. Это в ее-то положении… Кстати, Киселев еще не сделал предложение?

- Это пока секрет,- помедлив, очень важно сказала Лена.- Но это так.

- Господи!- Изумился Федор.- Ты английский учить начала? И с какой стати предложение Киселева стало секретом?

- Скоро будет год, как мы познакомились с Ниной и Сергеем…- не слушая его, задумчиво произнесла Лена.- Мне иногда все это кажется сном.

- Что ты имеешь в виду?

- Не знаю. Но все так быстро меняется.

- А ты мне ничего не хочешь сказать?

- О чем ты?

- Может и для меня есть сюрприз?

- Что-то ты в последнее время темнишь, Верхошатцев!

В этот момент он представил ее в детской на втором этаже цоколя. Она стояла спиной к окну, и потоки света еще больше истончили ее стройную фигуру. А за окном не было видно ничего кроме этого белесого яркого света, а там где угадывалось за облачной пеленой солнце, этот свет становился не просто белесым – белым.

- Я не темню,- произнес Федор одними губами.- Я тебя

люблю…

И с другой стороны провода все стихло, только неслось, покрывая тысячи километров, легкое дыхание и какой-то отчетливый, знакомый звук: тонкий писк и дробный, прерывистый перестук.

- У тебя синица за окном,- улыбнулся Федор.

- Она залетела в комнату… Я так хочу увидеть тебя.

- Я скоро приеду. Я тебя люблю…

Они разговаривали еще больше часа. Говорили бы и дольше, но пришла Нина, они куда-то собрались уходить. Нина сказала Федору: "Привет!", сказала: "Приезжай!", сказала: "Мы тебя ждем!", и повесила трубку. Слушая ее, Федор почувствовал материнскую заботу. И вспомнил, что еще не поздравил родных с наступающим праздником.

Когда он вернулся с почты, было около полудня. Он немного посидел в кабинете, перебирая записи и черновики "Записок". Потом ушел в гостиную. Включил телевизор и прилег на диван. Похоже, истерия по поводу деноминации денег вошла в критическую фазу. По телевизору словно не о деньгах говорили, а о втором пришествии Христа, который моментально сделает матушку-Россию передовой страной. Поздравляли россиян и с наступающим праздником, но с новыми деньгами все же чаще. Особенное ликование вызывала возрожденная "медь": "Копейка возвращается!!!" Федор, слушая это, только ухмылялся.

Под звуки телевизора он незаметно заснул. Только один раз приоткрыл глаза и подумал о том, что как раз сейчас спать ему не следует…

Проснулся от телефонного звонка. Телевизор мигал разноцветными картинками и умиротворяюще бубнил на разные голоса.

- Здравствуй, Федор!- Звонил Агат.- С наступающим! Хорошие новости, Федор. Можешь себя поздравить. Чисто сработано.

- Спасибо, друг. И тебя с наступающим…

Федор прошел в кабинет, сел за письменный стол и закурил. Горизонт утонул в снеговых тучах, солнце величественно садилось в них. В воздухе висела синеватая призрачная дымка. И дома, и деревья, и деревянные, потемневшие от времени заборы, все было искажено ею, и похоже на далекий мираж. Вот и все, подумал Федор, прощай, Воронов. И вдруг представил происходящее на дороге так ясно и отчетливо, словно на самом деле видел аварию. Он увидел машину Воронова, развороченную от страшного удара об деревья. Увидел спасателей из "Совы", как они уверенно работают, освобождая из салона тела погибших. Услышал скрип снега под ногами зевак, и почувствовал легкий запах бензина и табачного дыма. Увидел самого себя в гуще происходящего. Потому что не Агат, а он был началом и концом этой истории. Тут же в толпе случайных ротозеев стоял Агат, и по его лицу было видно, что он доволен работой. Не в том плане, что ему нравится устраивать такое на дорогах, а в том, что делает он это так что и комар носа не подточит. Федор посмотрел на него и отстраненно подумал: скольких вот так пустили под откосы? А после в криминальных сводках скупо сообщалось, что водитель иномарки в очередной раз превысил скорость и не справился с управлением… А что дальше?- подумал он. Борьба бессмысленна по той лишь причине, что это уже не спорт, и уже сейчас понятно, что победителя в драке не будет, и в лучшем случае проиграют все. И хватит устраивать бесконечное нытье, хватит поминать совесть и разум к слову и не к слову. Если есть свет, значит есть и тьма. Если существует в мире несправедливость, найдется и укорот на нее.

И дойдя до этой точки, Федор в который уже раз сардонически усмехнулся. Потому что уже понимал: тьма это отнюдь не зло, а недостаток света, недостаток совести, человечности, воспитания. Он не удержался и процитировал вслух любимое:

- "Ведь это хохма. Ты все узнаешь сам…"- И сделал вид, что тут же обо всем забыл.

Когда стало совсем темно, он выехал из гаража. По привычке проверил дом и взял курс на Татск. Хотел еще раз позвонить Максиму, хотел поздравить его с наступающим праздником, но передумал. В ответ на его звонки, трубку у Меркуловых бросали на рычаг.

За окном мелькал все тот же индустриальный пейзаж с густыми клубами дыма, валившими из заводских труб, все те же дороги, освещенные редкими фонарями и не освещенные вовсе. То же низкое небо со светлым пятном, упавшим от земли на покрывало облаков.

Выбравшись за город, Федор съехал на обочину. Вышел из машины, запахиваясь в расстегнутую курточку. Изредка пролетали мимо грузовики и легковушки, свет от их фар скользил по дороге. Федор отошел от машины и прислушался.

Ветер бросал в лицо снежную пыль, и вскоре оно стало мокрым. За дорогой начиналось неширокое поле, за ним угадывался лес, круто взбиравшийся на высокий холм. Там на холме сумрачно и мощно гудели деревья, там поселился ветер.

Глаза у Федора вдруг заслезились. Он оглянулся и увидел яркий свет, услышал не ветер, а шум города. Слева за городом расплескалось море заводских огней, и по цепочкам красных фонарей можно было определить высоту труб. Издалека и завод, и город притягивали к себе. И даже отсюда чувствовалось, что где-то посреди города блистает праздничными огнями новогодняя елка. Небо над ней играло смутными сполохами света.

У Федора на мгновение перехватило дыхание, он судорожно вздохнул, вытер глаза и вернулся в машину.

Дорога вновь заскользила в круге света, закружила в танце бесконечных перемен. Федор вытащил из кармана кассету и поставил ее в магнитолу.

- "Здравствуй, Федор. Если ты слушаешь эту запись, значит, я не вернулся к вам. Но все что случилось со мной – справедливо. И речь пойдет не обо мне, а о тебе, Кочевник…"

- Снова тебя!- Крикнула из прихожей Галя. Игорь хлопнул собеседника по колену и поднялся с дивана.

- Извини, я сейчас.- Он вышел из комнаты. Легкое вино пьянило особенно приятно. В дверях столкнулся с женой, а она была чудо как хороша. Раскраснелась, глаза блестели, и строгий брючный костюмчик только подчеркивал точеную фигуру.- Роднуля,- Игорь на миг зарылся в ее мягкие, душистые волосы.

Галя хохотнула, сверкнула влажными глазами. Она несла поднос с большим тортом. В комнате тотчас поднялся восторженный гул.

- Я сейчас!- Снова пообещал Игорь, но уже всем присутствующим. Он подошел к телефону. Со стороны кухни проплыла в гостиную Таня Быстрова, она несла электрический самовар. Игорь подмигнул ей и улыбнулся. Подумал, как хорошо все-таки, что на Рождество собрались у них.- Алло, Степаныч, это ты?- У него еще оставалась надежда, что Климов успеет подъехать до того, как гости выполнят норму по литроболу. В этот момент из гостиной донесся хор славословий хозяйке дома. Игорь снова улыбнулся.

- Смирнов Игорь Сергеевич?- Учтиво осведомились на другом конце провода.

- Да,- отозвался Игорь. Он все еще находился среди гостей.- С кем я разговариваю?

- Пресняков Ефим Павлович,- представился собеседник.- Извините, что оторвал вас от праздничного стола, от гостей…

- Так что вам нужно?- Нетерпеливо спросил Игорь.

- Боюсь, что я принес неприятное известие. Несколько минут назад в автомобильной аварии погиб Виктор Степанович Климов.

- Что?!- Страшным голосом переспросил его Игорь.- Что вы сказали?

- Примите мои соболезнования. Но от несчастного случая не застрахован никто. Извините, что испортил праздничное настроение, но дело вот в чем… Я бы очень хотел обсудить с Климовым интересующие меня вопросы. Увы, сделать это уже невозможно. Я намерен обсудить их с вами. И поверьте, это в ваших интересах. Не отвечайте сейчас. Взвесьте все тщательно. А я перезвоню завтра в полдень. Вы согласны обдумать мое предложение?

- Хорошо, я подумаю,- ответил Игорь. Перед глазами у него было темно.

- Очень хорошо. Отдыхайте, Игорь Сергеевич.

Игорь осторожно положил трубку на рычаг. В голове у него на мгновение сделалось нехорошо. Он даже подумал, не так ли сходят с ума? Вышел на лестничную площадку и закурил. Минуты через полторы появилась Галя.

- Кто звонил?

- Да так, по работе.

- Что с тобой?- Моментально встревожилась она.- Что-то случилось?

- Все в порядке. Просто за столом неловко стало…

Она обняла его.

- Правда все хорошо?

- Да, я сейчас приду.

- Мы ждем тебя!

В коридоре уже загудел Усольцев:

- Где хозяин? Где он?!

Над Россией плотным серпантином реяли январские праздники. За их блестящей, хмельной мишурой незаметно наступил год девяносто восьмой и, суля несбыточными надеждами, затягивал в себя огромную страну, как в воронку смерча.

1. Чжуан Чжоу (Чжуан Цзы) – древнекитайский мыслитель, поэт, алхимик.

2. Стихи Б. Пастернак.

3. Исчисление дано в масштабах рублевого курса до деноминации 1997 года.

Часть вторая.

Центр равновесия.

1. Стикс.

- Можете поговорить с ним…

Стоявший возле окна человек обернулся и стремительно подошел к кровати.

- Выйдите,- бросил через плечо. Склонился над раненым. Несколько секунд молча разглядывал его.- Пока ты не можешь говорить, не можешь ответить мне. Вряд ли помнишь – кто ты и как оказался здесь. Но это не важно. Ты выжил!

Раненный безучастно смотрел в потолок.

- Я знаю, ты понимаешь меня. Когда придешь в себя, не забудь о том, как много мы сделали. Ты у друзей, помни об этом.

Раненый утомленно закрыл глаза. Но на лице его визави читалось удовлетворение.

Спустя двое суток раненый пошел на поправку. Он почти не разговаривал, не принимал пищу и, казалось, на самом деле забыл, как попал сюда. На медперсонал и на посетителей смотрел насторожено, на вопросы отвечал односложно, когда отвечать не хотел – симулировал потерю сознания.

Так прошла неделя. По ночам он делал попытки подняться с постели. В конце концов это удалось. Но когда он подошел к зарешеченному окну, понял, что находится не в больнице.

Была теплая летняя ночь. Ярко светила луна. Было очень тихо. Комнату наполнял прохладный ночной воздух лесов и лугов. И был явственно слышен плеск речной волны. А через мгновение на фоне луны мелькнула стремительной тенью летучая мышь. Под окнами раздались неторопливые, тяжелые шаги. Через минуту вновь стихло, только где-то в отдалении хрипло и злобно взлаял цепной пес.

- Где я?- Прошептал раненый.- Кто… я?

Он прикоснулся к лицу, но тут же отдернул руку, словно обжегся об белоснежные бинты.

- Трудно сказать, в каком объеме восстановится память,- объяснял Никольскому врач.- Чудо уже что он выжил. Мое мнение: центр памяти поврежден незначительно. Хотя не все с этим согласны. Но утверждать что-либо определенно невозможно. Вполне вероятно, что и после курса реабилитации память не восстановится.

- Работайте, Павел Сергеевич, работайте. Сделайте что угодно, но верните ему память.

- Рудольф Валентинович, мы делаем все необходимое,- Сомов по привычке крутил в пальцах карандаш. И неожиданно Никольский понял, что это отвлекает его. Когда-то профессор крутил карандаш намеренно, пока это не стало привычкой.- На моей практике случались более тяжелые ранения, но восстановить память удавалось.

- Когда Решетилов планирует снять с него бинты?

- Завтра.

- Поставьте меня в известность.

- Без вас не начнем. Я тоже буду наблюдать за процедурой. Очень важно проследить за первой реакцией больного. Тогда я смогу с определенной долей вероятности утверждать симулирует он амнезию или нет.

- Спасибо, Павел Сергеевич. Вы можете идти.

- До свидания, Рудольф Валентинович. Всегда рад встрече с вами.

Когда Сомов ушел, Никольский встал из-за стола. А через минуту поймал себя на том, что самодовольно улыбается. На него как прибой накатывал праздничный, почти забытый мотивчик: "Птица счастья завтрашнего дня! Прилетела крыльями звеня!.."

- Выбери меня! Выбери меня!- Вслух пропел он.- Птица счастья завтрашнего дня!..

Казалось, что от положительного заряда солнечный день стал еще ярче. Никольский чувствовал, что схватил за хвост мифического журавля в небе. Своим почти звериным чутьем он уловил идущие из будущего благоприятные токи.

- Твоя голова сейчас на вес золота,- он мысленно обратился к раненому. Закрыл глаза, сделал руками магические пассы и замер в позе созерцающего йогина. Не смотря на внешность и повадки матерого государственного чиновника, который удержится на плаву в любые даже самые лихие времена, он всегда был увлекающимся, импульсивным человеком. Его гибкая психика была способна выдержать яростную атаку противников и медленный, полный интриг дрейф, который в России принято величать государственной службой.

Несколько лет назад он серьезно занимался медитацией под руководством японского наставника и сейчас решил внутреннюю самооценку сверить с внешними факторами. Трудно сказать, сколько в этих упражнениях было от самовнушения и сколько от реального психотренинга. Но едва он впал в транс, как перед глазами сгустилась из воздуха гигантская спираль. Никольский ясно различал себя в вихре сиюминутных событий. Он помнил то, что осталось за плечами, и знал меру влияния этих событий на последующий ход вещей. Он осознавал и представлял то, что должно было произойти в будущем. Никольский привычно дотронулся до призрачной спирали и ощутил энергию времени.

- В погоне за деньгами и властью многие забыли о завтрашнем дне,- говорил он раненому спустя несколько минут.- Но не ты. И в этом мы схожи. Я тоже не забываю о будущем. Ты на самом деле не помнишь меня? А ведь мы не раз встречались.

- Нет,- после небольшой паузы ответил собеседник.- Вас я не помню. Могу задать вопрос?

- Конечно.

- Где я нахожусь?

Никольский усмехнулся:

- В Московской области. Не так важно где ты и кто ты. С кем ты, вот что имеет значение.

Раненый уже заметил, что его визави большой любитель блеснуть прописными истинами.

- И с кем я, если не секрет?

- Ты с нами!- Никольский ободряюще улыбнулся.- А сейчас отдыхай и набирайся сил.

Когда он ушел, раненый несколькими ломаными движениями прикоснулся к тому месту, где под бинтами должно быть левое ухо.

- Боже мой,- прошептал он, закрывая глаза.- Боже мой, неужели сны сбываются?.. Милая моя…- и совсем уже беззвучно произнес женское имя. Но понять это смог бы только тот, кто умеет читать по губам.

2. Возвращение из небытия.

Тень под кронами сосен была такой прохладной, что на мгновение Федору показалось, словно он попал не в тень от деревьев, а с разбега нырнул в озеро. После пробежки он чувствовал приятную истому и еще почувствовал непреодолимое желание лечь на газон, раскинуть руки и забыться на несколько минут.

Федор закрыл глаза, затаил дыхание и прислушался. В высоком небе плыл гул турбореактивного лайнера. Было слышно, как величаво и мощно гудит сосновый бор, обступивший поселок со всех сторон. И еще он услышал, как в доме расплакался Данилка. Начинался день семнадцатого июня девяносто девятого года. Федор открыл глаза, потянулся, отгоняя назойливое желание поваляться на газоне. Сделал несколько резких боксерских ударов, стряхивая остатки усталости и переутомления. Впереди его ждали несколько недель полноценного летнего отдыха.

Когда он поднялся на второй этаж, Лена укачивала Данилку на руках.

- Что это мы расплакались?- Засюсюкал Федор.

- У нас животик заболел,- в тон ему ответила супруга.

- Ах, он этот животик! Ах, он… Ты завтракала?

- Нет.

- Я сейчас что-нибудь приготовлю.

Через двадцать минут Федор накрыл на стол. Пока нянчился с сынишкой, Лена позавтракала.

- Федя, поешь… А мы пока соберемся и подождем папу на улице, да?!

- Куда идем?- Деловито осведомился Федор.

- К тете Нине. Да, Данила?!

Федор спустился вниз и принялся за еду. Он слышал, как Лена, напевая колыбельную, прошла по коридору.

Окнами кухня выходила в вишневый сад и на лес, начинавшийся за оградой сада. Федор неторопливо завтракал. За окном хлопотливо перепрыгивали с ветки на ветку птахи, испускали озабоченные трели.

- Что, братцы,- усмехнулся он,- вам тоже не до отдыха?..

Но закончить фразу не успел, потому что возле окна по-хозяйски прошел какой-то человек. Он уверенно углубился в сад и принялся осматривать деревья. От такой наглости Федор на мгновение онемел.

- Поднимись и отойди от окна,- негромко сказал кто-то стоявший позади него.- Без резких движений.

Федор охватил взглядом стол и подниматься начал так, чтобы успеть взять нож.

- Федор, не делай глупостей,- посоветовал ему говоривший. Его голос показался Федору знакомым.- Просто отойди от окна.

Федор сделал несколько осторожных шагов назад, и в этот момент за окном началась стрельба. Казалось, что ничто не нарушило спокойствие царившее в саду. Но человека возле деревьев отбросило к стене, а на землю посыпались срезанные пулями ветки.

Федор отпрянул от окна и обернулся. В дверях стоял незнакомый темноволосый человек.

- Спокойно, Федор,- он предупреждающе покачал головой.- А сейчас мы терпеливо ждем Лену. Выйди в коридор,- он отступил в гостиную.

Федор осторожно шел за ним следом. Выбора у него все равно не было.

В молчании прошло несколько минут. За окном больше ничего не происходило. Птахи вернулись к прыжкам и подскокам. Из коридора убитого видно не было. Спустя еще минуту в прихожей раздался шум  и голос Лены:

- Сейчас мы узнаем, где наш папка потерялся?.. Федор!

- Лена!- Окликнул ее незнакомец.- Все в порядке!

Федор прошел возле него так близко, что мог без труда нанести удар.

- Что здесь происходит?- По инерции все еще громко спросила Лена.

- Тише, милая, тише,- попросил ее Федор.- Пройди в комнату.

- Привет!- Незнакомец улыбнулся ей щедрой улыбкой.- Больше вам ничто не угрожает. Но сейчас вы должны слушать меня…

- Сережа?!- Вдруг перебила его Лена.- Это ты?!- Она по привычке назвала Говорухина именем Ивлева.

Федор вздрогнул, всмотрелся в лицо незнакомца и неожиданно понял, что ускользало от него. Неуловимое сходство с Михаилом Говорухиным. Абсурдное, совершенно бредовое открытие.

- Лена, об этом поговорим позже,- гость остановил ее движением руки.- Сейчас ты должна выйти в сад. Там лежит человек. Он живой, но ты должна вести себя так, словно это Федор. Мертвый Федор… Встань перед ним на колени и разрыдайся. После этого, как бы в шоке, вернись обратно в дом. Действуй!

- Ты же у меня умница,- Федор улыбнулся ей через силу.

- В нее стрелять не будут,- Говорухин облизал губы.- Ты знаешь, я бы сейчас выпил. Если все пойдет по плану, меня впереди тоже ждет малоприятная сцена.

- Михаил…

- Федор, поговорим позже, хорошо?

- Федя!- Из сада донесся крик Лены.- Господи, да что же это?!

- Молодец,- похвалил ее Говорухин и принял у Федора бокал с коньяком.

Услышав голос матери, расплакался Данилка. Федор хотел успокоить ребенка.

- Это даже кстати,- остановил его Говорухин.- Если за домом наблюдают, все должно выглядеть естественно. Жена убивается, ребенок плачет…

- Я не могу понять…- снова начал Федор, но Говорухин еще раз перебил его:

- Очень скоро я все объясню. Сейчас Лена появится. Я пока поднимусь на второй этаж. Осмотрюсь. Когда она придет, пусть позвонит Нине. Будет хорошо, если Киселев окажется на месте. Никого надежней здесь я не знаю. Если его нет дома, пусть Нина приезжает одна. По телефону ей ничего не рассказывайте!

Он поднялся на второй этаж, оставив Федора наедине с собой.

Вскоре вернулась Лена.

- Как он, живой?- Спросил ее Федор о человеке под окном.

- Где Сережа?

- Наверху.

- Ой-ей, ой-ей!- Лена взяла малыша на руки.

- Позвони Нине,- сказал Федор.- Пусть срочно приезжает вместе с Киселевым. Если Валеры нет дома, пусть приезжает одна.

- Кто этот человек?- Спросил Федор, когда Михаил спустился вниз.

- Ян. Помнишь такого? На самом деле он всегда был рядом с Ниной. А я знаю, как найти его,- усмехнулся Говорухин.

- Как ты выжил?

- Дело случая… Сам не знаю... Одной пулей оторвало ухо. Правда, вторая попала в голову. Но меня вытащили с того света. Сделали пластическую операцию. Видишь, какой красавец… Залечили старые раны. Даже ухо новое состряпали.

- Сережа,- на глазах у Лены появились слезы.- Мы…

- Лена, я не мог появиться раньше. Знаю, что Нина живет с Киселевым. Знаю, как ей тяжело было.

В этот момент на крыльце раздался голос Нины. Киселев разговаривал на полтона ниже.

- Что у вас стряслось?- Открыв дверь, громко спросила она. Федор приложил палец к губам.- Данилка спит?- Перешла на полушепот Нина и в этот момент увидела Михаила.

Она узнала его с первого взгляда, узнала сердцем. Глаза не поверили, а сердце уже дрогнуло, как от предчувствия беды.

- Что же это?- Ноги у нее подкосились.

- Нет, Нина, нет,- Михаил был уже рядом, поддержал ее.- Нина, сейчас ты должна быть сильной.

- Сережа…

- Присядь,- Говорухин усадил ее в кресло.- Федор, принеси воды. Валера, тоже присядь… Милые мои, разбираться будем позже. Сейчас вам нужно выйти в сад и занести в дом человека. Он выглядит мертвым, и он должен выглядеть мертвым… Запомните, с этого момента Федор – убит. А остальных нужно убедить, что он пропал без вести. Давайте, милые мои, действуйте.

- Сергей Алексеевич…

- После, Валера! Идите в сад и сделайте, о чем я вас попросил… Выражение лиц у них самое подходящее,- усмехнулся Говорухин, когда они вышли.

Под окнами заахали, запричитали.

- Как ты думаешь, снайпер ушел?- Спросил Федор.

- Вряд ли,- Михаил стоял над Данилкой.- Он очень терпеливый. Однажды он сделал непростительную ошибку, и сегодня мы заставим повторить ее.

- Ты вернулся организовать мои похороны?- Усмехнулся Федор.- Знаешь, как это на Руси называется? Увести за собой…

- Не пугай меня, брат,- в тон ему усмехнулся Михаил.- Все не так просто. Но одно я скажу точно – похорон у тебя не будет. Лена подаст в розыск как на пропавшего без вести. А те, кто будут отслеживать дальнейшие события, воспримут это как должное. Поговорим об этом позже.

В коридоре послышался шум.

- Лена,- позвал Говорухин.- Задерни шторы на всех окнах первого этажа… Вот мы и собрались все вместе,- подытожил он.- Самое время расставить точки над "i". Нина, прощения мне никогда не будет. Вернуться к тебе я не мог и не могу. Таковы обстоятельства. Я бы вовсе не объявился, но Федора могли убить. Счет шел уже на минуты…

- Что ты несешь?!- Оборвала его Нина.- Я похоронила тебя!..

- Нина, время не повернуть вспять. Прошлое не исправишь. Нам придется жить с этим.

- Да,- Нина проглотила слезы.- Теперь я тебя узнаю. Это – ты. Для тебя жизнь ничего не стоит. Ни своя, ни чужая…

- Это не так. И ты это знаешь. Если бы не опасность для Федора, я бы не появился. Жаль, что так вышло. Но я не мог поступить иначе ни тогда, ни сейчас.

- Сергей Алексеевич, что все-таки происходит?- Пожалуй, из всех собравшихся только Киселев и Ян сохранили ясность рассудка.

- Я узнал, что Федора собираются ликвидировать. Допустить этого я не мог. Для нас имеет значение не то что было, а то что мы должны сделать. Федору я кое-что разъяснил. Для тех, кто в него стрелял, самым приемлемым будет следующее поведение родственников: об убийстве Федора знает только узкий круг близких, а для всех остальных он объявляется пропавшим без вести. Через милицию это сделать пока что нельзя, срок не вышел. Но завтра Лена подаст объявления в "бегущую строку" на коммерческие телеканалы Татска. Этого будет достаточно. Наш противник не знает степень осведомленности родных и близких Федора о его профессиональной деятельности. Но скорее всего, они предполагают, что вы знали о его работе. Они всех на свой аршин меряют.

Нина с Киселевым переглянулись. Лена смотрела на Федора широко открытыми глазами. Ее взгляд говорил сам за себя. На самом деле никто из собравшихся, кроме Яна и Говорухина не знал, чем занимается Федор.

- Сергей Алексеевич, хотелось бы конкретней узнать, что именно мы должны делать?

- Главное условие для успеха: не проговориться, что произошло на самом деле. Для окружающих – Верхошатцев бесследно исчез. Это не игра в казаки-разбойники. Если вы хотите видеть Федора живым и здоровым, нужно убедить весь мир в том, что он пропал, сгинул. Для наших оппонентов ваша скрытность и запирательство лучшее из подтверждений! И они спишут его со счетов. А ночью мы еще и возню устроим, якобы прячем тело. Это все.

- Мне пора кормить Семку,- Нина демонстративно отвела взгляд от Говорухина.- Валера, идем.

- Будет лучше, если он какое-то время проведет здесь,- Михаил посмотрел на Киселева.- Нина, я тебя прошу, потерпи немного. Как бы мы не относились друг к другу, сейчас нужно думать не только о себе.

- Прекрасно!- Кивнула Нина.- Будет лучше, если мы с тобой больше не увидимся!

- Но ты позволишь мне повидаться с сыном? Я видел его фотографии.

Вместо ответа Нина только покачала головой и вышла из дома.

- Ты должен ее понять,- сказал Киселев.- А с сыном конечно увидишься.

- Конечно, увижусь.- Говорухин тоже покачал головой.- Федор, поднимемся наверх. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.

На второй этаж, как и следовало ожидать, они поднялись втроем. Ян снял простреленную кофту и остался в тренировочных штанах и бронежилете на голое тело. За прошедшее время он не изменился: непроницаемое лицо, скупые, почти незаметные для глаз движения. Когда бы посторонний не обращал на него внимание, создавалось впечатление, что Ян находится в ступоре.

- Забавно,- Говорухин открыл книжный шкаф и провел пальцем по корешкам книг.- Даже стоя одной ногой в могиле, я не терял ощущение реальности. А сейчас чувствую себя как в кино. Я объясню тебе, что происходит… Ты последний из выживших, брат. Всех перебили.

Федор на мгновение закрыл глаза.

- Вы были "под колпаком" последние три месяца. Не знаю, почему изменился расклад сил. Наверно, вы стали угрозой для кого-то наверху.

- Как ты об этом узнал?

Михаил улыбнулся:

- Случайно. Но поверь на слово, они это сделали. В один день, в один час одним ударом от Сахалина до Калининграда.

- Мне нужно собраться с мыслями,- Федор сел в кресло.

- Только не думай о мести. Эту махину может своротить только такая же махина. Но их власть становится только крепче.

- Не скажу, что верой и правдой служил отечеству, но все же…- Федор покачал головой.- За что?..

- Не об этом нужно думать сейчас,- Говорухин похлопал Федора по плечу.- Это уже прошлое, а тебе нужно думать о будущем. Держи новые документы. Для начала переправим тебя к Лосику. Он сейчас на Урале, борется с наркомафией. Поживешь какое-то время у него. А к осени отправим вас за кордон. Все будет нормально… Хорошо, не буду тебе мешать. Тебе о многом нужно подумать.

Сколько может вынести человеческое сердце? Оно бешено колотится в минуты радости и восторга, и замирает от невыносимой боли и бьется в груди, как язычок серебряного колокольчика в ту минуту, когда никто из живых уже не в состоянии справиться со своими чувствами. Но иногда кажется, что сердце твое уже вырвали с корнем и жизнь померкла в глазах. Но оно неожиданно вновь качнется маятником, протолкнет еще одну каплю горячей крови. И закружится, зашумит, засверкает вокруг с новой силой неистовый мир…

Сил у Нины хватило только для того, чтобы добраться до крыльца. Она села на ступеньку, закрыла ладонями лицо и разрыдалась. Это мучительное испытание оказалось выше ее сил.

- Да за что же мне все это?!- Всхлипывая, приговаривала она.- Не могу я больше… не могу… И когда же это закончится?..

Сидевшая возле окна Софья Марковна выронила из рук вязание и поспешила к племяннице. Она пробежала возле кроватки со спавшим ребенком с таким шумом, что едва не разбудила его.

- Ниночка, что с тобой?! Что случилось?- Запричитала, обнимая племянницу.- Ну, милая, что же ты?..

С заднего двора к ним уже ковылял садовник. Нина заметила его сквозь слезы и вцепилась старухе в плечо:

- Тетя, отведи меня. Отведи меня в дом…

Семка, словно, почувствовал состояние матери, проснулся и тоже расплакался.

Сейчас в доме они были втроем, да садовник на улице. Но старик, в отличие от тех же соседей завзятых знакомых Софьи Марковны, в хозяйские дела не лез. Аня с Павликом отдыхали с отцом на Черном море. Лапину прописали целебные процедуры на минеральных водах и лечебных грязях.

Нина взяла Семку на руки и прижала сына к груди.

- Ут-ти, маленький мой,- тут же засюсюкала Софья Марковна.

Тем временем Нина пришла в себя. Сейчас случившееся у Федора напоминало ей дурной сон.

- Ниночка, что случилось?- Осторожно поинтересовалась Софья Марковна.

- Федор пропал,- вновь дрогнувшим голосом ответила Нина.

- Господи, да как же это?!- Ужаснулась старуха.- Я ведь его утром видела! Как конь пробежал по дороге…

- Не знаю, тетя. Я сама ничего не понимаю.

- Да как же это?!- Сама того не подозревая, Нина подключила в лице Софьи Марковны мощный источник распространения слухов. Уже через несколько дней факт исчезновения Верхошатцева должен был обрасти самыми невероятными небылицами.- Ой, Леночка! Ой, бедная моя!..

- Ты к ней пока не ходи!- Предостерегла тетку Нина.- Ей нужно прийти в себя.

Сынишка на ее руках снова заснул. Она смотрела на его спокойное личико и неосознанно искала сходство Семки с отцом. Каким она помнила его, а не с тем хамелеоном, что привиделся как в кошмаре несколько минут назад. Так странно было понимать что человек, которого она похоронила, на самом деле – жив.

Софья Марковна принесла стакан воды. В желтоватых глазах старой курильщицы, как кубики льда в спиртном, плавилось недоверие. Она отчего-то не верила, что причиной истерики у племянницы стало исчезновение Федора. Интриганка и сплетница, она кожей чувствовала подвох.

- Посмотри за Семкой, мне нужно подняться наверх,- Нина осторожно положила ребенка в кроватку.

- Отдохни-отдохни, милая,- Софья Марковна снова принялась за вязание.- И что за напасти на вас, бабоньки, валятся?..

Но этих слов Нина уже не услышала. Она поднялась в цокольный этаж, в ту самую белоснежную комнату, где когда-то Федор разговаривал с птицей за окном. Здесь все осталось по-прежнему. По странному стечению обстоятельств комната пустовала. Иногда в ней ночевали гости, но случалось это довольно редко. А Нина изредка ловила себя на том, что именно здесь она начинает мысленный разговор с погибшим мужем. Все это время она думала, что его душа или то, что остается от человека после смерти, нашла приют в этих стенах. Но все это время она разговаривала с собой.

Бездонное теплое небо и пасторальный пейзаж за окном не вязались с бурей в ее сердце. Неделю назад она не хотела отпускать детей с Лапиным, но сейчас была рада этому. И в этот миг Нина вновь ощутила то странное чувство несвободы и зависимости от чего-то необоримого, что владело ею несколько лет назад. В те времена, когда она лишилась всего. До того остро она почувствовала узы по рукам и ногам, ощутила путы свои. Но в тот же миг раздался дробный стукоток в оконное стекло. Нина словно очнулась и увидела за окном синицу. Птичка ломаными резкими движениями поворачивала крохотную головку, но ее глаза-бусинки все время были устремлены на человека. А от стен поплыл монотонный шепот: "насторожившись начеку у входа в чащу щебечет птичка на суку легко маняще она щебечет и поет в предверьи бора как бы оберегая вход в лесные норы насторожившись начеку у входа в чащу щебечет птичка на суку легко маняще она щебечет и поет…"

Нина попыталась стряхнуть наваждение, но птица за окном и шепот стен словно околдовали.

Лена села Федору на колени, положила голову на плечо. Федор обнял ее, поцеловал. И они замерли. Через минуту Федор сказал:

- Нам придется расстаться. Только сейчас я понимаю, какой опасности подвергал вас…- Он не сказал так много, что сказанное прозвучало, как треск лопнувшей скорлупы. И только сейчас он понял, что жена плачет.

- Почему мы?- Прошептала она.

- Я не знаю… Но мы будем вместе…- Он ждал, когда она начнет пытать его о прошлом, но Лена молчала. И Федор кстати вспомнил слова Говорухина.- Родная, мы должны думать о будущем. Я люблю тебя.

И еще он подумал о том, что сегодня вечером будет так далеко от этих мест, и быть может на роду у них написано не встретиться больше… И поцеловал ее очень нежно. И она ответила на его зов…

Говорухин в это время с полуулыбкой смотрел на их спящего сына. Младенец посапывал и морщился во сне, улыбался. Говорухин заворожено следил за ребенком.

- Сергей Алексеевич,- отвлек его Киселев.- Могу я с вами о Нине поговорить?

- Тс-с,- Говорухин приложил палец к губам.- Отойдем… Нам не о чем говорить, Валера. Для меня возврата нет…

- Но Нина,- перебил его Киселев.- Она до сих пор не может забыть вас. Я это знаю.

- Давай-ка, друг мой, начнем вот с чего: как ты воспринял мое появление?

- Честно говоря, я еще не утвердился в определенном мнении.

- Это хорошо. Потому что сегодня ночью я исчезну из вашей жизни навсегда. Я бы с радостью сделал так, чтобы никогда не возвращаться. Но не все в этой жизни зависит от нас,- Говорухин отвел глаза.- Валера, ты должен сделать так, чтобы для нее я стал блеклым воспоминанием. Ты понимаешь меня?- Он тяжело посмотрел на собеседника.- Начиная с завтрашнего дня, ты должен любить ее так, чтобы для Нины не осталось уже и намека на прошлое. Сделай это для всех нас. Я ведь тоже не каменный.

Киселев кивнул.

- Я в курсе, что ты хорошо управляешь хозяйством,- Говорухин продолжил после короткой паузы.- Я знаю, что Семена ты вырастишь как родного сына. И Нину никогда не обидишь. А больше мне ничего не нужно. Я верю тебе.

В этот момент сверху спустились Лена с Федором. Где-то в глубине дома пробили куранты.

- Мои?- Говорухин с улыбкой прислушался к тягучему звуку, растекавшемуся по комнатам.

- Да,- кивнул Киселев.- Я перестроил кабинет. Федор согласился забрать их.

- Господи, десять часов утра,- прошептала Лена.

И они словно замерли, прислушиваясь к неумолимому ходу времени. И еще два раза по дому раскатились удары курантов. Трудно было поверить, что после появления Яна в саду прошло чуть больше часа.

3. Гроза.

День тянулся в томительном ожидании. Подкрепившись, Говорухин ушел спать, то же посоветовал сделать Федору. Ян провел весь день в передней. На вопросы Федора либо отвечал с неохотой и односложно, либо не отвечал вовсе. Киселев поднялся в кабинет, где до сумерек работал с документами и улаживал по телефону дела. Федор не расставался с женой и сыном.

После непродолжительного сна Говорухин чувствовал себя превосходно. Для начала с предосторожностями оглядел из окна окрестности. После чего взял с тумбочки пачку журналов буддийского содержания и углубился в чтение. Читал он жадно, словно давно не видел печатного слова. Но вскоре стал невнимателен, вычитав какую-нибудь восточную премудрость, принимался гримасничать. А потом и вовсе бросил журналы обратно и снова лег на кровать.

Сейчас вид у него был скорей мечтательный и сейчас он больше всего напоминал Говорухина до пластических операций. Словно сквозь искусную маску проступили настоящие черты лица. Но никто из посторонних не видел Михаила в этот момент, а сам он не мог подметить эту особенность.

Вытряхнув сигареты из пачки, он закурил и стал стряхивать в нее пепел. Трудно сказать, что он видел в клубах табачного дыма. Но что-то он там определенно видел, потому что изредка принимался улыбаться или хмуриться. И временами казалось, что он начинает с кем-то яростно спорить.

День они провели, не выходя из дому. А начиная с полудня жара только усилилась. Стало душно, все говорило о близости грозы. Около семи часов вечера потянуло с запада свежестью и прохладой, зарокотал в отдалении гром, и в воздухе сгустилось электричество. Птицы так стремительно расчерчивали небо, словно не находили себе места.

Говорухин стоял возле окна. Со второго этажа он видел край грозового вала над горизонтом. Глядя на приближение грозы, он вспомнил, как несколько лет назад над далеким городом тоже бушевали яростные грозы, а его жизнь ломалась под ударами судьбы. Неистовая темноглазая стихия налетала на город, впиваясь молниями в громоотводы, раскалывая громовыми раскатами небеса. Но тогда он чувствовал себя свободным и сильным, в то время он еще волен был поступать, как хотел этого. И отголосок тех лет, словно донесся сквозь толщу времени. И Говорухин улыбнулся грозе как старой знакомой.

На мгновение все стихло. Листья на деревьях опали, закрылись бутоны цветов и птицы вернулись в гнезда. Это было похоже на вдох. Неистовый рычащий зверь замер на секунду, чтобы набраться сил, вздыбил короткую шерсть на загривке, и ударил лапой…

Первые тяжелые капли забарабанили по пыльным дорожкам и крышам, ветви деревьев качнулись. Листья затрепетали под ураганными порывами ветра. Над головой сверкнуло, треснул громовой разряд и ударил ливень. В доме сразу стало темно. Данилка расплакался. Киселев тоже подошел к окну. Но на разгулявшуюся стихию он смотрел как на источник зла. Ян прошел на кухню. Он смотрел не на грозу, а в лес за забором. Была еще вероятность того, что противник откроет себя. Ян даже встал на табурет возле окна, чтобы расширить обзор.

Тугие струи дождя прибили листву и траву. По ту сторону забора стремительно пронеслась взъерошенная, перепуганная собака. Дорога мгновенно превратилась в бурный поток. В небе непрерывно рокотало, сверкали ветвистые молнии. Через минуту ливень превратился в сплошную призрачную стену, в которой иногда появлялись окна в незнакомый мир: то сад мелькнет, то машина с включенными фарами, медленно ползущая по дороге.

Данилка перестал плакать, близость родителей успокоила его. Лежал у Лены на руках, уткнувшись в материнскую грудь.

- У меня мама очень сильно грозы боится,- сказала Лена. Она вспоминала об этом всякий раз, когда за окном сверкало и гремело.- Она скрывала это от нас. Но мы с братом все равно догадывались. Поэтому ни он, ни я грозы не боимся. Мы всегда хотели защитить маму… Чем ты занимался, Федор?

Он усмехнулся:

- Слушал и смотрел по сторонам, иногда помогал людям. Всего-то… Странно, да?..

- Да,- кивнула Лена.- Очень… Я боюсь за тебя. Теперь все изменится, да?

- Все будет хорошо,- Федор обнял ее и сделал это как нельзя более кстати. В небе над головой оглушительно щелкнуло. Наверно, молния вонзилась в вековую ель за забором, и раскатисто загрохотал гром.- Все будет хорошо,- повторил Федор.- Я верю в это.

Через час гроза ушла на восток. От дневной жары не осталось и следа. Над землей дрожал холодный тяжелый туман. Было около восьми часов вечера. Но казалось, что уже зашло солнце, так сумеречно стало за окном.

- Жуть какая,- улыбался Говорухин.- Такие светопреставления всегда нагоняют на меня тоску.

Они снова собрались внизу, не было только Лены.

- Надо бы перекусить,- заметил Федор.- У меня от этих светопреставлений жуткий голод просыпается.

- Без меня,- Киселев поправил перед зеркалом галстук.- Кстати, я уже поручил помощнику разместить объявления об исчезновении Федора.

- Спасибо, Валера,- Верхошатцев пожал ему руку.

- Ночью мы появимся,- в свою очередь предупредил Киселева Михаил.

- Будем ждать,- кивнул тот, подхватил кейс и вышел из дома.

- Давайте, все-таки перекусим,- Федор принес с кухни снедь и бутылку "Столичной".- Не знаю как Ян, а ты наверняка не откажешься от рюмки-другой.

- Не откажусь,- Говорухин уже нарезал хлеб и ветчину.- Я, знаешь ли, стрессы только народными средствами снимаю.

Федор разлил водку по стопкам, мысленно помянул товарищей и выпил.

- Дело за малым,- тем временем говорил Михаил.- Ночью устроим возле машины возню. По дороге заглянем к Нине, и вперед! Лосик нас уже ждет. Я его предупредил.

Ян невозмутимо пережевывал бутерброд. У Федора вдруг снова мелькнула совершенно бредовая мысль о том, что бывший телохранитель Говорухина и не человек вовсе, а собака какой-то новой породы с экстерьером псевдочеловека.

- Что ты головой мотаешь?- Осведомился Михаил.

- Это я о своем,- усмехнулся Федор.- Честно говоря, не думал, что когда-нибудь увижу вас снова.

- Рад?- Говорухин потянулся к бутылке.

- Даже не смотря на обстоятельства.

- Молодец. Потому что жизнь продолжается! Временами кажется вот и все, нет больше сил, нет желания жить, и уже незачем жить. Но это всего лишь миг слабости…

- Старик тебя знал,-  неожиданно перебил его Федор.

- Твой командир?

- Да. Он называл тебя Хамелеоном.

- Попал в "яблочко",- хмыкнул Говорухин.- Я уже сам забыл, как выглядел раньше.

- Не дай бог,- покачал головой Федор.

Говорухин посмотрел на него и расхохотался:

- И все же я считаю тебя братом! Не могу я стоять в стороне, когда брата убивают.

- Спасибо,- Федор улыбнулся.

И Михаил улыбнулся ему в ответ. Улыбка у него осталась прежней. Только улыбка и глаза.

- Ты наверно заговоренный,- сказал Федор.

Услышав это, Ян пристально посмотрел на него и снова принялся за сок. Говорухин усмехнулся:

- Хорошо бы так. Но иногда мне становится страшно. Это как в кино: человек умирает, но какое-то время еще видит, что происходит на земле… А тот, кто с того света вернулся, уже по-другому смотрит на мир. То, что кажется мелочами на самом деле очень важно. Я не могу объяснить многое… Как будто бог подержал меня за руку и позволил жить дальше. Вот только не объяснил зачем.

Михаил замолчал. Федор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, он уже думал о своем. Говорухин снова заговорил, но он уже не слышал его. Забылся в призрачном сновидении.

Дверцами и багажником машины Ян хлопал так долго и старательно, так бесцельно ходил по саду и перед домом, что у тех, кто мог за ним наблюдать, наверняка сложилось впечатление, что у Верхошатцевых орудует бригада чистильщиков.

- Помнишь, как гримироваться?- Говорил тем временем Михаил Федору.- Вот парик. Приведем тебя в соответствие с паспортными данными… Очень хорошо,- сказал он через несколько минут, когда маскировка была закончена.- Лена, не переживай, не плачь. Обещать не буду. Но жить вы будете долго и счастливо. Давай договоримся так: все что касается тебя и Федора отныне только через меня, Яна и Лосика. Кто бы ни приехал к тебе, какими бы документами не трепал – не верь. Пока все не утрясется, Ян будет жить с вами. Парень он неприметный, но лучшей защиты не придумаешь… Не плачь, мать. Все устаканится! Ладно, оставлю вас наедине,- он вышел из комнаты.

- С Валерой я все обсудил. Деньги с моего счета переведешь на свой, он в этом поможет. После того как все образуется, машину и дом продай. Киселев тебе и в этом поможет…- Федор осекся и притянул ее к себе:- Не плачь! Скоро мы будем вместе.

- Федя,- Лена уже рыдала навзрыд.- Только не умирай…

- Ну что ты?! Выбрось это из головы!

- Я люблю тебя…

Расстались они в спальне у малыша.

- Не провожай меня,- попросил Федор жену.- И не смотри вслед, хорошо? Помни, милая, скоро мы будем вместе.- Он поцеловал ее и стремительно вышел из комнаты.

Ян ждал в передней. И Федор понял, что за время их знакомства этот непостижимый человек впервые заговорит с ним.

- Твое,- Ян протянул ему три деформированные пули и маску с его лицом.

Федор сжал их в кулаке.

- По гроб должен тебе,- он протянул для пожатия руку.- Только на тебя надежда, друг. Семья – это все, что у меня есть.

Ян на удивление несильно ответил на его рукопожатие.

Они закинули в багажник свернутый ковер.

В окне на втором этаже шевельнулась штора. Лена проводила машину взглядом и снова заплакала.

Михаил посмотрел на Федора. Покачал головой. К дому Киселевых он подъехал уверенно, наверняка представлял себе это и наверняка Ян снабдил его планом всего участка.

На крыльце ждал Киселев. Говорухин зашел в прихожую, огляделся. В этот момент недавнее прошлое напомнило о себе с новой силой. В доме держался едва уловимый, но все же отчетливый запах татской квартиры.

- Где Нина?- спросил он.

- В детской,- ответил Киселев.

Когда они поднимались по лестнице на второй этаж, из своей комнаты выглянула Софья Марковна. Поздние гости давно не смущали ее. Но по укоренившейся привычке следить за всем происходящим в доме, она и глубокой ночью вставала с постели, чтобы подглядеть за приехавшими. Она, вообще, на совесть и исправно выполняла функции тещи по советскому домострою, хотя Нине была теткой, а не матерью.

Гостей Софья Марковна не знала, хотя они показались ей смутно знакомыми. Она с задумчивым видом поскребла тощую грудь и снова заперлась в спальне.

В коридоре на втором этаже Михаил остановился возле портрета Ивлева. После пластической операции в нем почти не осталось сходства с прошлым обликом.

- Пацана перепиши на свою фамилию. Ты его настоящий отец,- Михаил оглянулся на спутников.- Не думаю, что Нина после сегодняшнего будет этому противиться.

- Хорошо, я подумаю,- кивнул Киселев.

В детской они также не застали Нину. Михаил оглянулся на приоткрытую дверь спальни и подошел к кроватке сына.

Ребенок безмятежно спал. Говорухин склонился над ним и прикоснулся кончиками пальцев к его щеке. Киселев хотел было подойти ближе, но Федор остановил его.

Михаил улыбался, глядя на сына. В комнате стало так тихо, что он слышал биение собственного сердца. Ты вырастешь большим и сильным, мысленно разговаривал Михаил с сыном, ты никогда не сделаешь столько глупостей, сколько сделал я. Потому что воспитывать тебя буду не я, и ты станешь юристом или ученым. И ты уже не услышишь обо мне того, что могла рассказать мать, не появись я сегодня. Но это уже неважно, потому что я видел тебя и разговаривал с тобой. Потому что часть моего сердца останется с тобой.

Михаил глубоко вздохнул и словно очнулся. Он не заметил, что прошло четверть часа.

Из спальни доносились приглушенные голоса. Михаил осторожно встал с коленей, еще раз погладил сына по щеке и открыл дверь в смежную комнату. Нина коротко глянула на него и снова отвернулась к Федору. Она держала его руку в своей. И неожиданно Михаил понял, что отныне он станет для нее источником душевной боли.

- Он очень похож на мать,- с улыбкой произнес Михаил.- Ему хватит твоей силы и стойкости, и всего, чему научит Валера.- Нина молча смотрела на Говорухина.- Федор, нам пора!- Он, не отрываясь, смотрел на Нину. Наверно, хотел сказать ей что-то от сердца к сердцу. В конце концов, она не выдержала и опустила взгляд.- Прощай, Нина! Не поминай лихом!

Говорухин резко развернулся и стремительно вышел в коридор.

Федора он встретил полуулыбкой.

- Вот так, брат! Жизнь после смерти оказалась еще интересней. Но если бы я мог, для них я бы остался в мертвых,- он выехал на проезжую часть.- Даже завидую тебе сейчас! Для тебя начинается совсем другая история.

Вместо ответа Верхошатцев только скептически хмыкнул.

Ближе к вечеру следующего дня Говорухин остановился на краю бескрайнего пшеничного поля. Федор проснулся, снял солнцезащитные очки и поморщился от яркого света.

Говорухин вышел из машины. Прошелся по обочине. Мимо проносились кроссоверы с моторными лодками в прицепах, фуры, полуодетые велосипедисты.

- Устал?- Спросил его Федор.- Давай поменяемся.

- Не мешало бы подкрепиться!- Говорухин взял с заднего сиденья пакет с едой и расположился на капоте.

Федор тоже вышел из машины, открыл банку с газировкой и сделал несколько глотков. Говорухин, в отличие от него, перекусывал с аппетитом.

К вечеру сделалось душно. Видно гроза уже клубилась за горизонтом. Огромные кучевые облака висели неподвижно. Птицы чертили в небе суматошные круги.

Незаметно для себя Федор начал думать о семье. Как они там? Наверно, там уже прошла гроза. Он закрыл глаза и представил свой дом после нее. Представил, как небо медленно светлеет, очищаясь от грозовых туч. Представил, как блестят мокрые листья вишни под лучами солнца, как пар поднимается над асфальтом дорог и над мощеными тротуарами. А на втором этаже возле окна стоит Лена с Данилкой на руках и смотрит вдаль. Кроме домов по ту сторону дороги, края леса и уходящей на восток грозы ей ничего не видно, но она все же видит его…

-… Федор!- Окликнул его Говорухин. Оказывается, он не расслышал ни единого его слова.

- Да, я все понял,- машинально отозвался он.

- Ничего ты не понял. Тебя же в такой момент ребенок свяжет. Ты медитировать прекращай! Соберись с силами. Вот когда все закончится – твое дело! А пока что не вздумай отключаться!

Федор закурил. Михаил подвинул к нему снедь.

- Перекуси. Думаю, утром уже будем в Челябинске.

Хлеба вдруг заволновались. Поднялся ветер. На западе заворчала, заворочалась грозовая туча. Духота мгновенно сменилась свежим дыханием дождя. Говорухин сосредоточенно пережевывал, наблюдая за сумрачной стихией. На западе непрерывно грохотало, вспышки молний вспарывали закипевшее темное небо.

4. На краю пропасти.

Челябинск объехали стороной. К тому времени за баранкой снова был Михаил.

- Нечего нам там делать,- говорил он.- Лосик ждет!

Михаил был бодр и в прекрасном расположении духа. Казалось, что хандра ему вообще незнакома.

- Глянь какое утро!- С воодушевлением говорил он.- Какой свежий воздух! Родина моя…

- Лицо у меня чешется,- пожаловался Федор.

- Это борода под париком растет. Лосик на дачу отвезет, там и снимешь бутафорию. Вот только волосы у тебя быстро растут, придется часто краситься.

С обеих сторон дороги тянулись картофельные поля. С утра уже было жарко, над пашней дрожало марево. В нем как мираж можно было разглядеть ползущие вдалеке трактора, окучивавшие картофельные посадки, а еще дальше за ними темнели леса. Пейзаж был таким пасторальным, что близость большого города не ощущалась вовсе.

Скорая встреча со старым другом приводила Говорухина в еще более хорошее расположение духа. Время от времени он начинал улыбаться и подпевать песенкам. На Федора напротив навалилась сонливость. За поездку они говорили так много и о многом, что сейчас разговаривать уже не хотелось. Вскоре он снова задремал и очнулся, когда уже въехали в пригород.

Это был один из тех уральских городов, расцвет которых пришелся на эпоху индустриализации советской империи. Из худосочного заводского поселения за короткий срок он превратился в город с коммунальным хозяйством. Следующий толчок для развития дала Великая Отечественная война, когда на Урал вывозили предприятия с европейской части страны.

Лосик жил в центре города в одном из старых, теплых домов времен сталинских застроек. Эта часть города утопала в зелени.

- Неплохо,- пробормотал Федор.

- Вот и приехали!- Михаил свернул направо в старый двор.- Смотри, Лизавета!..

Федор улыбнулся. Лизавета гуляла с сыном. И уже была заметна ее вторая беременность. С их последней встречи она совсем не изменилась.

- Иногда я им завидую,- Михаил тоже улыбнулся.- Завидую!

Лизавета заметила их. И Федор понял, что пока Михаила в Татске считали погибшим, в этих краях он был желанным гостем. Она присела, показала сынишке на их машину и что-то сказала с улыбкой.

- Лиза, привет!- Михаил обнялся с ней. Как старым знакомым помахал старушкам возле подъезда.- Здравствуй, тезка!- Подхватил малыша на руки.- Узнал старого дядьку? Узнал…

- Здравствуй, Лиза,- Федор неторопливо подошел к ним.- Давненько не виделись.

- Привет.

- Ну-ка, тезка, посмотрим, что я тебе привез!- Михаил вернулся к машине. Ребенок у него на руках сидел смирно. Трудно было понять, узнал он Говорухина или нет.

- Вадик появится только к вечеру,- объяснила Лизавета, когда они поднялись в квартиру.- Грише Михайлову на "хвост" сели…

- Напрасно они с ним связались,- Михаил по-хозяйски прошел в гостиную.- За этим жлобом сила немалая стоит. Ловили бы сошек помельче. Пока что…

А жили они небогато. Федор осмотрелся, подошел к выходившему во двор окну.

- Вы надолго?- Лиза поставила на стол графин с холодным компотом.

- Федор у вас на даче погостит немного, а я вечером уеду.

- С сыном виделся?..

Федор вышел на балкон, закурил и облокотился на перила. Из гостиной доносились голоса Михаила и Лизаветы, время от времени она принималась успокаивать капризничавшего ребенка. И почему-то именно в этот момент Федор почувствовал всю силу слов Говорухина. Именно в этот момент он понял, что ощущает человек, получивший второй шанс. Никогда он не чувствовал жизнь в себе так остро. Наверно то же чувствует опомнившийся самоубийца, затянувший удавку на шее.

Возле подъезда остановилась "Ауди" вишневого цвета. Из машины вышел Химик, манерно снял солнцезащитные очки и посмотрел на Федора. Вот уж кого он ожидал здесь увидеть меньше всего. Химик так же манерно огляделся по сторонам и направился к дому.

- Химика там не видно?- Донесся голос Говорухина.

- Вот чего я понять не могу, что вы за люди?!- Вместо ответа сказал Федор.

- С наскока не объяснишь,- Михаил вышел на балкон.- Но нас связывает так много. Годы и годы нас связывают. Годы взаимовыручки и поддержки.

- Взаимовыручки?- Федор усмехнулся.- Не тебя ли Химик убить пытался?

- Человек слаб,- Говорухин усмехнулся ему в тон.- Быть может через месяц ты тоже захочешь убить меня. Что ж мне ненавидеть тебя за это?- И это была самая странная и настораживающая фраза из сказанных им.- Но согласись, стоило мне попросить его о помощи, как Химик бросил дела и приехал своим ходом из Омска.

В прихожей тренькнул звонок.

За два года Химик стал еще выше и мощней. С Говорухиным держался как вассал. Вскоре Лизавета оставила их и ушла с сынишкой на прогулку.

- Все сделал?- Михаил устроился в кресле напротив Химика.

- Да.

- Как Ефим Павлович воспринял новость?

- Спокойно. Не удивлюсь, если он узнал обо всем раньше меня.

- Я тоже не удивлюсь.

Федор с безразличным видом взял со стола журнал и принялся перелистывать страницы. Ефима Павловича он вспомнил, едва услышав имя. В свое время видел его два раза, на Татском вокзале и второй раз тоже при весьма неприятных обстоятельствах. Нина тоже упоминала о нем и говорила об этом человеке даже с каким-то страхом. По некоторым признакам Федор понял, что зимой девяносто седьмого года у нее состоялся разговор с этим господином.

- Мне бы тоже не мешало встретиться с ним,- тем временем говорил Михаил.- Федору до сих пор угрожает опасность. Сейчас любая оплошность может стоить ему жизни.

- Что случилось?

- Ты ведь знаешь, чем Федор занимался…

- Понятия не имею,- Химик вытащил из кармана сигару.- Я думал, он твой двойник. А чем он реально занимался?

- Это уже не имеет значение,- скупо улыбнулся Говорухин. И Федор понял, что они начали играть словами. Он уже засомневался в искренности и преданности Химика.- Я думаю обойтись своими силами, но как знать… Жизнь штука непредсказуемая.

В комнате внезапно повисло молчание. Химик, не отрываясь, смотрел на Говорухина. Федор перелистывал журнал, он тоже пытался сообразить, что имеет в виду Михаил.

- Деньги привез?

- Как договаривались,- кивнул Химик, отводя от него взгляд.- Все до последней копейки.- Он передал Михаилу пухлый пакет.- Там еще твои кредитки. Не знаю рабочие или нет.

- Хорошо,- Говорухин запустил руку в пакет.- Очень хорошо.

- Своих "кинуть" собрался?- Невнятно спросил Химик, раскуривая сигару.

- Возвращаю имущество,- отозвался Михаил.

Федор проснулся от грозового раската. Какое-то время лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, приснился гром или на улице идет гроза. Потом услышал мирный шум дождя за окном и, наверно, впервые в жизни почувствовал безысходность.

На даче у Лосика он прожил без малого неделю. Но казалось, что со дня бегства уже прошло несколько лет. Время сочилось по капле, дни растягивались до бесконечности. Чтобы отвлечься, он принялся обрабатывать сад и огород. Это немного отвлекало, но ненадолго.

Работал ли он в саду, отдыхал, готовил еду или смотрел в окно, две мысли неотступно владели им: участь погибших товарищей и положение семьи. Своей судьбы он не выбирал. До двадцати пяти лет вообще не задумывался о будущем. Но с годами, позже чем следовало, он осознал простые истины в которых скрыт смысл человеческой жизни: любовь, дружба, привязанность, пороки и необоримая власть сущего мира.

Федор вздохнул, повернулся на другой бок. И попытался представить происходящее в его доме. И понял, что безмятежно улыбается, как улыбался когда-то в детстве, просыпаясь среди ночи в родительском доме. Выпавшие на его долю испытания были еще впереди, и он просыпался среди ночи, чувствуя в сердце только любовь и покой.

Через минуту после первого раската в небесах снова зарокотало. В комнате было темно. Из-за непогоды трудно было определить время. Хотя чувствовалось, что уже наступило утро. Федор встал с постели и подошел к окну. Над деревней, над близким лесом раскинулось темное, грозовое небо. В кустах сирени под окном дождь перебирал мокрые листья. Вода ленивым ручейком стекала с водостока. Изредка тучи озарялись далекой вспышкой молнии, после этого дождь усиливался ненадолго и снова стихал.

Федор открыл окно, полной грудью вдохнул свежий напоенный пряными ароматами воздух. Тучи над лесом уже поредели, сквозь них проглядывало яркое голубое небо. Начинался рассвет.

К полудню ночная гроза забылась. Было жарко и пыльно. Федор разделся было по пояс, но через минуту снова натянул рубаху. Над головой вились оводы и слепни.

В этот час деревня словно вымерла. Только петухи без устали перекликались да в лесу звенели бубенцами коровы. Так что Федор без труда различил приближающийся издалека шум легкового автомобиля. В гости он никого не ждал. Лосик приезжал два дня назад. Говорухин обещался быть не раньше чем через месяц. Но автомобиль остановился перед его домом. Федор машинально пригладил отросшую бородку и пошел встречать гостей.

Возле ворот стояла "Волга" кофейного цвета с тонированными стеклами. Федор вышел на улицу. Задняя дверца машины тотчас открылась, и из салона выбрался Ефим Павлович Пресняков. Федору он улыбнулся как старому знакомому. И на мгновение Федору показалось, что сквозь тонированные стекла он разглядел силуэт Химика.

- Здравствуйте, Федор Семенович.

- Здравствуйте, Ефим Павлович. Далековато забрались.

Ефим Павлович понимающе улыбнулся:

- При сложившихся обстоятельствах у вас нет оснований доверять мне. Но я должен поговорить с вами.

Федор красноречиво посмотрел на машину.

- Наедине,- заверил его Ефим Павлович.- Никто не узнает о сути нашего разговора.

- Как вы меня нашли?

- Без ложной скромности могу утверждать: если интересующий меня человек жив, я его найду. Неважно как мы встретились, но нас обоих интересует результат этой встречи.

- А если я скажу – нет?

- Вы теряете больше.

- Хорошо,- кивнул Федор.- Проходите, Ефим Павлович. Чай?

- Нет, спасибо.

Ефим Павлович подошел к фотографиям на стене. Ни ему, ни Федору портреты давно умерших людей ни о чем не говорили. Большие темные фотоснимки и мелкие, рассыпанные фотографии в больших рамах под стеклом. Кланы и семьи исчезнувшие бесследно. Федор пытался выяснить у Лосика, зачем он оставил фотографии чужих людей. Но тот лишь пожал плечами и ответил, что они ему не мешают. Наверно, для бывшего беспризорника это была попытка обрести предков.

- Я родился и вырос в Москве,- Ефим Павлович сделал такое движение, словно хотел погладить фотографии за стеклом.- Помню еще довоенное время…

- Вы хорошо выглядите для своих лет,- заметил Федор.

- Я прекрасно помню, как гостил у бабушки. Она жила в деревеньке под Костромой. Святая Русь. Поля, чащобы и темные избы в деревнях. В ее горнице висели похожие фотографии. Может быть, я неплохо сохранился, но это было так давно. Хотя сейчас мне кажется, что я снова вижу их… Только в сорок третьем мы смогли навестить бабушку. Но ее дом сожгли пьяные полицаи. Сожгли со всем нажитым добром, вместе с фотографиями на стенах.

- Нынешний оккупант хуже фашиста,- Федор подошел к окну и посмотрел на машину Преснякова.- Убивает без крови, ломает без суеты и без взрывов, но людей погубил столько же.

- Я не сомневаюсь, что мы друг друга поймем. Федор Семенович, обдумайте мои слова. Хотя бы потому, что много лет назад я разрабатывал элементы эффективной структуры, а один из моих товарищей взялся руководить ею. Его звали Анатолием Михайловичем. Федор Семенович, я вам не враг. Я тоже чувствую боль и утрату. Но иногда мы не в силах изменить порядок вещей.

- О чем это вы?- Насторожился Федор.- И почему вы решили, что я буду мстить?

Ефим Павлович вынул из кармана серебряный портсигар.

- Я вижу породу. Неважно, сколько пройдет времени, но вы оправитесь от удара. А если останетесь в живых, начнете мстить. Но уже в Татске я понял, что вы не питаете иллюзий.

- К чему вы клоните?

- Говорухину вы в любом случае доверяете больше. И вы наверняка думали о своем "чудесном" спасении. Убиты все, кроме вас. Чем вы это можете объяснить?

- Не имею понятия.

- Федор Семенович, поделитесь выводами. Иначе мы не поймем друг друга.

- Мои выводы вас разочаруют. Для меня сейчас ценно только одно: я – жив. Не знаю, что будет завтра. Чувствую себя пешкой в чужой  игре. Я знал, что гости вроде вас будут. И знаю, что придется постараться, чтобы сохранить жизнь. Но зачем напрягаться лишний раз? Зачем мне помогать вам? Вы пытаетесь доказать, что Говорухин меня использует. Но для чего? Я знаю мизер. Толку от меня нет. Я что живой, что мертвый – бесполезен.

- Федор Семенович, я умею ждать,- Пресняков прекратил разминать сигарету и закурил.- В последнее время появились негативные тенденции. Центр равновесия сместился к нашим оппонентам. И мы сделали все, чтобы избежать кризис доверия. Иногда приходится идти на жертвы... И не пытайтесь обмануть меня, Федор Семенович. Вы живы только потому, что я не смог договориться с Анатолием…- Он сидел напротив Федора, окутанный легким облачком медвяного дыма, и Федор с трудом удержался, чтобы тут же на месте не убить этого человека.

- И что теперь?- Он несколько раз сжал и разжал кулаки.

- Не тешьте себя последней иллюзией, Говорухин вас не спасал. Ему тоже нужна база данных. И у него ваша семья.

- Что вы предлагаете?..

5. Угроза действием.

Июнь девяносто девятого года выдался на редкость жарким, обильным на ливни и грозы. По утрам когда воздух еще был прохладен и свеж, а от недавно политых дорог тянуло речной сыростью, Лосик совершал длительные пробежки. Спал он всегда мало, по три-четыре часа в сутки. Когда не было дождя, и когда он ночевал дома, мог начать пробежку в пятом часу утра, а иногда и того раньше.

В этот час тишины и спокойствия особенно приятно было бежать по пустым улицам и скверам. Стук его подошв был единственным звуком, разлетавшимся по дворам и приоткрытым подъездам домов. На востоке красным углем плавилось солнце. Легкий ветер обдувал бегущего, но перед его глазами вставали совсем другие картины. Он вспоминал те времена, когда был бродягой, сколотившим своеобразную коммуну из беспризорников. Лосик до сих пор считал, что только тогда был свободен. Да, сейчас он занимался делом нужным. Но он лучше своих товарищей знал источник этого зла и понимал одну простую вещь: до тех пор пока люди будут платить деньги за пресыщение пороком, всегда найдутся паразиты жиреющие на них. И он, наверно, лучше других понимал, как мало они на самом деле могут сделать. Но это была открытая борьба с реальным злом и его носителями. И как бы там ни было – это была попытка сделать мир вокруг себя лучше. А это было именно то, что двигало Лосиком последние годы.

- А ты совсем не изменился,- при встрече сказал Федор.- Или я ошибаюсь?

- Злобы убавилось, а в остальном тот же.

- Да,- кивнул Федор.- Раньше ты был резче в суждениях.

- Я часто вспоминаю наши беседы. Людей легко обвинять в слабостях и наказывать, но вот понять другого человека иногда почти невозможно.

- Выходит, неважные у вас тут дела.

- Эта беда хуже нищеты и голода, страшней смерти. Кормушка для бесов. Лично я боюсь только одного: когда-нибудь мы устанем бороться, опустим руки, и наркоманы "посадят на иглу" наших младших сестер и братьев, наших племянников и наших детей. И вот тогда все будет кончено.

- Но вы не отступитесь, верно?

- Нет, я не отступлю…

Тогда они сидели на лавочке в палисаднике. Вокруг было так тихо и солнечно, что предмет разговора больше напоминал вольный пересказ фильма. Не вязалась идиллическая картина русской деревни с проблемами борьбы с наркотиками. На фоне действительности органично вписывался разухабистый подвыпивший гармонист с лихо заломленным на ухо картузом, а не полумертвый наркоман с "дорогами" в преисподнюю вместо вен.

- Я хотел бы помочь вам, но…- Федор развел руками, словно говоря, что сам находится не в лучшем положении.- Но у тебя ведь есть собственные планы на будущее.

- Только мечты,- Лосик улыбнулся.

- Жаль все-таки, что я не смогу помочь тебе,- Федор похлопал собеседника по колену.- Но мечты и надежды, иногда это лучшее из всего, что у нас есть…

Лосик стремительно бежал вперед, с каждым вдохом и выдохом приближаясь к окраине города. Солнце взобралось еще выше по небосклону. На кухнях хлопали форточками, кое-где уже бодро свистели закипевшие чайники. Начинался будний день.

Лосик отер пот со лба и побежал еще быстрей. На тротуарах появились владельцы собак с питомцами. Люди позевывали и ежились от утренней прохлады, а псы озабоченно бегали по тротуарам от столба к столбу. Некоторые делали попытки погнаться за бегущим человеком. А Лосик вновь и вновь возвращался к разговору с Федором. "Мечты и надежды. Мечты и надежды…" Потому что бороться хорошо, но глупо, думал он. Потому что рано или поздно, проиграет каждый. Но если я доживу до старости, вспоминать буду то же что и сейчас: бескрайнее поле и дорогу вдалеке, неказистый ангар с прогнившей крышей и тех, кого спас от голода, кому заменил отца с матерью…

Жилые кварталы закончились. С другой стороны дороги ржавели самодельные металлические гаражи, а за ними раскинулось засеянное подсолнечником поле. Городские кварталы оборвались так резко, и так внезапно раскинулось над головой высокое небо, что на мгновение Лосику показалось, словно он вновь оказался в потерянном раю.

- Вадим, подожди!

Лосик обернулся и увидел Тагира Темирханова, человека в их отделении незаменимого, знающего почти все тюркские наречия, диалекты таджикского языка, дари и пушту. С Темирхановым у него с первого дня сложились непростые отношения, этому человеку Лосик инстинктивно не доверял. Как, впрочем, не доверял выходцам из Средней Азии, с Кавказа и всему кочевому цыганскому народу. Сказывался опыт нажитый в годы бродяжничества.

- Поговорить нужно, Вадим,- Тагир протянул для пожатия руку.- Не то ты глупостей наделаешь. А у тебя семья, сам молодой, тебе еще жить да жить.

- О чем это ты?- Лосик заметил припаркованную возле гаражей машину Темирханова.- Ты ждал меня?

- Да, ждал. Может, в машине поговорим?

- Нет, лучше на свежем воздухе.

Темирханов несколько замешкался, полез в карман за сигаретами. Видимо, Лосик отказом сесть в автомобиль нарушил план. Это был высокий на полголовы выше Лосика сухопарый человек, по внешности которого невозможно было определить возраст. И Лосик не сомневался, что в его машине всегда можно было найти анашу и насвай^1.

- О чем ты хотел поговорить со мной?- Лосик попытался поймать его всегда ускользающий от собеседника взгляд.

- Хочу тебя предупредить как друга. Скоро мы будем много работать с цыганами, чтобы ты ничему не удивлялся  и молчал, если увидишь что-то непонятное… Ты – честный. Так нельзя пока.

- Пока? А когда можно будет?- Лосик спросил так напористо, что собеседник машинально отступил назад.- Кто тебя послал?

- Какая тебе разница? Ты умный ведь, сам думай. Машина, квартира, все тебе, пожалуйста. А будет еще лучше.

- Что еще велено передать?

- Уважают тебя люди, а договориться всегда можно. Посмотри, как пушеры^2 живут, молодые совсем, а все у них есть! Нам платят, мы ментам торговца "сдаем". Мент не чешется – в газету пишем. С нами скоро все дружить будут. Как ты, а?..

- Мразь!- Лосик схватил Темирханова за отворот футболки. Тот забрыкался, вырвался.

- Дурак ты, что ли, а?!- Яростно закричал во всю глотку, но отскочил, когда Лосик сделал шаг вперед.

- Сука продажная,- Лосик с оттяжкой пнул таджика в живот и тяжело, вложив в кулак вес всего тела, ударил по лицу. Он не был похож на бойца, но дрался жестоко и умело, почти всегда выходил из схваток победителем, хотя бить людей не любил.- Паскуда…

Темирханов распластался на пыльной обочине и в этот момент вряд ли понимал, что с ним происходит. Мычал что-то нечленораздельное и все пытался поднять голову. Лосик потер кулак, с сожалением посмотрел на поле за гаражами и побежал обратной дорогой.

Этот день у него был свободным, что-то вроде выходного у рабочих людей. Но пока Темирханов не пришел в себя, не успел предупредить подельников, Лосик должен был поговорить хотя бы с Коротковым, с человеком, возглавлявшим отделение Фонда.

Он бежал в центр города и думал о том, что снова сбылись слова Федора, когда тот говорил о продажности и предательстве. О  том, что пока подобные организации и фонды не возглавят люди молодые, ненавидящие наркотики и способные идти до конца без компромиссов, их работа будет похожа на детскую игру в казаки-разбойники, когда все друг друга знают в лицо.

На автобусных остановках уже стояли люди, и воздух уже успел пропитаться выхлопными газами. Из приоткрытых окон доносились голоса телевизионных ведущих. Воробьи устраивали гвалт в кронах деревьев и под крышами остановочных комплексов. Мимо Лосика проносились машины. Несколько раз его окликали с тротуаров, но в ответ он только поднимал руку в знак приветствия и бежал дальше.

- Что случилось, Вадим?- Коротков пропустил Лосика в прихожую. Лицо у него было заспанным.

- Можем поговорить с глазу на глаз?

- Без проблем. Ты знаешь, своих я к теще отправил. Не разувайся, проходи в гостиную. Я сегодня "генеральную" делать буду.

- Сергей, я тебе доверяю,- Лосик подошел к окну.- Определенные подозрения у меня были с первого дня. Но мы работали, и это приносило результат.

- Что случилось?- Повторил вопрос Коротков и сел в кресло.

- Полчаса назад у меня был разговор с Темирхановым. Тебе это ни о чем не говорит?

- Нет. Пока что мне это ни о чем не говорит.

- Я не считаю тебя наивным человеком, а твоей осведомленности даже завидую. Но вот Темирханов открыл мне кое-какие тайны. И сейчас я уже не знаю, как быть.

Коротков не спеша закурил:

- Может ты его неправильно понял?- Он посмотрел на Лосика.- Не торопись с выводами, Вадим. Я бы не хотел из-за недоразумения потерять одного из лучших. Не знаю, о чем вы говорили. Бог с ним с Темирхановым! Забудь, словно ничего не было. Занимайся своим делом. Таких людей как ты очень мало. Пойми, такие люди на вес золота. А с Темирхановым мы разберемся…

- Но ведь он тоже на вес золота,- усмехнулся Лосик.- Правильно? Знает языки, знает обычаи, знает людей… Я думаю, что он купил тебя с потрохами! Сначала купил, а потом запугал полунамеками, россказнями и баснями азиатскими. Но раз он сделал это с тобой, значит, все, что ты говоришь людям – ложь! К тебе за помощью матери приходят, а ты им в глаза врешь. К тебе пацаны бегут за поддержкой, и ты их обманываешь. Ты такое же дерьмо как цыгане, таджики, как наша сволочь, спаивающая свой народ!

- Нет, Вадим, подожди. Выслушай меня. Все не так как ты думаешь.

- Прекрати врать хотя бы сейчас! Ты лжешь и уже не замечаешь этого…

Договорить ему не дали. Кто-то настойчиво рвался к Короткову, и Лосик уже догадался - кто.

- Извини, я сейчас,- хозяин квартиры все также неторопливо встал и направился в прихожую. Он, вообще, все старался делать без спешки и суеты.

- Тебе сказать, кто пришел?- Лосик снова отвернулся к окну.

В прихожей завозились. Коротков бубнил что-то успокаивающе.

- Слушай, я мальчик, да?!- Послышался взбешенный фальцет Темирханова.- Ты меня за руки не держи!

Лосик сделал глубокий вдох, огляделся по сторонам и взял с книжной полки увесистого лебедя из темного стекла.

Таджик выскочил из прихожей с неразборчивыми воплями и, размахивая металлической дубинкой, бросился на Лосика.

Лосик несильно размахнулся и влепил тяжелый кусок стекла ему в лоб. Таджик взмахнул руками, задел кончиком дубинки люстру и опрокинулся на спину. И снова он распластался на полу, бормоча под нос что-то нечленораздельное.

- Больше я у вас не работаю,- Лосик перешагнул через Темирханова. И прошел возле Короткова, едва не задев плечом.

На следующий день Лосик дожидался председателя отдела городской администрации по делам молодежи. С этим толковым пятидесятилетним человеком он несколько раз сталкивался за прошедший год и в свое время даже получил приглашение перейти на работу в отдел. Сейчас он надеялся, что оно еще осталось в силе.

В начале десятого по лестнице стремительно зацокали женские каблучки, и в коридор буквально ворвалась молодая женщина. Высокая, стройная, окутанная волнами легкой материи, она больше напоминала актрису, готовую начать скандал из-за беспорядка в гостиничном номере. Лосик посторонился, когда она остановилась возле дверей кабинета.

- Вы ко мне?- Спросила его на удивление мягким и спокойным голосом, не вяжущимся с такой яркой внешностью и стремительной походкой.

- К Станиславу Александровичу.

- Заходите, я временно исполняю его обязанности.

Лосик прошел вслед за ней.

- А что случилось с Беляевым?

- Он перешел на другую работу. В область,- двигалась она все также стремительно, что-то переставляла, открывала, передвигала на столе.- Присаживайтесь. Я, Вербицкая Юлия Дмитриевна. По какому вопросу?- Она села за стол и вдруг замерла. После недавнего обилия движений, это было похоже на цирковой фокус.

- Собственно, я уже сомневаюсь, что вы можете помочь мне,- после короткой паузы сказал Лосик.- Не так давно Станислав Александрович пригласил меня помощником к себе.

- Я могу дать вам его телефон.

- Может быть, помощник нужен вам? Мне бы не хотелось уезжать из города.

- У вас есть педагогическое образование?

- Нет, но у меня есть опыт работы с трудными подростками.

- А где вы работали до этого?

- В Фонде "Чистый город". Я понимаю, у вас на примете есть свои люди с образованием. И вы их хорошо знаете. Но они вряд ли имеют представление о криминальной подоплеке жизни подростков. В городе почти нет дворовых клубов и спортивных секций. А там, где они есть, взрослые понукают детьми.

- Да, вы говорите как Беляев.

- Поэтому он хотел видеть меня своим помощником.

- Кстати, сколько вам лет?

- Двадцать один год. Несколько лет я провел в детском доме. Был беспризорником. Рассказывать о себе не умею. Но Станислав Александрович знает мою историю.

Вербицкая встала из-за стола и подошла к окну.

- Не хочу обнадеживать вас,- задумчиво произнесла она.- Но с Беляевым я поговорю. Оставьте свои координаты, в случае необходимости я вас найду.

- Да, конечно,- Лосик вырвал из записной книжки листок, записал домашний адрес и телефон.- Меня может не оказаться дома, но вы все сможете передать жене. Ее зовут Лиза,- он сделал еще одну пометку.- До свидания.

- Всего доброго.

Вербицкая постояла возле окна, проводила его задумчивым взглядом. Она не спешила делать выводы. Этому ее научил отец. Пройдут долгие годы, прежде чем поймешь, кто живет и работает рядом с тобой, не раз говорил он. А то, что принято называть мнением только мешает объективному восприятию окружающих. Люди непредсказуемы и непостоянны, твердил ей отец. Доверяй только тем, кто знает себе цену. Этот посетитель показался ей именно таким человеком. Зрелым и знающим себе цену. Ей на самом деле нужен был помощник: молодой, опытный, решительный. Кандидатур очковтирателей и подхалимов на самом деле хватало – в этом ее посетитель не ошибся. Но такие помощники ей даром не были нужны. В конце концов, она решила навести справки у Беляева.

А Лосик тем временем неторопливо шел по тротуару. Было тепло и безветренно, в кронах деревьев галдели воробьи. Лосик не спеша шел через дворы, пересекал скверы и уже машинально отмечал то, что открыто для наметанного глаза. Вот в этом сквере вечерами собирается разбитная компания, везде раскиданы упаковки от презервативов и остатки выкуренных "косяков". А на первом этаже старого панельного общежития, расположился притон – городской "гадюшник", в котором кого только не встретишь вечерами, и забулдыг, и наркоманов, и бригаду слесарей-ремонтников, получивших аванс, и педерастов, и шлюх. А вот в этом подвале живут дети.

Лосик осторожно, опасаясь спугнуть пригревшихся на солнце оборванцев, подошел к трущобного вида двухэтажке.

- Привет, бандюги!

Беспризорники не то чтобы встрепенулись, но головами завертели во все стороны. Они были похожи на зверят. Если подкрадешься к ним незаметно, не спугнешь, то погладишь по мягкой шерстке, а испугаешь – прыснут в траву и кусты, разбегутся в разные стороны, рядом пройдешь не заметишь.

- Здрасьте,- откликнулось два-три голоса. Остальные к появлению Лосика остались безучастны.

Лосик присел рядом с ними на корточки. В разговор вступать не спешил, дал им время рассмотреть себя получше.

- Фема-борода здесь живет?

- Вроде нет,- протянул самый разговорчивый.- Здесь Катька-вертолет, Камаз, Сивуха живут. Багорик иногда приходит.

- Чё ты разбделся?!- Одернул его старший в ватаге.

- Не, он не мент,- снова протянул разговорчивый.- Я его с Кокандом на базаре видел.

- Чё ты "гонишь"?! Коканд и есть мент!

Лосик улыбнулся, слушая их ленивое препирательство.

- Держите, пацаны! Вот вам стольник. Да, не гавкайте друг на друга. Не мент я,- Лосик протянул разговорчивому сотенную.- Поешьте.

Они разом уставились на него и все с недоверием. Если схватят деньги и убегут, тогда все, так и будут бегать при каждой встрече. Если, нет, запомнят, –  можно будет навещать изредка, подкармливать, приручать, и узнавать то, что ни в одной оперативной сводке не узнаешь.

Лосик слышал, как шушукаются за его спиной:

- Чё это он?!

- Может это, дурак какой-то…

- Пошли отсюда. Камаз вон из окна "подсекает"…

Лосик представил, как они теперь уже злобно таращатся на бородатую, испитую образину в окне второго этажа, и спрятал улыбку. Он шел, не оборачиваясь, чтобы не испортить произведенное впечатление.

Сколько опасностей, сколько зла и искушений их окружает. Как трудно, почти невозможно стать им людьми, изо дня в день наблюдая скотский образ человека: изворотливого лгуна, преступника, опустившегося пьяницы. Когда в стае, но одинок, голоден и не знаешь родительской ласки. Когда отец с матерью становятся хуже врагов, и от них тоже не жди пощады…

Лосик остановился посреди людного двора и с ненавистью посмотрел вдаль. Кто ответит за их страдания? Он перевел дыхание. Наверно, со стороны он был похож на наркомана. Прохожие обходили его стороной, многие оглядывались с опаской. Он перешел через дорогу и сел на скамью в тени деревьев. Вынул из кармана бумажник и пересчитал наличность. Сейчас после схлынувшей волны раздражения ему захотелось устроить в своей семье маленький праздник. Захотелось немного развеяться, отвлечься от навалившихся проблем.

Ему шел двадцать второй год, но начиная с десяти лет, каждый последующий год его жизни стоил пяти лет рядового человека и гражданина, воспитанного в благополучной семье, получившего образование и воспитание, каждый день видевшего перед собой примеры привычного для нормальных людей поведения. Иногда Лосик чувствовал себя стариком. Это пугало его настолько, что он, давно забывший о страхе, испытывал душевное смятение, и как любой сильный человек пытался справиться с этим страхом в одиночку. Возможно длительные утренние пробежки были только попыткой убежать от самого себя в те часы, когда мир еще спал, когда Лосик оставался наедине со страхом.

Он поднялся со скамьи и пошел домой. По дороге купил фрукты и сладости, пиво с копченой рыбой. Он не пропустил ни одного магазина и киоска, в каждом прикупая какую-нибудь мелочь. И с каждой новой покупкой его настроение улучшалось. Только одного он не заметил в то утро – молодого чернявого парнишку, неотступно следовавшего за ним.

Через два дня он снова встретился с Вербицкой.

- Я разговаривала о вас с Беляевым,- сказала она.- Неужели все это правда?

- Это вся правда,- без улыбки ответил Лосик.- Вы решили взять меня на работу?

- Да, но только с испытательным сроком. Вы умеете пользоваться компьютером?

- Умею. Знаю машинопись, есть права на вождение автомобилем.

- Документы у вас с собой?

Времени было около одиннадцати утра. После выполнения необходимых при трудоустройстве формальностей, они вернулись в кабинет. Вербицкая включила чайник, поставила на стол две керамические кружки, пачку затяжного печенья и чай в пакетиках.

- К двенадцати нужно подъехать к заводу "Металлист", забрать председателя профкома. Съездим в летний лагерь "Родничок". Лагерь сдали в эксплуатацию неделю назад, уже был заезд, но кое-какие недоделки, конечно, остались. Проверим, как заводское начальство держит слово.

Пока она говорила все это, успел закипеть чайник.

- Давай перейдем на "ты",- неожиданно предложила Вербицкая.- В официальной обстановке величать друг друга по имени-отчеству это одно, а в общении между собой можно отбросить формальности. Мы люди одного поколения и, возможно, будем работать не один год…

- Я согласен,- кивнул Лосик.

Пока в кружках настаивался чай, Вербицкая вкратце изложила круг его обязанностей.

- Беляев рассказал мне о твоих планах устроить фестиваль молодежной культуры,- она пододвинула к Лосику сахар.- Интересно было бы услышать из первых уст.

- Это скорей мечта чем четкий план. Хотя мечта вполне осуществимая. В Москве делается все, чтобы подрастающее поколение не чувствовало себя ущербным. Но все это, и телепередачи, и творческие конкурсы выглядят искусственными, даже ненастоящими. Многим и многим из тех кто обладает талантом до Москвы не добраться, особенно в детстве и юности. А ведь кроме Твери, Воронежа и Курска, есть еще Зауралье, Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток. Все то, что называется провинцией. А до нас ближе, чем до Москвы, и мы не такие спесивые, в отличие от столичных господ.

Вербицкая слушала его с полуулыбкой. Ей всегда нравились люди, мечты и цели которых не ограничивались меркантильным набором преуспевшего в жизни человека: квартира, машина, дача, и желательно все это в двух комплектах.

Она взглянула на часы.

- Вадим, все это очень интересно и хорошо, но нам пора. Иначе Парамонов найдет себе занятие увлекательней.

Председатель профсоюза завода "Металлист" Илья Степанович Парамонов оказался приземистым шестидесятилетним человеком. От входной двери профкома до их машины, стоявшей на обочине в десяти метрах от него, Парамонов добирался ровно семь минут. После энергичных переговоров с группой рабочих его несколько раз перехватывали на полпути к машине и отводили в сторону.

- Юлия Дмитриевна, прошу прощение,- он церемонно раскланялся, открывая дверцу автомобиля.- Лето для нас особенно горячее время. Зарплату на заводе задерживают уже за два месяца. Дворец культуры и Дворец спорта завод передает на баланс города, и это тоже беспокоит людей.

- Ничего-ничего,- кивнула Вербицкая.- Я вас прекрасно понимаю.

Парамонов устроился на сидении рядом с ней и захлопнул дверцу.

- Здравствуйте, молодой человек.

Лосик кивнул в ответ. Откровенно говоря, к таким людям он не испытывал особого доверия. Не может в жизни человека что-то кардинально измениться, если по двадцать, а то и по тридцать лет кресла занимают одни и те же чиновники, администраторы, руководители.

- Генеральный директор сегодня вновь поднимал вопрос об использовании детского лагеря в зимний период,- тем временем толковал Парамонов.- Я знаю вашу позицию и сам, кстати, критически отношусь к этой затее. Но времена такие наступили. Огромные жилые комплексы должны окупать себя. Можно ведь приглашать на зимний период людей творческих. Александр Сергеевич, насколько я помню, особенно плодотворно работал именно в этот период…

- Превратить детский лагерь в хлев я не позволю,- оборвала его Вербицкая.- Меня поддержит и отдел образования и мэр города.

- Завод так много помогает городу,- глубокомысленно изрек ее собеседник.- У экономического отдела вариантов очень много. Ко всему прочему, это новые рабочие места. И я думаю, что мэр поймет позицию завода.

- Дорогой мой Илья Степанович! Беляев очень хорошо проинформировал меня по этому вопросу. Вы вместе с экономическим отделом не успеете оглянуться, как лишитесь лагеря так же, как лишились цеховых баз отдыха на озерах…

- С цеховыми базами мы разберемся, и виновных накажем,- парировал ее выпад Парамонов.

Намек Вербицкой понял не только он, но и Лосик. Несколько баз отдыха построенных почти каждым цехом завода "отжали" криминальные структуры. Классическое "кидалово", начальники цехов расплачивались за свои длинные языки или за карточные долги сыновей, за пристрастие своих детей к наркотикам и рискованным аферам.

- Мы с ними разберемся,- повторил Парамонов, хотя сам в это не верил.

- И все же я буду против,- упрямо повторила Вербицкая, имея в виду свою собственную позицию по эксплуатации лагеря в зимний период.

- Не будем ссориться, Юлия Дмитриевна,- улыбнулся Парамонов.- Думаю, со временем мы придем к обоюдному согласию. А после реконструкции лагеря, которая всех приятно удивит, вы свое решение непременно измените.

Они незаметно выехали за черту города. По обе стороны дороги тянулся  светлый березняк. Лосик вел машину аккуратно и по привычке внимательно слушал пассажиров.

- Уже завтра в клуб должны привезти новую аппаратуру. Завод потратил на это сто двадцать тысяч рублей,- тем временем толковал Парамонов.- Думаю, уже в этом году мы во всех корпусах поставим новые телевизоры. И, вообще, по прогнозам синоптиков лето нынче будет отличное. Детвора отдохнет на славу…

- Сегодня я хотела бы еще раз пройти по корпусам.

- Непременно, Юлия Дмитриевна.

Лагерь отдыха был построен в речной долине в окружении холмов покрытых хвойным лесом. Место было живописное. Здесь все утопало в зелени. Ярко блестели оцинкованные крыши корпусов. То тут, то там глаз замечал гипсовые фигуры пионеров с горнами или спортивными снарядами в руках. И повсюду бегала детвора. На обширной поляне играли на нескольких площадках в волейбол, крутились карусели, на футбольном поле гоняли мяч. Глядя на это шумное, звенящее детскими голосами царство, Лосик невольно улыбнулся.

- Вадим, остановись возле этого здания,- попросила его Вербицкая.

Лосик притормозил возле небольшого одноэтажного строения. Навстречу им вышла высокая, плотная женщина средних лет. Улыбнулась Парамонову, а Вербицкую подхватила под локоток как старую подругу.

- Вы, Юлия Дмитриевна, к нам зачастили,- сказала она.- От большого доверия или наоборот?!

- Вы, Наталья Сергеевна, не принимайте близко к сердцу,- отозвалась Вербицкая.

В их беседе явно угадывался какой-то подтекст, и было совершенно ясно, что знают они друг друга давно. Женщины и Парамонов остановились поодаль и принялись быстро и деловито переговариваться, одновременно поворачивая головы то на двухэтажную столовую, то на утонувшие в зелени корпуса, то на спортивные площадки.

Лосик облокотился на горячую от солнцепека крышу автомобиля и даже с истомой вздохнул:

- Красота…

Сейчас он понимал, почему заводское начальство настаивало на эксплуатации лагеря в межсезонье. От желающих отдохнуть в этом живописном месте наверняка отбоя не будет. И наверняка это предприятие принесет немалую прибыль. Хотя трудно было предугадать и то, какой эта местность станет через несколько лет.

6. Танцы со смертью.

На дачу – деревенский дом купленный им почти за бесценок, Лосик приехал, как и договаривался с Федором. Прикупил газет и дешевых журналов, несколько бутылок пива, блок сигарет. День уже клонился к вечеру, но было так тепло и солнечно, что казалось – этот день будет длиться вечно. Лосик стряхивал пепел с сигареты в окно и с полуулыбкой смотрел, как над лесом клубятся и меняют очертания кучевые облака. Кое-где на обочинах стояли легковые автомобили. Наверно, в лесу уже созрела первая земляника. Все это навевало на него такое странное и зыбкое чувство, словно каким-то фантастическим образом он попал в почти параллельный мир – в собственное прошлое, и из леса сейчас выйдут гаврики с полными кузовками спелых ягод.

Лосик резко свернул на обочину и притормозил. Нашел в бардачке пластиковый стаканчик. Южная сторона дороги, словно специально была создана для сбора ягод. Невысокие березки. Слегка всхолмленные, мелкотравчатые полянки. То тут, то там среди еще неспелых, зеленых ягод искрилась краснобокая земляника. Лосик осторожно, стараясь не примять зеленые ягоды, принялся ходить по полянкам и за четверть часа собрал стаканчик спелой земляники. Последнюю горсть закинул в рот и, раздавив ягоды языком, ощутил их непередаваемый словами аромат и вкус.

Вернувшись в машину, аккуратно завернул стаканчик с ягодами в полиэтиленовый мешочек и убрал обратно в бардачок. Пробормотал:

- Федору надо про ягоды сказать. Пусть в лес сходит…

Спустя десять минут он уже был в деревне. Махнул рукой в знак приветствия одному-другому, соседу посигналил. Тот шустро шагал посреди дороги с удочкой на плече. В ответ сосед улыбнулся и погрозил ему пальцем.

- Никак на рыбалку собрался?- Спросил Лосик.

- Надо сбегать. Проверить рыбные места.- Они обменялись рукопожатием.

- Садись, подвезу.

- Да ну! Я уж скоро в поле сверну. Эх, Вадька, киснете вы в своих городах без толку!

- Данилыч, ты в корне не прав,- усмехнулся Лосик.- Ладно, увидимся.

В боковое зеркальце он еще успел заметить, как сосед свернул в проулок. Мешок в его руке болтался из стороны в сторону. В нем явно угадывалась бутылка.

Лосик оставил машину возле ворот, толкнулся в запертую дверь. Но она была закрыта со двора на закладку. Он нашарил "секрет" и зашел во двор. Двери сеней были распахнуты настежь, стоявшая возле них кадушка опрокинута. Лосик замер и прислушался. В доме и в огороде царила тишина. И еще ему показалось, что Федора здесь нет уже несколько дней. Он огляделся, но нехитрый инструмент, за ненадобностью вынесенная из дома рухлядь находились на своих местах. Осторожно ступая, Лосик поднялся на крыльцо, зашел в сени. Здесь погром был уже основательный.

- Федор!- Лосик вбежал в горницу.

Здесь все было перевернуто вверх дном, словно приключилась в доме нешуточная драка.

- Не понял,- пробормотал Лосик, машинально поднимая с пола стулья и табуреты.- Федор!!!

Он стремительно прошел по комнатам, вышел из дому. Дни на неделе стояли жаркие, а Федор, неожиданно проявивший себя страстным огородником, по крайней мере огурцы поливал каждый вечер. По еще влажной земле на огуречных грядах Лосик определил, что Федор исчез день или два дня назад.

Лосик сел на вкопанную Федором же скамейку под развесистой, старой яблоней и закурил. "Плохо дело,- думал он.- Плохо…" Догадки приходившие на ум была одна страшней следующей.

- Что же ты, Федор,- пробормотал он.- Что с тобой случилось?.. Теть Валь!- Окликнул соседку.- Брата моего не видела?

- Здравствуйте,- первым делом кивнула та. Работала она в сельской школе учителем начальных классов.

- Здравствуйте…

- Нет, я его уже второй день не вижу. Вот не помню, то ли два дня назад, то ли три дня назад к нему гости приезжали. Машина у них была коричневая, по-моему, "Волга". Мужчина представительный в дом заходил, в годах уже. Я как раз уток со двора выгоняла. А потом в дом ушла. Не знаю, быть может, он вместе с ними уехал.

Лосик проглотил внезапно застрявший ком в горле.

- Спасибо, тетя Валя.

- А что, неужели пропал ваш брат?

- Нет, что вы!- Как можно беспечней ответил Лосик, пересуды среди деревенских ему нужны были меньше всего.- В город, наверно, уехал. Ничего, скоро появится.

- Как Лизанька, Миша? Как они себя в такую жару чувствуют? Привез бы их в деревню. Воздух здесь все равно чище и легче, чем в городе.

- Обязательно привезу,- кивнул Лосик. Соседку он уже не слышал.

Лосик вернулся в дом, тщательно осмотрел все места, где Федор мог хранить деньги и документы. Но ни того, ни другого не нашел.

Он сел на стул посреди горницы и замер. В комнате явно чего-то не хватало. Лосик переводил взгляд с одного предмета на другой. И вдруг понял что на стене нет фотографий. Он осторожно поднялся со стула, оглядел стену, на которой они висели, зачем-то потрогал гвозди изрядно опутанные пыльной паутиной. Все также осторожно заглянул за старинный комод, стоявший рядом. По непонятной причине рамы с фотографиями были убраны за него. Лосик аккуратно вытащил их. Он уже ничего не понимал, словно кто-то намерено водил его за нос.

- Да что же это такое?- Пробормотал он. По сути, ему больше ничего не оставалось, как поставить в известность Говорухина.

И как-то совсем некстати Лосик подумал о том, что прошлое настигнет каждого. А суд прошлого самый страшный и беспощадный, и от него не уйти никому. Можно лгать в глаза, можно изворачиваться годами, даже десятилетиями. Можно обмануть целый мир, но только не самого себя.

Он стоял возле окна с тлеющей сигаретой в углу рта. Пепел с нее падал на подоконник. Солнце жарко плавилось в ветровом стекле его автомобиля. Но вместо него Лосик видел "Волгу" кофейного цвета и пытался понять, кто и зачем приезжал на ней к Федору, и что случилось в тот день. Хотя его собственное прошлое уже громоздилось за его спиной предвестником страшных перемен.

Лосик притормозил возле них когда до города оставалось минут двенадцать езды. По обе стороны дороги все еще тянулся смешанный лес, и солнце над горизонтом висело все также высоко, словно оно не собиралось в этот день клониться к западу.

Парнишка отмахнул ему и с улыбкой наблюдал, как Лосик сбрасывает скорость и тормозит на обочине. Его подруга с обиженным видом сидела на водительском сидении.  Обоим было лет по семнадцать-восемнадцать. Капот их машины был открыт, руки паренька испачканы машинным маслом.

- Привет. Авария?- Лосик кивнул девушке.

- Ничего не могу понять,- развел руками паренек.- Схватывать схватывает, но не заводится.

- Ну-ка, дай посмотреть,- Лосик оттеснил его от капота.- Как будто все в порядке…

Он сам не понял, что заставило его оглянуться. Не успел осознать как блеснуло на солнце лезвие. Но стремительно отскочил на дорогу, едва не угодив под несущийся на бешеной скорости грузовик. Рука с ножом сделала короткий полукруг, чуть не пробив крышку капота. Паренек глянул на Лосика и ощерился. Нож у него был серьезный, таким не пугают, на глушняк валят.

- Ты это брось!- Прохрипел Лосик.- Спокойно. Сейчас я сяду в машину, и мы больше никогда не встретимся…

- Никуда ты не уйдешь,- снова ощерился противник.- Иди сюда…

- Парень, не валяй дурака,- Лосик осторожно продвигался к своей машине.

Твою мать, лихорадочно думал он, да это же наркоман! Завалить средь бела дня на трассе… Завалить из-за куска железа и того, что в карманах…

И еще он успел заметить, как девица вышла из машины, и в ее руке тоже блеснул нож.

- Вот как?!- Прошептал Лосик, уже понимая, что живым они его не выпустят, и бросился вперед…

Рану на руке он перетянул какой-то тряпкой, валявшейся на заднем сидении. Спустился вниз по откосу, где в густой траве лежали его несостоявшиеся убийцы. Подошел к ним, потыкал обоих монтировкой.

Девица все еще не подавала признаков жизни, а ее друг уже начал приходить в себя.

- Кто вас послал?- Спросил Лосик, склонившись над ним.- Кто?

Наркоман откашлялся, выплевывая кровь из разбитого рта, глаза у него снова закрылись.

- Кто?!- Крикнул Лосик.- Завалить меня хотел, сучара?! А я тебя валить не буду.  Я тебя накажу.

Он перехватил монтировку и со всей силы ударил наркомана по одной руке, перебил кость. Ударил по второй. Тот взвыл от боли, свернулся в клубок, прижимая сломанные руки к груди.

- Теперь ты, сучка.

Девчонка неожиданно открыла глаза и в упор посмотрела на Лосика. У нее был взгляд измученного жизнью человека. И было в ее взгляде еще что-то такое, от чего сердце у Лосика дрогнуло.

- Не бей меня, я не виновата,- прошептала она.

- Вставай, блядь,- Лосик смотрел, как она с трудом поднимается с земли.

- Только не бей меня больше…- Сейчас из ее глаз катились крупные прозрачные слезы.- Я больше не могу. Я не выдержу, если меня опять будут бить. Я сойду с ума…

- Хорош скулить!- Оборвал ее Лосик.- В машину! В мою машину…

Он обернулся. Наркоман затих, лежал в траве с широко открытыми глазами, прижимая руки к груди.

- Как тебя зовут?

- Наташа Коробкова.

Лосик повернул ключ зажигания.

- Кто меня заказал? Имя скажи!..

- Я не знаю! Его только Шарфик знает!

- Шарфик – это он?

- Да.

- Кому должен?

- Я не знаю…

- Не крути, блядь! Если бы тебя вальнуть решили, чё бы ты сделала?- Лосик коротко глянул на нее, потом посмотрел на часы. До города оставалось еще минут пять езды.- Чё бы ты сделала?

- Я не хотела.

- Гонишь! Ты за дозу работала. Ты хотела, блядь! Хотела меня грохнуть…

Она вдруг выпрямилась и вцепилась в ручку дверей:

- Ты думаешь, я хотела убить тебя?!

- Кто меня заказал?! Скажи и живая уйдешь…- Лосик резко свернул на обочину.- Кому Шарфик должен? Чуркам? Пушерам? Ментам?

Она молча и уже непроницаемо смотрела на него.

- В молчанку будешь играть?- Лосик дотянулся до дверей с ее стороны и щелкнул замком. Поднял с коврика монтировку.- Вылезай, ломать тебя буду…

Из ее глаз снова покатились слезы.

- Чё ты сидишь, овца? Выпрыгивай…

- Он всем должен! Не бей ты меня! Я бы сказала тебе, не знаю…

- Крутишь…

- Нет,- она энергично помотала головой.

- У кого он деньги брал? Ты с ним была…

- Нет! Он утром приехал обдолбаный. Сказал, что долг спишут…

- Я найду тебя! Пошла вон!..

Лосик крепко сжал челюсти, нажал на педаль газа и выкрутил руль.

О случившемся Лизавете ничего не сказал. Свою старенькую "восьмерку" поставил в гараж, забыв о стаканчике с ягодами.

Вечер прошел спокойно. После того, как дозвонился до Говорухина и рассказал об исчезновении Федора, они с Лизаветой еще какое-то время перебирали догадки и предположения, куда тот мог так внезапно и без предупреждения уехать. Но каждая их последующая догадка была или фантастичней или пессимистичней предыдущей. И от этого на сердце у Лосика становилось еще неспокойней.

День, казавшийся бесконечным, плавно перетекал в летнюю ночь. Птицы щелкали в кронах деревьев, над плафонами уличных фонарей вились мотыльки. После заката небо стало темно-синим, в космической дали крохотными льдинками сверкали звезды. Они были так не похожи на зимние, мохнатые и яркие ночные светила.

Лосик стоял на балконе, вдыхая свежий прохладный воздух.

Во дворе было тихо, только на лавочке у крайнего подъезда сидели двое. В темноте огоньки от их сигарет описывали в воздухе замысловатые петли.

Утром он наскоро позавтракал и в девять часов уже открывал кабинет отдела по делам молодежи. Вербицкая опаздывала. Видимо, это было неотъемлемой частью ее натуры. Лосик поставил вскипятить воду в чайнике. Осторожно, стараясь не сдвигать предметы с привычных мест, изучил бумаги, лежавшие на столе начальницы. Согласно отчетам и докладам дела молодежи в районе и в городе обстояли просто блестяще. Чиновники из городской администрации, как и следовало ожидать, были далеки от реальной обстановки. Немного подумав, Лосик пришел к выводу, что эти отчеты были составлены еще предыдущим председателем, а он был человеком, знавшим истинное положение дел. Но по всей видимости, участь бюрократа довлела и над Беляевым. В область он был вынужден посылать только победные реляции. И еще Лосик подумал, что такой человек как Беляев попытается что-то изменить в существующей системе, поднимаясь по служебной лестнице все выше и выше.

На глаза ему случайно попало что-то вроде книги отзывов. Это был большого размера, довольно толстый альбом. Лосик сел возле окна, открыл первую страницу с большой, цветной фотографией: Беляев в окружении старшеклассников, все в костюмах и при галстуках со строгими лицами. Из титульной надписи следовало, что это памятная фотография с победителями школьных олимпиад. На следующей фотографии Беляев был запечатлен с областным министром образования. И пошло-поехало: столичные артисты и известные спортсмены, дети из Грозного, воспитанники детских домов, фотографии с конференций работников образования, даже была фотография, на которой Беляев в группе каких-то людей снялся рядом с М.С. Горбачевым.

Лосик так увлеченно перелистывал фотоальбом, что не заметил, как в кабинете появилась Вербицкая.

- Кажется, чайник закипел,- вместо приветствия сказала она. Лосик слегка вздрогнул и захлопнул альбом.

Вербицкая выключила чайник, села на свое место и тотчас закурила.

- Интересные фотографии,- пробормотал Лосик.

- Да,- кивнула Вербицкая.- Интересный человек Станислав Александрович. А его связям можно только завидовать. Его знает великое множество людей.

- Какие будут распоряжения?

Вербицкая улыбнулась.

- Распоряжения,- повторила она с таким видом, словно услышала это слово впервые.- Распоряжение первое: заварить две чашки чая, а над остальными распоряжениями я подумаю…

Однако же вскоре ее пригласили на совещание в ГорОНО.

К обеду они вернулись в отдел. Возле дверей их ждал довольно-таки уже преклонного возраста человек, представившийся руководителем дворового клуба "Звезда". С Вербицкой он разговаривал долго и обстоятельно, ввел ее в курс своих проблем. Ему нужны были деньги на закупку тренажеров и столов для игры в настольный теннис. В этом разговоре Лосик принял участие не только как сторонний наблюдатель. Сначала посетитель отвечал ему с холодком, но почувствовав заинтересованность нового собеседника, оживился еще больше. В итоге Вербицкая твердо обещала ему помощь. Ко всему прочему, вернула первичную смету закупок на доработку. Сказав при этом:

- Подумайте, быть может, вам потребуются не только тренажеры для культуризма и настольный теннис.

- Аппетит как известно приходит во время еды,- в тон ей улыбнулся Лосик.

- Что ж, я подумаю,- все также важно ответил посетитель.- Посоветуюсь с мальчишками. Вы ведь знаете, все мальчишки тянутся к технике. Вот вместе с ними что-нибудь и придумаем.

Следующим посетителем оказалась женщина представившая проект написания книги краеведческого характера. Она так волновалась и заикалась, что Вербицкая решила сразу же прекратить эту пытку.

- Извините, но это не к нам,- прервала она посетительницу.- Это в отдел культуры.

- Но там я уже была…

- Тем более я такие вопросы не решаю.

- Но ваш о-отец…

И тут Лосик увидел, как Вербицкая цепенеет прямо на глазах. Она уставилась на посетительницу немигающим взглядом и замерла. Женщина же от этого немигающего взгляда пришла в еще большее смятение. Неожиданно вскочила со стула и, прихватив со стола свою папочку, безостановочно извиняясь, выбежала из кабинета.

Странно, подумал Лосик, наблюдая за все еще оцепеневшей Вербицкой. Трудно было предположить, что она сделает, когда выйдет из транса.

- Вот значит как,- пробормотала Вербицкая спустя мгновение.- Вот значит как… Вадик, поставь чайник. А я сейчас принесу что-нибудь из буфета.

Она стремительно поднялась и вышла из кабинета. Лосик взял в шкафу пустой графин, запер кабинет и пошел в туалет за водой. Он шел по коридору, раскланиваясь со знакомыми. Но недавняя сцена и упоминание отца Вербицкой не выходили у него из головы.

Возле открытого окна в конце коридора стояла группа молодых людей, по всей видимости новое поколение чиновников – "дети и внуки" как их принято величать на Руси.

- Привет,- поздоровался с ними Лосик, открывая дверь мужского туалета.

Они как по команде посмотрели на него. Лощеные, сытые, прибранные. Молча и оценивающе смотрели на новичка, только сигаретный дым вился между ними как ртуть.

Лосик усмехнулся и закрыл за собой дверь.

Когда он вышел из туалета возле окна уже никого не было.

У дверей кабинета он застал очередного посетителя. Открывая дверь, для верности посмотрел на табличку с режимом работы отдела. Но о приемных часах на ней ничего сказано не было.

- Проходите. Юлия Дмитриевна сейчас подойдет,- пригласил он посетителя.

Тот устроился на стуле возле ее стола. Было заметно, что он в этом кабинете не в первый раз.

- А я вас, кажется, знаю,- неожиданно сказал он.

- Да?- Лосик внимательно посмотрел на собеседника. Лет тому было тридцать пять или около этого. Коротко стриженный, усатый. Его лицо тоже показалось Лосику смутно знакомым.

- Я вас видел в Фонде.

- Возможно,- кивнул Лосик.- Я там работал.

- Нужным делом занимаются люди!

- Да,- сдержанно согласился с собеседником Лосик.

- А вот и хозяйка!- Радостно сказал посетитель, поднимаясь навстречу Вербицкой.

- Господи, Саша! Ты как здесь оказался?!

- Проездом. Вот узнал, что ты у нас в верхи выбилась. Решил заехать. Ты ведь знаешь, в журналистском деле всегда нужно держать нос по ветру.

Они расцеловались. Лосик тоже привстал и пожал руку новому знакомому.

- Это мой помощник, Лосев Вадим Андреевич,- представила его Вербицкая.- А это, Колосов Александр Иванович, журналист из "Областных ведомостей".

- Очень приятно,- кивнул Лосик.

- Кстати, Вадик может многое рассказать о жизни беспризорников. Несколько лет он сам… Ну, ты понимаешь.

- Очень интересно,- пробормотал Колосов.- Ты знаешь, а ведь мы уже встречались с Вадимом.

- Очень хорошо,- теперь уже кивнула Вербицкая.- Прошу за стол, угощайтесь.

Колосов вытащил из сумки две плитки шоколада и лимон. Вербицкая разложила на большом блюде пирожки. Но едва в чашках заварился чай, и пакетики полетели в корзину для мусора, раздался телефонный звонок. Вербицкая сняла трубку.

- Да?.. Вадик, это тебя,- она передала трубку Лосику.

Тот прижал ее к уху и, едва услышав первые слова, покачнулся на стуле и сделал характерное движение, словно ворот рубашки сдавил ему горло.

Вербицкая и Колосов посмотрели на него с тревогой.

- Вадик, что случилось? На тебе лица нет.

- Нет,- прошептал Лосик.- Нет…

- Что случилось, Вадим?- Уже настойчиво переспросила Вербицкая.

- Жену с сыном сбили… Я должен идти…- Ноги его не держали, а сердце уже предчувствовало самое страшное.

- Постой,- Колосов мгновенно оценил ситуацию.- Я тебя подвезу.

- Господи,- прошептала Вербицкая.- Саша, подожди, я поеду с вами…

Лосик сидел за столом возле приоткрытой балконной двери. Сквозняк шевелил разбросанный по полу мусор. В комнате царил беспорядок, зеркала в квартире все еще были завешаны платками. На столе перед Лосиком стояла початая бутылка водки и граненый стакан, в стороне от них пепельница, пачка сигарет и коробок спичек. Лосик сидел, прикрыв глаза ладонью. На его щеках темнела борода, на висках серебрились седые волосы.

- Здравствуй…

Лосик вздрогнул и посмотрел на гостей. Это были Вербицкая с Колосовым.

- Дверь была открыта,- пояснил их внезапное появление журналист.

Лосик нашарил сигареты. Со второй попытки прикурил. Вербицкая села рядом с ним. Журналист остался стоять.

- Вадик,- начала было она.

- Горе мое…- Лосик пьяно посмотрел на журналиста.- Безмерно…

Вербицкая судорожно перевела дыхание и взяла его за руку.

- Но сейчас уже ничего не поделать, да?..- Он снова прикрыл глаза ладонью.- Отведите меня в церковь. Ради бога, отведите меня в церковь…

Вербицкая кивнула журналисту и осторожно как ребенка вывела Лосика из комнаты.

- Все будет хорошо, Вадик,- ласково приговаривала она.- А после тебе нужно отдохнуть, поспать немного.

Лосик вдруг резко остановился, как останавливаются посреди дороги только очень пьяные люди, и прошептал ей на ухо:

- Юля, ты-то ведь знаешь, что ничего хорошего уже не будет… Ни-ког-да…

И она неожиданно посмотрела на него так, что сквозь душевную боль и пьяное отупение он, словно, почувствовал на своем лице жаркий луч солнца.

- Ты сильный, ты очень сильный…

- Но я больше не могу!- С надрывом сказал Лосик, тут же забывая и ее глаза и ее слова.- Боже, как я устал!..

- Идем. Идем, миленький.

Они сели в джип Колосова. Лосик тут же забылся. Сидел на заднем сидении с закрытыми глазами. Рядом с ним была Вербицкая. Журналист изредка поглядывал на них в зеркальце заднего вида. Видимо, он что-то хотел сказать, но боялся потревожить Лосика.

Вскоре по правую сторону дороги блеснули на солнце кресты и купола. Джип остановился возле храма со звонницей. Лосик тотчас открыл глаза и провел ладонью по волосам. Перед входом в храм перекрестился и зашел внутрь.

- Пусть побудет один,- остановил Вербицкую журналист.- А мы пока свечек купим…

Лосик смотрел на лик Господа так, словно ждал ответ. Не смотря на летний день в храме было сумеречно и тихо. На людей сквозь толщи темных эпох смотрели святые. В их глазах теплились безмерная печаль и надежда. Лосик отошел к окну и глубоко задумался, глядя не на мозаичный рисунок стекла, а на нежное колебание пламени свечей, поставленных перед иконами во здравие и за упокой.

Вскоре на его глазах заблестели слезы:

"Господи, почему мир который ты, ТЫ!!! создал, так несправедлив? Почему в нем столько боли и столько зла? Одного твоего вдоха хватит, чтобы перекроить его заново. К чему данная тобою свобода рабам?.."

Он проснулся в какой-то незнакомой комнате. Здесь пахло тонкими духами и ароматным дымом легких сигарет. Он скорее почувствовал, чем понял, что находится в квартире у Вербицкой. Потом услышал неясные, приглушенные голоса хозяйки дома и журналиста.

В комнате было сумеречно, и невозможно было понять, то ли за окном поздний вечер, то ли раннее утро. Но опять каким-то образом Лосик понял, что начинается новый день.

Он встал с постели и осторожно подошел к окну. Над городом раскинулось темное небо, хотя гроза уже уходила вдаль. Ветер перебирал мокрые листья деревьев. Изредка тучи озарялись вспышками далеких зарниц.

Лосик открыл окно и полной грудью вдохнул свежий, напоенный пряными ароматами воздух. Начинался рассвет четвертого дня. Вспомнив об этом, Лосик подавил всяческие мысли. Но осознание того, что Лизы нет, и его сын не пойдет в школу, не сядет на велосипед, не будет смеяться и радоваться жизни, почти убило его на месте. Лосик схватился за подоконник и с трудом перевел дыхание. Смотреть на него в этот момент было страшно.

Оцепенев, он стоял так еще минуту. Потом смахнул с глаз слезинки и провел ладонью по отросшей бороде. В этом доме ему больше нечего было делать. Лосик осторожно закрыл окно и вышел из комнаты.

Голоса Вербицкой и Колосова стали отчетливей. Они сидели на кухне, хотя там свет тоже не был зажжен. Оттуда доносился сладковатый аромат свежезаваренного кофе.

- … Папа и так много делает для людей.- Говорила Вербицкая.- Ты ведь знаешь реальную обстановку. Это со стороны кажется, что все так просто…

- Я этого не говорил.- Отозвался журналист.- Я никогда не говорил, что все просто. Хотя в какой-то мере ответы на многие вопросы найти нетрудно. В основном все упирается в деньги. А когда эти деньги принимают вид баснословных сокровищ, свалившихся на дураков буквально с неба… Думаешь, как поведут себя в такой ситуации дураки?

- Ты снова все упрощаешь,- Вербицкая позвенела ложечкой о край чашки.- Нельзя придумывать мотивы, толкнувшие человека на определенный поступок, а потом доказывать их, имея на руках уже готовый результат. Я знаю твои пристрастия. Ты берешь громкий скандал или убийство, а через два часа уже сдаешь в набор не статью – сенсацию!

Колосов негромко рассмеялся:

- Хорошего же ты обо мне мнения. Разумеется, все выглядит не так.

- Вот видишь, тебя мои слова покоробили. А ведь я всего лишь упростила то, чем ты занимаешься. Хотя доля истины есть и в моих словах. Согласен ты с этим или нет, но она есть…

- Постой-ка, по-моему, Вадим проснулся,- перебил ее собеседник.

Они появились в коридоре в тот момент, когда Лосик уже открыл дверь на лестничную площадку.

- Вадик, ты куда?- Остановила его Вербицкая.

- Я пойду. Извините, я и так помешал вам. Спасибо за заботу.

- Вадик, останься до утра. А утром Саша отвезет тебя домой. Ну, куда ты сейчас пойдешь?

- Нет, спасибо. Я пойду. С работы я увольняюсь. В отдел зайду позже, дня через два.

- Об этом мы и поговорим позже,- Вербицкая подошла к нему.- Вадик, отдохни. Ничего не делай в эти дни. Смотри телевизор, отоспись хорошенько. И я тебя прошу, не наделай глупостей.

- До свидания, Юлия Дмитриевна. Спасибо за все.

Лосик вышел из квартиры и медленно спустился вниз по лестнице. Чувствовал он себя неважно. Нервное напряжение, державшее его в тонусе эти дни, спало. Сейчас кроме упадка сил и сердечной слабости он ничего не чувствовал.

Блеска молний уже не было видно, но вдали все еще рокотало, словно армия неприятеля решила захватить город после артиллерийской подготовки. Лосик медленно, время от времени держась за сердце и приседая на корточки, шел посреди дороги. В эти мгновения ему больше всего хотелось лечь на асфальт и отдать богу душу. Но в сердце вскипала ненависть и, подержавшись за холодный камень дороги, он вновь выпрямлялся и шел дальше. Потому что у человека за спиной все же есть два крыла: любовь и ненависть. Два крыла, помогающие лететь от смерти к жизни.

В одном из киосков Лосик взял бутылку пива и тут же выпил ее. Продавец в ларьке полусонно наблюдал за ним и позевывал. Лосик снова посидел немного на корточках, чувствуя, как хмель туманит сознание. После чего купил еще бутылку пива и продолжил свой неспешный путь.

Он полагал, что теперь ему спешить некуда.

7. Нареченные братья.

Когда в прихожей зазвенели ключами, Химик открыл глаза и прислушался. Спал он в кресле в неудобном положении и сейчас чувствовал, как по телу медленно и колко разливается застоявшаяся кровь.

- Похоже, Лось пришел,- невнятно пробубнил он. Но стоявший возле окна, Говорухин его понял.

- Наконец-то!- С явным облегчением сказал он.

Химик поднял с пола початую бутылку "Столичной" и оглянулся на дверь.

- Лось, это – мы!- Хрипло выкрикнул он, свинчивая колпачок.

- Лосик,- Михаил обнял друга.

Химик помотал головой и снова прохрипел:

- Ничего, Лось, мы этот сраный городишко на уши поставим. Перебьем сучар!

Лосик вытер глаза, у него пока не было сил даже на то, чтобы поговорить с друзьями.

- Помянем твоих,- Говорухин протянул ему стакан водки.- Не думал я, что все так обернется. Как в страшном сне…

Они выпили. Химик насилу сунул каждому по бутерброду и сам закусил с аппетитом, который мало что могло испортить.

- Федор пропал,- наконец, выговорил первые слова Лосик. В тот момент, когда он увидел самых надежных и близких из всех кого знал, и боль, и смятение его постепенно унялись.

- Выкарабкается,- уверенно сказал Говорухин, выбивая из пачки сигарету.- Я даже знаю где он и с кем. Да, Хима?

Тот то ли равнодушно, то ли непонимающе цокнул языком. В последнее время у него появились эти чисто азиатские привычки.

- Ну-ка, Хима, налей нам еще,- распорядился Говорухин. Иногда спиртное на него почти не действовало. Химик с Лосиком об этом знали. Определить степень опьянения Говорухина в такие моменты можно было лишь по отсутствующему взгляду.

- Они были мне как родные,- прошептал Михаил, тоже не думая о том, услышит ли его Лосик.

- Давно вы здесь?- Спросил тот, все же стараясь на гостей не смотреть.

- На закате приехали,- ответил Химик.

- Ты как, брат?- Говорухин поймал ускользающий взгляд Лосика.- Навестить надо бы твоих.

Химик вдруг сделал такое движение, словно у него внезапно и сильно разболелась голова. Прикрыл глаза ладонью и судорожно перевел дыхание.

- Много дерьма я видел,- снова невнятно пробормотал он.- Но чтобы такое…

Говорухин пристально и оценивающе посмотрел на него.

- Хима, а ведь ты на многое способен…

- Да ты чё, Говор, бабы и дети… Это – бабы и дети! Бандюги, жульё, долг, провинился… Но не дети! Вот таких как ты я бы давил без разбора…

Говорухин усмехнулся:

- Ты не взъяривайся попусту. Нам злоба твоя скоро, ой, как понадобится!

Лосик прикоснулся к заросшему подбородку. И совсем неожиданно в его глазах появился стальной блеск.

- Поехали на кладбище,- сказал он.- Я должен вам кое-что рассказать.

- Это даже хорошо, что ты нас дождался,- произнес Говорухин, когда Лосик закончил рассказывать о наркоманах на дороге и толмачах из Фонда.

- Волчары,- глухо процедил Химик. Он уверенно крутил баранку, только время от времени уточняя у Лосика дорогу.- Одного я понять не могу. Почему они убрать тебя решили? Ну ушел ты из их сраной шараги, морду кому надо расхлестал. И это все! Все…

Говорухин хмыкнул:

- Лось, может, ты что-то не договариваешь?..

- Куда теперь?- Перебил его Химик. Они выехали на перекресток уже за чертой города.

Лосик огляделся и вдруг понял, что они находятся у поля, возле которого он заканчивал утренние пробежки.

И вновь как две недели назад над горизонтом поднималось солнце.

Что же это такое?- судорожно подумал Лосик. Память все время, как бы насмехаясь, отбрасывала его в прошлое. В этот миг он был как никогда близок к помешательству. Казалось, сделай небольшое усилие, и все вернется на круги своя. Вот оно солнце встает, и где-то возле ржавых гаражей Темирханов ждет его с предложением, от которого сейчас он уже не смог бы отказаться. Только кивни в ответ: "Да!", и все останутся живы, и все волшебным образом переменится…

- Лось, ты чё?!

Лосик вздрогнул и очнулся. Он стоял в поле в нескольких шагах от дороги. Говорухин с Химиком замерли в напряженном ожидании на обочине. И еще Лосик почувствовал на своем лице нелепую, широкую улыбку.

- Лось, ты чё?- Химик взял его за руку.- Ты, брат, не дури. Тебе дурить сейчас нельзя.

- Я как будто увидел их. Там!- Лосик посмотрел на восходящее солнце.- Как же так?.. Это я во всем виноват. Я… Я больше не хочу жить…

- Ты это брось!- Химик схватил его за плечи.- Ты будешь в земле гнить, а эти твари жировать будут?! Рисоваться будут красиво?!

Говорухин медленно подошел к ним, его лицо было непроницаемо. Но именно в этот момент он больше всего был похож на себя прежнего. Химик даже головой помотал, пытаясь отогнать наваждение.

- Не в этом смысле, Хима,- Лосик слабо улыбнулся.- Я уже умираю. Медленно-медленно.

- Сдохнуть легче всего!- Яростно процедил сквозь зубы Химик.- А ты попробуй жить, когда земля под тобой горит, когда нет для этого сил! Я не знаю, кто нас проклял! Но мы прокляты!..

- Но-но-но,- осадил его Говорухин.- Посмотри в машине, там еще водка должна остаться.

Они сидели на капоте, пили из горлышка водку и смотрели на восходящее солнце.

Химик для порядка огляделся по сторонам и почти бесшумно открыл дверь квартиры. В нос ударил запах кислой капусты. Химик поморщился, искоса посмотрел на Говорухина и покачал головой.

- Бухали, что ли?- Спросил самого себя.- Празднуют, суки…

- Тихо,- Михаил осторожно прошел по коридору и остановился возле открытых дверей гостиной.

Коротков в самом непотребном виде лежал на диване. Под столом громоздилась батарея пустых водочных бутылок, а на столе пирамиды из грязных тарелок. Михаил сделал Химику знак проверить остальные комнаты, а сам все так же бесшумно подошел к окну, плотно закрыл форточки и балконную дверь. Вернулся Химик, знаками дал понять, что в квартире больше никого нет.

Говорухин взял со стола пустую банку из-под маринованных огурцов, зачерпнул в аквариуме воды и выплеснул ее на спящего.

- Рыбок любишь?- Он с оттяжкой ударил его кулаком в лицо.

Коротков вскочил, открыл рот для крика, но тут же навалился на него Химик и сдавил горло перекрученным полотенцем. Коротков захрипел и упал обратно на диван.

- Отпусти,- распорядился Михаил.- Рыбок любишь...

- Кто вы?- Прохрипел Коротков.- Что вам нужно?

Говорухин улыбнулся страшной, хищной улыбкой:

- Красава, блядь… Перетрем?..

Коротков сел. Он уже не решался смотреть им в глаза.

- А ничё, уютно у тебя!- Ощерился Химик.

- Что вам нужно? Денег у меня нет,- все так же не глядя на гостей, почти прошептал Коротков.

- Нам твои деньги не нужны,- осклабился Михаил.- Лосевых кто убил?

Коротков вздрогнул и затравленно посмотрел на Говорухина:

- Я не знаю. Откуда мне знать?

- Ты все, блядь, расскажешь, сука жирная,-склабился Химик.- Кто их "заказал"? Кто их убивал?

И вдруг Коротков отчетливо понял, что этот разговор для него ничем хорошим не закончится.

- Чё ты молчишь, гнида?- Спросил Химик.- Или ты "базаришь" с нами, или обосрешься щас. Я тебя, суку, по кускам порежу…

- Вы ведь не думаете, что это я?..- Начал было Коротков.

- Ты чё, еврей?!- Перебил его Химик.- Мы тебе вопросы задаем. Мы тебя спрашиваем, а не ты нас!

- Все это идет от руководства Фонда!- Тонким, вдруг ставшим бабьим голосом заверещал Коротков.- Это все они! Я бы никогда на такое не пошел!

- Это мы проверим,- кивнул Говорухин.- Ты скажи, кто наркоманов нанимал? Ты или руководство?

- Я никого не нанимал…

- Кто?

- Я не знаю…

- Адрес таджика скажи.

- Я не знаю, где он живет…

Говорухин с Химиком переглянулись.

- Говорят, ты в милиции работал,- усмехнулся Михаил.- Я тоже. Но почему-то ты ничего не знаешь. Наверняка не знаешь, как с руководством встретиться… А я знаю. Самый верный способ – увидеть их на твоих похоронах…

Михаил сидел на кухне у Лосика и перебирал документы, найденные в квартире Короткова. На его лице отражалась глубокая задумчивость.

Химик бесцельно слонялся по гостиной из угла в угол.

Лосик спал.

Около двух часов пополудни раздался телефонный звонок. Говорухин снял трубку.

- Да, я вас слушаю

- Вадик, это ты?- Звонила Вербицкая.

- Нет, это его родственник. Что-то срочное? Дело в том, что он отдыхает.

- Быть может это к лучшему. Я могу поговорить с вами?- Спросила Вербицкая.

- Разумеется. О чем вы хотели поговорить?

- Задержаны убийцы его жены и сына.

- Этой информации можно доверять?

- Да, мой двоюродный брат – журналист. Так получилось, что он следит за этим делом. Так получилось…

- Я так понимаю,- Михаил посмотрел на определитель номера,- что разговариваю с начальницей Лосика.

- Лосика?

- Извините, я по привычке называю так Вадика.

- Понимаю. Называйте меня Юлей.

- Очень приятно, Юля. Я его дядя, Комлев Михаил Александрович. Для вас просто Миша. Могу я с вами встретиться и поговорить с глазу на глаз?

- Конечно, буду только рада.

- Хорошо. Как вас найти?

Дома и деревья, прохожие, вывески магазинов – все это стремительно мелькало за окном. Солнце заливало улицы жаркими лучами. В тенях деревьев отдыхали на лавочках старики.

Михаил припарковался возле здания городской администрации. Из-за стеклянных дверей на него посматривал дежурный милиционер. Михаил закурил, а когда Вербицкая появилась на крыльце, вышел из машины навстречу:

- Здравствуйте, Юля. Скажу без ложной скромности, вы настоящая красавица.

В ответ она понимающе улыбнулась.

- О чем вы хотели поговорить со мной, Михаил?

- Сядем в машину или прогуляемся?

- Лучше прогуляемся.

- Прекрасно.- Они неторопливо двинулись вдоль тротуара.- Вадик довольно сложный человек. В свое время я пустил ситуацию на самотек. Несколько лет работал за рубежом техническим специалистом. А в это время его родители спивались. Мальчишка стал беспризорником. То, что он пережил – было сплошным мучением. На его долю выпало несколько лет лишений и скитаний.  Когда я встретил его вновь, это уже был не по годам зрелый человек… семейный человек… То, что с ним произошло – это несправедливость.

- Да,- кивнула Вербицкая.- Это несправедливо.

- Я вот о чем хотел поговорить с вами, Юля. У Вадика в этом городе, по сути дела, нет друзей. Со мной он не уедет, это я знаю точно. А он такой человек, если не будет контролировать себя, начнет пить, обязательно попадет в беду. А я со своей стороны постараюсь повлиять на него в том плане, чтобы он не бросал работу у вас. Он любит детей. Самое главное, что он хочет сделать этот мир хотя бы немного лучше. Пытается изменить в нем что-то.

- Да. Это я заметила. И эта черта в нем мне импонирует.

- Юля, ему нужно немного времени для того, чтобы оправиться… Пусть это останется между нами. В пьяном бреду он называл ваше имя, разговаривал с вами.- Услышав это, Вербицкая вздрогнула.- Вы уже немало сделали, когда Вадик был буквально на грани помешательства. Не бросайте его сейчас. Надежней человека вам не найти. Он очень скоро оправится, станет прежним. Не бросайте его на произвол судьбы,- Говорухин неожиданно остановился и взял ее за руку.- Обещайте мне, Юля. Долг мой вернется вам сторицей…

Вербицкая также неожиданно отвернулась от него и вытерла слезы.

- Я обещаю,- кивнула она.- Не брошу его. Сделаю все, что в моих силах.

- Спасибо,- Говорухин несильно пожал ей руку.- Я не забуду этого.- Они повернули обратно.- Вы можете устроить так, чтобы я поговорил со следователем, ведущим дело Лосевых?

- Я уже переговорила с ним.

- Мне очень хочется взглянуть в глаза убийцам Лизаветы и Миши.

Спустя полтора часа он сидел вместе с Колосовым в гостиной у Вербицкой.

- Дрянная история,- говорил Михаил.- Два обоссанных, потерявших человеческий облик наркомана. Я не уверен, что это сделали они. Чистосердечное признание ни о чем не говорит. А в этом случае наоборот наводит на определенные размышления.

- Мне тоже показалось, что кое-что в этой истории сделано для отвода глаз,- кивнул журналист.- Уже неделю я пытаюсь ухватиться хоть за что-то. И знаешь, это очень странно, но все концы ведут в отделение Фонда. А на несчастный случай это происшествие не было похоже с самого начала.

- Саша, мне понадобится твоя помощь. Могу я на тебя рассчитывать?

- Это зависит от того, какая помощь требуется.

- Только в плоскости журналистской деятельности. Нужно написать провокационную статью, суть которой сведется к откровениям одного из сотрудников Фонда. Но желательно, чтобы эта статья вышла уже в завтрашней газете. Сделай, я не обижу.

- Хорошо,- кивнул Колосов. Он неуловимо изменился прямо на глазах.- О цене вопроса поговорим позже. Я сначала переговорю с редактором.

Говорухин протянул собеседнику сложенный вчетверо лист бумаги.

- Здесь некоторые положения и факты, которых следует придерживаться,- пояснил он.

Колосов бегло прочитал написанное и хмыкнул:

- Любопытно узнать, где ты взял эту информацию?

- У меня свои источники,- усмехнулся Михаил.

Колосов принялся непроизвольно обкусывать ноготь на большом пальце правой руки. Эта вредная привычка появилась у него еще в школьные годы.

- Хорошо,- пробормотал он, поднимаясь.- Позвоню шефу.

- А я, пожалуй, поеду. Вадика нужно проведать. Мужик в таком состоянии.

- Ему не позавидуешь,- все также почти отрешенно, отозвался Колосов. Он уже был поглощен своими мыслями.

- Я позвоню тебе вечером.

- Буду ждать…

Дома и деревья, прохожие, вывески магазинов за окном. День уже клонился к вечеру, но тени все еще были коротки, а солнце словно остановилось. Михаил резко свернул на обочину. Метрах в тридцати от него, прогуливались по тротуару Юля Вербицкая и Лосик. Говорухин улыбнулся, глядя  на них. Они были так похожи друг на друга.

Лосик вдруг остановился, аккуратно поставил недопитую бутылку пива  возле дерева. Он был небрит, в мятой футболке, вызывал сочувствие. Но Михаил все же улыбался, глядя на них.

Они остановились посреди тротуара и принялись что-то с жаром обсуждать. Видимо, Вербицкая пыталась Лосика в чем-то убедить, а он с ней не соглашался. Еще через минуту повернули в обратную сторону.

Михаил закурил и принялся наблюдать за прохожими. Мы не можем жить иначе, думал он. Любой из нас не может жить иначе. Каждый шаг, каждый вдох, каждый поворот головы эхом отразится через десятки и сотни лет. Но никто не волен в выборе средств, никто. Как заповедано богом, так и исполняется людьми… Странно, думал он, а ведь ничего не меняется. Убей миллион беременных женщин и малолетних детей, но все останется на своих местах. Вот девочка прыгает через скакалку. Жизнь в ней пока что подобна гремучей смеси, растет, с каждым днем становится все больше и больше. А вот старик пьяный идет. В нем жизнь уже угасает, да и не нужна она ему. Для него каждый новый день лишь прибавляет страдания. Но вот ведь в чем соль: от того живут они или нет, от того жив я или мертв, жизни в этом мире не убавится и не прибавится. От этого он не станет лучше или хуже… Где же ты, Господи? Я столько лет жду, что ты откроешься и для меня…

Михаил вздрогнул и снял с пояса мобильный телефон.

- Да, Комлев слушает.

- Михаил Александрович, интересующий вас объект находится в федеральном розыске за двойное убийство, совершенное в 1996 году.

- Понятно. Плохо работаете.

- Михаил Александрович, если вам известно местонахождение преступника, прошу сообщить об этом в ближайшее отделение милиции.

- Вашу просьбу учту. Отбой,- Михаил усмехнулся.- Вот так я вам все рассказал и показал,- он повернул ключ зажигания.- Ночь нежна.

8. Возмездие.

В половине третьего ночи Колосов отбросил черновые записи и потер покрасневшие глаза. Статья была готова в чистовом варианте. Оставалось отправить текст по электронной почте в редакцию. Колосов еще раз подумал, что название статьи "Река мертвых" не совсем удачное. Но это уже детали. Все что он написал, используя материалы Михаила, попахивало нешуточным скандалом.

Колосов налил в стакан крепленого вина и закурил.

Откровенно говоря, новый знакомый ему не нравился. Он кожей чувствовал опасность, исходившую от него. Его так и подмывало спросить Михаила при следующей встрече: "Кто вы?" Но он по опыту знал, что иногда спасение в неведении. Колосов выпил вино, откинулся на спинку стула и блаженно прикрыл глаза. Но его разум был слишком возбужден, чтобы почувствовать покой.

- А ведь ты снова ввязываешься в отчаянную драку,- прошептал он, обращаясь к самому себе.

Он открыл глаза, снова придвинулся к столу и пробежался по тексту.

А Михаил в это время выволок из багажника Темирханова.

Ночь уже подходила к концу. На востоке занималась заря. В лесу было тихо, лишь среди деревьев свистала и по-человечески охала какая-то птаха.

Химик включил мощный фонарь и направил яркий луч в лицо таджику. Тот принялся мычать и биться. Рот у него был заклеен скотчем и руки-ноги перемотаны клейкой лентой.

- Чё ты дергаешься?- Даже слегка участливо спросил Химик.- Убежать хочешь? Пиздец тебе…

- Темирханов,- Михаил присел возле него на корточки и сорвал скотч с лица.- Расскажи, кого ты в девяносто шестом завалил?

- Я бедный человек, отпустите меня! Я вам все расскажу, только отпустите!..

- А чё ты нам рассказать можешь, сучара? Как ты его жену и ребенка убивал?- Оборвал его вопли Химик.- Ты, чмо, мозгом своим пойми, я тебя сейчас на куски резать буду?

Рядом с Темирхановым на колени опустился Лосик. В его руке блеснула финка. Таджик узнал его и заскулил по-собачьи.

- За что?- Лосик поймал таджика за ворот рубашки, подтянул к себе.- За что ты их так?

- Это не я, Вадик! Это Коротков! Я бы не тронул твою семью, никогда бы не тронул…

- Скоро вы петухи на том свете встретитесь,- обронил Химик. Он в этот момент мочился возле кустов.

- Ты за рулем был?

- Нет, что ты, Вадик?! Это наркушники были. Я здесь не причем, Вадик!..

- Темирханов, тебе все равно подыхать, умри мужиком,- Михаил поставил его на колени перед Лосиком. Сумерки стремительно рассеивались, отступали перед набирающим силу рассветом. В какой-то момент пряный теплый воздух сменился прохладой. Это был неуловимый миг, после которого над травами повис легкий туман.- Лось, сам его кончишь?

Лосик кивнул, взял из рук Говорухина пистолет.

- Ва-а-ди-и-к!- Подвывал Темирханов.

Химик щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся табачным дымом.

Лосик зашел таджику за спину и ткнул пистолетным стволом в затылок.

Говорухин отступил на несколько шагов.

- Ва-а-ди-и-к, не надо…

Звук пистолетного выстрела раскатился по сонным лугам. Восход был так близок, что небо над головой стало совсем светлым.

Химик поднял с земли уже ненужный фонарь, его лучик был едва виден на листве.

- Чё с ним делать будем, Говор?

- Пусть здесь гниет,- Говорухин брезгливо сплюнул.- Если никто не найдет, собаки растащат.

Лосик проглотил тугой комок, застрявший в горле. В этот момент он ничего не чувствовал ни радости, ни печали. Посмотрел на пистолет в своей руке. Сорвал какой-то лопух и вытер запачканный ствол.

- Я бы этого чурбана десять раз убил,- процедил Химик, остановившись возле него.- Все путем, Лось. Собаке – собачья смерть.

- Все собрали?- Спросил их Михаил.- Садитесь в машину.

- Подождите, я сейчас,- Лосик пошел по дороге на восток. Там впереди светлела обширная пустошь.

- Хима, ну-ка, давай за ним…- сказал Говорухин.

- Лось, ствол отдай!- Крикнул ему вдогонку Химик.

Лосик обернулся, улыбнулся ему и махнул рукой.

- Не нравится мне все это,- пробормотал Михаил.- Ладно, Хима, оставь его! Будь что будет! Не нам это решать.

Они присели на капот.

- Водка есть?- Химик прикурил от окурка новую сигарету.

- Не взял. По дороге купим.

Они замолчали, напряженно прислушиваясь к утренней тишине.

А Лосик шел по лесной дороге, вдыхая свежий воздух, настоянный на хвое и луговых травах, напоенных полуночной росой. Он шел на восход солнца, с каждым шагом вспоминая, что впереди его всегда ждало что-то новое. Новые города и новые встречи. Дороги перед его глазами бежали вперед, дробились, переплетались, сливаясь в причудливую, тонкую сеть, опоясавшую земной шар. Дороги были похожи на ручьи и речушки, бегущие к какому-то заповедному морю. Они вливались в широкие автострады, превращались в железнодорожные пути, поднимались в небо воздушными трассами, растекались по водным артериям человеческого мира. Но они как лист Мебиуса каждого из живущих рано или поздно приводят в центр мироздания. Кто-то понимает, что любая из дорог – это всего лишь путь к себе, кто-то не понимает этого.

Лосик вышел на луг, глубоко вдохнул и улыбнулся. Над краем леса курилась сизая дымка. Над травами поднимался туман. Лосик прижал вороненую сталь ко лбу, провел пистолетным стволом вдоль виска, по щеке и опустил руку с оружием.

Ему незачем было жить, но и умирать не хотелось.

Он так долго смотрел на край леса, что и кромки деревьев, и небо над ними слились в сплошную светлую полосу. И над этой полосой вдруг показалось солнце.

- Ну, чё, Лось, все заебок?- Послышался за его спиной голос Химика.

- Да.

- Идем, Лосик. Спать хочется,- сказал Говорухин.- Пойдем, брат. Жизнь продолжается.

Михаил проснулся от какого-то неясного звука. С трудом открыл глаза и огляделся по сторонам. Он спал на диване в гостиной Лосика. На балконе в одних тренировочных штанах сидел Химик. Сидел на полу, бросив под себя какой-то цветастый коврик. Перед ним лежала полуавтоматическая "Беретта" девятого калибра, возле пистолета стояла початая бутылка водки. Химик покосился на Михаила и цыкнул сквозь зубы:

- Как оно, начальник?

- "Волына" тебе зачем?

- Неспокойно мне, Говор. На душе мутно.

- Если бы я не знал, что у тебя совести нет, я бы подумал, что это ее угрызения,- Михаил сел и потер опухшее со сна лицо.- Ефиму Павловичу звонил?

- Не до него мне.

- Во как!- Притворно изумился Михаил.

Химик посмотрел на него, и Михаил вдруг понял, что видит в его глазах страх.

- Что с тобой?

- Тебя два раза убивали, Говор. Чувствовал что-нибудь перед этим?

- Абсолютно ничего. Я тебе вот что скажу: выбрось эту дурь из головы. Иначе начнешь пулю искать или перо. Не ты первый, не ты последний. Не забивай голову ватой.

- Выпьешь?

- Нет. И ты с пьянством завязывай. Каждый день водку жрешь.

- Ты меня не учи,- угрюмо пробормотал Химик.

- Что Преснякову наплел?

- Сказал, что ты начальника милиции завалил. Ты же ебнутый,- только сейчас стало заметно, насколько Химик пьян.

- Я милиционеров не убиваю,- усмехнулся Михаил.

- Одного похоронил,- в тон ему усмехнулся Химик.- Говорухиным звали.

- А ты, брат, не по годам умен,- снова усмехнулся Михаил.- Лосик где?

- На работу уехал.

- Хотя бы одна хорошая новость,- кивнул Говорухин.- Мне никто не звонил?

- Я чужие разговоры не подслушиваю…

- Талантливо,- Михаил отложил газету в сторону.- Твой гонорар. Честно заработанный.

Колосов уловил в его словах какой-то подтекст, даже издевку.

- Что это значит?- Спросил он.

- Мы в расчете.

- Ты знаешь, я бы с удовольствием написал статью о тебе,- неожиданно улыбнулся журналист.

- Я не интересная личность. Публика таких на дух не переносит… Но не думаю, что мир без меня станет чище.

- Это касается и меня?

- О чем ты говоришь, Александр?! У тебя огромный потенциал. Море энергии. Ты способен менять мир вокруг себя. Эта статья тому подтверждение.

Слушая его, Колосов закусил палец на правой руке.

- Короткова убили,- процедил он сквозь зубы, глядя в глаза Говорухину.

- Беда,- усмехнулся тот.- Кристальной чистоты был человек. Ужас, что творится. Его, наверно, задушили полотенцем?

Колосов вздрогнул и оставил ноготь в покое. Сейчас в его глазах отражалась пустота.

- Саша, не нам решать, кому жить, а кому умирать. Все предопределено. Только единицы обретают свободу, остальные в рабстве.

- Вот только не надо мистики!

- Это не мистика. Это – реальность. Когда-то у меня был хороший знакомый. Он твердил мне эти истины при каждой встрече. Но я не понимал его, словно мы говаривали на разных языках. Но рано или поздно это поймет каждый. И каждый станет свободным… Я думаю, что мы встретимся еще не раз. Тот, кто нащупал путь под ногами, уже свободен. Ты как раз из таких.

Колосов усмехнулся и взял принесенный Говорухиным пресс денег. Они не знали, что в этот момент Федор Верхошатцев замер, словно прислушивался к их  беседе.

- Спасибо за помощь,- Михаил протянул Колосову для пожатия руку.- Теперь я знаю еще одного надежного человека, друга. И ты можешь рассчитывать на мою помощь. Вадик всегда найдет меня.

Колосов подал руку не сразу. Но все же решил что-то для себя и обменялся с Говорухиным рукопожатием.

- Это они,- кивнул Лосик.

Возле отделения Фонда остановился черный джип. Из автомобиля вышли четверо. Один из них выделялся ростом, другой богатырским сложением.

- А эти двое?- Спросил Говорухин.

- Это местные. Они теперь вдвоем на весь район остались.

- Понятно.

- Тот, что повыше – председатель Фонда Игорь Поливанов. Амбал – его помощник, Стихин Андрей. Очень вспыльчивый, несдержанный человек. Поливанов сначала подумает и только потом скажет. А у этого все наоборот.

- Вот и хорошо,- кивнул Говорухин.- Пришло время с ними поближе познакомиться. Хима, ты только помалкивай. Нам сейчас не твой язык, а твой пистолет нужен.

- Понял я все. Не тупой,- сумрачно отозвался Химик.

Было около девяти часов вечера. Отделение Фонда находилось в глухом дворе, заросшем старыми кустами и деревьями. Все здесь требовало основательной уборки. В двухэтажных строениях замыкавших двор располагались конторы карликовых организаций и офисы фирм, которые плодились и распадались, как плодовые мушки в банке со скисшим вареньем.

Они поднялись на невысокое крыльцо. Над входом висела доска с эмблемой и названием Фонда.

- Сначала я,- Говорухин открыл дверь и зашел внутрь.

- Чё надо, мужики?!- С ходу окликнул их Стихин, стоявший посреди коридора с таким видом, словно только что решал уравнение третьей степени сложности.

- Что нужно, говоришь?- Неторопливо выговорил Говорухин.- С Поливановым нужно потолковать.

- Игорёха!- Выкрикнул здоровяк. Голос у него был гортанный, высокий.- К тебе тут кенты какие-то пришли!

- Что вам нужно?- Поливанов выглядел утомленным.- У меня сейчас нет времени разговаривать с вами.

- Игорь. Могу я тебя так называть?..- Спросил собеседника Михаил.- Дело касается Короткова и Темирханова.

- Тебе что-то известно?

- Да, но я хотел бы поговорить с тобой без посторонних ушей.

- Я не понял, чё за "базар", мужики?!- Моментально вскинулся Стихин.

- Дюша, подожди. Разобраться сначала нужно. Поговорить…

- А этого пацана я знаю!- Не сбавляя оборотов, выкрикнул Стихин.- Ты же с Коротковым работал! Чё случилось-то, а?!

- Мы будем говорить или будем гавкать?- Спросил Говорухин.

- Хорошо,- кивнул Поливанов.- Поговорим.

Впятером они едва втиснулись в небольшую комнату, из обстановки в которой были только стол, два стула и плафон с электрической лампочкой над головой.

- Здесь нас никто не услышит,- сказал Поливанов.

- Никто, кроме ваших микрофонов,- уточнил Говорухин.

- Мы "базарить" будем или воду в ступе толочь?!- Снова встрял в разговор Стихин.

- О чем речь пойдет?- Перебил его Поливанов.

Говорухин усмехнулся:

- Это мы Короткова с Темирхановым казнили…

- Чё за дела?!- Выкрикнул Стихин.

- Спокойно,- Говорухин бросил на стол документы и записи Короткова.- Читай…

- Игорёха, да ты чё его слушаешь?!- Взвился Стихин. Он, видно, не дурак был подраться.

- Андрей, угомонись,- Поливанов сел за стол и начал внимательно читать бумаги. Затем аккуратно отложил их в сторону.- Кто вы?

- А ты как думаешь, кто мы?- Говорухин бросил на стол пачку сигарет.

- И что ты хочешь?

- Лично я удовлетворен. Он тоже,- Михаил кивнул на Химика.- Но есть муж и отец. Жена этого пацана, как твой друг назвал его, была беременна  вторым ребенком. Или ты не слышал этой истории?..- И он рассказал ему все от начала и до конца. И про разговор Лосика с Темирхановым на утреннем поле, и о его беседе с Коротковым, и о покушении, об убийстве Лизаветы с сыном.

Выслушав последнее, Поливанов неожиданно отвернулся, в его глазах блеснули слезы:

- Вадим, для тебя мы сделаем все! А вам я могу сказать только одно: Фонд здесь не причем. А эти гниды! Туда им и дорога…

Стихин тоже угомонился, молча смотрел на Лосика. Поливанов закурил. Некоторое время он тоже молчал. Потом спросил:

- Зачем ты так настойчиво искал встречи со мной?

- Зачем?- Михаил усмехнулся.- Вот этот парень, Вадик Лосев. Он мне, как брат…Нет, он мне как сын. А если бы вы совершили ошибку, разбираясь в этой истории?.. На что ты пойдешь ради сына?

- Вадим,- Поливанов подошел к Лосику.- Возвращайся в Фонд. Не ровняй нас с этими подонками.

- Нет, я не могу.

- Жаль. Очень жаль. Да, вот еще что,- он посмотрел на Говорухина.- Статья в "Ведомостях", твоя работа?

- Моя. Журналиста не трогай. Он на заказ работал.

- Это я уже понял по документам. Не могу понять, зачем?

- Без нее ты бы сюда не приехал. А с твоим помощником говорить смысла не было.

- Лосик, подумай еще раз. Может быть, ты со мной уедешь?- Спросил его Михаил.

- Нет, я остаюсь.

- Хорошо,- кивнул Говорухин.- Только не думай жить прошлым. Смотри вперед, брат…

- Ну, чё, Говор, едем?- Перебил его Химик. Он уже с минуту переминался с ноги на ногу.

Уезжали они в ночь, утро дожидаться не стали.

- Не знаю, когда увидимся в следующий раз,- сказал Говорухин.- Но если Федор вдруг объявится, сообщи мне. Вербицкой и Колосову от меня кланяйся. Если что, вместе держитесь. Вместе вы многое сможете. И вот еще что, Лосик. В криминал больше не лезь. Отходи от этих дел.

Они вышли на улицу. Ночь была темной, безлунной, прохладной. Где-то на скамейках во дворе разговаривала компания подростков.

Химик обнял Лосика на прощание:

- Еще увидимся, брат,- и сел за баранку. В последние дни он  был сам не свой.

- Будь здоров, Вадик,- Говорухин пожал Лосику руку.

Машина осторожно выехала со двора и неторопливо покатила по ночным улицам.

Лосик закурил, сел на скамейку. Из открытых дверей подъезда падал на крыльцо тусклый свет. Из подвала вынырнула кошка, бесшумно пересекла дорожку и канула в темноте.

9. Сияние.

- И все же есть в немецкой нации что-то совершенно варварское,- Ефим Павлович аккуратно стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.- Они потомки великих азиатских орд, поглотивших Римскую империю. Думаю, что Гитлер мог реализовать себя только в Германии, так же как Сталин мог реализовать себя только в России. Конечно, исторический отрезок тоже имеет немаловажное значение. Но что касается Гитлера, ни одна страна в мире, кроме Германии, не смогла бы предоставить для него все необходимые условия и ресурсы. Достаточно одного взгляда на то как немцы моментально сбиваются в орды при наличии вождя…

Федор смотрел на этого человека и отчетливо понимал, что в данный момент разменной монетой является его семья.

- Признайтесь, Ефим Павлович,- улыбнулся он.- Вы – дьявол. Иногда мне кажется, что вы всеведущи.

Со стороны они напоминали Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Так же сидели в глубоких креслах и потягивали бренди из пузатых бокалов. Разница лишь в том, что курили американские сигареты и смотрели не на огонь камина, а на экран телевизора.

- Вам ли не знать, что дьяволов не существует,- в тон ему улыбнулся Пресняков.- Если я не ошибаюсь, вы придерживаетесь буддийской доктрины?

- По крайней мере, пытаюсь соотносить поступки с Учением. Но если вы видели изображение колеса сансары, а вы наверняка его видели, вы знаете и о шести явленных мирах.

- Конечно. Это называется Бхавачакра^3.

- Вы помните, кто держит колесо сансары?

Пресняков рассмеялся:

- Федор Семенович, с вами положительно интересно беседовать. Однако же Господин Смерти^4 держит в своих лапах и мою жизнь.

Верхошатцев рассмеялся ему в тон:

- Определенно, Ефим Павлович, мы оба понимаем, о чем идет речь!

- Да,- кивнул Пресняков.- Но коли уж завели этот разговор. Вы знаете что такое карма^5?

- Конечно,- кивнул Федор. В устах Преснякова слово "карма" звучало, как угроза.- Для меня этот закон не отвлеченное понятие. К сожалению, суть его я постиг позже, чем следовало. Но ведь некоторые вещи словами не объяснишь.

- Хорошо, что вы это понимаете,- кивнул Ефим Павлович.- От этого наши цели становятся существенно ближе.

- Моя цель проста – выжить.

- Поверьте, моя цель та же.

- Странно понимать это, ежеминутно наблюдая ваше почти безграничное всемогущество.

- Однако же не вам объяснять, что это лишь видимость. Подводные течения – вот что определяет настоящее и будущее. Поговорим откровенно. Вы находитесь  здесь больше недели. К каким-то определенным выводам уже пришли?

- Если откровенно, хотя это нонсенс в наших крайне запутанных отношениях. Думаю, что от меня требуется то же самое – база данных Анатолия Михайловича. Никакой иной причины я не усматриваю…

В этот момент Федор вдруг увидел, как от Преснякова потянулись во все стороны тысячи нитей. И понял, что одна из этих нитей тянется за сотни километров отсюда в поселок Лялино под Татском. Этому человеку лишь стоило посильней дернуть за эту нить, и никакой Ян не спас бы семью Федора от гибели.

Пресняков улыбнулся так, словно знал о видении Федора.

- Федор Семенович, вы хорошо понимаете, что жизнь – это сложная система уступок и обходных маневров. Тот, кто идет напролом – либо погибает, либо лишается сил. Как много условностей в человеческом мире! Условностей и взаимозависимости. Человек от рождения несвободен. Иногда ощущаешь себя в центре паутины. Нельзя сделать движение, чтобы оно не отозвалось слабым возмущением через годы и расстояния. Я думаю, что вы тоже ощущаете ее. Не в ней ли секрет жизни? Любой жизни… Фактом жизненных деяний человек ежесекундно доказывает свою несостоятельность. И доказывает неизбежность воздаяния. В этом природа рока. Все наши действия отягощены последствиями. Нет поступков и обстоятельств не влияющих на будущее.

- К чему вы клоните, Ефим Павлович? Если вы о базе данных, разговор на эту тему у нас уже был. Мне нужны гарантии.

- Они у вас уже есть,- улыбнулся Пресняков.- Посмотрите в окно.

Федор усмехнулся, но с кресла встал и подошел к окну.

- Что я должен увидеть, Ефим Павлович? Ваш безупречный вкус и способность к планировке.

- Немного терпения, Федор Семенович.

На дорожке ведущей к дому появился черный лакированный автомобиль. Остановился возле крыльца. Федор без интереса смотрел, как открываются дверцы.

- На вашем месте я бы попытался вспомнить телефон Нины Киселевой,- вкрадчиво посоветовал ему Пресняков.

Федор вздрогнул и оглянулся на него. Из задних дверей автомобиля вышел Ян. Огляделся по сторонам. Все такой же сухой, невысокий, невозмутимый. Наклонился, чтобы помочь другому пассажиру. Принял из салона ребенка. В этот миг сердце Федора дрогнуло. Он уже понял, кого увидит сейчас. Федор оттянул ворот рубашки, чувствуя, как тело мгновенно покрывается липким потом.

- В мире нет ничего невозможного,- говорил тем временем Пресняков.- Все зависит от степени прилагаемых усилий. Есть для вас гарантии надежней этих? Я предлагаю вам работу, предлагаю увидеть перспективу, предлагаю достичь ее…

- Лена!- Выдохнул Федор и бросился к дверям.

- Федор Семенович,- окликнул его Пресняков.

- Все после, дорогой мой, после…

Он выбежал на крыльцо, замер на мгновение, все еще не веря своим глазам:

- Лена!

Она увидела его и вдруг закрыла лицо руками. И заплакала навзрыд.

- Господи,- прошептал Федор и бросился к ней. Обнял, прижимая к себе так крепко, словно уже не собирался отпускать.

Было около четырех часов дня. В саду пахло яблоками и цветами. От нагретого автомобиля растекался едва уловимый запах синтетики. Водитель безучастно смотрел на них. Ян держал на руках ребенка. В окно за всем происходящим наблюдал Ефим Павлович.

- Милый,- шептала Лена, понемногу успокаиваясь. Ее щеки были солоны от слез.

Федор отпустил ее наконец. Он чувствовал, как тьма отступает прочь, как окружающий мир наливается красками.

- Рад познакомиться с вами,- галантно раскланялся с Леной Пресняков.- Надеюсь, поездка не утомила вас. А это у нас кто?- Он снял с рук Яна ребенка и неожиданно засюсюкал:- А это у нас Данила! Данила…

Со стороны они были похожи на большую и дружную семью, приехавшую из шумного города на отдых в деревню.

- Нина, это Федор. Здравствуй.

- Господи боже мой! Федя, Лена с Данилкой пропали!

- Нина, милая, они со мной. Успокойся, дорогая…

Было хорошо слышно, как Нина расплакалась:

- Что же вы со мной делаете?..

- Нина, я трубку Лене передаю. Поговорите.

Федор отошел к окну и глубоко вздохнул. Солнце все также играло со всеми немыслимыми цветами и оттенками в саду Преснякова. Сам Ефим Павлович прохаживался среди клумб и рабаток с цветущей альпийской земляникой. На руках у него был Данилка. Ребенок настолько устал в пути, что после кормления сразу уснул.

- Да, Ниночка, да!..- Громко говорила Лена. Она все еще была не в силах справиться с нервным возбуждением.- Не знаю! Ехали всю ночь… Данилка – хорошо. Поплакал, конечно. Но он такой же как папа – путешественником растет… Федор здесь… Федя, Нина с тобой хочет поговорить.

- Да, Нина?

- Федор, что происходит?- В ее голосе ясно чувствовались знакомые нотки.

- Работу мне предложили, Нина. Думаю согласиться.

- А меня ты не мог предупредить?!

- Христом-богом клянусь, сам ничего не знал!

- Смотри мне, Верхошатцев!- Уже с облегчением сказала Нина.- Где вы сейчас находитесь?

- Сам толком не знаю.

- Да что же вы за люди такие?!

- Нина, все очень хорошо,- на всякий случай еще раз успокоил ее Федор.- Мы вместе, Нина. Ты знаешь, я их в обиду не дам.

- Федя, послушай меня. Это не шутки, это – жизнь. Я не хочу тебя учить, никогда этого не делала. Но не бери пример с некоторых, ты знаешь, о ком я говорю… Иногда случается то, что исправить уже нельзя. И помни, сейчас ты отвечаешь не только за себя. Если бы ты знал, как я жалею, что ОН вернулся! Потому что вместе с ним вернулись несчастья! Я чувствую это!..

- Нина, все в порядке. Не думай о плохом. Как Валера, как Семка? Ты только о плохом не думай. А у нас все в порядке.

- Федя, не забывай, о чем я тебе сказала! А сейчас передай трубку Лене.

- До свидания, Нина.

Федор передал телефон супруге. То, что сейчас происходило в его душе, было невыразимо словами. Смесь отчаянной радости и восторга, словно он только что стоял на краю пропасти и безуспешно разговаривал с бездной, и она вдруг ответила ему, и не только ответила, но и утешила, извергнув из своей страшной равнодушной пустоты самое для него дорогое.

Федор вышел на крыльцо. На изящной резной скамеечке под старой яблоней сидел Ян.

- Здравствуй, брат,- Федор сел рядом с ним.

Ян бесстрастно посмотрел на него и снова принялся наблюдать за Пресняковым с ребенком.

- Да, брат,- сказал Федор, вновь чувствуя, что разговаривает с бойцовским псом особой разумной породы.- Я тебе по гроб жизнью должен.

- Я выполнил обещание. Твои жена и ребенок живы,- отозвался Ян таким тоном, словно сказал: "Оставь меня в покое".

- Спасибо…- Федор встал и направился к Ефиму Павловичу

- Богатырь растет,- улыбнулся тот, укачивая ребенка на руках.- Цветы, небо чистое, вся цветущая земля нужна только для того, чтобы на ней дети наши счастливо жили,- он передал сына Федору.- Завидую вам  хорошей завистью. Детей своих я практически не воспитывал. Правда, стараюсь внуков чаще видеть.

- Я отдам вам базу данных.

Пресняков на мгновение замер.

- Отчего-то я вам, Ефим Павлович, доверяю.

- Что ж, очень хорошо,- улыбнулся Пресняков.- Думаю, пригласить вас на работу в свое агентство. Гособеспечение, квартира, дача, автомобиль. И перспективы. Мне кажется, что вы, Федор Семенович, карьеру сделаете без труда. Есть у меня такое предчувствие.

10. Сбой системы.

Михаил потер глаза и усмехнулся:

- Кому теперь доверять? Обскакал ты меня, Ефим Павлович. Ничего не попишешь, старый лис. Но ты ведь знаешь, что я не отступлюсь.- Он снял трубку с телефона внутренней связи.- Да, я вас слушаю.

- Сбой, Михаил Александрович?

- Рудольф Валентинович, к сожалению, сбой может случиться в любой системе. Кстати говоря, это была ваша затея, не моя,- ответил Говорухин.

- Это не телефонный разговор. Жду вас у себя в девятнадцать ноль-ноль.

- Слушаюсь.

Собеседник отключился. Михаил закрыл глаза и прошептал:

- Что же теперь делать?

Зная Никольского, он предполагал примерный ход его мыслей. И ничего хорошего не ждал.

- Что же теперь делать? Что?..- Шептал он почти безостановочно.- Что?

Но вскоре затих и, словно, оцепенел. Почти впал в состояние каталепсии. Такое с ним изредка случалось. Видимо, при ранении пуля задела какие-то нервные центры, и при перевозбуждении Говорухин отключался. И сознание не терял, но и не бодрствовал.

- Помнишь?- Неожиданно шепнул ему знакомый голос.- Промозглая осень. Порывами налетает холодный мелкий дождь. Ветер срывает последнюю листву с деревьев. И орехи под опавшей листвой становятся мягкими. Но еще не время. Вскоре становится холодно, снег покрывает землю, и орехи каменеют до весны, чтобы очнуться к жизни… Так и люди…

Михаил открыл глаза, посмотрел на часы. Была половина шестого. После звонка Никольского прошло четверть часа.

Никольский же, наблюдавший за ним через систему внутреннего слежения базы, усмехнулся. Говорухин для него так и остался нерешенным ребусом.

- За этим наблюдать все время. Куда бы ни пошел,- приказал он оператору.

Непокорный, непредсказуемый Говорухин импонировал ему. Отсутствие субординации и способность к действиям, в которых на первый взгляд отсутствует всякая логика, но которые неведомыми шестеренками уже сцеплены с действиями и результатами отдаленного будущего, выделяло Говорухина среди подавляющего большинства оперативников его агентства. Два года Рудольф Валентинович курировал Говорухина, и находил его работу безупречной. Это был первый сбой. Но было ли это сбоем? Вот в чем вопрос. Немного зная Говорухина, можно было предположить, что он выстроил сложную многоходовую комбинацию, целью которой остается выполнение поставленной задачи.

Никольский вышел на крыльцо. Мимо него с озабоченным видом прошел молодой человек в белом халате.

- Виталий Петрович,- окликнул его Никольский.- Минуточку.

Молодой человек остановился и ошалело покрутил головой.

- О, Рудольф Валентинович! Здравствуйте… К утру прибор будет готов. Это я вам обещаю.

- Вам что-нибудь нужно?

- Нет, в лаборатории есть все и в достаточном количестве.

- Ассистенты?

- Нет-нет, меня все устраивает. У меня прекрасная лаборатория. Великолепные помощники.

Никольский улыбнулся:

- В таком случае, жду вас утром в девять - тридцать с результатами.

- Все будет готово в срок, Рудольф Валентинович. Без задержек.

- Хорошо, идите,- кивнул Никольский и сделал запрос через средства внутренней связи.- Шестнадцатый – диспетчеру: соедините с оператором.

- Диспетчер понял. Соединяю.

- Шестнадцатый – оператору: чем в данный момент занимается пятьдесят девятый?

- Оператор понял: пятьдесят девятый неподвижно  сидит перед окном.

- Шестнадцатый – оператору: как давно?

- Оператор – шестнадцатому: двенадцать минут, телефонные звонки не прослушиваются, биологическая активность объекта снижена.

- Шестнадцатый – оператору: понял, отбой.

Никольский направился в свой кабинет, где до семи часов вечера работал с документацией, поступившей из технического отдела.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль в дверь постучал Говорухин.

- Заходите, Михаил Александрович. Жду вас с нетерпением,- Никольский отложил бумаги в сторону.

- Добрый вечер, Рудольф Валентинович,- Говорухин сел за стол для посетителей.

- Я так полагаю, ваши контакты расширились за последние полтора месяца. Чем вы объясните срыв операции?

- Рудольф Валентинович, это не срыв. Это возможность обыграть противника на его поле,- уверенно ответил Говорухин.- Мало того, это возможность обыграть его по его собственным правилам.

- Любопытно. Продолжайте, Михаил Александрович.

Через полчаса Говорухин вышел из кабинета Никольского. Мгновение размышлял, глядя на секретаря шефа с таким видом, словно видел его впервые.

-  Что-то произошло?- Вежливо осведомился тот.

- Конечно,- в тон ему ответил Михаил.- Но шеф наш умница необыкновенный, вы не находите?

- Согласен с вами,- уже не столь уверенно ответил секретарь.

Говорухин кивнул ему и стремительно вышел из приемной.

Никольский проследил из окна кабинета, как он трусцой пробежал по дорожке до своего корпуса, потоптался на крыльце, открывая дверь электронным ключом.

- Шестнадцатый – диспетчеру,- вновь связался Никольский через средства внутренней связи с пультом диспетчера.- Соедините меня с оператором.

- Диспетчер понял: соединяю.

- Шестнадцатый – оператору: удвоить наблюдение за пятьдесят девятым.

- Оператор – шестнадцатому: понял, приказ выполняю…

11. Темный поток.

Это видение накатывало из тех времен, память о которых он тщетно изводил в небытие. Ему снилось, что бог сделал его рыбой. То ли осетром, то ли стерлядью. Сделал его здоровенной рыбиной, затаившейся в тростнике у берега.

Вода вокруг была теплой и немного мутной от поднятого течением песка. Он чувствовал, как висит в теплой воде, слегка пошевеливая мощными плавниками. И ощущает мир своим сильным и гибким, уплощенным телом. Слышит, как вдалеке прошла моторная лодка, а рядом осторожно скользит, поскрипывая уключинами, плоскодонка с двумя заросшими недельной бородой браконьерами, и как будто увидел в ногах одного из них наточенную острогу. И еще он слышал, как по берегу к тому месту, где он сыто затаился, приближается топот человеческих ног. А потом своим рыбьим, развернутым во все стороны зрением увидел людей. Сделал несколько мощных плавных движений, и медленно уплыл на глубину, где течение было сильней, где можно без помех дрейфовать в упругих, теплых потоках…

Виктор вздрогнул и очнулся от оглушающей полудремы. Несколько мгновений лежал, не слушая даже, а осязая мир вокруг себя всем телом, словно создатель на самом деле даровал ему способности рыб. В этот миг он знал, что происходит в соседних номерах, видел несущиеся по дороге возле гостиницы автомобили и прохожих на тротуарах. Но уже через секунду все это стало угасать и забываться как сон. А еще через мгновение он  прочно забыл и видение, и оглушающую полудрему, и людей на улице…

Он натужно откашлялся, сел на кровати и с силой растер лицо.

Нет, он все-таки помнил, как смотрел из воды на подошедших к кромке берега людей. Их очертания были размыты, невозможно было различить лица, но можно было понять, что на берегу стоят двое мужчин и женщина. Из этих странных видений Виктор помнил только их присутствие и всегда чувствовал недосказанность, и еще что-то, словно, кто-то подталкивал его к разгадке тайны.

На плотно задернутых шторах лежали солнечные пятна. Виктор машинально посмотрел на часы и снова лег. В номере было так тихо, что его тут же начал обволакивать сон.

Второй раз он проснулся от телефонного зуммера.

- Слушаю…

- Сообщение для абонента 1017,- голос телефонного собеседника был бесцветным, даже каким-то бесполым.

- Спасибо,- Виктор убрал сотовый телефон и снова посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. С этого момента он уже не принадлежал себе.

В ванной комнате Виктор привел себя в порядок, проверил бутафорию, оделся и вышел из номера.

Для конца сентября погода в Средней полосе стояла почти летняя. Солнце чувствительно припекало, в кронах деревьев весело щебетали пичуги, солнечные лучи плясали на ветровых стеклах проезжающих машин. Виктор прошелся  до станции метро, купил в газетном киоске пятничный номер "Московского комсомольца". Он все же больше доверял своей интуиции и предчувствиям, нежели ёмкой информации абонента 111.

Интуиция подсказывала ему отсутствие соглядатаев. На площади у вокзала он еще раз удостоверился в этом и прошел к камерам хранения.

В ячейке лежала небольшая спортивная сумка. Виктор вынул ее, на вес сумка оказалась не слишком тяжелой, и бросил в ячейку газету. Выбравшись из привокзальной толчеи, взял такси и вернулся в гостиную.

- Оч-чень хор-рошо,- пробормотал Виктор, вынимая из сумки CD-плеер, два диска к нему и пачку фотоснимков.

Информация на дисках была закодирована, прослушать ее можно было на входящем в комплект плеере, хотя и это мог сделать только сведущий человек. Посторонний не смог бы включить декодер. Для постороннего запись на дисках казалась безнадежно испорченной. А пачка фотографий без соответствующей информации становилась безобидным набором цветных фотоснимков, откреститься от которых не составило бы особого труда.

Виктор поставил плеер на журнальный столик, воткнул в гнездо наушники, но вместо того, чтобы зарядить диск, закурил. Его не беспокоили почти год. В принципе он никогда не изнурял себя размышлениями  по поводу этих командировок. Десять лет прошло после первой, а за это время и не к такому привыкают. Но за год бездействия он все же расслабился, привык после работы уезжать на дачу и возиться там на огуречных грядках и на земляничной плантации, привык посиживать с женой Анютой на веранде, попивая пиво из глиняной кружки… Впрочем, если бы не было этих утомительных, сопряженных с риском для жизни командировок, его давно бы уже вычеркнули из списка живых. Возможно, он бы еще дышал, ходил, был, но кем? Полуразвалившимся, затравленным на "зоне", потерявшим всяческое достоинство человеческим обломком? Или напрочь забывшим все, ради дозы готовым на любое душегубство, проигранным и перепроигранным в карты цепным псом? Или кучей догнивающей, смердящей плоти под холмиком земли?.. Он никогда не думал об этом. Обстоятельства сложились так, что однажды спалив душу дотла, он выбрал свой путь, выбрал его раз и навсегда.

- Вход – рубль, выход – два…- Виктор усмехнулся. Как ни старался, но до сих пор он так и не придумал ситуацию, после которой придется заплатить пресловутые двадцать гривенников. Может быть, ближе к старости, но до нее еще нужно дожить…

В детстве и юности у него была буйная фантазия. Он не раз представлял себя героем, одолевающим полчища врагов. Представлял, как умирает под знаменами в неравном бою, и его несут на плечах товарищи по оружию, и на их глазах блестят слезы…

Жизнь для начала почти лишила его рассудка, поставила в невыносимые условия. А после все же сделала героем. О таком ведь тоже иногда мечтают мальчишки.

Он родился и вырос в рабочей семье. Отец с матерью – уральские металлурги, всю жизнь трудились на заводе. Там и познакомились, с того же завода вышли на пенсию. Иногда Виктор понимал, что его жизнью распорядился слепой случай. Словно однажды он примерил на себя чужую одежду, да так и остался в ней. Ведь он должен был прожить сравнительно честную без особых потрясений жизнь: вырастить и оженить детей; когда придет время – схоронить родителей; по прошествии лет самому сойти в могилу.

Его детство и школьные годы прошли в застойные годы. Какими-то особенными способностями среди сверстников он не выделялся. Единственно, что в двенадцатилетнем возрасте уже обладал силой взрослого мужчины. Впрочем, в их роду мужики всегда были горазды тяжести тягать, хотя никогда силой не кичились. Но не потому что скромны были, а потому что из века в век никого это не удивляло.

Школу Виктор закончил троечником, желания продолжать дальнейшее обучение не испытывал. До армии хотел даже устроиться на завод, но места ему не нашлось. Пришлось поступать в профессиональное училище. Это время он провел без толку, но рабочую специальность все же получил. Наверно, уже в этот период жизни начала срабатывать таинственная, закодированная программа, которую люди привыкли называть судьбой. Так или иначе, но несколько месяцев производственной практики начисто отбили у него желание после армии возвращаться на завод. Это волевое решение дало толчок для цепи событий, приведших Виктора к известному результату.

К великому своему прискорбию служить он попал в строительные войска. Но спустя год уже был рад этому. Служба выпала на редкость необременительная. Он два года работал истопником в солдатской столовой. Время шло размерено. Он старался лишний раз не попадать на глаза командирам. У них был свой мир, у солдат – свой.

На пустыре между столовой и батальонными складами стоял строительный вагончик – столярная мастерская. В нем друзья Виктора собирались в свободное время. У них пятерых и ватники были гражданские, не армейские бушлаты болотного цвета, а черные фуфайки.

Хозяином вагончика был Толя Кузьминцев. Высокий, черноволосый паренек, земляк Виктора. Он виртуозно играл на гитаре, писал песни, был интересным собеседником. С ним Виктор сдружился особенно крепко. К концу службы они уже считали друг друга названными братьями…

Временами в полудреме Виктор будто проваливался сквозь пласты прожитых лет и вновь видел хмурое осеннее небо над головой, высокий деревянный забор, приземистые здания казарм и обшарпанный вагончик. Из его приоткрытых дверей почти все время доносился гитарный перебор.

- Поедешь деньги зарабатывать?- Кузьминцев с изрядным постоянством задавал ему этот вопрос. Каждую неделю его планы менялись, один грандиозный план зарабатывания несметных богатств вытеснял другой полуфантастический проект.

- Куда собрался?

- На Каспий…

- Нет, не поеду,- с таким же завидным постоянством отказывался от предложений Виктор.

- Я серьезно! С Магомедом уже договорился. Там пятнадцать тысяч^6 за сезон поднять как два пальца об асфальт…

- Брехня…

- Ты черную икру пробовал?

- Красную ел. Не понравилась. Как икра лягушачья противная.

- Деревня! Они на черной икре, знаешь, какие деньги подымают?!

- И он тебя с собой позвал?.. На, Кузя, пятнадцать "кусков" тебе!..

- А, чё, ты?! Я человек надежный. А надежные мужики всегда в цене! Отработаю пару сезонов: дом, машина… Плохо, что ли?

- Не дури, Кузьма…

Виктор точно помнил, что этот разговор состоялся осенью восемьдесят девятого года. Служить им оставалось месяцев восемь-девять, но лично он планы на будущее строить не торопился. Он никогда не строил планов на будущее. Многие даже считали его человеком одного дня.

Почему он запомнил именно этот разговор? Ведь до него и после него были сотни подобных.  В те годы как раз набирало обороты мутное, центробежное движение позже названное демократическими реформами. На страницы газет уже в изрядном количестве выплескивались сенсационные материалы громких уголовных дел, уже начиналось смакование кровавых преступлений, от которых еще вчера у обывателя стыла кровь в жилах. Начиналась пресловутая криминальная революция, изменившая облик России, изменившая нравы народа. Особенно податливым материалом для нее стали молодые люди, отслужившие в армии, выпускники профессиональных училищ и школ, студенты.

Спустя десять лет осенью девяносто девятого года, Виктор мог бы сказать, что уже тогда предчувствовал беду. Но это было неправдой, ничего плохого он в то время не предчувствовал. На деле он в ту пору чувствовал силу и задор молодости. Знал, что как бы там ни пришлось, а его жизнь сложится удачно. Так и произошло, потому что он все же выбрался из ада.

В запас он уволился раньше всех по телеграмме: умерла бабушка. Еще не был закончен "дембельский аккорд", его друзьям и товарищам оставалось служить кому по месяцу, а кому и по полтора. А он уже получил расчет, получил военный билет с короткой записью на третьей странице, получил последние напутствия от отцов-командиров, попрощался с друзьями и отбыл по месту жительства.

А осенью того же года, когда он вопреки своим желаниям работал в литейке, к нему в гости своим ходом, на собственной машине приехал Кузьма… При встрече они обнимались так, словно давно не виделись.

- Познакомься, это Оля,- представил спутницу Кузьминцев.

Виктор в нее влюбился сразу, потому что такие женщины нравятся всем. Невысокая, ладная, симпатичная блондинка с глазами василькового цвета. Уже через пять минут, глядя на нее, он чувствовал любовное томление.

Первый вечер получился скомканным. Хотелось сказать так много, что они почти не слышали друг друга. Но зато как много и как радостно смеялись! Отец Виктора, упившись в стельку, тут же за столом и уснул. Под занавес они даже выбрались на улицу, решили немного прогуляться по ночному городу. Но были так пьяны, что не запомнили, как вернулись обратно.

Утром Виктор был все еще пьян. Мать ворчала. Отец с рассветом ушел на рыбалку. Гости спали. Виктор приоткрыл дверь в комнату и вновь невольно залюбовался Олей.

- Ты куда?- Кузьма почувствовал его взгляд, проснулся и охнул от боли.- Ой, ё-моё!..

- С работы отпрашиваться,- ответил Виктор. Он осторожно прошел мимо Оли, ощущая ее скорее воображаемый тонкий аромат. Взял в платяном шкафу чистую одежду.

- Я с тобой!

- Нет, тебя все равно через проходную не пропустят.

- Ничего, на улице подожду.

По дороге они еще выпили пива.

- Значит, добился своего?- Подытожил недоговоренность Виктор.

- Да, взяли в артель. Мужики деньжат на машину подкинули. Все как Магомед обещал. Ты тоже давай дурью не майся, по весне ко мне приезжай! На сезон, на два! Бросай тут все к чертовой матери! Обратно уже своим ходом уедешь, если надумаешь возвращаться…

- Об этом на трезвую голову думать надо.

- Ну, думай-думай… Тебе решать.

А деньги он на самом деле не жалел. За то время пока Виктор не видел армейского друга, Кузьминцев неуловимо изменился, стал более раскованным и уверенным в своих силах.

Именно в эти дни, наверно, первый и последний раз Виктор принялся строить планы на будущее. Кузьма с такой легкостью говорил о тысячах, что Виктору стало казаться, будто заработать их не великий труд…

У начальства в то утро он все же выбил три дня за свой счет. Но уже на следующий день с пьянством они покончили, а оставшиеся два дня до отъезда провели тихо и даже скучно.

После того как гости уехали, Виктор понял, что Ольга заполонила его сердце.

Но это была не любовь, а страшная пытка. Едва он закрывал глаза, видел ее, раздевал, ласкал, занимался с нею любовью. День ото дня эти фантазии становились все более красочными и отчетливыми, вытесняя из сознания реальность. И с каждым днем его необузданное желание все отчетливей напоминало манию. Темная страсть затянула его в трясину. Мысли, желания, поступки – все казалось естественным, необходимым для жизни. И вскоре он уже желал смерти другу… Представлял, как Кузьма погибает. Представлял, как он едет через полстраны на его похороны. Почему-то представлял безутешную молодую вдову возле гроба с ребенком на руках. И представлял, как спустя какое-то незначительное время он, Виктор, уже утешает ее, говорит что-то трагическим баритоном о своей давней неразделенной любви. И она уже с радостью отдается ему…

Вместо того чтобы начать собственную жизнь, он незаметно превращался в маньяка и накликал на близких людей смерть…

Но всем больным после кризиса, когда кажется, что жизнь повисла на волоске, становится немного легче. Организм привыкает к разрушительным ядам. Почувствовав облегчение, некоторые выздоравливают, хотя большинство становятся неизлечимо больными. К счастью, Виктор пошел на поправку. К слову сказать, истоки своей болезни он видел не в себе, а в Ольге. Но все же стал заговаривать демонов, поселившихся в сердце. Записался в спортивный клуб, занялся восточными единоборствами. Там же познакомился со славной девушкой Надей. Словно, оправдывая свое имя, она дала ему надежду на будущее. Вскоре же, поддавшись на уговоры школьного товарища, уволился с завода и поступил на службу в милицию.

Незаметно закончилась зима. Еще по осени, не успев окрепнуть, угасла переписка с Кузьмой. Они обменялись двумя пустопорожними письмами. А  в начале весны Виктор получил с юга еще одно письмо. Кузьма звал его в гости, красочно описывал, какой пир закатит в его честь. И уже в конце письма, как бы невзначай открылся, что собирается расписаться с Ольгой, и хотел бы видеть на свадьбе Виктора в качестве свидетеля.

- Только этого мне не хватало,- пробурчал Виктор, перечитывая в письме это место снова и снова. К тому времени его душа уже зачерствела. Он имел перед собой четкие ориентиры, подал рапорт о зачислении в школу милиции и подумывал о том, чтобы через год-два поступить на юрфак.

Начиналась весна тысяча девятьсот девяносто первого года.

В ответ на это письмо Виктор отписался какой-то чепухой, скорее всего, обидевшей армейского друга. И до июня его не тревожили.

В июне заканчивался первый месяц обучения в школе милиции. Лето в том году началось с первых чисел мая. Гремели над городом ранние грозы, шли теплые грибные дожди. По утрам, когда курсанты занимались физзарядкой, небо над головой было высоким и чистым, какого-то особенного, почти божественного ярко-синего оттенка. Ни до, ни после Виктор больше не видел такое небо над собою.

Но в конце июня его мир еще раз рассыпался.

Из дома переслали телеграмму матери Кузьминцева. Прочитав ее, Виктор почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он вышел на улицу, сел на скамейку среди отцветающих кустов калины и закурил. Ему требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Мать Толи сообщала о его смерти.

- Не может быть,- прошептал Виктор, бесцельно вглядываясь в строчки телеграммы: "витя зпт толя умер тчк похороны тридцатого тчк приезжай тчк тетя наташа".

Он поднялся к себе. Было пять часов вечера тридцатого числа. В горячке нашел блокнот с адресом и телефоном Кузьминцевых в Первоуральске. Но в тот же миг понял, что звонить бессмысленно.

- Что же мне делать?..- Он сел на кровать, обхватив голову руками. И в таком состоянии просидел без малого пять минут.- Нужно ехать…

Наличности было негусто, он только в выходные собирался снять со сберегательной книжки сто рублей. Виктор нашел соседа по комнате, как мог доходчивей объяснил ему ситуацию и занял пятьдесят рублей. Сосед пытался втолковать, чтобы поставил командиров в известность, но Виктор его не слышал.

В Первоуральск он приехал в девять часов вечера. Переспрашивая прохожих, спустя час добрался до нужного адреса. Поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь, обитую искусственной кожей. Открыла незнакомая женщина. Мать Кузьминцева Виктор хотя бы приблизительно знал по фотографиям.

- Что тебе?- Устало спросила она.

- Я могу увидеть Наталью Александровну?

- Она в больнице. Ты, наверно, Виктор?

- Да. Телеграмма опоздала, я не успел на похороны.

- Проходи. Обувь не снимай.

Первое что бросилось в глаза – занавешенное зеркало в прихожей. Дорожки в коридоре и паласы в комнатах были сняты. В комнатах стоял тонкий комариный звон – квартиру недавно проветрили. И чувствовалось, что с утра в ней побывало очень много людей.

- Извините, как вас зовут?

- Татьяна Александровна. Я, тетя Анатолия.

- А я его сослуживец. Мы вместе служили.

- Идем на кухню.

Она подошла к открытой форточке и закурила. Виктор сел за стол. Он чувствовал себя странно, словно наблюдал за происходящим со стороны. Чтобы избавиться от этого ощущения, стал присматриваться к окружающей обстановке.

Он находился в двухкомнатной квартире. Судя по мебели, мать Кузьминцева в деньгах тоже не нуждалась. На стенах висели картины, шкафы ломились от посуды и книг.

Татьяне Александровне было около сорока лет. Возможно, она нуждалась в отдыхе и, скорее всего, провела бессонную ночь и не самый лучший день своей жизни, но все же оставалась красивой женщиной.

- Что произошло?- Виктор первый нарушил молчание.

- Подожди секунду,- она затушила окурок в пепельнице, достала из холодильника запотевшую бутылку водки.- Сначала помянем их…

- Их?!- Виктор внезапно почувствовал слабость.- Как их?.. Неужели и Оля?!

- Ты не знал?- Татьяна Александровна пододвинула к нему наполненную до краев стопку.- Пусть земля будет пухом.- В ее глазах блеснули слезы.

Виктор машинально выпил, закусил бутербродом. И спросил, внутренне содрогаясь:

- Их похоронили вместе?

- Нет. Наташа привезла сына в гробу, а Олю похоронили там, на юге. Неделю назад это было.

- Убили?

- Да.

- Кто?

- Не знаю…

Виктор закурил. Собеседница налила ему еще водки и надолго замолчала. Так в тишине они просидели минут пять.

- Вы не знаете, где он жил?- Снова нарушил молчание Виктор.- Я потерял все его письма.

- Адрес где-то был. Я сейчас найду.

- Извините, мне негде переночевать, а с утра я хотел сходить на кладбище.

- Да, конечно. Можешь остаться здесь. Я постелю в гостиной. Если ночью услышишь шум, не пугайся. Я с мужем, он напился. А пьяный он всегда натыкается на мебель, когда ходит в туалет.

- Понял,- кивнул Виктор.

- Я сейчас найду адрес, а ты поешь. Закуски полно. Водки еще выпей.

Спустя несколько минут она принесла подписанный Кузьминцевым конверт и ушла отдыхать. Краем уха Виктор услышал храп ее мужа, когда она открывала дверь в спальню. Он захватил с собой початую бутылку водки, стопку, пепельницу и ушел на балкон. Но в тот вечер водка его не брала. И через полчаса и через час он так и остался трезвым. Курил сигарету за сигаретой и вглядывался в незнакомый ночной город.

12. Цена жизни.

- Когда они познакомились, я сразу почувствовал неладное. На нем было проклятие. Но Оля такая упрямая девочка моя. Она полюбила его с первого взгляда.- Николай Васильевич Наженюк в упор посмотрел на Виктора.- Ты говорил, что вы вместе служили. Но ты не похож на него. В тебе чувствуется зрелость. А он вел себя как мальчишка. Этим и полюбился доче моей. Она ведь у меня одна была. И я теперь остался один. Сначала меня покинула супруга, а теперь вот…- Он снял шляпу и вытер платком вспотевшее лицо.- Идем, уже немного осталось. Но я все время думаю, почему так случилось? А если бы она выбрала такого серьезного парня как ты?..

Одет он был очень тепло, не по погоде. Часто останавливался, вытирал пот с лица. На Викторе, в отличие от спутника, ничего кроме брюк и футболки не было.

Вскоре дорога пошла в гору. Виктор оглянулся и увидел, что они незаметно поднялись на подножие пологого холма. Сейчас городок, в котором Кузьма нашел свой конец, лежал как на ладони. Для этих мест это уже был город. Двухэтажные дома; речной вокзал со складами; цех по засолу и переработке рыбы; сотни четыре частных особняков, не поддающиеся никакому архитектурному плану. Дворы и улицы были так густо засажены  фруктовыми деревьями, что трудно было понять, где проходят улицы, в каком направлении они идут. Почти каждый в городке держал большой сад, и каждый второй занимался браконьерством. Особого шика ни в постройках, ни во внешнем облике горожан Виктор не заметил. Видимо, в здешних краях не было принято выпячивать достаток напоказ.

В город он приехал утром. Без труда нашел дом, в котором последний год прожил Кузьминцев. Встретил его отец Ольги, окончательно сломленный гибелью дочери пятидесятилетний мужчина. Это был сухопарый, выше среднего роста, совершенно седой человек. В его поведении уже без труда угадывались признаки душевной болезни. Временами он заговаривался или принимался беспричинно улыбаться. Его улыбающееся лицо было похоже на страшную маску.

- Мне так и не объяснили толком, как они погибли,- начал было Виктор, но Николай Васильевич снова перебил его:

- А какие у нас прекрасные места! Не будь здесь людей, их можно было бы назвать их раем… Райские кущи… Заводы, плотины, трубы, изрыгающие на землю дерьмо и сточные воды. Всего этого не было бы, не будь на земле человека.

- Все так. Я согласен… Что все-таки произошло, батя?

Кладбище по русскому обычаю было разбито на солнечной стороне невысокого холма. На памятниках хватало и крестов и советских звезд, мелькали сияющие магометанские серпы. До кладбищенской оградки уже рукой было подать, когда Николай Васильевич вдруг резко остановился и показал рукой на юг:

- Там в лиманах они и живут… Отребье, разбойники без стыда  и совести. Вся сволочь стекается туда как помои по сточной канаве…

- Ты знаешь, кто их убил?!- Не осознавая того, Виктор вцепился в лацканы его пиджака.- Ты знаешь, кто убил Олю?!

- Догадываюсь.

Виктор отпустил Наженюка. Он тяжело дышал, словно только что вышел из морока:

- Рассказывай, батя…

- Никому это не нужно! Дело замяли, кого нужно – подкупили… А я не могу! У меня нет ни сил, ни денег! Я – инвалид! Я сам не понимаю, почему жив до сих пор…

- Ты не про себя, батя, ты про них рассказывай,- перебил его Виктор. Его до сих пор душило темное бешенство.

- Он работал вместе с ними. Я понятия не имею, что между ними произошло. А теперь уж никто этого не узнает … Обычно он появлялся через три дня на четвертый, но в начале июня перестал приходить домой. Сначала Оля решила, что у них много работы. Потом мы решили, что областники провели рейд… Моя девочка, наверно она с самого начала почувствовала страшное. Она очень сильно изменилась, даже я с трудом узнавал ее в последние дни… А через несколько дней Оленька встретила на рынке какого-то знакомого. Прибежала домой, сказала, что ничего страшного не произошло. Сказала, что Толя просто запил, а теперь стыдится прийти домой. Как же я сразу не сообразил, что это был обман?! Я попытался отговорить ее. Но она была такой упрямой моя девочка…  Ушла… Навсегда…- Он снова осклабился в своей безобразной улыбке.

- Ты видел, с кем она вернулась с рынка?

- Видел. Конечно, видел.

"Что же ты за человек такой?"- хотел спросить его Виктор, но в этот момент вдруг почувствовал себя не вполне здоровым. Его вдруг залихорадило, в ушах зашумела кровь, а где-то в затылочной части, словно образовалась пустота.

- Вот посмотри! Это – он!- Николай Васильевич сунул ему под нос мятую черно-белую фотографию.- С ним она пришла в тот день! А вот эти ее насиловали! И этот, и вот этот, и этот тоже… Боже ты мой! Боже праведных…

Виктор пытался сосредоточиться, подавить внезапную слабость. С трудом, но все же ему удалось это сделать.

- Смотри-смотри… Вот какая она стала. Когда ее нашли, на ней места целого не было. Потому что она попала в лапы зверей!.. Про него я не говорю, он у меня дочь украл! Поделом ему…- Виктор сообразил, что Наженюк говорит про Кузьминцева.- Но девочка моя! Девочка моя… А ты смотри! Я ведь знаю, зачем ты приехал. Потому что Господь мой и Бог мой услышал мои молитвы! Я тебе и фотографии отдам. И обрез отдам и патроны. Все отдам! Я их сам хотел убить поодиночке! Но Господь мне знак подал, и я ждал тебя. Тебя только ждал. Знал, что ты приедешь…

Виктор встряхнулся. Оказывается, они уже были на кладбище. В руке он сжимал фотографию, а его спутник склонился над могилой.

- Доча моя, доча,- бормотал он.- Зачем же ты папаньку своего покинула? Мне бы здесь лежать, не тебе. За что же ты меня так?!

Виктор отвернулся, посмотрел на фотографию и оскалился. Узнал обросшего бородой Магомеда, с которым когда-то служил вместе. Прошептал, оглянувшись на могилку:

- Это рядом с тобой демоны жили, милая моя. А я думал, что они жили рядом со мной… Служить они тебе на том свете будут. Скоро я к тебе их отправлю…

Он чувствовал, как по лицу текут слезы. Слышал, как жаркий ветер перебирает листву в кронах деревьев. Но только сейчас расслышал в сумятице непривычных звуков, как на реке и в лиманах работают моторные лодки.

В девятом часу опустилась на землю непроглядная южная ночь. Виктор еще засветло притаился неподалеку от стоянки. Браконьеры вернулись около семи часов вечера, из лодок перетащили в корзинах рыбу. Тут же погрузили ее на "УАЗик", и уже после этого принялись распутывать сети. Все делали, не таясь, на этом берегу они были хозяевами.

Два дня Виктор терпеливо выслеживал их. Где спят, где справляют нужду, где ужинают. Их было четверо и старик на берегу. Днем он сторожил добро, а ближе к вечеру начинал готовить ужин. Двое из браконьеров были черноволосыми, заросшими темной шерстью. Еще двое с виду похожи на русских, правда выговор у них был гортанный и время от времени они принимались перекликаться на незнакомом Виктору наречии. А старик тот, вообще, был непонятно кем, скорее всего, местный бродяга, работающий за еду и стакан водки.

Два дня притаившись и почти не вставая с земли, Виктор лежал в засаде. А ночью уходил в сторону от лимана и на песчаном пляже разминался и готовился к убийствам. Он не собирался отступать.

Днем Виктор иногда чутко дремал, просыпаясь от каждого шороха. Так изучил привычки браконьеров. Убивать их решил на третью ночь.

В начале двенадцатого они угомонились. Старик еще повозился возле костра, украдкой выпил полстакана водки и спрятался под прорезиненный плащ. В этот момент Виктор крался среди кустов и деревьев как камышовый кот. Он шел на мерцающее в ночи пламя костра. Звенели в траве цикады, все остальные звуки утонули в стрекоте кузнечиков, волна плескались у кромки берега. Если хорошо прислушаться, можно было уловить плывущий по воде издали шум и человеческие голоса, но Виктор слышал только звук собственного дыхания и видел лишь призрачные отблески ночного костра.

Рыбаки, браконьеры, убийцы – он так и не выбрал для них имени, про себя называя "сволочью". Спали они под полиэтиленовой пленкой, натянутой пологом. Забирались в накомарники, сшитые в рост человека, и устраивали говорильню часа на два. Из засады Виктор не мог расслышать, о чем именно они разговаривают, но и оттуда было хорошо слышно, что каждый вечер им очень весело.

Первым как самого чуткого он убил ножом старика. Убил как соучастника недавнего зверства. После этого снял с предохранителя обрез и двумя выстрелами в головы положил крайних к себе браконьеров. Не разбирая где Магомед, где незнакомые. Третьего заколол ножом. Последний, ничего не понимая, вскочил было, но запутался в накомарнике и заверещал как заяц. Он верещал, выкрикивая слова на чужом языке, глядя на темный силуэт, освещенный догорающим костром. Пахло порохом, протухшей рыбой, пролитой кровью, тряпьем и жжеными перьями – нога старика попала на угли. Виктор вынул из обреза стреляные гильзы, спрятал их в карман, перезарядил оружие и выстрелом в упор покончил с последним.

Минуты две он сидел на песке рядом с трупами, прислушиваясь к ночной тишине. В этот момент ему казалось, что даже волны остановили бег. Виктор встал, подошел к заколотому и перевернул его на спину – это был Магомед. Виктор только сейчас сообразил, что тот на ночь всегда устраивался на одном и том же месте. Уже без злобы и без всякой цели Виктор приставил ствол обреза к голове мертвеца и нажал на спусковой крючок…

От оружия он избавился немногим позже, когда уходил по берегу. По его расчетам где-то впереди должна была проходить дорога к портовому городу. В какой-то момент Виктор остановился для того, чтобы прикурить, и вдруг почувствовал на плече тяжесть обреза. Размахнулся и выбросил его в воду далеко от берега. То же самое сделал с ножом.

Над его головой сияли мохнатые южные звезды. В траве стрекотали кузнечики, в зарослях ухала то ли сова, то ли выпь. Виктор усмехнулся и не спеша пошел вперед, похрустывая пересушенными водорослями, выброшенными на  берег.

Добраться до дома он не успел, в Уфе сняли с поезда сотрудники уголовного розыска. Как выяснилось позже, донес на него все тот же Николай Васильевич Наженюк, который сначала снабдил оружием и фотографиями убийц. Еще позже он узнает, что Николай Васильевич уже в то время был определен в психоневрологический диспансер, и его свидетельские показания веса не имели. Впрочем, и без этого Виктор массовую бойню на берегу Каспия брать на себя не собирался. Все-таки работа в органах внутренних дел и учеба в школе милиции давали о себе знать. Решил, сначала пусть докажут его причастность к убийствам, а там и будем разговаривать по существу.

Виктор еще представления не имел, какая судьба ему уготована. А уже на следующий день начались странности. Вместо того чтобы перевести его либо в Астрахань, либо по месту жительства, его определили в СИЗО по месту задержания и начали каждый день переводить из камеры в камеру. Один раз он все же побывал на допросе у следователя, из которого уяснил, что тот в состоянии сделать с ним все что захочет. Больше они ни о чем не разговаривали.

- Я тебя через все круги ада проведу,- многозначительно пообещал ему следователь.- Ты у меня вот где…

Виктор невозмутимо молчал. Он приготовился выдержать это испытание до конца. Тем более что угрозы следователя сбывались лишь отчасти. В камерах его не трогали, знали за что попал на нары. Но Виктор не расслаблялся. Он не спал почти неделю, не хотел, чтобы его застали врасплох. С подследственными не контактировал. Съедал пайку и неподвижно сидел в стороне от всех. Никому не удалось разговорить его.

Спустя неделю его перевели в одиночную камеру. Сутки не тревожили, а вечером восьмого дня отвели в административное крыло.

Виктор зашел в кабинет. Конвоир откозырял сидевшему за столом штатскому и остался в коридоре.

- Присаживайся,- человек за столом цепко оглядел Виктора.- Выспался? Закуривай…- он пододвинул Виктору пачку сигарет и зажигалку.

Виктор сел на предложенный стул.

- Кури, не стесняйся,- приободрил его незнакомец.

- Бросил,- голос у Виктора сорвался. Он уже забыл, когда разговаривал в последний раз.

Хозяин кабинета хмыкнул, закурил сам и принялся разглядывать Виктора. Лицо у него было неподвижное как у сфинкса. Живыми казались только темные с искоркой глаза.

- Похож,- наконец изрек он после продолжительного молчания.- Именно такой мне нужен. Ты любил ее? Отец Ольги Наженюк сказал, что ты мстил не за своего друга, а за его дочь.

Виктор молчал.

- Ты можешь мне не верить, но мы с тобой все еще находимся в одной лодке. Только ты можешь выйти из нее и стать изгоем среди миллиона таких же изгоев. А можешь остаться в ней. Я неделю наблюдал за тобой,- неожиданно резким движением он открыл лежавшую перед ним папку и подтолкнул к Виктору.- Это сделал ты! Ты – Зотов!

Виктор на мгновение опустил глаза, увидел рассыпанные по столу фотографии с окровавленными телами. Посмотрел на собеседника и усмехнулся.

- Есть вариант,- спокойно сказал тот.- Ты можешь вернуться на белом коне. Мало ли ошибок делает система?.. К тебе не будет никаких вопросов и претензий. Без проблем закончишь первичное обучение, станешь офицером милиции, гарантированно продвинешься по службе. Как тебе такой расклад?

- Кого я должен убить?- Таким же спокойным тоном спросил Виктор. Хотя его сердце дрогнуло от мелькнувшего во тьме лучика надежды.

Хозяин кабинета улыбнулся и неожиданно протянул ему руку:

- Давай знакомиться. Еремин Василий Сергеевич.

- Зотов Виктор,- он пожал собеседнику руку и кивнул на сигареты.

- Кури. Чувствуй себя как дома… Начну с главного: такой шанс выпадает  один на миллион или того реже. Я представляю структуру так называемого внутреннего резерва. Для тебя незачем конкретизировать вопрос. Тебе нужно знать только одно, на тебе и на мне замыкается одна из многочисленных функций структуры – по мере необходимости уничтожать врагов государства. Есть вопросы?

- Никак нет. Для меня все понятно. Я согласен на все. Подпишусь под чем угодно. Я должен вернуться домой…

Слова куратора сбылись. Виктор остался  чист перед людьми, перед коллегами. В далеком прикаспийском городке вскоре забылась кровавая резня. Времена наступали лихие. Бойню "повесили" на окончательно спятившего Наженюка. Виктор же с отличием окончил школу милиции, через год поступил в Юридический институт. Он сделал стремительную карьеру. Спустя год с первого места службы был переведен в областное управление МВД, где получил должность в административно-хозяйственной части. Женился, обзавелся детьми, купил машину, получил квартиру в центре города. Но никто не знал, что кроме всего прочего он был абонентом 1017, а его служебные командировки не всегда были столь невинны. По первому требованию из обходительного, улыбчивого снабженца он превращался в хладнокровного, безжалостного убийцу.

В далеком девяносто первом Еремин сказал ему:

- Ты решительный и беспощадный, не боишься крови. Ты нам нужен…

Много позже Виктор пытался понять значение слова "мы", в то время так часто звучавшего из уст куратора. Когда он оглядывался на прожитые годы, понимал и то, что над партией Еремина противники одержали верх. По крайней мере, в начале девяностых ему казалось, что тот стремился к чему-то большему. По логике вещей Еремин должен был высказывать горечь по поводу происшедшего в стране. Но Василий Сергеевич ни словом, ни полусловом не выдал разочарования. С годами Виктор понял, что Еремин такой же цепной пес, и цепь его ни разу не выпустили из рук те, кто правили и будут править всегда. Сделав  такой вывод, он даже успокоился. Хотя бы крайний по цепочке человек стал ему понятен. В сущности, кроме Еремина в этой структуре он не знал никого. Одно Виктор знал точно: он всегда был по другую сторону флажков, отстреливая людей как серых хищников. И никого в них кроме как хищников не видел.

- Вход – рубль, выход – два,- усмехнувшись, повторил он и включил плеер.

- "Выньте из конверта фотографии,- произнес четкий холодный голос в наушниках.- Первым идет объект номер 211…"

Со стороны могло показаться, что он штудирует материалы по иностранному языку. Хотя так оно и было, за несколько часов Виктору предстояло наизусть выучить подробный план ликвидации трех объектов. После чего фотоснимки, кассеты и плеер он должен был уничтожить. План всегда предусматривал несколько вариантов развития событий. Стандартные, давно просчитанные ситуации он прослушивал на два раза. На новых заострял внимание. Новое – это всегда прецедент и когда-нибудь в будущем схожая ситуация обязательно повторится.

В данный момент в сентябре девяносто девятого года задание усложнялось обстановкой в Москве и Московской области после взрывов жилых домов. Но имея в кармане удостоверение сотрудника МВД, это обстоятельство волновало его меньше всего. Два раза Виктор попадал в схожие ситуации и знал как вести себя.

После первого прослушивания Виктор отложил наушники в сторону, закурил и прошелся по номеру, разминая ноги. Он бесцельно ходил по комнате. Подходил к столику с фотографиями, смотрел на них, детально прорабатывая полученную информацию по каждому объекту в отдельности. С технической стороны выполнение задания не представляло труда. В прямой контакт с объектами он не вступал. Всех троих предполагалось ликвидировать в одно время и в одном месте. В блоке информации никогда не сообщалось о роде занятий объектов и причины их устранения, но по косвенным признакам Виктор почти всегда определял, кого именно представляет тот или иной объект.

На первый взгляд эти трое были предпринимателями средней руки. Но уже одно то, что на их отстрел была выдана лицензия, опровергала это предположение. Скорее всего, они были держателями одной из "черных" касс, решил Виктор. Ему редко приходилось ликвидировать сразу нескольких связанных между собой объектов. Из этого тоже можно было сделать определенный вывод о сложных маневрах, одним из элементов которых стала демонстрация силы. Видимо кого-то, кто заведомо остается в тени, решили сделать сговорчивей. Но вряд ли это было связано с недавними терактами. Хотя и такой вариант не исключался. Может статься, кому-то демонстрировали не силу и мощь, а осведомленность.

Виктор вновь поставил первый диск. Сейчас он курил сигарету за сигаретой и по нескольку раз прослушивал неясные для себя моменты.

В эту ночь он не сомкнул глаз. В начале восьмого утра позвонил администратору. Сославшись на то, что у него много дел личного характера, попросил в течение дня не беспокоить его ни телефонными звонками, ни обслуживанием. Еще раз прослушал записанное на дисках, после чего уничтожил в спецрастворе диски, плату декодера и фотографии.

Они были настолько уверены в себе, что остановились на крыльце спортивного клуба. На спортсменов эта троица походила меньше всего. Сауна, боулинг, бар – это все что могло заинтересовать их в спортивном клубе.

Виктор ждал у приоткрытого окна в доме напротив. В комнате было темно и так спокойно, что другой уже давно забыл бы о цели своего пребывания. События развивались по оптимистическому варианту. Все трое приехали в одно время, в клубе пробыли около пяти часов и скопом же из него вышли. Они красовались на крыльце как мишени в тире.

Виктор прицелился в голову стоявшего посередине объекта 700, нажал на спусковой крючок и передернул затвор. Они и в самом деле были непуганые. Вместо того чтобы броситься наутек, уставились на падающего товарища. Через полторы секунды Виктор ликвидировал 211-го. 436 присел было на корточки, выглядело это нелепо и странно. В какой-то момент Виктор даже увидел его глаза в оптический прицел и нажал на спусковой крючок. И в это мгновение он понял, что расстрелял государственных чиновников.

Оружие оставил на подоконнике. Вышел из квартиры, не закрывая дверь. Делал в точности по инструкции. Дворами прошел на соседнюю улицу и тотчас затерялся в многолюдной толпе.

Было около десяти часов вечера. Празднично сияли витрины магазинов, с мягким гулом по дороге проносились дорогие машины, среди прохожих мелькали усиленные наряды милиции. Он даже заметил военный патруль.

И вдруг над улицей перекрывая многоголосый гомон и шум, полетел чистый и сильный голос. Он был похож на элемент фантастического фильма. Люди замедляли шаги, оглядывались в недоумении, поднимали глаза к темному небу. Это немного напоминало мусульманское песнопение без слов, от которого на душе становится тревожно.

Спустя три дня в субботу Виктор стоял на крыльце дачи и потягивался, изредка хрипло откашливаясь и сплевывая в жухлую траву. Времени было около восьми часов утра. Погода стояла пасмурная. Казалось, вот-вот зарядит мелкий нудный дождь. Промозглый утренний холод пробирал до костей. Виктор закурил, постоял еще немного на улице, разглядывая сумрачное небо над головой, и вернулся в дом.

Анюта и пацаны еще не проснулись. Виктор прошел на кухню. Здесь все осталось с вечера: подъеденный рыбный пирог, сковорода с жареным мясом, соленые огурцы и недопитая бутылка водки.

Он сел возле окна, помедлил немного, потом все же налил в рюмку и выпил. Над лесом кружили северные вороны. Виктор наблюдал за их пируэтами. В этот миг он бы хотел вновь возродиться на земле мудрым вороном. Усмехнулся и выпил еще рюмку водки. Налил в стакан холодного чая и принялся закусывать пирогом.

- Привет,- Анюта потрепала его по волосам и села напротив. Стол был придвинут к окну. Обычно они так и садились, а пацаны напротив окна.- Дай пепельницу,- она закурила.

- Давай-ка, мать, сегодня баньку истопим,- предложил Виктор.- Давно я не парился. Погода нынче мерзкая в самый раз березовым веничком помахать.

- Ты уже забыл, что вчера пацанам обещал.

- Забыл,- Виктор непонимающе посмотрел на супругу.

- Ты на вышку обещал с ними  сходить.- Стояла неподалеку старая пожарная вышка, с которой в свое время лесничие осматривали угодья.

- Елки зеленые, придется идти. Как же это я вчера?- Виктор беззлобно чертыхнулся.- До нее ж топать и топать, но уж коли обещал, обязательно сходим. Куда теперь денешься?..- Он встал, обнял жену.- А тебе я вчера ничего не обещал?

В мансарде, где была устроена детская послышалась возня и быстрый топоток.

- Мы с тобой об этом позже поговорим в баньке,- Анюта слегка вздорно улыбнулась. И сразу стала похожа на ту девчонку, которую он когда-то взял в жены.

- Я тебе сейчас!- Послышался возмущенный вопль со второго этажа. Видимо, пацаны уже с утра что-то не поделили.

- Прекратить!- Гаркнул Виктор, чувствуя, как пьянеет от выпитого и от хмельного ощущения счастья.- Пацаны! Умываться, завтракать и на огород – грядки под морковь перекапывать!

- Па, ты же вчера обещал!- Хором заныли мальчишки, мгновенно забыв о недавних распрях.- Мы же на вышку собирались!..

- Не помню, ничего не обещал?! Забыл все…

- Ты все помнишь!- Они засмеялись и повисли на нем.- Ты все помнишь! Помнишь!!!

- Ничего не помню! И мамка тоже ничего не помнит…

- Врешь ты все! Помнишь…

Семке, старшему, было восемь лет. Младшему, Саше, семь. Сыновья росли сообразительными, спортивными, друг друга в обиду не давали. Одним словом, радовали отца с матерью.

После завтрака они отправились в лес. Анюта от прогулки отказалась. Виктор сразу понял, что это удовольствие на весь день. Пока дойдут, пока пацаны наиграются. Благо, что воду в баню он принес с вечера. Анюте оставалось только истопить.

Поход удался. Из леса они возвращались в приподнятом настроении. К счастью  дождя весь не было, хотя под вечер похолодало еще сильней. Изо рта шел пар от дыхания. Казалось, что вот-вот пойдет снег.

- Па, смотри, к нам кто-то в гости приехал!- Семка остановился на повороте.- Машина крутая…

- Интересно, кто бы это мог быть?- Пробормотал Виктор, невольно ускоряя шаг.

Когда они подошли ближе, Виктор увидел на водительском месте молодого светловолосого мужчину, который с сомнением смотрел на панель управления. Он поднял голову и рассеянным взглядом скользнул по Виктору и мальчишкам. И вдруг улыбнулся и вышел из автомобиля.

- Здравствуйте, а вы и есть Виктор?! А это – Сема и Саша, правильно? Понимаете, глупейшая история вышла. С женой и ребенком поехали дом под дачу присмотреть. Да не на том повороте свернули. И того мало, машина у меня сломалась! Федор,- он протянул для пожатия руку.- Будем знакомы.

В этот момент из ворот вышла Анюта в компании симпатичной блондинки с ребенком на руках.

- А у нас гости нечаянные,- сказала Анюта.

- Тогда уж незваные,- с улыбкой поправила ее блондинка.

Увидев женщину с ребенком, Виктор мгновенно оттаял и пожал протянутую незнакомцем руку.

- Очень приятно. Виктор.

- А это моя супруга, Лена,- улыбнулся Федор.- И сынишка.  Даниил.

- А с машиной-то что?

- Не знаю. Не силен я в технике.

- Ладно, потом разберемся,- махнул рукой Виктор.- Аня, ты баньку истопила?- И уже Федору:- Замерз как собака. В лес с пацанами ходил. Ты как насчет баньки? Как насчет выпить за знакомство?

- Да я как бы и не против,- улыбнулся Федор.

- Вот и прекрасно!- Подытожил Виктор.- За знакомство, и все такое! Банька! А машина на после-потом…

- Отличное место,- с улыбкой говорил Федор.- Спокойно здесь наверно? И летом должно быть хорошо.

- Да, летом благодать,- кивнул Виктор.

Они сидели за столом на кухне. Стол был заставлен соленьями-вареньями и домашними заготовками. Решили после баньки разогреться, как это было сказано Виктором. Женщины посидели с ними немного и ушли в горницу. Между ними беседа не затихала ни на мгновение.

- Дом купил или по наследству достался?- Спросил Виктора Федор.

- Купил,- кивнул тот.- Ты, Федя, груздочками закусывай! Эх, брат, какие здесь грибные места! На следующий год отпуск обязательно летом возьму.

- А зимой как? Зимой наверно дороги заметает.

- Соседи за домом следят. А чужие по зиме не появляются. Летом лазят туристы всякие.

- Неплохо,- кивнул Федор.- До Ольховки мы не доехали,- улыбнулся он.- Может это и к лучшему? С таким успехом и в твоей деревеньке домик можно найти.

- Вот это дело!- Виктор потянулся к бутылке.- Знаешь, как говорят? Хороший сосед лучше  брата родного! Местных здесь негусто осталось, дворов пятнадцать. Вполне приличные дома пустуют. Можно хороший дом по бросовой цене найти. За копейки дом купишь!

- А местные чем занимаются?

Они выпили и закусили солеными грибами в сметане.

- А чем старикам зимой заниматься?.. Не знаю. А ты чем занимаешься, Федя?

- Я – социолог.

- Хорошая профессия.

- Не жалуюсь. Работа не пыльная. Умственная,- он усмехнулся.- Все-таки замечательно у тебя! Век бы здесь жил.

- Да,- Виктор вышел из-за стола.- Воздухом подышать не желаешь?.. Я в доме стараюсь не курить, да и с дитем вы…

Они вышли на улицу. На землю тихо опускался вечер. Сумерками заволокло лес за околицей. Он возвышался над деревней темной стеной, закрывая четверть неба.

- Хорошо,- вздохнул Виктор.- Давай машину посмотрим. Капот открой! Попробуй двигатель завести!- Он открыл капот и стал задумчиво смотреть на внутренности автомобиля.

Федор повернул ключ зажигания.

- Ничего не понимаю,- пробормотал Виктор, закрывая капот.- Машина у тебя в идеальном состоянии. Отлично работает.

- Да, с машиной все в порядке,- кивнул Федор. И в этот момент Виктор почувствовал неладное.- Мне нужно поговорить с тобой.

- О чем?

- О твоей будущей командировке.

- Не пойму?

- Прогуляемся?

- Ты кто такой?- Насторожился Виктор.

Федор улыбнулся:

- Я тот, кому нужна твоя помощь. Витя, это не провокация. Я тебе не враг.

- Кто ты?

- Не суть. Ты же не хочешь потерять все из-за дутых принципов? Сделаешь кое-что и останешься при своих.

Виктор поднял лицо к небу и словно окаменел:

- Кого я должен убить?

- Не убить. Ты должен спасти жизнь человеку.

- Странная просьба. Зачем мне это?

- Тебе это нужно больше чем мне. Я не шучу.

- Говоришь какими-то загадками.

- С Ереминым разговаривать проще?

Незаметно они вышли за околицу и остановились у края леса.

- Вспомни один эпизод из своей биографии,- сказал Федор.- Не из своей жизни, а из своей биографии. После каспийских дел были занятия по рукопашному бою. Вспомни спарринг с Лысенковым. В схватке с тобой он погиб. Восемь лет ты скрываешь детали. Никому не рассказал, что он хотел убить тебя. Даже Еремину. Почему, Витя?.. Тебе, конечно, объяснили, что ты ни в чем не виноват. Сказали, что у Лысенкова была застарелая травма шейного отдела позвоночника… Но ты знаешь, что убил его. И ты догадываешься. Он был таким же как ты. Он тоже прошел по лезвию бритвы. А хозяева всегда выбирают лучшего. Ты оказался сильней Лысенкова. Вот и все…

- И что?

- И ничего. Пришло время сменить хозяина. Пришло время и тебе подумать о завтрашнем дне.

- Что нужно сделать?- Виктор выбил из пачки сигарету.

- На следующей акции замени боевые патроны вот этими. При твоей квалификации хватит трех патронов в обойме,- Федор протянул ему жестянку.- От тебя требуется только это, и ты с нами.

- Время на размышление есть?

- А о чем тут думать?..

После этого разговора они до полуночи сидели на кухне. Водку больше не пили, к пожеланиям Федора не возвращались, все уже было решено. Говорили на отвлеченные темы: об оружии, обсуждали достоинства и недостатки иномарок. Поговорили о компьютерах, спорте и женщинах. Говорили бы еще бог весть о чем, но после полуночи Анюта их угомонила.

Утром Федор отвел Виктора в сторонку.

- Встречи со мной не ищи. Я всегда знаю, что с тобой и как. Со своей стороны все выполним. Остальное тебе объяснять не нужно. Я верю в тебя. Прощай.

Они обменялись рукопожатием.

Виктор проводил взглядом автомобиль гостей до поворота.

- Вход – рубль, выход – два,- усмехнулся он.- Все очень просто.

- Какие славные люди,- сказала Лена.- Вчера я краем уха слышала, что ты собираешься в деревне дачу купить.

- Было бы неплохо,- кивнул Федор.

- Я смотрю, ты с Витей общий язык быстро нашел.

- Нормальный мужик. Мы, оказывается, служили в одно время и в одном гарнизоне. Представляешь?.. А места здешние мне понравились. Такая тишина! И воздух чистый как родниковая вода!

Данилка вдруг закапризничал, Лена взяла его на руки.

- Век бы здесь жил,- продолжал Федор.- Завели бы с тобой скотинку какую-нибудь, корову там, курочек, барашков!

- Ой, ли!

- А я прирожденный фермер, между прочим. Огурцы люблю выращивать, помидоры… Негде и некогда!.. А вообще, мать, обстановку бы нам сменить. Вот я бы в Австрии или в Германии с удовольствием пожил.

- Нет, мы с Даней родину любим,- вдруг засюсюкала Лена. Видимо, ребенок проснулся.- Не нужны нам заграницы! А что это у нас здесь?! Что это?!..

Федор посмотрел на нее в зеркало заднего вида и улыбнулся.

13. Старая школа.

В этот момент Ефим Павлович пожалел, что погода стоит пасмурная. Солнце показалось на рассвете, скользнуло золотым пятном в разрыве темно-свинцовых туч и скрылось за их плотной пеленою. Ефим Павлович снова вздохнул, отворачиваясь от окна. Его сад был разбит идеально и также идеально был ухожен. В любое время года и любой из бывавших по делу или в гостях, мог найти здесь отдохновение. Особенно осенью. Даже сейчас под темным небом полыхали багрянцем рябины, ярко желтели березы, бархатцы все еще цвели на клумбах и в рабатках. Но без солнечного тепла и света не хватало всему этому сочности.

Ефим Павлович не спеша прошелся по кабинету. Сел за сервированный столик и закурил. В этот момент куранты на стене гулко пробили два часа пополудни. В дверь постучали.

- Да!- Откликнулся он.- Заходите, Федор Семенович, я жду вас.

- Добрый день. Вызывали?

- Скорее пригласил для обстоятельной беседы. Присаживайтесь.

Ефим Павлович налил в бокалы коньяк:

- Вы изучили бумаги?

- Довольно любопытное чтение. Одного не понимаю, какое это имеет отношение ко мне?

Пресняков пригубил коньяк:

- Будем считать это подготовительной базой. Вам предстоит небольшая командировка. Найдете нужного человека. Поговорите с ним и вернетесь обратно. Вы неплохой аналитик. Но аналитиков у меня хватает. Способность самостоятельно мыслить – критерий важный, но не определяющий. Я полагаю в вас качество более ценное – это способность самостоятельно и безошибочно действовать.

- Боюсь даже думать о том, что со мной будет, если я не оправдаю ваших надежд.

Пресняков скупо улыбнулся:

- Ничего страшного с вами не случится. Переведу обратно в аналитический отдел. Совсем другое дело придется ли вам это по душе? Угощайтесь, Федор Семенович. Как себя чувствует супруга с сынишкой? Все-таки перемена климата.

- Спасибо. Хорошо.

- Да. Жизнь иногда меняется стремительно. Впрочем, не с вами же обсуждать это. Насколько я понимаю, для вас это нормальное состояние мира. Его вечное становление. И вера в то, что рано или поздно человек заплатит за все совершенное им во все времена. Вот только не думаю, что кому-то понравится та цена, которую он заплатит за собственные ошибки и опрометчивые шаги.

В его словах Федор почувствовал подтекст.

- Ефим Павлович, иногда с вами чрезвычайно трудно говорить. Вы застали те времена, когда большевики без опаски вторгались в тайны природы.

- Не только большевики занимались этим. Обыватель вздрогнет, если узнает хотя бы часть подноготной.

Федор залпом выпил коньяк и улыбнулся:

- Кстати, об искуплении грехов. От человека требуется не это, а осознание своего места в этом мире.

Пресняков тоже улыбнулся:

- Я прочел немало восточных трактатов. Но мне кажется, все шесть миров^7 уже проявлены в человеческом. Вам не кажется, что волею судьбы вы уже стоите над подавляющим большинством. Судите здраво, Федор Семенович, едва ли не треть в нашем мире находится в полуживотном состоянии: условия существования, нравственные ориентиры, жизненные устремления. Посмотрите на буржуазию, ведь это настоящие "голодные духи". Лишь жалкая часть их удовлетворена жизнью, остальные не насытятся никогда. Про ад нечего и говорить, он рассеян по всему миру. И о рае вам тоже можно не рассказывать.

- Кто же мы с вами, Ефим Павлович, люди или титаны?

- Титаны,- уверенно кивнул Пресняков.- Потому что мы в состоянии менять мир вокруг себя.

Верхошатцев усмехнулся:

- Природа мира такова, что даже титан ничего не изменит. Кстати, вы ничего не сказали про людей.

- Я упомянул людей. Мы все рождаемся титанами. Но в каждом из живущих рано или поздно герой умирает.

- Может быть это к лучшему? Герои не всегда правы.

- С каждым днем я приближаюсь к смерти,- вздохнул Пресняков.- Я уже ясно вижу мир, который оставлю потомкам. Несправедливый мир, мир хаоса и порока. Мир в котором деньги и ложные идеалы выглядят привлекательней остального. Мир в котором человек давно стал придатком механизма и средством для достижения цели.

- У вас есть альтернатива? Может быть я слишком молод, но ощущая себя винтиком в системе, воспринимаю это как естественное положение вещей.

- Разумеется,- кивнул Пресняков,- ведь из вас еще не выкачали все соки.

- Ефим Павлович, к чему этот разговор?

- Вероятно это может смутить вас. Я ищу преемника. За вами осталось малое, проявить способности.

Пресняков снова наполнил бокалы коньяком.

- Не лукавьте, Ефим Павлович, у вас большой выбор,- усмехнулся Федор.- А я не верю в сказки и совпадения. Потому что совпадений не бывает. Потому что на мне не могут сойтись силовые линии вашей пресловутой паутины.

- Понимаю. Вы не доверяете мне. Это законное чувство

Ефим Павлович улыбнулся. Он хорошо знал, что этот разговор должен выстояться как хорошее тесто. Слова как закваска поднимут в душе собеседника ворох сложных чувств, предощущений, идей. Но вскоре все это опадет, суть предмета вызреет, останется лишь придать формы. И неведение отступит, как отступает тьма  с первым лучом солнца.

- Я не могу ошибаться, потому что вы воспитаны Анатолием Михайловичем. Для меня этот факт имеет решающее значение. Потому что я знал его. Я сам готовил его для этой работы.

Федор на мгновение закрыл глаза. Он только что упустил в словах собеседника нечто важное. Он попытался сосредоточиться и понять что на самом деле имеет в виду Пресняков. Но эта здравая, объяснившая бы все мысль ускользнула от него. И вместо того, что нужно было сказать, что расставило бы все точки над "i", он улыбнулся:

- А ведь это вы в свое время создали Говорухина. Наверняка без вашей помощи он не протянул бы и месяца.

Ефим Павлович улыбнулся ему в тон. Он понял, что Федор был очень близок к истине.

- Говорухин – монстр,- сказал он.- Он породил самого себя, поверьте мне. К сожалению, Федор Семенович, вы не желаете этого понимать. Чувства мешают вам  воспринимать происходящее в истинном свете. Что ж, оставим этот разговор. Мне как хозяину жаль, что гость пренебрегает угощением. Я предпочитаю французскую кухню.

- Еда изысканная,- согласился с ним Федор.- Коньяк отменный.

- Вот и прекрасно. Оставим разговоры. Чему быть – того не миновать.

И снова Федор почувствовал в его словах подтекст, смысл которого еще раз ускользнул от него.

- Да,- кивнул он.- Глупо беспокоиться о том, чего не избежать.

Домой он приехал в седьмом часу вечера. После ужина вышел на крыльцо коттеджа. Со стороны их жилье казалось таким благополучным. Но Федор не сомневался в том, что случайных людей в этом поселке не было. Только тягловые – те кто служит государству верой и правдой могли попасть сюда. Бывает что и такие оступаются. Но как искренне их раскаяние, в том конечно случае если Сатурн^8 не уничтожит за промашку сразу же.

- Что с тобой?- Вслед за ним вышла Лена.

- Милая моя,- Федор обнял ее.- Простишь ли ты меня когда-нибудь за все это, за жизнь цыганскую?

- Что ты?! Ты рядом, Данилка наш подрастает. Мне больше ничего не нужно.. Ты ведь знаешь, как мне тяжело было недавно.

- Странный у меня сегодня вышел разговор,- сказал Федор, продолжая улыбаться.- Сегодня я разговаривал с Мефистофелем. Он все знает, все может… Но нет у него такой малости, которая есть у нас. Знаешь, что это?

- Знаю,- в ответ ему улыбнулась Лена.- В его сердце нет любви. Иначе он не стал бы дьяволом.

- Да, милая. Все правильно,- Федор поцеловал ее, хотя сказать хотел совсем другое.

Он хотел сказать, что Мефистофель как и всякий титан на самом деле несвободен, нет для него выбора. А существование определено обстоятельствами. Зачем я здесь?- подумал вдруг Федор, чувствуя, что разгадка вновь ускользает от него.

В эту ночь он почти не спал. Сидел возле камина и курил сигарету за сигаретой.

Топка была черна и холодна. Связка дров так и осталась нетронутой.

Федор курил, вспоминал друзей и товарищей.

14. Забвение.

- А это как понимать?!- Лосик отошел на несколько шагов и присел на корточки. Только что выложенная перегородка на самом деле имела небольшой отрицательный угол наклона.- Брак гоним?!- С ненавистью процедил он.

Каменщики хмуро наблюдали за ним.

- Вам за что деньги платят?

- Не такие уж и большие деньги,- сказал было один из них.

- А это не мое дело!

Краем глаза Лосик заметил, как к бассейну рысцой бежит прораб.

- Это не мое дело!- Он разбежался и, вкладывая в удар вес всего тела, пнул по стене.

Свежая кладка накренилась и обрушилась почти до пола.

- Ах-ты ж, щенок!- Тот из каменщиков что был постарше подался вперед.

- Петро!- Окликнул его прораб.- Что же вы, Вадим Андреевич, так-то?!

Прораб был тучным человеком среднего роста, бег ему давался с трудом. Он отер рукавом вспотевшее лицо и с трудом перевел дыхание.

- Объясните мне, что вытворяют ваши рабочие?!- Лосик в упор посмотрел на прораба.- Основные работы должны быть закончены в срок, то есть до конца октября. Но это совсем не означает выполнение работы с браком!

- Вадим Андреевич, я бы вам все объяснил. Мы ведь тоже знаем свое дело.

- Меня ваши оправдания не интересуют. А на этих двоих я оформлю соответствующие бумаги.

- Петро!- Еще раз осадил каменщика прораб.- Поговорим позже!

- Не о чем тут разговаривать!- Лосик развернулся и пошел осматривать остальные стороны бассейна.

Он и в самом деле собирался сдать лагерь в эксплуатацию к ноябрю, чтобы зимний сезон можно было встретить во всеоружии.

Своды над бассейном уже полностью закрыли кровлей. Когда показывалось солнце, веселый блеск от его крыши разбегался по территории лагеря.

Работы в бассейне подходили к концу. В новом корпусе тоже полностью изменили интерьер. Каждая палата становилась отдельным номером. Старые корпуса перестраивали уже основательней, делали номера с отдельным выходом на улицу, чтобы более зрелые и состоятельные постояльцы не мешали друг другу. В столовой меняли оборудование, переделывали огромные обеденные залы под ресторан, гриль-бар и танц-пол.

Лосик старался успеть везде. Бывший пионерский лагерь менялся на глазах. После начала эксплуатации новое предприятие грозило составить конкуренцию лучшим базам отдыха не только области, но и всего региона. И курировал это строительство вчерашний беспризорник, голодранец без гроша в кармане.

За три месяца прошедшие со дня гибели жены и сына с ним произошла необратимая перемена. Мысль о том, что маленький бродяга смог достичь вершин, доставляла ему наслаждение. Словно страшные события, канувшего в прошлое лета, лишили его и души и сердца. То, что еще совсем недавно казалось ему заслуживающим внимания и заботы, сегодня для Лосика уже не представляло интереса. Он заразился чем-то похуже сребролюбия, с каждым днем для него все притягательней становилась мысль о возможной власти. Вероятно, окружение оказало влияние, тем более что он стал вхож в семью Вербицких. А в семействе главы города честолюбие не просто поощрялось, оно культивировалось. Но все же более весомыми оказались внутренние перемены. Однажды утром он вышел на балкон и понял, что не может больше выносить тяжесть выпавших ему испытаний, не может больше разрывать сердце на части, пытаясь спасти незнакомых ему чужих людей. Это можно расценить как наступление зрелости. Об этом можно было бы толковать так или иначе, оправдывая или осуждая. Но выбор был сделан.

Лосик обошел лагерь. При его появлении досужие разговоры смолкали, а лица рабочих становились брезгливо-безразличными. Где-то шагах в двадцати позади него тенью следовал прораб. Когда Лосик останавливался, он тоже принимался придирчиво осматривать свежую штукатурку или покраску стен. Прораб был похож на курицу-наседку, ревностно оберегающую свой выводок.

- Пал Василич, подойдите сюда,- Лосик из кучи строительного мусора выпнул несколько пустых водочных бутылок.

- Это сторожа,- пробурчал прораб.- Кто за ними по ночам смотрит…

- Прекратите выгораживать своих алкоголиков!

- Это не алкоголики, а рабочие люди!- С неожиданной запальчивостью выкрикнул прораб.- И свои деньги они зарабатывают тяжелым трудом!

- Меня чужие деньги не интересуют,- Лосик пристально посмотрел на плотников, выбиравших доски из неопрятной кучи пиломатериала.- Но первый же попавшийся с запахом будет уволен. Это я вам обещаю.

- Хорошо, Вадим Андреевич, я все понял,- кивнул прораб. Этот пожилой, умудренный опытом человек уже понял, что убедить собеседника в чем-то было практически невозможно.

- Пройдем в столовую,- предложил Лосик.- Честно говоря, мне не нравится как продвигается ремонт в вестибюле…

Когда Лосик вернулся к себе, время рабочего дня уже подходило к концу. Он позвонил Вербицкой, поговорил с ней минут пять. После этого закурил и подошел к окну.

Происходившее на улице его коробило. Строители явно прохлаждались, хотя работать им оставалось еще час без малого.

- Никакой дисциплины,- пробормотал Лосик.- Никакой ответственности.

Он сел за стол и принялся перебирать бумаги: накладные, ведомости, акты. Что-то подсчитывал на калькуляторе, недовольно приговаривая: "А это у нас что за неувязка?.. Ерунда какая-то получается!" Возможно, это продолжалось бы еще долго, к тому же через четверть часа должен был зайти прораб со сметой выполненных за день работ. Но за окном раздался мелодичный сигнал подъехавшего автомобиля. Лосик оторвался от своего занятия и с недовольным видом подошел к окну:

- Кого еще черти принесли?.. Федор?..

Верхошатцев вышел из машины и с видимым удовольствием расправил плечи. Лосик неожиданно разволновался, у него даже испарина на лбу выступила, и вышел навстречу гостю.

- Здравствуй, Вадик,- Федор поднялся на крыльцо и протянул для пожатия руку.

Они обнялись.

- Федор, что же ты не звонил мне? Я ведь уже думал, что не увижу тебя больше.

- Несколько раз звонил. Да тебя, видно, дома не было. Прости, не мог я раньше приехать. И о горе твоем узнал только спустя месяц.

- В прошлом уже все,- остановил его Лосик.- Я стараюсь не вспоминать. Ничего уже не изменишь.

- Да,- кивнул Федор и улыбнулся.- Смотрю, хозяйством обзавелся. Свободен?

- Минут через двадцать освобожусь. Подождешь?

- Мне спешить некуда. Сделал дело – гуляй смело!.. Прогуляюсь. Поблизости река должна быть, верно?

- Да, в той стороне.- Лосик показал на близкие заросшие густым сосновым лесом холмы.

- Фантастика! Какие живописные места!

Лосик с полуулыбкой проводил его взглядом. Верхошатцев был в своем репертуаре, раскланялся с попавшимися навстречу малярами, о чем-то поговорил с электриками. Судя по жестам, они за полминуты обсудили все достоинства местной рыбалки. После этого он еще на минуту задержался возле монументального панно на входе в столовую. И Лосик снова подумал, что раритет советской эпохи пора закрасить.

Через полчаса Лосик освободился и поспешил к реке.

Осень уже набрала силу. Начинались листопады. Ветер срывал листву, щедро осыпая ею жухлые травы. От реки тянуло сыростью и прохладой. В этом месте она делала плавный поворот, разливаясь широкой излучиной.

Федор стоял у кромки берега.

Лосик пересек поляну. Она была усеяна костровищами от рыбацких костров. То тут, то там валялись пустые бутылки и консервные банки.

- Когда ты в последний раз отдыхал, Лосик?- Федор продолжал смотреть на реку.

- Вчера. Смотрел телевизор, журналы какие-то читал.

- С кем ты сейчас? Есть у тебя близкий человек?

- Да. Ты ее не знаешь, сегодня я вас познакомлю.

- Я рад, что ты не один и не потерял себя.

Услышав это, Лосик вздрогнул.

- Но когда ты вновь вспомнишь о своих мечтах,- продолжал Федор,- вспомни и о друзьях.

- Я всегда помню о вас.

Федор подошел к нему вплотную:

- Лосик, не забывай мечты. Это твои крылья. Жизнь – великое благо. Но большинство из нас жизнь опустошает. Мое запоздалое сочувствие может принести тебе боль. Но я не мог не сказать этого. Так ты всегда найдешь меня,- он протянул Лосику листок, вырванный из блокнота.- Помни, у тебя есть еще один дом.

- Спасибо, но я уже встал на ноги.

- Это хорошо,- Федор вновь улыбнулся очень знакомо.- Но ты так и не ответил, когда в последний раз был на рыбалке?

Они уже отошли от реки.

- Некогда мне, Федор. Веришь, нет? Абсолютно некогда отдыхать! Работа – дом – работа… Э – эй! А ну, стой!!!

Через тропинку в кусты неожиданно прошмыгнула стайка беспризорников. Двое их них постарше и покрепче волокли битую, местами мятую трубу из нержавеющей стали. Лосик схватил с земли камень и швырнул им вдогонку. Бросился вслед за оборванцами: "Ворюги, мать вашу!!!" Федор кивнул каким-то своим мыслям и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Не забывай…

15. Договор с дьяволом.

- Виктор Борисович, опять вам командировка приспела,- с улыбкой прогудел подполковник Чернов.- Зайдите в бухгалтерию. После у меня "командировочное" подпишите.

Виктор натянуто улыбнулся. Слова Федора Верхошатцева сбывались.

- С ноля часов вы уже официально числитесь в командировке…

Выполнив формальности, Виктор позвонил Анюте, предупредил, что должен съездить на дачу. Патроны Федора он хранил там.

В этот  день привычная дорога показалась вечностью. Мелькали за окном придорожные заведения и какие-то согбенные люди с серыми мешками на тележках. Временами казалось, что он едет через страну зараженную чумой, а эти люди собирают по дорогам тела умерших. Мелькали за окном леса и поля затянутые бурьяном. Иногда над лесом поднимался густой дым, словно за ним на обширных пустошах сжигали умерших от смертельной болезни. Но через несколько сотен метров неожиданно открывалось неприглядное зрелище очередной свалки.

Виктор курил, с нетерпением поглядывал на часы, вспоминал разговор с Верхошатцевым. Сейчас их беседа представлялась ему совсем в другом свете. Но так и должно было произойти. В день их встречи он думал об этой командировке как о событии гипотетическом, а сегодня реальность навалилась душной тяжестью. Выбор он сделал не тогда, выбор он должен был сделать сейчас.

Все верно, думал Виктор, мне проще не подменять патроны, проще не идти на поводу невесть кого. У меня есть все, и жизнь моя плохо ли, хорошо ли, но продолжается. У меня есть семья, есть дом, и все это я могу потерять потому, что  дал обещание. Дал его невесть кому. А что он может дать мне кроме потерь?..

Он резко свернул на обочину. Прошептал:

- Бред какой-то… Даже взмок как сука… А надо мне все это?!

Надо-надо, говорил язвительный голосок на краю сознания. Потому что Федор был так убедителен, и ты поверил ему, а он поверил тебе…

- Нет, я должен подумать,- как заклинание шептал Виктор.- Я должен подумать. Все не так просто…

Его бравада: "Вход – рубль, выход – два!", осталась в прошлом. Виктор закурил и задумался. Память у него была отменная, и он вспомнил весь разговор с Федором, слово за словом. Он так долго сидел без движения, что со стороны уже казался спящим.

Позади на повороте забренчала разбитыми колесами старая тележка. Увидев машину Виктора, тянувший ее бомж остановился в нерешительности. Ему не хотелось терять то немногое, что он имел сейчас: в одном из мешков объедки из ресторана, в другом разнокалиберные бутылки и банки, в третьем всякий хлам, тряпье и картон. А в этой машине мог оказаться кто угодно. Какие-нибудь молодые балбесы, ради шутки убивающие бродяг. Бомж с кряхтением перетащил свои мешки в лес, туда же уволок тележку и замер среди молодого ельника, глядя на подозрительную машину.

Вскоре пошел дождь. Виктор вздрогнул. Словно на самом деле очнулся от полудремы. Он так и не решил окончательно, как будет действовать дальше, а выбор предоставил воле случая. Ведь ему действительно было все равно, останется этот человек в живых или погибнет. По здравому размышлению Виктор пришел к мысли, что его жизнь кардинальным образом не изменится. Как был вход рублем, а выход двумя рублями, так и останется. И неважно какой он сделает выбор.

Виктор повернул ключ зажигания и переключил скорость. Он все же решил захватить патроны Верхошатцева. Остальным распорядится судьба.

Этот город встретил его дождем. И с первого же мгновения Виктор его возненавидел. Повсюду проглядывали самонадеянные потуги выбиться в столичные города. Безвкусица сквозила во всем, чувствовалась рука матерого чиновника,  решившего превратить спальные районы в Елисейские поля.

Виктор назвал водителю такси гостиницу и откинулся на заднем сидении. Перелет его утомил, хотелось поскорей добраться до места, получить инструкции и завалиться в постель. Или сначала завалиться в постель, а уже после получить инструкции.

- Приехали,- спустя полчаса сказал таксист.

Виктор с трудом открыл глаза. Увидел слева высокое, такое же безвкусное как и все здесь здание гостиницы и расплатился с водителем.

В холле подошел к администратору:

- Добрый день, у меня заказано.- Фуражку он убрал в пакет. Был в кожаной куртке, но выправка и форменные брюки выдавали в нем офицера.

Администратор нашел его фамилию в журнале регистрации и доброжелательно улыбнулся:

- Ваш паспорт и командировочное удостоверение, пожалуйста. Если желаете, ресторан открыт с двух часов дня.

- Спасибо, я не голоден.

Администратор зарегистрировал его, вернул документы и выдал ключ от номера.

- Приятного отдыха.

- Благодарю, у вас довольно мило.

Виктор поднялся в номер. Проверил запоры и рамы, осмотрел убранство, заглянул в ванную комнату. Снял и аккуратно повесил форму на спинку стула. Ему невыносимо хотелось спать…

И вновь ему привиделось, что господь сделал его рыбой. В воде было тепло и солнечно. Рассеянный солнечный свет пронизывал песчаную взвесь, блестел на беспокойной изнанке воды. Виктор, ставший рыбой, лениво перебирал мощными плавниками, пропуская сквозь жабры слегка солоноватую воду. Он снова слышал приближавшийся по берегу топот человеческих ног. Увидел смутные силуэты на фоне жидкого стекла. Но в этот раз все-таки не выдержал и вынырнул из воды, чтобы посмотреть на людей. Их было трое. Но первой как луч солнца он увидел светловолосую стройную девчонку, а уж после себя и Кузьму… Оля что-то крикнула, показала на тростники пальцем. Наверно она крикнула: "Посмотрите, какая большая рыба!... Какая большая рыба…"

Виктор вздрогнул и проснулся. Его сердце бешено колотилось. И он весь покрылся потом.

- Какая большая рыба…- По инерции прошептал Виктор. Сегодня он запомнил этот странный сон до мельчайших подробностей.- Посмотрите, какая большая рыба…

Видимо, в сотовом телефоне уже не в первый раз сработал сигнал. Виктор взял его с тумбочки:

- Слушаю вас…

- Сообщение для абонента 1017,- безликим голосом произнес абонент 111.- Номер ячейки 24, код - 5718.

- Спасибо,- Виктор нажал клавишу отбоя. С этого момента он принадлежал только судьбе.

Виктор раздернул шторы и посмотрел на здание железнодорожного вокзала, расположенное через площадь от гостиницы. Он привел себя в порядок, проверил бутафорию и вышел из номера.

Погода испортилась окончательно. Изредка проливной дождь перемежался мокрым снегом, но странное дело привокзальная площадь от этого не стала менее многолюдной. Толпа с гулом и гомоном растекалась по широким тротуарам. Зеваки глазели на витрины коммерческих киосков. С гулом разворачивались на площади рейсовые автобусы. В воздухе носился запах выхлопных газов, бензина и съестного. Полки в киосках ломились от снеди. Где-то вдалеке кричали мошенники, предлагали сыграть в беспроигрышную лотерею. С их воплями и скороговоркой цыганок перемежался голос охрипшего от усердия баяниста.

Виктор купил в газетном киоске пятничный номер "Московского комсомольца" и прошел к платным туалетам. Из них он вышел уже другим человеком с короткой бородой и при усах, в очках на толстой, роговой оправе. В камерах хранения забрал сумку с плеером и дисками. В ячейке оставил газету. Выбравшись из привокзальной толчеи, взял такси. Проехав несколько кварталов, вышел.

Добравшись до гостиницы, Виктор теперь уже с удовольствием принял ванну и, переодевшись, приступил к изучению материалов.

Человек, за которого так радел Верхошатцев, оказался черноволосым мужчиной средних лет.

Виктор подошел к окну. На город медленно опускались сумерки. Дождь лил безостановочно. На площади перед вокзалом было так же многолюдно как час, два, пять часов назад. Виктор вытащил из кармана плоскую коробочку, откинул крышку. Три патрона по внешнему виду и весу не отличались от боевых. Он положил их обратно. Надел наушники, зарядил диск в плеер.

- "Выньте из конверта фотографии,- произнес в наушниках четкий холодный голос.- Это объект 840…"

Сначала следовал подробный план ликвидации объекта, потом несколько стандартных ситуаций развития событий. После них были перечислены нежелательные или нестандартные ситуации. Прослушав одну из них, Виктор сорвал наушники и закрыл глаза ладонью. Он тяжело дышал и все время порывался встать, но силы его оставили. Успокоившись немного, он вновь надел наушники:

- "… Для исполнителя имеет развитие крайне нежелательная ситуация следующего характера: третья сторона вполне способна выйти на исполнителя за неопределенный промежуток времени до начала акции, с целью повлиять на ход акции в свою пользу,- говорил четкий холодный голос в наушниках.- Это крайне нежелательное развитие событий для исполнителя. Возможны следующие варианты…"

Виктор снова выключил плеер и обхватил голову руками.

- Вход – рубль, выход – два,- шептал он.- Вход - рубль, выход – два… Вот и распорядилась судьба. Что я могу поделать?..

В эту ночь он как обычно не сомкнул глаз. Утром предупредил администратора, чтобы его не беспокоили ни телефонными звонками, ни обслуживанием. После чего еще раз прослушал записанную на дисках информацию и уничтожил данные в спецрастворе. Поставил будильник на шесть часов вечера и лег спать.

Вечером Виктор привел себя в порядок. Отобедал в ресторане. Вновь поднялся в номер, переоделся в спортивное. Время подходило к определенному инструкцией часу.

Виктор спустился вниз, поймал возле гостиницы такси, назвал водителю адрес в нескольких кварталах от назначенного места.

За окном пролетали сумеречные улицы. На душе у Зотова было как-то смутно и неспокойно. В спортивной куртке в кармане под замочком терпеливо ждали своего часа патроны Верхошатцева. Он до сих пор не избавился от них…

Виктор мгновенно сориентировался на месте. Улицы были малолюдны. Он нашел нужный дом, нужный подъезд, нужную квартиру.

В квартире было темно и тихо, но Виктор и без того знал ее расположение. Постоял несколько секунд, привыкая к скудному освещению. По коридору гулял едва заметный сквознячок. Виктор бесшумно прошел в гостиную. Остановился возле приоткрытого окна. Оружие было готово к стрельбе. Через дорогу от дома сиял окнами ресторан "Болеро": "Изысканная итальянская кухня и вина". Виктор отстегнул обойму, проверил патроны. На этот раз колебался не дольше мгновения, обойму с боевыми патронами пристегнул обратно к оружию. Передернул затвор и приготовился к ожиданию.

Примерно через час объект 840 появился на крыльце ресторана. По-хозяйски оглядел улицу и неторопливо спустился на тротуар.

Виктор поймал его голову в перекрестье оптического прицела, коснулся пальцем предохранителя и в этот момент оцепенел. Гаснущее сознание еще успело зафиксировать, как объект 840 посмотрел в упор на приоткрытое окно в доме напротив и улыбнулся. Но это воспоминание придет к Зотову только спустя несколько месяцев в полудреме, когда в очередной командировке ему снова привидится рыба в зарослях тростника.

Виктор оцепенел. Он уже не видел и не слышал, как из темноты за его спиной появился невысокий человек. Ян выдернул из бедра Виктора иглу с транквилизатором, высвободил из его рук винтовку с глушителем, прицелился и аккуратно, пуля за пулей, всадил в Говорухина пол-обоймы. Поставил винтовку перед Виктором, тот как будто окоченел. И бесшумно выскользнул из квартиры…

Спустя полминуты Зотов выдохнул и пришел в себя. Через дорогу возле ресторана уже собрались очевидцы и зеваки. На крыльцо выскочили охранники из ресторана. Один из них наметанным глазом обшаривал окна домов на другой стороне улицы.

В комнате пахло порохом. По подоконнику перекатывались стреляные гильзы. Виктор отбросил винтовку и отшатнулся от окна, посмотрел на часы, времени прошло чуть больше минуты. Он ничего не понимал. Но его руки все еще помнили тяжесть оружия.

В этот момент к ресторану подлетел черный "Опель". Со стороны водителя выскочил Ян, бросился к лежавшему на тротуаре Говорухину, упал возле него на колени и дико, по-звериному закричал. Женщины в толпе тоже вдруг заголосили. А двое из зевак даже бросились наутек.

Ян поднял Говорухина на руки, кровь с того бежала ручьем, и понес его к машине. Один из охранников подскочил к нему и принялся что-то убедительно доказывать, размахивая руками. Ян не обратил на него ни малейшего внимания. Он положил Михаила на заднее сидение, все также молча сел на водительское место и, с места набрав почти сотню километров, уехал вниз по улице.

Виктор увидел и осознал все это в одно мгновение и бросился прочь из квартиры. Благо, что в подъезде ни с кем не столкнулся. Одет он был по-спортивному и особого подозрения не вызвал. Он бежал так долго и так старательно запутывал следы, что сам того не замечая, оказался на автомобильном мосту через реку между двумя районами города. Вытащил из кармана патроны Верхошатцева, вытряхнул их из жестянки в черную воду, туда же бросил перчатки. Пробежал по дороге еще с полкилометра, после чего поймал такси и вернулся в гостиницу.

- А ты артист!- Со смехом сказал Говорухин с заднего сидения.- Так закричал, что я сам перепугался!

- Мне кажется, что я сделал это убедительно,- равнодушно отозвался Ян.- Рад, что все закончилось благополучно.

Михаил сел и улыбнулся.

- Спасибо, Федор,- прошептал он, глядя в окно.- Ты подарил мне свободу.

Ян расслышал его слова, слегка скосил на Говорухина глаза и вновь сосредоточенно посмотрел на дорогу.

16. Исходы.

Никольский снял трубку старомодного телефонного аппарата:

- Ефим Павлович, какой неожиданный сюрприз!

- Здравствуйте, Рудольф Валентинович. Здравствуйте, дорогой. А вы, друг мой, до сих пор склонны к тавтологии. Сюрприз – это и есть неожиданность.

- Мне за вами не угнаться,- улыбнулся Никольский, и Пресняков на другом конце провода почувствовал это.- О чем вы хотели поговорить со мной?

- Собственно, я хотел бы встретиться с вами с глазу на глаз. Не могли бы вы отложить дела?

- Всегда рад помочь, и вы это знаете.

- Хорошо. Я жду вас на девятнадцатом километре Северного шоссе.

- Обязательно буду. Примерно через час. У меня к вам, уважаемый Ефим Павлович, тоже вопрос имеется.

- Обсудим. Был рад общению.

Никольский положил трубку на рычаг и нажал кнопку селектора:

- Немедленно Чернобровко ко мне!

Когда начальник группы "В" появился в кабинете, спросил его с порога:

- Вы уверены, что Говорухин мертв?

- Рудольф Валентинович, очевидцы утверждают это однозначно. Есть запись с камер наблюдения ресторана.

- Телохранителя Говорухина нашли?

- Никак нет. Нашли машину. На сидениях кровь Говорухина. Результаты анализа сравнили с образцами из нашей лаборатории. Совпадение – 100%.

- Рука дарящего…- пробормотал Никольский.

- Простите?

- К вам это отношение не имеет.

- Разрешите идти?

- Вышлите группу наружного наблюдения на девятнадцатый километр Северного шоссе. Машину сопровождения к 11:00. Выполняйте.

Когда Чернобровко ушел, Никольский закрыл глаза и принялся сосредоточенно размышлять о дальнейшем развитии событий. Продолжалось это примерно четверть часа. Еще через четверть часа он сел в автомобиль. И две черные "Вольво" со спецсигналами и флажками на капотах взяли направление на север.

Почти в то же самое время "Волга" Преснякова развернулась на небольшом отбойнике за верстовым столбиком под номером девятнадцать. Ефим Павлович находился в неизменной компании водителя и Мартиросяна.

- А это что за клоуны?- Пробормотал водитель, глядя на припарковавшийся рядом с ними джип.

- Спокойно, Саша. Этот человек любит безопасность. Она для него превыше всего.

Из джипа выскочили несколько человек и принялись очень деятельно обследовать близлежащие окрестности. На машину Преснякова и сидевших в ней людей внимания не обращали.

Ефим Павлович приоткрыл окно и закурил.

- Любо-дорого смотреть на профессионалов,- тем временем бубнил водитель.- Не то что некоторые раздолбаи. Я как американские фильмы смотрю, веришь-нет все переворачивается внутри. Это же надо быть такими дебилами! Я удивляюсь, как у них всех президентов не перестреляли?!

- Знаешь почему?- Усмехнулся Мартиросян.- Потому что у них водители тоже очень умные. Телохранители – дерьмо, а вот водилы – экстра-класс. Почти как у нас. В президентов у них часто стреляют, но вот попадают все время в водителей!

- Я тебе серьезно говорю! Чё ты передергиваешь?!

- Я тебе тоже серьезно отвечаю!

Пресняков усмехнулся. Стоило им сделать остановку дольше пяти минут, как эти двое продолжали бесконечную перебранку.

- Давай у шефа спросим,- предложил водитель.- Ефим Павлович, может телохранитель кого-нибудь реально от пули прикрыть?

- Саша, ты не у меня об этом спрашивай, у Артура. Он на спусковой крючок нажимает.- Ефим Павлович поймал в зеркале заднего вида цепкий взгляд Мартиросяна.- Или я не прав, Артур?

- Вы абсолютно правы, Ефим Павлович. Рано или поздно человек все равно богу душу отдаст, кем бы он в этой жизни не был.

- Ты опять передергиваешь,- недовольно пробурчал водитель.- С совершенно определенного разговора тему перевел! Перевел, согласись…

- Александр,- проникновенно начал Мартиросян,- я ведь не в том смысле…

- Достаточно,- оборвал их Пресняков.- Сейчас я выйду из машины, возможно удалюсь от стоянки на некоторое расстояние. Быть начеку! Это относится к обоим!

На площадке припарковалось еще два автомобиля уже представительского класса. Из одного вышел худощавый человек лет сорока с небольшим. Пресняков вышел к нему навстречу.

- Ефим Павлович, вы не меняетесь,- Никольский протянул для пожатия руку.

- Не льстите мне, Рудольф Валентинович. Шестьдесят семь лет – это возраст.

- Помилуй бог!- Притворно изумился собеседник.- Я бы не дал вам больше пятидесяти пяти.

- Могу я с вами поговорить с глазу на глаз?

- За тем и прибыли,- улыбнулся Никольский. Со стороны они больше всего напоминали исходящих ядом скорпионов.- Кстати, Ефим Павлович, зачем вы лишили меня одного из лучших оперативников?

- Мы это обсудим.

Они отошли от стоянки на несколько десятков шагов.

- Получивший в употребление власть часто забывает, что она не орудие и тем более не оружие, а тонкий инструмент в искусных руках. Рудольф Валентинович, мы с вами знакомы не первый день. Могу я задать прямой вопрос?

- Могли бы не спрашивать об этом. У нас с вами всегда были доверительные и открытые отношения.

- Рудольф Валентинович, мне сейчас не до уловок и не до лицедейства. Вы еще не забыли в чем смысл нашей работы? Ведь мы с вами делаем одно дело.

- Безопасность и процветание государства, Ефим Павлович. Вот в чем я вижу смысл жизни своей.

- В таком случае, почему вы пытаетесь нарушить центр равновесия?

- Не понимаю о чем вы?

- Прекратите! Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Говорухин – всего лишь звено в цепи. И вы знаете, что в этой цепи случайностей не бывает.

- Вы мне угрожаете?

- Не в моих правилах угрожать и запугивать. Я предупреждаю. Но делаю это только один раз.

- Извините, Ефим Павлович, но мне кажется, что вы слегка утратили чувство реальности. А Говорухин? Для меня это потеря. Но вы – боец старой гвардии. Не хуже меня знаете – незаменимых у нас нет. И вот еще что. Однажды я услышал притчу о том, как с приходом зимы орехи каменеют до срока, чтобы весной очнуться к жизни. Я не сразу понял смысл этой притчи, но когда постиг его, мне стало и смешно, и грустно. Из каждого ореха вырастет могучее дерево. Прощайте, Ефим Павлович. Прощайте.

Никольский круто развернулся и пошел к своей машине.

- Очень интересно,- пробормотал Пресняков, провожая его взглядом.- Очень интересно…

- Опять красный!- Водитель выругался и притормозил возле светофора.

Ефим Павлович утомленно закрыл глаза. День выдался на редкость напряженным. И весь день из головы у него не выходила притча Никольского. В этой абракадабре с орехами был скрытый смысл. Пресняков чувствовал что близок к разгадке. Но какая-то малость все время ускользала от него.

- Ах ты, гаденыш!- Вдруг прохрипел водитель.- Только попробуй!..

Пресняков открыл глаза и увидел, как к машине через перекресток бежит подросток в спортивной курточке и шапочке. В руке у него была бита, и бежал он с явным намерением расколотить стекла и фары их машины. Преснякову в этом подростке что-то показалось смутно знакомым, хотя на улице был уже двенадцатый час ночи и рассмотреть лицо хулигана он так и не смог.

- Сиди на месте,- меланхолично посоветовал водителю Мартиросян. Эта ситуация его забавляла.- У нас стекла пуленепробиваемые.

- Стекла пуленепробиваемые,- с ненавистью процедил тот.- Да я ему сейчас всю морду разобью, чтобы в следующий раз неповадно было!

Он выскочил из машины, и в этот момент Пресняков все понял.

- Мартиросян, дверь!- Выкрикнул он. Но было поздно.

Как черт из табакерки выпрыгивает, Говорухин заглянул в салон, почти не целясь, выстрелил в голову Мартиросяну.

- Ефим Павлович, зачем же вы со мной так? Третьего раза я не переживу…

- Михаил Александрович, давайте объяснимся…

- Не смешите меня, Пресняков. Когда-то вы обещали мне содействие и поддержку. Но вместо этого меня только калечили да пытались убить. Уже не свидимся…- И улыбнулся на прощание.

Спустя пять минут Верхошатцеву позвонили.

- Здравствуй, брат, можешь себя поздравить!

Федор узнал по голосу Михаила.

- Куда ты сейчас?

- Теперь я свободен, брат. Свободен. Пока что не знаю – куда. Но мы еще встретимся. До свидания. Спасибо.

- И тебе…- Федор нажал на кнопку отбоя,- спасибо...

И в этот момент он понял, что именно ускользало от него в беседах с Ефимом Павловичем, ныне уже покойного. Все эти годы его жизнь была зависима от волевого решения умных и решительных людей, последнего из которых Говорухин расстрелял этим вечером. Они так любили родину, что ради нее были готовы на все. Но как быстро из героев они превратились в кровожадных чудовищ, место которым в аду, а не среди людей. Независимо от своей воли и своих желаний частью этого стал Федор.

От автора.

У зла тысячи масок и миллион лиц. Бог-свидетель, если бы я понимал, что это значит, для меня наверняка приоткрылась бы извечная тайна человеческой жизни. Никто ни в чем не виноват. Как должен жизнь прожить, так и проживешь ее. Одно я знаю точно: рано или поздно, но в каждом из нас умирает герой, который мог изменить мир вокруг себя к лучшему, а выжившие герои очень часто превращаются в чудовищ.

Когда Вавилон пал, был забыт и покинут даже нищими, которые жили в развалинах, к его руинам подъехали на верблюдах двое. Один из них был пророком, который позже скажет: "Горе, горе тебе, великий город Вавилон,- город крепкий!"9, хотя он имел в виду уже совсем другой город. Этот человек был нервным и впечатлительным. А вторым был его слуга. Гибель великого города не могла не тронуть сердце первого.

Нам выпало жить на руинах великой империи, на руинах очередного павшего Вавилона. В этом тоже есть своя прелесть. По крайней мере, перед нашими глазами уже не мелькают герои.

1. Наркотики растительного происхождения.

2. Одно из названий наркоторговца.

3. Бхавачакра (санскр.) – колесо сансары.

4. Ямараджа (санскр.) – Господин Смерти.

5. Карма (санскр.) – закон причины и следствия.

6. Масштаб денежной массы советского периода (1$ = 7 сов. рублям).

7. Шесть миров – понятие буддийской космогонии.

8. Ссылка на древнеримский миф о боге Сатурне.

9. Откровение, 18:10.

Конец.

КД-ПМ, 2003 (2013)

Чтобы изменить документ по умолчанию, отредактируйте файл "blank.fb2" вручную.

Content

Денис Куклин, Павел Манохин.
Могилы героев (роман)

Книга вторая

Часть первая. Кочевник.

1.Возрождение.

2. Хамелеон.

3. Нина.

4. Экзекуция.

5. Кочевник.

6. Обретение.

7. Послание.

8. Западня.

9. Столкновение.

10. Наставники.

11. Бездна.

12. Дыхание смерти.

Часть вторая. Центр равновесия.

1. Стикс.

2. Возвращение из небытия.

3. Гроза.

4. На краю пропасти.

5. Угроза действием.

6. Танцы со смертью.

7. Нареченные братья.

8. Возмездие.

9. Сияние.

10. Сбой системы.

11. Темный поток.

12. Цена жизни.

13. Старая школа.

14. Забвение.

15. Договор с дьяволом.

16. Исходы.

От автора.