Олег Шовкуненко

Оружейник. Пилигримы проклятых земель

Глава 1

Глядя сквозь разукрашенное грязными разводами бронестекло водительского смотрового люка, я вдруг заметил, что пейзаж за бортом подозрительно посветлел, будто засвеченный одной мощной фотовспышкой, а затем стал мелко и судорожно подрагивать. Если непонятку с освещением еще кое-как можно было списать на нежданно да негаданно поредевшие облака, то вот вибрацию… К раскачиванию мчащегося по разбитой дороге БТРа она явно не имела ни малейшего отношения. Это было нечто совсем иное… странное… По спине мигом побежал ледяной холодок.

– Твою же мать… неужто попали?! – прошептал я себе под нос, начиная догадываться о том, что произойдет всего через несколько секунд.

Когда стрелки на приборах неистово задергались, а по рукоятям и рычагам заплясали юркие ослепительно белые молнии электрических разрядов, сомнений не осталось, мы действительно угодили в «сварку». Первым, чисто инстинктивным движением стал удар по тормозам. «302-ой» заскрипел, завизжал, застонал, но быстро и послушно остановился. Тяжелая машина еще не выровнялась после резкого торможения, а я уже со всей возможной поспешностью и энтузиазмом вминал кнопку пуска энергетического щита.

Система включилась. Я понял это как по индикации на панели управления, так и по характерному, хорошо знакомому гулу. Да только вот беда, гул этот категорически отказывался усиливаться, нарастать. Щит никак не мог набрать мощность инициации поля, разогнаться. Черт, не успели! Проворонили момент! Теперь ничего не оставалось, как срочно вырубать установку, а затем и сам двигатель. Все, мать вашу… эксперименты нахрен закончились! Теперь только ждать. Сцепив зубы, терпеть и молить бога, чтобы «сварка» зацепила нас лишь краем. Но бог видать не услышал, вернее бог сейчас был полностью не дееспособен и сидел прямо за моей спиной. Так что в жопе мы оказались все вместе. Ах, если бы в жопе, а то ведь на одном огромном десятиместном электрическом стуле!

Напряженность поля быстро нарастала. Осмелев, набравшись сил, белые молнии соскочили со своих металлических насестов и накинулись на людей. Бронированное брюхо БТРа-80 вмиг наполнилось грохотом падающего оружия, отчаянными воплями и проклятиями. Все это склеивалось и приправлялось громким треском статических разрядов. Воняло электричеством, палеными волосами и разогретой смазкой. Происходящее выглядело как стробоскопическое шоу, участники которого изо всех сил старались изобразить шабаш разномастной нечистой силы. Должно быть, я и сам походил на какого-то беснующегося оборотня. Выгнувшись дугой, запрокинув голову, я скрюченными пальцами скреб по воздуху и выл голосом обезумевшего от боли волка. Продлись весь этот кошмар еще хотя бы минут пять, и все, конец, в окрестностях Наро-Фоминска могло стать на один металлический склеп больше. Но видать сегодня нам повезло. Каким-то краешком затуманенного болью сознания я стал понимать, что «сварка» отступает.

Несколько минут я просто валялся в водительском кресле, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. От одежды поднимался легкий белесый дымок, который тут же исчезал в распахнутом над головой люке. Окружающие предметы выглядели слегка расплывчатыми и притом заметно раскачивались из стороны в сторону. Аккомпанементом всей этой картине служили приглушенные человеческие стоны и частое отрывистое дыхание. Казалось звуки поселились внутри самой черепной коробки. Там они здоровенной кувалдой молотили по моему многострадальному мозгу.

– Что это?

Этот хрип стал самым мощным ударом. Он заставил меня инстинктивно схватиться за голову.

– Что это было?

Вопрос повторили вновь. На этот раз до меня дошел не только смысл слов. Показалось, что я узнал и басистый, слегка хрипловатый голос.

Повернув голову, я поглядел на сидевшего в командирском кресле Лешего, он же Андрей Кириллович Загребельный, он же бывший подполковник ФСБ и бывший командир спецназа Красногорского поселения… к великому сожалению тоже бывшего. Видок у моего приятеля был еще тот. Его камуфлированный бушлат заметно дымился. Волосы на голове стояли дыбом, а левый глаз дергался от нервного тика. В разгрузке Загребельного все еще гуляли крохотные искорки статического электричества. Они подмигивали из карманов с автоматными магазинами, потрескивали на рифленых боках гранат, ползли по рукояти боевого ножа.

– Что это было?

Третья попытка Андрюхи уже кардинально отличалась от двух предыдущих. Его голос звучал почти ровно и почти уверенно. Видать толика этой уверенности передалась и мне.

– «Сварка», холера ее забери! – выдохнул я. – Аномалия, блин, гребанная!

– Аномалия… – морщась, повторил Леший.

Кроме этих слов он произнести больше ничего не успел. В десантном отделении что-то загрохотало, затем послышалось невнятное бормотание, которое завершилось криком… нет, вернее стоном вырвавшимся из самой глубины души:

– … щит… Но почему не включили щит? – По-моему это был голос Серебрянцева, хотя не знаю… После удара током у меня в ушах все еще продолжало звенеть.

– Поздно было, – я не надеялся, что меня услышит старик-ученый, а вот Загребельному информация явно не помешает. – Пришлось заглушить… Все заглушить. А то бы кранты. «Сварка», она падла все приборы убивает, и в первую очередь те, что к питанию подключены.

Я только теперь накопил достаточно сил, чтобы обернуться и поглядеть назад. Как там экипаж машины боевой? Как Лиза и Пашка?

Первым на глаза попался тот, кого мы с Лешим по взаимному безмолвному согласию продолжали именовать белорусом. Главный сидел на месте башенного стрелка, сгорбившись и обхватив голову руками. Ну да, конечно, в районе башни напряженность поля оказалась наивысшей, так что нашему таинственному союзнику довелось хлебнуть по полной программе и снова вспомнить как оно оказаться в человеческой шкуре. Причем основательно подпаленной шкуре, – поправил я себя, когда заметил, что у Главного обгорели даже концы его неизменной зеленой банданы.

Следующим на глаза попался Владимир Фрмин. Цирк-зоопарк, никогда не видел его таким жалким и несчастным. В расширенных от ужаса глазах бывшего криминального авторитета, позднее банкира, а еще позднее старосты Рынка стояли слезы. По аккуратно подстриженным усикам текли то ли сопли, то ли крупные капли пота. Но банкир их не замечал и не пытался вытереть. Он смотрел на дымящиеся рукава своей дорогой туристской куртки, на покрасневшие, словно после электрофореза, руки. Мне подумалось, что Фома сейчас проклинает тот миг, когда он решился покинуть обнесенный стенами, утыканный пулеметными гнездами Подольск и отправиться вместе с нами на поиски мифических инопланетных кораблей. Но что сделано, то сделано. Я был даже благодарен «сварке» за то, что она сбила спесь, поумерила всегдашний воинственный пыл этого, будем говорить так, далеко не кристально-чистого человека.

Однако персона Фомина, его насквозь гнилые чувства и мысли занимали меня ровно одну секунду. Взглядом я пытался пробиться за его спину и разглядеть в полумраке десантного отделения лица и впрямь дорогих мне людей. Да простят меня Нестеров, Серебрянцев, Блюмер и Петрович, но это были вовсе не они. Лиза и Пашка, – вот за кого я волновался больше всего.

Юные Орловы сидели крепко вцепившись друг в друга. Моя подруга гладила брата по голове и что-то ему шептала. Парнишка, не смотря на свои бунтарские, наполненные стремлением к независимости и самостоятельности пятнадцать лет, не сопротивлялся. Наоборот, он словно искал у старшей сестры помощи защиты и поддержки.

– Лиза, как он? – прокричал я в испуге. За Павла мне действительно было страшно. Пацан еще не оправился от тяжелой контузии, а тут такая новая напасть, «сварка» эта гребанная!

– Я… я не знаю, – всхлипнула девушка. – Он молчит.

– Черт! – у меня гулко екнуло сердце.

– Может вытянем парня наружу? – робко предложил Загребельный.

– Сдурел! Какой там «наружу»! – вызверился я на приятеля. – Мы на Проклятых землях! Забыл что ли? Здесь где попало останавливаться нельзя.

С этими словами я включил зажигание. Вернее попытался включить. Стартер крутил, но двигатель не запускал. Я попробовал еще и еще раз. Только после третьей попытки из моторно-трансмиссионного отделения послышался знакомый басистый рокот. Фух, пронесло! – вздохнул я с облегчением. – Выходит жива! Дышит моя дорогая, любимая, драгоценная машинка!

Дорога была привычная, тысячу раз езженная и переезженная. Сейчас пройдем по окраине Александровки, дальше пруд и дом отдыха Бекасово, еще дальше до фундаментов сожженные пансионат «Орбита» и дом отдыха «Ростелекома». За ними поворот в дачный кооператив примостившийся на просеке, прямо под опорами ЛЭП. Именно по этой дорожке мы и домчимся практически до самых складов ГСМ родной танковой бригады. Вот тогда все… тогда, считай, дома. Моя личная база радушно приютит всех участников экспедиции. И до нее осталось всего-то ничего – каких-то четыре километра! Пашка должен, просто обязан продержаться!

После того как черные, покосившиеся домишки Александровки остались позади, Леший угрюмо сообщил:

– Пацана опять тошнит. Весь пол заблевал.

Я лишь насупился, но ничего не ответил. Что тут скажешь? Все и так яснее ясного. Сглупил я, страшно сглупил, что взял с собой Пашку. Это путешествие вполне может стоить пацану жизни. Тут и здоровому то…

Я вовремя заметил, что придорожный столб, на котором криво висел облезлый и погнутый указатель, отбрасывает длинную четкую тень. В эпоху ядерной зимы, или как мы ее называем «Большой мряки», когда солнце надежно занавешено ширмой из плотных серых облаков, таких теней не бывает. Они возникают лишь когда где-то рядом крутится «мотылек».

Если бы замеченная мною тень лежала поперек дороги, то можно было и рискнуть, попробовать проскочить. Но она, падла этакая, была наклонена в нашу сторону, и я не стал искушать судьбу. Остановив машину, я поглядел на Загребельного:

– Где-то впереди «мотылек». Надо ждать.

– Угу.

С того самого момента, как мы пересекли границу Проклятых земель, Загребельный старался не задавать лишних вопросов и не отвлекать меня, единственного человека, который хоть что-то понимал во всем том, что творилось вокруг.

Около минуты мы сидели молча. Я во все глаза следил за тенью от столба. Не дай бог начнет укорачиваться!

Она начала, и притом довольно резво.

– Зараза! Приближается! – выругался я и тут же включил заднюю передачу.

Мы пятились, а где-то впереди порхал невидимый «мотылек», который имел достаточно сил, чтобы шутя и играючи насквозь прожечь целый океанский лайнер. Как долго могло продолжаться это отступление, как далеко могла загнать нас смертоносная аномалия, было не известно. Цирк-зоопарк, и это в то самое время, когда Пашке позарез нужна помощь!

– И что, никак не пробиться? – неожиданно подал голос подполковник ФСБ.

– Опасно.

– Опасно или невозможно? Может есть способ?

Способ… Может и есть способ, только знать бы какой. Правда имелась у меня одно подозрение, или лучше сказать догадка. Кто знает, может именно сейчас и настал тот момент, когда ее следовало проверить.

– Ты подствольник подсоединил? – поинтересовался я, обращаясь к приятелю.

– Подсоединил, – Леший продемонстрировал свой АКС с висящим под стволом ГП-30.

– Значит так… Встанешь в люке и по моей команде будешь бить гранатой точно в середину проезжей части. Понял?

– Чего ж тут не понять, – Загребельный кивнул и даже не спросил на кой черт все это нужно. Только с умным видом, как бы между прочим, изрек замусоленную солдатскую шутку: – Пуля – дура, штык – молодец, а граната – вообще, баба невменяемая.

– Давай, умник! – шутить как-то совсем хотелось.

Первая граната ушла почти по прямой и шарахнула метрах в сорока впереди БТРа. Разлет осколков у ВОГа не большой, всего метров десять-пятнадцать, поэтому прятаться мы не стали и пронаблюдали взрыв боеприпаса, что называется, во всей его красе.

– Следующая! – вновь скомандовал я. – Бей туда же!

Андрюха выстрелил, и второе облачко белесого дыма заклубилось посреди старой автодороги.

– Ну а дальше что? – подполковник с недоумением огляделся по сторонам.

– Третью! – приказал я уже вовсе не таким уверенным тоном.

– Как скажешь, – Леший сунул в ствол гранатомета еще один серебристый цилиндрик ВОГа-25.

Третья граната успела пролететь всего метров пятнадцать. Прямо налету в нее ударила длинная молния. Это походило на стремительный и смертоносный бросок огненной кобры, которая вдруг материализовалась из пустоты. Взрыва гранаты не последовало. Она просто сгорела в долю секунды. Еще мгновение об атаке «мотылька» напоминало огненное ослепительно белое пятно висящее в воздухе. Но затем и оно стало блекнуть, осыпаться на землю крохотными едва заметными искорками.

– Ничего себе «мотылек»! – пробубнил себе под нос Загребельный и покосился на мою затянутую в танкистский шлем голову, которая торчала из соседнего люка.

– Забирайся внутрь. Двигаем!

– Может, я лучше тут покараулю? – предложил Андрюха.

– Внутрь! – не терпящим возражения голосом проревел я. – Проклятые не то место, чтобы на броне гарцевать.

Когда командирский люк захлопнулся, я повел машину дальше. Противореча самому себе, внутрь прятаться не стал. Так видно гораздо лучше, и значит можно поддерживать более высокую скорость. А скорость нам сейчас ох как нужна. Вспомнив о Пашке, я стиснул зубы. Цирк-зоопарк, это же надо, чтобы пацану так не везло!

Как только впереди замаячили хорошо знакомые бетонные заборы с натянутой поверх колючей проволокой, а позади них угрюмые серые боксы, я притормозил и начал искать съезд с просеки. Где же это ты прячешься моя заветная партизанская тропа? Вот черт, хорошо замаскировал, с первого взгляда и заметишь! Однако, кто ищет, или лучше сказать кто знает где искать, тот всегда найдет. Отыскалась и узенькая грунтовка, уходящая вглубь леса, вернее того обугленного бурелома в который оный теперь превратился.

Некоторые дураки совались прямо на территорию Кантемировки, да только там и остались навсегда. Практически весь комплекс сооружений, принадлежавший знаменитой гвардейской танковой дивизии, а в дальнейшем Четвертой Отдельной танковой бригаде сейчас представлял собой одну огромную западню. Мне иногда приходила на ум мысль, что пришедшие на Землю, ханхи не разрушили его специально. Они прекрасно понимали, что запасы оружия и снаряжения, которые до сих пор хранились в этом месте, будут привлекать оставшихся в живых людей. И те, кто соблазниться этим лакомым куском, обязательно придут. А вот уйти назад… Вот этот трюк уже вряд ли у кого получится.

Конечно, все это были лишь мои подозрения. Раньше я не мог найти им подтверждения. Зато теперь… Теперь кое-кто ответит, обязательно ответит мне на этот вопрос.

Я без промедления направил БТР в узкий плотный коридор с хорошо накатанной колеей. Мной же и накатанной, кем же еще! Помнится, стоило немалых усилий, чтобы расчистить эту дорожку. Зато теперь хоть проехать можно, правда с черепашьей скоростью и надежно задраенными люками. Аномалий на этом пепелище отродясь не водилось, зато всяких тварей развелось предостаточно. На бронетранспортер зверье пока слава богу не посягало, такая здоровенная штуковина у него поперек глотки встанет. А вот торчащая из люка человеческая голова вполне может и заинтересовать.

– Куда тебя черт несет? В дебри какие-то свернул! – очень недовольным голосом пробасил Леший, как только я оказался внутри машины.

– Прояви смекалку, ты, шпион со стажем, – я криво усмехнулся приятелю, а когда понял, что до него все еще не доходит, пояснил: – Только идиот может полагать, что лучшее, самое мощное Советское, а затем и Российское танковое подразделение квартировало в выстроенных под линеечку боксах, уязвимых от воздушной атаки даже «кукурузника».

– Понятно, – протянул подполковник ФСБ. – Спрятали все-таки. Запихнули дивизию, под землю.

– Не всю, – я отрицательно покачал головой. – При Советах тут только два полка стояло. А после реформы техника «НЗ». Т-90АМ. Новенькие. Только-только с завода.

– Они и сейчас там?

– Нет. Всех в бой кинули. И никто не уцелел.

Я видел как после моих слов у Загребельного сжались кулаки, и он злобно покосился на Главного. Я прекрасно понимал что сейчас творится в душе моего приятеля. Боль помноженная на гнев и ярость. И самое притягательное, что впервые за долгие годы борьбы этому гремучему коктейлю есть на кого выплеснуться. Вот он, рядом, один из тех, кто в ответе за все наше горе, за гибель миллиардов ни в чем не повинных людей.

– Андрей! – я окликнул друга, а когда тот поглядел на меня, отрицательно покачал головой. Не время, мол, сейчас… еще не время.

Леший понял и с каменной рожей уставился в заляпанный пылью и грязью командирский смотровой люк. Он так и молчал до тех самых пор, пока впереди не замаячил пологий земляной холм. На одном из его склонов приютились несколько небольших строений самого мирного вида. Непосвященный мог легко подумать, что это какая-то ферма или может склады, а вот человек более внимательный наверняка отметит…

– Лес во всей округе выкосило, а этой халабуде хоть бы хны, – чекист кивнул в сторону самого крупного строения. – Окон нет, стены бетонные, плюс гермоворота.

– Сообразил наконец, – мой кивок стал похвалой другу.

Я подкатил к самым воротам, после чего оглянулся и проинформировал всю нашу боевую команду:

– Приехали. Полагаю, на сегодня неприятности закончились. – Взглядом я принялся искать Пашку, а когда наконец натолкнулся на его бледное лицо, то тут же засуетился: – Андрей, садись за руль. Умеешь ведь?

– Спрашиваешь!

– Странно если бы не умел, – я одобрительно хлопнул приятеля по плечу. – А я пойду, открою.

– Командир выходит! Всем страховать! – Тут же отдал приказ ИО владельца БТРа.

Я кивнул, может благодаря за помощь, а может за образцовое выполнение обязанностей старшего боевой машины. Хотя, страховать меня особо не требовалось. Во-первых, потому что я и сам мог за себя постоять. Во-вторых, и это главное, все окрестности были густо нашпигованы сюрпризами для особо ярых любителей «комиссарского тела».

Оказавшись снаружи, я стал искать ключ. Раньше ворота запирались с помощью кодового замка, да только вся эта электроника давно накрылась. Пришлось ее выкорчевать с корнем и довериться обычному амбарному замку. Никаких взрывоопасных сюрпризов я на дверь не ставил. Зверье замок не всколупнет, а люди… Людей танкист Ветров убивать вовсе не собирался, по крайней мере тех, которые не собирались убить его самого.

В тот самый момент, когда я запустил руку под решетку вентиляционного канала, глаз уловил движение. Что-то быстрое и проворное скользнуло по стволам поваленных деревьев и тут же рванулось в мою сторону.

АКМС висел на груди, но я даже не подумал за него хвататься. Первым моим движением стал резкий отчаянный прыжок под брюхо бронетранспортера. Укрыться от осколков, вот что сейчас было самое главное.

ОЗМка сработала прямо за спиной у твари. Мина подпрыгнула на полагающуюся ей метровую высоту и раскатисто грохнула почти семисотграммовым зарядом тротила. Воздух тут же наполнился жутким визгом разлетающихся во все стороны роликов. Их у «Злюки» почти две с половиной тысячи, и если уж не повезет ее зацепить…

Навозному льву не повезло. Он получил не только с полсотни осколков, но и мощный, остервенелый пинок взрывной волны. От этого неожиданного и весьма неприятного дуплета тварь покатилась по земле, беспорядочно трепыхая своими паучьими лапами.

Знание того, что нападал именно лев, мигом придало мне резвости. Осколки вряд ли пробили толстый панцирь, так что буквально секунд через пятнадцать-двадцать свирепый хищник очухается и вновь ринется в атаку. Все это я сообразил уже на бегу. Вместе со щелчком затворной рамы пришло и четкое понимание боевой задачи.

Я успел вовремя. Лев лежал на спине и невпопад шевелил лапами. Так что мне оставалась лишь самая легкая работенка – добить тварь. И я с глубоким удовлетворением всадил половину рожка в белое брюхо, аккурат меж шестью паучьих трехсуставных конечностей.

Нажимая на спуск автомата, я никак не мог отделаться от ощущения, что все это уже было. В одной из предыдущих новел, повествующих о героических подвигах славного зама по вооружению Четвертой гвардейской Кантемировской танковой бригады полковника Максима Григорьевича Ветрова, он вот точно также добивал поверженного льва. И, между прочим, тогда очень даже гордился своей персоной, считал, что то была победа, о которой будут судачить во всех колониях Подмосковья. Наивный! Зло под название навозный лев показалось легким недоразумением по сравнению со всем тем, что началось потом.

– Ты как? В порядке? – рядом со мной будто из-под земли выросли запыхавшиеся Леший и Петрович.

– Дело сделано, – я еще раз поднял Калаш и на всякий случай выстрелил льву прямо в разинутую пасть. Контрольный, так сказать.

– Давай побыстрее заберемся внутрь, – предложил Загребельный с подозрением оглядывая окрестности.

– Львы обычно поодиночке охотятся, – успокоил подполковника Петрович.

– Кроме льва тут еще всякой нечисти полным-полно, – Леший поморщился. – Я ее нутром чую.

Мой приятель был абсолютно прав. Твари Проклятых земель отличались от тех, что населяли пустоши. Здесь все они были словно симбионты, будто составные части аномалий. Уже сейчас, вооруженный знанием теории Серебрянцева, я отчетливо это понимал. Монстры приходили из параллельных миров, убивали все, что не походило на них, все, что казалось им чуждым, и вновь исчезали в бесконечных лабиринтах пространства и времени. Хорошо, что «Логово» находилось на окраине Проклятых земель, и такие чудовища появлялись здесь нечасто. Но все же появлялись. Памятуя об этом, я счел предложение Загребельного очень даже не лишенным смысла.

За гермоворотами нас поджидал мрак. Я прекрасно знал, что он там. Этот мрак был моим… нет, не врагом, и не другом, а просто старым хорошим знакомым, с которым мы уже почти два года регулярно встречались в одном и том же месте. Отдав долг вежливости, я был вынужден прервать эту встречу.

– Врубай свет! – прокричал я Лешему, который вновь занял место за баранкой «302-го».

Вспыхнула только одна фара. Все остальное осветительное оборудование было разбито и покорежено. Произошло это когда на мой БТР сбрасывали тонны кирпича, бревна, старое железо и негодное оборудование. Именно в тот страшный день мы отбивали атаку на Одинцово, и «302-ой» стал частью высокой баррикады, преградившей путь ордам разъяренных кентавров.

С этого момента прошло чуть больше недели, а кажется, что минула целая вечность. Сколько всего было… Даже представить жутко! Смерть, кровь, ужас, страдания, и в то же время новые встречи, новые друзья, новые надежды и даже новая, наверное самая последняя в жизни любовь. Но самое невероятное событие, это конечно же встреча с Главным. Именно от него мы и узнали правду…

– Эй, Максим, ты что, уснул? – прокричал мне Леший, высунувшись из люка. – Двинули что ли?

– Сейчас, – я надежно запер ворота и, обойдя БТР, стал в луче света. – Давай, за мной! Потихоньку! – Не дожидаясь ответа, единственный и законный наследник славных кантемировцев двинулся в темную глубину своих владений.

Я шагал по туннелю, который покато уходил на глубину двадцати метров. Все здесь выглядело незатейливым и хорошо знакомым: гладкий бетонный пол, исчерченный следами шин и царапинами от гусениц, да арка потолка, которая сейчас лишь угадывалась в неярком колеблющемся свете одной единственной фары. По стенам тянулись косоплеты толстых кобелей. Проложили их довольно высоко, чтобы не изгибать линию всякий раз, когда на пути попадалась дверь служебного помещения. Этих дверей в туннеле имелось не так уж и много. Каждая из них была выкрашена в стандартный серый цвет и имела свой буквенно-цифровой код. Все эти норы я уже давным-давно облазил и не нашел там ничего интересного. Одна сгоревшая аппаратура, старые столы и стулья, кипы заплесневевших журналов и формуляров, да любовно вставленные в тонкие жестяные рамки плакаты и схемы. Ох, помню, и драли нас за эту наглядную агитацию…!

Стены туннеля исчезли как-то сразу. Я шагнул в огромный зал, свод которого поддерживали десятки массивных бетонных колонн. Разметка на полу указывала места расстановки боевой техники. Двери в стенах это кладовые, канцелярии, мастерские и жилые кубрики. Таких залов будет еще два на этом уровне и три на нижнем. Всего шесть, по одному на каждый танковый батальон.

Чтобы мои спутники не чувствовали себя уж очень потерянными и одинокими в этом подземном царстве мрака, я ободряюще махнул им рукой и прокричал:

– Двигайте за мной!

Путешествие через площадку № 1 заняло минут семь-восемь, затем был еще один короткий туннель, после чего мы наконец и достигли того самого места, которое полковник Ветров любовно именовал «Логовом».

На площадке № 2 все еще оставалась кое-какая техника: один Т-90, два БМП-4 и два бортовых «ЗиЛа-131». Свет фары сразу выхватил из темноты их силуэты. Подтверждая, что нам именно в эту сторону, я шагнул по направлению к боевым машинам.

– Приехали, что ли? – следуя моим указаниям, Леший припарковал БТР рядом с танком и теперь мог спокойно оглядеться по сторонам, естественно на сколько это позволяло тусклое освещение.

– Приехали, – подтвердил я. – Только мотор пока не глуши.

Свет фары рисовал на стене большой белый круг, немного обрезанный снизу. Та его часть, что задевала пол, освещала пятикиловаттный бензиновый генератор «Хонда» и две стоящие рядом с ним канистры. В «Логове» у меня все продумано, все на своих местах. Иначе нельзя, иначе как разобраться в этом царстве вечной ночи?

Я подошел к генератору и запустил его. Сразу вспыхнул свет. Над зоной, где стояла техника, загорелось шесть больших электроламп, ввинченных в тарелки металлических плафонов.

– Теперь можно, теперь глуши! – махнул я рукой.

На пару с Андрюхой мы аккуратно вытащили Пашку из бронетранспортера. Пацан помогал нам в меру своих, прямо сказать, очень небольших сил и даже пробовал протестовать против чрезмерной опеки. Только получалось у него это как-то не очень. Язык у мальчугана заплетался, а глаза иногда закрывались, так что казалось, будто он вот-вот вырубится.

– Давай в кубрик его, – я указал на дверь с номером семнадцать.

Войдя в помещение, я щелкнул выключателем. Стоваттная лампочка осветила комнату, в которой стояло полтора десятка двухъярусных солдатских кроватей. Деревянные тумбочки, табуретки и свернутые в рулоны матрасы. Всегда и везде аскетический интерьер солдатского жилища оставался одним и тем же.

На ближней к входу койке матрас был расстелен. Рядом на тумбочке стояла керосиновая лампа, миска с окурками, металлическая кружка и вскрытая коробка от сухпайка.

– Красиво живешь! – Леший обвел взглядом кубрик. – Отель «Хилтон», пять звезд, не меньше.

– Да пошел ты… – я потянул Пашку к своей койке.

Когда мы уложили пацана, в кубрик буквально влетела Лиза. Она притащила наши рюкзаки, фляги с водой, пакет с лекарствами, короче все, что мы ей приказали.

– Давай сюда.

Я забрал у девушки часть поклажи и тут же принялся копаться в нашей, спасибо Фомину, довольно богатой аптеке. Что там говорил доктор? Пашке надо давать вот эти розовенькие и еще вон те, из длинной картонной коробки. Я схватил заветные пилюли и только в этот момент вспомнил. Цирк-зоопарк, а ведь у нас есть еще и кристаллы! Те самые, что Нестеров раздобыл в храме кентавров. Не уверен, но может именно они, а совсем не вся эта химия, которую набадяжили фармацевтические кампании, и спасли Пашку во время кризиса. Кристаллы по-прежнему хранились у Лешего в его старом потертом вещмешке.

Я уже хотел приказать подполковнику достать их и даже открыл для этого рот, но тут увидел, что Загребельный без всякого напоминания сам добыл заветный клетчатый узелок. Наши взгляды встретились и Андрюха, пожав плечами, протянул:

– Попробуем еще раз. Черт его знает…

– Жаль, Мурата нет, – в отчаянии простонала Лиза. – Он бы помог. – Моя подруга явно думала о своем, а потому даже не заметила ни поступка, ни слов Лешего.

Мурат… От этого имени я вздрогнул. Последним кто произносил его, разумеется, кроме Лизы, был Главный. Этот сукин сын толком так ничего и не объяснил. Просто сказал, что у Мурата Ертаева свой путь, свое предназначение. Вот и вся информация. Мы с Андрюхой долго думали над его словами, да так ни к чему конкретному и не пришли. Сошлись только на том, что ханх никогда, никого и ни к чему не принуждает. Вот и выходит, что наш боевой товарищ выбрал свой путь совершенно самостоятельно. Какой именно путь? Даже невозможно представить. Хочется лишь надеяться, что это не славная смерть во имя великой цели. Этих смертей уже было… не сосчитать. Жаль будет если так. Хороший все-таки парень Мурат!

Хотелось мне того или нет, но ситуация с Пашкой, слезы Лизы, наложили отпечаток на ход моих мыслей. Думая о Мурате я не мог не согласиться со своей подругой: да, Ертаев в медицине разбирался. Талант у него, как говориться, от бога.

Я несколько раз промычал про себя это короткое «от бога», пока наконец не понял, что именно зацепило меня в этих двух словах. Цирк-зоопарк, это что же получается, бог научил? Бог знает о человеке все, ну или почти все? Он умеет врачевать и исцелять? Вполне логично, что результатом серии этих весьма сомнительных, с точки зрения прожженного атеиста, умозаключений стал почти телепатический призыв: «А ну, товарищ бог, где ты там? Выходи!».

Будто услышав мой зов, Главный переступил порог кубрика. Несколько секунд он просто стоял и с любопытством озирался по сторонам. Все это время я глядел на него и старался понять… вернее, убедить себя, что вот этот человек в грязном рваном плаще, зеленой тертой бандане и с вымазанной в сажу рожей и есть ОН.

Этот взгляд не ускользнул от пронзительных темных глаз гостя, и тот улыбнулся. Эта улыбка меня отрезвила. Не время сейчас улыбаться!

– Помощь нужна, – я взглядом указал на распластавшегося на койке Пашку. – Сделай что-нибудь.

Ничего не говоря, Главный подошел, мельком взглянул на те таблетки, что я держал в руках, а затем принялся копаться в пакете с медикаментами. Результатом его изысканий стали еще полдюжины разноцветных упаковок. Некоторые препараты он брал по одной таблетке, некоторые по две, а кое-какие пилюли ломал напополам. Добавив к ним пару кубиков сахара, добытых из коробки с сухпайком, Главный потребовал:

– Пусть выпьет, – поразмыслив секунду, он кинул сахар в стоящую на тумбочке кружку и попросил Лизу: – Налей воды до половины, а потом размешай.

На все этой действо мы с Лешим смотрели с нескрываемым недоумением, если не сказать с растерянностью. Мы ожидали чуда, а получилось, что присутствовали при визите угрюмого, не очень разговорчивого фельдшера из какого-то забитого здравпункта.

– И это все? – мой вопрос стал продолжением этих мыслей.

– Сейчас я всего лишь человек, – Главный ссыпал таблетки пацану в рот, приподнял ему голову и стал поить сладкой водой.

– А как же это… – Леший взвесил на ладони клетчатый узелок. Ткань кое-где разошлась, и сквозь образовавшиеся отверстия стали видны крупные голубые кристаллы.

– Это? – Главный недоумевающе приподнял бровь.

– Мы пробовали эту штуку, – Загребельному наконец удалось сформулировать свою мысль. – И она, кажется, помогла Павлу.

– Вы что, пичкали мальчишку энергоном? – глаза Главного округлились.

Мы с Андрюхой ничего не ответили, только лишь ошарашено переглянулись. Однако закравшиеся в душу испуг и страх тут же улетучились, когда наш знакомый улыбнулся и по-доброму покачал головой:

– Век живи, век учись, – многозначительно произнес он, а затем потребовал: – Подполковник, дай мне пару капсул.

Леший не стал жадничать и протянул целую горсть. Главный, не глядя, выудил из нее два похожих на крупный фундук кристалла. При электрическом освещении свечение голубых камней выглядело не столь ярким и чистым. Сейчас они казались просто кусочками лазурита, образцами из магазина наглядных пособий.

Главный огляделся по сторонам в поисках чего-то. Подходящего предмета, по-видимому не обнаружилось, поэтому он пошел по простому и незатейливому пути. Доктор в зеленой опаленной бандане положил кристаллы на пол и прикладом своего помпового ружья стал гвоздить по ним. Камни лопались с громкими хлопками. Расколовшись, они сразу гасли, а в воздух подымался легкий голубоватый дымок.

– Давайте, валите все отсюда, – приказал Главный. – А то все выпьете и мальчишке ничего не оставите.

Мы с Андрюхой в общих чертах догадывались о чем это он, а потому беспрекословно двинули к выходу.

– Я останусь, – заупрямилась Лиза.

– Нет, тебе тоже придется уйти, – Главный сурово поглядел на девушку.

– Но Павел…

– Он поспит, – перебил Лизу мнимый белорус. – Ему полезней поспать.

С этими словами Главный подсунул руку Пашке под затылок и надавил на какие-то только ему ведомые точки. Глаза пацана мигом закрылись, и он откинулся на подушку. Увидев столь мгновенное отключение, Лиза да и мы с Андрюхой сперва занервничали, но когда на губах пациента заиграла умиротворенная улыбка, расслабились.

Именно в этот момент в кубрик и заглянул Петрович. Майор мотострелок быстро оглядел всех присутствующих и остановил взгляд на Главном:

– Олесь, там дед этот, полоумный, свою машину начал проверять. Ты, кажется, хотел посмо…

– Тише ты! – цыкнул я на Петровича, и тот заткнулся на полуслове. Теперь у меня появилась возможность продублировать приказ лекаря: – А ну давайте все отсюда! Живо!

Плотно прикрыв за собой дверь кубрика, я покосился на Главного:

– Олесь, говоришь?

– А что, неплохое имя, – пожал плечами тот. – К тому же я к нему стал привыкать.

– Ладно, пусть будет Олесь.

– Главный тоже ничего, – Главный заговорщически мне подмигнул.

Интересно, понял бы я этот сигнал раньше, когда у нашего приятеля был всего один глаз? Вслед за этой мыслью промелькнул весь калейдоскоп событий с участием этого… хотел сказать человека, да вовремя спохватился. Человеком он стал только теперь. А раньше… Наверное лучше сказать обтекаемо – существа. Да, существа. Именно оно разогнало стаю кровожадных призраков, именно сквозь него даже не оставив следа прошли пули Лешего, именно его чудодейственная энергия исцелила меня и Лизу, и, наконец, именно оно договорилось об отсрочке для гибнущей Земли. Цирк-зоопарк, а я ведь и вправду был готов назвать его богом. Только вот все портила маленькая деталь, его настоящее подлинное имя было ханх.

– Максим Григорьевич, голубчик, у нас тут проблема, – раздосадованный старческий голос прервал мои мысли.

– Проблема? – повторил я, пытаясь быстро перестроиться на новую тему.

– Вот, взгляните, – Серебрянцев поманил меня рукой.

До того, как подойти ко мне, младший научный сотрудник Физического Института имени Лебедева за компанию с аспирантом ХАИ сидел на броне. Они по очереди вскрывали блоки энергетического щита и придирчиво их осматривали.

Прежде чем подойти, я окинул взглядом свою машину. Нынешний облик «302-го» значительно отличался от облика всех остальных его собратьев в большой интернациональной семье БТР-80. И дело было совсем не в ободранной краске, разбитых смотровых приборах, погнутых пулеметах и других следах пребывания под завалом. Основным отличием были крупные прямоугольные блоки, навешанные на броню. Перевитые экранированными кабелями и трубками с охладителем, они образовывали три цепочки, три кольца, которые плотно обтягивали стальное тело бронетранспортера. Первое из этих колец, самое маленькое, стягивало скуластую морду БТР-а прямо поверх волноотражательного щитка. Второе – самое большое, располагалось в центральной части корпуса, прямо позади башни. Третье опоясывало бронированный корпус позади задних колес. Все эти усовершенствования лишали «восьмидесятку» части ее боевых качеств. Однако со всем этим приходилось мириться, и только лишь по одной причине: вся эта хрень, навешанная на мой героический бронетранспортер, именовалась системой энергетического щита, которая весьма лихо справлялась с аномалиями. Вот то-то и оно что справлялась! Сейчас, насколько я мог судить, со щитом возникли некоторые сложности.

Моя голова и так была до отказа забита всевозможными проблемами, потому добавлять к ним еще и научно-технические составляющие вовсе не хотелось. Но видать никуда не денешься, не открутишься от них, проклятых. С тяжелым вздохом я поставил ногу на подножку около колес.

– Что там у вас, Даниил Ипатиевич? – задавая вопрос, я ухватился за скобу на крышке аккумуляторного отсека, потянулся и влез на броню.

Первое что попалось на глаза, это седая, как всегда взлохмаченная шевелюра старика, низко склонившегося над вскрытыми блоками. Когда Серебрянцев поднял голову, сквозь стекла его очков на меня глянули умные, пытливые, излучающие во истину юношескую энергию глаза.

– Смотрите, Максим Григорьевич, – пожилой ученый подвинулся, чтобы мне было лучше видно. – В принципе вся система рассчитана на воздействие довольно мощного электромагнитного импульса. Сами понимаете, в космических разработках учитывали любые, вероятные и даже невероятные ситуации.

– Понимаю. Тогда в чем проблема? Почему щит не выдержал встречи со «сваркой»?

– Наши с Сережей доработки… – старик замялся. – Они были сделаны, я бы сказал… второпях, из подсобных материалов, из того, что нашлось в Подольске.

– Во-о-т оно в чем дело! – я невесело кивнул. – Выходит теперь можно сдирать с брони всю эту космическую машинерию?

– Если бы здесь отыскались запчасти… электрические шины, переходники, реле, еще кое-что… – не позволив мне ответить, младший научный сотрудник указал на стоящий рядом Т-90. – В танке ведь полно всякой электротехнической начинки. Можно попробовать…

– В этом танке только гусеницы исправны, – угрюмо сообщил я. – Поэтому он здесь и остался.

– Не может быть, чтобы все сняли, – засомневался старик.

– Ладно, – раздумывая над проблемой, я почесал затылок. – Вы тут разберитесь сколько и чего надо, а я попытаюсь сообразить где все это можно раздобыть.

– Свету бы добавить, – осторожно попросил Сергей Блюмер.

– Переноска имеется, – я кивнул.

– Скажите где, – Сергей тяжело поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг по направлению к борту.

– Отставить! – остановил его я. Поглядев на бледное лицо аспиранта, на его поникшие плечи и грязные бинты, стягивающие культю ампутированной кисти, я добавил: – Сейчас сам принесу. Все равно ведь слазить.

Блюмер благодарно кивнул и присел на башню.

Разматывая удлинитель, я бегло оглядывался по сторонам. Мои спутники так и не освоились в «Логове». Огромное хранилище тонуло в густом мраке, туннели и переходы расползались от него на многие километры. Догадываясь о колоссальных размерах этого подземного города, каждого одолевал вопрос: А насколько он безопасен? Единственные ли мы его обитатели? Не появится ли из темноты кто-то или что-то? А может мы оказались в западне, из которой нет выхода? Неуверенность и страх клейкой паутиной обволакивали души людей. Они молчали только лишь благодаря моему присутствию, мол, Ветров знает что делает.

Я дотянул кабель до БТРа, подключил его к забранной в решетку переносной лампе и подал все это хозяйство Блюмеру. Пусть там пока разбираются, а мне следует озадачить всех остальных. Общаться с каждым по отдельности не очень-то хотелось. Процесс получится длительный, да и не та у нас компания. Фомин с Петровичем еще чего доброго удумают, что их начали затирать или того хуже строить против них какие-то козни. Так что как говориться, трубить общий сбор!

Трубы у меня не было, поэтому пришлось просто громко приказать:

– А ну, господа-товарищи, давайте все сюда!

Первым подтянулись Леший с Главным, за ними Лиза с Нестеровым и последними, как бы подчеркивая свое особое положение, подошел бывший банкир со своим новоиспеченным телохранителем.

– Ситуация следующая, – начал я. – Сейчас уже вторая половина дня. Само собой, сегодня мы никуда двинуться не сможем. Да и дело не только в приближающейся ночи. Нам следует закончить ремонт бронетранспортера, разобраться с количеством необходимого оружия и снаряжения, к тому же очень и очень желательно наладить щит.

Тут я поднял глаза на копающегося в аппаратуре Серебрянцева. Младший научный сотрудник почувствовал этот взгляд и оторвался от работы. Он пожал плечами и не очень уверенно произнес:

– Мы сделаем все возможное.

– Вот-вот, – кивнул я. – Постарайтесь уж.

– А когда реально мы сможем выехать? – подал голос Главный. – Времени очень мало.

– Завтра, часов в десять.

Я прекрасно понимал, что ремонт мы не закончим быстро. Так что погрузка оружия и снаряжения автоматически переносится на утро, и эта работенка часа на два-три. Так что в десять ноль-ноль, никак не раньше.

Вступительная часть была закончена, теперь следовало заняться делом. Лизе было поручено приготовление пищи. То ли это обед, то ли ужин, понять было сложно. Люди хотели есть, и им, конечно же, было наплевать как это дело будет называться.

Наш снайпер как-то без особого энтузиазма воспринял свое новое боевое задание:

– Опять мне, – пробурчала девушка и отправилась распаковывать мешок с провизией.

– Толя, помоги ей, – я поглядел на Нестерова.

Пожилой майор милиции выглядел не очень хорошо. Следы побоев, которыми наградили его подручные Фомина, конечно же еще не сошли. Кровоподтеки лишь из фиолетовых стали желтоватыми и расплывчатыми. Этот, прямо скажем, не очень жизнерадостный грим делал Нестерова походим на покойника. Анатолий и сам прекрасно понимал, что представляет собой жалкое зрелище, поэтому в ответ на мою просьбу лишь горько усмехнулся.

– Там примус есть, – я кивнул в сторону стоящих вдоль стены предметов. – Лизе с ним в жизни не разобраться, а ты сможешь.

– Аппарат как раз из моей эпохи, – подтвердил милиционер и, перетянув автомат за спину, отправился добывать животворный огонь.

Возле меня осталось четверо. Они-то и должны были составить костяк ремонтной бригады. Главнейшей задачей, которая перед нами стояла, являлась замена вышедших из строя пулеметов. Пожалуй, с этого и начнем, – сказал я сам себе и повел людей в личный арсенал полковника Ветрова.

Вообще-то вначале я намеревался сделать этот самый арсенал на целых двести процентов общественным. Такой себе оружейный центр с хорошо оборудованной ремонтной мастерской для нужд всего Подмосковья. Лучше всего для данного проекта подходил Серпухов. Поселение находилось всего в десяти километрах от Проклятых земель ― места, где я по большей части и промышлял. Цирк-зоопарк, удобно! А то в Подольск, Одинцово или еще куда задолбаешься кататься.

Эх, благие намерения, из которых как всегда хер что вышло! Причиной тому, как ни горько это осознавать, стал все тот же пресловутый человеческий фактор. Капитализм внес необратимые изменения в гены некогда советского народа, заменил в них программу «сам погибай, а товарища выручай» на куда более модерновую «своя рубашка ближе к телу». Результат не замедлил сказаться. Как только я поднакопил в Серпухове более или менее солидный запас оружия и боеприпасов, так тут же нарисовались проблемы. Местная администрация как-то сразу стала терять всякий интерес к нуждам и проблемам соседей. К примеру, крупнокалиберные пулеметы и патроны 7,62 неожиданно оказались запрещены к вывозу за пределы колонии. Объяснили мне такой подход просто: «Нам, мол, положено. Мы, мол, и так весь мир облагодетельствовали по самое нехочу». Поглядел я на такое дело, прикинул, что нечто подобное вполне может повториться и в других поселках, плюнул, да и перенес свою резиденцию на, фигурально выражаясь, нейтральную территорию. Так спокойней, а главное надежней. Так все зависит только от меня.

Когда под потолком вспыхнули три висящие в ряд лампочки, у моих сопровождающих вырвался невольный вздох восхищения. Мужики все-таки! А какое мужское сердце не затрепещет при виде целого зала, до отказа набитого оружием.

Ящики с патронами лежали двумя штабелями, метров по двадцать в длину и более человеческого роста в высоту. Я сложил их вдоль двух противоположных стен. Внутри герметически запаянные цинки или водонепроницаемые пакеты, так что конденсат и плесень со стен бетонного каземата боеприпасам особо не повредят. А вот для оружия, как бы хорошо оно не было упаковано, все же лучше подобрать местечко посуше, например, в центре зала. Под низ я сложил ящики с новенькими АК-74, на них гранаты, а уже сверху наваливал все те машинки, которые подбирал во время своих бесчисленных странствий по местам былых боев.

– Сколько же здесь! – восхищенно выдохнул Загребельный.

– Не так много, если учесть ту скорость, с которой вы все это тратите.

Произнося «вы», я конечно же имел в виду не присутствующих здесь людей, а все те поселения Подмосковья, которые я вот уже два года исправно снабжал оружием и боеприпасами.

– Не думаю, полковник, что это твой единственный склад, – Владимир Фомин чисто деловым взглядом оценил общее количество оружия. – Ты давно комерсуешь. Уже бы не один такой склад опустошил.

– Угадал, были и другие, – мне было нечего скрывать. – Только до них теперь не добраться. Все «сумраком» заволокло.

– «Сумраком»?

Петровича очень заинтересовало это название. Должно быть о «сумраке» он что-то слыхал, да только мало, может краем уха. Это была одна из тех историй, о которых болтают много, да только все разное. А тут такой случай – настоящий живой свидетель.

– Не терпится познакомиться? – я криво усмехнулся. – Не волнуйся, от этого дела не отвертишься. Если повезет, завтра и полезем. – Произнося эти слова, я взглянул на Главного. Пожалуй, это был единственный человек, который понимал, о чем это полковник Ветров тут толкует.

– Куда полезем? – помрачнел Фома.

– Вглубь Проклятых земель, куда же еще! – я в упор поглядел на старосту Рынка. – Это только здесь, в приграничье, Проклятые такие тихие. А там дальше начнется…

– Ничего себе тихие! – майор мотострелок поежился, очевидно припоминая встречу со «сваркой», а затем стал жадным взглядом пожирать разложенное на ящиках оружие. – Надо взять побольше, чтобы как следует всыпать всей этой нечисти.

Всыпать аномалиям из пулеметов и автоматов у нас вряд ли получится, но пыл Петровича оказался весьма кстати. Нам действительно следовало поторапливаться.

Отыскав длинный узкий ящик, я махнул Лешему:

– Андрей, помогай, а то дура еще та… больше полтинника весит, а с ящиком и все шестьдесят кило потянет.

Пока Загребельный пробирался ко мне, майор поинтересовался:

– А нам что делать?

– Там, слева от входа два ПКТ стоят. Не новые, но рабочие. Бери любой. – Поразмыслив немного, я передумал: – Отставить! Саша, ты ленты снаряжать умеешь?

– Что за вопрос! – Петрович даже обиделся.

– Тогда бери себе в помощь Фомина и займись.

– А пулемет? – майор уже держал в руках ПКТ.

– Пулемет отдай… – я чуть не сказал Главному. – Пулемет пусть Олесь возьмет.

– Добро.

Петрович вручил белорусу 7,62миллиметровый пулемет Калашникова, а сам принялся нагружать на своего бывшего шефа пустые патронные ленты. Делал майор это с нескрываемым удовольствием. Сейчас они с Фоминым поменялись ролями, и начальником был он.

Взявшись за ручки на торцах деревянного ящика, мы с Лешим потащили его к бронетранспортеру. Впереди вышагивал Главный. Он держал ПКТ как обычный автомат. Кабель электроспуска извивался по его руке, штепсельного разъема видно не было, отчего казалось, что Главный подключился к управлению пулеметом и в любой момент может открыть огонь. Конечно же умом я понимал, что такого быть не может, но ощущения остаются ощущениями. От них сложно отделаться, тем более когда понимаешь кто на самом деле этот человек.

Около БТРа уже пахло закипевшей кашей. Сперва я даже не узнал запах. Что-то далекое, совсем из другой жизни, из другого мира. Вдруг до меня дошло – гречка! Лиза готовит гречневую кашу!

– Это правда? – я поглядел на приятеля. – Я не сплю?

– Ты о чем? О каше? – подполковник улыбнулся. – Точно. Есть такое дело. Гречка в припасах Фомина была.

Вдыхая аромат давно забытого деликатеса, я не знал радоваться этому или негодовать. С одной стороны сейчас мы попробуем настоящую гречневую кашу, но с другой… С другой, в некоторых поселениях люди едят заплесневелое зерно из заброшенных, зачастую зараженных элеваторов.

В этот момент мне до зуда в костяшках пальцев захотелось расквасить рожу Фомина. Живут же такие гниды! Жируют, когда все вокруг пухнут с голоду. И как нас только угораздило связаться с такой сволочью!

Как угораздило, я прекрасно помнил. Фома дал нам топливо, снаряжение и продовольствие. Без него вся наша экспедиция практически не имела шансов, что было весьма неприятно, тем более, если на кону стояло ни много, ни мало, а спасение человечества, спасение нашей планеты. Подумав об этом, я стал успокаивать себя, уговаривать, что Фомин это то неизбежное зло, с которым надо смириться, которое лучше по-возможности просто не замечать.

Это самое зло, словно протестуя против моего решения, тут же прогромыхало, вернее пробряцало рядом. Как мне показалось, Петрович нагрузил на него все имеющиеся у меня пулеметные ленты, отчего Фомин стал похож на елку, обвитую черными гирляндами, точь в точь как после веселенького новогоднего пожара. Сам мотострелок показался следом. Он сгибался под тяжестью ящика с 14,5миллиметровыми патронами.

– Внутри машины еще ленты есть, – напомнил я майору. – И не забудь сперва все это хозяйство в бензине промыть.

– Да знаю я, – пропыхтел мотострелок.

– Знает он… – буркнул я себе под нос. – Все всё знают, только как положено нихрена не делают.

В тот самый момент когда мы с Андрюхой опустили ящик с КПВТ около колес «302-го», к нам подошел Нестеров.

– Давайте подзаправимся сначала, а уж потом вплотную займемся делами, – предложил милиционер.

– Разве готово? – Загребельный покосился в сторону шипящего примуса и суетящейся рядом Лизы.

– Минут через десять будет в самый раз, – заверил Анатолий. – Как раз свои миски да котелки достанете.

В моем животе громко и протяжно заурчало, что без всяких сомнений являлось знаком полного согласия. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.

– Идемте, – я кивнул Нестерову и тут же громко объявил: – Приготовиться к принятию пищи! Даю полчаса.

Котелки мы достали вовсе не за десять минут. Для этого дела потребовалось минуты полторы, от силы две. Единственный, кто остался в пролете, так это Главный. У него из личных вещей был лишь патронташ да то самое знаменитое помповое ружье.

– Отдай ему крышку, – попросил я Лешего.

Подполковник ничего не ответил. Пожал плечами и стал отстегивать продолговатую алюминиевую посудину.

– И еще одну капсулу энергона, – попросил Главный. – Или лучше две.

– Тоже подсел на эту штуку? – Леший с подозрением покосился на нашего старого знакомого.

– Не для меня, – Главный отрицательно покачал головой. – Пока есть время, пойду, подзаряжу мальчишку.

Он так и сказал «подзаряжу», словно речь шла о какой-то машине.

– Да ради такого дела хоть все забери, – Загребельный плюхнул узелок в крышку от котелка и протянул весь этот комплект Главному.

Я поморщился. Вдруг вспомнилось где именно Нестеров раздобыл клетчатый сверток. По-моему, там было полно разлагающихся трупов, и за километр разило смертью. Я все это вспомнил, но промолчал. Зачем портить человеку аппетит?

Однако, похоже, Главный все прекрасно знал. Глядя на мою слегка перекошенную физиономию, он криво усмехнулся, затем вынул узелок из своей будущей тарелки и принялся его развязывать. Чтобы камни не рассыпались, ханх был вынужден положить сверток на броню танка, около которого мы стояли.

От нечего делать мы с Андрюхой следили за его руками. Надо признаться, что крупные голубые кристаллы вольно или невольно всегда притягивали к себе внимание. Под их оболочкой словно заключалась целая вселенная, в которой то клубились плотные газовые облака, то вспыхивали яркие огни сверхновых звезд. Красиво, черт побери!

Когда Главный откинул края клетчатой ткани, мы увидели горку искусственных самоцветов. За последние дни их немного поубавилось, но те что оставались, были по-прежнему великолепны. Картину портил лишь край угольно-черного диска. Он сантиметра на три выступал из горки кристаллов. Странно, но мне показалось, что черноту материала, из которого он был сделан, не могли осветить даже лежащие рядом камни. Это был глубокий, мрачный порез, располосовавший мир голубого света.

При виде этого предмета Главный замер. Затем он очень осторожно, двумя пальцами вытянул диск.

– Где вы это взяли? – ханх повернулся к нам, и я отчетливо заметил, что в глазах его промелькнул страх.

Глава 2

Главный пристально поглядел на нас с Андрюхой и задал очень неожиданный, можно сказать, странный вопрос:

– Вам нравятся истории про пиратов?

– Ну-у-у… наверное, – в растерянности я пожал плечами и перевел взгляд на Лешего. Непрошибаемый чекист, без колебаний кивнул, тем самым подтверждая, что «Остров сокровищ» прошел углубленную проверку Федеральной Службы Безопасности и допущен для распространения на территории Российской Федерации.

– Тогда вы, наверное, помните что такое «черная метка»? – наш собеседник спросил очень тихо, и, цирк-зоопарк, я был готов поклясться, что голос его в этот момент дрогнул.

Мы с Андрюхой тут же уставились на диск, зажатый в пальцах Главного.

– Что за ерунда? – начал Загребельный.

– Вы же бессмертны, – поддержал друга я.

– Бессмертны, – подтвердил ханх. – Но в нашей, ох какой длинной истории, имелось несколько прецедентов. И не всегда это была смерть. Есть вещи и похуже.

– Те Создатели, о которых ты говоришь, тоже получали диски? – из деликатности я не стал уточнять, что может быть хуже смерти.

– Да, – Главный ответил односложно.

– Это были точно такие же диски? – подполковник ФСБ протянул руку, предлагая передать ему этот таинственный предмет. Я попытался схватить Андрюху за локоть и придержать его, но мой приятель ловко высвободился. – Перестань! – отмахнулся он. – Я эту штуку уже сто раз в руках вертел, и ничего, жив пока.

– Тогда это был просто диск, – серьезно протянул я. – Просто диск…

– Ладно, допустим это действительно «черная метка», – Загребельный приступил к расследованию. – Но, Олесь, с чего ты взял, что она предназначена именно тебе?

– Диск оказался на планете, которая находится под моим надзором. И не просто оказался. Он нашел меня. Я держу его в своих руках. Разве нужны другие доказательства?

– А теперь я держу ее в своих, – Леший ловко выдернул диск из рук Главного. – И что из этого следует?

– Спасибо за поддержку, – ханх горько улыбнулся. – Но такие артефакты появляются раз в миллион лет и просто так они на дороге не валяются. У каждого из них свой персональный адресат и свой срок исполнения приговора.

Слова Главного не убедили подполковника ФСБ.

– Существует какой-нибудь способ проверить все эти твои подозрения?

– Если бы я сейчас был в своем истинном теле, то уже знал бы ответ на этот вопрос. – Улыбка Главного все более становилась похожей на гримасу боли.

– А ведь и верно! – глаза Загребельного радостно сверкнули. – Сейчас ты человек, и они не смогут добраться до тебя, как добрались до других.

– Кто они? – буркнул я.

– Узнаем. Дайте срок, узнаем, – заявил чекист. Его уверенность как-то сразу передалась и мне. Показалось, что уже совсем скоро все темные силы вселенной получат ватную фуфайку с номером и отправятся на лесоповал куда-нибудь на солнечную Колыму.

– Вы жрать будете? – к нашей стоящей особняком троице подошел нахмуренный дежурный по столовой. Нестеров по очереди рассмотрел наши физиономии, а затем остановил свой взгляд на диске. – Что, интересная штуковина оказалась?

– Очень, – прошипел Леший.

– Толя, почему ты забрал диск из храма кентавров? – я пристально поглядел на милиционера. – Чем он тебя заинтересовал?

– Сгреб все, что лежало на алтаре, – ответил майор. – Шестилапые поклонялись этим вещам, вот я и решил выяснить почему.

– А где лежал симбионт? – Главный словно очнулся.

– Что лежало? – Нестеров не понял вопроса.

– Та штука, что сидит в тебе, называется симбиопротез, – пояснил ханх. – Так где он лежал?

Похоже, милиционер был удивлен, если не сказать ошарашен. Этот практически незнакомый человек знал его тайну. Анатолий молчал несколько секунд, а затем все же овладел собой и постарался вспомнить.

– Торопился я очень… Да и темно там было… – наморщив лоб, Нестеров копался в воспоминаниях. Когда нужный фрагмент был наконец найден, он поднял глаза на Главного: – Они вместе лежали. Симбионт этот твой сверху, а диск прямо под ним.

– Значит ты не мог взять диск, и не коснуться симбионта?

– Не мог, – подтвердил майор, немного поразмыслив.

Услышав этот его ответ мы все мигом переглянулись, так как сразу поняли куда клонит ханх.

– Симбионты эти… – я чуть не спросил «ваша разработка?», но вовремя опомнился. О том, кто такой на самом деле Главный, знали лишь мы с Лешим. Что ж, пока пусть так и остается. – …это разработка ханхов? – так выглядел окончательный вариант моего вопроса.

– Иногда они их применяют, – подтвердил мнимый белорус.

– Для чего?

– Когда биологическому объекту требуется помощь для выполнения определенной работы или задания.

Произнося «задание» Главный в упор глянул на Анатолия. Ханх явно силился понять, почувствовать, кто стоит перед ним. Просто человек совершенно случайно получивший в свое распоряжение запретную инопланетную разработку или машина для убийства, созданная кем-то неведомым с конкретной, очень неприятной для него, Главного, целью.

– Ты много знаешь о ханхах, – Нестерову не понравилось как, а главное кто его разглядывает, – И обо мне…

– Много, – подтвердил тот односложно и без всякого намека на продолжение.

Этот разговор мог затянуться надолго, если бы его не прервал требовательный, слегка обиженный голос:

– Я готовила, старалась… Все стынет, а вы не идете, никак наговориться не можете. А вон те отморозки сейчас за второй порцией полезут, – при этих словах Лиза кивнула в сторону Фомина и Петровича, которые, усевшись на ящиках с патронами, с аппетитом заглатывали гречневую кашу.

Все что мы только что узнали, требовало основательного осмысления. Сделать это можно было одновременно с пережевыванием пищи. Да и каша пахла здорово! Неудивительно, что Загребельный, Нестеров и Главный повернулись в сторону нашей импровизированной кухни.

– Ты забыл! – я повысил голос и привлек их внимание. – Ты забыл, – повторил я еще раз и взял из кучки голубых кристаллов два верхних. Без лишних слов протянул их Главному.

– Да, прости, – тот забрал камни и направился к дверям кубрика.

– Лиза, сходи с ним, – я указал взглядом в спину удаляющегося белоруса. – Проведай брата.

Главный услышал и, оглянувшись, улыбнулся. Горестно так улыбнулся. Мне как будто граблями по душе проскребло.

Когда они вошли в дверь кубрика, Нестеров спросил:

– Зачем про меня рассказали?

– Он бы и так все понял, – ответил Загребельный. – Он с такой штукой уже встречался. А так мы предупредили, чтобы держал язык за зубами.

– Угу. Резонно, – милиционер не очень радостно, но в целом одобрительно кивнул. – А диск? Почему спрашивали про диск?

– Увидели среди кристаллов, вот и зашел разговор, – Леший старался не встречаться с майором глазами.

– И что этот знаток сказал?

– Ничего конкретного, но эта штука ему не понравилась, – Загребельный кинул черный диск на горку кристаллов и стал завязывать узелок.

– Может выкинем его к чертовой матери? – предложил я.

– Хуже уже не будет, – покачал головой офицер ФСБ. – Пусть пока полежит.

Когда мы подошли к месту принятия пищи, Фомин с Петровичем и впрямь уже доедали. Серебрянцев и Блюмер наконец слезли с брони и накладывали себе кашу в металлические миски. Оценив их порции, я нахмурился:

– Больше берите. Чего стесняетесь?

– Такую кашу я и впрямь очень давно не ел, – улыбнулся пожилой ученый. – Но понимаете, Максим Григорьевич, в моем возрасте уже не наедаются до отвала. Лучше легкий голод, чем желудочные колики.

– А ты, Сергей, чего? – я забрал у Блюмера его миску и прежде чем аспирант ХАИ успел ответить, плюхнул туда еще целый черпак. – Ешь, иначе свалишься, а нам еще только этого не доставало. Одного Пашки с головой хватит.

Блюмер буркнул «спасибо» и отошел в сторону. Похоже, я перегнул палку и заботу о человеке подменил чистой рациональностью. Нельзя так. Надо будет сказать Сергею что-нибудь хорошее. Старый грех за ним, конечно же, остался… Куда же его денешь? Однако сейчас мы все в одной лодке, в одной команде.

– Максим Григорьевич! – мысли мои прервал Серебрянцев. Ученый поставил миску с кашей на один из ящиков и вытянул из кармана своего старого рабочего комбинезона сложенный вчетверо листок бумаги. – Я тут набросал… Вот все что необходимо для ремонта щита.

Я быстро пробежал глазами список и с облегчением отметил, что запчасти требуются в общем-то не очень мудреные. В современном танке много чего наворочено. Если хорошенько покумекать, аналоги можно найти, а может даже и чего покруче, помощнее и понадежней.

– Сейчас поедим и попробуем отыскать все это имущество, – обнадежил я старика.

По моему далеко не жизнерадостному лицу Серебрянцев понял, что выполнить данное обещание будет не так уж и просто.

– Придется куда-то идти? – озабоченно осведомился он.

– Да, – я скривился. – На нижний уровень. Там склад.

– Это далеко?

– Не в том дело, что далеко или близко. Просто… – я невесело вздохнул, – неладное что-то там твориться. Не люблю туда ходить.

– Максим Григорьевич, голубчик, если это опасно… – начал было старик.

– Раньше было не очень опасно, но ведь все меняется.

Прервало нашу милую беседу появление Главного в сопровождении Лизы.

– Как там? – я кивнул в сторону кубрика.

– Спит, – Главный не стал больше ничего объяснять, а поискал глазами обещанную ему крышку от котелка.

– Держи, – хозяйственный Леший не позволил крышке затеряться и теперь вновь протянул ее ханху.

Кашу мы поглощали молча. Я обратил внимание, что все устроились лицом к черноте подземного комплекса, оружие положили рядом. Странное дело, но нервозность моих товарищей передалась и мне. Пришлось призадуматься, неужели так подействовала история, рассказанная Главным, или у меня просто начинают сдавать нервы?

Не мудрено, что я вздрогнул, когда Фомин вдруг заговорил:

– Вы точно знаете где искать корабли ханхов? – бывший банкир переводил взгляд с меня на Лешего и обратно.

– Тебе не кажется, что уже несколько поздновато задавать этот вопрос? – я иронично хмыкнул.

– Пока мы границе Проклятых земель. Еще есть возможность вернуться. – Ища поддержки, Фома поглядел на сидевшего рядом Петровича, но тот лишь неопределенно пожал плечами.

– Ты согласен отказаться от последнего шанса? – я в упор поглядел на оппонента.

– Если вы не знаете где именно находятся корабли…

Фомин не договорил, так как его перебил Главный:

– Крестоносцы прекратили поиск Гроба Господня, когда до него оставался всего один шаг.

– Он знает, что говорит, – я не удержался от улыбки.

– Какие еще, нахрен, крестоносцы! – Фомин вскипел. – Вы знаете где искать эти гребанные корабли или нет?

– Я знаю, – спокойно ответил Главный.

– Видали! – довольно осклабился Петрович. – Какого я вам проводника подогнал!

– Спасибо, – мне вновь захотелось улыбнуться. Эх, Петрович, простота! Знал бы ты кто кого подогнал!

Закончив выскребать свою миску, я стал подниматься на ноги.

– Э-э-э! У нас же было полчаса! – возмутился Нестеров.

– Да сидите себе на здоровье, – успокоил я милиционера. – Это мне надо подготовиться.

Оставив свою команду, я поплелся в одну из кладовых. Совсем небольшое помещение, раньше тут размещалась солдатская каптерка. Отсюда и вешалки для униформы, полки для фуражек, вещмешков и прочего солдатского имущества. Правда сейчас половина их была пуста, припорошена пылью и затянута паутиной. Но зато на второй половине в идеальном порядке были разложены всякие полезные вещи, а также изобретенные мной приспособления. Некоторые из них как раз и предназначались для спуска на нижний уровень.

Только я протянул руку за одним из них, как электролампочка под потолком замигала. Тут же послышались перебои в работе генератора. Продолжением всего этого стала плотная непроницаемая тьма и тишина. Я тут же схватился за автомат, прислушался. Подозрительных звуков вроде слышно не было. Со стоянки звучали лишь приглушенные дверью голоса и чертыхания.

– Что там у вас? – не двигаясь с места, прогорланил я.

– Бензин закончился! – крикнул в ответ Леший. – Сейчас зальем!

– Давайте, поживее! – я облокотился о стенной шкаф и стал ждать.

Курить хотелось жутко. Да только вот нечего. Запасы Лешего мы с ним на пару благополучно приговорили. А Фома не курит, здоровье свое драгоценное бережет. Вот и не распорядился по этому поводу. Цирк-зоопарк, обидно! Ведь у его горилл на Рынке не только трава с могильников имелась, а и самые что ни на есть настоящие сигареты, довоенные…

Я болезненно поморщился, облизнул губы и постарался не думать о «лечебном» дыме, так сладко наполняющем, согревающем легкие. Мечты-мечты, где ваша сладость? Мечты ушли, осталась гадость. Притом не просто гадость, а еще и кромешная тьма, в которую мне сейчас предстояло тупо пялиться.

Первые мгновения и впрямь казалось, что мрак был плотным, непроницаемым. Но затем, когда глаза немного пообвыкли, я заметил легкое зеленоватое свечение. Оно выглядело словно небольшая лужица, разлитая возле дальней глухой стены.

Я задумчиво глядел на это пятно и припоминал свою первую встречу с «трясиной». Тогда я порядком испугался. Еще бы не испугаться, когда бетонный пол под ногами вдруг превращается в жижу, и ты понимаешь, что начинаешь быстро в ней грузнуть. Можно ли утонуть в таком болоте? Кто ж его ведает, может и можно. Но реальная опасность, та, о которой я знал на сто процентов, заключалась совсем в ином. «Трясина» ведь движется, переползает с места на место. Поверхность, которую она разъела, вновь приобретает свои первоначальные свойства. Один раз для эксперимента я воткнул в «трясину» лопату. В центре площадки № 4 она так и стоит по сегодняшний день, надежно вцементированная в бетонный пол. А окажись на месте лопаты мои ноги…

Именно на этом месте воспоминаний я и поймал себя на мысли, что не о том думаю. Основной вопрос, который следовало задать, должен был звучать примерно так: что аномалия делает на моем уровне? Пусто это не настоящая «трясина», а лишь крохотное напоминание о ней, но все же… Чего это она выползла из глубин танкохранилища? Раньше такого не бывало. Раньше… Тут я вспомнил о времени, прошедшем с момента моего последнего визита вниз. Сколько же уже минуло? Месяца три, а то и четыре. Да-а-а, многовато! За этот срок обстановка на нижнем уровне могла существенно измениться, и конечно же не в лучшую сторону.

В этот момент дали свет, а из-за двери вновь послышалось деловитое урчание генератора. Появление света рассеяло мое пасмурное настроение. Аномалии внизу явно разрослись, ну да не беда. Кроме того возьму с собой Главного. Он тоже кое в чем шурупает. Так что, как говорится, прорвемся!

Я тут же стал собирать все то снаряжение, за которым пришел. Прежде всего заземление. Удача, что я сделал три комплекта. Почему три? Потому что металл ржавеет быстро, а когда нет времени, лучше взять новый комплект, чем чистить старый. Следующими на очереди были: пригоршня предварительно намагниченных гвоздей, три аэрозоли, три черенка от лопат, на конце каждого из которых был прибит длинный и тоже намагниченный гвоздь. И последнее, не менее важное… я привстал на носочки и добыл с верхней полки потертую солдатскую шапку-ушанку. Одна… А ведь надо три или на худой конец две. Вторая шапка валялась в ведре с мусором. Отправил я ее туда после того, как обнаружил, что внутри завелась желтая плесень. Вообще-то желтая это не черная, слегка подванивает, да и только, но ведь не жжется. С этой мыслью я выудил из мусорки потерявший товарный вид головной убор, отряхнул его, продышался от распространившегося по каптерке запаха мертвечины и решил, что подготовка вылазки завершена.

– Это что такое? – Леший, а вместе с ним и все остальные участники нашей экспедиции с недоумением разглядывали доставленное мной барахло.

– Высокие технологии от полковника Ветрова, – отшутился я. – Давай, подходи, будем экипироваться.

– Я? – Загребельный без особого восторга ткнул себя пальцем в грудь.

– Ты, Олесь и я. Втроем пойдем.

Мой выбор «добровольцев» основывался не только на их персональных, качествах и пригодности для данной, конкретной миссии. Не последнее место здесь занимало еще и подсознательное желание держать Нестерова и Главного подальше друг от друга. А то мало ли как дело обернется, особенно когда нас с Лешим не будет рядом.

– Максим Григорьевич, может все-таки не стоит рисковать? – Серебрянцев вновь высказал свои подозрения.

– Даниил Ипатиевич, – вздохнул я, – на нижнем уровне мы уж как-нибудь постараемся не вляпаться. А вот если, к примеру, завтра у нас на пути разляжется «тень» или погонится «шайтан», вот тогда без щита нам точно полный… Ну, вы понимаете.

Вместо ответа старик понурил голову и стал глядеть на свои старые потрепанные сандалии. В этот момент я подумал, что хорошо бы ему раздобыть сапоги. Сандалии сейчас как-то не в моде. Последний писк это кирзаки или берцы.

Подумав об этом, я поглядел на свои собственные сапоги, перевел взгляд на ботинки Загребельного, затем на всю его экипировку и, спохватившись, приказал:

– Раздевайся. Живо! Форма одежды номер два! И ты, Олесь, тоже.

– Это зачем? – насупился подполковник ФСБ.

– Надо, раз говорю, – показывая пример, я первым стал стягивать с себя одежду.

Прежде чем надевать заземление, я основательно надраил контактные пластины, вернее те их стороны, которые прилегали к телу. Только когда ржавый налет исчез, я стал облачаться.

Одна пластина на спину, другая на грудь. Соединены они между собой цепями, перекинутыми через плечи. Еще одна цепь, только потолще, зацеплена за нижний край наспинной пластины и волочится по земле на манер длинного крысиного хвоста. Чтобы пластины не ходили ходуном, по бокам они стягивались веревкой. Вот и вся конструкция: просто, надежно, функционально.

Моему примеру последовали и Леший с Главным. Первый с некоторым недоверием, второй спокойно и деловито, как будто уже сто раз пользовался этим или аналогичным приспособлением.

– Там внизу что, опять «сварка»? – Леший попрыгал и металл на его теле скорее заскрежетал, чем зазвенел.

– Нет, – я отрицательно покачал головой.

– Тогда что? Зачем заземляемся?

На этот вопрос я ответить не мог, просто не знал ответа. Идея с заземлением пришла чисто интуитивно и, как выяснилось, оказалась весьма удачной. Без заземления внизу можно было вытерпеть лишь минут десять, а потом… Что происходит потом, лучше было не вспоминать.

Проверив правильность крепления пластин, я разрешил одеваться.

– Бронник можешь оставить, – предложил я Загребельному, когда увидел, что тот тянется за бронежилетом.

Леший поглядел на меня, на Главного, осознал, что из защиты у нас только лишь ватник, да непромокаемый плащ, и отложил жилет в сторону.

– Там эта штука не понадобится, – подбодрил я приятеля. – Гарантирую. И вещмешок тоже.

– А что понадобится?

– Вот это, – я сунул другу баллончик дезодоранта и щуп с прибитым на конце гвоздем. – Да, и еще вот это… – на щупе, как на вешалке, тут же повисла солдатская шапка.

Так уж вышло, что схватил я именно ту ушанку, которую побила желтая плесень. Получилось не очень по-дружески, но что ж теперь поделаешь! Менять уже было как-то неудобно.

Загребельный сразу почуял вонь, исходящую от моего подарка, и поморщился:

– А без шапки никак нельзя?

– Нельзя.

Вторую шапку я передал Главному, а себе на голову натянул свой старый танкистский шлемофон.

– Все? Готовы?

На мой вопрос Загребельный с Главным ответили короткими кивками.

– Что ж, тогда как говорится, с богом!

Я поцеловал Лизу и первым шагнул навстречу темноте.

Глава 3

На нижний уровень можно было попасть двумя путями: либо двинуть по огромной дуге автотранспортного туннеля, либо спуститься по узкой крутой пешеходной лестнице. Я выбрал туннель. Хотя этот путь был гораздо длиннее, но зато и гораздо надежнее. Его не могла закупорить никакая аномалия, в то время как на лестнице то и дело появлялась «трясина» или «Дед Мороз», а то чего доброго и «суховей» повеет. Нет, все же для экскурсий вниз я предпочитаю туннель.

Сперва мы шли молча. Тишину подземного комплекса нарушил лишь звук шагов да позвякивающее скрежетание волочащихся за нами цепей. Лучи фонарей выхватывали из темноты то участки бетонного пола, то серые стены с бездонными дырами распахнутых дверей, то зарешеченные клетки мощных грузовых подъемников.

– Слыш, Максим, – через полсотни шагов Леший не выдержал и заговорил: – Как ты тут шастаешь в одиночестве? Жутко ведь до усрачки!

– Жутко? – я ухмыльнулся. – Эх, друг мой Андрюха, я ведь помню хранилище совсем другим. Это моя вотчина, мой, так сказать загородный дом.

– Скорее погреб. Картошку тут хорошо хранить. Мыши от страха передохнут, – буркнул Леший и посветил на решетку одного из подъемников. – Лифт что ли?

– Лифт, – я кивнул, хотя в темноте это вряд ли кто-нибудь мог разглядеть. – Здесь их восемнадцать. По три на каждой площадке. Предназначены для эвакуации техники в случае, если основные выезды буду заблокированы.

– А сколько всего выездов?

– Четыре.

– Четыре? – в голосе Загребельного послышалась тревога.

– Не волнуйся, – успокоил я приятеля. – Один основательно завален, три других надежно заперты. Объект строили на совесть.

– Помимо четырех выездов существует еще восемнадцать лифтовых шахт, а значит восемнадцать выходов на поверхность. Это знаешь ли…

– Нет никаких выходов, – перебил я приятеля. – Выпускные модули продавливаются через толщу земли при первом подъеме, а их-то пока и не было, ни одного.

– Хитро, – похвалил подполковник ФСБ. – Такого я даже у янкисов не встречал.

– Неужто доводилось «инспектировать» их объекты? – не стану говорить, что я очень удивился.

– Всяко бывало.

Подполковник ФСБ, как всегда, ответил очень уклончиво. Можно подумать, что старые секреты сверхдержав сейчас кого-то интересуют. Я подумал об этом и покосился на Главного. Почему-то до сих пор тот молчал, как рыба, и только лишь слушал, причем слушал очень внимательно. Может и интересуют, – пронеслось у меня в голове. – Только вот что кроется за этим интересом?

– Мы начинаем спуск, – мои мысли словно принудили нашего знакомого заговорить. – Полковник, как насчет того чтобы провести небольшой инструктаж?

– Поддерживаю, – присоединился к предложению ханха Леший. – Начни с заземления. – Андрюха попробовал почесать запарившееся под металлическими пластинами тело. Через бушлат сие никак не получилось, и чекист раздраженно зашипел: – На кой черт все это нужно?

– Тихо!

Я замер на месте, так как был уверен, что услышал звук. Загребельный с Главным натолкнулись на меня сзади. Мы стояли плотной группой и шарили лучами фонарей по уходящему вглубь туннелю.

– Вы слышали? – я обратился сразу к обоим своим спутникам.

– Я нет, – ответил Главный.

– Сквозняк вроде подвывал, – сообщил о своих наблюдениях Андрюха.

– Подвывал, – согласился я. – Только, скорее всего, не сквозняк. Откуда тут сквозняку взяться? Это кое-что другое, вернее, кое-кто другой. – Задумавшись, я даже не заметил, как произнес: – Любопытно, смирный он сегодня или нет?

– На что это ты намекаешь? – Леший поудобней перехватил автомат.

– Мне иногда кажется, что этот уровень живой, что он дышит, стонет, наблюдает за мной.

– Ну, ты того… палку-то не перегибай, – потребовал Загребельный.

– Можешь сам проверить, – я опустил луч фонаря на цепь заземления, которая тащилась по бетону вслед за чекистом. – Возьми ее в руку, так, чтобы пола не касалась, и иди. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Отсвет от моего фонаря упал на лицо Загребельного, и мне показалось, что тот всерьез раздумывает над моим предложением. Что так оно и есть, стало понятно буквально через несколько секунд. Подполковник и впрямь нагнулся и подхватил конец цепи.

– Не прочувствуешь на своей шкуре, не поймешь с чем имеешь дело, – очень решительно заявил он.

Смелый, чертяка! Я улыбнулся сам себе и скомандовал:

– Щуп держим прямо перед собой, как копье, гвоздем вперед. Если шляпка начнет светиться, останавливаемся и в темпе вальса пробуем обойти аномальный участок. Если почувствуете не лице холод, сразу затаить дыхание и три шага назад.

– А аэрозоль зачем? – Чтобы освободить руки, Леший закинул цепь себе на плечо и теперь пытался сделать выбор между щупом и автоматом. Что в какую руку взять? Что сейчас более важное, а чем можно будет воспользоваться чуть погодя?

– Аэрозоль это мой вам подарок.

– С подполковником вроде все ясно, – процедил Главный. – Он получил дезодорант, а вот со мной… Ветров, может растолкуешь, для чего мне средство от тараканов?

– Ничего личного, – от негромкого гаденького смешка удержаться так и не удалось и это даже несмотря на всю серьезность ситуации, на все ловушки и опасности скрывающиеся буквально по-соседству. – Например, у меня полироль для мебели. А для чело все это надо? Потом поймете. – Я осветил своих компаньонов фонарем. – Ну, что, готовы? Тогда двинули потихоньку!

Половину туннеля мы прошли без приключений, и у меня слегка отлегло от сердца. Видать на нижнем уровне все было не так печально, как я ожидал. Удача! А та «трясинка», что я повстречал в каптерке…

– Черт побери! Вот зараза! – Неожиданный возглас Лешего прервал мои мысли.

– Что еще?

– Вляпался во что-то. Ты не предупреждал, что у тебя тут коровы гуляют. Нагадили прямо посреди дороги.

– Стой и не рыпайся, – приказал я и тут же добавил: – Всем погасить свет!

Зеленоватая лужа проявилась на пятой или шестой секунде темноты. Она была довольно большая. Разлилась практически во всю ширину туннеля, а кое-где, вконец обнаглев, даже вскарабкалась на стену.

– Это что за хрень такая? – Леший выругался, но дисциплинированно выполнял мой приказ и оставался стоять на месте.

– Сдавай назад! Выбирайся из лужи!

Мое новое распоряжение Загребельный выполнил с куда большим энтузиазмом, чем первое.

– Вроде выплыл, – стало слышно, как Леший топает по бетону, пытаясь очистить ботинки.

– Успокойся, чистые они у тебя, – я попробовал остановить приятеля.

На слово он мне не поверил. Включив фонарь, Загребельный осветил свои ноги. Берцы и впрямь оказались почти чистыми, их покрывал лишь тонкий слой цементной пыли. Заинтригованный подполковник ФСБ сдвинул луч немного вперед, аккурат на то самое место, где до этого стоял сам. Бетон там выглядел чистым, гладким и на вид твердым, короче, таким, каким ему и полагалось быть.

– Не понял, – метр за метром Леший осматривал пол.

– Шаг вперед и загрузнешь по щиколотку, еще шаг – по колено, а дальше я не пробовал. «Трясина» называется.

– Интересно, – задумчиво протянул Главный.

– Ничего интересного, – отрезал я. – А ну, Андрей Кириллович, гаси фонарь!

Новый приступ темноты заставил «трясину» проявиться вновь, и я с раздражением отметил, что для прохода нам оставалась лишь узкая полоса у одной из стен. Да и ту с минуты на минуту могла поглотить ненасытная аномалия.

– За мной, бегом марш! – скомандовал я и первым кинулся вдоль берега зеленоватого озерца. Чтобы пройти, пришлось буквально прилипнуть к стене, скрести по ней пуговицами, пряжками и стволами автоматов.

Когда же «трясина» наконец осталась позади, Леший позволил себе поинтересоваться:

– А назад как?

– Разберемся, – заверил я приятеля и включил фонарь.

– Неуютно тут как-то становится, – пробурчал Андрюха и последовал моему примеру.

Погоди, то ли еще будет, – подумал я и мельком глянул на цепь заземления, которая все еще продолжала висеть у Лешего на плече.

Чертовщину, которая творилась на нижнем уровне, Загребельный реально стал ощущать шагов через тридцать. Сперва в тишине подземелья прозвучал щелчок предохранителя на его автомате. Сразу же после этого подполковник начал судорожно дергать лучом из стороны в сторону. Складывалось впечатление, что чекист пытается кого-то засечь, что этот неведомый некто появляется лишь на мгновение, а затем прячется внутри бетонных стен. Страхи приятеля мне были очень даже знакомы и понятны. Что-то подобное чувствовал и я, когда спускался сюда раньше без всякого снаряжения.

О том, что мы ступили на площадку № 4, подсказало ставшее вдруг необычайно гулким эхо от шагов, да разметка на полу. К этому моменту Леший вообще раскис. Он тяжело дышал, вжимал голову в плечи, все время дергался и вот-вот мог начать палить из автомата. В кого? Уверен, что этого он не знал и сам.

Сжалившись над приятелем, я снял цепь заземления с его плеча и бросил ее на пол. Среагировав на звук падения, Загребельный рванул оружие, однако я был готов к этому и не дал стволу развернуться в нашу с Главным сторону.

– Отставить! – чтобы Леший хоть немного очухался пришлось гаркнуть ему в самое лицо.

Тот вздрогнул и ошарашено замер, но, слава богу, спустя всего несколько секунд облегченно расслабился.

– Ну-ну… все уже. Проехали, – я успокаивающе похлопывал Андрюху по спине, а сам пытался продышаться от «изысканного аромата» желтой плесени.

– Они на меня смотрели, – наконец выдавил из себя подполковник, не замечая никого и ничего вокруг. – Они были везде. Они что-то пытались со мной сделать. Они ненавидели меня.

– Да кто они? – не выдержал Главный, который в последние полчаса почему-то не отличался особой разговорчивостью.

– Не знаю, – Леший обреченно понурил голову. – Сейчас я не могу вспомнить.

– Хорошо работает твое изобретение, – похвалил меня ханх.

– Ты знаешь, что тут творится? Что за невидимки облюбовали этот уровень?

– Пока нет, – признался Главный.

Ответ его прозвучал как-то не очень уверенно, и я подумал, что это не совсем так. Возможно ханх о чем-то все-таки догадывался, только говорить не хотел. Интересно, почему?

Однако эта мысль занимала меня совсем недолго. Следовало побыстрее выполнить работу – добраться до складов, а затем валить отсюда подобру-поздорову. Я поднял палку так, чтобы гвоздь на ее конце оказался чуть повыше моего лица и первым шагнул вглубь подземелья. Склад, что мы искали, находился на площадке № 5, а значит до него еще топать и топать.

Мои спутники двинулись следом. Наверное со стороны мы выглядели какими-то первобытными туземцами, вооруженными примитивными копьями. Наша троица, крадучись, пробиралась по глубокой темной пещере и отчаянно надеялась, что она не облюбована ни пещерным медведем, ни саблезубым тигром.

Мы шли прямо через центр площадки. Луч моего фонаря строго следовал по разметке, а фонари моих компаньонов выхватывали из темноты шеренги массивных колонн слева и справа. Вроде было все тихо и пустынно, ни одного живого существа вокруг, ни единого даже самого малейшего движения или шороха. И все же по спине упрямо ползли крупные мурашки. Они возникали от непонятного, невесть откуда берущегося чувства чьего-то присутствия, недоброго взгляда. Так бывает, когда оказываешься в одной комнате со своим лютым недругом. Вам приходится терпеть друг друга, но всеми потрохами, самой кожей вы чувствуете неприязнь, отвращение и угрозу исходящую друг от друга. Конечно же, я знал, что так и будет, и мысленно готовился ко встрече с нижним уровнем, а вот Леший и даже Главный… Для них все это стало полной неожиданностью, жутью, от которой подрагивали руки, а по телу ползли крупные мурашки. Я это точно знал, потому как помнил свои первые послевоенные визиты в это место.

Мы благополучно миновали площадку № 4 и вошли в новый транспортный туннель. Набитые через трафаретку надписи на стенах, жгуты кабелей, забранные в решетки светильники. Фонари лишь на секунду выхватывали их из темноты, и только лишь на долю секунды я задерживал свой взгляд на всем этом. Основное внимание было приковано к палке, которую я держал в руке, вернее к гвоздю на ее конце. Тут мне вдруг пришло в голову, что надо бы предупредить идущих за следом товарищей, а то небось пялятся по сторонам, а о главном совсем забыли. Только я открыл рот, как слева-сзади послышался короткий возглас очень похожий на негромкий всхлип.

Понять почему у Главного получился именно этот звук не составило особого труда. Он проворонил, прошляпил «Деда Мороза» и вдохнул ледяной, словно жидкий азот воздух.

Чтобы как следует разобраться в ситуации времени уже не оставалось. Пришлось прыгать прямо на звук. До какого-то там спецназовца, который во мгновение ока сшибает противника одной хитрой подсечкой, мне было далеко, поэтому все, на что сподобился старый танкист, был толчок в живот. Будто игрок в регби, я ударил Главного плечом и, продолжая это движение, толкнул его что есть силы. Во время своего броска голову я старался держать как можно ниже. Потому как если уж и меня накроет, то весь наш поход за запчастями рискует закончиться весьма и весьма печально.

На пол мы повалились вместе. В неверном свете оброненных фонарей я увидел как серебрится иней на лице и шапке моего подопечного. Радовало лишь одно – Главный дышал. Я чувствовал это по его часто и конвульсивно вздымающейся груди.

– Что случилось? – Леший осветил нас и тут же ринулся на помощь.

– Назад! – я вскинул руку, останавливая приятеля. – Не двигайся! Подними палку и следи за гвоздем.

Загребельный так и сделал. Он даже, как я и учил, стал водить ею из стороны в сторону.

– Вот и молодец, – переводя дух, я наблюдал за приятелем.

– Да что за хрень тут твори…

Леший не успел договорить. Гвоздь на конце его щупа вспыхнул бледно-голубым мертвенным сиянием. За ним потянулся полупрозрачный, но четко различимый шлейф.

– Отходи, – скомандовал я.

Не дожидаясь пока Андрюха выполнит этот приказ, я стал оттягивать Главного подальше от аномального участка. Отступив метра на три, мы оказались в относительной безопасности. «Дед Мороз» движется медленно, да к тому же не спускается к самому полу. Для того чтобы преодолеть эти три метра, ему потребуется четверть часа, не меньше.

– Как он? – голос Загребельного прозвучал совсем рядом. Видать Андрюха не только пятился назад, а еще и постепенно приближался к нам с Главным.

– Живой, – на вопрос чекиста ответил сам пострадавший.

– Хорошо что живой, – я одобрительно похлопал своего подопечного по холодной, влажной от подтаявшего инея груди и стал подниматься на ноги.

– Что это было? – когда острота момента спала, Леший вновь вернулся к своему вопросу.

– «Дед Мороз», – выдохнул я.

– Кто?

– Название сам придумал, – мне пришлось сознаться. – А что, не нравится?

– Да мне насрать как называется, – признался подполковник. – Ты лучше растолкуй, что это за штука такая и чего от нее можно ожидать?

– Доставай баллончик, в смысле аэрозоль, – вместо ответа потребовал я. – Или ты думаешь я ее тебе просто так дал?

С этими словами я нагнулся и забрал у Главного его «Дихлофос». Во время падения мой полироль вывалился из кармана и куда-то закатился. Теперь искать его в темноте было крайне затруднительно.

Зажав в одной руке фонарь, а в другой серебристый цилиндр с черной стрелой и изображением лежащего кверху лапами таракана, я покосился на приятеля:

– Готов?

Леший кивнул.

– Свети в пол и равномерно распыляй смесь прямо перед собой. Начинаем по моей команде.

Я сделал шаг вперед, затем еще полшага, а когда почувствовал, что в лицо повеяло холодом, нажал на дозатор баллончика.

В первое мгновение в воздухе вспыхнуло лишь небольшое серебристое, искрящееся вмиг замерзшими капельками пятно. Но я продолжал уверенно вжимать клапан и все насыщал и насыщал ядовитым туманом пространство впереди себя.

Похожее на тучного средневекового монаха создание материализовалось прямо из клубящегося ледяного тумана. Разглядеть детали, как всегда, не представлялось возможным, только общие контуры тела. Однако, даже невзирая на всю нечеткость расплывчатость этой странной фигуры, становилось понятным: ледяной монстр тянет к нам свои ужасные хищные руки.

Я был готов увидеть это страшилище, а вот Леший… Андрюха так и не нажал на спуск своего дезодоранта. Он словно каменный истукан остался стоять рядом и выпученными глазами глядел на демона, которого я выудил уж неизвестно из какого мира. Ладно, я простил подполковнику эту его слабость и выдавил остатки «Дихлофоса» в пространство по соседству с привидением. Там тут же возникла вторая фигура. Точно такое же страшилище, только гораздо большего роста. Остатков аэрозоли хватило лишь на воссоздание его мощного торса.

Через несколько секунд ледяной туман стал оседать. Привидения тут же смазались, превратились в белесые вертикальные мазки, которыми художник закрашивает неудавшееся полотно.

– Срань Господня! – протянул наконец пришедший в себя Леший.

– Эльфы, – подал голос все еще лежавший на полу Главный.

– Какие еще нахрен эльфы… – начал я и сразу осекся. – До меня вдруг отчетливо дошло, что ханх знает этих уродов, и название «эльфы» это ни какая-то там случайно пришедшая на ум метафора, а имя собственное, данное давным-давно. – Ты их знаешь? – Я наклонился к Главному. – Давай, выкладывай!

– Помоги встать, – мнимый белорус протянул руку.

Когда мы с Лешим поставили его на ноги, Главный прижал ладони к своему побелевшему лицу и попытался его отогреть. Я выделил ему на это занятие ровно десять секунд, по истечении которых раздраженно рявкнул:

– Не тяни! Говори что знаешь об этих бестиях! Они настоящие? Живые? Опасные?

– Если бы это были настоящие эльфы, то мы все были бы мертвы, – пробубнил ханх. – Они не выносили присутствия чужого разума, они считали себя единственной расой, достойной власти над этой планетой, а в перспективе и над всей вселенной. Мы так и не смогли переломить их агрессивность.

– Стоп! – выдохнул я. – Ты сказал «над этой планетой». Ты имел в виду Землю?

– Она тогда называлась несколько по-иному, – Главный подвинул мою руку с фонарем так, чтобы луч не бил ему в глаза. – Эльфы ваши предшественники. Их жизненный цикл был прерван около семи миллионов лет тому назад, и планету стали перестраивать под углеродные формы жизни.

– То есть под нас? – подал голос молчавший до этого Леший.

– То есть под вас, – согласился ханх.

– Я где-то слышал, что жизнь на Земле насчитывает не один миллиард лет, – подполковник ФСБ усомнился в словах инопланетного гостя.

– Каждый мир должен иметь свою собственную историю, – Главный немного виновато улыбнулся. – Мы никогда не забываем об этом позаботиться.

– Значит все эти окаменелые динозавры…

– Выражаясь вашим языком липа, подделка.

– Выходит, наша планета заселялась несколько раз? – Правда о птеродактилях и всяких там бронтозаврах, конечно, была очень интересной, но сейчас меня занимало нечто совершенно иное.

– Шесть, если быть абсолютно точным, – на лице Главного отразилось сожаление. – Одни расы уничтожили себя сами, другие были признаны опасными и…

– Значит и мы опасные? – осклабился Леший. – Как по мне, так отзыв весьма лестный.

– Нет, – ханх отрицательно покачал головой. – Вы относитесь к первой категории, разница лишь в том, что вместе с собой вы готовились уничтожить саму планету, наш шедевр, нашу гордость.

– Угораздило же… – Леший многозначительно хмыкнул. – Родились бы на планете попроще, может вы бы о нас и забыли.

Ханх ничего не ответил, только печально усмехнулся. И по этой его ухмылке, по огонькам, блеснувшим в глубине глаз, я понял: черта с два, Создатели никогда не забывают о своих творениях.

В этот момент луч одного из фонарей случайно коснулся плеча Загребельного. И оно заискрилось первыми кристалликами молодой изморози.

– Берегись!

Я схватил Андрюху за грудки и рванул его сперва на себя, а когда тело подполковника разогналось, то и дальше, в черноту за моей спиной. Леший был мужиком не из мелких, под два метра ростом и боле сотни килограмм веста. Такого просто так не толкнешь. Именно поэтому он остановился в шаге за моей спиной, именно поэтому он и спасся.

Щуп, который мой приятель продолжал держать в руке, вдруг засиял ярким голубым светом. Настолько ярким, что дураку было понятно – Андрюха сунул его в «Деда мороза» по самое нехочу.

– Сзади! – выкрикнул подполковник, попятился и врезался в мою спину.

Удача, что я видел все это и не стал тратить времени на расспросы. Подхватив свою палку, я стал водить ею из стороны в сторону, пытаясь определить откуда именно наползает аномалия. В то, что эльфы вдруг ожили и задумали разделаться с нами, я не верил. Скорее всего, из бездны пространства-времени выползали островки их диковинного давным-давно погибшего мира.

Самый первый результат этих исследований заставил сердце гулко екнуть. «Дед мороз» подбирался с двух сторон, причем аномальные участки были невероятно большими. Таких я раньше не встречал. Они походили на две огромные ладони, спешащие прихлопнуть трех надоедливых букашек.

– Бежим! – я рванулся в направлении площадки № 5, и это совсем не из-за того, что мы направлялись именно туда. Только в огромном подземном боксе имелась возможность маневра. Перспектива быть прижатыми к бетонным стенам транспортного туннеля меня вовсе не радовала.

Громыхая волочащимися по бетону цепями, мои компаньоны мчались следом. Главный светил под ноги, а Леший помогал отслеживать аномалии. Я вел щупом справа, он слева. Сперва гвозди лишь тускло мерцали, но уже через дюжину шагов засветились как настоящие голубые факелы.

– Коридор сужается! – вскричал подполковник.

– А ну, поднажали!

Другого рецепта у меня, увы, не находилось. Спасти нас могла лишь скорость. Когда бешено скачущие лучи фонарей перестали натыкаться на бетонные стены, стало понятно, что туннель заканчивается, впереди стоянка № 5, и может именно там нам повезет.

Глава 4

Нам действительно повезло. Ворвавшись в огромную подземную галерею, я заметил, что голубой факел в моей руке стал угасать. Аномалия осталась за спиной. Правда только с одной стороны, но и это уже кое-что.

– Назад пути нет, – Леший водил щупом по широкой дуге, наглядно демонстрируя, что коридора, по которому мы только что прошли, больше не существует.

– Может к тому времени, когда будем возвращаться, и разойдется, – отдуваясь, пропыхтел я.

– Может? – Андрюха рывком обернулся.

– Может, – повторил я. – Или ты хотел получить какие-то гарантии?

– Куда дальше? – своим вопросом Главный остудил горячую голову моего приятеля и одновременно с этим напомнил о цели нашего турне на нижний уровень.

– Вон туда, – я указал лучом вглубь площадки.

Фонарь был довольно мощный, но даже он не позволил разглядеть детали. Было лишь ясно, что впереди преграда, стена, да и только, больше ничего конкретного.

Пересечь площадку № 5 сегодня оказалось не так уж легко и просто. Часть ее затопила «трясина», вплотную к которой примыкал довольно большой участок эльфийского мира. После настойчивых поисков, в ходе которых я два раза проваливался в зыбучую бетонную жижу, а Леший едва не отморозил себе пальцы, мы выяснили, что попасть к дверям склада можно только в обход, двигаясь вдоль стен. Протяженность этого крюка составит метров восемьдесят, и дать гарантию, что ни одна из аномалий вдруг не сдвинется и не перекроет нам путь, было невозможно. Но с другой стороны просто сидеть и ждать – выход тоже далеко не из лучших.

– Ладно уж, семь бед, один ответ, двинули! – после некоторых колебаний я принял решение.

Мои компаньоны молча повиновались. Похоже, они даже были рады, что кто-то другой взял на себя ответственность, сделал выбор.

Мы продвигались очень осторожно, проверяя как окружающее пространство, так и твердость пола. Когда половина пути оказалась позади, внезапно возникло ощущение, что худшее уже позади и до заветного склада электрооборудования мы доберемся без приключений. Не знаю откуда оно взялось, но подействовало настолько, что мы вновь начали разговаривать друг с другом, обсуждать увиденное и пережитое.

– Это все эльфы, – задумчиво протянул Леший. – Это они глядели на меня, ненавидели, стремились сломать, подчинить любой ценой.

– Вот и мне так сперва показалось, – я шел первым, простукивал пол, прощупывал чернильно-черную пустоту впереди. – Только потом подумалось – чушь все это. Этих уродов ведь не существует в реальности. А, Олесь? Прав я или нет?

– Скорее всего не существует, – ответ Главного прозвучал не очень уверенно, да еще и это его «скорее всего»…

– Тебя что-то смущает?

– Только одно – понимание того, кто такие эльфы.

– И кто такие эльфы? Просвети нас забитых и необразованных, – прогудел из темноты Леший.

– Эльф это аббревиатура и расшифровывается она как: «Элодио ларио форе», что в переводе означает «Энергетически активная система».

– Интересно.

В моей интерпретации «интересно» стало синонимом «непонятно» или даже «ни хрена не понятно». Ханх почувствовал это и пояснил:

– Эльфы способны манипулировать энергией своего тела, ее количеством и видом. Таким образом, они были должны совершенствоваться, идти по пути эволюции.

Услышав это объяснение, я понял, что вновь ничего не понял. Черт его знает почему. Может, из-за отсутствия научного склада ума, а может потому, что думал совсем о другом, ждал иного ответа.

– И как все это связано с тем, что твориться здесь, на нижнем уровне? – пришлось сформулировать вопрос более конкретно.

– Прессинг, который мы ощущаем на себе, это тоже энергетическое поле. Очень странное поле. В это же время и в этом же месте возникают фантомы эльфов. Скажу честно, мне бы очень не хотелось обнаружить связь между этими двумя фактами.

– Эльфы… – подполковник ФСБ как бы попробовал на зуб это слово. – Интересное название.

– Название как название, – буркнул я, в то время как сам раздумывал, или лучше будет сказать, пребывал под впечатлением от слов Главного. – Не хуже кентавров, львов или, к примеру, «Деда Мороза».

– Хуже, намного хуже, – не согласился Леший. – Не удивительно, что его знает Олесь. Он ведь у нас Создатель, ханх, бог и так далее и тому подобное. Но вот откуда название «эльф» взялось в языке людей?

Услышав этот вопрос, я резко затормозил и стоял так пока Андрюха деликатно не похлопал меня по плечу.

– Дошло, наконец? – снисходительно поинтересовался он.

– Дошло, – я обернулся и слегка отодвинул Загребельного. Когда тот убрался в сторону и перестал загораживать Главного, я спросил ханха, пристально глядя тому в глаза: – Вы создали эльфов, затем убили их. Все это было давным-давно. Но откуда о них знаем мы, люди? Сказочные персонажи? Черта с два! Весь этот фольклор не настолько живуч, чтобы протянуть семь миллионов лет.

– Это уже третий факт, который мне тоже совсем не нравится. Над всем этим стоит серьезно поразмыслить, – ханх произнес эти слова очень медленно, едва ли не по слогам, из чего стало ясно, что он уже размышляет и, причем, весьма интенсивно.

Следующим шагом на пути к истине стал эксперимент. Главный подхватил волочившуюся за ним цепь заземления и оторвал ее от пола. Проделав это, он замер, закрыв глаза. Луч фонаря освещал его лицо. Не полностью конечно, а снизу, так, как в былые времена малолетние шалуны пугали друг друга. Мы с Лешим были уже далеко не дети, но тем не менее в этот миг и нам стало не по себе.

Лицо Главного вдруг исказила жуткая гримаса. По началу я не мог определить что именно он чувствует. Растерянность? Не похоже. Страх? Отчасти. Однако все это были лишь оттенки чего-то большего, гораздо более мощного. Но чего? Я присмотрелся к лицу ханха и вдруг вздрогнул от неожиданного открытия. Цирк-зоопарк, никакие это не чувства или эмоции, сейчас Главный ощущал боль, одну лишь боль и больше ничего. Его не пытались изгнать из подземелья, как это делали со мной и Андрюхой, его отчаянно стремились прикончить, убить прямо здесь и сейчас.

– Он умирает! – вскричал я. – Андрей…

Загребельный среагировал молниеносно. Он стоял всего в шаге от Главного, а поэтому вырвать у того цепь было для подполковника делом одной секунды. Да и ханх держал ее уже совсем не так крепко, как прежде. Эхо от моего крика еще только отправилось гулять по темному подземелью, а его уже догонял звук ударившихся о бетон железных звеньев. Как только цепь коснулась пола, Главный дернулся и стал медленно оседать.

– Падает! – я ринулся к ханху.

Само собой Леший успел первым. Я вцепился в плечо Главного, когда тот уже надежно висел на мускулистой руке чекиста. Андрюха успел схватить его даже не выронив ни щупа, ни фонаря. Оба этих предмета сейчас были крепко зажаты в левой руке подполковника ФСБ, и он в меру возможности пытался прощупать ими окружающее нас пространство.

– Нет, это не «Дед мороз», – успокоил я друга.

– Догадываюсь, но проверить все равно не мешает, – Загребельный закончил свои исследования и встряхнул ханха: – Эй, приятель, ну, ты как? Живой?

– Кажется, – промямлил тот в ответ.

– Давай не раскисай, экспериментатор гребаный! Нам идти надо, – Леший произнес это и с опаской огляделся по сторонам. – Чего-то мне здесь нравится все меньше и меньше.

То ли страхи Загребельного передались мне, то ли я и сам что-то почувствовал… не знаю. Только лишь в глубину души закралось какое-то подозрение, гадостное предчувствие. Что-то приближалось. И это были совсем не аномалии. Это было что-то более мощное, огромное, жуткое.

– Давайте живо вперед! – проревел я и потянул Главного по тропинке, которую мы себе наметили.

Проходя мимо туннеля, ведущего на самую дальнюю площадку № 6, мне буквально затрясло от чувства опасности. Я знал, что эта площадка сейчас самое глухое место подземного танкохранилища. Транспортный туннель, который соединял ее с поверхностью, был наглухо завален. В этом я убедился во время своего первого и одновременно последнего визита туда. Было это очень давно, почти два года назад. Мысль о том, что я совершенно не в курсе того, что сейчас творится на площадке № 6, заставила ускорить шаг. Это была плохая новость. Хорошая же заключалась в том, что мы уже почти добрались до своей цели.

Склад электрооборудования находился за широкой металлической дверью. Оно и понятно, ведь некоторые узлы и блоки, которые здесь хранились, попадали в список с грифом «секретно». Дверь сюда поставили мощную, и просто так ее было не взломать. Хотя этого и не требовалось. Ключ от склада традиционно хранился в соседнем пожарном щите.

Я сорвал плашку с пластилиновой печатью, справился с замком и отворил дико застонавшую, давно позабывшую о смазке дверь. Не входя внутрь, осветил просторное помещение, заставленное ящиками и стеллажами. Покопался в кармане телогрейки, добыл оттуда пару хорошенько намагниченных гвоздей и зашвырнул их в дальний конец склада. Не оставив ни малейшего следа, гвозди канули в темноту. Порядок! Аномалий пока вроде нет. Приободренный этой удачей, я приказал своим напарникам:

– Оставайтесь здесь. Следите за входом и прилегающей территорией. Не хватает еще, чтобы нас тут зажало. – Отдавая этот приказ, я с сочувствием поглядел на Главного. – Ну как, полегчало?

– Почти в норме, – тот вымученно улыбнулся.

– Потом расскажешь, когда выберемся. – Я не стал дожидаться ответа, развернулся и шагнул в темноту склада.

Список, который мне вручил Серебрянцев, я помнил наизусть, но на всякий случай все же достал бумажку из заднего кармана моих трофейных джинсов и осветил ее лучом фонаря. Пальцы заметно дрожали, и это служило неоспоримым доказательством того, что побывавший в моей душе страх никуда не исчез. Он так там и остался, как ржавый осколок, который вот-вот может вызвать заражение крови, а затем лютую мучительную смерть. Отогнать эту, мягко говоря, не совсем уместную сейчас аллегорию можно было лишь одним способом, а именно, сосредоточившись на работе.

Я поставил фонарь на одну из полок с таким расчетом, чтобы он освещал как можно большую площадь, и стал опорожнять один из больших деревянных ящиков. Требовалась надежная тара. Времени очень мало. О том чтобы добывать необходимые запчасти прямо здесь и сейчас не могло быть и речи. Да и голыми руками это не сделаешь, тут нужны соответствующие инструменты. Так что, никуда не денешься, будем брать целыми блоками.

Первыми в ящик полетели комплектующие от автомата заряжания пушки: распределительная коробка, пульт загрузки и два электромагнита. За ними последовали запчасти от комплекса активной защиты «Арена-Э» и силовые шины от инфракрасных прожекторов «Шторы», преобразователь напряжения от «Рефлекса» и преобразователь тока ПТ-800. Сверху я грузанул бухты с кабелями, запаянные в пластик реле и конденсаторы. Подумав немного, бросил наверх пару ЗИПов. Пожалуй все. Я подцепил ящик за приделанную к боковине ручку и поволок его к выходу. Груз был тяжелый, по крайней мере для меня одного. Но ведь, цирк-зоопарк, нас же трое! Так что ничего, дотянем.

Леший встретил мое появление вопросом, который на удивление не относился ни к весу, ни к общему количеству загруженных мной запчастей.

– Что находится там? – Андрюха посветил в сторону туннеля, мимо которого мы протопали минут пятнадцать назад.

– Площадка № 6, – предвидя новый вопрос приятеля, я добавил: – Изолирована. Второй вход завален наглухо. Самолично проверял.

– Видать не так уж и наглухо, – подполковник ФСБ покачал головой. – Оттуда идет звук. Там словно что-то ворочается.

Я привык доверять Загребельному, но сейчас все же оглянулся и поглядел в лицо второго моего компаньона. Подтверждая слова чекиста, Главный кивнул.

– Что ж, тогда давайте уносить ноги и побыстрее, – в моем совете не было ничего оригинального.

– Проверь, может аномалии передвинулись и теперь можно пройти напрямик, не приближаясь к проходу на шестую? – быстро сориентировался Леший.

– Проезду, – поправил его я и тут же приказал: – Туши фонари.

В наступившей темноте «трясина» светилась сплошным бледно-зеленым ковром. Шеренги массивных железобетонных колонн торчали из нее, словно стволы мертвых деревьев на каком-нибудь старом гнилом болоте. Насколько я понял, вся эта зыбучая прорва слегка передвинулось к противоположной от нас стене. Сие означало, что Леший оказался прав. Теперь для возвращения назад открылась прямая, чистая и беспрепятственная дорога. Правда, насчет беспрепятственной это я несколько поспешил. Еще существовал «Дед мороз», и если он встанет на нашем пути…

Надеясь на лучшее, я швырнул один из предусмотрительно припасенных гвоздей в то место, откуда уже уползла «трясина». Гвоздь пролетел шагов пять-шесть и вспыхнул как падающий метеор. Оставляя за собой голубой светящийся след, он полетел на пол. Я слышал, как тоненькое стальное тельце звякнуло о бетон.

– Попробуй еще, – прошептал Леший у меня над самым ухом.

Я понял почему он шепчет. На площадке № 6 и впрямь что-то шевелилось, и не просто шевелилось. Эта штука ползла, медленно, но уверенно приближалась к нам.

Второй, отправленный в полет гвоздь, тоже засветился. Произошло это на уровне соседней со складом двери. Кажется, то была небольшая мастерская.

– Все, отрезаны! – Загребельный подвел неутешительный итог моим экспериментам.

– Теперь только ждать.

– У нас нет времени ждать, – подал голос Главный. – ЭТО уже близко.

Я метнул взгляд в черноту транспортного туннеля и уловил пока едва различимое, но становящееся все более ярким белесое свечение, которое приближалось снизу. Ему аккомпанировало зловещее, похожее на змеиное шипение. Звук слышался через равные промежутки времени, от чего казалось, что это хрип, дыхание или шаги. Вот только разве бывают такие странные шаги?

– Прячемся! – прошипел Леший и потянул меня и Главного внутрь склада.

Да, пожалуй, это был единственный выход. Бетонная стена и надежная металлическая дверь. Может они и сдержат ЭТО. Что скрывается под понятием «ЭТО» я конечно же не знал. Если существо окажется из плои и крови, пусть даже ядовитой или радиоактивной, то у нас оставался шанс разделаться с ним силой своего оружия. Если же к нам в гости пожалует аномалия… Тогда все, как говорится, сливайте воду.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от ужаса, который словно волна накатывал на площадку № 5. Замок щелкнул полагающиеся ему два раза. В этот момент я почувствовал себя одиноким путником, который заслоняется зонтом от срывающего крыши урагана. Вроде бы спрятался, однако что стоит эта защита против той силы, которая находится сейчас за дверью? А то, что она уже там, не оставалось ни малейшего сомнения. На площадке что-то шипело, скрежетало, фыркало и храпело. В щель под дверью пробивался тот самый бледный белый свет, только теперь он колебался, мигал, будто снаружи работал небольшой стробоскоп.

Мы стояли ни живые, ни мертвые. На площадке явно что-то происходило. Вот только что? И какие последствия это действо могло иметь лично для нас? Следовало что-либо предпринять или лучше сидеть тихо и смирно будто мыши? Не знаю как уж так произошло, но страх в моей душе вдруг мутировал, переродился в безумное, дикое желание узнать правду. Повинуясь именно этому порыву, я и сделал шаг вперед.

– Куда тебя нелегкая несет? – зашипел Андрюха и ухватил меня за рукав телогрейки.

– Стоит взглянуть, – я потянулся к барашку накладного замка.

– Если заметят… – начал было подполковник.

– Кажется я догадываюсь что происходит, – перебил я приятеля.

– Ну?

– Там «трясина». Она как раз перед выездом с шестой площадки.

– Ты полагаешь…

– Да. Эта штука в нее вляпалась.

– Что же это такое может быть, если завязло в «трясине»?

– Вот именно это я и намерен выяснить, – мои пальцы уже плавно вращали небольшое металлическое колесико.

Дверь я решил приоткрыть всего на какой-то сантиметр, только чтобы взглянуть. Не зная к чему готовится, чего ожидать, мозг непроизвольно рисовал самые невероятные картины. По большей части все они опирались на накопленный опыт, на знание различных аномалий и чужеродных форм жизни. Однако все видения, все чудовища, рожденные моим воображением, спасовали перед тем, что открылось взгляду в реальности.

Я увидел огромный, белый с призрачным голубоватым отливом шар или ком, который, извиваясь и разбрасывая в разные стороны длинные тонкие как плети щупальца, пытался выбраться из ставшего жидким и вязким бетонного пола. Сперва было даже невозможно разглядеть что это такое. Свет, который исходил от монстра, слепил привыкшие к темноте глаза. Так что потребовалось где-то с полминуты, чтобы понять – передо мной машина. Это точно был какой-то механизм. Я заметил наползающие друг на друга металлические поверхности, изобилующие диковинными выштамповками, накладками, решетками и форсунками. Торчащие из округлого тела щупальца были тоже искусственными. Они присоединялись к корпусу с помощью хитрых шарнирных приводов. Предназначение этих конечностей оставалось непонятным. Они были чересчур хлипкими для ног и слишком неуклюжими и малоподвижными для рук. Именно эти недостатки и не позволяли монстру выкарабкаться из «трясины». Да и наверняка весу в нем было тоже порядочно. Подумав о весе, я понял, что очень не уверен в данном вопросе. Не уверен просто потому, что не знаю действительно ли передо мной настоящая машина или ее невесомый фантом. Но если это фантом и притом невесомый, то какого хрена он тонет в «трясине»?

– Срань господня! – голос Лешего прозвучал откуда-то сверху.

Живая человеческая речь отрезвила, позволила отделаться от растерянности и оторопи. Да и не только речь. Словно нашатырь в нос шибанула вонь желтой плесени. Шапка, блин! Как только Андрюха ее терпит? Привык что ли? По обеим этим приметам стало понятно, что Загребельный рядом. Пользуясь своим превосходством в росте, он навис надо мной, да какой там навис, он практически вдавил меня в стальную створку двери, а сам поверх моей головы тоже пялился в щель.

– Что это такое? – выдохнул я, вдруг осознав, что самостоятельно мне на этот вопрос не ответить.

– Спросил бы чего полегче, – пробубнил Леший в ответ. – Ясно одно. Этой штуке не выбраться, она все глубже и глубже уходит в «трясину».

Это была истинная правда. Многоногая, а может многорукая машина уже погрузилась практически наполовину. Учитывая ее размеры, это метра на три. Цепкая хватка «трясины» мне была хорошо известна, и я отчетливо понимал, что вырваться из нее у металлического ежа нет ни малейшего шанса.

– Дайте посмотреть, – Главный положил мне руку не плечо.

– Это можно.

Я отпихнул Лешего, да и сам собирался посторониться. Однако не успел. Подполковник ФСБ решил все по-своему. Он с силой толкнул тяжелую дверь. Послышался скрип несмазанных петель и тонкая щель, через которую мы только что глядели, превратилась в наполненный мерцающим белым светом портал. Это и впрямь казалось порталом в другой мир, и мы стояли на его пороге. Сзади царство мрака, впереди урбанистические железобетонные джунгли, населенные невиданными механическими чудовищами.

– Цептон! – выдохнул Главный, глядя на бултыхающееся в трясине страшилище. – Это же цептон!

– Ты знаешь эту тварь? – мы с Лешим спросили практически одновременно.

– Знаю, – ханх кивнул. – Они жили на Земле. Давно. Еще до эльфов.

Тот кого Главный назвал цептоном сразу же отреагировал на наше появление. Он оставил попытки выкарабкаться. Практически все гибкие плети полезли в нашу сторону. Мы попятились и разом вскинули оружие. Хотя, черт его знает, могла ли эта штука причинить нам вред или мы ей. До меня наконец дошло, что ее металлическое тело полупрозрачно и сквозь него, хотя и очень размыто, можно видеть разметку на полу и стоящие по соседству колонны. Такого не бывает у живых материальных объектов, такая прозрачность это киношный трюк для бестелесных духов и призраков. Название «призраки» вызвало легкий приступ паники. Как говорится, помяни черта… Я мигом пробежался взглядом по черноте огромного хранилища. Нет, показалось. На площадке № 5 сейчас находился лишь только один монстр.

– Он живой? Он опасен? – прорычал Леший, и этот вопрос, конечно же, был адресован ханху.

– Скорее всего это проекция, – отозвался тот.

– Какая еще к дьяволу проекция! – Леший держал чудовище на прицеле. – Он ведь нас видит! Он тонет в «трясине». Реально тонет, прямо здесь и сейчас.

– А вот это мы постараемся проверить.

Я выудил из кармана несколько гвоздей и запустил ими в цептона. Мои маленькие метательные снаряды не натолкнулись на препятствие и пролетели сквозь бледно светящееся тело. Затем они беззвучно провалились в «трясину», и никаких вспышек.

– Не понимаю, – Главный опустил свое помповое ружье и обреченно покачал головой.

Проделанный мной эксперимент, а также, прямо скажем, бедственное положение, в котором оказался цептон, придали нам некоторую уверенность, если не сказать спокойствие. Монстр… или как это выразился Главный? Проекция была вроде как безопасна. В душе даже появилась какая-то жалость. Не каждый может просто так стоять и равнодушно смотреть, как гибнет разумное цивилизованное существо.

– А их-то вы за какие грехи грохнули? – вопрос Лешего стал далеким отзвуком моих мыслей.

– Они уничтожили себя сами, – негромко ответил ханх. – Похоже это судьба большинства цивилизаций, выбравших технологический путь развития. – Главный ничего не сказал о человечестве, но и без того стало понятно, что мы тоже угодили в этот «элитный» клуб самоубийц.

– Да он себя из болота вытянуть не может, – пробурчал подполковник ФСБ, намекая на то, что ханх слегка преуменьшил свое участие в судьбе цептонов.

– Их мир был совсем другим, – пояснил Главный. – Малая сила гравитации и очень плотная атмосфера. Цептоны буквально плавали в ней, касаясь поверхности лишь кончиками механических конечностей.

Не знаю как на Лешего, но на меня эта информация произвела сильное впечатление. Создатели или, как мы их привыкли называть, ханхи действительно перестраивают планету что называется от самого фундамента. Как и предполагал Серебрянцев, уже через двадцать лет здесь невозможно будет дышать, а может даже и находиться на поверхности. Все зависит от того, кто все-таки выиграет тендер на заселение уже полностью освободившихся территорий. Но нет! – Я встрепенулся. – Нам обещали, что этого не произойдет. Мы поможем ханхам, а они позабудут о своих планах. Земля будет спасена, и на ней мы построим новый мир. Совсем новый, не похожий на все, что было в прошлом. И грош нам цена, если мы не поймем, не научимся на своих ошибках!

Я тут же обернулся и нашел глазами ящик с запчастями, который одиноко стоял у порога склада. Пора! А то что-то наша экскурсия уж очень затянулась.

Прежде чем взяться за деревянную рукоятку, я проверил дорогу назад. Брошенный гвоздь не вспыхнул, не засветился. Значит «Дед Мороз» ушел, и мы можем отправляться в обратный путь.

Как проводнику, который лучше всех ориентировался в темном подземелье, а также по причине недавнего ранения, полковнику Ветрову досталась самая легкая работа – идти первым и прощупывать пространство впереди. Леший с Главным тащили набитый железом ящик и старались от меня не отставать.

На выходе с пятой площадки я всей спиной почувствовал чей-то взгляд, потому и обернулся. Мои компаньоны пыхтели в нескольких шагах позади и смотрели только себе под ноги. Кому-кому, а им сейчас было явно не до меня. Выходит, померещилось. Нервы, вот такой цирк-зоопарк. Я хотел уже повернуться и продолжить путь, как вдруг взгляд мой натолкнулся на бледно-светящееся сюрреалистическое, невероятное в самом факте своего существования создание.

Цептон уже практически не двигался. «Трясина» продвинулась еще дальше, и большая часть полупрозрачного привидения оказалась накрепко вмуровано в серый бетон пола. Как такое могло произойти, я не понимал. Неведома мне была и дальнейшая судьба этого толи миража, толи затерявшегося в лабиринтах времени, гостя из далекого прошлого. Однако была одна вещь, которую я понял наверняка – сидящее внутри механического тела существо смотрело на меня. Именно на меня. У цептона не было глаз, но как-то он ухитрялся это делать. А может это и не взгляд вовсе? Может мысленный контакт? Скорее всего, потому как я совершенно точно знал, что он прощается и еще… он желал мне удачи.

Глава 5

Когда мы наконец дотащились до «Логова», было уже совсем поздно. «Экскурсия» на нижний уровень заняла около трех часов. Это гораздо больше, чем я рассчитывал. Цирк-зоопарк, досадно! Похоже все планы летят к чертовой бабушке. Завтра мы не сможем выехать в десять утра. Будет уже удачей, если тронемся после обеда.

Я тяжело вздохнул и поднял глаза на пятно света, которое приближалось и разрасталось, становилось все более ярким и контрастным. Все громче тарахтел бензиновый движок, все отчетливей виднелись контуры боевой техники и фигурки суетящихся рядом с ней людей. Нас заметили, и навстречу кинулись двое. Я узнал их без труда: Лиза и Анатолий Нестеров. Девушка подбежала первой и сразу повисла у меня на шее.

– Максим, ты цел! Где ж ты так долго? – об телогрейку у меня на груди она вытерла неожиданно навернувшуюся слезу.

– Ну-ну, будет тебе, глупыш! Чего сырость разводишь? – я прижал Лизу к себе и ласково погладил ее по голове.

– Я испугалась, – призналась моя подруга. – Очень испугалась. Понимаешь, этот приборчик… Ну, тот что ты мне подарил… Рамка в коробочке… Она вдруг стала вращаться. Быстро вращаться. Это ведь плохо. И я уже хотела к вам на помощь бежать…

– А я ей не позволил, – майор милиции грузно протопал мимо.

– Спасибо, – я с искренней благодарностью поглядел на Анатолия.

– Не за что, – буркнул тот. – Неужто я не понимаю, здесь на Проклятых рамка может реагировать на что угодно. А у этой дурёхи шило в одном месте, только дай куда-нибудь бежать. – После этих слов милиционер переключил свое внимание на взмыленных Лешего и Главного. – Давайте с ящиком подсоблю, что ли? А то, гляжу, счастья на ваших рожах еще меньше чем на похоронах.

Нестеров отодвинул в сторону ханха, который и впрямь выглядел как выжатый лимон, и уцепился за деревянную рукоять.

– Ну что, ФСБ, взяли?

– Давай, – вяло согласился Леший и потянул свою сторону вверх.

– Ого! Награбастали вы однако! – заметил милиционер. – Весит как целый танк. – Нестеров бурчал, хотя на вид не прикладывал особых усилий. Тащил здоровенный ящик так, словно это был невесомый надувной шарик на ниточке.

– Второй раз туда лезть мне что-то не охота, – я обнял Лизу за плечи и двинулся вслед за товарищами. – Так что брал с запасом, все что может пригодиться.

– Ага, – кивнул милиционер. – Серебрянцев уже заждался.

– Да, работа ему предстоит серьезная, – согласился я. – Обязательно помогу, как только закончу с пулеметами.

Мы уже вступили на освещенный участок, поэтому произнося эти слова я невольно бросил взгляд на свой старый верный БТР-80. Бросил и слегка опешил. Что за цирк-зоопарк? Из грязной исцарапанной башни торчал новенький, отливающий вороненой сталью ствол крупнокалиберного КПВТ.

– Это кто же… – начал было я, но Нестеров перебил.

– Петрович постарался. В этом деле он сечет не хуже тебя, – Анатолий покосился на меня и улыбнулся. – Я ему помог, а то бандура тяжелая. Калашников, кстати, тоже поставили. Так что теперь пулеметы лишь пристрелять осталось. Но мы с этим делом решили погодить. А то вы могли пальбу услышать, да штаны обмочить.

– Привести к нормальному бою, – я сделал вид, что не расслышал шутку о мокрых штанах.

– Чего? – не понял милиционер.

– Пулеметы надо приводить к нормальному бою, деревня. Это ты свой табельный ПМ пристреливай. А тут дело намного сложнее.

Я разговаривал с Нестеровым, а сам думал над его словами. Петрович, вот значит кто обслуживал все оружие Рынка, в том числе и крупнокалиберные «Корты», установленные на «Центральном». Что ж понятно, подготовка у майора мотострелковых войск должна быть соответствующая. И БТР видать знает. Вот только нечего самовольно копаться в моей машине! Помошничек, блин, гребаный!

Мелкособственнические чувства так основательно завладели моей персоной, что поднявшегося навстречу Петровича я встречал суровым, почти грозным взглядом. Под стать ему стал и вопрос:

– Я ленты приказал снаряжать. Ну и как? Сделали?

– Работаем, товарищ полковник, – просто ответил майор. – Стеллажи БТРа уже забили полными коробками. Сейчас снаряжаем второй боекомплект. Я всех задействовал. Личному составу все равно делать нехрен.

Доклад Петровича вмиг развеял мое плохое настроение и напряженность, причем настолько, что я даже смог пошутить:

– Как показал себя наш молодой боец? – я кивнул в сторону бывшего банкира, который обреченно тыкал 7,62милиметровые патроны в черную, пахнущую бензином ленту.

– Он делает успехи, – понизив голос так, чтобы не расслышал его шеф, ответил майор и усмехнулся самыми уголками губ.

– Все становится на свои места. Все идет правильно, – я пристально поглядел в глаза офицеру. – Ты так не считаешь?

– Дай то бог, – прошептал Петрович и потупил взгляд.

Дай то бог, – повторил я мысленно и как-то сразу опомнился. Кстати, о боге… Где он там? Куда запропал?

Главный доплелся до первого же оказавшегося у него на пути ящика и грузно на него плюхнулся. Его раненная рука начала кровить, от чего бинт стал похож на темно-красную губку. Ханх зубами пробовал развязать узел на повязке, чтобы ее перемотать.

– Лиза, возьми аптечку и помоги ему, – девушка по-прежнему продолжала висеть у меня на руке, да еще к тому же мы с ней не сговариваясь изучали одного и того же человека.

– Ага, сделаю, – моя подруга чмокнула меня в небритую щеку и рванулась в сторону пациента.

– Стой, – я придержал девушку. – Как там Павел?

– Спит, – Лиза ответила очень легко, можно даже сказать беззаботно. – Я давно не видела, чтобы он так сладко спал. Это словно как много лет назад, когда он был совсем маленьким.

– Хорошо, пусть спит, – я удовлетворенно кивнул. – Ему это на пользу, – а сам про себя подумал: Цирк-зоопарк, все-таки этот сукин сын, Главный, знает что делает. Мы для него как куклы из пластилина. Сам слепил, сам сломал, сам в случае чего и починить сможет.

Уязвленная гордость человека подтолкнула к, прямо сказать, не очень благородной мысли: Может, зря я Лизу напрягаю? Ханх прекрасно справится со своей рукой и без ее помощи. Однако моя подруга уже ушла, и дурацкая идея остановить ее сразу же куда-то улетучилась. Может потому, что и впрямь была дурацкая, а может ее просто загнал без вести скрипучий немолодой голос:

– Максим Григорьевич, нам без вашей помощи тут не разобраться, – Даниил Ипатиевич Серебрянцев напористо оттеснил от меня майора мотострелка.

– Так уж и не разобраться?

– Время, товарищ полковник, время!

Пожилой ученый демонстративно показал на свое запястье. Помнится, раньше там действительно красовались старенькие часы. Только они разбились в тот самый черный для всех нас день… Я припомнил, как мы стояли над телом Серебрянцева и оплакивали его смерть. От этих воспоминаний улыбка с моей небритой рожи мигом сползла. Ипатич прав, время поджимает.

Прежде чем пополнить ряды ремонтников энергетического щита, я должен был поставить задачу всем остальным членам нашей команды. Да, конечно, они устали. Петрович, Нестеров и Загребельный, к примеру, уже почти двое суток не смыкали глаз. Ну что ж тут поделать? На войне как на войне! Переведя взгляд на мотострелка, я приказал:

– Майор, на складе… – я указал рукой в сторону вереницы выходящих на площадку дверей и уточнил: – Помещение № 24. Там у меня запчасти к БТРу хранятся. Не так уж и много, но кое-что есть. Так вот, вы с Нестеровым прикатите два… – я вспомнил о покрышке порванной гребаным вьюнком и спохватился: – нет, отставить, три колеса. Выберите те, что поновей. Еще, фары. Они в деревянном ящике слева от входа. Сделаете, покажу как устанавливать.

– Ну, ты уж совсем… – с обидой в голосе протянул офицер. – У меня в батальоне полтора десятка таких «восьмидесяток» было. В моторах я, конечно, не очень волоку, но колеса и оптику это как два пальца… дело знакомое.

– Ладно, не обижайся, комбат, – я хлопнул Петровича по плечу. – Откуда же я знал, что ты не штабная крыса. – Сказал, а сам подумал: как откуда? По трюку с пулеметами все стало ясно и понятно. Так что предлагая свою руководящую и направляющую роль в деле заменяя колес, это я бесспорно сглупил. Видать усталость, черт бы ее побрал!

Петрович уже двинулся к Нестерову, как я вдруг вспомнил:

– Майор, и «Тучу» с башни снимите. Ее в блин сплющило. Нахрен она нам теперь такая нужна! Вес только лишний.

– Лады! – мотострелок устало кивнул.

К этому моменту мне уже окончательно удалось придушить в себе куркульские, антиобщественные позывы. Сознание прояснилось, и я даже стал подумывать: Чем черт не шутит, может все-таки сумеем выдержать график и поутру в путь-дорожку.

Тут взгляд натолкнулся на стоящего рядом Серебрянцева. Старик нетерпеливо переминался с ноги на ногу и укоризненно хмурил сой исполосованный морщинами лоб. С видом полным сожаления и раскаяния я приложил руку к груди и попросил:

– Еще минута. Последнее распоряжение, – отыскав глазами Лешего, я махнул ему рукой: – Андрей! – когда тот подошел, я указал в сторону промытых в бензине и разложенных для просушки пулеметных лент. – Давай бери всех незанятых делом и заканчивайте со вторым боекомплектом. Прежде чем укладывать в коробки лично проверяй. Патроны должны лежать ровно и ни в коем случае не выпадать из гнезд. Снаряжением лент для КПВТ займись самолично. Выравниватель тут кое для кого это невиданное чудо техники, – с этими словами я покосился в сторону одинокой фигуры в дорогой туристической куртке, корпящей над полуснаряженной лентой для ПКТ.

– Угу, – Леший даже не прореагировал на шутку. Он слушал меня в пол уха, а сам думал о чем-то своем.

– Э, ты чего? – я толкнул приятеля.

– Хреновато тут как-то у тебя, – протянул ФСБшник.

– Не понял?

– Не понравилась мне наша экскурсия вниз.

– А-а-а, вот ты о чем.

– Макс, ты видел сколько там эльфов? – чекист упорно не хотел именовать ледяную аномалию «Дедом Морозом». – И еще, цептон этот откуда-то взялся… Что, так и раньше было?

– Не было, – со вздохом сознался я и через шлем почесал затылок, по крайней мере попытался это сделать.

– Вот-вот, – Леший кивнул. – Я, конечно, займусь боекомплектом, но после этого начну загружать БТР. Боеприпасы, взрывчатка, запасные стволы, плюс все то имущество, что мы из него выволокли. Надо быть готовыми к худшему.

– Может лучше утром? – я с сомнение поглядел на приятеля. – Аномалии никогда не поднимались снизу.

– Все когда-нибудь случается впервые, – Загребельный поглядел на свои ручные часы. – Сейчас двадцать один ноль восемь. Часа за полтора мы с лентами разберемся. Так что время останется.

– На Лизу не рассчитывай, – предупредил я. – Отправишь ее на кухню. Пусто что-нибудь перекусить приготовит. Так что в твоем распоряжении остаются только Фомин и Главный.

– Неважно, – Андрюха спокойно махнул рукой. – И втроем справимся.

На том наш разговор и закончился. Правда только лишь разговор. Беспокойство приятеля, его подозрительность переползли ко мне как кусучие клопы. И теперь я мучился, не зная как с ними совладать. Может, покончив с ремонтом, перегнать машину поближе к выходу и ночевать уже там? Или еще вариант – рвануть транспортный туннель между третьей и четвертой площадкой. Взрывчатки на это дело у меня должно хватить. Поразмыслив над этой затеей, я болезненно скривился. Цирк-зоопарк, не хочется отрезать себя от складов нижнего уровня. А вдруг еще пригодятся? Да и аномалии… Они ведь приходят совсем не через туннели, лестницы и коридоры. Вспомнить хотя бы ту «трясину», которая повстречалась мне в каптерке.

– Максим Григорьевич! – голос старика ученого вывел меня из задумчивости. – А о чем это товарищ подполковник говорил? Какие эльфы? Какие цет… цеп… – Ипатич никак не мог вспомнить мельком услышанное слово.

– Цептоны, – помог я младшему научному сотруднику и сразу же постарался удовлетворить его любопытство: – Это феномены такие непонятные. Их можно повстречать на нижнем уровне.

– Феномены? – переспросил всегда жадный до знаний ученый. – Черт, жалко что я с вами не пошел. Очень бы хотелось понаблюдать, поэкспериментировать.

Этого еще не хватало! – подумал я. – Там бы вас, уважаемый профессор, кандражка и хватила.

За этой «милой» беседой мы не заметили как подошли к доставленному снизу ящику. В нем уже копался Блюмер. Аспирант Харьковского авиационного института доставал блок за блоком, внимательно рассматривал их и складывал на две кучи. Судя по всему, в одну из них попадали устройства, предназначение которых Сергею было понятно, в другую те, что ожидали когда в их судьбе примет участие квалифицированный эксперт.

Этот самый эксперт склонился над ящиком и, кряхтя, вытянул их него тяжелый ПТ-800.

– Значит так, – я понадежней перехватил двадцати пяти килограммовый агрегат. – Даниил Ипатиевич, Сергей, вы пока меняйте перегоревшие шины, конденсаторы, реле и прочую мелочевку, а я начну потрошить блоки. Тут некоторые неразборные. Так что придется резать.

Так и поступили. Я утащил свою добычу к стоящему неподалеку от генератора тяжелому и массивному столу, превращенному в верстак, а оба научных сотрудника, нескладные и неловкие, вскарабкались на броню «302-го». Еще несколько раз метнувшись туда и обратно, я перетащил к «хирургическому столу» все электроблоки, нуждавшиеся в срочной трепанации, затем перетянул поближе коробку с инструментами, подключил к переходнику старенькую «болгарку» и принялся за работу. Эх, ломать не стоить!

Я вывинчивал болты, вскрывал стальные кожухи, извлекал индукционные катушки и диодные выпрямители, а сам в это время думал и надо сказать по большей части совсем не о работе. Мозг словно сам собой еще и еще раз прокручивал видеозапись давешнего похода на нижний уровень. В ходе него довелось узнать много интересного. Например, что Земля перестраивалась и заселялась уже шесть раз. И еще, что эльфы это не добрые светлые красавцы из древнего эпоса, а сочащиеся ненавистью отвратительные чудовища. В компанию к этим страшилищам следует добавить еще одного персонажа по имени цептон. Тут я наморщил лоб, как будто от первых уколов приближающейся мигрени. На самом деле причиной этому стала мысль, которая беспардонно вползала или, вернее будет сказать, вламывалась в мою голову. Выглядела они примерно так: а кого это мы вообще видели внизу? Эльфы и цептон – это кто или что? Аномалии? Дудки! Не попадают они под разряд природного феномена. Перенесенные в наше время существа из далекого прошлого? Нихрена! Тогда они были созданиями из плои и крови, а сейчас материальны мене чем дымок от папиросы. Может это, эти, как их там… нейтринные фантомы? Тогда почему они нас видят и реагируют на наше присутствие?

Чем больше я думал, тем больше склонялся к выводу, что внизу находится что-то иное, отличное от известных, ставших уже привычными понятий. Иное… Хм… Я прикусил губу. Что же это может быть иное? Может Главный знает? Подумав о ханхе, я скосил глаза вбок. Мнимый белорус сразу попал в поле зрения. В этот момент он как раз вскрывал герметичные пакеты с патронами. Главный был задумчив и молчалив, можно даже сказать угрюм и работал словно запрограммированный автомат.

Точно знает, – сделал я вывод после беглого физиономического анализа, – или, по крайней мере, догадывается. Надо будет поговорить. Потом. Когда наладим щит или лучше утром, потому как после сегодняшнего столь тяжелого и богатого на события дня у меня вряд ли останутся силы еще и на этот подвиг.

Сил и впрямь было не так уж и много, поэтому все их остатки я решил мобилизовать для помощи Серебрянцеву и его молодому напарнику. Сперва просто потрошил блоки и таскал запчасти двум ученым, а когда крушить стало нечего, вскарабкался на броню и принялся помогать там. Понять как работает щит даже не пытался, словно робот выполнял поставленные передо мной задачи. То, за чем я следил, так это лишь надежно привинтить, качественно припаять, добротно заизолировать. Все, на большее меня уже не хватало! Я потерялся во времени. Не мог сказать сколько часов миновало с начала работы. Наверное много, по тому как со временем рядом появились новые люди. Это был Леший со своей командой. Стараясь как можно меньше нам мешать, они стали загружать в люки БТРа коробки второго боекомплекта и все прочее отобранное подполковником имущество.

В какой-то момент получилось, что бронетранспортером занималась практически вся наша команда, и боевая машина стала похожа на муравейник, по которому ползали восемь полудохлых от усталости муравьев. Правда так продолжалось недолго. Первыми отстрелялись Петрович с Нестеровым. Минут через двадцать после них Загребельный, Фомин и Главный. Все они предлагали свою помощь в ремонте щита, но наш бригадир ее не принял. Серебрянцев сказал, что осталась лишь тонкая деликатная работа с электромагнитными ловушками, и ее должны выполнять специалисты.

Глядя на старика, я только удивлялся. Годков ему шестьдесят восемь, последние пару лет жил как дикарь в голоде и холоде. Успел даже два раза побывать на том свете, а держится круче, чем все остальные. Странно. Непонятно. Именно после этого самого «непонятно» в моем мозгу и проскользнула одна прямо скажем фантастическая мысль. А вдруг секрет Ипатича именно в его двукратном воскрешении, которое проводил неведомый и таинственный Хозяин леса? Кто знает, это существо могло так подремонтировать организм старика, что он сейчас потянет на шестнадцатилетнего пацана, у которого энергии столько, что ввинти в задницу лампочку, она и засветится. Нет, пожалуй не засветится, – я поглядел в лицо пожилому ученому и понял, что тот тоже мертвецки устал и держится только лишь благодаря упрямству и пролетарской злости. Может все-таки посоветовать, а лучше приказать ему закончить работу утром? Пожитки мы свои почти все загрузили, так что утром освободилось часа полтора-два. Их вполне хватит, чтобы закончить со щитом. Не долго думая я предложил этот вариант ученому.

– Нет, Максим Григорьевич, – Серебрянцев упрямо замотал головой. – Как говориться, сделал дело, гуляй смело, а лучше сказать спи. – Ученый оценивающе поглядел на меня своими голубыми глазами. – А вы с Сережей, пожалуй, идите. Тут работы для одного осталось, или вы мне отвертку с пассатижами держать собираетесь?

– Даниил Ипатиевич, я останусь с вами, – Блюмер от усталости позабыл, что у него нет левой руки. Он попытался протереть ею свои воспаленные глаза, да только ткнул в лицо культей, замотанной грязными, замаранными пятнами засохшей крови бинтами.

– Ступай, Сережа, – повторил старик и по-отечески похлопал аспиранта по плечу. – Спасибо.

Рассевшись на ящиках, мы молча поглощали макароны, на которых кое-где повисли тоненькие ниточки говяжьего мяса. Экономная Лиза положила лишь одну банку тушенки. И это на десятерых! А вообще-то правильно сделала. Макароны по-флотски это блюдо из прошлого. Сейчас-то и просто макароны это уже неслыханная роскошь.

Когда где-то рядом взревел мотор, я встрепенулся, да и не только я один. Все без исключения повернулись в сторону бронетранспортера. Словно ответом на эти взгляды стала седая голова Серебрянцева, которая выглянула из водительского люка. Затем младший научный сотрудник физического института имени Лебедева по грудь высунулся наружу и радостно нам помахал.

– Видать закончил со щитом, – догадался Леший. – Сейчас испытывать будет.

От БТРа нас отделяло метров десять. Как я понимал расстояние достаточное, чтобы не попасть в зону действия защитного поля, но все же, как говориться, береженного бог бережет.

– А ну, давайте пять шагов назад, – приказал я.

Пять не получилось, а только три с половиной. Проделав их, мы выстроились вдоль бетонной стены, той самой, за которой находился кубрик.

К рокоту мотора вдруг стал быстро добавляться посторонний гул. Сперва он лишь дополнял его, но вскоре стал доминировать и даже заглушать. Сразу после этого в окружающем БТР пространстве произошли диковинные изменения. Контуры машины сперва расплылись, затем картинка стала быстро тускнеть и в конце концов на месте «восьмидесятки» возникло переливающееся радужными пятнами овальное образование метров десять в длину и три в высоту. Складывалось впечатление, что свет, исходящий от подвешенных под бетонным сводом ламп, загустевал, превращался в жидкость, которая кипела и бурлила на поверхности огромного, выполненного из темного тонированного стекла яйца. Она словно хищное пламя пыталась разогреть, расплавить границу защитного поля.

В первое мгновение я даже… нет, не испугался, скорее занервничал. Однако потом в голову пришла мысль, что я никогда не видел работу щита со стороны. Может именно так все и должно выглядеть? В немом вопросе я уставился на стоящего рядом Блюмера.

– Он даже фотоны не пропускает, – восхищенно выдохнул Сергей.

– Все идет нормально? – осведомился я у него.

– Не знаю. Наверно, – аспирант ХАИ пожал плечами.

Тут я вспомнил, что во время нашего прошлого и пока единственного боевого применения щита Сергей находился вместе со мной внутри БТРа, а стало быть его знания в этом вопросе ничуть не больше моих.

– Все так и было, – успокоил меня Леший, единственный находившийся среди нас свидетель тех событий. – Так что система фурациклирует, будь спок! – Своим перекрученным наизнанку «фурациклирует» подполковник дал понять, что находится в хорошем расположении духа и удовлетворен результатами всех наших трудов.

Что касается Даниила Ипатиевича Серебрянцева, то в этот вечер он не смог ограничиться первой победой, а потому еще полчаса гонял защиту на самых разнообразных режимах. Это было заметно по несколько раз менявшему размер и форму защитному экрану, а также по интенсивности свечения и скорости движения ионизированных потоков, беснующихся на его поверхности. Я не пытался торопить фанатика-ученого. Ипатич заслужил, чтобы ему позволили вдоволь насладиться творением своего ума и своих рук.

В результате отбой у нас получился поздний, около часа ночи. Однако я подумал, что на утро дел почти не осталось, и можно будет не вскакивать ни свет, ни заря, а продрыхнуть часиков так до девяти. Говоря «почти», я имел в виду завтрак и разговор с Главным. Утром то я из него вытрясу все, абсолютно все, и что знает, и даже то, чего не знает.

Глава 6

Спал я очень беспокойно, и это не смотря на то, что вначале, свалился без задних ног и вырубился в считанные секунды. Виной тому были сны, вернее один длинный и крайне неприятный сон, который упрямо не желал от меня отставать. Сперва в нем все было хорошо, даже очень хорошо. Мы с Лизой занимались любовью, и было это совсем не в затхлой канцелярии подземного танкохранилища, а на широкой мягкой кровати с шелковыми простынями в каком-то загородном доме. В окно светило яркое солнце, которое своими теплыми лучами касалось обнаженного тела девушки, заставляло играть и искриться ее роскошные темно-каштановые волосы. Глядеть на Лизу, владеть ею было великой роскошью, истинным наслаждением. И я упивался этим блаженством пока… Вот на этом «пока» все и оборвалось. За окном мелькнули зловещие черные тени и солнце померкло.

Продолжение сна состояло из бесконечной гонки, в которой мы с девушкой абсолютно голые мчались через угрюмый черный лес. Мы спотыкались о торчащие из земли корни, вымазывались в липкую вонючую грязь, ранились об острые ветки и сучья, а по пятам неотступно, словно стая голодных гончих псов, неслась орава ужасных созданий. Я знал, что они ужасные потому как чувствовал их злобу и ненависть, природную, глубинную ненависть эльфов.

На одном из крутых косогоров я сорвался и кубарем полетел вниз прямо в лапы наших преследователей. Это головокружительное падение и послужило тем толчком, от которого я проснулся… проснулся уж и не помню в который раз за эту ночь. Сердце гулко ухало, грудь вздымалась от судорожного и частого дыхания, а на лбу выступили капельки пота. Чтобы успокоиться, позабыть привидевшийся кошмар, я попытался подумать о чем-то хорошем. Хотя бы о той, первой, самой приятной части моего сна. Лиза, ее молодое упругое тело. Я глажу его, ласкаю, целую… Но нет, чудесное видение категорически не желало возвращаться. Вместо этого память воскресила картину заброшенной грязной канцелярии, в которой мы занимались сексом этой ночью.

Это был именно секс, а не любовь. На любовь у меня не было сил, а у Лизы умения. Мы даже не раздевались. Я просто наклонил девушку, заставил опереться об один из столов, опустил джинсы и без каких-либо ласк вошел в нее сзади. Лиза мне не помогала. Похоже она оказалась полностью растерянной или даже подавленной. То ли девушка никогда раньше не занималась сексом со спины, то ли мой поступок что-то ей напомнил, что-то не очень приятное. Я вроде как и понимал это, но остановиться, сменить позу уже не мог. В те минуты мной управляли одни взбесившиеся гормоны, ни какого разума, никакой нежности и такта. Звериные инстинкты вырвались наружу, и я не мог остановиться пока не завершил дело. После этого мы пошли спать, каждый на свою койку.

Тогда я мало что соображал, ну а вот сейчас… сейчас пришло острое чувство стыда. Цирк-зоопарк, да как же так вышло! От своего героя девчонка явно ожидала чего-то большего, чем примитивный, грубый трах. И что теперь делать? Как утром глянуть ей в глаза?

Ответ на этот вопрос я так и не отыскал, вернее мне не дали его отыскать. Все мысли перебил негромкий звук шагов. Кто-то ходил, топтался, хрустел башмаками по покрытому старым линолеумом полу кубрика. Звук не очень громкий, но все же достаточный, чтобы привлечь внимание.

Откинув тощее солдатское одеяло, я сел на койке, огляделся. В кубрике можно было видеть лишь благодаря открытой входной двери, в которую пробивался тусклый свет от стоящей неподалеку керосиновой лампы. Генератор мы на ночь заглушили, оставив часовому лишь лампу. Ах, вот это кто тут топает как слон! – догадка осенила все еще не до конца растормошившийся мозг и позволила слегка успокоиться. Оставалось лишь непонятным, какого дьявола наш доблестный страж делает в кубрике, когда ему полагается быть снаружи и зорко охранять сон своих товарищей. Мою рожу искривила болезненная гримаса. Вот же цирк-зоопарк, сейчас придется вставлять пистон нерадивому охраннику. Любимое занятие, особенно посреди ночи! Но, как говориться, долг, есть долг. В поисках разгильдяя я стал медленно поворачивать затекшую шею.

– Дядя Максим… – голос прозвучал буквально около самого моего уха, от чего я вздрогнул.

– Пашка? – Узнать говорившего по тихому шепоту, да еще спросонья, было не просто, но я среагировал на это его «дядя». Кроме Павла меня так никто не называл. – Ты как? Почему встал? – забеспокоился я о мальчишке. – Что, плохо?

– Дядя Максим, – пацан повторил еще раз и крепко вцепился в мою руку. – Что-то не так. Что-то рядом. Что-то приближается… – Пашка явно не знал, как объяснить.

– Что-о-о? – протянул я и мигом нащупал автомат. Калаш лежал рядом, на прикроватной тумбочке.

– Я чувствую.

– Как это чувствуешь?

– Сам не могу понять. Только мне вдруг приснилось, что надвигается огромная черная туча и она… – мальчишка запнулся, подбирая слова, – она очень страшная, она словно бомба, которая вот-вот взорвется. И тогда всему конец, всем нам конец!

Сон? А-а-а, теперь понятно, – я почувствовал облегчение и оставил АКМС лежать на прежнем месте. Мальчишке просто привиделся страшный сон. Что ж, бывает.

– Все нормально, Паша, – я положил руку на слегка подрагивающее плечо подростка и вкрадчивым успокаивающим шепотом стал взывать к его разуму: – Мы глубоко под землей, ворота толстые и герметичные, так что нам никакие бури не страшны.

– Нет, дядя Максим, вы не понимаете, – заупрямился мальчишка. – Сейчас я ведь не сплю, но все равно продолжаю ее чувствовать.

– Даже так? – в кубрике было довольно темно, а потому я надеялся, что Пашка не разглядит мою снисходительную улыбку. – Ну, тогда сосредоточься и скажи, откуда она надвигается. – Вполне конкретная задача должна была помочь мальчугану. Он вслушается в себя и поймет, что никакой тучи на самом деле не существует и в помине.

– Сторону что ли указать? – шепотом переспросил пацан.

– Ну да, сторону, – кивнул я.

– Оттуда, – Пашка, не раздумывая, ткнул пальцем в темную глубину спального помещения.

– Оттуда? – мне нечего было ответить, оставалось лишь удивленно покоситься в указанном направлении. Конечно же, ничего нового я там не разглядел, но…

Буквально в то же мгновение где-то вдалеке послышался гул, глухой удар, толчок, от которого завибрировали стены и заскрипели железные двухярусные койки.

В ту же секунду меня словно сдуло с постели. Повскакивали и мои соседи – Леший с Нестеровым. Видать наша с Пашкой беседа их уже давно разбудила. Мужики не встревали в разговор лишь потому, что резонно рассудили: пацану будет достаточно и одной няньки, меня, значит. Зато теперь… Теперь стало ясно, что действительно что-то происходит, что-то весьма и весьма непонятное, и скорее всего опасное.

Никто из нас не успел произнести и слова, как снаружи со стороны стояночной площадки послышалось ритмичное пыхтение запускаемого генератора. Уже со второго рывка движок затарахтел, и под потолком разгорелись электрические лампочки.

– Подъем! – заорал я, хватая автомат.

– Тревога! – поддержал меня Загребельный.

Своим воплем гребаный чекист сделал то, чего я пытался избежать, а именно паники. Какая тут нахрен «Тревога!», когда большая часть нашей команды стопроцентно цивильные граждане! Но дело было сделано и люди заметались в поисках оружия и одежды. Черт, хоть бы не пальнул кто от нервов да по нерасторопности.

Только я об этом подумал, как снова ухнуло. На этот раз ближе, гораздо ближе. Стены заходили ходуном, а с потолка посыпалась штукатурка. Послышался испуганный крик Лизы и отчаянны мат Фомина. Однако все эти звуки перекрыл громкий крик нашего часового:

– Быстрее! Все наружу! – Главный возник в дверном проеме и призывно махал нам руками. Это он включил генератор и предотвратил наше слепое тыкание в темноте. Молодец, не растерялся!

– Что происходит? – заорал в ответ я.

– Гравитационный луч, – прокричал в ответ ханх. – С орбиты ударили гравитационным лучом!

– По нам? – ужаснулась Лиза.

– По этому хранилищу, – выдохнул Главный, давая понять, что возможно это не одно и тоже.

Эхом от его слов стал новый, к счастью все еще далекий удар. Но прозвучал он уже совершенно с другой стороны.

– Бьют наугад! – с надеждой в голосе предположил Нестеров.

– Нет, – я с горечью покачал головой. – Перекрывают выходы.

Произнося эти слова, я уже начал действовать. Закинул за спину автомат, прижал к себе Пашку, схватил за руку Лизу и, перепрыгивая через скинутые на пол подушки и одеяла, ринулся к двери.

– В машину! Все в машину! – срывая голос, вопил я. – Бегом! Марш! Марш! Марш!

Несмотря на всю серьезность, если не сказать катастрофичность ситуации, где-то в глубине души я поблагодарил неизвестного врага. Его неожиданное нападение избавило меня от неизбежных объяснений с Лизой, от осуждающего взгляда ее больших карих глаз. Я получил отсрочку и теперь мог думать о такой мелочи как спасение наших жизней.

Перед мысленным взором сразу возникли те огромные геометрически правильные углубления в земле, которые я видел на подъезде к Подольску. Заглубленные командные пункты и бункера второго кольца противовоздушной обороны Москвы. Вот, что это было такое. И по ним тоже отработали гравитационной дубиной. Во что при таком ударе превратится куда менее прочное подземное танкохранилище, мне было даже страшно представить.

Стоящий в дверях Главный посторонился, и мы пулей вылетели из кубрика. Я прекрасно понимал, что единственный шанс на спасение – бегство, причем, только на колесах. По-другому просто не успеть. Словно доказательство моей правоты, в темной глубине убежища прозвучало несколько новых ударов.

– Все в машину! – мой крик прозвучал как выстрел стартового пистолета, давший старт отчаянному спринту.

Домчавшись до «восьмидесятки», я подсадил Пашку, подал Лизе ее верную СВД, после чего сам, в спешке ударяясь локтями и коленями о углы и срезы брони, кинулся к люку механика-водителя.

Когда двигатель запустился, я привстал в люке. Пока грузились все остальные, у меня появилось несколько секунд, чтобы подумать о пути отступления. О том, что все три въезда уже наглухо завалены, можно было не сомневаться, значит оставались лишь подъемники. Я знал, что они исправны, да только это был самый медленный способ эвакуации. У нас могло просто не хватить времени чтобы добраться до поверхности.

Половина нашей команды так и не успела спуститься в десантный отсек. Люди просто повисли на броне, уцепившись, кому за что удалось. И все же, несмотря на это, я прогорланил «Двигаем!» и стронул машину с места. В голове мелькнуло: это даже хорошо, что они остались снаружи. Во-первых, ехать тут всего ничего, а во-вторых, все равно ведь придется выгружаться.

Когда мы пересекли стоянку и с ходу влетели под поднятую решетку ближайшего подъемника, вокруг уже громыхало не по-детски. Удары следовали поочередно, то с одной, то с другой стороны. Фонари под потолком бешено раскачивались, воздух наполнился клубами цементной пыли, а по бетонному полу побежали первые трещины. Огромное подземное хранилище сминали основательно методично и наверняка, стараясь чтобы из него не ускользнула даже мышь. Но мы ведь не мыши, и нас не так легко загнать в угол.

– Сгружаемся! – я оставил мотор включенным и, показывая пример, первым полез наружу.

Фары БТРа горели, поэтому внутри подъемника можно было видеть.

– Сгружаемся! – гаркнул я еще громче, и по сравнению с этим моим криком грохот обвала показался тихим и невинным шорохом.

– Вниз! – подписался Леший и вслед за мной спрыгнул на рифленый металлический пол платформы.

– Закрой решетку! – прокричал я приятелю.

– Черт с ней! Времени нет! – отмахнулся Андрюха.

– Закрой, тебе говорят! – взбесился я. – Иначе подъемник не пойдет.

На этот раз подполковник среагировал молниеносно. Он вцепился в край ограждения и со всей своей богатырской силы рванул его вниз. Что задание будет выполнено, я даже не сомневался, а потому кинулся выполнять главную часть работы.

Внутри подъемника имелось четыре ворота, вращая которые можно было заставить платформу двигаться вверх. Аварийный вариант, самый крайний, на тот случай, если электроснабжение комплекса вырубится полностью. Именно тогда экипаж танка плюс дежурный должны были вручную поднять боевую машину на поверхность. Там танк покидал платформу, а дежурный спускал ее вниз для подъема следующей бронеединицы. И вроде бы все хорошо придумано. Чистая механика и гидравлика, а посему система проста и надежна как зубочистка. Но только вот время подъема…

Я постарался не думать о печальном и двумя руками схватился за одну из покрытых пылью железных рукоятей.

– Помогайте, мужики! Взялись! – проорал я, почти сорвав голос.

Одновременно с этим моим криком произошло три события: грохнула опустившаяся входная решетка, Нестеров вцепился в соседний с моим ворот и рухнул туннель, соединявший нашу площадку со стоянкой № 3.

– Крути! – я скорее захрипел, чем закричал и стронул застоявшийся механизм.

Несмотря на стоящий в хранилище грохот, милиционер услышал и тоже навалился на свой ворот. Платформа издала протяжный металлический стон и медленно, очень медленно пошла вверх.

Уже через пару секунд к нам подоспела подмога. На отлично справившийся со своей работой Загребельный стал напарником Анатолия, а ко мне подбежали Фомин и Петрович.

– Нет! – просипел я им. – Там… С другой стороны… Еще два ворота… Живо!

Они поняли и мигом исчезли за бронированной тушей «302-го». Уже через несколько секунд вращать стало легче, а когда на помощь подоспели и остальные члены нашей команды, то дело вообще пошло. Я подумал, что причиной этому не только наш насмерть перепуганный энтузиазм, а еще и чистая физика. Сейчас мы подымали четырнадцатитонный БТР-80, а совсем не Т-90, весу в котором в три с половиной раза больше. Правда, чтобы добраться до поверхности всех этих бесспорных плюсов могло и не хватить.

От нового толчка платформа буквально подпрыгнула, от чего кое-кто из моих компаньонов полетел на пол. Я сам удержался на ногах лишь потому, что повис на рукояти ворота. Судя по силе гравитационного удара, наши враги взялись за площадку № 2, за мое «Логово». Во мне мигом вскипела жуткая гремучая смесь, состоящая из клаустрофобии, панического страха быть раздавленным в лепешку и злости за гибель моего великолепного убежища, моего дома. Этот коктейль заставил захрипеть вновь:

– Поднажали! Быстрее!

Я изо всех сил налег на ворот и с ужасом понял, что он вращается все туже и туже. Цирк-зоопарк, неужели ударом повредило механизм? Если это так, то все, полная жопа! Не вырваться, не спастись!

– Не крутится! – послышался из-за БТРа отчаянный крик. Голос так исказил страх, что я даже не смог узнать говорившего.

– Это конец! – пролепетала Лиза, и ее ладони накрыли мои, все еще крепко сжимающие металл рукояти.

Конец! – повторил я про себя. Черт, как глупо, как обидно! Ведь почти вырвались, почти пробились… Пробились? За это слово мой разум зацепился как штанина за торчащий из стула гвоздь. Пробиться на поверхность…

Несколько бесконечно долгих секунд я находился в оцепенении. В мозгу что-то складывалось, срасталось, и когда наконец пришло прозрение, я заорал как сумасшедший. Да, заорал. Видать у голосовых связок все же имелись кое-какие резервы и сейчас я тратил их без всякой жалости и страха перед будущей немотой:

– Крутите! Навалились изо всех сил! Платформа в порядке!

Как я догадался, платформа действительно была цела. Просто мы поднялись неожиданно быстро, можно сказать, взлетели. И эта тяжесть в работе подъемного механизма это вовсе не поломка, это нормальная нагрузка, которая возникает при первом выходе выпускного модуля на поверхность. Оно и понятно, стальной конус ведь должен пробить два метра плотной слежавшейся земли.

Никто из моих товарищей даже не подумал выяснять, не свихнулся ли полковник Ветров от страха. Они дружно налегли на мощные вороты, и те, хотя и с натугой, но все же вновь стали вращаться. Проворачивая рукоять, я бранил, крыл себя последними словами. Идиот! Как мог позабыть инструкцию, предписывающую при первом подъеме на поверхность использовать не четырех человек, а восьмерых. Четырем ведь не пробиться.

При очередном нажатии рукоять ворота будто сломалась, провалилась вперед и крутить стало невероятно легко. Метнув взгляд на стены, я увидел вовсе не серый бетон, а окрашенный зеленой краской металл. Все! Вот он, выпускной модуль!

В той стороне, куда смотрела морда «302-го», куда светили его фары, были отчетливо видны ворота. Я помнил, что их даже не надо открывать. Запорный щит сам легко вывалится, стоит только его хорошенько приложить броней.

– В машину! – выдохнул я.

– В машину! – стоящая рядом Лиза громко продублировала мой приказ.

С ревом мотора, под грохот вылетевшей наружу двери мы ринулись в ночь. Собственно говоря, ночь уже подходила к концу, и на востоке появилось первое робкое золотистое свечение. Вот только любоваться красотами восхода у меня не было ни малейшего желания, да и возможности тоже. Следовало поскорее уносить ноги. Прочь, подальше от погибающего хранилища, иначе нас впрессуют в него уже сверху. Будем сиять там как дембельсктй гвоздь, который солдаты очень даже любили вбивать в пол казармы перед уходом на гражданку, что б, значит, память о них осталась навсегда. Только вот нам такой чести не надобно. Память мы о себе постараемся оставить несколько в другом виде.

О месте, в котором мы оказались, я знал достаточно. Разведал заранее. Модуль выдвинулся из земли невдалеке от дивизионного полигона, где доблестные Кантимировцы испокон веков демонстрировали всяким высокопоставленным столичным шишкам свое мастерство и боевую выручку. Я решил, что нам именно туда. Собственно говоря, сказать «решил» – значит солгать. Просека до полигона это был единственно возможный путь, и я полным ходом рванул именно по нему.

Не успел «302-ой» промчаться и сотни метров, как сзади грохнуло, причем так, что тяжелый восьмиколесный бронетранспортер едва не покатился кубарем. Скажу без лишней скромности, только мой многолетний водительский опыт спас машину от опрокидывания. Однако десанту все же досталось. Я слышал, как в боевом отделении грохотали ящики, инструменты и оружие, как кричали и матерились люди.

– Живы? Доложить обстановку! – прохрипел я сорванным голосом.

Меня услышал лишь Леший, который традиционно занял командирское место справа. Подполковник оглянулся назад, выдернул из кармана разгрузки фонарик и стал светить им в десантный отсек. Тем самым он делал два дела: помогал людям сориентироваться, выбраться из месива навалившегося на них имущества и вместе с тем оценивал ситуацию.

– Нормально, кажется, все целы, – прокричал он мне спустя минуту.

Нормально… – я раздраженно фыркнул. Цирк-зоопарк, и подыскал же словечко! Нормально… Где ж тут нахрен нормально? Темно еще. Очень темно. Не ровен час налетят… О том, кто может возникнуть из черноты небес, я постарался не думать. А то, как говорится, помяни дьявола…

– Андрей, время? – я глянул на приятеля.

– Чего? – не расслышал тот.

– Который час спрашиваю.

Леший посветил фонарем на циферблат своих часов и доложил:

– Почти четыре утра.

– Четыре…

Повторил я едва слышно, и тут же откуда-то из самых дальних потаенных закутков памяти всплыли строчки старой песни времен Великой Отечественной: «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Цирк-зоопарк, а ведь и впрямь похоже. Не знаю какое сегодня число и даже месяц, но лето это точно, и четыре часа, и бомбили нас… Ох как бомбили! Основательно, аккуратно, главное точно, словно наводил кто.

Такая дикая мысль посетила мою голову как-то уж очень неожиданно и вместе с тем легко, будто данный весьма неприятный факт и впрямь мог иметь место. Наводили или срисовали расположение и конфигурацию подземного комплекса из космоса? Этот вопрос был уже продолжением или лучше сказать развитием предыдущего соображения. Приходилось признать, что верными могли оказаться оба варианта.

Правда тут подумалось, что подземное танкохранилище не засекли даже в самый разгар войны, когда ханхи регулярно патрулировали все Подмосковье. Так неужели кому-то это удалось сейчас? Каким образом? Может мы наследили? Но если так, то получается, что следили именно за нами… вернее постоянно следят. Кто? Как? Вопросы эти были из той же серии, что и: «Кто блокировал космическую станцию ханхов? Кто подкинул Главному «черную метку»? И так далее и тому подобное. Короче, узнай мы ответы, и все, игра бы пошла с открытыми забралами. Но пока… Пока мы били словно тараканы. Нас явно невзлюбили и желали извести всеми имеющимися способами. Оставалось непонятным лишь одно – неужели для существ, крепко держащих за яйца самих ханхов, это представляло хоть какую-то сложность? Или наши враги совсем не они? Помнится, Загребельный предположил, что на игровом поле под названием Земля действуют не две и даже не три команды игроков.

Пока я так рассуждал, мы проскочили всю просеку и, протаранив основательно покосившееся заграждение из колючей проволоки, вылетели на территорию полигона. Я сбросил скорость. Тут поспешность была уже ни к чему. Конечно оставался вариант, что по нам ударят сверху, но с другой стороны почему это не сделали раньше пока мы тащились от Подольска к Наро-Фоминску? Да и не видел я, чтобы гравитационным оружием ханхи гвоздили по технике или живой силе. Всегда только сооружения и бункера. Так что по моему разумению сейчас куда большую опасность представляли призраки и аномалии.

Очень осторожно, можно сказать крадучись, я довел БТР до центра полигона и там заглушил мотор.

– Все, дальше не пойдем, – мой охрипший голос прозвучал неожиданно громко. – Рассвета ждать будем.

– Чтобы как следует рассвело, это еще как минимум минут сорок ждать, а то и час при нынешней то облачности, – буркнул Леший.

– Значит будем час ждать, – я был непреклонен. – Впотьмах тут не покатаешься. Верная смерть. Проклятые, забыл что ли?

Упоминание о Проклятых землях подействовало и больше со мной никто спорить не стал. Народ уже кое-что повидал и сделал соответствующие выводы.

– Вовремя успели, – вдруг подал голос Нестеров. – Задержись мы в хранилище еще хоть на пару минут… Тогда все. И никто не узнает где могилка моя.

– Олесю с Пашкой спасибо скажи, – прохрипел я, держась за свое многострадальное горло.

– Павел, так ты говоришь почувствовал ЭТО?

Подполковник ФСБ повернулся в командирском кресле и попытался отыскать мальчишку взглядом. Хотя вряд ли у него это получилось. Ведь освещение внутри машины я так и не включал. Все-таки не совсем полоумный. Свет, бьющий из смотровых люков, будет виден аж в Шибанке.

– Ага, почувствовал, – ответил пацан, очень довольный похвалой и вниманием к своей персоне.

– И как это у тебя только получилось, – Андрюха не спрашивал мальчишку, прекрасно понимая, что ответа тот все равно не знает, чекист задавал вопрос самому себе.

– Все просто, – из темноты послышался голос Главного.

– Тогда просвети, – Леший оживился.

– Мы накачали Павла энергоном и он стал восприимчив к более или менее крупным объемам энергии. Ну, а гравилуч, как вы должно быть сами понимаете, создается огромным количеством этой самой энергии.

– Энергон… Гравилуч… – негромко повторил Нестеров.

Я конечно же не телепат, но только сейчас мог точно сказать о чем думает наш пожилой сыскарь и какой вопрос вертится у него на языке. Да только майор так и не успел ничего спросить.

– Внимание! – я предупреждающе вскинул руку, хотя в кромешной тьме это наверняка было лишнее.

Сразу же наступила гробовая тишина, в которую потихоньку, словно крадучись стали проникать очень странные звуки. Это походило на писк или свист, только очень высокий и гулкий. Он волнами перекатывался по округе. Это было жутко, невероятно жутко. Я успокаивал себя лишь тем, что свист абсолютно не походил на шелестящий женский голос, который без устали шепчет: «шабаш, шабаш». Да, призраки пока не появлялись, и я не мог понять: это нам просто так отчаянно везет или здесь и сейчас хозяйничает тот, кто сумел напугать даже этих свирепых летучих монстров.

Звук то удалялся, то приближался, становился то выше, то ниже, отчего складывалось впечатление, что тварь кружит вокруг нас в каком-то диком танце. Самое непонятное, что через смотровые люки, прицел БПУ и уцелевшие приборы наблюдения видно ничего не было. Вокруг простирался лишь мрак, правда уже не такой плотный и непроглядный как ночь, но все же это был еще мрак.

– Я выгляну, – неожиданно предложил Загребельный.

– Сдурел что ли? – я практически наугад выбросил руку и очень удачно вцепился в разгрузку приятеля, как раз за карман с автоматными рожками. – Твари нас вроде как не замечают, вот и не будем их провоцировать.

– Думаешь, это какое-то зверье? – в голосе Андрюхи послышалось сомнение.

– А кто же еще! – вставил свои пять копеек Нестеров, и тут же переадресовал вопрос Главному: – Эй, Белоруссия, а ну скажи, кто бы это мог быть? Ты ж, говорят, эксперт широкого профиля и в тутошней биомассе тоже сечешь.

– Тихо ты! – цыкнул я на Анатолия. – Разорался. Нас, между прочим, не только увидеть, но еще и услышать могут.

– Полагаю, в настоящий момент угрозы не существует, – во вновь наступившей тишине прозвучал ровный спокойный голос Главного. Он явно что-то знал, но при всех мог произнести только эту короткую фразу.

– Тогда я все же погляжу, – Леший вновь повторил свое предложение, и на этот раз я не стал его останавливать.

В темноте тихонько лязгнула крышка люка, и внутрь БТРа ворвался холодный ночной воздух, напоенный каким-то горьковатым запахом, похожим на запах перегретого металла. Подполковник ФСБ с кошачьим проворством, казалось бы несовместимым с его габаритами, юркнул в люк. Высунувшись наружу, Загребельный замер и стоял так довольно долго, до тех самых пор, пока я не толкнул его в бок.

– Андрей, ну чего там?

– Поднимись сюда, – подал голос Леший, слегка наклонившись к ободу люка.

Если Андрюха звал, значит опасности и впрямь не было, так что я без малейших колебаний откинул крышку у себя над головой. Еще изнутри стали заметны странные красноватые блики, которые расцвечивали ствол крупнокалиберного КПВТ и поднятую крышку люка. Откуда они? Любопытство подгоняло, и я рывком высунулся наружу.

Открывшаяся взгляду картина начисто парализовала. Такого просто не могло быть. Нет, не в этом мире, не на Земле! Через черноту заброшенного, перекопанного траншеями полигона ползли десятки огромных, светящихся тусклым багровым сетом змей. Каждое из этих созданий было размером с метрополитеновский состав или даже длиннее. Ползли они очень странно, не извивались по земле, как это делают обычные змеи, а призрев гравитацию, совершали высокие грациозные прыжки. Складывалось впечатление, что мы крошечные букашки, стоим под экраном огромного осциллографа и разинув рты наблюдаем, как через бездонную черную глубину ползут плавные линии багровых синусоид.

Буквально через несколько секунд после моего появления один из гигантов перемахнул через нашу «восьмидесятку». Я видел, как светятся его внутренности, как по венам течет странная огненная кровь. Но самое удивительное, что я не испытал страха. Он ушел, испарился, был вытеснен неизвестно откуда взявшимся доверием к этим существам. Остался лишь восторг от невиданного доселе зрелища. И этот гулкий свист больше не казался диким и зловещим, это была песня сродни той, что поют в океанских глубинах киты, протяжная и грустная.

– Дядя Максим, чего там? – кто-то дернул меня за штанину. Ха, кто-то… Я точно знал кто.

– Павел, выбирайся наружу. Все выбирайтесь. Здесь есть на что посмотреть.

Почему-то я был совершенно уверен, что пока рядом находятся эти гигантские создания, опасность нам не угрожает. Сюда не сунутся даже призраки.

Я вылез из люка и помог Пашке подняться. Старался действовать аккуратно, чтобы лишний раз не дергать пацана. Все-таки еще вчера он едва держался на ногах. Оказавшись снаружи, мальчишка только и смог что протянуть: «Ух ты-ы-ы!». И замер, продолжая цепко сжимать мою руку. На какое-то мгновение мне показалось, что со мной рядом Олег, мой сын, и от этого сердце защемило больно и сладко.

Отвлек меня скрежет открывшихся десантных люков. Пассажиры стали выбраться на броню. Массивные блоки энергетического щита оставили им не так уж и много свободного места. Так что людям пришлось стоять по стойке смирно, тесно прижавшись друг к другу. Но этого неудобства они даже не замечали. Затаив дыхание, мои товарищи глядели на багрово-черную мистерию, разворачивающуюся перед их глазами. Шествие огненных змей не прекращалось. Они ползли куда-то на восток, мчались навстречу восходящему солнцу. Они словно были его дети или верноподданные, спешащие воздать почести своему пробудившемуся господину.

Мне было очень странно, что раньше я не встречал этих созданий. Правда, судя по всему, они ночные, а в ночь да еще и на Проклятых землях я старался не забираться. Это только вот сегодня так «подфартило». Хотя все могло закончиться куда хуже, если бы не Пашка с Главным… Будто благодаря за службу, я крепко сжал ладонь пацана и повернулся ища глазами ханха.

Тот стоял с краю, около самого левого борта и в отличие от всех остальных членов нашей команды не глазел по сторонам. Он внимательно разглядывал лица людей, изучал их, оценивал. Причем мне показалось, что не каждого в отдельности, а всех вместе, как бы прикидывая чего стоит эта странная разношерстная компания.

Почувствовав мой взгляд, Главный быстро повернул голову. О том, что прочитал ханх в глазах полковника Ветрова, я никогда не узнаю, а вот то, что открылось мне… Главный был доволен, вернее даже не столько доволен, сколько удовлетворен делами рук своих. Какими именно делами сегодняшними или может миллионлетней давности, понять я так и не успел. Ханх отвернулся и стал глядеть на восток, туда, где уже вовсю золотела пелена плотных низких облаков.

С каждой минутой поток светящихся багровых анаконд становился все более редким и, в конце концов, последние из них исчезли где-то вдалеке среди уже отчетливо видневшихся зданий бригадных оружейных складов.

Наступал день, и следовало поразмыслить о плане дальнейших действий. Естественно основная наша цель была Белоруссия, Могилев. Но до него пятьсот километров, из которых мы сегодня преодолеем в лучшем случае пятьдесят. Это, конечно, если очень и очень повезет.

Глава 7

Нашей первоочередной задачей являлось выбраться на Киевское шоссе. По нему можно будет добраться до Обнинска, там выйти на Калужское направление и двигать дальше в сторону Малоярославца, Медыни и Юхнова.

Широкая лента автомагистрали проходила юго-восточней, километрах в шести от того места, где мы сейчас находились. Собственно говоря, не так уж и далеко, да только добраться до него… Цирк-зоопарк, как же до него добраться? Я напряженно думал. Вернуться назад и пройти по моему обычному маршруту от «Логова» до Киевского не получится. Нету больше «Логова» и дороги тоже нет. На месте всего этого нынче обожженные овраги глубиной метров так тридцать-сорок. Гравилуч поработал, будь он неладен! И вообще… это же надо, выследили, суки! Гады, ублюдки, подлые твари!

– Рассвело, – бесстрастный голос Лешего отвлек, остудил клокотавшие внутри гнев и досаду.

– Рассвело, – кивнул я, нервно барабаня пальцами по рулю.

Последние четверть часа мы сидели внутри БТРа, надежно задраив люки. Ночной обстрел, конечно же, расшевелил всю округу, и обитавшие здесь бестии могли начать вынужденную миграцию, подавшись в более спокойные места. Честно говоря, только этого нам еще и не доставало!

– Надо бы на трассу выбираться, – предложил Андрюха.

– Да ну? А то я не знал! – мне не удалось удержаться от сарказма.

– Жаль карты нет, – подполковник не прореагировал.

– Да нахрена мне тут карта! – я даже скривился. – Я тут дома, каждый переулок знаю, как свои пять пальцев.

– Ну и куда двинем?

– Напрямик… – я призадумался. – Нет, напрямик нельзя. Кладбища тут у нас возникают на пути, причем целых два.

К нашему разговору прислушивались все пассажиры «302-го», которые моментально отреагировали на слово «кладбище». Кто-то чертыхнулся, кто-то напряженно засопел, кто-то заерзал на сидушке и загромыхал оружием. Опыт «общения» с трупоедами у нас имелся, и вряд ли кто-нибудь из здесь присутствующих пожелает дополнить его новыми, наверняка незабываемыми штрихами. Со всеобщим мнением, конечно же, был солидарен и я, тем более что на Проклятых землях обитали трупоеды несколько иной породы, чем те, с которыми довелось столкнуться около Щапово. Как-то раз пришлось подстрелить парочку таких путешественников, добравшихся аж до складов ГСМ. Сделал я это из крупнокалиберного КПВТ, так как не желал подпускать тварей уж очень близко. На хрена мне такая «радость»! Ведь кто знает, смог бы я потом уделать их из 7,62. Только вот об этом в нашей компании лучше не распространяться. А то, говорят, нервные клетки не восстанавливаются.

История с упырями сразу напомнила об одной очень даже немаловажной детали. Новые пулеметы! Петрович с Нестеровым их поставили, да так и не привели к нормальному бою. Не порядок! Следует это сделать, и причем срочно!

Только я об этом подумал, как из-за спины послышался встревоженный возглас мотострелка:

– Это что еще за чудо-юдо такое?

Как я помнил, бывший комбат сидел с правого борта. А потому, то, что видел он, для меня оставалось тайной за семью печатями.

– Какое еще чудо-юдо? Холера тебя забери майор! Докладывай внятно!

Петрович еще даже не успел ответить, а я уже запускал мотор. Сделать это следовало в любом случае. Мы либо отправляемся в путь, либо принимаем бой. При первом варианте все понятно, а вот во при втором… При втором возникала маленькая проблемка. Позади башни теперь располагались блоки энергетического щита, которые наглухо перекрывали заднюю полусферу. Пулеметы туда не развернешь. Отсюда напрашивается простой и логичный вывод: разворачиваем сам БТР.

– Шар, светло-песочного цвета, в бурых пятнах, – от охранника Фомина поступила первая стоящая информация. – Волочится по земле вслед за коротким толстым туловищем…

– Из которого торчат три длинные лапы, – закончил я за мотострелка.

– Точно, так оно и есть, – подтвердил уже Нестеров.

– Кальмар, – назвал имя твари Главный.

– Кальмар и есть, – подтвердил я. – Большой?

– Шар метра три, – доложил Петрович.

– Большой, – резюмировал я.

– Это опасно? – изо всех сил стараясь не терять присутствия духа, спросил бывший банкир и руководитель Рынка.

– У него каждая лапа заканчивается здоровенным когтем, – я запнулся и поежился, припоминая это жуткое орудие. – Даже не когтем… это кол прямо какой-то, с полметра будет. Не знаю из чего он сделан, но только эта сволочь им нашу крышу враз проломает. Видел однажды, как три таких твари БМП всколупнули. Минут за пять. – После этих слов я стал медленно сдавать назад, потихоньку разворачиваясь носом к наползающему чудовищу. Знал, рвану я, рванет и оно. И еще вопрос кто окажется ловчее.

– Петрович, в башню! Заряжай товарища Владимирова.

Приказ я отдавал холодным, самым ровным голосом, на который только был способен. Если запаникуем, засуетимся, то можем и не успеть. Сейчас ведь все решают секунды.

Кальмар попал в поле моего зрения, когда разворот был уже практически закончен. Зверюга ползла к нам, это без вариантов. Три мощные как стрелы экскаваторов лапы поочередно вздымались и резко опускались вниз, глубоко вгрызаясь в землю. Вогнав один коготь, страшилище подтягивало к нему свое мерзкое тело и тут же выбрасывало вперед вторую лапу. Зацепившись вторым когтем, подтягивалось и к нему. Затем наступал черед третьего. Далее цикл повторялся, и кальмар неспешно, размеренно полз вперед. Правда я отлично знал, что эта медлительность обман, маскировка. При необходимости лапы зверя замельтешат так, что и не уследишь. Повстречай я такую тварь за пределами Проклятых земель, то несомненно постарался бы смыться, но здесь… Здесь быстро не ездят. Иначе повстречаешься не с кальмаром, а кое с кем или с чем похуже. И от этой опасности не спасет никакой КПВТ. Кстати, а как он там? Чего это Петрович копается?

– Саша…! – начал было я, но тут же осекся, среагировав на движение за бортом.

Словно спугнутый моим голосом, кальмар кинулся в атаку, а буквально через секунду крупнокалиберный пулемет ударил ему на встречу длинной очередью. По люку у меня над головой забарабанили стрелянные гильзы. До кальмара в этот момент оставалось с пол сотни метров, не больше, поэтому я отчетливо разглядел как слева от него заклубились небольшие пыльные облачка. Первые пули прошли мимо, однако бывший комбат еще до окончания очереди сумел сделать поправку, и последний из увесистых кусков стали калибра 14,5 миллиметров угодил точно в цель.

Будь тварь чуток полегче, ее бы непременно отбросило назад. Но такая махина даже не вздрогнула и продолжала нестись на нас. Нанесенный противнику урон оценить было очень сложно. Кто знает, может сейчас мы наблюдали за последним предсмертным, наполненным отчаянием рывком, которого хватит метров на десять-пятнадцать? А может тварь просто ранена? Эта рана лишь разозлит ее и уже через мгновение кальмар кинется на нас с еще пущей яростью и рвением. Однако Петрович не стал этого выяснять. Пулемет Владимирова выпустил новую очередь, и еще две пули вошли в отвратительное чешуйчатое тело. Кальмару переломало одну из лап и вдрызг разорвало его мерзкое шарообразное брюхо. Зверюга наконец остановилась и принялась судорожно молотить по земле двумя уцелевшими конечностями. Со стороны складывалось впечатление, что она пытается прикончить гурьбу мелких, незаметных нашему глазу насекомых, которые вдруг кинулись на нее со всех сторон.

– Ах ты, сука, жив еще! – прогорланил распалившийся башенный стрелок. – Ну, сейчас ты у меня получишь!

– Отставить! – скомандовал я и с удовлетворением заметил, что мой голос чуток восстановился. Хрипяще-сипящих ноток в нем теперь стало куда меньше, чем часа назад.

– Не добили ведь… А вдруг снова кинется? – высказал опасения сидевший рядом Загребельный. – Тварь то, судя по всему, живучая. – При этих словах подполковник с подозрением покосился на крышку люка у себя над головой, из чего стало понятно, что история о погибшем БМП произвела впечатление, даже на цельнометаллического ФСБшника.

– Патроны надо тратить с умом, – пробурчал я, думая о своем.

Приблизив лицо к бронестеклу смотрового люка, я стал выискать разбросанные по полю фишки. Мы тут прямо перед войной нарезали всякие фильдеперсовые фигуры. Был такой идиотизм в те годы. Мода что ли последняя. Танковые войска оказались в немилости у Верховного главнокомандования. Говорили, мол, военная доктрина изменилась, да и танки в современных условиях это просто самоходные гробы. Их легко и непринужденно уделают из самого незатейливого гранатомета или ПТУРа. Так что привлекали мы к себе внимание, напоминали о своей нужности и полезности самыми разнообразными способами, в том числе и идиотскими. Фигурное катание танковой роты под классическую музыку, на глазах у высоких московских гостей – один из них. Бред собачий! Как вспомню, так вздрогну. Так вот именно для отработки этого безобразия весь полигон фишками утыкали, разбили на квадраты двадцать пять на двадцать пять метров. Где-то тут они и должны оставаться.

Вскоре я действительно стал замечать теперь уже совсем не оранжевые, а скорее бурые конусы, торчащие то там, то сям из низкой грязно-желтой травы. Одна такая вешка находилась аккурат возле бьющегося в агонии кальмара. Что ж, это очень хорошо. В правильном месте его Петрович остановил.

Взревев мотором, я развернул БТР и покатил по полю. Предварительно скомандовал всем: «Не зевать! Глядеть по сторонам и следить!».

– За чем следить-то? – уточнил Леший.

– А за всем, абсолютно за всем, – ответил я. – Неправильные тени, колыхание воздуха, необычные предметы и образования, участки с полеглой травой и углубления с четкими обрывистыми краями. Докладывать обо всем немедленно.

Конечно же, я и сам время от времени приглядывался к окрестностям, но все же основное внимание было сосредоточено на поиске фишек. Только бы не просчитаться, не сбиться.

С гордостью могу сказать, что нам все удалось. Леший вовремя указал на участок засеянный «огненными пузырями», а от зоркого глаза Лизы не укрылась нора очень похожая на логово вьюнка. Одним словом, бог миловал и уже минут через десять я остановил «302-го» около четвертой от бестии фишки. Сделал я это предварительно развернувшись, так что все еще не упокоившийся кальмар стал вновь отчетливо виден через смотровые люки. Я заглушил двигатель, включил первую передачу и затормозил машину стояночным тормозом. После этого зычным голосом прокричал нашему башенному стрелку:

– Петрович, до цели точно сто метров. Сможешь пристреляться? – майор еще не успел ответить, как я дополнил свой вопрос: – Выверочной мишени у нас, увы, нет. Ты уж извини.

– Сделаю, тут как говориться не до жиру, – ответил мотострелок. – Где тут у тебя трубки ТХП?

– Там где и положено, – возмутился я. – В ящиках на штатных местах.

Тут у меня екнуло сердце. Цирк-зоопарк, а целы ли? Не так давно внутри моей «восьмидесятки» рванула граната, так что от трубок холодной пристрелки могли остаться…

– Есть, нашел! Нормально! – голос Петровича свалил с моей души не камень, а целую скалу.

– А мужик здорово шарит, – шепнул Леший и скосил глаза в сторону мотострелка.

Я кивнул, а про себя подумал: ясное дело, шарит. Целый майор, как никак. Да и БТР это штатная боевая техника любого мотострелкового подразделения, ее то уж строевой офицер должен знать как свои пять пальцев.

– Я наверх выйду. С ПКТ пламягаситель снять надо, – подал голос Петрович, тем самым подтверждая мои мысли.

– Погоди, – остановил я майора. – Подполковник сделает. Ему только люк открыть, и пулемет прямо над головой окажется. Ты только его разряди от греха подальше.

– А я Калашникова еще и не заряжал, – успокоил меня мотострелок.

– Вот и славно, – порадовался я и тут же повернулся к Загребельному. – Ну, ФСБ, давай. Помни, резьба там левая. – А что бы Андрюхе было поспокойней добавил: – Мы все тебя страховать будем.

Не успел я это произнести, как сзади грянул выстрел из СВД.

– Какая-то тварь многолапая поблизости крутилась, – пояснила Лиза.

– И что?

– Уже не крутится, – по-деловому доложила моя подруга.

– Понял, – я удовлетворенно кивнул. – Только ты все равно на нее время от времени поглядывай. У них тут, как у кошек, девять жизней, блин.

Когда Леший полез свинчивать пламягаситель, я подтянул к себе автомат и стал внимательно оглядывать свой сектор. Огненный змеи давно ушли, а вместе с ними и чувство безопасности. Кстати, интересно было бы узнать, что за существа такие были?

– Олесь! – не оглядываясь назад, позвал я. – Подойти можешь?

Я попросил, а не приказывал, и это исключительно учитывая былые заслуги нашего знакомого, причем по большей части те… миллионлетней давности.

– Слушаю тебя, – ханх положил руку на спинку водительского сиденья и приблизил свое лицо к моему прикрытому шлемофоном уху.

Честно говоря, куда больше, чем огненные змеи, меня интересовала давешняя бомбардировка, да только вот непосвященных в наши, я бы сказал весьма деликатные дела, вокруг было многовато. Так что хош не хош, а пришлось ограничиться змеями.

– Что за серпентарий мы здесь на рассвете наблюдали? – я скосил глаза на Главного.

– Понравились? – тот слегка улыбнулся и по отеческой гордости, мелькнувшей во взгляде ханха, я понял, что он явно приложил руку к созданию огненно-красных гигантов.

– Понравились, – я не стал скрывать. – Особенно их потрясающая способность разгонять всякую нечисть, призраков и прочих. Не окажись рядом красных змей, может и этого нашего разговора не состоялось бы.

– Чисто практический подход к делу, – хмыкнул Главный. – Узнаю полковника Ветрова.

– Не выпендривайся, а на вопрос отвечай, – пришлось добавить в голос чуток железа.

– Называются… – Главный запнулся, – это сложно произнести.

– Попробуй.

– Варгулиус, примерно так. Это будет звучать на языке людей, – произнося это, ханх мне заговорщически подмигнул.

– Дальше, – я кивнул, тем самым дав понять, что все понял.

– Здесь их много. Питаются, как ни странно, ионизированным газом, почти воздухом.

– А вот я воздухом не питаюсь, – сообщил подполковник ФСБ, который, забираясь назад в люк, услышал часть последней фразы.

– Со жратвой придется подождать, – окрысился я на приятеля.

– Да понимаю я, – буркнул тот. – Так… для поднятия настроения сказал. Пошутил, одним словом. – Андрюха поигрывал снятым пламягасителем от пулемета Калашникова, будто хвастаясь ловко выполненной работой. А чтобы ее смог оценить и заказчик подполковник громко произнес: – Эй, майор, порядок! Теперь можешь целиться.

Петрович ничего не ответил. Он завозился в башне, загромыхали патронные коробки, заклацали и защелкали механизмы пулеметов. Вслушиваясь в эти звуки, я отчетливо представлял как майор открывает крышки ствольных коробок, оттягивает затворы, вкладывает в стволы трубки холодной пристрелки, как регулирует прицел. Короче, дело пошло!

– Так ты уже решил, куда двинем после того, как закончим с пулеметами?

Леший неожиданно вернулся к теме, от обсуждения которой нас отвлекло появление трехлапого чудовища. А собственно говоря, почему неожиданно? Вопрос был прогнозируемый, правильный и своевременный.

– В объезд поедем, – вариант был единственным. – Сперва через Шибанки, затем по Кубнинскому шоссе, а дальше через центр города.

– А по-другому не получится? – Загребельный скривился. – Так чтоб в объезд города?

Я прекрасно понимал приятеля. Города сейчас куда опаснее чем пустоши. А в особенности те города, на которые наложили лапу Проклятые земли. Там вообще черти что творится. Но другого выхода просто нет. Именно это я и должен был объяснить Андрюхе, а заодно и всем тем, кто внимательно прислушивался к нашему разговору.

– Обойти Наро-Фоминск не получится. Впереди Нара. Мостов поблизости нет. БТР конечно плавает, но сунуться в реку это значит загубить энергетический щит. На купание он не рассчитан. Да и водичка в местных водоемах, мягко говоря, не родниковая. Такая не то что краску на бортах, но и шины вполне разъесть может.

Внимательно выслушав мой ответ, Леший тяжело вздохнул и понурил голову. Ничего не сказал. А что тут скажешь?

В отличие от Загребельного Петрович отыскал тему:

– Подполковник, теперь можешь навинтить пламягаситель. Я навелся.

Лешему ничего не оставалось, как вновь полезть в люк. Правда на этот раз со своей задачей он справился гораздо быстрее. Уже через пару минут чекист доложил: «Готово!» Правда, сделал он это только после того, как захлопнул над собой крышку люка. Ну и правильно. Пулемет ведь может и шарахнуть, причем прямо по башке. И как говорил один всем известный киногерой, «Наделаешь дырок, потом не запломбируешь». Помнится он так и говорил, с колоритным одесским акцентом, ставя ударение на букву «у».

– А ну, все приготовились! – предупредил Петрович. – Сейчас попробуем, как машинки работают!

Вслед за его словами загрохотал КПВТ. Майор, как и положено, дал длинную очередь на десять патронов. Все до единой пули попали в нашего врага, и кальмара разорвало на куски. Перед тем как мотострелок приступил к проверке 7,62 миллиметрового ПКТ, возникла небольшая пауза, посреди которой негромко прозвучали слова Главного:

– А ведь он был разумный.

Конец этой фразы утонул в грохоте новой пулеметной очереди. Выстрелы безжалостно молотили по мозгам и не давали сосредоточиться, но все это время я цепко держался за одно слово «разумный».

Когда еще десять патронов были отстреляны, возможность размышлять возвратилась вновь:

– Что ты этим хотел сказать? Кто разумный? – я в упор уставился на ханха.

– Он, – Главный кивнул в сторону смотрового люка, через который мы все наблюдали за расстрелом бестии.

– Кальмар? – к разговору подключился Леший.

– Кальмар, – подтвердил наш эксперт.

– Насколько разумный?

Я вдруг расслабился, потому как подумал, что в какой-то мере все зверье разумное, но это не мешает нам отправлять их на тот свет. Звериный разум и человеческий это далеко не одно и то же.

– Кальмары по уровню своего развития приближаются к человеческому ребенку в возрасте примерно семи-восьми лет, – задумчиво произнес Главный, чем вызвал в моей голове настоящий взрыв.

Что за цирк-зоопарк?! Получается, мы только что замочили ребенка, этакого несмышленыша, который не знает что творит? От проведенной параллели на душе похолодело, а дыхание сперло. Нет-нет, чего это я? Какой нахрен ребенок! Эта тварь, настоящая голодная, злющая, хищная тварь, которая хотела нас прикончить! И прикончила бы, как пить дать прикончила, не окажись у нас для нее подарочка под названием крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.

Пока я пытался совладать со своими противоречивыми чувствами и эмоциями, традиционно непрошибаемый Загребельный задал следующий вопрос:

– Тогда какого рожна эти «малыши» на нас нападают? Вполне могли бы мило и взаимовыгодно сосуществовать.

– Это вряд ли, – Главный отрицательно и очень невесело покачал головой. – Психология, образ мышления, жизненные принципы, мораль разумных существ, волей случая оказавшихся на Земле, кардинально отличаются от человеческих. Одним словом, то что для людей не приемлемо, для пришельцев это обычное явление, это норма жизни. Именно поэтому вам очень сложно понять мотивы и поступки других существ, а еще труднее найти с ними контакт. Из этого, увы, следует, что война будет продолжаться до полного уничтожения.

– Если ее не остановят, – уточнил я.

– Если не остановят, – согласился Главный.

– И откуда ты такой умный взялся? Все-то ты знаешь, везде-то ты бывал… – неожиданно из глубины десантного отделения донесся голос Анатолия Нестерова. Оказывается, милиционер не пропустил ни слова из нашего разговора.

– Не все так печально, товарищи, – запротестовал Серебрянцев и тем самым оставил без ответа скользкий вопрос милиционера. – С пришельцами, как вы Олесь изволите их величать, можно найти общий язык. Я ведь вошел в контакт, можно сказать подружился с Хозяином леса. Просто на все это нужно немного времени.

– Которого у нас, кстати, и нет, – напомнил Загребельный.

Это точно, времени у нас действительно было в обрез! Слова Андрюхи подстегнули меня, как удар хлыста скаковую лошадь. Цирк-зоопарк, сколько можно торчать на одном месте, и тем более где? На Проклятых землях!

– Петрович! Майор! Заканчивай давай! – крикнул я, обернувшись назад.

– Почти закончил. Фигня осталась, – откликнулся тот. – Зашплинтую втулки и готово.

Я понимал, что майор не сможет закрепить регулировочный механизм на ходу, да еще при езде по кочкам и колдобинам, а потому дал ему еще несколько минут. Все это время я думал над словами Главного. Взаимонепонимание и взаимонеприятие вот причина всех конфликтов и всех войн. На Земле мы все же кое-как научились договариваться и если не любить, то по крайней мере терпеть друг друга. А вот как быть с чужими, с теми, кто видит в людях кого-то вроде кусачих клопов? Разве кто-то подумает договариваться с клопами? Бей их, трави, вот и весь разговор. Между прочим, это еще очень повезет, если человечество сравнят с клопами. Быть может некоторые создания, типа призраков, нас просто не замечают. Глаз-то у них нет. Поэтому люди, да и не только люди, а и все другие живые существа могут восприниматься просто как глоток чистого живительного воздуха. До дна выпивая человека, они просто вдыхают и даже не ведают о его существовании. Вот с такими попробуй, договорись!

– Пулеметы готовы! – доложил мотострелок, чем поставил точку в моих, ох каких невеселых, рассуждениях.

– Оставайся в башне, – приказал я. – Лучше тебя, Александр Петрович, с ролью пулеметчика все равно никто не справиться.

Майор бодро ответил «Есть!», а я с тяжелым вздохом надавил на кнопку стартера.

Глава 8

Полигон мы покидали через проделанную в ограждении огромную дыру. Уж не знаю кто ее проломал, может какая-то весьма и весьма негабаритная тварь из другого мира, а может колонна боевой техники из нашего, но проломал очень даже удачно. Выскочив с полигона, мы пересекли проходящую вдоль него дорогу и оказались на пустыре, который вплотную примыкал к панельным пятиэтажкам Шибанки.

Шибанкой в Наро-Фоминске прозвали небольшой жилой микрорайон, находящийся между расположением моей танковой бригады и 1182-ым гвардейским артполком ВДВ. Название пошло от центральной улицы этого военного городка, ранее плотно заселенного офицерскими семьями. Так вот именно по улице легендарного комбрига Великой Отечественной Василия Ивановича Шибанкова нам и предстояло двигаться дальше.

Глянув на жилые дома, до которых оставалось не более полторы сотни метров, я поморщился. День сегодня обещал быть ясным, естественно насколько он может быть ясным в эпоху «Большой мряки», а вот меж домов продолжала висеть какая-то серая взвесь. Казалось, словно предрассветные сумерки зацепились за панельные коробки и никак не могут высвободиться, рвануть на запад, вслед за отступающей, пятящейся ночью.

– Ничего не замечаешь? – мой вопрос к Лешему так и сочился неожиданно накатившей тревогой.

– Туман, – пожал плечами тот. – Думаешь ядовитый?

– Да уж, туман… – задумчиво согласился я.

Может это и впрямь был туман, может даже ядовитый. Ну и что с того? Корпус БТРа герметичный, и фильтрующая система вроде в порядке. По крайней мере, была в порядке. Так что можно легко проскочить. Если, конечно же, это туман…

Проверить можно было лишь одним способом, тем самым что именуется древним исконно русским словом «авось». Или полная версия: «Авось пронесет!». Руководствуясь именно этим замечательным девизом, с одинаковым успехом поднимающим человека, как на великие подвиги, так и на грандиозные глупости, я и направил бронетранспортер в сторону почерневших от наростов ядовитой плесени пятиэтажек.

Когда «302-ой» поравнялся с крайним из домов, сразу начало чувствоваться что-то странное, необычное, то, чего здесь не было раньше. Да, в Шибанку я наведывался регулярно. Только за последний месяц был два или даже три раза. Собственно говоря, целью моей была не сама Шибанка, а расположенные вокруг нее воинские части. Там еще много чего ценного оставалось, особенно у прижимистой десантуры. И путь к этим богатствам лежал именно через военный городок. Ведь надо быть полным идиотом, чтобы ездить в обход и просто так жечь драгоценную соляру.

Так вот, раньше Шибанка была просто мертвым районом. Даже обитающие в округе твари в него заглядывали крайне редко. Не уютно им тут было что ли? А может чуяли чего? Хотя лично мне это было даже на руку, а потому я во всю эксплуатировал этот маршрут. Так было раньше, но теперь… Что изменилось теперь? Этот вопрос я задавал себе до рези в глазах вглядываясь в окрестности.

Туман или дым тут и впрямь присутствовал. Не очень уж и плотный. Видимость метров на сто. Так что в случае чего противника можно будет заметить своевременно и срезать из пулемета. Подумав об этом, я невесело хмыкнул. Это, конечно, если его возьмут пули.

Однако пока ничего этакого не происходило, и, попетляв по дворам, медленно и осторожно обогнув черный остов сгоревшего торгового комплекса «Весна», я, наконец, выбрался на саму улицу Шибанкова. Не очень-то она длинная. С того места, где мы находились, и до Кубинского шоссе с километр, не более. Но только вот этот километр еще следовало пройти.

Первую странность я заметил буквально через полста метров. Вернее заметили мы ее вместе с Лешим. В воздухе, прямо над проезжей частью висел грязный и рваный полиэтиленовый пакет. Обычный пакет с каким-то выцветшим желто-красным рисунком, один из тех, что наряду с другим мусором валялся здесь на каждом шагу. Только вот в том-то и вся загвоздка. Пакет не лежал на земле, и не летал, подхваченный порывом мерзко смердящего ветра, а именно висел. Неподвижно висел.

– Не падает, – голос Загребельного пробился через рокот мотора и таки достучался до моего слегка озадаченного сознания.

– Не падает, – подтвердил я и остановил машину.

– Что-то знакомое? – осведомился Андрюха.

Я отрицательно покачал головой. Оно и правда, с чудесами антигравитации мне еще сталкиваться не доводилось.

– Майор! – продолжая наблюдать за полиэтиленовым летуном, я обратился к нашему башенному стрелку. – Пакет видишь? Тот, что над дорогой завис? Так вот по нему… Одиночный выстрел. Огонь!

– Есть выстрел! – прокричал в ответ мотосрелок даже не поинтересовавшись, чем это полковнику Ветрову не угодил обычный городской мусор. Тут же гулко громыхнул КПВТ.

Откровенно говоря, я почему-то надеялся, что впереди сверкнет голубая вспышка, точно такая же, как возникала при попадании намагниченного гвоздя в невидимую тушу «Деда Мороза». Но ничего подобного не произошло. Я пронаблюдал пулю. Просто пулю, медленно улетающую вдаль. Она лениво проковыряла тонкий полиэтилен и неспешно растаяла в серой дымке тумана.

Стоп! – приказал я самому себе. – Трассер еще можно заметить, но обычный боеприпас… У КПВТ начальная скорость пули около 1000 метров в секунду. Попробуй, разгляди такую! И, тем не менее, я ведь видел, своими собственными глазами видел!

– Что у вас там? Чего стреляли? – чуть ли не в один голос прокричали Нестеров и Главный.

– Какого черта, полковник? – подписался под их словами Фомин.

– Хрень тут какая-то творится, – гаркнул я, повернув голову. – Надо бы проверить.

Краем глаза я заметил, что Главный поднялся со своего места и стал проталкиваться в сторону водительского отделения. Что ж, пусть полюбуется. Может и впрямь скажет чего путного. Однако чужое мнение хорошо, но и свое не мешало бы, так сказать, оформить. Сделать это я решил на основании нового эксперимента.

– Майор, в том же направлении короткой очередью. Огонь!

Практически одновременно с моей командой Главный закричал «Нет!». Однако он все равно опоздал. Мотострелок как и прежде молниеносно отреагировал на приказ и нажал на спуск.

Прогрохотала короткая очередь, и я вновь заметил пули, прорезающие серую дымку. Только вот на этот раз далеко они не ушли. 14,5милиметровые куски металла невероятным образом искривили свои траектории и взмыли высоко в небо.

– Зачем стреляли? Я же сказал, нет! – в сердцах возмутился ханх.

– Поздно сказал, – прогудел в ответ Петрович из башни.

– А что, собственно говоря, произошло? – я глядел в смотровой люк и не видел там ни малейшей реакции на нашу стрельбу. Как и прежде улица казалась тихой и пустынной.

– Похоже, мы повстречались с гравитаторами.

Гравитаторы? Это еще что за новости? Ни о чем таком я раньше не слыхал, тем более здесь, в хорошо знакомых, тысячу раз езженных и переезженных кварталах Шибанки. Однако не верить Главному у меня не было причин. Этот сукин сын знает куда больше всех нас вместе взятых.

– Гравитаторы это опасно? – мне срочно требовалось знать основное. Чисто академический интерес относительно этой аномалии можно будет удовлетворить и как-нибудь потом.

– Смотря как они на нас прореагируют, за кого примут.

– Чего-о? – удивленный возглас вырвался одновременно из трех глоток: моей, Лешего и сидящего на месте пулеметчика Нестерова.

– Гравитаторы, они что, живые? – уже гораздо тише поинтересовался Леший. Главный как раз добрался до водительского отделения, так что надрывать глотку и перекрикивать рокот мотора, необходимость сразу отпала.

– Живые, – подтвердил ханх, в то время как сам внимательно оглядывал окрестности сквозь бронестекло смотрового люка. – Другая форма жизни, основанная на энергии гравитационного поля.

– Сколько же их расплодилось… тварей всяких! – с ненавистью прорычал милиционер. – Откуда они все взялись на нашу голову? Зачем пришли?

– Когда-то вы мечтали о контакте, искали братьев по разуму. – Как мне показалось, в голосе Главного послышалось искреннее сожаление о прошлом. – Затем кардинально изменили свое отношение к этому вопросу и сделали из пришельцев кровожадных монстров. Вот и получите.

– Кто это «вы»?

Майор милиции отреагировал молниеносно, правда совершенно не в том направлении, в котором мне бы хотелось, а главное в каком требовала ситуация. Пришлось исправлять положение самолично.

– Чем нам грозит встреча с гравитаторами?

– На органику их действие ничтожно, в худшем случае почувствуем слабость и головную боль, – ханх перестал пялится в люк и перевел взгляд на меня. – А вот БТР они могут вперед не пропустить. Металлы это основные объекты их воздействия.

– Почему не пропустят? – нахмурился Загребельный.

– Потому что вы в них стреляли.

– Они знают что такое оружие? – настороженность чекиста все возрастала.

– Попав на Землю, наверняка узнали. Гравитаторы испытывают живейший интерес ко всем металлическим предметам.

– Для того, чтобы понять принцип работы наших механизмов надо быть… – начал я.

– Да, они разумны, – ханх понял, что именно вертится у меня на языке.

– На сколько?

– На сколько? – Главный задумался. – Разум гравитаторов совершенно не похож на человеческий. Сравнивать невозможно.

– Нам все равно придется прорываться именно здесь. – Пришлось вернуть разговор к реалиям сложившейся ситуации. – Других вариантов нет.

– Олесь, ты знаешь что это за дымка? – следствием этого моего заявления стал вопрос подполковника ФСБ.

– Действие гравитаторов на атмосферу. Полагаю на Проклятых землях она уже претерпела некоторые изменения и теперь содержит летучие соединения металлов.

При этих словах Главного я помимо воли покосился на приборную панель и нашел там переключатель «нагнетатель». Бортовую фильтровентиляционную установку захотелось включить прямо сейчас.

– Мы уже метров триста в этом тумане проперли, – справедливо заметил Леший. – Значит эти твари вокруг нас?

– Не стоит называть их тварями, – заметил Главный.

– Да насрать как называть! – вскипел взбешенный щепетильностью ханха Андрюха. – Скажи, они здесь?

– Да, – мнимый белорус был не многословен.

– До сих пор ведь ничего не случилось, – осторожно, чтоб не сглазить заметил я.

– До сих пор вы не стреляли, – напомнил ханх.

Этот гад словно накаркал. Сразу после его слов я почувствовал, как машина вздрогнула и стала медленно отползать назад. Что за цирк-зоопарк такой! Пришлось быстро нажать на тормоз и остановить непонятное движение. Куда же ты родная? – я ласково обратился к четырнадцатитонной машине. – Нам совсем не в ту сторону.

Опустив руку на рычаг переключения передач, я вдруг понял, что он включен в положение задний ход. Что за чертовщина! Опять двадцать пять! Такое ведь уже со мной случалось! Тогда… в Одинцово. Неведомо кем включенная задняя передача помогла спастись от смертоносных щупалец вьюнка. Правда, далеко не всем. Картина гибели морпеха Сереги Чаусова мигом всплыла в памяти. Жуткая смерть. Не дай бог принять такую.

Сознание словно само собой зацепилось за слово бог, и я покосился на Главного. Кто тогда подал мне сигнал? Он? Сам или призвав на помощь вот этих самых доселе неведомых гравитаторов? Что-то наш приятель подозрительно много о них знает.

Проводить дознание сейчас было не время и не место. Сейчас требовалось сматывать удочки, и чем быстрее тем лучше. Понимая это, я рванул машину с места. Рванул? Ага, как же! До «рванул» тут было очень и очень далеко. БТР медленно пополз вперед. Мы находились на ровной как стрела улице, мотор неистово ревел, но скорость машина почему-то не набирала. Складывалось впечатление, что сейчас она пытается прорвать толстенную резиновую стену. Пока «302-му» удавалось продавливать невидимый эластичный материал, но сопротивление его все возрастало и возрастало. К этой напасти добавилась еще и другая. Все системы «восьмидесятки» словно сошли с ума. На взбесившиеся стрелки приборов я уже не обращал внимания и только успевал вырубать внезапно включающиеся и переключающиеся фары, отопители, шинные краны, насосы, водомет и прочее оборудование.

Долго так продолжаться не могло, а потому я поступил так, как традиционно поступают солдаты всех времен и народов в тот самый момент когда им очень жутко, когда они не знают, что предпринять.

– Майор, Огонь! – мой голос захлебывался и дрожал от напряжения.

На этот раз Главный меня не остановил. Наверное решил, что дело сделано и новой стрельбой все равно уже ничего не испортишь. Так пускай эти тупорылые человеки убедятся в своем полном бессилии.

– Огонь!

Растерянность стала уступать место гневу. Петрович копался чересчур долго. О том, что гравитаторы могли повлиять и на оружие мне тогда в голову как-то не приходило. В задержке я узрел только лишь нерасторопность пулеметчика.

– Огонь, мать твою!

После моего третьего, уже клокотавшего от ярости окрика, наконец грохнула очередь из крупнокалиберного КПВТ. Мотострелок стрелял прямо вдоль проезжей части. Не получив какую-либо наводку на цель, он решил наугад поразить того незримого противника, с которым из последних сил сражался наш героический бронетранспортер.

На этот раз пули летели не просто медленно, а очень медленно. Я с легкостью проследил их движение от, облепленной блоками щита, морды «302-го» на дистанцию метров так пятидесят-шестидесят. Именно там стайка остроносых цилиндриков остановилась и повисла в воздухе, аккурат на уровне входа в Гарнизонный Дом Офицеров.

– Дальше мы не пройдем, – перекрикивая неистовый рев мотора, прогорланил Леший.

Своим криком Андрюха лишний раз подтвердил то, что уже и так всем было понятно. Намертво застрявшие в пустоте пули от крупнокалиберного пулемета – доказательство лучше некуда.

– Попробуем отогнать гравитаторов щитом! – одной рукой вцепившись в ходящий ходуном руль, другой я потянулся к самодельной панели управления защитной системы.

– Гравитация существует и под щитом, – глубокомысленно заявил стоящий за моим сидением Главный.

Цирк-зоопарк, а он ведь прав! Я поспешно отдернул руку, как будто устыдившись своей тупости.

– А не может так получиться, что мы с этими долбанными гравитаторами как те два барана? Уперлись люами и бодаемся изо всех сил. Как насчет того чтобы пораскинуть мозгами? Давайте свернем, обойдем это место? – Вот такая вполне здравая мысль родилась в голове Анатолия Нестерова.

– Попробуем.

Я кивнул и повернул руль направо. Сейчас пройдем по дворам пятиэтажек, затем по берегу пруда, а там уже и рукой подать до Кубинского шоссе. Что ждет нас на Кубинском я не знал. Удастся ли проскочить по нему в город? Если нет, то очень плохо. Тогда путь один, на северо-запад в полную и абсолютную неизвестность.

Однако даже эта самая неизвестность оказалась нам недоступна. Во дворах жилых домов бронетранспортер наткнулся все на ту же непроницаемую стену и забуксовал.

– Давай назад! – Нестеров как автор идеи с объездом не сдавался. – Попробуем пробиться с другой стороны!

Объезжать Шибанку с востока мне совсем не хотелось. В этом случае мы приближались к расположению моей ненаглядной гвардейской танковой бригады, очень близко приближались, а это, как говориться, чревато серьезным геморроем. Однако другого выхода, похоже, не было, и я сдал назад, а затем развернул машину и стал пробираться в сторону улицы Пешехонова. Она, как и улица Шибанкова, выходила на Кубинское шоссе, только напротив коттеджного поселка. Это, конечно, метров так на пятьсот поближе к Кантемировке… но ничего, пока не смертельно.

Мой новый маневр начался очень даже удачно. «302-ой» отделался от опеки назойливых гравитаторов и благодаря этому беспрепятственно просочился сквозь жилой район. По опушке лесного массива, того самого в глубине которого скрывалась гарнизонная гауптвахта, я прорвался на саму улицу Пешехонова. Казалось бы все, удача! Метров семьсот и колеса «восьмидесятки» загрохочут по асфальту Кубинского… Но не тут то было.

Совершенно неожиданно я вновь почувствовал нарастающее давление пустоты. И не только спереди. Теперь на «302-го» давили еще и с правого борта. Причем так сильно, что БТР стало сносить. Я слышал как визжат трущиеся об асфальт шины, я чувствовал как раскачивается не рассчитанная на такие перипетии машина и понимал: хош-нехош, а придется сворачивать. Куда? Вот в этом-то и заключался главный вопрос или вернее проблема. Поворачивать можно было только лишь налево, тобишь в сторону Кантемировской бригады, которая находилась уже совсем неподалеку. С того места где мы сейчас находились уже можно было отчетливо разглядеть громаду штабного здания. Оно угрюмой грязно-серой горой возвышалось над черными кронами мертвых деревьев.

– Твою мать! – прорычал я себе поднос. – Куда же вы меня гоните, суки?

Произнесенные мной слова стали тем самым ушатом ледяной воды, которое вылилось мне на голову. От него-то я и прозрел. Гонят! А ведь и вправду гонят! Скорее всего, у гравитаторов не имеется собственной возможности разделаться с нами, вот они решили сделать это руками тех демонов, что поселились казармах, складах и боксах огромной воинской части.

Избежать этой участи можно было лишь одним способом: опередить гравитаторов и уже ниже, чуть ли не под самым забором части прорваться на Кубинское шоссе. Только тогда, даже если нас и продолжат оттеснять, появится возможность отступать, минуя расположение Кантемировки. Других вариантов просто не существует, другие варианты это верная смерть!

– Всем держаться! Крепко! – заорал я дурным голосом и тут же рванул в сторону видневшегося впереди здания детского сада.

От резкого рывка Главного, который как тень продолжал маячить у меня за спиной, сорвало с места и унесло куда-то вглубь десантного отделения. Ничего, не цаца, выживет, – мелькнуло у меня в голове, и я мигом забыл о существовании ханха.

Я прекрасно понимал, что прорываться придется напрямик, без дороги, через дворы многоэтажек, пустыри и лесопосадки. Но это ничего, не беда. Шансы все же есть. Судя по всему, гравитаторы не ожидают от меня особой прыти. Что ж, тогда я их неприятно удивлю.

В характеристиках БТР-80 очень обтекаемо записано, что его максимальная скорость по шоссе составляет более 80 км. в час. Восемьдесят! Ха-ха три раза! Каждому, кому довелось крутить баранку этого замечательного вездехода, известно, что все это перестраховка и колерованная брехня составителей техдокументации. Да он сотку легко идет! А документация… Она для зеленых пацанов. Не гоняйте, мол, ребятишки больше восьмидесяти. Четырнадцать тонн это вам не хухры-мухры. Не справитесь с управлением и тю-тю… машину в утиль, а маме с папой цинковый ящик с номером. Только вот ко мне вся эта хрень вряд ли относится. Я же не восемнадцатилетний олух с купленными по дешевке правами. Эти самые восемьдесят километров в час я и по пересеченке сделаю, главное чтобы ям и канав на пути не повстречалось.

Насколько я помнил, впереди канав не было, а потому полковник Ветров решительно вдавил педаль газа. Двухсотшестидесятисильный турбированый Камазовский дизель взревел и «восьмидесятка» помчалась вперед, своими зубастыми колесами сменная встретившиеся на пути штакетники и чахлый кустарник.

Давление извне сразу исчезло. Оно осталось, где то позади и справа. Я же, пытался как можно быстрее оторваться, что бы затем, сделав крутой разворот, рвануться в сторону Кубинского. Когда впереди показался бетонный забор родной части, я скомандовал себе «Пора!» и, лишь слегка притормозив, рванул руль вправо. За бортом понеслись общежития контрактников, промелькнуло двухэтажное здание КПП, которое почему-то окрестили «Голубыми воротами», показался стоящий невдалеке от него монумент «Три танка», а дальше… Да! Есть! Получилось! Дальше моим глазам открылась широкая асфальтовая полоса Кубинского шоссе.

Я свернул на него и сразу сбросил скорость. Ну что господа гравитаторы, съели? А вот хер вам, а не полковника Ветрова! Теперь даже если и подопрете меня с тыла, то лишь будите подталкивать к городу, именно туда, куда нам и надо.

Злорадствуя, мысленно крутя фильдеперсовые дули на руках и ногах, я глянул в ту сторону, откуда только что вырвался. Благо возможность такая имелась, ибо один из приборов наблюдения на месте механика-водителя все же уцелел, пережив тем самым все перипетии выпавшие на долю «302-го». Конечно же, я не надеялся увидеть униженных и пристыженных гравитаторов, которые от огорчения вешаются на уличных столбах. Это был всего лишь взгляд творца, гения, наслаждающегося плодами своей непревзойденной работы. Вот этим-то ленивым и самодовольным взглядом победитель Ветров и заметил одну деталь, одну странность. В так хорошо знакомом мемориале «Три танка» не хватало одного элемента. Того, что слева. И назывался этот элемент не иначе как тяжелый ИС-3М.

– Иосиф Сталин, – я тихо расшифровал название исчезнувшей боевой машины, и оно мне почему-то не понравилось. Сразу потянуло недобрым душком, как будто я разбудил черта. Подумалось, что Проклятые земли это как раз то место, где возможно все, в том числе и встреча с духом кровавого генералиссимуса.

Эх, лучше бы я об этом не думал. Почему? Да потому, что оказался прав. Иосиф Сталин третьей серийной модели, модернизированный, грохоча ржавыми гусеницами, грузно выполз из пролома в бетонном заборе и пошел нам наперерез.

При виде этой сорокашеститонной махины я буквально окаменел. Цирк-зоопарк, как такое может быть? ИСу ведь больше полувека! Двигатель явно не рабочий, это если он там вообще есть. И это я даже не вспоминаю о топливе.

Сбитый с толку мозг начал лихорадочно искать хоть какое-то объяснение происходящему. Может это не тот танк? Может на территории Кантемировки оказался рабочий экземпляр из музея в Кубинке? И вот теперь… Я не стал углубляться в эту версию. Почему? Да потому, что понял какая это чушь, потому, как отчетливо разглядел бортовой номер «100» и эмблему: два перекрещенных дубовых листа. Нет, это именно танк с постамента. Он самым загадочным образом вдруг ожил и решил продемонстрировать свой крутой норов.

Кого именно невзлюбил ИС-3, было понятно и дураку. Тяжелая машина спешила перекрыть Кубинское шоссе, отрезать нас от города. И ей это, кажется, удавалось.

– Что за чертовщина! Откуда он взялся! – заорал Леший, как видно, только теперь прейдя в себя от такой неожиданной встречи.

Я промолчал, плотно сжав зубы. Не время сейчас разговоры разговаривать! До противника оставалось метров восемьдесят, и он уже выползал на проезжую часть.

Конечно же, я не собирался таранить тяжелую гусеничную машину. Это все равно, что лбом в бетонную стену. Что ж, тогда оставался вариант покинуть асфальт и проскочить вдоль шоссе по грунту, по придорожным газонам, благо они тут широкие, хоть парад устраивай. Огонь танк не откроет, вот в чем в чем, а в этом я не сомневался. Боекомплекта внутри точно нет.

Исходя из таких рассуждений, особой опасности ИС не представлял. Правда имелась одна загвоздка, одно странное наблюдение. Резвость, которую проявлял тяжелый и к тому же старый танк, вызывала, мягко говоря, недоумение. На сколько я помнил тяжелые танки времен Второй Мировой особой быстроходностью не отличались. Сороковник, если по шоссе, не больше. Ну, а этот живчик пер под семьдесят, никак не меньше. Так что если ему взбредет в башню нас перехватить, то он чего доброго это и проделает. И помешать этому… На этом месте я задумался. А ведь таки можно помешать!

– Полковник, что за танк? – наконец из ступора вышел и наш башенный стрелок.

– Вражеский, майор! Точно вражеский! – прогорланил я в ответ. – Так что огонь! По каткам! Бей по каткам пока этот гад не развернулся!

Отдавая приказ, я уже полностью владел собой, а стало быть мыслил трезво и логично. Все патроны, которые я в последнее время скармливал своему крупнокалиберному другу, были с пулями БС-41. Делал я это от безвыходности, так сказать. Горячее любимые всеми местными тварями осколочно-зажигательные боеприпасы уже закончились, вот и пришлось мочить зверье бронебойными, да еще и с сердечником из карбида вольфрама. Обычно я сетовал на сие расточительство. Обычно, но только не сейчас. БС-41 прошивает 50 миллиметров брони, так что товарищу Сталину сейчас, как говорится, достанется на орехи.

ИС-3, все еще подставлял нам свой борт, и КПВТ без труда наделал бы в нем дырок. Только вот на кой черт это надо? Внутри танка ведь все равно никого нет, это уж как дважды два. Его гонят на нас проклятые гравитаторы. Цирк-зоопарк, вот же прицепились, гады! И что мы им такого сделали?

Выяснять было некогда. Следовало поскорее раскромсать ходовую у стоящего на нашем пути стального монстра. На брюхе-то ИС-3 за нами врятли поползет. Кишка тонка у вас, граждане гравитаторы, волочь по земле этакую махину!

– Чего ты ждешь, майор! Ого… – начал я, но мой голос тут же потонул в грохоте крупнокалиберного пулемета.

Петрович в который раз подтверждал свой класс отличного стрелка. Пули, выпущенные им, кучно ложились в область передних опорных катков. Я видел яркие вспышки на металле, вслед за которыми взбухали клубы грязно-белого дыма. Так что после десятка попаданий ИС-3 практически затянуло плотной седой пеленой. Однако, несмотря на эту завесу, я все же смог кое-что разглядеть, а именно, что танк разворачивается.

– Черт! – я заскрежетал зубами и погнал «восьмидесятку» через бурую придорожную траву.

Теперь полагаться на мощь КПВТ не приходилось. Чтобы остановить нашего врага Петровичу требовалось перебить хотя бы один из двух траков, а это, на всякий случай, совсем небольшие мишени и попасть в них, тем более стреляя с бешено скачущей по ухабам машины, ох как не просто.

Танк вырвался из-под прикрытия дымовой завесы и, неистово грохоча изржавевшей, забывшей о смазке ходовой, буквально полетел нам навстречу. Я пытался маневрировать, но, увы, безрезультатно. Противник чутко реагировал на все мои уловки, и всякий раз перекрывал путь. Неумолимо сокращая расстояние, он шел на таран.

В конце концов ИС не оставил мне выбора и я вынужден был затормозить. Вывернуть колеса, стоять и ждать. Когда танк подползет совсем близко, я рвану машину в сторону и увернусь от сокрушительного удара. А дальше… А вот дальше мы с ним сыграем в догонялки. Как не крути скорость у меня выше, да к тому же ИСу придется еще и разворачиваться. План нормальный. Не идеальный, но единственно возможный в данной ситуации. Опасался я лишь одного – сюрпризов, которые могут преподнести «веселые» затейники по имени гравитаторы.

Все то время, пока я пытался перехитрить коварного Иосифа Виссарионовича, наш башенный стрелок вел с ним свой собственный, персональный бой. Пули выпущенные из КПВТ не переставая хлестали по броне танка. Но, увы, щелкая по приплюснутой башне и «щучьему носу» тяжелой боевой машины, они рикошетили и с визгом улетали проч. Как я понял, Петрович уже расстрелял одну коробку патронов и, потратив всего десяток секунд на перезарядку, приступил ко второй.

Быстро перезарядил, – отметил я мимоходом. Правда эта мысль надолго в голове не задержалась. Сосредоточившись, стараясь не моргать от заливавшего глаза пота, я глядел на несущегося на нас врага и ждал. Сорок метров… Тридцать… Двадцать… Пора!

Я рванул БТР с места, стараясь резко уйти вправо. Расчет оказался верным. ИС-3 не успевал, проскакивал мимо. Для того, чтобы развернуться он должен был погасить свою адскую скорость. Затем сам поворот и новый разгон. Все это я уже, конечно же, не увижу, потому, как к этому времени оставлю противника далеко позади.

Именно так все и должно было произойти. По-другому просто не могло быть. Законы физики упрямая вещь. Инерция, масса, импульс и все такое прочее… Но вдруг произошло немыслимое, невозможное, невероятное. Танк и не подумал разворачиваться. Подобно резиновому мячику он подпрыгнул, оторвал свои ржавые гусеницы от земли. Прямо на лету ИС переставился, изменил направление движения, причем, практически не потеряв своей сумасшедшей скорости.

Мы разом утратили все свое преимущество. И при таком раскладе… Будь я проклят, при таком раскладе мы уже не успевали ни оторваться, ни даже отвернуть.

В тот самый миг, когда сорокашеститонная гусеничная машина вновь грузно упала на землю, и прогремела длинная пулеметная очередь. Петрович стрелял на предельном угле склонения пулемета. Окажись танк ближе всего на пару метров, и он бы угодил в мертвую зону. Но к счастью этого не произошло, наш стрелок успел нажать на спусковую кнопку раньше.

Рядом с левым траком ИСа взметнулось густое облако пыли и дыма в недрах которого сверкнули три или четыре огненные вспышки. О том, что Петрович поразил цель, стало понятно буквально сразу же. Ведущий каток нашего стального противника развалился, перебитая гусеница тяжелым хлыстом ударила по земле, и танк рвануло в сторону. Поднимая клубы пыли, вырывая клочья бурой мертвой травы, он завертелся на месте.

– Есть! Попал! – восторженно, словно пацан, завопил мотострелок.

– Да! Так ему, суке! – вторил майору Леший и еще несколько голосов.

Я тоже поддерживал всеобщее ликование, правда, довольно скромно. Во-первых, потому как меня все еще колотил нервный озноб, а во-вторых… Во-вторых внутри меня притих, съежился маленький ошарашенный человечек, которому уже в тысячный раз доказали, что он никакой не царь природы, что существуют силы куда более властные и могущественные. Однако все же, что там не говори, сейчас мы победили, а это кое-что да означало. Пусть мы не первые, но зато и не последние.

Именно на этой оптимистической волне полковник Ветров и вернулся к реальности, вернулся и сразу сообразил, что следует как можно скорее уходить подальше от этого места. Серая дымка от Шибанки потихоньку ползла в нашу сторону, а к тому же на пьедестале все еще оставались Т-34-85 и ИСУ-152М, и мне совсем не улыбалось вести бой с этими двумя героическими машинами, тем более, если они накинуться на нас обе разом.

Вновь выехав на асфальт Кубинского шоссе, я погнал «восьмидесятку» в Наро-Фоминск, в царство сумрака и аномалий, в то самое дьявольское место, в которое мне не удавалось пробиться уже больше года.

Глава 9

Фактически до самого города оставалось менее двух километров, хотя теоретически мы пересекли его черту уже давно, в тот самый момент, когда въехали в Шибанку. Правда, какой нахрен тут город? Воинские части, коттеджные и дачные поселки, бывшие деревеньки, а между ними пустыри, чахлые рощицы и болота. Настоящий город начинался только после моста через Гвоздню. Эта не широкая речушка как бы являлась границей, которую, кстати говоря, мне удалось прорвать всего несколько раз. И то, было это… Черти когда было! В те времена, когда аномалии вели себя куда потише и попристойней, чем сейчас.

Вспомнив о большинстве своих неудавшихся попыток, я с опаской покосился налево. Широкие, хорошо различимые полосы дотла выжженной травы уходили на северо-восток. Именно там, за обветшалыми одноэтажными домишками, за электрической подстанцией и гаражами, находились огромные боксы Кантемировки. Оттуда и приходил «шайтан». Аномалия словно чувствовала мое появление и с неизменным остервенением бросалась наперерез БТРу.

– Слева! Приближение слева! – неожиданно прокричал Петрович из башни. – Что-то большое, очень большое.

Ну, вот и он, вернее она, легка на помине. Раньше, получи я такое известие, то уже непременно давал бы задний ход. Что ж поделать… не получилось проскочить, значит, не получилось. Но только вот теперь, когда на броне «302-го» красовался энергетический щит, было грех не попробовать совладать с этой бестией.

Не скажу, что я принял это решение переполненный олимпийским спокойствием. Наоборот, страшно было до усрачки. Кто его знает, что за хреновина на самом деле этот «шайтан» и справится ли с ним защитная установка. Но только вот выбора у нас не было. Ждать мы не могли. Отступать? Куда же нам отступать? Так что вперед, только вперед!

– Включаю щит! – прохрипел я неизвестно для кого. Скорее всего, для самого себя, тем самым сообщая, что решение принято, и схватка с аномалией началась.

Памятуя, о том, что защитная система еще должна разогнаться, я вдавил кнопку пуска заранее. И как выяснилось, правильно сделал. В тот самый миг, когда за бортом закружил белый вихрь, на дорогу впереди метнулось ЭТО.

Я отчетливо видел языки оранжево-желтого хищного пламени. Они были живые и невероятно подвижные. Огромный, размером с пятиэтажку огненный спрут тянул к нам свои чудовищные щупальца, пытаясь испепелить, превратить в ничто. Почему огонь? – пронеслось у меня в голове. – Ведь раньше…

Что было раньше, я так и не успел припомнить. «Восьмидесятка» с ходу влетела в огненный ад. Почувствовался довольно сильный толчок, и вокруг все закружилось, завертелось в неистовой дикой пляске. Лево перепуталось с право, а верх с низом. Мы оказались втянуты в какой-то невероятный штопор. Все тело стонало от бешеной перегрузки, и я прикладывал невероятные усилия, чтобы не отпустить руль. Не отпустить! Не отпустить и не повернуть! Это все о чем я думал в этот момент. Дорога здесь широкая и ровная как взлетная полоса, так что если мы все еще мчимся по ней, если мы все еще в этом мире…

Неожиданно в углу самопального фанерного щитка замигала небольшая красная точка. Ее призывное, молящее о помощи биение вмиг затмило ослепительное сияние огненного монстра за бортом. Перегрузка защитной установки – вот что означал этот сигнал. «Шайтан» с жадностью пожирал энергию нашего щита и тот держался на самом приделе своих возможностей. Как долго протянет защита? Секунду? Пять? Десять? Не думаю что больше. Предчувствуя неминуемый конец, я весь сжался. Вот сейчас полыхнет и…

Новый, еще более сильный удар сотряс бронированный корпус, вслед за ним последовала белая вспышка, и неистовый гигантский водоворот выплюнул нас прямо на грязный растрескавшийся асфальт шоссе. Рефлексы сработали безотказно, и я выровнял срывающуюся в занос машину. После этого пришлось сбавить скорость, а вскоре и вовсе остановиться. Сердце выскакивало из груди, руки тряслись, глаза заливал холодный пот. В таком состоянии я не мог продолжать движение. Нужна была пауза, передышка хотя бы на минуту, на несколько секунд.

– Как ты его… – Леший тоже хватал ртом воздух, а поэтому смог выдавить из себя лишь эту короткую полуфразу.

– Кого? – прохрипел я в ответ.

– Этого…

– Да кого, черт тебя побери!

– Не знаю, – в конце концов признался огорошенный и пришибленный подполковник ФСБ. – Зверя.

– Зверя, – я криво усмехнулся, хотя в данный момент эта ухмылка, наверняка, больше походила на оскал. – Эй, там сзади! Кто еще чего видел? Докладывайте!

– Мы в туннель влетели, жуткий, темный, как… как… – Нестеров от перевозбуждения никак не мог подобрать нужные слова.

– Как дорога в ад, – Помог ему башенный стрелок.

– Ты тоже видел? – милиционер кивнул, тем самым подтверждая точность данного определения.

– Видел… – это было не утверждение, а скорее издевка. – То, что я видел еще понять надо. Смерч какой-то, водоворот и молнии из него били, багровые.

– «Шайтан» называется, дьявол по восточному, – подытожил я, так как понял, что больше никто и ничего путевого не скажет. Людям, находившимся в десантном отделении, использующим для наблюдения лишь узкие амбразуры, было сложно оценить лицо аномалии.

– Это был клубок из огромных черных змей! – неожиданно прокричал звонкий мальчишеский голос. – Они кинулись грызть броню нашего БТРа!

– Вот-вот, я и говорю, «шайтан», – Я махнул Пашке, благодаря за службу. – Каждый видит эту аномалию по-своему. Почему так, не знаю. Страхи что ли у людей разные.

– «Шайтан» опасен? – поинтересовался Фомин.

– Еще как! – подтвердил я. – Ничего не оставит ни от человека, ни от машины, ни следа!

– Петрович глянь, как он там? – тут же приказал Фомин своему телохранителю.

Мотострелок задрал ствол КПВТ, что бы тот не цеплял блоки щита и развернул башню. После нескольких секунд наблюдения он доложил:

– Уходит. Медленно, но уходит. – Затем майор не преминул добавить: – Смерч это, я же говорил.

Наплевать. Пусть будет смерч, – подумал я про себя и включил первую передачу. Только что одержанная победа внушила уверенность в своих силах. Это плохо. Знаю по собственному опыту: как только задерешь нос, так сразу его и расквасишь об какое-нибудь с виду совсем плевое препятствие. Так что о том, как мы здорово разделались с «шайтаном», я постарался поскорее позабыть. Впереди ждало свидание со спорткомплексом «Нара» и поселившимся в нем «зеркалом».

К этой встрече я стал готовится как только «302-ой» поравнялся с заправкой «ЛУКОЙЛа». Аномалия «зеркало» сама по себе не смертельна, но пройти ее не так просто. Как я уже понимал теперь, связана она была с искривлением пространства. Сунешься не в ту сторону и попадешь прямиком в кислотную Нару или на городское кладбище, или на кишащую тенями улицу Маршала Жукова. Хотя у «зеркала», облюбовавшего спорткомплекс, радиус действия был совсем не велик, километра три всего, но и этого разлета вполне хватало, что бы угодить в конкретную переделку.

Понимая это, я сбавил скорость и буквально по-черепашьи пополз вперед.

– Андрей! – решив, что два глаза это хорошо, а четыре лучше, я позвал Лешего. – Сейчас смотри в оба. Мы не должны сбиться с дороги.

– А что такое? – Загребельный приблизил лицо к бронестеклу своего смотрового люка и с недоумением стал пялится на отчетливо видимую проезжую часть.

– Увидишь, – пообещал я.

Зрелище, которое я обещал приятелю, возникло уже метров через двести. Вначале все предметы вокруг странно изменились. Высокие мертвые деревья вдоль обочины вдруг стали карликовыми и уродливо перекособоченными, уцелевшие строения повело, перекосило, словно это были их отражения в кривых зеркалах комнаты смеха. Мозг еще не успел переварить эти изменения, как к ним уже добавились новые. Я не очень обращал внимание на неожиданно возникшие вдоль дороги ряды многоэтажек и промкорпуса, которым здесь быть явно не полагалось, на низкие серые облака, в которых терялись уже пятые или даже четвертые этажи зданий. Самым важным сейчас являлось держать полосу движения. Дело в том, что теперь на дороге их было не две, как раньше, а как минимум десять. Все абсолютно одинаковые с грязным битым асфальтом и полустертой, едва заметной дорожной разметкой.

Я наблюдал за нашей полосой, стараясь даже не моргать. Не дай бог сбиться или хотя бы вильнуть! Ведь совсем не факт, что всего секунду назад покинутая дорожная полоса, на которую ты вновь сумел вернуться, она и есть та самая, по которой БТР катил раньше. В «зеркале» все меняется и притом очень быстро, почти мгновенно.

– Максим, видишь! – сквозь мою сосредоточенность пробился встревоженный голос Лешего. – Там… Впереди!

На долю секунды оторвав глаза от дорожной разметки, я различил впереди темное пятно. Оно находилось чуть справа, примерно через полосу от нас. И все бы ничего, кабы это пятно оставалось неподвижным. А то ведь нет, оно двигалось, металось из стороны в сторону. Цирк-зоопарк, это кто ж тут у нас такой? Что за тварь угораздило заскочить в «зеркало»?

Аномалия искажала все попавшие в нее объекты. Может именно поэтому мне никак не удавалось узнать создание, понять насколько оно опасно. Однако разделявшая нас расстояние стремительно сокращалось. На сотне метров я вдруг отчетливо понял, что зверюга размером ничуть не меньше, чем наш БТР. Как видно к тому же выводу пришла и сама тварь. Это открытие словно сорвало ей башню и страшилище кинулось в атаку.

Я только открыл рот, чтобы заорать «Огонь!», но грохот ожившего крупнокалиберного пулемета сделал этот приказ полностью бесполезным. Шестидесятиграммовые пули понеслись на встречу неведомому и невиданному ранее противнику.

Следить за боем не представлялось ни малейшей возможности. По мере нашего продвижения вперед, приближающаяся тварь оказывалась все правее и правее. Мне еще удалось бросить на нее пару коротких беглых взглядов, после чего глаза намертво прикипели к дороге. Только бы не потерять заветную полосу!

Могучий голос КПВТ вдруг дополнили голоса трех или четырех автоматов, по металлическому настилу пола зазвенели стреляные гильзы. Что за цирк-зоопарк! Я был в полной растерянности. 14,5миллиметровый пулемет, бьющий чуть ли не в упор, не может остановить зверя? Да быть такого не может! Он же не из брони, в самом-то деле!

На мгновение перед моим мысленным взором пронеслись обрывочные картинки на которых запечатлелась несущаяся во весь опор бестия. Что-то похожее на здоровенного быка. На огромном теле маленькая жабья голова. Взявшаяся крупными складками темно-бурая шкура и множество, должно быть явно больше четырех, худых жилистых лап. Больше ничего разглядеть не удалось. Хотя и этого было вполне предостаточно, чтобы понять…

– Фомин, куда? Стреляй сука! – отчаянный вопль безжалостно переколошматил все мои мысли.

– А-а-а! – Если первый голос я не узнал, то это паническое «А-а-а!» точно принадлежало старосте Рынка.

– Держись!

В трубном голосе Лешего утонули как все остальные крики, так и грохот выстрелов. От этой команды, от этого отчаянного крика я весь напрягся и, что есть силы, вцепился в руль.

Удар оказался страшной силы. От него четырнадцатитонную машину чуть не перевернуло. Однако бог миловал. «Восьмидесятку» лишь снесло в сторону и развернуло поперек дороги. Лишь? Ничего себе лишь! Осознание того, что БТР замер где-то поодаль от заветной, так старательно удерживаемой мной полосы, вызвало едва ли не приступ паники. Цирк-зоопарк, что же будет теперь!

На удивление, вокруг воцарилась тишина, фоном которой служил лишь рокот работающего на холостых оборотах мотора. Так, движок я уберег! – мозг немедленно начал искать хоть какие-то положительные моменты. А кроме этого? Что еще можно занести в наш актив?

Превозмогая боль от ушибленного бока, которым я все же въехал в блок шинных кранов, я прокричал:

– Все целы? Где зверюга?

– Не движется. Завалили! Мы ее завалили! – сообщил из полумрака десантного отделения, радостный голос Фомы. Бывший банкир как всегда начал с главного, того что напрямую касалось его ненаглядной персоны. При этом он не счел необходимым уточнить кто такие эти «мы».

– Павел! – страх за мальчишку заглушил подсознательную неприязнь к этому человеку.

– Я нормально! – отозвался тот. – Меня дядя Олесь подстраховал!

Что ж, спасибо дяде Олесю, – ханху немедленно была вынесена искренняя благодарность. Как не странно сейчас я испытывал к инопланетянину, куда большую симпатию, чем к своему собрату по крови, тому самому, кого величали Владимиром Фоминым. Но черт с ним! В конце концов, я и раньше прекрасно знал какого «надежного» парня получила наша экспедиция в придачу к соляре и жратве. Так чего уж теперь…

Теперь… Н-н-да… Вот именно, чего теперь? Мысли мои вновь вернулись к реальности, к той ситуации, в которой мы оказались.

– Андрюха, Петрович, напрягитесь, мужики, вспомните по какой полосе мы шли? – буквально вскричал я. – Это важно, очень важно! Ошибемся и можем вляпаться в такое дерьмо, что и представить страшно!

– Полосе? – с недоумением переспросил меня Леший, который, как видно, все еще жил горячкой схватки.

– Та, что сейчас позади БТРа, – подал голос мотострелок. – Нас только развернуло, но далеко не унесло. Кажется. – Последнее слово он добавил очень и очень не уверенно.

– Кажется, – прошипел я себе под нос. – Если кажется, креститься надо.

Я злился не столько на майора, сколько на самого себя. Петрович с Лешим вели бой и естественно не особо интересовались дорожной разметкой, а вот я… Цирк-зоопарк, это было мое дело, и я его беспардонно просрал! Хотя… Отчего-то мне тоже казалось, что «302-го» унесло не дальше, чем на одну полосу. И если вернуться…

– Эта тварь должна валяться там, где в нас и врезалась, – сообразил Леший. – Она же не резиновая, чтобы отскочить.

– Правильно! Ты молодчина, Андрюха! – воскликнул я и хлопнул друга по плечу.

Ведомый моей уверенной рукой БТР стал медленно отползать назад. Я пятился и одновременно с этим разворачивался, вновь занимая едва не потерянную полосу. На то, что это именно она, указывала огромная бурая туша, разлегшаяся практически на самом грязно-белом пунктире. Ну, слава бо…, то есть Главному, кажись пронесло! Я изо всех сил старался не думать, словно назойливую муху отгонять от себя мысль, что мы все же уходили с полосы, оставляли ее на несколько метров и на несколько минут.

По моим расчетам до моста через Гвоздню оставалось метров триста. Там и заканчивалось «зеркало». Уже через минуту урбанистические чудовища с обочин исчезнут, уступая место плотно стоящим мертвым деревьям, а дорога сузится до привычных, положенных ей двух полос.

С дорогой я вроде угадал. По мере продвижения вперед, крайние полосы стали пропадать одна за другой. После каждого такого исчезновения я вздыхал с облегчением. Фух, пронесло! Сгинуло еще одно из отражений, а мы, удачливые сукины дети, продолжаем катить все по тому же старому асфальту и слева привычно бежит выцветший дорожный пунктир. Значит, все нормально! Значит, мы не сбились с пути!

Когда отмерянные мной триста метров подходили к концу, я практически уверовал в победу над аномалией. Вот сейчас, с минуты на минуту мы увидим стальные отбойники моста и решетку ограждения за ними, окунемся в облако едких испарений подымающихся от кипящей в реке воды. Так и будет! Все так и будет!

Окружающий пейзаж вдруг расплылся и медленно заколебался. Казалось, что я смотрю на него сквозь мощный поток воздуха, который в знойный летний день поднимается от раскаленного асфальта. Порядок! Именно так и выглядит выход из «зеркала». Еще чуток и…

Я вдруг увидел, что разметка с дороги пропала. Да если бы только разметка! Исчез и сам асфальт. Сейчас мы катили по грязному, замаранному пятнами смазки и черными обожженными подпалинами бетону. Мозг еще не успел воспринять, переварить этот факт, как прямо перед БТРом материализовалась целая шеренга больших, выкрашенных серой краской ворот, на каждом из которых красовались облезлые и потускневшие белые круги с цифрами внутри. Мне едва удалось затормозить, и нос «302-го» лишь легонько стукнул в одну из полуоткрытых створок.

– Срань господня!

Этот полный отчаяния стон вырвался из моей груди, потому как я все понял, я узнал это место. Дом… «милый» дом… С каменным лицом полковник Ветров оглядывал свою вотчину – парк боевой техники Четвертой гвардейской танковой Кантемировской бригады.

Глава 10

Они появились уже через мгновение. Они выползали из темноты боксов. Они поднимались из широких разломов в бетонном покрытии парка. Они словно рождались из клубов странного иссиня-черного тумана, стелившегося по огромной территории мертвой Кантемировки. Кто они? Цирк-зоопарк, да кабы я знал кто! Эти существа походили на крупных широкоплечих, ужасно сутулых обезьян в длинных до пола, рваных лохмотьях. Правда, стоило только присмотреться и становилось понятным, что никакие это не лохмотья. Это был дым, причем очень и очень похожий на тот, что испускали ветви исполинских мрачных деревьев около неприметной деревушки Шаганино. Я помнил его, ровно как и тот страх, которого тогда натерпелся. Этот страх, этот удушливый ужас пришел вновь. Больше чем дымящиеся раскачивающиеся в такт медленным шагам фигуры, его нагонял странный жуткий свет, которым горели глаза монстров. Целых шесть глаз! Расположенные двумя параллельными цепочками, по три в каждой, они шли сверху вниз по лицевой части большой, безшеей, буквально сросшейся с туловищем головы. Кроме этих ярких, светящихся адским багровым светом точек, на голове ничего больше видно не было, ни ушей, ни ноздрей, ни рта. Подумав об этом, я задрожал всем телом. Сразу вспомнилось Одинцово и те памятные встречи с призраками. Неужто сейчас нас угораздило нарваться на их «милых» родственничков, способных выпить свою жертву только лишь прикоснувшись к ней?

Само-собой, населявших Кантемировку чудовищ увидел не только один я. Их заметили и все мои товарищи. В первое мгновение появление этих созданий вызвало шок, оцепенение, ступор. Все мы сидели словно парализованные и смотрели в глаза неотвратимо надвигающейся смерти. А то, что это именно смерть не было ни малейшего сомнения. От монстров исходил поток ненависти и угрозы. Это было словно свирепый ледяной ветер пронизывающий насквозь не только одежду, но и броню боевой машины.

Странно, но именно в этот миг мне вдруг показалось… Вернее я был почти уверен, что где-то, когда-то уже чувствовал нечто подобное. Вот только вспомнить… О том чтобы вспомнить не приходилось даже мечтать. Мозг накрепко парализовало заклятье страха, дикого панического ужаса.

Не знаю, может, повинуясь этому гипнозу, мы так бы и расстались с жизнью, покорно и безмолвно, как стадо баранов, но… Неожиданно за моей спиной прозвучали слова громкой, властной команды:

– Берегись! Защищайте глаза!

Кто кричит? Что значит «защищайте глаза»? Дальше этих нехитрых вопросов продвинуться мне так и не удалось. Сразу грянули выстрелы. Один, второй, третий. Помповик! Это помповик! Вот тут соображалка старого солдата сработала быстро и четко. Выстрел из помпового ружья не спутаешь ни с глухим плевком калаша, ни со звонким грохотом СВД. Значит Главный. Стрелял Главный!

Пальба помогла очнуться, разорвала оковы неестественного, будто навязанного кем-то оцепенения. Я даже смог понять, что вместе с каждым выстрелом видел вспышку и слышал хлесткий удар по броне. Это как же так? Это что же получается? Ханх стрелял внутри десантного отсека! В кого? Вопрос «зачем?» мне как-то совсем не приходил в голову. В тот миг я был ошарашен, растерян, подавлен и мыслил лишь в одном направлении. Неужели все ложь? Неужели Главный специально заманил нас в ловушку, воспользовался помощью… Чьей именно помощью я так и не смог определиться. Да и какая теперь разница. Важно лишь то, что эта падла теперь хладнокровно бьет нам в спину?

Меня словно переклинило. Я совершенно позабыл о чудовищного вида созданиях, которые неотвратимо наползали на нас со всех сторон. Думал лишь об измене, о коварном предательстве проклятого ханха. Ну что ж, теперь уж ничего не поделаешь. Скорее всего, это конец. Надеясь встретить смерть лицом к лицу, одарить врага последним испепеляющим взглядом, полковник Ветров стал медленно оборачиваться. Как не странно это мне удалось. Выстрела не последовало. Я по-прежнему оставался жив, а потому смог до мелочей оценить увиденное.

– Вы… – только и успел прошептать я, глядя на лица своих товарищей.

Все они были живы. Растеряны, деморализованы, оглушены, но живы. И еще… По стальному чреву «302-го» медленно расползалось светящееся голубоватое облачко. Энергон! Я сразу понял, что это знергон. В голове вдруг что-то щелкнуло и пришло прозрение. Главный взорвал несколько кристаллов внутри бронетранспортера. И это их выплеснувшаяся на волю энергия сейчас подпитывает нас, позволяет устоять перед шквалом чудовищной ментальной атаки, которую обрушили на нас черные.

Название «черные» возникло само собой и плотно засело в мозгу. Они действительно черные. Не только по своей внешности, но и по своей сути, своему нутру, а посему… Убивать! Их надо просто убивать! Очистить от этой скверни и заразы нашу, вы слышите, суки, НАШУ Землю!

– Огонь! – мы с Главным заорали отчаянным, безумным, диким дуэтом, от воплей которого могли очнуться даже мертвые.

В тот же миг пробудилось все оружие, находившееся на борту «302-го». Громыхнул КПВТ, в многоголосый хор слились частые хлопки автоматных очередей.

– Ходу полковник! Ходу! – этот приказ окончательно привел меня в чувство. Конечно же ходу! Не стоять же на месте и ждать пока нас всех тут прикончат.

Не теряя ни секунды, я стал сдавать назад с таким расчетом, что бы развернуться. Прорываться мы будем конечно же на юг, в сторону частных гаражей которые примыкали к самому забору части. Это кратчайшее расстояние, единственный путь к спасению.

– Стой! – кто-то закричал у меня над самым ухом и с силой вцепился в плечо.

Этот крик шебанул как удар током. Повинуясь ему, я судорожно вдавил педаль тормоза и с выпученными от страха и растерянности глазами оглянулся назад. Цирк-зоопарк, какая еще новая напасть свалилась на наши многострадальные головы?

Совсем рядом со своим лицом я увидел лицо Главного. Срывая голос, пытаясь перекричать грохот пальбы, он завопил:

– Не туда! В другую сторону! Они нас не выпустят! Надо разрушить антенну!

– Какую антенну? – ошалело выдохнул я. В царящем вокруг грохоте звук моего голоса тут же потонул. Я сам не услышал своих слов.

– Найти антенну! Разрушить! Быстрее иначе не вырваться, иначе нам конец! – ханх в каком-то диком исступлении продолжал твердить свое.

Черт побери, какая еще нахрен антенна? Я ничего не понимал, но подчиняясь неистовому напору Главного, стал энергично выворачивать руль в сторону противоположную той, в которую собирался ехать до этого.

– Цирк-зоопарк, что я творю! – с этим стоном полковник Ветров направил свой БТР вглубь территории части, в настоящую преисподнюю, откуда еще некто и никогда не возвращался.

Пули крупнокалиберного пулемета рвали черные тела на части. КПВТ оказался нашим единственным оружием, способным противостоять наползающим ордам таинственных врагов. Пулемет, да пожалуй, еще и заряженное неизвестно чем, ружье Главного. От автоматов же, ровно как и от Лизиной СВД толку было мало. Они лишь опрокидывали монстров, но убивали их крайне редко. Разве что удавалось поразить какую-то особую жизненно важную точку их отвратительного морщинистого тела. В каком именно месте она находилась, понять было невозможно. Иногда, чтобы упокоить демона хватало всего нескольких патронов. Но чаще всего, даже после выпущенного прямо в грудь рожка, он угрюмой черной куклой-неваляшкой поднимался вновь и с еще большей яростью и ненавистью пер в атаку.

Но черные были далеко не единственной нашей проблемой. Где-то вдалеке, за их спинами, словно вторая линия обороны в небо взметнули свои чудовищные щупальца кровожадные огненные кракены. На этот раз «шайтанов» было много, с полдюжины, а может даже больше. Против такой оравы не устоит даже наш хваленый щит. Он и с одним-то едва-едва справился, а тут целое кодло! Утешало лишь одно: «шайтаны» держали дистанцию и пока почти не приближались. Они словно выжидали, тем самым позволяя своим меньшим собратьям вдоволь насладиться жестокой потехой.

Что произойдет после того как хотя бы один из черных доберется до брони «восьмидесятки» я вообще не мог себе представить. Как пить дать, что-то невероятное и уж конечно жуткое. Ведь недаром, даже всегда уравновешенный Главный, и тот сыпал проклятьями и палил из своего помповика как очумелый. Но вдруг неизвестно откуда вынырнула мысль: «А может ханха переполняет совсем не страх? Может это не что иное, как настоящая лютая ненависть?».

Что бы и как бы там ни было, ситуацию это абсолютно не меняло. Окруженный медленно, но уверенно наползающими врагами, «302-ой» напрвлялся вглубь запретной территории. Здесь мы были непрошенными гостями, и местные обитатели собирались весьма доступно нам это объяснить. Первая попытка, – сказал я сам себе, когда услышал, а может самой кожей почувствовал глухой удар по броне.

– Прыгнул! Один из них прыгнул! – срывающимся голосом завопил Пашка, тем самым подтверждая мои наихудшие подозрения.

– Я выйду и потолкую с этой падлой! – судя по всему, кто-то рванулся к люку.

– Сидеть! – его остановили.

– Огонь! Нужен открытый огонь! – кричал вроде Главный.

– В ящике! Там гранаты и несколько фаеров!

– Какие нахер фаеры! Задохнемся если зажечь!

– Зажигалка! У меня есть зажигалка!

– Мочите в солярке! Мотайте на ствол! Живее!

В перерывах между грохотом очередей я слышал крики и обрывки фраз, но понять кому они адресовались, ровно как и узнать сами голоса, не представлялось ни малейшей возможности. Единственное, что стало яснее ясного – огонь собираются развести внутри БТРа. Цирк-зоопарк, тут же полно боеприпасов и горючего! Полыхнет и все мы покойники, и это даже без помощи черных ублюдков которые наседают на нас снаружи.

Петрович ловко срезал двух монстров, которые выросли перед самой мордой «302-го» и тем самым дал мне возможность на секунду оглянуться назад. Я уже набрал полную грудь пропитанного пороховой гарью воздуха и хотел прогорланить: «Отставить!», однако… Этот крик кляпом застрял в моей глотки. И все потому, что я увидел ЭТО.

Сверху, прямо через бронированную крышу в десантное отделение просачивался едкий черный дым. Я прекрасно знал, что никаких отверстий или даже швов в этом месте нет, что там цельный бронилист, но… Но тем не менее дым поступал. Он не растекался по отсеку и не оседал вниз, он скапливался под потолком, с каждым мгновением становясь все плотнее, насыщеннее и будь я проклят, начинал превращаться в нечто…

Конечно же, я догадался что или вернее кого мы будем иметь «счастье» лицезреть всего через минуту, а может и раньше. Стрелять в этого черного дьявола не имеет ни малейшего смысла. Завалить шансов мало, а от рикошетов будет хуже только нам самим. Черт, что же тогда предпринять?

Что предпринять Главный знал. Я видел как у него в руках вспыхнул факел. Это была какая-то тряпка намотанная на ствол того самого знаменитого помповика двенадцатого калибра с которым ханх не расставался не при каких обстоятельствах. Главный решительно сунул факел в угольно-черные, уже больше походящие на потоки жидкости, клубы дыма и стал совершать им круговые движения. В тот же миг мгла отпрянула, кинулась наутек. Однако наш приятель ничуть не удовлетворился этой первой победой. Словно позабыв обо всем том, что происходит вокруг, он стал старательно и планомерно выжигать рвущееся внутрь чудовище.

К сожалению, пронаблюдать за окончанием процедуры у меня не имелось ни малейшей возможности. Я был должен вести машину, искать то не знаю что. Антенна! Гребанная антенна! Где она? Как выглядит? Главный знает. Определенно знает. Но он должен закончить свою работу и только лишь потом… В этот миг я услышал новый удар по броне и понял, что это самое «потом» может слегка затянуться. Дьявольщина! Поиски теперь полностью ложились на мои плечи. При этом следовало очень и очень поторопиться. А то, просто так кататься по мертвой Кантемировке… Кто ж нам такое позволит! Эти суки определенно придумают какую-нибудь новую пакость.

Зря я об этом подумал. Словно подслушав мои мысли, демоны тут же решили познакомить нас со своим дьявольским оружием. Слева, из черноты довольно широкой трещины, будто на невидимом лифте, поднялось одно из жутких темных созданий. Еще более зловеще, чем оно само, выглядел аппарат, который висел в воздухе прямо перед стрелком.

Это была толстая черная туба из жерла которой торчал десяток длинных и острых игл. Каждая такая игла весьма походила на сердечник подкалиберного снаряда. В ожидании того, что с секунды на секунду пучок смертоносных стрел полетит в нашу сторону, я весь съежился. Орать, приказывать башенному стрелку немедленно уничтожить противника не имело смысла. Петрович все равно не успеет, так как именно в этот момент кромсает группу черных наседавших на нас с правого борта. Выходит, единственное, что остается, это ждать и молиться, чтобы броня «восьмидесятки» устояла.

В отличии от танкиста Ветрова, подполковник ФСБ не страдал нездоровыми видениями, воспоминаниями и ассоциациями, отчего узрел в наведенном на нас оружии… Не знаю, что он там узрел, однако действовал Загребельный молниеносно и решительно. Чекист с такой силой и поспешностью вдавил кнопку запуска энергетического щита, что чуть не проломил хлипкую самодельную панель из тонкой фанеры. Разгоняясь, щит загудел. Все вокруг БТРа подернулось легкой белесой дымкой. Именно в тот самый момент, когда Леший крутанул верньер, тем самым добавляя мощность поля, и последовал выстрел.

Вместо металлических стрел, которых я так опасался, в нас ударили сразу три толстые зелено-желтые молнии. Ударили бы… не окажись у них на пути защитного поля. Вся энергия смертоносных зарядов передалась ему, и вокруг бронетранспортера вспыхнул плотный кокон яркого зеленого огня. Несколько длинноруких тварей, которые в этот момент продирались сквозь границу экрана тут же вспыхнули и за доли секунды сгорели заживо.

Все произошло так быстро, что я даже усомнился в реальности этой атаки. Цирк-зоопарк, привиделось что ли? А впрочем нет, не привиделось. Сквозь постепенно опадающее зеленое пламя я видел расплывчатое черное пятно, медленно проползающее слева по борту. Это он, тот самый стрелок…

– Майор, цель слева! – заорал я, чуть ли не срывая голос.

Ответом мне послужил рокот шариковой опоры поворачивающейся башни и последовавший за ним грохот КПВТ. Наш враг буквально взорвался, превратился в сноп бушующего пламени и вдруг неожиданно исчез. Конечно же, вновь провалился под землю. Куда же ему еще деваться? Я вдруг подумал, что все эти бестии гнездятся именно там, в земных недрах. Мысль эта мне явно что-то давала, подсказывала…

Мучиться над разгадкой так и не довелось. Какие тут нафиг, тайны, когда вокруг черти что твориться! Когда наседают десятки, если не сотни врагов, а под колесами глубокие трещины. Угоди в такую и все… дальше уже ни кто, ни куда не едет. Плюс ко всем напастям еще и практически нулевая видимость. Не знай я тут все как свои пять пальцев… была бы нам жопа, полная жопа!

Но как бы хорошо я не ориентировался, щит все равно следовало вырубать и, причем, немедленно. В сочетании с клубящимся по всей округе антрацитово-черным туманом, он создавал вокруг БТРа плотную, почти непроницаемую для глаза завесу. Управлять машиной в таких условиях становилось не просто опасно, а практически невозможно. Что касается поиска какой-то там антенны… то об этом вообще, даже и говорить не приходилось.

Скрепя сердце, я потянулся к пульту управления щитом. Сидевший рядом Леший, который не переставая палил из автомата и, казалось, был полностью поглощен этим увлекательным занятием, вдруг повернул голову и бросил на меня быстрый, весьма недовольный взгляд. Однако все же ничего не сказал.

Когда характерный гул генераторов поля смолк, а вслед за ним растаяла и плотная серая пелена, я смог наконец оглядеться. То, что мы перевалили через основательно разрушенное заграждение технического парка и покинули его территорию, мне было понятно. Но вот детали… их стало возможно разглядеть лишь сейчас.

Прямо перед нами находилось здание солдатской столовой № 2. Внешне это строение почти не пострадало, если конечно не считать напрочь вышибленных окон и дверей. Но именно их отсутствие и позволило разглядеть, что внутри столовой бьется тот самый, виденный всего минуту назад зловещий изумрудный огонь.

Первое, что пришло в голову – вот это попали! Сейчас как долбанут из в сто раз увеличенного аналога той самой пушки, которую пробовал на нас бесславно почивший черный. Вот тогда все… конец, хана, амба и полный капут! Защитный энергетический экран сдует к чертовой бабушке!

– Накопитель! – неожиданно по слуху резанул возглас Главного, и как мне показалось, был он полон радости, почти восторга.

– Какого… – начал я, поворачивая голову.

– Это энергетический накопитель! Значит антенна где-то совсем рядом!

Рядом? Где это рядом? Мой взгляд судорожно заметался по окрестности. Мертвые деревья, покореженный асфальт, выжженные газоны, облепленные известковыми наплывами и черной плесенью панельные пятиэтажки солдатских казарм, на асфальтированной парковке пяток изуродованных автомобильных остовов вот и все… Ах, если бы все! Помимо хорошо знакомых и понятных свидетельств погибшей человеческой цивилизации, пейзаж дополняли полтора десятка массивных черных силуэтов.

Сперва я даже не узнал в них тех черных, которых мы расстреливали около боксов. Эти были вдвое, а то и втрое крупнее, и главное двигались они уже на четырех, а некоторые и на шести конечностях. Возможно, я так бы и не понял кто именно находится передо мной и откуда они взялись, если бы своими глазами не увидел процесс рождения бестий.

Одно низкорослое широкоплечее чудище вскарабкалось на плечи к другому. Черный дым, исходящий от их тел, немедленно стал соединяться, перемешиваться и густеть, превращаясь в единую субстанцию, в общее тело. Так что всего через десяток секунд на свет появилось совершенно новое существо. Правда, появившись, оно тут же благополучно и подохло, разорванное двумя 14,5-миллиметровыми пулями.

Петрович воспользовался тем, что во время слияния черные оставались абсолютно неподвижными. Да-а-а, такие возможности упускать нельзя, тем более сейчас. Ведь попасть в черных демонов теперь стало гораздо сложней. Это уже были совсем не те увальни, что набросились на нас в парке. От тех мы еще как-то отбивались, но эти… Эти кружили вокруг БТРа по каким-то диким, замысловатым траекториям. Прятались, пригибались, совершали неожиданные и абсолютно непредсказуемые прыжки в стороны. Они как будто готовились, выбирали момент и позицию.

Хотя почему как будто? Скорее всего, так оно и было. Только вот для чего? Снова прыгнут на броню? А смысл? Таких прыжков уже было три или четыре, и все с нулевым результатом. Имей мы дело с тупым зверьем, то само собой можно было предположить, что аналогичные попытки будут продолжаться. Но ведь это совсем не звери! Нам противостоял противник, создавший энергетический накопитель, какую-то там антенну и ту зловещую пушку, что всадила в лоб «302-му» три весьма «симпатичные» молнии, едва не превратившие БТР в груду оплавленного железа. Вот и получается – разумные они падлы, да и продвинутые к тому же. Очень продвинутые! И что эти головастые уроды до сих пор так и не сделали правильных выводов? Что так ничему и не научились? Цирк-зоопарк, сомнительно… очень даже сомнительно!

Я думал об этом, ежился от новой неведомой угрозы, но отвести ее, конечно же, не мог. Все, что было в моих силах, это не прекращать движение, маневрировать, избегая глубоких трещин, тупиков и узких проездов, где на нас могли зажать или набросится из засады. Исходя именно из этих соображений, я и повел машину в объезд второго городка. Да и черных громил там было поменьше. Они, как мне показалось, весьма неохотно удалялись от столовой, от накопителя их, значит, гребанного.

Такой маневр немедленно вызвал ответную реакцию. Не знаю уж почему. Толи восьмиколесная, остервенело огрызающаяся сталью, жертва ускользала, толи наоборот направлялась именно туда, куда монстрам ее пускать категорически не хотелось. Как бы то ни было, но теперь противник сразу перешел к решительным действиям.

– Огонь, мать вашу! Всем огонь! – заорал увидевший или скорее почуявший это Леший.

Оружие и без того грохотало без устали, но после этого крика, после этой отчаянной команды выстрелы сразу слились в единый растянутый во времени взрыв от которого, казалось, заходил ходуном сам бронированный корпус.

Огня мы поддали очень даже вовремя. Я видел, как под колеса БТРа рухнули сразу две огромные фигуры. Одного прикончил Петрович, второго совместными усилиями утихомирили Загребельный с Нестеровым. Собственно говоря, утихомирили, это было не совсем верно. Демон все еще барахтался. Вот сука живучая! Ну, ничего это ненадолго, сейчас я его в блин, в кашу! Будет зна…

Я так резко отвернул в сторону, что хряснулся башкой о триплексы смотровых приборов. Все мысли мигом вышибло… пожалуй, кроме одной: «Я что-то видел!» Что-то лежало рядом с судорожно дергающимся телом полудохлого черного. Какой-то не большой прямоугольный предмет. Я испугался, так как он мне что-то напомнил. Что именно я так и не успел осознать, так как всю округу осветила ослепительно-яркая вспышка, и где-то совсем рядом послышался громкий треск электрических разрядов.

– Бомбы у них бомбы! – все прояснил отчаянный вопль Фомина.

– Не подпускать! – командовал, как мне показалось, майор милиции.

– Их много!

– Слева, со спортгородка!

– Бей, сука!

– Прорвались! Не сдержать!

– Заходят сзади!

Всех остальных голосов я уже не узнавал. И это вовсе не потому, что их перекрывала отчаянная оружейная пальба. Скорее они были искажены. Кое-кого переполняла бессильные злоба и ярость, но в основном это был страх. Не скрою, он тут же передался и мне. Именно поддавшись этому волной накатившему ужасу, я и вдавил педаль газа. Бежать, нестись, мчаться куда глаза глядят. Только в этом и состояло наше спасение.

Короткий спурт действительно позволил слегка оторваться. Еще одна бомба громыхнула где-то далеко позади, а число наседавших на нас гигантов резко сократилось. Но они догонят, уж будьте уверены, потому как дальше улепетывать мне было некуда.

Впереди, там где раньше базировалась 202-ая зенитно-ракетная бригада виднелись руины, часть которых ухнула в обширные черные провалы и трещины. Соваться туда… Не пройду. Это все равно, что сразу подписать себе смертный приговор. Свернуть направо, в сторону парка зенитчиков и железнодорожной ветки? Но ведь этот район и является эпицентром в котором зарождается расползающийся по округе странный черный туман! Именно там неподвижно висит плотная темная туча в которой то и дело поблескивали зловещие багровые зарницы. То, что творилось внутри ее, наверняка было куда хуже, чем поединок с преследовавшими нас бестиями. Этих хоть можно пристрелить, а там… Лучше и не думать! И главное… Куда только не устремлялся взгляд, он всегда наталкивался на одного из огненных спрутов. «Шайтаны» караулили на подступах к Кантемировке, они словно пытались отобрать у нас саму, и без того призрачную, надежду на спасение.

Так что куда не кинь всюду клин. Оставалось, пожалуй, лишь одно – как пелось во всем известной песне времен гражданской войны «Это есть наш последний и решительный бой».

Я уже принялся лихорадочно соображать как бы так подороже продать наши воистину драгоценные жизни, как из десантного отделения послышался радостный крик:

– Антенна!

Хоть я снова не узнал голос, однако понял, что это мог быть только Главный. Ведь только одному ему доподлинно ведомо, как эта штука выглядит.

– Где? Показывай! – пока я собирался с мыслями в дело вступил Леший.

– Слева, на здании!

– Не вижу!

– Разворачивайтесь, она там!

Ханх, судя по всему, имел в виду казарму роты РХБЗ, которую мы только что проскочили. Если честно, то я на нее глянул лишь мельком. Оно и понятно, не было у меня такой возможности. Но вот все остальные, те, кто сидел с левого борта… им то, что повылазило?

– Там ничего нет! – голос Лизы не узнать было сложно. Девчонка глазастая и если она говорит…

– Антенна с другой стороны здания! – вновь выкрикнул ханх.

С другой? Это что, выходит со стороны плаца? Все эмоции кроме страха сейчас мне давались с невероятным трудом, но все же я смог удивиться. Сквозь дом он видит, что ли?

И все же я прекрасно понимал: удивляйся сколько тебе влезет, но дело свое делай. Наше дело было раздолбать эту гребанную антенну, а персонально мое, вывести «восьмидесятку» на позицию для удара. Этим-то полковник Ветров и стал заниматься, причем со всей поспешностью на которую только был способен.

– Поворот! Всем держаться!

Я заорал, скорее всего, чисто для очистки совести. За разрывающем барабанные перепонки грохотом оружейной пальбы меня мог услышать разве что Леший. И он услышал:

– Стоп, Максим! Повернешь, когда я скомандую! – тон Андрюхи был приказным, не терпящим возражений.

– Ты что, сдурел? – металл в голосе приятеля меня как-то вовсе не прошиб. Все-таки кто здесь старший как по должности, так и по званию?

– Стоп, я сказал! – Леший рявкнул во всю глотку. – Не остановим тех, кто пошел за нами и все… Считай хана нам!

Остановить? Конечно, хорошо бы остановить, только вот как? Командир Красногорского спецназа тут же прояснил этот вопрос.

– Павел, доставай «Хашим», – гаркнул он в полумрак десантного отделения.

«Хашим»! Точно, как же я мог о нем позабыть? Замысел Загребельного теперь стал совершенно ясен. Два еще оставшихся у нас термобарических выстрела на пару минут остудят пыл преследователей. Ну а большего нам и не требуется. Через пару минут мы будем уже с другой стороны казармы и разнесем эту проклятущую антенну к чертовой матери.

Я имел возможность так красиво и складно размышлять лишь потому, что уже давно нажал на тормоз. Теперь БТР стоял на месте, нетерпеливо порыкивая мотором. Казалось, что это он сам так нервничает, а совсем не моя нога то и дело вжимает педаль газа. В ожидании команды я вывернул руль и теперь то и дело поглядывал то в смотровой люк, то на Андрюху.

Несмотря на свои внушительные габариты, Загребельный ловко и быстро преодолел всю длину обитаемых отсеков БТРа и за считанные мгновения добрался до десантных люков. Пашка ждал его там с уже взведенным РПГ-32. Глядя на мальчишку, я удивился. Ну, пацан… ну, дает! И когда только научился?

То что научился, оказалось весьма и весьма кстати. Загребельный схватил готовый к стрельбе гранатомет и, не теряя ни секунды, распахнул люк у себя над головой. «Как чертик из табакерки» – наверное, именно так выглядело появление моего приятеля снаружи. Однако в отличие от сделанной из папье-маше куклы, подполковник ФСБ не собирался никого пугать. В планы его входило нечто совершенно другое. Чекист подрядился нести смерть.

О ходе операции с кодовым названием «Обрубание хвостов» я мог судить только лишь по залпу «Хашима» и грохоту взрыва где-то далеко позади. Судя по тому, что новый картридж в гранатомет вставлял все тот же Пашка, которому даже разрешили высунуться во второй люк, наше оружие произвело фурор в рядах преследователей. Такого они от нас явно не ожидали. Второй выстрел, должно быть, совсем их остановил. Ничем другим объяснить обращенные ко мне слова Лешего я не смог. Андрюха приспустился в люке и прокричал:

– Чисто! Давай, Максим, гони!

Нет, все же прозвучало «Гони!». А значит ни о какой победе пусть даже и временной речь не шла. Черные просто сбавили напор ошарашенные этим нашим неожиданным ответом. Но скоро они очухаются и попрут вновь. Это и к бабке ходить не надо. Вперед их погонят патологическая злоба и ненависть. Вспомнив об этом, я мигом надавил на газ, свернул с главной аллеи, протиснулся меж торцом казармы и зданием солдатского клуба, после чего, сминая чахлые полусгнившие деревца, пулей вылетел на плац второго городка.

С каждой стороны здоровенного асфальтированного прямоугольника располагалось по две пятиэтажные казармы, а на дальнем, противоположном от нас конце приземистое здание столовой. Той самой столовой!

– Со свиданьицем, – процедил я сквозь зубы, когда одно из окон столовой подмигнуло зловещим зеленым глазком.

Этот жутковатый нереальный свет заставил меня встрепенуться. Не туда смотришь, товарищ полковник! Антенна – вот твоя главная цель!

– Там! Она там!

Главный совершенно неожиданно рухнул на покинутое Лешим командирское сиденье. Он прильнул к стеклу смотрового люка, стал показывать куда-то вверх и налево. Глянув в этом направлении, я сперва ничего не увидел, в смысле ничего, хотя бы отдаленно напоминающего антенну. Пятиэтажка. Крыша обвалилась. Часть верхних этажей разрушена, будто туда угодила парочка осколочно-фугасных снарядов из 125-ти миллиметровой пушки. Плесень, известковые наплывы и… Цирк-зоопарк, а это что такое?

Прямо по стене казармы плелся раскидистый металлический плющ. Конечно, на привычное земное растение эта штука походила ничтожно мало, но то упрямое стремление вскарабкаться как можно выше и заставило меня назвать его плющом. На самом же деле это были десятки толстых отливающих непонятным темным металлом толи кабелей, толи волноводов. Они выползали из окон второго этажа и карабкались вверх по стенам. Некоторые из стеблей, продемонстрировав лишь метр или два своего прочного вороненого тела, вновь забирались внутрь здания и показывались снова уже только на разрушенной крыше. Кое-где металлических змей заслоняла такая же черная металлическая паутина. Эта дрянь свисала с них словно лохмотья старой еще не до конца сброшенной кожи.

Когда первая оторопь от увиденного прошла, стало понятно, что глазу открывается лишь малая часть этой огромной машины. Главный ошибся. Почти вся она находилась внутри здания, тем самым превращая казарму в компактное, сжатое в объеме пятиэтажки антенное поле.

Честно говоря, до встречи с этой конструкцией под понятием «антенна» я подразумевал кое-что совершенно иное. То, что можно взорвать или на худой конец протаранить. Ну, а что прикажете делать с этой хренью?

– Подключение находится внутри здания! – Главный повернул ко мне свое бледное лицо.

От этого известия душа прямо таки ухнула в пятки. Мать моя женщина, это что же теперь? Кому-то из нас придется выходить? Взгляд тут же затравленно метнулся по расчерченному выцветшими белыми квадратами плацу и обнаружил там около дюжины приземистых черных силуэтов. Много! А с минуты на минуту подоспеет еще и тяжелая кавалерия!

– Быстрее! Подгоняй к зданию! – не уверен, что среди рева мотора и грохота выстрелов Леший расслышал ханха. Скорее дошел до всего собственным умом.

Своим криком Андрюха поставил точку в моих колебаниях. Мотор взревел и я повел «восьмидесятку» прямо к пятиэтажной казарме. Возле разбитых и сорванных с петель дверей останавливаться даже не подумал. Нечего пробираться через все здание, может там этих тварей полным-полно. Станем прямо под тем местом, где металлический плющ выползает наружу. Войдем через окно.

Сказано сделано. Размазав по асфальту зазевавшегося черного я подлетел к самой стене казармы. Окна первого этажа оказались как раз в уровень с бронированной крышей БТРа. Ну, хоть тут повезло!

– Пойду я! – Загребельный рванулся к десантному люку, который все еще так и оставался открытым.

– Одному нельзя! Не прорвешься! – Нестеров крикнул практически уже в спину подполковнику и, не дожидаясь ответа, выдернул из амбразуры ствол своего АКСа. Он начал подниматься с места явно намереваясь последовать вслед за Андрюхой.

По большому счету милиционер был прав. Напарник Лешему требовался позарез. И не только, чтобы прикрывать друг друга. Нужен был человек, способный понять, где у этой гребанной антенны слабое место, где и как надо будет нанести удар. Короче, работа для хорошего инженера, такого как я, например…

– Ты должен оставаться в машине, – Главный словно прочитал мои мысли. Он схватил меня за плечо и с неожиданной для его худощавого сложения силой удержал на месте. – Пойдет другой.

Что крылось за словами ханха я так и не понял. Скорее всего, он напоминал, что водитель при любых обстоятельствах должен оставаться на своем месте. Хотя… В его голосе в его взгляде было что-то…

Тот самый взгляд, который меня так озадачил, Главный устремил в недра затянутого пороховой гарью десантного отделения. И словно отвечая на него, там кто-то совершенно отчетливо прокричал:

– Я пойду с товарищем подполковником!

Среди несмолкающей ни на секунду пальбы, лязга оружия, рокота мотора, сыпавшихся со всей сторон ругательств и проклятий я даже не понял чей это голос. Неужто Блюмера? Доказательство того, что так оно и есть было получено уже через миг. Аспирант ХАИ вскочил на ноги, перекинул автомат за спину, сунул себе в зубы мою старую сумку с гранатами и, оттолкнув замершего у люка Пашку, полез наверх. Сергей двигался очень нескладно, но с невероятным, даже вызывающим недоумение рвением. Опередить его Нестеров просто бы не смог, как бы не старался.

Именно в этот момент, даже не смотря на тусклое освещение и клубящийся внутри машины дым, я заметил… Бинты на культе у харьковчанина были насквозь пропитаны кровью, причем в некоторых местах она имела какой-то подозрительный оттенок. Серо-бурый, что ли? Во, зараза! Это он своей культей затворную раму передергивал, вот рана и открылась. На мгновение показалась, что боль Сергея передалась мне самому. Наверное, от нее я и закричал.

– Стой! Куда? Назад, однорукий идиот!

Я, ей богу, кричал «однорукий идиот», и этот крик относился не только к молодому аспиранту. Убогим, безруким, безъязыким идиотом был я сам. Почему я так долго колебался? Зачем дал Сергею подняться в люк? Но только было поздно. Блюмер уже почти выкарабкался на броню, и мой крик догнал лишь подошвы его старых сбитых кирзаков.

– Андрюха, присмотри… – словно пытаясь смягчить, загладить свою ошибку и вину, я метнул взгляд на Загребельного.

– Постараюсь! – бросил тот через плечо и одним мощным рывком закинул наверх свое большое сильное тело.

Все, только что происшедшее оставило в моей душе какой-то пакостный осадок. Особенно этот взгляд ханха. Но взгляды, как говориться, к делу не пришьешь. Так что о них стоит позабыть… по крайней мере пока. Тем более, что именно сейчас у нас имелось чем заняться. Ох как имелось!

Десант ушел, и я тут же лихорадочно стал соображать, как бы им помочь. Да и не только им. В помощи нуждались и мы сами. Черных на плацу становилось все больше. Да, конечно, теперь с одного боку нас прикрывало здание казармы. Это был несомненный плюс, да только он всего один. А вот минусов… задолбаешся пальцы загибать! Главная опасность – конечно же, тыл. Сейчас БТР неподвижно стоял на месте, и напасть на него сзади стало проще простого. Это совсем иное, чем когда машина, прыгая и брыкаясь, неслась во весь опор через трещины, бордюры и газоны. А если еще учесть, что задняя полусфера полностью недосягаема для оружия засевшего внутри экипажа, то становилось вообще «весело».

– Фомин, Лиза, наверх! – закричал я, буквально ощущая, как черные безнаказанно подбираются сзади. Специально кандидатуры не выбирал. Просто назвал имена двух дееспособных бойцов, которые ближе всех находились к десантным люкам. Пашка не в счет. Пацан после контузии. Да и куда ему с АКСУхой! Тут явно нужен калибр покрупнее!

Если в глазах мальчишки вспыхнуло возмущение, то по холеному лицу бандита и банкира, промелькнула тень страха вперемешку со злостью. Мол, полковник, о чем ты? Какой там, нахрен, наверх! Быть может мы бы даже и услышали традиционные Фоминские вопли и угрозы, но гневный взгляд Лизы, брошенное ей уничижительное «Тряпка!», заставили старосту Рынка опомнится и тут же вцепиться в края люка.

По тому, как защелкала СВД моей подруги, как практически без остановки застрекотал АКМС банкира, я сразу догадался, что принял верное решение. Черные были уже совсем рядом и наши, высунувшиеся из люков стрелки, едва успевали их сдерживать.

Неожиданно Лиза прекратила огонь и быстро нырнула назад в люк. Как только голова девушки оказалась внутри, она отчаянно закричала:

– Их много! Не остановить! – моя подруга была почти в панике.

Если бы эти слова произнес Фома, я бы может и засомневался, но Лиза… Она ведь опытный, предостаточно повидавший на своем веку солдат, она знает, что говорит.

Черт! Я судорожно вцепился в руль. Оставаться на месте нельзя. Теперь это верная смерть.

– Держитесь! – с этим полуревом, полустоном я и рванул машину вперед.

Конечно же, особо удаляться от казармы РХБЗ я не собирался. Леший с Блюмером могли появиться в любой момент. Их требовалось сразу же, немедленно подхватить. Без брони человек тут никто и ничто, его сомнут меньше чем за минуту. Из всего этого следовал лишь один вывод – кружить по плацу, отбиваться, держать под контролем окна казармы и ждать.

Свой первый круг я проделал сравнительно легко. Размеры более чем стометрового плаца позволяли разогнаться, промчаться до столовой, совершить там широкий разворот и уже по другой стороне асфальтового прямоугольника, мимо казармы разведроты, вернуться назад. Надо ли говорить, что на протяжении всего этого маршрута я оставлял свои автографы – трупы черных, которые не смогли или не пожелали увернуться из-под колес «восьмидесятки». Да, именно не пожелали. Как мне показалось, были и такие. Уж и не знаю, чего эти бестии добивались, на что рассчитывали? В то, что на самоубийство их толкала одна лишь лютая ненависть и злоба, как-то слабо верилось. Хотя… в воздухе этой самой ненависти витало предостаточно.

Когда БТР возвращался к казарме роты радиационной, химической и бактериологической защиты, на плац выплеснулась новая волна наших врагов. Примерно половину из них составляли рослые трансформеры, созданные из двух, трех, а может даже и четырех черных. По большей части здоровяки перли со стороны столовой, и это еще раз отложилось в моей памяти. Надо будет как-нибудь над этим делом покумекать. Потом. Если, конечно, отобьемся.

Отбиваться. С каждой минутой эта задача казалась мне все более проблематичной. Плац заполнялся монстрами и кружить по нему становилось все труднее и труднее. На следующем кругу БТР уподобится ледоколу, который своим форштевнем станет проламывать сплошную стену черного шевелящегося льда. Уверен, что ничем хорошим все это не закончится.

Представив внутренности «восьмидесятки» до краев заполненные черным газом, который быстро и неотвратимо превращается в липкие морщинистые тела, я глухо толи застонал, толи зарычал:

– Леший! Холера тебя забери! Куда же ты запропастился?

Словно ответом на мой вопрос стал крик Петровича.

– Есть! Вижу! Наши выходят!

Выходят! Хвала всевышнему… ну или просто Главному! Значит, успели, смогли! Прежде чем рвануть к зданию казармы я не удержался и все же глянул по сторонам, естественно насколько это позволяла обзорность с места механика-водителя. Никаких видимых изменений на театре военных действий пока не произошло. Черные, «шайтаны», чернильный туман, ползущий по окрестностям. Вроде, все как и раньше. Однако особо размышлять над результатами вылазки возможности, конечно же, не имелось. Быстрее подхватить Блюмера и Загребельного, а там уж разберемся!

Не теряя не секунды, я погнал «302-го» через иссеченный трещинами асфальт плаца, грязно-бурые газоны, гнилые ветви упавших деревьев. Скорее туда, где в начисто, вместе с рамой высаженном окне маячат фигуры наших парней.

Правда, приблизившись, я заметил лишь Лешего. Его облаченную в выцветший камуфляж массивную тушу было невозможно перепутать с одетым в гражданку, худощавым Блюмером. Леший словно не замечал черных, которые сразу двинулись к нему со стороны плаца. Он, не переставая, палил, целясь в кого-то внутри здания. Один раз Андрюха даже, заблаговременно спрятавшись в оконный проем, долбанул из подствольника. Пыль, щепки и осколки стекла, которые вылетели из окон практически на другом конце казармы, поведали мне, что в здании кое-что изменилось. Часть стен и простенков куда-то самым невероятным образом подевались. Тогда становилось совершенно непонятным, какие-такие силы удерживают панельную пятиэтажку от полного разрушения.

Но сейчас это были несущественные мелочи. Стоит и хрен с ней, пусть стоит! Главное успеть, выдернуть мужиков, пока до них не добрались эти твари.

Мы успели. Перекатив через тела троих, упокоенных пулеметным огнем черных, добавив к ним одного самолично приговоренного чудища, я подлетел к казарме РХБЗ. Послышался топот ног по броне, загрохотали открывающиеся десантные люки, и знакомый голос подполковника ФСБ прокричал: «Гони!».

Я тут же вдавил педаль газа. Только вот куда теперь? Где то чудо, где избавление, которое обещал нам ханх?

– Антенна цела! – Главный завопил так, что заглушил грохот боя.

– Не смогли… не пробились… – тяжело дыша, сражаясь с захлестывающим шквалом адреналина, прокричал в ответ Леший. – Там какие-то твари! Совсем другие! Блюмера уволокли!

Что? Блюмера взяли? Эта новость оглушила меня, как удар по голове. Она даже перекрыла собой известие о том, что проклятущая антенна продолжает исправно функционировать. Я ведь знал, чувствовал, что нельзя его отпускать, что все закончится плохо, очень плохо! Представив какая ужасная смерть уготована Сергею, я весь похолодел. Может черные и не едят людей, даже скорее всего не едят, но и что с того? Их лютая ненависть не даст парню умереть легко и быстро.

Вот именно от этой мысли я и очнулся, взглянул в лицо реальности. Умрет не только Блюмер, умрем все мы: я, Леший, Серебрянцев, Пашка, Лиза… Пашка? Лиза? Нет, только не эти дети! Только не они!

Во мгновение ока апатия сменилась гневом, яростью, желанием свернуть горы, сделать невозможное, невероятное, только бы не допустить, не дать свершиться ужасной черной несправедливости. Повинуясь этому свирепому неистовому порыву, я круто развернул боевую машину, поставил ее носом к казарме РХБЗ, а затем срывающимся на хрип голосом заорал:

– Майор, огонь по зданию! Насрать на черных! Весь огонь по антенне!

– Сдурел что ли? Она внутри! Только патроны зря потратим! – Петрович с остервенением отстреливал подобравшихся совсем близко четырехпалых гигантов.

– Огонь или я тебя, нахер, сам пристрелю!

На меня накатило настоящее бешенство. Сейчас я и вправду мог спустить курок, а затем уже собственноручно взяться за пулемет. Вот тогда уже мне никто не будет перечить и мешать. Хорошо, что мотострелок это понял и внял если не приказу, то хотя бы чувству собственного самосохранения. Он спешно довернул башню, поднял ствол КПВТ и дал длинную очередь по одному из окон второго этажа казармы РХБЗ.

На высоте пяти-шести метров стену здания вмиг окутали плотные клубы пыли, в разные стороны брызнули куски разбитой оконной рамы, штукатурки и бетонной крошки. Очередью 14,5-миллиметровый пулемет стенную панель шьет на раз. Что же касается антенны черных… Не думаю, что она прочнее железобетонных плит.

Я оказался прав, да только правота моя была что называется наивной, недалекой, человеческой. Ну а вот все то, что сейчас творилось на территории Кантемировки… все это явно находилось за пределами наших знаний и представлений о законах мироздания. Все это была настоящая чертовщина!

Как только Петрович перенес огонь на соседнее окно, за свежеразвороченной стеной, пошло какое-то странное, можно сказать, зловещее шевеление. Сперва оно казалось хаотичным и едва заметным, однако по мере того как оседала пыль, становилось видно, как разрубленные, раскромсанные на куски железные змеи исходят уже так хорошо знакомым черным дымом. И не просто исходят. Потоки плотного чернильного газа тянулись друг к другу, смыкались, после чего загустивали и твердели, превращаясь в длинные металлические тела. Антенна восстанавливалась, ремонтировала сама себя, причем происходило это с дьявольской непостижимой умом быстротой. К тому моменту как наш башенный стрелок закончил с третьем по счету окном, металлические лианы в первом уже практически наросли вновь.

– Зараза! Ничего не выходит! – в отчаянии завопил Петрович.

– Все… Приплыли… – эхом от его слов стал голос Нестерова.

Милиционер хотел сказать что-то еще, но именно в этот момент внутри казармы РХБЗ хлопнул взрыв, один, а буквально через секунду второй. Звуки разрывов были совсем слабые. Во всеобщем грохоте их можно было даже не заметить, но из окон вылетели клубы пыли вперемешку с клочками каких-то полуистлевших бумаг, и это сразу привлекло наше внимание.

– Гранаты! – одновременно воскликнули я и майор милиции.

– Блюмер! – в тон нам выдохнул Загребельный.

– Он живой! Серёга там внутри! – закричал Пашка и тут же рванулся к выходу наружу.

– Н-назад! Задержать!

Я среагировал слишком поздно, и тому имелась совсем не веская, но все же причина. Звалась она растерянность, удивление и недоумение. Цирк-зоопарк, именно Пашка, самый стойкий и непримиримый недруг харьковского аспиранта, так и не простивший ему смерти своего старшего друга и наставника, именно он очертя голову бросился Сергею на выручку.

Слава богу далеко не всех ошарашило поведение мальчишки. Леший, например, был как всегда внимателен и собран. Именно он и сграбастал пацана, даже не дав тому дотянутся до рукояти люка.

– Пусти! – юный герой попытался вырваться. – Его надо спасти!

– Куда прешь дурак! – Андрюха держал свою жертву мертвой хваткой. – И шага не сделаешь…

– А снаружи-то, вроде приутихло! – неожиданно перебил подполковника громкий возглас Петровича.

Наш башенный стрелок, был, пожалуй, единственным из всего экипажа, кто абсолютно не обратил внимания на инцидент в десантном отделении. Он крутил башню из стороны в сторону, иногда постреливая одиночными или короткими очередями, патрона по три каждая. Но это была уже явно не та, безостановочная остервенелая пальба, что раньше. Неужели и впрямь притихло?

Первое, что я увидел, когда повернул голову, была здоровенная шестилапая тварь, которая замерла метрах в двадцати от нашей «восьмидесятки». Сейчас она вовсе не выглядела агрессивной, даже наоборот, казалась беспомощной и убогой. Монстр погибал, распадался на три отдельные, вразнобой шевелящихся куска. Чтобы понять суть данного отвратительного феномена семи пядей во лбу совершенно не требовалось. Трансформиры, созданные из тел черных, разрушались. И это должно было что-то да означать.

Пока я соображал, что именно, майор-мотострелок разнес вдрызг два из трех расцепившихся тел, а третье… Цирк-зоопарк я не поверил своим глазам, третий, все еще не до конца сформировавшийся черный, бросился наутек. Петрович даже не попытался его прикончить. Он нес просветление в мозги тех из наших врагов, которые все еще не поняли, что сегодня совсем не их день. Кое до кого доходило, а кое до кого долетало. Первые драпали или прятались по щелям, потроха вторых фонтанами густой темной жижи разлетались по всей округе.

Причина, столь неожиданных и, прямо сказать, спасительных для нас метаморфоз могла быть лишь одна… Пытаясь выяснить верна ли моя догадка, я поглядел на Главного.

– Да, антенна отключилась, – ханх кивнул. – Охранная система… или то, что вы называете «шайтанами», теперь не функционирует.

– И что дальше?

– Дальше мы сможем уйти. Только делать это надо быстро, пока эльфы ее не починили.

– Эльфы?!

Я воскликнул от удивления, а может от того, что понял, вспомнил… Этот выжигающий мозг страх, эта неприкрытая злоба. Именно их я чувствовал, когда еще без всякого снаряжения спускался в глубины огромного танкохранилища. Только как же так получается? Ведь там они совсем другие, они приведения, ледяные духи, а здесь…

– Дядя, Максим, быстрее! Надо помочь Сергею! – крик Пашки выбил из головы все мысли, кроме одной: «Мать твою… Блюмер!».

– Туда не пробиться! – Леший встряхнул мальчишку, чтобы тот заткнулся и не молол глупости.

Конечно Андрюха знал, что говорил. Он был там, видел этих тварей, понял на что они способны. И все же я не мог просто так сказать «Уходим!». Если Сергей и впрямь еще жив… то просто так бросить его, будет настоящей подлостью.

– Максим, надо попробовать, – голос Лизы звучал очень уверенно. – Помнишь… Мы должны быть сильными, мы должны бороться, мы должны держаться друг за друга, иначе всему конец, иначе мы потеряем наш мир.

Я заметил каким взглядом одарил Главный мою подругу. Ух, и взгляд! Холодный как лед. Оно и понятно, Лиза заботилась о нашем мире, а он о своем. И у каждого здесь была своя логика и своя правда. Только вот ханх со своей, сейчас должен будет усохнуть и задвинуться куда подальше. Потому что Лиза права. Если мы начнем бросать своих, то грош нам цена, мы будем не достойны не только жизни, но даже самого имени – человек.

– Приготовится! У кого есть подствольники, цепляйте, – я включил первую передачу и покрепче ухватился за руль. – Идем на выручку!

– Туда не пробиться! – Леший вновь повторил страшный в своей безапелляционности вердикт.

– Это вдвоем не пробиться, а впятером пробьемся! – в моем голосе не было и тени сомнения, по крайней мери я очень старался что бы так оно и было.

К зданию казармы РХБЗ вела хорошо заметная колея. Оно и не удивительно, ведь за сегодня это был мой уже третий визит туда. Очень надеюсь, что последний. Именно с этой мыслью я и надавил на педаль газа.

Штурмовую группу я отобрал сам. Под номером один в ней значился конечно же Леший – самая наша мощная боевая единица, а к тому же единственный очевидец того, что творилось внутри здания. К нему добавлялся Нестеров, как обладатель недюжинной силы и Главный, как обладатель недюжинного оружия. Четвертый – это Фомин, хватит ему отсиживать жопу под защитой брони. Ну, а пятым был, конечно же, я сам. Да, именно я. Полковник Ветров не мог просто так сидеть и ждать, пока кто-то там будет исправлять его ошибки, его вину. Бесспорно вину! А как еще можно назвать молчаливое согласие, с которого однорукий истекающий кровью Блюмер ушел на смертельно опасное задание? Только вина… или даже хуже – подлость. Но я буду не я, если ее не исправлю, по крайней мере, не попытаюсь исправить.

Именно с этой мыслью я рванул рычаг ручного тормоза, да так, что едва не вывернул его с мясом. Все, приехали! Теперь, нахрен, посмотрим, кто хозяйничает в моей бригаде, в моем доме, а заодно и узнаем какого цвета у них кишки.

– Выходим! – я схватил автомат и рванулся из водительского кресла.

Каждый из моих подчиненных уже знал свою роль и свои обязанности в операции по спасению Сергея. Восприняли они их по разному, но перечить никто не стал. Скорее всего поняли, клямка у Ветрова уже упала и отсюда он не уйдет пока не отыщет Блюмера или не получит доказательств его смерти.

Наружу выбрались все, кроме Петровича. Он, используя оба башенных пулемета, был должен контролировать переднюю полусферу БТРа. Лиза, Пашка и старик Серебрянцев, который уже обзавелся одним из взятых прозапас АКС-74, – заднюю. Брат и сестра Орловы, конечно же, буравили меня злющими пронизывающими взглядами, но я старался на них не реагировать. Нечего им делать внутри здания! Тем более Лизе с ее СВД. Место снайперу именно тут, на броне. Отсюда она сможет вести прицельный огонь и не подпускать черных близко к машине.

Подумав об эльфах, я выпустил очередь в ближайший черный силуэт, а затем уже в который раз огляделся по сторонам. Слава богу обстановка была совсем не та, что раньше. Враг скорее не наступал, а пытался наступать. От его былой, застилающей разум ненависти, остались лишь жалкие крохи. Она все еще толкала вперед, но при должном отпоре с нашей стороны, таяла как снег на солнце и теперь абсолютно не препятствовала черным прятаться и отступать. Все это вселяло надежду, что наш арьергард справится со своей задачей, и моей группе будет куда вернуться… очень надеюсь, что вместе с Блюмером.

Перед уходам все мы дали дружный залп и эльфов смело в радиусе, где-то так, метров на сорок. Хорошо! Может, кое-кто и останется лежать. А тех, кто все же медленно и неуклюже начнет подниматься, наши успеют приласкать повторно. В этом деле я особенно надеялся на мотострелка, ну и, конечно же, на Лизу.

– Продержитесь, мы скоро! – я быстро, но горячо поцеловал девушку, после чего прыгнул во вдрызг раздолбанное окно казармы.

В здании царил настоящий хаос. Мои воспоминания о внутренней планировке казармы оказались устаревшими и полностью непригодными. Сейчас здесь было все абсолютно по-другому. На первом этаже уцелели лишь несколько простенков да уходящие вверх лестничные пролеты. Все остальное пространство заполняли груды вспученного бетона, да выползающие из них, извивающиеся, теснящие друг друга толстые металлические колоны. Вернее это были все те же змееподобные образующие антенны, только туго свитые в огромные жгуты. Они взламывали пол, гнули, крушили, нанизывали на себя, оказавшиеся на пути, солдатские койки, тумбочки и шкафы и, словно не заметив этого, уходили в потолок.

Честно говоря, при первом взгляде на это месиво я растерялся. Нет, совсем не от сюрреалистического, давящего на психику зрелища. Видывал я всякое. Но вот где тут искать Сергея? У нас совсем не так много времени, что бы шарить здесь по всем закоулкам. Доказательством справедливости этих мыслей служили выстрелы то и дело звучавшие со стороны плаца.

– Блюмера схватили, когда мы спускались вниз, – Загрибельный пробирался рядом. Ступал он как всегда очень тихо, даже несмотря на груды камней и разнообразного мусора толстым ковром устилавших пол.

– В подвал, что ли? – я глянул в сторону ближайшего лестничного марша.

– А гранаты вроде здесь, на первом рванули, – Нестеров с подозрением оглядывался по сторонам.

– Это еще не факт. Пыль могло и снизу вынести, – я указал стволом на трещины и проломы в полу, из которых торчала ржавая покореженная арматура.

– Идем вниз, и поживей!

Главный махнул нам рукой и свернул под одну из арок, которую образовывали металлические лианы. В глубине ее клубился мрак, который, скорее всего, был норой, ходом, уходящим вглубь земли. Ханх действовал так уверенно, будто совсем не Леший, а именно он заходил сюда каких-то полчаса назад. Я отметил это про себя, но, конечно же, сразу позабыл о такой мелочи. Думать сейчас следовало совершенно о другом.

– А где твари… ну, те, что однорукого загребли? – Фомин шел последним и прикрывал нас с тыла.

– Увидишь, – пообещал Андрюха.

Это обещание сбылось буквально тут же, немедленно. Прямо навстречу нам из полумрака уходящего вглубь туннеля выскочило некое существо. Детально разглядеть его не удалось, просто не хватило времени. Видел лишь большую лысую голову, серый очень свободный комбинезон и кисть трехпалой руки. В этой самой руке было зажато что-то… какая-то хреновина своим видом очень напоминающая большую зубастую фрезу. И черт меня подери, на ней была кровь, ярко-алая кровь.

Увидев странное создание, Главный, который и потащил нас в эту сторону, замер, да что там замер, ханх буквально остолбенел и окаменел. Ствол его помповика был направлен точно в грудь головастику. Казалось, только нажми на спуск и все… одним врагом меньше. Но Главный упрямо не нажимал.

Что ж на ханхе свет клином не сошелся. Не может он, сделает кто-нибудь другой. Этим другим и оказался Леший. Подполковник ФСБ, не задумываясь, выпустил в урода патронов пять-шесть и тот кувыркнулся назад, в темноту.

– Вот они! – вскричал Андрюха. – Сейчас начнется!

Без всякого промедления, Загребельный направил свой АКС в черное жерло туннеля и, не экономя патроны, выпустил туда остаток рожка. Внизу послышался какой-то толи визг, толи вой и сразу что-то пробудилось, пришло в движение.

– Гранатами! – приказал подполковник.

– Стой! Нельзя! – остановил я его, а заодно и Нестерова с Фоминым, которые уже готовились сорвать по чеке. – Там Блюмер!

– Тогда стреляй во все, что движется! – Леший выдернул из кармана разгрузки предусмотрительно припасенный фальшфейер, зажег его и швырнул вниз.

Фаер полетел огненной кометой. На своем пути он осветил стены широкого колодца сплошь обвитые все тем же проклятым железным плющом. Туннель, в котором мы находились, был лишь входом в него и переходил в плавный уходящий вниз по широкой спирали пандус. Именно на нем сейчас и толпилось множество странных головастых фигур. Сколько? Неверный красноватый свет фаера выхватил из мрака около дюжины, но наверняка их там внизу пряталось больше, намного больше!

Мы застали головастиков, в момент работы. Из темных дыр в стенах огромного колодца они тащили какие-то толстые, толи шланги, толи кабеля. Эти штуки абсолютно не походили металлические стебли из которых состояла антенна. Они были явно не из металла. Что-то полупрозрачное, словно волокна световодов. На концах каждого виднелись замысловатые, похожие на клешни разъемы и…

Продолжать и дальше разглядывать этот чужой, жутковатый, совершенно непонятный подземный мир не имелось ни малейшей возможности. Головастые уроды, заприметив нас бросили свою работу и взялись за оружие. Да, именно за те самые зловещего вида фрезы, которые вдруг ожили и стали светится тусклым голубоватым светом. Прежде чем мы открыли огонь одна из них, с ярким снопом искр, врезалась в бетонное перекрытие в считанных сантиметрах над головой Главного. После этого удара тот впал в настоящее бешенство, и мне показалось, что я понял почему. В нашей группе ханх стоял крайним, чуть поодаль от всех остальных. Так что смертоносный подарочек предназначался именно ему и никому другому.

Главный тут же открыл ответный огонь. Выстрелы из его двенадцатого калибра буквально сносили головастых существ. Не остались в долгу и мы. Четыре ствола выпустившие за десять секунд сто двадцать пуль произвели должный эффект.

Это был дикий, сумасшедший бой, наверняка самый жуткий из тех, которые мне довелось повидать на своем веку. Практически полная тьма. Тусклый свет догорающего фаера. Грохот и вспышки автоматного огня. Визг рекошетящих пуль. Вой погибающих дьяволов и летящие в нас из темноты, разбрасывающие зловещий голубой огонь, смертоносные диски.

Остервенелая перестрелка длилась до тех пор, пока мы не сломили сопротивление головастых. Да, их было больше, их оружие легко перерезало толстую железобетонную балку, но плотность нашего огня сыграла решающую роль. К тому же в отличие от эльфов, этот противник не отличался ни особой смелостью, ни живучестью.

Когда мы очистили пандус и добрались до дна колодца, там уже было пусто. Лишь валявшиеся повсюду трупы напоминали о только что отгремевшем бое. Головастые ушли в свои туннели и новых попыток нападения больше не предпринимали.

Конечно же, это была победа. Но с другой стороны мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы проучить серых выродков, мы искали Сергея Блюмера. А эти уроды вполне могли уволочь его с собой? Тогда, как говорится, ищи-свищи, ведь туннели могли тянуться на километры и километры.

– Что будем делать? – похоже, Лешего терзали те же сомнения.

– Перво-наперво нужен свет. У кого, что с собой есть? – я начал решать проблемы по порядку, от меньшей к большей. Окружающий полумрак с горем пополам позволял видеть, но чтобы сориентироваться, разобраться что здесь и к чему этого было недостаточно.

У запасливого Фомы отыскался карманный фонарик, а у Загребельного еще два фальшфейера.

– Хорошо, – я вздохнул с облегчением. Могло быть и хуже. Мы ведь вовсе не предполагали, что придется спускаться под землю. – Разделимся на две группы. Быстро ищем место взрыва гранат. О нижних туннелях забудьте. Рвануло где-то около поверхности. Обратите внимание куда эти головастые уроды тащили кабеля. Ведь они, скорее всего, устраняли повреждения. А теперь живо за дело. Я с Фоминым. Вторая группа: Загребельный, Нестеров, Олесь. Все. Понеслись, мужики!

Мы с Фомой первые помчались вверх по пандусу и прямо с ходу влетели в низкую и узкую нору. Я выбрал ее первой, так как именно сюда уходили самые толстые из металлических стеблей. Возможно, это и были генеральные линии, подводящие энергию к антенне. В таком случае их повреждение неминуемо привело бы к отключению всей системы. Собственно говоря, что и произошло.

Одинокий луч фонарика бешено метался из стороны в сторону. Он выхватывал из темноты тела ползущих по стенам и потолку гигантских темных анаконд. Их было штук шесть и чем дальше, тем больше эти штуки становились похожи на обычные трубы какой-то заурядной теплоцентрали. В одном месте я даже увидел что-то типа сварного шва.

– Стой! – прохрипел Фомин у меня за спиной. – Мы уже метров пятьдесят проперли. Значит давно из-под здания ушли, а следов взрыва, до сих пор не видать. Так что не здесь это… поворачивать надо.

– Согласен.

Я кивнул, хотя, положа руку на сердце, мне очень хотелось пробраться подальше по туннелю, узнать побольше. В этом месте творилось что-то непонятное, особое. И черт его знает, может разгадка тайны могла пролить свет на события, участниками которых мы все являлись. Однако нельзя! Сейчас основная задача – Блюмер. Ведь кто знает, что может произойти? Долго ли наше прикрытие сможет сдерживать этих проклятущих эльфов?

Второй туннель в который мы попали не провел нас так далеко как предыдущий. Он заканчивался небольшим залом, битком набитым пыльными и закопченными цилиндрическими емкостями. Эти штуковины имели размер в полтора раза выше человеческого роста и были сделаны из толстого полупрозрачного материала, осень напоминавшего коричневое бутылочное стекло. Именно эта прозрачность и позволяла заметить, что внутри баллонов, что-то светится тусклым красноватым светом. Часть из них была подключена к антенне, другая к сети тонких извивающихся труб выходящих прямо из толщи земли. Казалось, что это яйца, из которых вот-вот начнут вылупляться, выползать на свет божий ни кто иные, как огнедышащие драконы.

Картина могла выглядеть по-настоящему зловещей и жуткой, не окажись здесь достаточно света. Он проникал сквозь метровый пролом в потолке, заглянув в который, я увидел сетку ржавой арматуры, а выше нее облупленный потолок казармы. Да, если бы гранаты рванули именно здесь, этот фейерверк определенно был бы виден и слышен снаружи. Но увы… в этом помещении не имелось и намека на разрушения. Значит…

Мысль о следующем, третьем по счету туннеле прервал голос, крик:

– Максим! – меня определенно звал Леший.

– Уже идем! – прокричал я в ответ и подтолкнул Фомина к выходу.

Загребельный стоял на входе в очередную нору. Мощный рослый силуэт подполковника ФСБ четко вырисовывался на фоне красноватого света фаера, горевшего внутри. Не теряя ни секунды мы кинулись к нему.

– Нашли? – выдохнул я еще на бегу.

– Нашли.

От голоса Андрюхи у меня по телу мигом поползли крупные мурашки. Он был лишен интонаций и жизни. Это был голос покойника обращенный к нам с того света.

– Живой? Он живой? – заорал я во всю глотку.

Леший ничего не ответил. Подполковник лишь махнул рукой, приглашая нас следовать за собой, нагнулся и вошел под низкий свод туннеля. Не живые, не мертвые мы последовали за чекистом.

Пробираясь по оплетенному стальными лианами туннелю, я готовился к самому худшему. Однако то, что я увидел в конце его, то что затем произошло, будет жутким кошмаром преследовать меня до конца моих дней.

Глава 11

Тяжелыми усталыми шагами я мерил старый истрескавшийся асфальт шоссе. Следил только лишь за тем, чтобы справа не переставая бежал полустершийся пунктир разметки, чтобы он не на секунду ни ускользнул из поля моего зрения. Шаг, еще шаг, еще и еще… Тупо, по возможности бездумно, только бы идти и идти, в одиночестве, чтобы никто не цеплялся с расспросами, советами или того хуже с душеспасительными беседами. Вот тогда меня точно стошнит.

На душе было не просто муторно, на душе было черно, как в могиле. Не поймешь, что хотелось. То ли выть, орать, рвать на себе волосы, то ли забиться в самый дальний и темный угол, закрыть глаза, затихнуть там и если повезет забыться. Но только разве такое позабудешь?

Черт! Подумав об этом, я уже в который раз допустил одну и ту же ошибку. Я вспомнил. Вновь вспомнил! Яркая, до озноба реальная картинка мигом вспыхнула перед моим мысленным взором. Круглое помещение с оплавленными, словно сделанными из застывшей лавы, стенами. Красный свет фальшфейера, который вверху у самого потолка перемешивается с пыльным сумраком серого дня, пробивающимся сквозь многочисленные проломы, или лучше сказать прожоги в черном от копоти бетоне плит перекрытия. Практически весь пол занимает огромный угольно-черный диск. Его поверхность напоминает брусчатку, сложенную из острых необтесанных булыжников. Некоторые из них продолжают светиться тусклым темно-багровым светом, словно угли остывающего костра. Часть из этих, явно искусственных камней покорежена взрывом или взрывами, часть залита какой-то густой поблескивающей в луче света субстанцией. Далее фонарь выхватывает из темноты толстую колонну все того же темного металла. Она поднимается точно из центра диска, пробивает потолок и уходит куда-то вверх. Иногда по гладкой металлической поверхности проскальзывают тонкие как волоски, белые молнии. Предназначение этого столба остается непонятным, впрочем, как и большинства остальных, виденных в подземелье, систем и агрегатов. Однако общие размеры конструкции, ее расположение наводят на мысль, что это что-то важное, если не сказать главное в устройстве проклятой антенны.

Только вот основная мысль вовсе не об антенне. Блюмер… Цирк-зоопарк, Андрюха ведь сказал, что они нашли Блюмера! Однако, насколько я мог заметить, в подземелье находились лишь Главный, Нестеров и приведший нас сюда Леший. Помнится, ничего не понимая, снедаемый тяжким паскудным предчувствием, я закричал: «Где он? Где Сергей?». Они ничего не ответили. Они просто расступились.

От увиденного волосы зашевелились на голове, а сердце практически остановилось. Я и впрямь увидел Блюмера, вернее его часть. Аспирант находился внутри той самой толстенной металлической колонны. Он напоминал насекомое погребенное в толще древнего окаменевшего куска древесной смолы. Да только в отличие от какого-то там жучка или комара молодой харьковчанин был все еще жив.

Это выглядело неправдоподобно, не реально и невероятно жутко. Торчащая из темного металла часть лица Сергея смотрела на меня расширенными от ужаса, часто мигающими глазами. Если бы темный металл надежно не закупорил рот молодого человека, тот наверняка бы дико орал. А так все происходило в оглушающей, гробовой тишине до краев наполненной человеческими страданиями. Сейчас существовал лишь этот взгляд. В нем было столько боли, отчаяния и мольбы, что я не выдержал, взревел и всесокрушающим тараном ринулся вперед. Я был обязан помочь. Чем именно? Пока еще не придумал. Только вот просто так стоять и глазеть на этот кошмар… Нет уж, увольте! Это претило самой совести, самой человеческой сути. Следовало что-то предпринять, немедленно, сейчас же! Сергей не мог, не должен был терпеть этот страх, эту муку!

Меня остановила сильная рука Лешего. Андрюха зыркнул исподлобья и процедил всего лишь одно слово: «Бесполезно…». После этого он обернулся к чудовищному, дьявольскому пыточному столбу и указал на его основание. Не живой не мертвый, не зная чего еще более худшего можно ожидать, я посветил туда фонарем.

В темной идеально гладкой поверхности колоны кое-где чернели какие-то странные образования, то ли отверстия, то ли куски попавших в метал инородных предметов. От одного их вида по моему телу пробежала крупная дрожь. Озноб стал еще сильнее, когда я понял, что от них к полу устремляются толстые красные потеки. Не требовалось особой сообразительности, чтобы понять – это кровь, и текла она… Срань господня, я пошатнулся, когда понял откуда именно она текла. Руки и ноги Сергея! Кто-то отхватил их практически заподлицо с поверхностью металла. Кто-то? Память услужливо воскресила облик самого первого головастика повстречавшегося нам в подвале казармы, того самого, которого, не секунды не колебаясь, отправил к праотцам разъяренный подполковник ФСБ. Цирк-зоопарк, а ведь и верно, на его жутком зазубренном оружии алела свежая, совсем свежая кровь!

В мой ошарашенный, растерянный мозг понемногу стало приходить понимание всего того, что здесь произошло. Головастые твари в спешке пытались вырезать Блюмера из этой гребаной колоны. Они кромсали его на куски. Кромсали исступленно и безжалостно. Кромсали еще живого!

Доказательства моей правоты не замедлили отыскаться. Они валялись всего в метре от колонны: грубо ампутированные обутые в кирзаки ноги, замотанная в насквозь пропитанный кровью бинт культя руки, тряпки когда-то служившие Сергею одеждой, приклад от его АК. Ну, а та непонятная субстанция, которой было залито все вокруг… Конечно же это была густая, наполовину свернувшаяся человеческая кровь.

«Нет!», – я даже не понял к чему именно относился мой воистину звериный рев. Может это было отрицание реальности всего происходящего, может протест против чудовищного вердикта Загребельного.

«Влип парень. Крепко влип», – чекист подумал, что услышал ответ на свои слова. – «И теперь мы должны решить, кто ему поможет».

Поможет… Я вовсе не сопливый мальчишка, не вчера родился на свет, а потому прекрасно понял, что именно означает это самое «поможет».

Как не странно первым вызвался Фома. А собственно говоря, почему странно? Совсем не странно. Судя по звукам выстрелов, бой снаружи разгорался с новой силой и хозяин Рынка не горел особым желанием задерживаться в этой подземной мышеловке, которая могла захлопнуться в любой момент. Как он тогда выразился: «Закрываем тему и ходу!».

Вот именно от этого предложения, от этого «закрываем тему…» у меня в душе все перевернулось. Нет, только не Фома, не бандит, которому на все и на всех положить и насрать. Это будет неправильно, это будет все равно как на бойне. Тогда кто? Конечно же тот, кто за все это в ответе, тот, кто правдами и неправдами собрал всех этих людей и повел за собой, даже практически ничего не обещая в замен.

Я никому ничего не сказал. Просто обошел колону с другой стороны, так чтобы Сергей не смог меня видеть. Затем на всякий случай еще раз передернул затворную раму. Осечки быть не должно. Ведь во второй раз автомат мог оказаться настолько тяжел, что поднять его я уже просто не смогу. Из того, что произошло потом в память врезались всего две вещи. С невероятным трудом выдавленное из себя слово «Прости!» и грохот одиночного выстрела.

Этот выстрел вновь прогрохотал в моих ушах. От него я вздрогнул и замер как вкопанный. Сбрасывая наваждение, огляделся по сторонам. Сейчас я был совсем не в подвале. Асфальт широченной многополосной дороги, где-то на обочине перекошенные искаженные искривлением пространства ангары и промкорпуса, сплошная пелена низких облаков. Короче все как всегда. Обычный мир «зеркала».

– Что случилось?

Рокот мотора приблизился. Теперь он звучал всего в паре шагов позади.

– Все нормально! – я поднял руку и оглянулся.

Загребельный сократил заранее оговоренную дистанцию в десять метров, и тупой нос «302-го» практически уткнулся в мою спину. Из-за навешенных на бронированную скуластую морду блоков щита Леший плохо меня видел. Поэтому притормозив, он по грудь высунулся из люка.

– Не понял! Повтори! – Андрюха перекрикивал рокот мотора.

– Говорю, порядок! – пытаясь совладать с собой, я сделал глубокий вдох. – Так… вспомнилось.

– Ты давай там… не зевай! Сам ведь вызвался вперед топать. – Мой приятель нахмурился. – Еще не хватало опять сбиться. Нам и так, твоей блядской дивизии выше крыши хватило.

– Бригады, – пробурчал я себе под нос, а затем уже более громко, так чтобы Андрюха точно расслышал, добавил: – Теперь не собьемся. – Я указал на соседние полосы дороги. – Если присмотреться, то становится видно. Мы уже в самом конце «зеркала» и они стали чуток другие. Смазанные, что ли.

– Ну, так ты того… присматривайся получше. А то из кабины они все, нахрен, одинаковые. – Леший сощурился и с явным недовольством огляделся по сторонам. – Ты говорил речка эта… вонючка впереди.

– Гвоздня, – я кивнул.

– Тогда может, противогаз оденешь? Береженного, как говорится, бог бережет.

– Рано еще, – я отрицательно покачал головой.

– Как знаешь. Я предупредил.

Давая понять, что нам пора и нечего просто так терять время на болтовню, Загребельный стал забираться назад в люк. Того же мнения придерживался и я, а потому развернулся, уже чисто автоматически проверил, что мы с БТРом находимся на одной и той же полосе, и уверенно шагнул вперед. До моста через Гвоздню оставалось совсем не много. По моим прикидкам сотня метров, может даже меньше. Вот переберемся на ту сторону и все, можно сказать начнется новый этап нашего отчаянного рейда. В прошлом останется сплющенное гравитационным ударом «Логово», гравитаторы, Кантемировка, сочащиеся ненавистью эльфы, даже Сергей Блюмер и тот…

Нет, отставить! Это ты полковник глупость хотел сморозить. Сергей не может, не должен остаться в прошлом! Он накрепко связан с нами. И даже теперь, мертвый он задает вопросы, заставляет нас самих задуматься над очень многим.

Например, почему именно он кинулся на это задание, причем даже впереди самого Лешего? На этот счет у меня имелась одна гаденькая мыслишка, догадка. Главный! Он не позволил мне пойти с Загребельным, а потом на кого-то пристально глянул… Ну, очень пристально. Вполне возможно, что и на Блюмера. Может ханх отдал мысленный приказ, загипнотизировал аспиранта? Теоретически вполне возможно. Ведь этот сукин сын знает о нас, людях практически все. Он всего парой легких касаний погрузил Пашку в глубокий сон, одной таблеткой валерианки остановил месячные у Лизы, стаканом обычной воды снял боли у язвенника Нестерова. Так что в случае с Блюмером…

Но с другой стороны разве может человек находящийся под гипнозом, действовать так, как это сделал Сергей? Он не знаю уж как, но все же вырвался от схвативших его головастых уродов, нашел этот проклятый зал, понял его особое значение и взорвал главный энергетический канал.

О том, что произошло потом, я мог лишь догадываться. Скорее всего, антенна начала процесс регенерации, самовостановления. Помешать этому можно было лишь одним путем – разделить, изолировать разорванные части канала. Само собой во владениях головастых ничего подходящего не оказалось, и тогда Сергей решил использовать свое собственное тело. Это все равно, что лечь грудью на амбразуру ДОТа, может даже страшнее. Там хоть мгновенная смерть, а тут…

Возможно ли принять подобное решение, находясь под гипнозом? Конечно же нет. Категорически нет! И что же тогда получается? А получается, полная непонятка. Блюмер из убогого перепуганного человечка вдруг превращается в настоящего героя. Одно из двух, либо я, вернее все мы в нем что-то проглядели, либо в последние минуты своей жизни в душе Сергея многое изменилось. Я было начал думать об этой непонятной, удивительной метаморфозе, но вдруг резко остановился, прервал все контакты с прошлым, сосредоточившись лишь на настоящем.

В окружающем пространстве пошли изменения. Сам воздух будто загустивал, делился на тонкие как коржи слоеного пирога горизонтальные полосы, которые начинали едва заметно колыхаться и подрагивать. Предметы стали терять свою целостность и превращались в аморфные блеклые пятна.

Все, кажись приехали! – сказал я себе. – Вот он выход из «зеркала». Как говориться попытка номер два. Я сразу подобрался. Надеюсь, в этот раз неожиданностей не будет, и мы попадем именно туда, куда и рассчитываем.

Честно говоря, припомнив сочащуюся мутным желтоватым газом Гвоздню, мне сразу очень захотелось забраться внутрь БТРа. Но с другой стороны мы все еще остаемся внутри аномалии. Видимость сейчас упала. Так что шанс сбиться все же оставался, пусть и не большой, но стоит ли рисковать?

О том, что оставаясь снаружи, рискую именно я, думать не хотелось. Я гнал от себя мысль, что вернуться в машину можно будет лишь на той стороне реки и то не сразу, а лишь отойдя на приличное расстояние и убедившись, что облако ядовитых испарений осталось далеко позади. Но думать о своей собственной шкуре было как-то стыдно, и прежде всего стыдно перед памятью нескладного долговязого аспиранта. Что значил этот риск по сравнению с тем, что угрожало Сергею? Да ничто! Мелочь! Пустяк!

Именно готовясь ко встрече с этим пустячком я и вытянул из сумки противогаз. Новенький армейский ПМК, еще в тальке. Маска снабжена трапециевидными изогнутыми стеклами, переговорным устройством, приспособлением для питья воды. Возможна работа с оптическими приборами. Фильтр с повышенной поглотительной силой. Вещь из личных запасов Фомина. Жуткий дефицит по нынешним временам. Совсем не чета тому, что был у меня раньше. Я припомнил старый пожелтевший ПМГ-2, снятый с полуразложившегося трупа. Правда, в отличие от своего предыдущего хозяина, тот противогаз мне славно послужил. И я, и Лиза, и Нестеров обязаны ему своими жизнями.

Раздавшийся сзади сигнал клаксона заставил прервать сентиментальные воспоминания и поторопиться. Натянув на лицо резиновую маску, я проверил насколько хорошо держит клапан и, убедившись в его исправности, двинулся дальше. Взятый на изготовку АКМС довершил приготовления. Теперь я был готов ко встрече с Наро-Фоминском. Хотя совсем не уверен, что вернувшийся домой блудный сын Ветров окажется здесь желанным гостем.

Глава 12

На этот раз нам повезло куда больше, чем в предыдущий. Мост через Гвоздню я узнал сразу. В полста метрах за ним с десяток полуразвалившихся домишек Кубинского тупика, дальше широкая улица Володарского. Знакомые места, только видок у них сейчас… цирк-зоопарк, как в кошмарном сне. Сплошной бурелом из заборов, деревьев, столбов, рухнувших крыш и хозпостроек. Все пепельно-серого цвета с темно-бурыми вкраплениями проржавевшего до дыр металла.

Сразу подумалось, что причина всего этого разорения кроется в реке. Испарения той едкой дряни, что сейчас в ней кипит, буквально сжигает все вокруг. С той стороны откуда мы пришли, этого не видно, с той стороны все перекраивает «зеркало», а вот здесь… Драпать надо отсюда, – сказал я сам себе и мигом припустил бодренькой рысцой.

Остановился, только добежав до Володарского. Насколько я мог заметить, здесь этой желтой взвеси в воздухе уже не было. Хорошо! А то руки и шея у меня начинали изрядно чесаться. Не поймешь, толи это я такой мнительный, толи и впрямь получил кожное раздражение.

БТР не заставил себя долго ждать. Он подкатил, не дав даже как следует оглядеться по сторонам. Мой слух мигом уловил, что к рокоту мотора примешивается гудение фильтровентиляционной установки. Черт, это Леший зря ее включил! Фильтр-поглотитель старый и уже порядком забит. Так что нечего его по пустякам насиловать. А чтобы преодолеть двести метров загаженной выбросами территории, с головой хватит и того воздуха который имелся внутри обитаемых отсеков. Правда тут я подумал, что Андрюха понятия не имеет, как далеко простирается опасный участок. Вот и перестраховался. Решив покончить с этим расточительным безобразием, я стянул с себя противогаз и как флагом замахал им в воздухе. Сигнал был очень даже не мудреный, и понять его, на мой взгляд, не составляло особого труда.

Поняли меня как-то очень странно. ФВУ продолжала молотить на полную, зато в мою сторону начал разворачиваться башенный КПВТ. Намек более чем недвусмысленный. Я словно услышал команду «Ложись!», а потому, не теряя ни секунды, грохнулся наземь.

Грянула очередь и прямо над моей головой просвистели тяжелые куски раскаленной стали. Сзади что-то затрещало, загрохотало, а затем послышался жуткий предсмертный рев. Этот рев! Я узнал бы его из тысяч других. Уж больно хорошо я его помню, уж больно часто слышал в последнее время. Кентавры! Они здесь! Они вновь встали у нас на пути!

Чувство близкой опасности взорвало у меня все внутри, заставило тело сработать подобно высвободившейся, распрямившейся пружине. Рывок, перекат на спину и вот уже я поливаю автоматным огнем дымящиеся развалины какого-то убогого частного домишки, разметаю в гнилую щепу остатки утлого забора, дырявлю облезлый дорожный указатель «М3 МОСКВА-КИЕВ».

Остановился я лишь когда расстрелял примерно с полрожка. Состояние аффекта далеко не лучший друг и советник солдата. Оно-то и заставляет его делать ошибки. Моя ошибка заключалась в том, что я вообще нажал на спуск. Выпущенные из Калаша пули достались лишь старому шиферу, доскам, металлу, а так же двум уже дохлым, ну или, по крайней мере, успешно отходящим на тот свет шестилапым тушам.

Пара кентавров пряталась за тем самым, стоящим невдалеке от дороги домом. Возможно, поджидали, когда мы подойдем поближе, вернее, когда я подойду, потому как «302-ой» им был явно не по зубам. Хотя, кто знает? Быть может эта парочка тут совсем неспроста. Может, где-то поблизости притаилась стая их жутких сородичей.

Только лишь намек на это заставил меня вскочить на ноги. Взгляд бешено заметался по окрестностям. Любое, самое незначительное движение, будь то колыхание полуистлевшей ветки или шевеление куска грязной полиэтиленовой пленки, вызывало немедленную ответную реакцию. Ствол моего АКМСа тут же разворачивался в сторону вероятного противника.

– Вроде чисто! – голос Лешего долетел до меня вместе со стуком открывшегося люка.

– Ты ведь знаешь, кентавры всегда действуют группами! – я даже не оглянулся на приятеля, продолжая зорко наблюдать за кислотным пепелищем.

– Знаю, но сейчас их было всего двое.

– Может самец и самка? Интима искали, падлы! – это был единственный вариант, способный хоть что-то объяснить.

– Не уверен. Похоже, два самца. Оба с копьями. Оружие я видел точно. – Загребельный явно не горел желанием надолго здесь задерживаться, а поэтому принялся меня торопить: – Давай, Максим, забирайся в машину! Двигать надо, а то темнеет что-то.

Андрюха был прав, поторапливаться очень даже не мешало. И хотя, наползавший со всех сторон сумрак, не имел ни малейшего отношения к приближению ночи, но все же и о ней, «родимой», вовсе не стоило забывать. Убежище следовало найти заранее. Хотя, как раз по поводу убежища у меня имелись кое-какие мыслишки. Может сей вариантец кое-кому придется вовсе не по вкусу, да я и сам от него не в восторге, но харчами, как говорится, перебирать не приходится, особенно здесь, на Проклятых землях.

Вспомнив о Проклятых я поежился, а затем еще раз просканировал взглядом местность. И только убедившись, что опасность получить отточенной арматурой меж лопаток мне вроде как не грозит, развернулся и, закинув автомат за спину, полез на броню.

Оказавшись за баранкой «302-го», я перво-наперво вырубил ФВУ, после чего медленно и осторожно повел машину по улице Володарского. Правда двигался я по ней всего ничего, метров пятьдесят. Дальше поворот налево и встреча с улицей Александра Курзенкова, героического пилота Великой Отечественной. Во-первых, это был кратчайший путь к Киевскому шоссе. Во-вторых, таким образом можно было держаться поодаль от ядовитых Нары и Гвоздни. В-третьих, и это, пожалуй, главное, мы обминали центр города. Ну, и, наконец, в четвертых… Да, имелась еще и четвертая причина. Правда не такая она уж и важная, если брать для всей нашей экспедиции. Разве что лично для меня.

Оглядывая хорошо знакомую улицу, я не мог не отметить, как тут все выцвело и почернело. Словно смотришь старое основательно заезженное черно-белое кино: приземистые одноэтажные домишки, заборы, вывески и рекламные щиты, даже остовы машин. Когда-то окрашенные яркими глянцевыми красками, сейчас они стали тусклыми, будто пытались убедить случайно забредшего сюда путника, что у серого цвета тоже бывают оттенки. Да уж, во истину Проклятые земли… и проклятые небеса. Подумав об этом, я с тревогой поднял глаза к приобретшим странный, неестественный пепельно-бурый оттенок облакам. «Сумрак» – он был рядом, уже совсем рядом.

Двигаясь по Курзенкова, мы попадали лишь на окраину «сумрака». Природу этого явления я не понимал. То есть не понимал в принципе. И в отличие от других аномалий, по поводу которых все же имелись кое-какие догадки и суждения здесь меня просто-таки клинило. «Сумрак» это… цирк-зоопарк, это словно густые предзакатные сумерки, попасть в которые можно прямо посреди белого, вернее делая поправку не эпоху Большой мряки, серого дня.

Однако «сумрак» это не просто внезапный приход темноты, это совсем другой мир, живущий по своим законам, и населенный своими эндемичными обитателями. Часть из них, в принципе, безвредна и может оставить о себе память только лишь в виде радужной слизи неожиданно появившейся на одежде или острой, но все же терпимой боли в голове. Правда есть и другие…

Вспомнив о тенях, я поежился и стал повнимательнее вглядываться в проплывающие с обеих сторон дороги руины, как когда-то говорили «частного сектора». Хотя вокруг было скорее пасмурно, чем сумрачно, но это еще ничего не значило. Иногда тени забредают и сюда, на окраину своих мрачных владений. Тогда в воздухе начинают проскальзывать вереницы крошечных темно-багровых искр. Но это еще не сами тени. Это их предвестники. Сами же тени идут следом, стелятся по земле. На первый взгляд это просто большие темные пятна, которые и впрямь можно принять за самую что ни на есть обычную тень. Только вот в отличие от обычной тени эти исчадья ада умеют передвигаться, притом довольно быстро и абсолютно бесшумно.

Сразу захотелось поскорее проскочить весь этот район. Помнится когда-то, давным-давно Ванька Рыжий, один из таких же вольтанутых сталкеров как и я, рассказывал, что юго-восточная граница «сумрака», покрывающего Наро-Фоминск, проходит где-то в районе нефтебазы. Это хранилище топлива было для Рыжего прямо таки идеей-фикс. Он к нему подбирался почти полгода. Да так видать и не подобрался. Уж очень давно я не слышал о Ваньке. И о горючке из Наро-Фоминска тоже никто и никогда не упоминал.

Все это я вспомнил, потому как нефтебаза находилась не так уж далеко. Километра два, не больше. А рядом с ней и граница «сумрака». Добраться туда живыми у нас имелось куда больше шансов, чем у Рыжего. Все-таки броня, энергетический щит, да и ружье Главного тоже кое-чего стоит.

Когда повстречавшись с Автодорожной улицей, Курзенкова плавно отвернула вправо и рядом с проезжей частью замаячила первая многоэтажка, я на целый миг позабыл о «сумраке», тенях, Проклятых землях и даже о спасении мира.

– Дом… – взгляд прикипел к высокой кирпичной стене здания.

– Девятиэтажка, – Загребельный расслышал и счел своим долгом уточнить.

– Это мой дом. Жил я здесь, – мне с трудом удалось проглотить ставший поперек горла комок.

– Иди ты! – с неподдельным удивлением воскликнул Андрюха. Похоже, подполковник ФСБ уже основательно подзабыл о том, что у человека должен быть дом. А может и не знал никогда. С его-то собачьей работой…

– Четвертый этаж, – я пробежался взглядом по исчерченной известковыми наростами, заляпанной пятнами черной плесени стене. – Сейчас окна видны будут.

– Зайдешь? – неожиданно поинтересовался Леший.

Зайти? О таком я даже не мечтал, да не то что не мечтал, даже боялся подумать. Ведь это риск, лишний риск, который нам вовсе ни к чему. Это было понятно как дважды два, и тем не менее нога словно сама собой нащупала педаль тормоза.

– У меня атлас автодорог был. Хороший такой, новый. Небольшим тиражом издали. Прямо перед войной купил. Нужная, а главное надежная вещь. А то ведь помнишь, тогда все на спутниковые навигаторы переключились. Ну, и где они теперь эти самые спутники? – я словно оправдывался. – Может и впрямь сходить?

– Без карты туговато нам придется, – согласился чекист, и тут же добавил: – В округе вроде пока спокойно. Так что вполне… Можешь и слетать по-быстрому.

Андрюха, конечно же прекрасно понимал, что дело тут не столько в карте, сколько лично во мне. Хоть на мгновение прикоснуться к прошлому, вспомнить, почувствовать связь с тем миром, в котором жило счастье, уют, спокойствие и любовь. Кто же из нас, оставшихся в живых, не мечтает о таком? Подумав об этом, я в сомнении закусил губу. А надо ли мне это прошлое, то, которого не вернешь? Несколько секунд я вслушивался в себя, а затем резко повернул руль, словно под руку кто толкнул. Нет, все-таки надо. Надо, черт возьми! Ведь без прошлого нет будущего. И они связаны между собой. Забудем прошлое, потеряем себя, превратимся в бездушных тварей, не достойных жить в новом мире, который мы построим, обязательно построим!

Предаваясь таким рассуждениям, я свернул на улицу Войкова, а с нее во двор родной девятиэтажки. Прошлое, о котором я только что думал, тут же напомнило о себе болезненно накренившимся силуэтом некогда белой «Волги» ГАЗ 3110. Это была моя машина. В компании пары еще таких же авто-бедолаг она так и осталась стоять на парковке возле дома. «Волга» как верная собака, дожидался прихода своего хозяина. Хозяин пришел, только вот поздно, слишком поздно. Раньше него сюда добралась смерть.

– Приехали, – я остановил БТР возле своего подъезда.

– Сам не ходи, – в приказном тоне прогудел Загребельный. – Возьми с собой… – он оглянулся назад, подыскивая подходящую кандидатуру. – Возьми с собой Нестерова. – Не дожидаясь моего ответа, Андрюха обратился к милиционеру: – Как, майор, не против побывать в гостях у Ветрова? Он приглашает.

– А ничего что мы вот так запросто отправимся гулять по Проклятым землям? – сощурился милиционер. – Сам ведь говорил…

– Ну, говорил, – перебил я Анатолия. – Только до подъезда всего-то ничего, метров десять. А внутри зданий аномалий всегда на порядок меньше, чем снаружи. Да и к тому же тут знающие люди ходили и пешком… раньше…

– И где эти люди теперь? – невесело хмыкнул пожилой милиционер, но все же стал медленно подниматься со своего сидения. – Не слышал я что-то о них уже давненько. Похоже один ты такой остался. Счастливчик.

– Не хочешь, не ходи, – буркнул я и принялся открывать люк у себя над головой.

– Чего уж, схожу, – смилостивился Нестеров, – а то вляпаешься еще куда-нибудь. Выручай потом…

– А можно и мне с вами? – голос Лизы прозвучал из глубины десантного отсека.

Нестеров поглядел на девушку, хотел было что-то ответить, да передумал, уступая это «почетное» право мне. Я прекрасно понимал, что Лизе очень хочется увидеть мой дом, но с другой стороны… Тоже еще нашла время и место для экскурсий!

– Максим, ну пожалуйста… – взмолилась моя подруга.

– И я тоже хочу пойти, – Пашка хотел было оправиться прицепом вслед за сестрой, но та решительно и без всяких вариантов сказала ему «нет».

На удивление суровый взгляд Лизы возымел действие, и пацан заткнулся. Нахохлившись, он уселся на свое место и отвернулся, даже не желая глядеть на сестру. Сразу стало понятно, что такое неожиданное послушание является следствием какого-то давнего разговора с Лизой. Какого? Неужели меня делили? И, судя по всему, девушка взяла вверх и запретила брату встревать между нами. Цирк-зоопарк, неужели ее влюбленность так сильна? Или может она уже успела перерасти в любовь? Тут мне стало стыдно. Вспомнилось как вчера вечером я опустил девчонку, как удовлетворил свою похоть, совсем позабыв о ней. Сразу же захотелось сделать для Лизы что-нибудь хорошее, загладить, так сказать, искупить…

– Ну, пожалуйста…

Моя подруга вновь повторила свою просьбу. В ее глазах было столько мольбы, что я сдался.

– Ладно, пойдем втроем, – сказал и тут же подумал: «Вот же черти что получается! Прогуляться в смертельно опасном «сумраке», это так теперь называется развлечь девушку».

Но отступать было уже поздно, и я с тяжелым вздохом полез в люк.

Когда уже выбрался наружу, то вдруг вспомнил об одной мелочи. Ну, мелочь не мелочь, а знать о ней Зегребельному вовсе не помешает.

– Андрей! – я заглянул внутрь бронетранспортера.

– Чего? – Леший пересел на место механика-водителя.

– Мы там, наверху шумнем чуток. Так что вы имейте в виду и не дергайтесь зря.

– Ключи, небось, посеял? – сразу догадался чекист.

– Выкинул. Давно уже, – чистосердечно признался я. – Чтобы не напоминали и не искушали.

– Ты там гляди, не раскисни. – По лицу подполковника ФСБ промелькнула тень раскаяния. Похоже сейчас Андрюха очень и очень пожалел, что проявил слабость и поддержал мое идиотское желание посетить родные пенаты. Чтобы хоть как-то исправить положение, Загребельный очень серьезно попросил, почти приказал: – По-быстрому давай. Одна нога здесь, другая там.

– Не учи ученого, – пришлось возмущенно хмыкнуть и с показушным проворством, вообще-то не очень рекомендованным в моем возрасте, сигануть с брони.

Оказавшись на земле, я потер предательски занывший от перенагрузки сустав ноги и огляделся по сторонам. Вокруг все было еще более пасмурно, чем внутри бронетранспортера. Там хоть горела пара светильников, а тут… Тут казалось, что почернел, основательно прогнил сам воздух. И это ни какая-то там пыль или газ. Он по-прежнему оставался прозрачным, только превратился в некий жутковатый фильтр, через который теперь все предметы выглядели несколько иначе. Они приобрели другие оттенки, слегка исказили свои формы, стали отбрасывать странные, очень странные тени.

О тенях стоило сказать особо. Главная непонятка заключалась в том, что ложились они как попало, нарушая все законы распространения света. Складывалось впечатление, что на улицах мертвого города, словно фонари, горело множество ярких солнц. Они-то и создавали мешанину, заставляли тени то тянуться на встречу друг другу, то испугано шарахаться в разные стороны, то накладываться, то пересекаться. Кстати, говоря, о множестве солнц, я вовсе не шутил и даже не думал о каких-то там фигуральных выражениях. Мне действительно казалось, что в «сумраке» сияли неведомые светила, неведомые и невидимые. Узнать о их существовании можно было лишь по теням… пугающим, непонятным, зачастую невероятным образом изломанным теням. И это здесь, на окраине аномалии! А вот ближе к центру Наро-Фоминска… О том что творилось в центре города, сейчас вовсе не хотелось вспоминать.

С автоматом наготове я дождался, пока Лиза с Нестеровым спустятся с брони. Помогать им не стал. Правила хорошего тона сейчас претерпели существенные изменения. Девушки и пожилые милиционеры будут куда более благодарны за контроль над прилегающей территорией, чем за галантно протянутую руку.

– Ну, двинули что ли? – Когда компаньоны оказались рядом, я указал в сторону настежь распахнутой двери подъезда и быстрым шагом направился к ней.

На крыльце пришлось остановиться. Внутри здания хватало как теней, так и пятен густого непроглядного мрака. Их порождали ступени, брошенная прямо на лестнице мебель, раскрытые двери квартир. Может в подъезде и не поселилась смерть, даже скорее всего не поселилась, но все же проверить я был просто обязан.

Возле подъезда валялось превеликое множество самых разнообразных предметов. То ли свидетельства спешной эвакуации, то ли следы последовавших за ней грабежей и погромов. Пробежав по ним взглядом, я поискал что-нибудь достаточно крупное, но вместе с тем не очень тяжелое. Выбор пал на погнутое эмалированное ведро, которое приютилось у самых ступеней крыльца. Я попросил Лизу, и та очень осторожно, будто старая емкость была до краев наполнена взрывоопасным нитроглицерином, подала ее мне. В отличие от девушки осторожничать полковник Ветров не стал. Он тут же размахнулся и зашвырнул железяку на площадке первого этажа. Ведро раскатисто загрохотало по бетонному полу и скрылось в одной из непроглядных, можно сказать бездонных теней.

Несколько секунд мы напряженно вглядывались в полумрак дверного проема и пытались понять, разглядеть что там и как. Так ничего и не разглядели. Внутри подъезда по-прежнему все оставалось тихо и недвижимо.

– Теперь, пожалуй, можно и войти, – я сделал шаг вперед и, не оборачиваясь, махнул своим спутникам.

Оказавшись внутри, меня охватил страх. Нет, это был совсем не тот леденящий ужас, который возникает перед встречей с неизвестностью или опасностью. Это была боязнь повстречаться с прошлым. О нем напоминало все вокруг. Выкрашенные в грязно-голубой цвет панели, двери соседских квартир, погнутые перила, сама лестница, по которой мы с женой десятки, если не сотни раз таскали детскую коляску с грудным Олежкой, когда ломался лифт. А вот и тот самый люк мусоропровода, в который мой малолетний сын запихнул прожженную им подушку. Подушка была большая, поэтому она там и застряла. Олежка долго и безрезультатно пытался ее пропихнуть. Помню, вымазался как черт. От него потом дня три разило палеными перьями, тухлой рыбой и гнилыми помидорами. И с этим «ароматом» не могла справиться даже самая душистая шампунь.

Как только мы ступили на площадку четвертого этажа, взгляд сразу прикипел к до боли знакомой двери, обшитой дешевой деревянной вагонкой. Прочно прикипел, так прочно, что я уже не обращал внимание ни на что другое. Сердце больно защемило, а пальцы на руках стали холодными и непослушными.

– Вот и пришли, – слова дались с невероятным трудом.

– Эта твоя, что ли? – милиционер безошибочно ткнул пальцем в дверь моей квартиры, а после того как я пробулькал едва различимое «моя», добавил: – Дверь не очень… Самопал с базара.

– Когда мы ее ставили, и такая была за счастье.

– Угу, – Нестеров с пониманием кивнул и сделал шаг вперед. – Ну, так, пошли. Чего зря время терять? Открыто ведь!

Открыто? Слова майора повергли меня в легкое замешательство. Как открыто? Не может быть! Я рванулся вперед и в два скачка обогнал милиционера. Новый, уже более внимательный взгляд подтвердил, что старый сыскарь прав. Дверь моей квартиры оказалась закрыта неплотно, так что между рамой и срезом деревянной вагонки оставался просвет толщиной примерно пальца в два. Не веря своим глазам, я замер, так и не решившись дотронуться до дверной ручки.

– Что-то случилось? – Анатолий сразу насторожился, а потому придержал Лизу.

– Я запирал. Своими руками запирал, – это были скорее мысли вслух, чем ответ.

– Ах, вот оно в чем дело! – майор расслабился. – Выходит, выпотрошили квартирку. Что ж, не ты первый, не ты последний. – Милиционер стволом своего АКСа указал на распахнутую дверь соседской квартиры, той самой в которой раньше проживал Дима Клочко, владелиц небольшого автосервиса. – Здесь таких много. Людям жить-то с чего-то надо.

– Каким, нахрен, людям! – перебил я Нестерова. – Я был тут год назад во время своей последней вылазки. Город уже тогда плотно лежал под «сумраком». Он был пустой, понимаешь, абсолютно пустой!

– Может другие… – Лиза помедлила, подбирая нужное слово, – разведчики, старатели. Максим, не ты ведь один на Проклятые земли ходишь.

– Это верно, не я один, – с доводом пришлось согласиться. – Другие тоже есть. Были, по крайней мере.

– Это каким же надо быть двинутым на всю голову, чтобы тащиться на Проклятые и бомбить здесь квартиры?! – Нестеров хмыкнул и снова покосился на дверь. – Кстати, следов взлома что-то не видать. – Анатолий перевел взгляд на меня и с недоверием в голосе поинтересовался: – А ты ее точно запирал?

– Да уж куда точнее, – пробурчал я и потянул дверь на себя.

Начиная с этого момента возвращение в родной дом потеряло свой горьковато-сладкий, наполненный ностальгией привкус и превратилось в поединок с тенью неведомого противника, решившего осквернить мое прошлое, завладеть им. Хотя, кто его знает, может эта самая тень вовсе не бестелесное, эфемерное создание и вот именно в эту самую минуту, облизываясь, поджидает раззяву-хозяина в его собственных апартаментах. Догадка вполне могла оказаться правдой, поэтому первым, кто заглянул внутрь моего некогда теплого и уютного жилища стал ствол 7,62милиметрового АКМСа.

Прямо от входной двери тянулся длинный узкий коридор. В нем было не на много светлей, чем на лестничной площадке, но все же это был мой дом, а поэтому я безошибочно распознавал каждую деталь, каждую мелочь. Справа длинная прихожая с этажеркой заваленной всякими безделушками и большими зеркальными дверями одежных шкафов. Покрытые пылью зеркала уныло и тускло отсвечивали, довольствуясь лишь крохами света, попадавшими сюда из распахнутых дверей гостиной и кухни. На покрытом ламинатом полу стояла пара дорожных сумок, баул, сделанный из большой ситцевой наволочки, и четыре пачки с книгами, перевязанные тонкой бечевкой. Жена собиралась в эвакуацию по-серьезному. Только вот зря старалась. С собой разрешали взять всего один чемодан. Может мне как полковнику и удалось бы захватить еще кое-что, но, увы… Тогда я был далеко. И Маша уехала сама. Уехала навсегда.

Шквалом накатившие воспоминания больно сдавили грудь, глаза защипало, словно в них угодила едкая «Черемуха». Однако на этом все и оборвалось. Я заметил, нет, скорее почувствовал движение слева и резко обернулся, направляя ствол автомата в кухонную дверь.

На спуск я так и не надавил. Просто не в кого было стрелять. Моим противником и одновременно гостем оказался лишь порыв ветра, который ворвавшись в разбитое окно, поднял, закрутил, грязную тюлевую занавеску.

– Чего там? – рядом выросла фигура в милицейском бушлате.

– Чисто, – прошептал я в ответ, и уже совсем было собирался покинуть кухню, когда взгляд зацепился за литровую банку с маринованными огурцами стоявшую в центре стола. – Что за цирк-зоопарк! – с этими словами разгневанный хозяин дома подошел к припорошенному пылью кухонному столу и тупо уставился на открытую стеклянную тару со сперва заплесневевшими, а затем успешно засохшими огурцами.

– Такой продукт пропал! – Нестеров последовал за мной.

– Не моя… В смысле, не я ее открывал, – пожилой милиционер получил от меня быстрый вопросительный взгляд.

– Ну, это ясно. Не тот стиль. Такой жлоб как ты, Ветров, даже рассола не оставит. А тут только пару огурцов сожрали. Гурманы, мать их!

Майор совершенно не разделял моей озабоченности. Хотя оно и понятно. Ведь опустошение покинутых квартир для старого мента являлось обычным делом. Именно этим и промышляли его люди в покинутом Одинцово. Только вот как быть с тем, что дверь не взломали, а по-тихому открыли? К чему сейчас такие церемонии? Этот вопрос я так и не успел задать. На кухню заглянула Лиза.

– Пусто. В квартире никого нет, – быстро доложила она.

– Молодец! – Нестеров похвалил свою разведчицу и тут же перевел взгляд на меня: – Давай, Максим… Хватит изучать пенициллин в банке. Иди, ищи свою карту.

– Атлас, – уточнил я, направляясь к двери.

– Да хоть энциклопедию. Только быстрее. А то что-то темнеет на улице, подозрительно так темнеет.

Я мимоходом глянул в окно и понял, что Анатолий прав. Света становилось все меньше и это несмотря на то, что сейчас только середина дня. Видать что-то там, в механизме аномалии изменилось, сдвинулось, и вот теперь на улицу Курзенкова наползал настоящий «сумрак».

Едва не сбив с ног Лизу, я заскочил в гостиную, кинулся к книжному шкафу и стал одну за другой выбрасывать книги на пол. Атлас должен был лежать где-то на верхней полке. Это точно, ведь я собственноручно его туда положил.

Пока хозяин дома перелопачивал семейную библиотеку, Лиза бродила по квартире, а Нестеров пристроился у окна с автоматом наготове. Теперь он вроде как не торопил. Милиционер просто докладывал об изменениях происходящих снаружи. Только вот этот доклад подгонял меня сильней, чем отчаянный крик в самое ухо.

– Видимость падает. Воздух дрожит. Видать нагревается или примесь какая пошла. И еще все коричневатым стало, будто на фотке старой. Тени растут, ну прямо как на дрожжах. Длинные такие. И чего это вдруг?

– Тени это плохо, – процедил я сквозь зубы. – Надо поторапливаться.

Словно услышав мольбу, скрытую в этих словах, фортуна, наконец, смилостивилась и сунула мне в руку большую толстую книгу с фотографией автомобиля на твердой красно-синей обложке. Чисто автоматически я открыл ее, пролистал и, убедившись, что на картах нанесены даже грунтовки с облегчением вздохнул. Вот оно, то, что нам и надо!

– Все, нашел! – я продемонстрировал атлас Нестерову. – Теперь можно уходить. – Повернув голову в сторону двери, я негромко позвал: – Лиза, где ты там? Уходим!

Девушка словно ждала моего зова, а потому незамедлительно возникла в дверном проеме. СВД висела на плече. В одной руке молодой снайпер держала темно-зеленую непромокаемую куртку моей жены, а во второй вставленную в рамку фотографию.

– Это кто? – поинтересовалась она и развернула фотку так, чтобы мне было лучше видно.

Могла бы не утруждаться, я ведь узнал рамку с наклеенными по углам морскими ракушками, а стало быть совершенно точно знал что за лицо улыбнется мне с яркой цветной фотографии. Молодой мускулистый парень с мокрыми, взъерошенными волосами. Он только-только выбрался из воды и был врасплох застигнут объективом фотокамеры Маши.

– Это мой сын, – выдавил я из себя, абсолютно не обращая внимание на то, что голос дрожит. – Мы на море ездили… Прямо перед тем как он в армию ушел.

– Ой, а я думала это ты, – Лиза слегка смутилась. – Ну, в молодости, значит…

– Когда ему было восемнадцать, еще на черно-белую пленку фотографировали, – рядом грузно протопал смекалистый милиционер, явно направляясь к выходу из квартиры.

– Но ведь похож. Очень сильно похож, – восхитилась моя подруга.

Лиза казалось лишь теперь осознала в какой эпохе родился ее нынешний кавалер. В другое время меня бы это, наверное, задело, но только не сейчас. Сейчас я жил прошлым, памятью о своих давно погибших жене, сыне и виной перед ними. Виной, за все: что остался жив, что дышу, смеюсь, ем, пью, трахаю вот эту девчонку и что так редко о них вспоминаю. У меня даже не осталось ни одной фотографии, ни одной вещи напоминающей о них. Подумав об этом, я выразительно поглядел в руки Лизы. Девушка заметила этот жесткий наполненный одновременно гневом и болью взгляд.

– М-можно я возьму куртку? – запинаясь пролепетала она и отступила на шаг. – А то моя «Аляска» грязная совсем, а постирать негде.

Испуг в ее голосе моментально отрезвил. Подумалось: «Что ж ты козел старый девчушку напугал! Она-то в чем виновата?».

– Куртка в шкафу была? Чистая, без плесени? Проверяла? – чтобы поскорее успокоится пришлось задать традиционный вопрос.

Когда в ответ Лиза часто закивала, я потрепал ее по плечу:

– Бери, конечно. Она тебе в пору будет, – и тут же отвернул лицо, что бы скрыть предательски повлажневшие глаза.

– Я пожалуй и фотографию возьму, – здесь девушка уже ставила меня перед фактом. – Буду смотреть на нее и видеть тебя, а ты будешь смотреть и видеть сына. Прямо два человека в одном лице.

– Ничего не имею против.

На душе у меня потеплело и даже не знаю от чего. То ли от того, что Лиза все понимает, то ли от того, что о моей семье будет помнить кто-то еще. В благодарность за это я хотел наклониться и по-отцовски чмокнуть девушку в лоб, но не успел. Со двора прогремел выстрел, а спустя пару секунд еще один. Стрелял помповик. Почему именно он? Я задал себе этот вопрос и тут же сам на него ответил. Похоже, в гости к нам пожаловали те, от кого может защитить только лишь оружие Главного.

– Давайте! Живо вниз! – прокричал Анатолий Нестеров уже практически с лестничной площадки.

– Вперед! – я резко развернул Лизу к выходу.

– Погоди. Я переоденусь, – моя подруга начала расстегивать свою замусоленную «Аляску». – А то руки заняты. Стрелять не смогу.

– Не придется тебе стрелять. Беги, прячься в машину и больше ничего, – я, было, принялся тащить девушку по коридору, но, сделав всего шаг, остановился как вкопанный. Совершенно неожиданно на глаза попалось то, что ускользнуло от моего взгляда раньше.

При взгляде из глубины квартиры, зеркала отсвечивали несколько по-иному, а потому рисунок и надпись, сделанные пальцем на пыльном стекле, с этой стороны были видны куда отчетливей. Надпись не отличалась особой оригинальностью. «Я был здесь» – эту короткую фразу писали все путешественники на всех стенах и заборах мира. Зато вот рисунок… Я не очень большой мастак по части изобразительного искусства и умею рисовать всего две вещи: Т-90, во всех тех проекциях и морду мультяшного волка из «Ну, погоди!». Так вот эта самая морда, изображенная в характерном Ветровском стиле сейчас и украшала зеркальную дверцу платинного шкафа в коридоре моей старой давно покинутой квартиры. И, убейте меня, я не помнил, что бы рисовал ее здесь!

– Твою мать, полковник, где вы там застряли?

Разъяренный рык майора милиции мигом отрезвил, вывел из замешательства, напомнил где мы и что будут стоить наши жизни, продлись эта безрассудная экскурсия еще хоть на минуту. А ничего ни будут, даже ломаного гроша! Именно поэтому мы с Лизой выскочили из квартиры и стремглав кинулись вниз по полутемной лестнице.

Глава 13

Нестеров спускался на целых два лестничных пролета впереди нас с Лизой, а потому во дворе он должен был оказаться первым. Цирк-зоопарк, допустить этого я, конечно же, не мог.

– Толя, стой!

Мой крик походил на звук выстрела. С коротким хлестким эхом он полетел по сумрачным пролетам и лестничным площадкам. Майор, конечно же, услышал, просто не мог не услышать, но тем не менее этот старый самоуверенный болван продолжал упрямо топать по ступеням.

– Стоять, я сказал! Куда прешь, дурак!

Мне ничего не оставалось, как перейти на более доступный язык общения. Это как всегда сработало, и милиционер притормозил. Он задрал голову вверх и прокричал в ответ:

– Начинается! Оглох, что ли?

– Начинается, – подтвердил я. – Только ты, балда, понятия не имеешь что именно.

Выкрикивая эти слова я со всех ног мчался, по крайней мере, мне казалось, что мчался, вниз по ступеням. Желание поскорее нагнать компаньона объяснялось страхом за жизнь, человека, которому я обязан своей. Вот сейчас этот старый упрямец положит на мой приказ и двинет наружу, а там…

Однако пожилой милиционер оказался достаточно благоразумным, и не стал искушать судьбу. Я видел его темный силуэт, который переминаясь с ноги на ногу, продолжал послушно стоять на площадке первого этажа.

– Ну, чего там еще? – поинтересовался Анатолий, когда мой бесконечный спуск наконец окончился.

– Сейчас узнаешь, – пообещал я и, отодвинув Нестерова в сторону, первым двинулся к выходу.

Опрометчиво, так сказать с ходу, опытный сталкер Ветров во двор выскакивать не стал, потому как прекрасно помнил: здание отбрасывает тень, и ложится она как раз на эту сторону. А тень в «сумраке» это самое опасное место. Именно там чаще всего и скрываются ее гребанные тески.

Я осторожно выглянул из подъезда. БТР стоял там же, где и раньше, на самой границе тени и света, если конечно можно называть светом то, в чем тонут сумрачные улицы мертвого Наро-Фоминска. Левый десантный люк на крыше боевой машины был открыт, а рядом с ним на броне стоял Главный. Свое ружье он держал наготове. Взгляд ханха, будто бесстрастный объектив кинокамеры слежения, полз по периметру заброшенного двора.

– Эй!

Мой окрик прозвучал совсем негромко, да и не крик это вовсе был, скорее шепот. Но все же Главный услышал и быстро повернул голову. Я уже было совсем собрался поинтересоваться последней обстановкой, да так и замер с открытым ртом, не произнеся ни звука. Краешек глаза царапнула россыпь зловещих искр цвета темного граната. Они вспыхнули всего на мгновение и тут же погасли, словно впитавшись в покрытый черным покрывалом асфальт. Наверное зрелищем можно было залюбоваться, это, конечно, если не знать и не думать о том, что произойдет дальше.

А произошло следующее: Главный резко развернулся, вскинул ружье и стал целиться. Метил он вовсе не в эпицентр только что отгоревшего багрового звездопада, а, о ужас, едва ли не прямо в меня. Через мгновение грянул выстрел, и голубая молния ударила в асфальт всего в двух шагах от ступеней подъезда. Светящаяся голубая пуля настигла незримого врага и взорвалась в его теле ослепительно яркой белой вспышкой. Того, что произошло потом я раньше никогда не видел и даже не мог себе представить.

В лежавшей на земле тени здания тускло засветился неправильный похожий на уродливую кляксу участок площадью квадратов так в пять-шесть. Он вдруг зашевелился, скорчился, скукожился и подпрыгнул вверх. Налитая темным пульсирующим багрово-фиолетовым огнем клякса повисла в воздухе и стала биться, корчиться, выворачиваться, завязываться в невероятные узлы. Все это сопровождалось высоким, постоянно меняющим тональность писком или вернее сказать свистом, от которого, казалось, мелко завибрировала сама земля под ногами. Агония длилась всего несколько секунд, по истечении которых внутри тени образовалась крупная черная дыра. Именно в нее и стали втягиваться хищные дико извивающиеся фолликулы. Процесс шел со все нарастающей скоростью. В тот самый миг когда вся тень втянулась внутрь, послышался глухой хлопок и дыра бесследно исчезла.

Да, такого я точно никогда не видел. Однако больше, чем исчезновение самой смертоносной бестии, меня поразила память, оставленная ей о себе. В чернильно-черной тени, которую продолжала отбрасывать девятиэтажка, зияло светлое, словно вырезанное острым лезвием отверстие точь в точь повторяющее контуры таинственного создания. Уйдя, сгинув обитатель «сумрака» забрал с собой и кусочек настоящей тени, предоставив всем нам возможность детально разглядеть кусок грязного, заваленного мусором асфальта.

– Давай, Ветров, бегом! – владелец помповика махнул нам рукой. – Их тут становится все больше.

Кого «их» уточнять не требовалось. Я прекрасно знал кого, а потому вихрем слетел с крыльца. Оббегать все еще не затянувшееся светлое пятно на месте только что уничтоженной тени, мы не стали. Ступив на него, я почувствовал холод, лютый холод, такой что заныли пальцы на обутых в кирзаки ногах. Почему-то сразу в памяти всплыл рассказ Ипатича, тот самый, о его отсидке в институтском бомбоубежище. Помнится, старик говорил, что дверь в подземелье тоже стала обжигающе холодной, и что это холод другого, чуждого нам мира, в который провалился Троицк. Откровенно говоря, тогда я отнесся к словам ученого с некоторым скепсисом. Ну а вот теперь… Черт его знает, может тени и впрямь пришли именно оттуда, может они и есть самое что ни на есть достоверное доказательство слов ученого?

До бронетранспортера мы добрались благополучно. Нестеров как пушинку забросил Лизу на броню. Майор хотел было то же самое проделать и со мной, но я отказался.

– Сам забирайся, живо! – показывая пример, полковник Ветров, вцепился в приваренные к броне скобы.

Как только я плюхнулся на привычное уютное место механика-водителя, то сразу почувствовал себя намного уверенней. Коню понятно, броня не в состоянии защитить от теней, и в лучшем случае лишь продлит нашу агонию, но все же и это уже было кое-что. Недаром всем известный герой из «Белого солнца пустыни» товарищ Сухов на вопрос: «Тебя сразу убить или желаешь помучиться?» не раздумывая выбрал второй вариант. Вот и мы, в случае чего, помучаемся, а там уж как бог даст.

– Ветров, увози нас отсюда! Быстро! Проекции сдвинулись раньше срока. Сейчас сюда хлынет настоящая тьма. – Голос этого самого бога негромко, но очень требовательно прозвучал сверху. С небес, что ли? А вот, дудки! Ему сейчас до небес, как до Киева раком. Главный по-прежнему оставался на броне.

Конечно, дюже интересно, что за штуковины эти проекции и куда они там сдвинулись, да только вот узнавать недосуг. А вообще-то, нахрена мне это надо! Валить отсюда, вот и все что требовалось делать! Поняв это, я с несказанным облегчением надавил на педаль газа. Устал я от всех этих тайн! А так… бежать и ни о чем не думать. Благодать, мать ее за душу!

Послушный моей воле мотор тут же взревел, и машина рванулась вперед. Двор я покидал уже совсем иным путем: с другой стороны здания, в объезд небольшой одноэтажной пристройки, в которой раньше размещался мебельный магазин «Столплит». Протиснувшись между стеной павильона и длиннющей девятиэтажкой, в шутку прозванной «китайской стеной», я вновь выскочил на улицу Курзенкова. Правый поворот, и на полной скорости «302-ой» помчался в направлении железнодорожной станции. Вернее хотел помчаться, но неожиданный довольно громкий хлопок и последовавшая за ним яркая белая вспышка охладили этот пыл.

– Что это? – Загребельный инстинктивно схватился за уже давно пустовавшее крепление радиостанции. – Я искры видел! Прямо из под машины летели.

– На пузырь наехали, – прорычал я в ответ.

– Это плохо? – в моем голосе сквозили одни лишь пасмурные интонации и Андрюха не на шутку всполошился.

– Хуже некуда.

– Неужели колеса… – начал было Леший, но я его оборвал.

– Да в порядке колеса! Чего им сделается? А вот «сумрак» идет. Понимаешь, настоящий «сумрак».

Это была истинная правда. Пузыри обитали только в глубине мрачной аномалии, и их появление здесь не сулило ничего хорошего. Кроме этого подрыв на живой электростатической мине отрезвил, заставил вспомнить о правилах Проклятых земель. Я будто услышал свой собственный голос, который сурово приказал: «Ветров, твою мать, ты что ж это творишь? Куда прешь? Жить надоело? А ну, делай все внимательно и осторожно, с головой, одним словом».

Следуя этому приказу, я переключился на вторую передачу и уже дальше полз не быстрее черепахи. Но даже малая скорость все равно не позволяла разглядеть чертовы пузыри. Я наезжал на них и окрестности озарялись белыми вспышками. Выглядело это, словно по пятам за нами шел невидимый фотограф, который желал запечатлеть все подробности поединка человека и стихии.

– Может фары включить? – очень неуверенно предложил подполковник ФСБ. – Глядишь дрянь эта на дороге как-нибудь и проявится. – Леший еще секунду подумал и добавил: – Да и посветлей будет.

– До жопы здесь фары.

Правоту своих слов я продемонстрировал, вдавив кнопку основного света. Хотя обе фары исправно вспыхнули, но их лучи не пробились далее метра, может полтора. Они словно впитывались в сумрак, делая окружающее БТР пространство мутным и непроницаемым для взгляда.

– Вот зараза! – опередив меня Загребельный, собственноручно вырубил свет.

Расстояние до железнодорожной станции составляло метров двести. Преодолевая его, мы раздавили не меньше дюжины пузырей. Раза три слышалось уханье помпового ружья ханха, однако ни ярких росчерков диковинных голубых пуль, ни тем более исполняющих свой дикий предсмертный танец теней я так и не увидал. Скорее всего, Главный метил в тех тварей, что кидались за нами вслед, привлеченные невиданным в этих местах фейерверком. Попал ли? Хотелось надеяться, что да. Он ведь, как выяснилось, стрелок очень даже не плохой. Но только вот теней может оказаться много, очень много. И что тогда прикажете делать?

На площади перед похожим на надстройку океанского корабля зданием железнодорожной станцией творился настоящий хаос. Десятки покореженных ржавых автомобильных остовов запрудили всю округу. Добрую половину из них составляли рейсовые автобусы и маршрутки. Они так и не успели покинуть город. Я отлично знал почему. Именно сюда на стоянку междугороднего транспорта в самый разгар эвакуации и рухнула одна из ракет зенитного комплекса С-400.

Ракеты выпустили по огромной боевой платформе ханхов направлявшейся в сторону Москвы. Первая из них взорвалась на полпути к цели, а вторая, отклоненная мощным гравитационным лучом, пошла вдоль земли, черкнула по крыше «китайской стены» и рухнула прямо в гущу людей и машин. Почти две тонны топлива и взрывчатки, тысячи разлетевшихся во все стороны смертоносных осколков превратили площадь перед железнодорожной станцией в настоящий ад.

Помню, я попал сюда через пару дней после взрыва, тогда как раз удалось на часок заскочить домой. Пожары уже потушили, трупы и раненых увезли. Но даже и без них от представшего перед глазами зрелища по спине полз отвратный ледяной холодок. Огромная черная воронка, груды обгорелого металла и бесчисленные бурые пятна, плотно покрывающие собой избитый изодранный асфальт в радиусе полусотни метров.

Все это осталось и теперь. Правда воронка оказалась засыпана всевозможным мусором и полуистлевшей листвой, металл кузовов поржавел, краска на нем выгорела и растрескалась, пятна на асфальте стали черными как смоль. Пятна? Меня словно ударило током. Цирк-зоопарк как пятна крови могли сохраниться спустя столько лет? Неужели их не объели прожорливые черви и прилипалы, не смыли кислотные дожди? Или это другие пятна, совсем не те, что я видел здесь раньше?

От этой мысли я задохнулся, будто от удара под дых. Взгляд словно сам собой прикипел к темным лужам на старом асфальте. Несколько бесконечно долгих секунд я не мог разглядеть и понять ровным счетом ничего. За бортом все прыгало и колыхалось. Тусклый коричневатый свет «сумрака» смешивался с пылью и грязью налипшей на стекла смотровых люков. От всего этого казалось, что пятна непрерывно ёрзают на мести, да к тому же то блекнут, превращаясь в едва различимые наносы серого пепла, то наливаются зловещей антрацитовой тьмой, становясь похожими на бездонные дыры, уходящие к самому центру Земли.

От такой непонятки я про себя выругался, быстро протер рукой глаза, пару раз моргнул. И, черт побери, это кажется помогло! Я совершенно отчетливо увидел, как тень, расположившаяся около перевернутой на бок грязно-желтой «Газели», вдруг ринулась нам наперерез.

– Тень! – заорал я, с ужасом осознавая, что Главный меня, скорее всего, не услышит.

Неожиданно рядом загрохотал АКС Лешего и в скользящую по земле разлапистую кляксу ударили огненные молнии трассирующих пуль. Конечно же, они не причинили твари не малейшего вреда. Отрикошетив от асфальта, пули ушли в темную глубину торгового центра «Нара», который лишившись своих тонированных стеклянных стен, сейчас походил на внушительного размера черную дыру, разверзшуюся прямо посреди вокзальной площади.

Однако очередь, выпущенная сообразительным подполковником ФСБ, сделала свое дело. Главный заметил приближающуюся опасность и мигом на нее среагировал. Буквально через мгновение разорвавшийся в теле бестии кристалл энергона заставил ее визжать, извиваться и дергаться в предсмертных конвульсиях.

Победа над очередной тенью стала лишь секундной отсрочкой. Я отчетливо видел, как по мере нашего продвижения вперед оживают все новые и новые темные пятна на асфальте, как они начинают ползти в нашу сторону. В этот момент стало ясно и понятно – отступать некуда. Основным нашим оружием, нашим спасением должно стать лишь движение вперед. Вот только бы не оплошал ханх! Огонь его ружья это…

– Я внутри! А теперь гони, полковник! Во всю гони! – вопль Главного прозвучал из глубины десантного отделения, а лязгнувшая крышка люка вмиг обрезала все звуки идущие снаружи.

– Какого дьявола…? – взревел я, вдавливая педаль газа. Тем самым я послушно выполнил приказ ханха, и делал это без малейших колебаний. Знал, зря паниковать тот не станет, да и чушь молоть тоже. Если сказал «Гони!», значит и вправду можно, даже нужно.

– Патроны!

Одного этого слова оказалось достаточно, что бы все понять. У Главного закончились патроны снаряженные энергоном. И взять их больше негде. То есть, в рюкзаке Лешего все еще оставалось десятка полтора голубых кристаллов, но о том, что бы просто так, запросто, можно сказать на коленке запихнуть их в ружейные гильзы не могло быть и речи.

И что же теперь? А теперь я буду должен не просто нестись вперед, а еще и маневрировать, уворачиваться от смертоносных теней. Иначе… Что будет иначе, я себе отчетливо представлял, вернее помнил. Как-то раз один из моих товарищей, тогда мы еще работали группой, нарвался на тень. Это произошло всего в двух десятков шагов от меня, а посему все самые жуткие подробности его смерти навечно запечатлелись в моей памяти. Рядового Титова втянуло в центр темного пятна, бросило оземь, а затем черный как смоль асфальт буквально всосал его, оставляя на поверхности лишь лохмотья моментально истлевшей одежды, да буквально на глазах поржавевшее оружие.

Дикий крик, с которым погибал солдат, вновь зазвучал в моих ушах и я застонал, припоминая тот ужас, то чувство своей полной никчемности и бессилия чем либо ему помочь. Так неужели все это повторится вновь, здесь и сейчас? Ну уж нет! Сейчас в моих силах сделать что-то большее, чем тупо, парализовано глядеть на чудовищную смерть своего товарища.

Первый мой поступок был совершен чисто автоматически. Руки сами повернули руль и «восьмидесятка» с диким креном свернула в сторону Кривоносовского проезда. Улица начиналась слева от станции и тянулась вдоль железнодорожных путей. Прямая как стрела, длинной около километра, она имела почти нужное направление, и главное заканчивается где-то на уровне нефтебазы. А раз так, то это был шанс! Серьезный шанс вырваться из чудовищного и смертоносного «сумрака»!

Разгоняясь после поворота, я с удовлетворением заметил, что почуявшие наше присутствие тени не успевают, остаются позади. Все-таки не любят они открытых участков, норовят маскироваться под обычные тени и в этом наше спасение. Проезжая часть перед железнодорожной станцией была расчищена. Что бы доползти до нее из под стен здания или изувеченных тел мертвых автомобилей, теням требовалось время. И эта была наша фора. Учитывая скорость до которой я разогнал БТР мы считай проскочили…Проскочили бы! С этой мыслью, с этим стоном я резко надавил на тормоз.

Путь в Кривоносовский проезд был перегорожен. Бульдозеры, которые в спешке расчищали подъезды к железнодорожной станции закупорили его грудами мертвой техники. Я может и рискнул бы пойти на таран, не окажись среди груд мертвого железа здоровенного двухэтажного автобуса лежащего на боку. Цирк-зоопарк, с такой дурой мне никак не справиться! Не на танке ведь!

Но имелась еще одна причина, которая удерживала старого танкиста от немедленной и отчаянной лобовой атаки. Прямо из под автобуса, словно вытекающая из пробитого бензобака соляра, начало выползать и разрастаться большое темное пятно. Затопив квадратов пятнадцать асфальта, оно двинулось в нашу сторону. И не оно одно. Словно по команде, от других ржавых остовов, преграждавших нам путь, отделились еще два пятна поменьше, которые, не долго думая, тоже двинулись вслед за своим собратом.

Это было по-настоящему жутко. Очень жутко. Загнанные в угол, со всех сторон обложенные чудовищными тенями, что мы могли? Давить их колесами и бросаться шариками энергона? Монстры даже не заметят веса многотонной машины, а что касается кристаллов… те вряд ли хотя бы поцарапаются от такого чахлого удара, не то что бы разбиться. Разве что мы будем их предварительно колоть. Колоть? Я цепко вцепился в эту, казалось бы, дикую мысль и не дал ей ускользнуть из головы. Колоть! Конечно же колоть!

– Они со всех сторон! – о том, что у нас практически не осталось времени, напомнил отчаянный крик Лизы.

– Мы влипли! Ветров, падла конченая, куда ты нас затянул! – вопль Фомина, заглушил голос моей подруги.

– Андрюха, кристаллы! – до меня даже не дошел смысл слов бывшего банкира и уголовника. – Доставай! Живо!

Не дожидаясь пока до Лешего дойдет, я буквально кинулся к его вещмешку. Что бы мешок не мешал и в то же время на случай экстренной эвакуации всегда находился под рукой, Андрюха сунул его под свое сидение. Это была удача! Энергон рядом! Мы успеем его достать прежде, чем тени доберутся до «восьмидесятки»!

Загребельный помог, и выцветший солдатский рюкзак оказался в моих руках. Непослушными, дрожащими от нетерпения и адреналина пальцами я сорвал, стягивающую горловину лямку, и, не долго думая, вытряхнул содержимое мешка прямо Лешему па колени. Идея вроде бы оказалась правильная. Хорошо знакомый клетчатый узелок сразу попался на глаза. Мы с Андрюхой практически одновременно протянули к нему руки, и… Произошло то, что всегда случается, когда начинаешь думать не головой, а обгадившейся со страху жопой. Узел на ситцевой ткани развалился, и светящиеся голубые шарики забарабанили по металлическому настилу пола. Отчаянным резким движением Леший успел схватить лишь пару-тройку самых последних, задержавшихся в складках клетчатой ткани кристаллов.

Округлившимися от ужаса глазами я глядел, как шарики энергона раскатываются по отсекам БТРа. Цирк-зоопарк, что же теперь можно было поделать? Проклинать свою горемычную судьбу? Рвать на себе волосы? Орать? У меня хватило ума выбрать последнее, и не просто выбрать, а вложить в свой крик отчаянный, не терпящий возражения и промедления приказ:

– Круши! Дави их!

Чтобы наглядно продемонстрировать, что именно следует делать, я выхватил у Лешего один из кристаллов, прижал его прямо к лобовому бронелисту и, наплевав на сохранность своих собственных пальцев, приказал приятелю:

– Бей! Автоматом бей!

Подполковник ФСБ ни секунды не колебаясь, без слюнтяйства и излишней щепетильности, тут же размахнулся и тыльной частью ствольной коробки своего АКСа нанес точный, сокрушительной силы удар. Послышался хруст сломанной кости, но, что куда более важно, и гулкий хлопок от разлетевшегося на части сияющего хрустального шарика.

Удивительно, но боли я не ощутил. В тот момент я вообще вряд ли что-либо мог ощущать. Всеми мыслями, всем сознанием прочно владело чувство стремительно, безвозвратно сгорающего времени. Отведенные для спасения секунды таяли, исчезали будто вода в песке.

– Дави, мать вашу! – я заорал так, что затряслись бронированные стены.

Как ни странно, первым кто отреагировал на мой приказ, был Серебрянцев. Старик по-простецки схватил доставшийся ему АКС-74 за ствол и с коротким замахом, словно обухом топора, ударил по ближайшему из докатившихся до него кристаллов.

Следом за пожилым ученым очнулся и Нестеров. Он сорвал со стеллажа одну из патронных коробок для КПВТ и с остервенением стал прессовать ей рассыпанные по полу, светящиеся голубым камни. В тесноте бронетранспортера это орудие, да еще и оказавшееся в столь сильных руках, сработало куда эффективней, чем автомат. Хотя тонкий метал днища вдавливался и мялся, но удары были такой чудовищной силы, что редкий кристалл мог устоять. Капсулы энергона лопались сразу по две, а то и по три штуки, быстро наполняя брюхо «302-го» искрящимся голубоватым туманом.

– Бесполезно! – стон Главного раздался из-под стены моторно-трансмиссионного отделения, места куда тот и рухнул, вывалившись из десантного люка в бронированном потолке.

– Чего? – майор милиции занес патронную коробку для очередного удара, да так и застыл с поднятыми руками.

– Энегон становится активным, только получив дополнительный толчок извне, например такой, как энергия выстрела. – Не смотря на критичность ситуации, ханх формулировал свои мысли невероятно четко, лаконично и… цирк-зоопарк, невероятно безжалостно.

– Тогда может щит? – Серебрянцев скорее тайно надеялся, чем предлагал.

– Будет только хуже, – Главный отрицательно замотал головой.

– Значит приехали? Эх, как обидно! – Леший прохрипел голосом человека, у которого украли последнюю надежду.

Именно от этих слов, вернее от тона, которым они были произнесены, я очнулся и в тот же миг почувствовал дикую боль. Болели совсем не переломанные пальцы. Нестерпимо жгло в глубине груди, в легких, в сердце. Дьявольщина, неужели вот так… бездарно и глупо? Конец нам, конец целому миру, и все силы, все старания, все жертвы были напрасны! Мысль о погибших, внезапно воскресила в памяти лицо Блюмера, таким, каким я видел его в последний раз. Вросший в темный метал колонны, Сергей глядел прямо на меня. Только вот теперь во взгляде этом не было ужаса и мольбы. Молодой харьковчанин смотрел полными гнева и презрения глазами. Он как бы бросал мне в лицо отчаянный упрек, безмолвно кричал: «Ну, что ж ты, полковник…? Сдался? Струсил? А как же я? Почему я смог, сделал, а ты, сволочь такая, нет?».

Вот тут на меня и накатило. Поддавшись какому-то безумству, подгоняемый пристальным неусыпным взглядом мертвеца, я окровавленными пальцами вцепился в руль и рванул машину прямо навстречу здоровенной тени, той самой, что ползла к нам со стороны перевернутого автобуса. Что я творил? На что надеялся? Чего добивался? Точно сказать не могу. Помню лишь, что убеждал себя: «Выжить! Мы можем выжить!». Разумеется, на это один шанс из сотни… нет, даже из тысячи. Но если все же повезет… Рядом со зданием станции находился небольшой автосервис. Ломаем ограждение, расталкиваем скопившиеся на стоянке легковухи и пробуем пробиться прямо на железнодорожные пути.

Скорее всего, этот безумный план был лишь поводом, оправданием моего поступка. На самом деле я просто должен был что-то делать. Немедленно, сию минуту! Что бы никто, в том числе и я сам, не мог обвинить полковника Ветрова в мягкотелости и трусости. Если уж сражаться, то сражаться до конца.

В тот миг, когда «302-ой» сходу налетел на тень я съежился, сжался, готовясь ко встрече с… Я ожидал чего угодно, только ни того что произошло на самом деле. Туго окутанный, спеленатый языками хищного багрового пламени, БТР задрал свою тупую увешенную блоками щита морду и резко пошел вверх, словно набирающий высоту авиалайнер.

Глава 14

Неистовая болтанка, багровый полумрак, отчаянные вопли и стоны, мешанина из человеческих тел, оружия, ящиков, коробок и еще бог знает чего. И главное – страх, дикий животный ужас от понимания того, что мы летим, несемся неизвестно куда, быть может прямиком в ад.

Все это длилось… Не могу сказать сколько. Часы, минуты, а может всего несколько секунд. Я понял, что все еще жив и нахожусь на этом свете лишь когда кроваво-красная мгла за бортом вдруг исчезла, и сквозь стекла смотровых люков хлынуло сияние яркого белого дня. Вообще-то это только так говориться, что он белый. На самом деле свет был тусклый и желтовато-серый, обычный свет обычного дня эпохи Большой мряки. Однако сейчас для меня это был самый прекрасный свет самого замечательного дня.

«Восьмидесятку» вышвырнуло из «сумрака» как пробку из бутылки. Понимание этого пришло вместе с мыслью о том, чем все неминуемо закончится. Ударом, чем же еще. И еще каким ударом! Я совершенно четко осознал это, но сделать, увы, так ничего и не успел. Окружающий мир вдруг утонул в скрежете и грохоте, одновременно с которым горе-сталкера Ветрова буквально размазало по левому борту.

Как ни странно, сознание я не потерял, хотя и основательно хрястнулся башкой о металл. Удар смягчил старый верный шлемофон, а кроме того мне показалось, что прежде чем поздороваться с броней, голова угодила во что-то мягкое. Показалось… Мне много чего показалось за время этого бешенного головокружительного полета. И сейчас, лежа практически в полной темноте, не ощущая ни рук, ни ног, я пытался собрать, слепить воедино обрывки пришибленных, утративших связь с реальностью мыслей, понять, что же все-таки нахрен произошло и чем это закончилось.

Мост между полузабытьем, в котором я находился, и реальностью навел протяжный человеческий стон. Кто-то стонал совсем рядом. Казалось, протяни руку, и можно будет его нащупать. Я бы так и сделал, да только вот с руками у меня творилось что-то неладное. Я их едва чувствовал. Или не так. Вернее будет сказать, обе они были налиты свинцовой тяжестью. Не поднять! Никак не поднять! Именно поэтому, оставив всякие попытки пошевелиться, я закричал:

– Э-э-й!

Вместо крика глотка произвела лишь какое-то нечленораздельное, сдавленное сипение. Плохо. Никуда не годится. Пришлось пробовать еще раз:

– Кто живой?

«Кто живой?» получилось уже значительно лучше, уверенней. Теперь я даже смог расслышать и понять свои собственные слова. Да и, как выяснилось, не только я один.

– Ветров? Ты?

Голос Анатолия Нестерова звучал издалека. Из этого я сделал вывод, что стонал вовсе не он. Что ж, уже кое-что. По крайней мере выжили трое. Трое… Неужели только трое? А как же все остальные? Как же Лиза?

– Лиза! – я захрипел, позабыв не только о милиционере, но и о самом себе. – Лиза!

На этот раз мой голос не просто наполнил стальное чрево «302-го». Он будто разряд дефибриллятора запустил, реанимировал жизнь внутри него. Со всех сторон послышались шорохи, стоны, вздохи, царапанье по металлу и жалкие намеки на человеческие голоса. Один из них был явно женский. Лиза! Я понял, что девушка жива и явно нуждается в помощи. В моей помощи! Тогда спрашивается, какого дьявола я тут валяюсь словно кусок никчемного бесполезного дерьма?

Напрягшись, собрав в кулак все свои силы, я попробовал совладать с навалившейся тяжестью. Очевидно последние несколько минут, проведенные в относительном спокойствии, слегка просветлили мой мозг ровно настолько, чтобы понять: сковавшая меня тяжесть это вес человеческих тел. На мне лежали как минимум двое, и чтобы высвободиться, я должен был их с себя столкнуть.

Извиваясь с грацией контуженой змеи, я кое-как смог высвободить левую руку. Сразу почувствовалась боль. Ах да, пальцы! Этот мудак Леший переломал мне их одним ударом. А, собственно говоря, почему мудак? Я ведь сам ему приказал. Не подумал, блин… Вот и получите, товарищ полковник. А ведь так мог нахрен и вообще начисто отрубить. Или все-таки отрубил? Не скажу, что это был страх, просто какое-то отстраненное беспокойство, и пришло оно, когда я понял, что вся ладонь липнет от теплой, еще не свернувшейся крови. Я точно знал, что это кровь. Навидался на своем веку.

Однако мое собственное, персональное физическое состояние сейчас было не так уж и важно. Главное – это Лиза. Скорей к ней! Помочь и поддержать!

Горящей от боли рукой, я стал стягивать с себя неподвижное тело. Сразу стало понятно, что на мужике надета разгрузка. Неужто Леший?

– Андрюха, ты… ты… – я пыхтел от натуги, пытаясь отодвинуть человека.

– У-у-у, – в ответ повторился тот самый стон, который я уже слышал прежде. Только теперь он был более громким, отчетливым, а главное получившим оттенки густого баса. Такого знакомого баса.

Голос и впрямь принадлежал Лешему, только подполковник развалился на моих ногах. А мужик, которого я так бесцеремонно двигал, был…

По металлическому настилу пола покатилась пара уцелевших шариков энергона. Наверняка выпали из складок одежды кого-то из моих, приходящих в сознание партнеров по клубу изощренных самоубийц. Именно благодаря свету голубых кристаллов я и разглядел лицо лежащего на мне человека. Это был Петрович. Изо рта его текла кровь, а остекленевшие глаза неподвижно уставились в темноту.

– Саша… Саша, ты чего? – не в силах поверить в смерть майора, я стал его трясти. Я словно старался его растолкать, разбудить, привести в чувство. После всех тех жутких смертей, которые мне довелось увидеть, умереть вот так, просто свернув шею, казалось невозможным, немыслимым.

– Отвоевался, значит… – надо мной выросла фигура в сером милицейском бушлате.

– Помоги! – я протянул к Анатолию свою дрожащую руку.

Прежде чем уделить внимание полковнику Ветрову, милиционер осторожно оттащил тело погибшего мотострелка и поудобней устроил контуженого Загребельного. Только после этого Нестеров с легкостью поставил на ноги меня. Симбионт, который поселился в его теле, продолжал исправно работать, превращая пожилого милиционера в неуязвимую машину. Неуязвимую, по крайней мере, для таких перепятий как эта.

Передвигаться в сплошном месиве мешков, ящиков, канистр и коробок, да еще в практически в полной темноте, оказалось вовсе непросто. Дело усложнялось еще и тем, что на ногах я держался едва-едва. Так что не окажись рядом Анатолия…

– Держись, – майор железной рукой схватил меня за шкирку, чем удержал от падения. – Идем. Лиза в самом дальнем углу, аккурат около люка в моторный отсек.

– Лиза! – я не удержался и позвал девушку.

– Максим! – ответила она слабым сдавленным голосом.

– Черт, ни хрена не видать! – в вязком болоте из разбросанного снаряжения мне удалось сделать всего пару робких шагов.

– Ничего, я все прекрасно вижу, – Анатолий продолжал меня поддерживать.

Видит? Мне сразу вспомнились темные, пропахшие плесенью коридоры Одинцовского убежища. Нестеров шел по ним даже без фонаря. Тогда он сказал, что знает там все как свои пять пальцев, а потому может обходиться без всякого света. Выходит, врал, сукин сын! Это гребаный симбионт подарил своему хозяину не только бычью силу, но и кошачье зрение.

Однако надобность в особых способностях милиционера отпала уже через несколько секунд. Мрак внутри БТРа прорезал бледный желтоватый луч. Защищаясь от него, я прикрыл глаза рукой. Фонарь зажег Фомин и об этом он не замедлил сообщить:

– Батарейки… У меня батарейки садятся! Нужен свет! Я ранен, мать вашу! Дайте еще света!

– Заткнись, сучий потрох, – прошипел недолюбливающий Фому милиционер. – Чего панику порешь!

– Откройте люки! – этот совет прозвучал уже явно из уст Главного. Голос ханха как и у всех остальных не отличался особенной уверенностью и крепостью, но мыслил он вполне здраво.

Я уже все равно был на ногах, а кроме того находился неподалеку от люков, поэтому и взялся за эту работу.

Фонарь Фомина действительно дышал на ладан, так что люки, а затем и приваренные к ним самопальные засовы пришлось искать практически на ощупь. Пока занимался этим делом, все думал, пересчитывал оставшихся в живых. Леший – в отключке. Нестеров – вроде в норме. Я? Ну, будем считать, почти в норме. Фомин – ранен, если, конечно, не врет. Главному и Лизе, судя по всему, досталось, но они живы. Остаются Серебрянцев и Пашка. Цирк-зоопарк, где же они? Почему молчат?

Беспокойство за судьбу старика и мальчишки подстегнуло меня словно удар хлыста. Невзирая на боль в раненной руке, я рванул мощный засов, повернул рукоять и, приложив нешуточное усилие, таки поднял крышку люка. Она открылась с трудом. Слышно было, как снаружи по броне что-то трется, как на плоскую крышу бронетранспортера падают какие-то твердые предметы.

«Куда-то мы все-таки влетели», – подумал я.

Куда именно угодил «302-ой», стало понятно как только я взглянул в проем люка. На фоне крытого гофрированным металлом потолка торчали обломанные концы необструганных досок. Много досок, целый веер. Пакет пиломатериалов должно быть оказался очень большой. Только такой штабель и мог противостоять удару многотонной машины.

О том во что сейчас превратилась моя «восьмидесятка», я подумал лишь мельком, самым краешком мозга. Основной страх, основная забота была совсем о другом: Лиза, Пашка, Ипатич… Как они? Что с ними?

Когда я пробрался к девушке, та уже смогла сесть. Правда сделала она это при помощи Главного. Что ж, огромное ему спасибо за помощь. Пашка пристроился рядом и рукавом вытирал расквашенный нос. Глядя на него, у меня отлегло от сердца, причем настолько, что я даже смог почти членораздельно произнести:

– Ах ты, паршивец, почему молчал?

– Ч-чего? – пацан все же оказался не в лучшем состоянии, а потому смысл моего вопроса до него доходил туго.

– Ничего. Ипатич где, спрашиваю?

– Я здесь.

Груда мешков, тюков и ящиков около левого ряда сидений десанта зашевелилась, вздыбилась, и из нее показалась седая как мел взлохмаченная голова. Старик едва выбрался на поверхность, как тут же затараторил:

– Товарищи, вы видели этот эффект? Какая мощь! Нас просто таки вынесло из аномального участка. А машина ведь многотонная! Представляете, с какой силой энергия этих ваших голубых кристаллов противодействует энергии теней?

От такого жара и увлеченности расхристанного лохматого еще только начавшего приходить в себя старика я бы непременно улыбнулся… Н-н-да, как пить дать улыбнулся, если бы не помнил, что совсем рядом в темноте остывает труп человека. И, между прочим, ни какого-то там постороннего, а нашего боевого товарища.

– Надо бы осмотреться, – майор милиции внес весьма своевременное предложение.

– Толя, найди мне автомат. Любой. Тот, что первым под руку попадется. И сам вооружись, – своим ответом я дал понять, что полностью согласен с главным разведчиком Одинцово.

Пока Нестеров шерудил в брюхе «302-го», я наклонился к Лизе с Пашкой и обнял их.

– Руки, ноги целы? – Когда Орловы почти синхронно кивнули, я в упор поглядел на мальчугана. – Павел, а как твоя голова? Не болит, не кружится?

– С головой вроде нормально, – Пашка продолжал вытирать кровь. – Нос вот только.

– Нос это ничего, нос это не смертельно, – я хотел потрепать пацана по белобрысой макушке, да вспомнив о своей руке, вовремя спохватился.

– Максим, у тебя кровь! – не смотря на окружающий нас полумрак, Лиза все же разглядела.

– А, это… – я поднял руку к свету и обнаружил, что большой и указательные пальцы у меня на месте, только здорово распухли. А кровь… Цирк-зоопарк, я ведь знал чья это кровь.

– Вот твой Калаш, – Нестеров ткнул меня рукоятью АКМС. – Другой автомат не покатит. У тебя патроны в подсумке 7,62 миллиметра.

– Угу, – пришлось кивнуть, тем самым очень неохотно признавая, что мент оказался куда смышленее танкиста.

– Я выйду первым, – Анатолий подвинул меня и подобрался поближе к люку. – Потом вытяну тебя.

– Давай, – я снова кивнул и мысленно поблагодарил Нестерова. Ведь для сольного исполнения данного трюка я сейчас был, мягко говоря, не в форме.

Место, куда нас зашвырнула неистовая сила «сумрака», я узнал без труда. Это был огромный магазин «Все для дома», стройматериалы и прочая всякая всячина для дач и частных домов. Располагался он прямо на Киевском шоссе. Выходит, ошибался Рыжий. Аномалия простиралась гораздо дальше, чем нефтебаза. Или еще другой вариант: с тех пор как здесь шастал мой коллега, значительно расширила ареал своего обитания. Эх, цирк-зоопарк, кабы я все это знал, то обязательно двинул в обход. Не думаю, что меня могла остановить даже опасная близость кладбища. Пока работает КПВТ с трупоедами можно совладать, а вот с тенями… Ишь чего натворили, подлые!

Проклиная как самих теней, так и их гребаный мрачный мир, я разглядывал изувеченный БТР. Судя по всему, из «сумрака» он вылетел боком. Левым бортом протаранил стену торгового павильона, смял легкие простенки, конторку персонала и уже окончательно затормозил в здоровенном штабеле пиломатериалов.

Честно говоря, нам чертовски повезло. Причем повезло дважды. Первое везение заключалось в том, что мы летели бортом вперед. Придись удар на нос нашего сухопутного броненосца, и все… Людей ожидал полет через все обитаемое пространство и очень жесткий контакт с оборудованием отсека управления. Как следствие этого половина экипажа моментально превращалась в «двухсотые», остальные в «трехсотые», что в нынешней ситуации практически тоже самое. Вторая удача, что большую часть кинетической энергии четырнадцатитонной машины погасили тонкие стены и простенки. Окажись штабель с досками у нас на пути первым…

– Тихо пока, – Нестеров перебил мои мысли. Он подобрался к самому краю пролома и высунулся наружу.

– Своим грохотом мы тут всю живность распугали, – я не пошел за милиционером.

– И много тут живности? – майор оценил мою информацию, а потому тут же взял автомат наизготовку.

– Да уж хватает.

Только я успел это произнести, как за нашими спинами грянул выстрел. Вслед за ним в полумраке павильона что-то задергалось, послышался грохот падающих металлических банок. Новый выстрел, и движение стихло.

– Два патрона пришлось потратить, – Лиза оперлась на винтовку и обессилено опустилась на броню. – Руки дрожат. – Похоже, наш снайпер оправдывался.

– На первый раз прощаю. Но если и дальше так пойдет, придется у тебя СВД отнять, – Нестеров произнес это, когда быстрым шагом, почти бегом возвращался к БТРу.

Коню понятно, говорил Анатолий вовсе несерьезно. Но тем не менее его тон, отсутствие малейшего намека на улыбку возымели на Лизу тонизирующее, можно сказать воскрешающее действие. Видать, она вспомнила Нестерова таким, каким он был в Одинцово – суровым отцом-командиром разведчиков, который гонял их и в хвост, и в гриву. Ну а когда майор произнес: «Надо бы тут все хорошенько осмотреть», девушка вообще чуть ли не бегом кинулась вниз.

– Тише ты! Без фанатизма! – я поддержал свою подругу, когда та чересчур резво прыгнула на бетон пола.

– В кого стреляла? – Нестеров не дал Лизе даже опомниться.

– Глаз какой-то. Круглый.

– Глаз? – Нестеров вопросительно поглядел на главного эксперта по фауне Проклятых земель.

– Не знаю, – признался я, пожимая плечами.

– Давай всех, кто может держать оружие нару…

Милиционер не успел договорить. Он молниеносно вскинул автомат и дал длинную очередь прямо поверх наших голов. Мы с Лизой аж присели, однако вовремя опомнились и сразу изготовились к бою.

Неведомый противник находился где-то наверху, ну или по крайней мере значительно выше уровня пола. Смекнув это, я почти наугад дал очередь из АКМСа поверх крыши «302-го». Краешек глаза царапнуло едва заметное движение, вот и всадил туда почти полрожка. Мой залп оказался очень кстати, так как именно он и приговорил прыгнувшую сверху тварь.

Нестеров оттолкнул нас, да так резко и сильно, что мы с Лизой не удержались и повалились на пол. Я снизу, она на меня. Буквально через мгновение после этого прямо перед нашими лицами рухнула покрытая облезлой черной шерстью, жутко смердящая туша.

Цирк-зоопарк, какая вонь! Мы с Лизой, не сговариваясь, разом откатились в сторону. При этом я левой рукой оперся о бетон пола и тут же взвыл от острой боли.

– Задело? – Анатолий истолковал мой рык по-своему.

– Пальцы, блин… – процедил я сквозь зубы.

– Хорошо, что не задело, – майор помог нам подняться. – А то гляди, зараза какая! Почище трупоедов будет.

– Собака что ли? – озадаченно протянула Лиза. – Большая, на овчарку похожа.

– Была собака, – милиционер кивнул. – А теперь вот…

На то, во что псина превратилась теперь, было действительно жутко глянуть. Нет, овчарка не мутировала, как могло показаться на первый взгляд. Ее просто сожрали и продолжали жрать до того самого момента, пока мои пули не прервали этот кошмар. Какая-то тварь сидела внутри собаки, натянув на себя все ее тело, как рак-отшельник натягивает раковину. Из собачьего брюха торчали восемь длинных крабьих лап, а прямо из расколотого черепа большой круглый глаз на ножке.

Это было мерзко, просто мерзко. А вот что по-настоящему вызывало оторопь и даже заставляло побежать по спине некий ледяной холодок, так это дыра в груди почившего четвероногого друга человека. Она уходила вглубь собачьего тела покатой воронкой, все стенки которой покрывали плоские, похожие на лезвие бритвы резцы. Подчиняясь предсмертным конвульсиям, внутри воронки елозил длинный как бич раздвоенный язык. Как я догадался, именно этим орудием тварь и хватала свои жертвы, затягивала внутрь пасти и уже там перетирала, перемалывала, высасывала все соки. Хорошенькая перспективка, особенно если учесть, что в эти жернова, пожалуй, влезет целая человеческая голова.

– Что за стрельба? – из люка БТРа показалась перемотанная какой-то тряпкой голова подполковника ФСБ. Не смотря на свое пришибленное состояние, Леший сразу оценил обстановку и, не дожидаясь ответа, прогудел: – Территорию надо зачищать. Мне что ли вас учить!

– Ты там варежку не разевай, – я счел своим долгом предупредить приятеля. – Эта штука с крыши БТРа сиганула, а туда, как видно, со штабеля перебралась. Так что…

– Да понял я, – Андрюха уселся в люке и, держа автомат наготове, оглядел верхнюю часть покосившегося от удара пакета пиломатериалов.

– Ну как? – Нестеров дал чекисту всего несколько секунд.

– Здесь чисто, а дальше стеллажи идут. Не поймешь… Темно там.

– Надо осмотреть. А то потом можно и геморрой на свою голову получить, – Анатолий поглядел на меня, как бы ожидая поддержки.

– На жопу.

– Что на жопу? – не понял милиционер.

– Геморрой можно на жопу получить, а не на голову.

– Шутим значит? – майор поудобней перехватил автомат, всем своим видом показывая, что только он один тут и занимается делом, а все остальные страдают от эпидемии инфекционного дебилизма. – Мы, между прочим, без колес остались, бойца потеряли, полно раненых и контуженых. И это все где? На Проклятых землях! А он еще шутит!

– Вот я и говорю, только шутить и остается.

Видать на роже моей нарисовалось полное понимание ситуации, и Анатолий слегка остыл. Чтобы хоть что-то сказать, замять идиотскую вспышку гнева, Нестеров сменил тему:

– Как тварь эта называется? – майор пхнул носком сапога только что убитое страшилище в собачьей шкуре.

– Почем мне знать, – признался я честно. – Цирк-зоопарк, первый раз такое вижу!

– Орлова, ты в точно такого же стреляла? – милиционер покосился сперва на Лизу, а затем в темноту ангара, где виднелся разваленный штабель из банок с краской.

– Не знаю, Анатолий Иванович, – моя подруга пожала плечами. – Говорю же только глаз видела. Он в темноте светился.

– Значит такой же, – милиционер указал стволом на уткнувшийся в бетон пола здоровенный глаз на тонкой, словно телескопической ножке. – Выходит этих тварей тут в округе хватает.

– Вот что, други мои… – в разговор вступил я. – Вы о зачистке пока забудьте. – Переведя взгляд на, в конце концов, подковылявшего Лешего, я повысил голос: – Слыхал, контуженный? Война отменяется! Хватит здесь шум поднимать и всю округу на уши ставить.

– А если попрут? – Андрюха потряс головой, растормаживая мозги.

– Вот когда попрут, тогда и будем разбираться. А сейчас по-тихому организуйте круговую оборону. Я же пойду гляну что с машиной.

– Хана машине, – Леший поглядел на изувеченный БТР. – Я заметил, башню перекосило, а значит заклинило. Движок скорее всего сорвало. А о ходовой и вспоминать страшно.

– Вот и не вспоминай, – я зашипел, как вода на разогретой сковородке. – Твое дело наши задницы прикрывать, а железо мне оставь.

– Плиз-з, сэр, оно в полном вашем распоряжении, – Андрюха сделал нескладный шаг в сторону, открывая мне путь к разбитой «восьмидесятке».

– Да уж, в моем! В чьем же еще?

Именно с этим вздохом я взялся за осмотр железного пациента. А впрочем нет, никакого не пациента, а раненого компаньона, товарища, друга. Вместе мы уже столько прошли, пережили, выдержали, что всего и не припомнить. Конечно чаще всего «302-ой» закрывал меня своим бронированным телом. Однако время от времени и мне приходилось залечивать его раны. Вот как теперь. Теперь… я поглядел на машину, погладил ее по грязному обдертому борту и подумал, что теперь все гораздо хуже и сложней. Теперь о лечении разговор не идет. Теперь следует совершить обряд воскрешения из мертвых.

Первое что бросилось в глаза была башня. Этот глазастый Леший оказался прав. Действительно, есть перекос. Это было хреново, даже супер хреново. Заклиненная башня это крест на пулеметах, крест на возможности защищаться. Подумав о защите, я сразу вспомнил об энергетическом щите. Цирк-зоопарк, а ведь верно подметил… именно так… вспомнил. О защитной установке теперь действительно можно было только вспомнить. Большая часть блоков бесследно исчезла, а оставшиеся были смяты и раздавлены, часть их словно дохлые крысы безвольно повисли на длинных хвостах, выдернутых из держателей кабелей.

– Такс-с… – сказал я, обращаясь то ли к БТРу, то ли к самому себе. – Воевать тебе, братишка, будет сложновато. Давай теперь посмотрим, сможешь ли ты вообще сделать хоть шаг.

Я так и сказал «шаг», и меня услышали. Правда совсем не БТР, а Главный, который в этот самый момент показался из люка. Сперва ханх наморщил лоб, пытаясь понять о ком это я, но затем его, видать, осенило:

– У Фомина не нога, а рука сломана. Правая. Мы тут уже и шину наложили.

– Мне бы тоже не мешало какую-никакую повязочку, – я поглядел на свои разбитые пальцы.

– Сделаем.

Ханх уже хотел вновь скрыться в люке, но я его остановил.

– Вы там с Ипатичем дверь разблокируйте. А то мы тут все сплошь калеч убогая, заколебаемся через люки лазать.

Главный бросил быстрый взгляд на жалкие останки уникального детища НПО «Молния» и, ничего не сказав, но с глубоким прискорбием на лице кивнул.

Пока мои помощники копались внутри, я помогал им снаружи. Для того чтобы правая боковая бронедверь открылась, следовало демонтировать пару разбитых, но все еще крепко держащихся блоков. Делать это правильно с помощью отвертки и гаечных ключей, времени естественно не было, и я просто отстрелил крепления двумя одиночными выстрелами, а затем при помощи подбежавшего на шум Нестерова отодрал мертвую аппаратуру от брони. Створки двери распахнулись почти сразу же. Верхняя откинулась влево, а нижняя опустилась, превращаясь в выдвинутую за линию колес подножку. В бледном свете, сочащимся сквозь пролом в стене, я заметил, что на ней поблескивают красные пятна. Кровь, конечно же это была кровь.

Я только подумал о погибшем мотострелке, как в дверном проеме показался Серебрянцев. Он как-то уж очень робко, словно стыдясь своего поступка, попросил:

– Товарищ полковник, помогите пожалуйста. Надо бы тело вынести. А то уж больно крови много.

– Давайте, мы примем.

Я хотел встать на подножку, но Нестеров меня отпихнул.

– Я сделаю. Куда тебе с одной-то рукой.

Тут конечно Анатолий перегнул. Рука, слава богу, у меня была цела, только пальцы… Но спорить я все же не стал.

Стоя рядом, я наблюдал как выносят Петровича. Только сейчас на свету стало понятно, откуда взялось столько крови. Охранник Фомина не просто свернул себе шею, он еще и умудрился обзавестись солидной дырой в затылке.

– Это он в башне чем-то приложился, – когда мотострелка положили на пол, Пашка высказал свое мнение.

– Похоже, – согласился Нестеров. – В момент удара он голову из башни выдернуть не успел, вот и получил. А могло вообще башку оторвать.

Труп Петровича лежал буквально рядом с останками мерзкой твари, которую я подстрелил. От такого соседства мне сделалось как-то не по себе. Было в этом что-то неправильное, противоречащее всему тому человеческому, что в нас еще уцелело. Цирк-зоопарк, ведь тела наших товарищей это не гумус и не падаль, которую можно оставить на растерзание диким, вечно голодным тварям.

– Похоронить надо.

Слова Фомина оказались созвучными моим мыслям. Он стоял рядом. Лицо старосты Рынка казалось приобрело пепельно-серый оттенок. Широко открытыми, но пустыми глазами он глядел на труп своего человека.

– Наружу никто не пойдет! – категорично заявил Нестеров. – Скоро сюда зверье и без приманки сползаться станет.

– Его надо похоронить, – Фомин повторил это уже значительно тверже и громче, при этом в глазах его блеснула разгорающаяся ярость. Казалось, он вот-вот кинется на ненавистного, творящего святотатство милиционера.

– Похороним, обязательно похороним, – я не столько урегулировал конфликт, сколько выполнял свой долг перед погибшим товарищем.

– Где? Как? – Главный огляделся по сторонам.

– Вон, у подполковника спросите, – я кивнул в сторону приближающегося Загребельного.

– Вы чего встали? – на лице бывшего командира Красногорского спецназа было заглавными буквами написано нешуточное неудовольствие. – Ждете пока нас тут всех прикончат? А ну, разлетелись по периметру! Павел, дуй к сестре, я ее у пролома поставил. Майор, а ты…

– Нам Санька похоронить надо бы.

Фомин произнес это довольно тихо, но Леший сразу же заткнулся. Наверное подействовало это непривычно мягкое, сказанное словно о маленьком ребенке, «Санек», и тут же, как обухом по голове, как солью на рану «похоронить».

– Похоронить… – чекист поглядел на распростертое на грязном бетоне тело. – Что ж, давайте похороним. Бочек здесь навалом.

Если слова Загребельного у кого-то и вызвали удивление, то только не у меня. Я прекрасно помнил, как Андрюха как-то давно, еще в Красногорске сказал: «Железная бочка – это сейчас самый лучший гроб».

Почти целую минуту в воздухе висела мертвая тишина. Каждый понимал, что Леший предлагает что-то бесспорно разумное, но вместе с тем и противоестественное, отдающее жутковатым холодком. Бочка… Кто из нас хотел бы найти свое последнее пристанище в стальной бочке?

– Из бочки его не выколупают, – Леший ответил на полдюжины вопросительных взглядов. – А так сожрут, и следа не останется.

– Подполковник прав, – срочно требовалось сдвинуть дело с мертвой точки, побороть нерешительность людей. – Так что взяли, мужики.

Я наклонился и здоровой рукой уцепился за запястье мотострелка. Мне принялись помогать Нестеров, Главный и как ни странно Фомин. Банкир словно забыл о своей сломанной руке и тянул тело погибшего майора с каким-то тупым остервенением и обреченностью, будто сейчас это было самое главное, чуть ли не долг всей его жизни.

Леший и Пашка нас прикрывали. Но, слава богу, на этот раз их защита не понадобилась и погребальная процессия без проблем дотащилась до двух зеленых, кое-где взявшихся первой ржавчиной двухсотлитровых бочек, на которых были нарисованы весьма абстрактные ромашки. Андрюха сбил крышку с одной из них.

– Порядок, – он колупнул ножом слежавшуюся грязно-белую смесь. – Гранулы. То ли гербициды, то ли пестициды, то ли удобрения какие.

– Подойдет? – робко осведомился Пашка.

– Нам подойдет, а ему уже все равно, – Леший с каменным лицом еще раз поглядел на труп, поразмыслил чуток, а потом добавил: – Вот что, пожалуй разгрузку с него снимем… и ботинки тоже. Вещи хорошие, пригодятся. Вон Даниил Ипатиевич почти босой.

– Нет-нет, что вы, Андрей Кириллович, не надо, – старик протестующее замахал руками. – Я и так… Я привык.

– Нет надо! – Рявкнул в ответ Леший. – Нам жить надо! Вы даже себе представить не можете как надо! Майору эти вещи теперь точно ни к чему. А то что в крови, не беда. Высохнет, оботрется и обсыплется.

– Можно мне жилет? – не дожидаясь разрешения, Пашка присел и липнущими от крови пальцами стал расстегивать молнию на камуфлированном «Тарзане» мотострелка.

Разувать Петровича чекист не стал никого заставлять. Сделал все сам, ловко и быстро. Уже через пару минут Андрюха всучил вконец потерянному Серебрянцеву еще довольно неплохие берцы.

В этот самый момент со стороны пробитой БТРом дыры донесся выстрел. Мы все разом обернулись и резко вскинули оружие. Рефлексы у последних на Земле гомо сапиенсов, как не крути, будь здоров… развились, мать вашу!

На фоне мутного светлого пятна пролома темный силуэт моей подруги виднелся довольно четко. Лиза хотя и продолжала сквозь оптику «любоваться местными красотами», но особых признаком беспокойства не выказывала, а спустя несколько секунд даже махнула нам рукой, словно дала команду «Отбой!».

– Поторапливаться надо, – Леший не очень-то доверял этому неверному, обманчивому спокойствию.

Взявшись за горловину бочки, он приказал Нестерову:

– А ну, майор, подсоби.

Вместе они опрокинули тяжелую железную емкость, высыпали из нее порошок, после чего начали вниз ногами запихивать туда труп Петровича. Тот едва поместился, и милиционеру с чекистом пришлось потрудиться, чтобы крышку все же можно было закрыть. Однако, прежде чем это сделать, Леший в компании Пашки и Нестерова сходил за несколькими мешками строительной смеси, может шпаклевки для стен, а может пасты для керамической плитки. Само собой я не очень-то вчитывался в этикетки.

– Засыплем внутрь, – пояснил подполковник. – Труп начнет гнить, появится влага, и материал затвердеет. Вот тогда уже точно майора не всковырнут. Будет спать спокойно.

Мне много пришлось повидать на своем веку: улицы, заваленные тысячами гниющих трупов, дождь, темный от человеческого пепла, поля, засеянные ржавыми касками и автоматами, но при виде того как окровавленное лицо Петровича тонет в едком белом порошке, мне стало не по себе. Это мне, закаленному жизнью мужику, а вот на Пашку и старика Серебрянцева такое погребение произвело сильное впечатление. Оба они стояли белые как мел. Леший все это конечно же заметил, но ничего не сказал. Он закончил свою работу и как можно плотнее набил на бочку металлическую крышку.

– Все. Готово, – Андрюха отряхнул руки. – Если кто желает сказать прощальную речь, валяйте. Даю пятнадцать секунд.

Все угрюмо молчали, и тогда подполковник заговорил сам:

– Хоть в чем-то ему подфартило. Если уж и нам суждено… то… Короче, чтобы и о нас так позаботились.

От этих слов Пашку тут же стошнило. Стоявший рядом милиционер похлопал пацана по спине и, пытаясь, нет, совсем не поддержать и успокоить, а скорее привести в рабочее состояние, пробурчал:

– А ну, Орлов, отставить. Ты мужик или нет?

– Я все… Дядя Толя, я сейчас… – от властного голоса Нестерова мальчишка вздрогнул и начал спешно вытирать губы рукавом куртки.

– Так, похороны объявляются закрытыми. Поминок не будет, так что всем рассредоточиться.

Подполковник ФСБ думал, что поставил точку в траурной церемонии, но Пашка неожиданно спросил:

– А надпись?

– Какую еще, нахрен, надпись?! – Леший стал заводиться, и если бы не мой взгляд, определенно вызверился на мальчишку.

– На могилах всегда надписи делают. А то забудут, кто там лежит.

Сам того не понимая, пацан изрек очень важную, может даже главную для всех нас вещь. Если мы оставим здесь надпись, то не только сохраним память о майоре, а еще и подарим этому месту, да и пожалуй самим себе надежду. Какую надежду? Да ту самую, главную! Надежду, что сюда после нас кто-то придет, вспомнит, что мир спасен совсем не потому, что ему просто так крупно повезло, а потому, что мы не сдались, что мы боролись за него до конца.

– Краски и кисточки в соседнем ряду, – Анатолий Нестеров рукой показал на край выступающего из полумрака стеллажа. – Лучше эмаль или масляная.

– Я мигом! – не долго думая, Пашка рванул в указанную сторону.

– Стой! – пришлось остановить мальчишку. – Автомат держи двумя руками и не зевай.

– Ага! – пацан поднял свой «укорот» и стал красться как заправский коммандос в джунглях Латинской Америки.

– Там кого-то поставить надо, – майор милиции с подозрение поглядел в спину удаляющегося мальчугана. – Магазин длинный. Из темноты черти-кто может выскочить.

– Задание как раз для тебя, – я поглядел на Лешего, и тот согласно кивнул.

– Да я, собственно говоря, об этом и толкую, – Нестеров отстегнул от своего АКСа магазин, заглянул внутрь него, взвесил на ладони и, удовлетворенно кивнув, вставил назад в автомат. – Тогда пошел. А ты, Максим, давай решай что-то с машиной. Ночь уже не за горами. Если не получиться починить, надо будет срочно думать, как до утра дотянуть.

– Ясное дело, – я сразу же поглядел на покосившийся БТР. – Сейчас только доктор мне пальцы перемотает, и можно будет начинать.

На «доктора» Главный отреагировал странно. А может это не столько на «доктора», сколько на все то, свидетелем чего он стал в последний час. Ханх, не мигая, уставился мне в лицо и глядел так, словно старался прочесть все мои мысли, все чувства. От этого ощущения я даже поежился. Ей богу, не знал бы, что он простой человек…

Звук частых, приближающихся шагов отвлек мое внимание. Это бежал Пашка.

– Что стряслось? – шедший ему навстречу Нестеров насторожился.

– Я краску нашел! – мальчишка показал пол литровую жестняку и кисточку с длинной тонкой кучкой.

– Молодец, что нашел, – Анатолий опустил ствол Калаша.

– А что писать-то? – Пашка как раз поравнялся с милиционером, потому спросил именно у него.

– Что писать… – Нестеров пожал плечами. – Ну-у, как обычно. Фамилия, имя, отчество и дата, конечно.

– Хорошо, я напишу, – пообещал пацан, и в голосе его послышалось непреклонное, вовсе не детское желание отдать последний долг своему собрату по оружию. – А какая фамилия у товарища майора была?

– Это ты у его шефа спроси, – милиционер красноречиво кивнул в сторону Фомина.

Нестеров с Пашкой стояли от нас всего в пяти-шести шагах, так что по сути все мы являлись участниками этого разговора.

– Какая фамилия? – перевел взгляд на Фому и повторил вопрос мальчишка.

Староста Рынка помолчал немного, а потом угрюмо пробубнил:

– Не знаю я фамилию. По большей части Петровичем кликали, иногда Саньком.

После слов Фомы в воздухе повисла тяжелая пауза, которую вскоре оборвал раздраженный, злой, почти яростный полурык-полувздох пожилого милиционера:

– Тьфу ты! Что ж вы за люди такие?! – майор действительно плюнул на пол, развернулся и пошел в темноту.

Мы все поглядели ему вслед, а Пашка прокричал:

– Так что писать?

– Пиши вот что… – я ответил за милиционера. – Здесь лежит майор Александр Петрович. Погиб в бою за свободу Земли.

– А так правильно будет? – мальчишка глядел то на меня, то на исчезающего во мраке Нестерова. – Анатолий Иванович ведь сказал…

– Правильно. Не сомневайся, – неожиданно подал голос Главный. – Пиши, как полковник тебе сказал.

Я поглядел на ханха и понял, что в нем что-то изменилось. Что-то в глазах. Там появилось… Неужели одобрение, отцовская гордость за своих детей? Цирк-зоопарк, что ж ты, гад, раньше то… Почему не помог, не замолвил словечко? Неужели за столько-то лет так и не понял кто мы такие, чего стоим? Такой вопрос я конечно же ханху задавать не стал. Вместо этого подсунул ему под нос свою опухшую пятерню, лечи, мол.

Пока Главный пластырем приматывал к моему, на счастье всего одному, сломанному пальцу плоскую похожую на палочку от эскимо щепку, я наблюдал за Пашкой. Пацан старательно выводил красной краской: «Сдесь лежит…». Вот же, блин, грамотей! «Сдесь» – это же надо такое наваять!

Сперва, само собой, я хотел окликнуть «отличника», заставить его стереть надпись и переписать заново, но потом передумал. Пусть остаются ошибки. Это тоже память о нас, о мальчишке, который лучше стреляет, чем пишет, обо всем этом жутком времени, о нашем походе. Я глядел, как среди потертой, исцарапанной зелени и ржавых ромашек появляются все новые и новые красные буквы, и душу мою заливала смертная тоска. Все неправильно, все не так, как должно быть, и похороны, и могила, и цветы. Да только, возможно, у нас, у меня, у Пашки, у Лизы не будет даже этого.

Глава 15

БТР я все-таки оживил. На это понадобилось около трех часов сверхинтенсивной работы, а так же активнейшее участие находчивого Серебрянцева и не по-человечески сильного Нестерова. В результате наших общих стараний грохочущая мотором, харкающая жирным черным дымом, накренившаяся на левый борт, и уже четырехколесная машина выползла под значительно потускневшее небо клонящегося к закату дня.

По поводу только что проведенного ремонта особых иллюзий я не питал. «302-ой» долго не протянет, и больше двадцати, в лучшем случае тридцати километров в час мне его не разогнать. Из всего этого следовало, что до места ночлега мы будем тащиться около часа. Да пока там разберемся… Еще как минимум час. Глянув на пелену низких свинцовых облаков, я подумал, что времени, пожалуй, хватит, правда это лишь в том случае, если на пути не встанет какая-нибудь хрень, которой мы очень и очень не понравимся.

– Ну что, бродяги, двинули, наконец!

Приободренный Леший прокричал мне сквозь распахнутый водительский люк. Подполковник вместе с Лизой, Пашкой и Нестеровым обосновался на бронированной крыше. Они старательно отстреливали тварей, которых как магнитом тянуло к нашей израненной «восьмидесятке».

– Забирайтесь внутрь!

Я уже в который раз попытался напомнить, что Проклятые земли совсем не место для катания на броне, но Загребельный меня опередил:

– Выберемся на Киевское шоссе, тогда и спустимся, а пока… – чекист дал короткую очередь, и кто-то, очень похожий на крупного пятнистого паука, шмыгнул за угол стоящего неподалеку ангара.

– Забирайтесь, мать вашу! Это приказ! – меня это пижонство стало выводить из себя. Мало что ли навидались? Башку снесут, и ойкнуть не успеешь.

Вцепившись в болезненно вибрирующий руль, я ждал когда стрелки заберутся внутрь. Именно в этот момент моего плеча и коснулся Главный:

– Ветров, где ты намерен ночевать?

– Километров тридцать на юг по Киевскому… Есть там одно интересное местечко. Тебе должно понравиться.

– Тридцать… – ханх наморщил лоб, что-то прикидывая.

– Есть возражения или я не знаю чего-то, что должен? – Я сразу насторожился.

– Не знаешь, – наш проводник подтвердил мои опасения.

– Так просвети.

Как раз в этот момент в люк над местом командира ввалился Леший.

– Мы на месте, – прогудел он своим сочным басом.

– Трогай, по пути поговорим, – предложил ханх.

– Ладно, поехали, – согласился я и как можно плавне стронул с места изувеченную машину.

Для «302-го» закончилась эпоха неистовых рывков и бешеных скоростей. Теперь, как и положено инвалиду, он мог лишь медленно и грузно ползать. Понимая это, я скорее смял, чем пробил ограждение из сетки Рабицы и мимо дотла сожженной автозаправки «Газпромнефти» выполз на широкую ленту Киевского шоссе.

Дорога уходила вдаль практически по прямой, а потому просматривалась километра на полтора. Шоссе на этом участке оказалось буквально запружено брошенными автомобилями. В основном это были грузовики, бортовые и самосвалы. Наскоро набитые знаки «Осторожно радиоактивность!» указывали, что это именно те самые машины, которые участвовали в расчистке Наро-Фоминска еще до того, как его покинули люди. Перевозившую радиоактивный шлак технику парковали за городом, где она так и осталась стоять по сей день.

Мертвые глыбы ржавого металла на обочинах стали для меня уже привычной вещью и при всем своем жутковатом, напоминающем об армагеддоне виде, не привлекали особого внимания. Зато огромные пятна, отчетливо проступающие на грязном асфальте, сразу заинтересовали, вызвали подозрение. Вернее это были даже не пятна, а целые участки протяженностью от двадцати до пятидесяти метров. На них дорожное покрытие утратило свой обычный грязно-серый цвет и стало светло-коричневым, кое-где даже рыжим. Первое такое образование виднелось прямо на перекрестке, где в Киевское шоссе утыкалась улица Погодина.

– Что за пятна? – я задал вопрос, воспользовавшись тем, что Главный находился рядом.

– Зоны тепловых выбросов, – ханх сразу понял, о чем именно я спрашиваю. – Ничего опасного, но лучше не наезжать. Асфальт там хрупкий, часть битума выпарилась, так что может и не выдержать. Завязнем еще.

Да-а-а, завязнуть очень не хотелось, тем более на машине с едва живой трансмиссией и огромным весом, который распределен на четыре колеса вместо восьми. Понимая это, я снизил скорость и на первой передаче буквально пополз по краю аномального пятна.

– Никогда не видел такого, – в наш разговор вклинился еще один голос, и принадлежал он Анатолию Нестерову.

– Ты, майор, на Проклятых не бывал, а потому многого чего не видел, – ответил ему Главный.

Милиционер на это промолчал, но я прямо таки почувствовал, как внутри «восьмидесятки» возникло напряжение. Изучающие, едва ли не настороженные взгляды Нестерова, которыми тот то и дело одаривал Главного, я замечал все чаще и чаще. Вот и сейчас ханх и милиционер, как пить дать, сошлись в безмолвной зрительной дуэли.

Как ни прискорбно это осознавать, но я был вынужден еще больше подлить масла в огонь этого противостояния.

– Олесь! – я окликнул ханха. – Что там впереди? – знать мне было просто необходимо, ведь именно от этого и зависел наш дальнейший маршрут.

– Сейчас мы в зоне перехода. Это по сути все те же пустоши, только насыщенные аномалиями, или лучше сказать побочными флуктуациями, вызванными энергетической реструкцией.

– Ого, мужичок-лесовичок, откуда слов-то таких набрался? – Цепкий ум Одинцовского милиционера среагировал моментально.

– Не перебивай, майор, – вмешательство подполковника ФСБ позволило Главному уйти от ответа.

– Дальше, – это уже потребовал я. – Какова ширина этой самой зоны перехода и что нас ждет за ней?

Слава богу рыжих пятен на дороге стало поменьше, да и окрестности представляли собой полуистлевшее редколесье. Из всего этого следовало, что опасность не могла подкрасться к нам неожиданно. Именно поэтому я и смог сосредоточиться на разговоре.

– В глубине Проклятых земель нас встретит совсем иной мир.

– Что значит иной мир? – похоже, Нестеров не совсем понял, что именно Главный вложил в это понятие.

– Мы там сможем дышать? – вопрос Лешего был куда более конкретным.

– Дышать? – милиционер не поверил своим ушам.

– Дышать сможем, – ханх ответил уверенно. – Атмосфера едина для всей планеты, интенсивные изменения начнутся только на последней стадии.

– Что же тогда изменится?

– Состав горных пород, рельеф, ландшафт, радиоактивный фон, гравитация…

– Уменьшится или увеличится? – быстро поинтересовался Загребельный. – Фон и гравитация уменьшатся или увеличатся?

– Врать не стану, радиоактивный фон возрастет втрое. Это вызвано резким увеличением радиоактивных элементов в реконструированных слоях литосферы. Что касается гравитации, то она уменьшится. Да она уже здесь и сейчас меньше земной. Отчасти именно это позволило нам перенести удар во время падения. А, кроме того… – Главный по-дружески потрепал меня по плечу: – Уж извини, полковник, но идея взвалить четырнадцать тонн металла на четыре совершенно не предназначенные для такой нагрузки колеса, была не очень хорошей. И не изменись сила тяжести, все твои усовершенствования…

– Да понял уже… Хватит!

Я постарался как можно вежливей прервать издевательства над моим самолюбием инженера. Сделать это хотелось еще и потому, что на протяжении всей этой речи по занимательно механике в голове моей вертелся один весьма любопытный вопрос:

– Радиоактивные элементы, говоришь… Стронций девяносто, например? – в этот момент мне так захотелось увидеть лицо ханха, что призрев опасность налететь на очередную рыжую подпалину, я обернулся.

Главный словно ждал этого. Он сразу нашел мои глаза и, хмуро глядя в них, едва заметно кивнул:

– Стронций девяносто это непременный атрибут планет с активным термоядерным ядром. Такие планеты очень редки и очень нестабильны, но порой на них зарождаются уникальные формы жизни.

Не знаю, понял ли кто другой этот ответ. Скорее всего, нет. Однако я понял. Прекрасно понял. Решение было принято. Следующими квартирантами на планете Земля должны были стать кентавры. Это именно их нестабильная планета с термоядерным ядром трещит по швам. И именно в точно такой же термоядерный котел, может слегка модернизированный, создатели решили превратить наш дом, нашу голубую планету.

От осознания всего этого захотелось вцепиться ханху прямо в глотку и не отпускать до тех пор, пока тот не испустит дух. Хотя наверное и этого будет мало. За все то, что они сделали, его следует повесить, утопить, расстрелять, четвертовать, а затем поджарить на медленном огне. Я бы так и сделал, точно сделал, кабы в этот момент у меня не были заняты руки. «302-ой» как раз полз по узенькому перешейку между двумя крупными рыжими подпалинами, и отпустить руль, остановиться или хотя бы притормозить не получалось. Никак не получалось! Каким-то внутренним чутьем я чувствовал, как трещит асфальт под колесами тяжелой машины. Какая уж тут, к дьяволу, остановка!

Когда мы наконец миновали опасную зону, я уже немного подостыл. В голове появились совсем другие мысли. Первая, самая яркая – как бы так побыстрее добраться до заветного модуля. Вторая, пропитанная грязно-зеленым цветом сомнений – а можно ли верить Главному? Не обманет ли, гад? И третья, уж совсем темная – кто те неведомые существа, которые взяли ханхов за яйца? Насколько к ним применимо изречение: «Враг моего врага – мой друг».

К этому моменту я уже настолько владел собой, что смог понять: сговор с врагами создателей лично нам может ничего и не дать. Кто гарантирует, что эти существа могут остановить превращение планеты? Да никто! И что из этого следует? А следует лишь одно – мы должны идти своим путем, продолжать делать то, что начали и надеяться, что бог на нашей стороне.

Мысленно произнеся «бог», я попытался представить лицо Главного. Вообще-то физиономист из меня никакущий, но почему-то в этом случае мне хотелось ему верить. Ведь он не предавал нас никогда. Ведь он, поступая против воли своих собратьев, пришел в Одинцово, нашел меня и Лешего. Ведь он помогал нам, да и сейчас идет рядом. Неужели все это ничего не значит?

Прикидывая так и этак, тасуя события и факты, я провожал взглядом терриконы многочисленных могильников. На небольшом участке меж деревнями Елагино и Щекутино их наворотили не меньше десятка. Высокие. Настоящие горы среди среднерусских полей. Часть из них даже не успели как следует засыпать. А последний, возле самого Щекутино, забросили так и не заполнив. Именно над ним сейчас и кружили три «мотылька». Удаляясь от обнесенного земляным валом котлована, они становились невидимыми, а приближаясь, попадая в зону бьющего снизу излучения, вспыхивали как сигнальные ракеты. Красиво, черт побери! Можно даже засмотреться. Однако зрелище портило одно очень гадкое чувство, которое именовалось не иначе как страх. Подумалось: а ведь эти «милые» огоньки легко и просто могут сорваться со своих замысловатых траекторий и помчатся прямиком к нам. Вот тогда и нахаваемся мы этой красоты по самое не хочу.

В надежде на то, что сотни тонн радиоактивных отходов для «мотыльков» являются куда более привлекательной штукой, чем наша четырехколесная колымага, я отвел взгляд от могильника и поглядел в сторону Щекутино.

Щекутино… Название деревеньки мне словно что-то пыталось напомнить, подсказать. Что именно я понял лишь когда справа от дороги замаячило десятка полтора дотла сгоревших деревенских домишек, а за ними сплошная стена черного леса. Вот оно – лес! К северу и северо-востоку от Наро-Фоминска леса были выжжены, после выезда из города шоссе окружали сплошные пахотные поля, а вот теперь нам впервые предстояло столкнуться с лесом Проклятых земель. Ничего хорошего я от этой встречи не ждал, да и мои товарищи тоже. В наших головах были еще очень свежи воспоминания от незабываемого турне по маршруту «Одинцово-Подольск».

– Лес, что ли? – Загребельный озвучил то, что и так всем было прекрасно видно.

– Лес, будь он неладный, – я сбавил скорость. – Конечно будут прогалины, пахота и даже одна деревушка, но в целом массив здесь километра на четыре. Это я помню хорошо. Как-то жена потянула сюда грибы собирать.

– Много, – буркнул Нестеров. – Объехать никак не получиться?

– Пока будем плутать по стежкам-дорожкам, ночь наступит, – отрезал я. – Да и подвеска у нас… Короче, сам знаешь.

– Ну, тогда делать нечего, поперли по шоссе, – милиционер тяжело вздохнул и сунул ствол своего АКСа в пулеметную амбразуру правого борта.

Поперли, – мысленно повторил я и слегка добавил газку. Последовав за изгибом Киевского, «восьмидесятка» поползла на юг. Коридор из высоких мертвых деревьев начал быстро сужаться. Уже через каких-то полкилометра мы оказались в узком каньоне, с двух сторон стиснутые мощной колоннадой самого неприветливого вида.

Деревья здесь выглядели очень и очень странно. Все они практически полностью лишились своих крон. Уцелели лишь стволы и самые толстые скелетные ветви. Складывалось впечатление, что над этим лесом пронесся неистовый ураган, который и проредил некогда густые кроны берез и осин. Однако при более внимательном взгляде на окрестности от этой гипотезы приходилось отказаться. Земля под деревьями была чиста, едва ли не ухожена, как в настоящем парке. На ней не обнаруживалось ни одной сломанной веточки. Кустарника и высокой травы тоже не было видно.

– Не нравится мне все это, – пробурчал Леший.

– Да, как-то неправильно вокруг, – поддержал подполковника Нестеров.

– Ветров, двигайся очень медленно, – голос Главного прозвучал в диссонанс чекисту и милиционеру. – И, чтобы не произошло, не вздумайте стрелять.

– А что может произойти? – поинтересовался я, но тут же позабыл о своем вопросе.

Причина этого молниеносного склероза находилась в полусотне метров впереди и справа. Я совершенно отчетливо увидел, как одно из придорожных деревьев раздвоилось, расщепилось пополам. Одна его часть так и осталась стоять слегка наклоненной в сторону дороги, зато другая, опираясь на тонкие длинные лапы, которые я сперва принял за ветви, стала медленно опускаться на землю. Это было существо, напоминавшее огромного, метров семь в длину темно-коричневого богомола. Только в отличие от своего земного прообраза форма его тела была какая-то абстрактная, рубленная. Тварь словно была сделана из неряшливо вырезанного и сваренного ржавого железа. Оказавшись на земле, существо поползло прямо на нас. И ответом на это движение стали щелчки затворных рам.

– Не стрелять! – выкрикнул Главный, а когда бряцание оружия смолкло, уже более спокойно добавил: – Полковник, останови машину. И будет лучше, если выключишь двигатель.

Легка сказать «не стрелять», да еще и «останови». А «выключить двигатель» это, вообще, не в какие ворота! Я с подозрением покосился на ханха.

– Ларги не хищники, – поспешил пояснить тот. – Они питаются целлюлозой. Но в случае необходимости могут защищаться. И окончательно доломать бронетранспортер им не составит труда. А там уж в гневе могут добраться и до нас.

– Так что делать? – я все еще не решался нажать на тормоз.

– То что я сказал. Остановиться и дать ему ознакомиться с нашей машиной, понять, что она несъедобна и не представляет опасности. Убедившись в этом, ларг телепатически передаст новость всем остальным обитателям колонии. Вот тогда мы сможем свободно проехать.

– Эх, смотри не ошибись.

Мне не очень нравилась эта идея. Не заклинь башню, я бы ни за что не дал этому страшилищу ползать по броне «302-го». Но, похоже, ханх был прав, и другого выхода сейчас не было. Именно поэтому я послушно остановил машину и заглушил двигатель.

Чудовище заходило на нас с правого борта. Медленно перебирая лапами, оно ползло через узкую полосу мертвой бурой травы, окаймлявшей трассу. Вскоре я уже не мог его видеть и оценивал ситуацию только лишь со слов своих товарищей, которые наблюдали за бестией сквозь амбразуры и два все еще каким-то чудом уцелевших ТНПО-115.

– Уже близко. Шагов десять осталось, – сообщила Лиза.

– У него на передних лапах клешни, как у рака, – почти шепотом добавил Пашка.

– Броню, пожалуй, не возьмет, а вот колеса может и попортить, – высказал свое мнение Леший.

– Да, клешни у ларгов выделяют едкий экстракт… – начал было Главный, но Нестеров его оборвал.

– Тише, ты, знаток, блин… Эта тварь уже совсем рядом.

Я заметил как внимательно, можно сказать испытывающее и оценивающе милиционер и ханх поглядели друг на друга. Главного я понимал. Он опасался Анатолия. А вот майор… Нет, все же в его взгляде не сквозила жажда крови. Скорее всего, это было пристальное внимание матерого мента, который заподозрил в своем собеседнике некую «криминальную» червоточинку. Однако все эти взгляды, как впрочем и мои физиономические исследования, оборвал резкий скрежет по металлу.

С этого момента никто больше не произнес ни слова. Да какого там нафиг слова! Люди боялись даже пошевелиться. Все замерли, крепко стиснув свое оружие.

Скрежещущих звуков становилось все больше. Тварь явно надумала вскарабкаться на крышу «восьмидесятки». Это у нее получалось не очень. Утыканные шипами лапы скользили по гладкой броне. Но зверюга оказалась настырная, и вскоре ее осторожные шаги послышались прямо у нас над головами. Прежде всего ларг испытал на прочность ствол КПВТ, выяснил, что он не пригоден в пищу и вроде как успокоился. По крайней мере пулемет перестал ходить ходуном. Правда тут же загрохотали крышки воздухопритоков и люки над агрегатом охлаждения. По тому, как быстро тварь переключилась с башни на моторно-трансмиссионное отделение, я понял, что она одинаково ловко орудует всеми шестью своими лапами. И еще… Силища в них наверняка таилась сумасшедшая. А потому черти его знает, что будет, когда зверюга решит проверить верхние десантные люки.

Судя по всему об этом думал не я один. Все, кто находился в десантном отделении, глядели именно туда. Лиза нервно поглаживала спусковой крючок винтовки, а Пашка поднял свой «укорот» так, что раструб пламегасителя едва ли не утыкался в крышку одного из люков. Напряжение возросло до предела. Казалось, что внутрь БТРа закачали какой-то взрывчатый газ, и теперь самая крохотная искра может вызвать его детонацию.

Я молил бога, чтобы этого не произошло, но этот гребаный чувак в зеленой бандане как всегда прошляпил мою просьбу. Крышка того самого люка, под которым притаился Пашка, вдруг заходила ходуном. Ее пытались открыть, ее старались сколупнуть, подцепив за один из краев. Не знаю уж чем десантный люк так не угодил бестии. А, может, просто так показалось, ведь недаром говорят, что у страха глаза велики. Но именно этот вырвавшийся из-под контроля страх и взорвал выдержку кое-кого из нашего экипажа.

Фомин вскочил на ноги и, прежде чем я успел закричать «нет!», распахнул амбразуру, проделанную в крышке люка.

– Стреляй! – заорал он дурным голосом.

Крик этот был обращен к Пашке, и пацан бессознательно, подчиняясь приказу взрослого, послушно сунул ствол своего АКС-74у в открывшуюся в потолке дыру.

– Нет! – мы с Главным все-таки успели закричать, только толку от этого оказалось мало. Пашка успел нажать на спуск, и стальное чрево БТРа наполнил грохот длинной автоматной очереди, звон барабанящих по полу стрелянных гильз.

Буквально вслед за этим сверху последовал удар, затем второй и третий. Их сила и ярость была такова, что машина закачалась и жалобно заскрипела своей изувеченной подвеской. Видать наш несовершеннолетний стрелок чудом угодил в какую-то жизненно важную точку, и огромная тварь то ли бесновалась от боли, то ли билась в предсмертных судорогах.

Выяснять это не было ни времени, ни возможности. Уже через секунду я давил на кнопку запуска двигателя. Вот теперь уже все равно. Прикинуться безобидным несъедобным куском железа не получилось, а значит наплевать! На все наплевать! На тишину, на кротость, на миролюбие.

– Огонь! – вскричал я. – Огонь по всему, что движется!

Машина послушно рванулась вперед. Сперва на крыше что-то громыхало, но уже через десяток секунд эти звуки смолкли, и БТР пошел куда более резво. Все это могло означать лишь одно – наш первый противник вышел из игры и вряд ли дальше в нее вернется. Однако где-то рядом остались его партнеры.

Они не заставили себя долго ждать. Должно быть Пашкин крестник все же передал своим собратьям известие о непрошенных гостях, а может те сами услышали рев мотора и гулкое эхо выстрелов. Как бы там ни было, лес по обеим сторонам дороги мигом ожил. Сами деревья будто двинулись нам навстречу.

Конечно же никакие это были не деревья, а ларги, твари, соперничающие размером с самим БТРом. Чтобы пробиться сквозь них, надо больше, чем полдюжины автоматных стволов. Эх, товарищ Владимиров, жалко, что вы не с нами!

Не знаю почему, я оглянулся. Словно позвал кто, словно почувствовал у себя за спиной присутствие башенного стрелка. Но нет, подвесное сиденье по-прежнему оставалось пустым. Оно с едва различимым скрипом лениво поворачивалось то в одну, то в другую сторону. Поворачивалось? Сидение прикреплено к башне, если двигается оно, значит…

– Андрюха, в башню! – я заорал так, что сидевший рядом Леший аж подпрыгнул от неожиданности.

– Чего? – он глядел на меня как на ненормального.

– Эта тварюка вправила нам башню! Понимаешь?! – я продолжал орать от восторга. – Пулеметы! У нас снова есть пулеметы!

Я еще не успел договорить, а Загребельного как ветром сдуло. Подполковник не смотря на свои габариты ловко юркнул на место башенного стрелка. Тут же прямо на пол полетела мятая, залитая запекшейся кровью коробка с 14,5миллиметровыми патронами. Вместо нее Леший ловко выхватил из стеллажа новую. Лязгнул затвор пулемета, и Андрюха словно для самого себя прорычал:

– А ну, сейчас поглядим… как тут все работает. – Подполковник вцепился в рукоятку маховика и стал ее вращать. – Туго идет! – прорычал он.

– Башня вращается? – крикнул я с замиранием сердца.

– Вращается потихонь…

Мой приятель не договорил. Со злющим воплем: «Ах ты, сука!» он открыл огонь из КПВТ. То что было видно Лешему, оказалось вне поля моего зрения. Что-то с левого борта. Причем опасность была столь серьезной, что Леший практически не отпускал кнопку электроспуска.

Стрелял не только Загребельный. Все, кто мог держать оружие, поливали огнем окрестный лес и нескончаемой чередой ползущих из него ларгов. Пока Леший хозяйничал в башне, командирское место справа от меня занял Главный. Его помповик сейчас был ни к селу, ни к городу. Ружье обладало мощным останавливающим действием, но в борьбе с закованными в панцирь чудовищами куда больше требовалась пробивная сила. Понимая это, я сунул ханху свой 7,62милиметровый АКМС. Главный с благодарностью кивнул и без промедления открыл огонь через переднюю амбразуру. Однако пули, выпущенные его рукой, не могли расчистить нам дорогу. Они дырявили покрытые хитином тела, заставляли страшилищ истекать отвратной зеленоватой жижей, но убивали их крайне редко. Подохло всего две или три твари, в то время как на шоссе впереди их уже выползло десятка полтора.

– Андрей! Я не смогу пробиться! Помогай, мать твою! – чтобы в грохоте пальбы Леший расслышал, мне пришлось повернуть голову.

– Сейчас. Я сейчас! – Загребельный двумя руками давил на непослушную рукоять. – Немного… Осталось совсем немного!

– Огонь, подполковник! – это кричал уже Главный. – Они совсем близко!

– Есть! Пошло! – рокот поворачивающейся башни стал для меня слаще самой чарующей музыки – Получите, своло…

Окончание вопля Загребельного утонуло в грохоте выстрелов. Андрюха дал длинную очередь, и пространство впереди вмиг очистилось. Учитывая размеры ларгов и их количество, промахнуться было невозможно. Так что каждая пуля находила свою цель, а найдя просто таки рвала ее на куски. Да, все-таки 14,5миллиметров! С таким аргументом просто так не поспоришь.

Загребельный стрелял безостановочно, а я упрямо пер вперед, безжалостно давя колесами все то, что еще могло дергаться и ползать. В таком режиме мы продвинулись метров на триста. Конца леса видно не было, точно так же как и конца лавины тварей, выползающих из него.

С каждой минутой этого остервенелого боя меня все больше и больше одолевал страх. Пулемет может перегреться и заклинить, а та дрянь, что выделяют клешни чудовищ, способна разъесть шины. Варианты, прямо сказать, один хуже другого. И ничего не придумаешь, хоть вой, реви со злобы и отчаяния. Я действительно что-то закричал, что-то очень нехорошее. Помню, литературных слов в этом вопле было мало, да и те сплошные предлоги и междометия. Меня поддержал Загребельный. Душевный стон подполковника выразился в длинной пулеметной очереди патронов так на двадцать.

Сразу после этого что-то изменилось. В самом окружающем пространстве произошел какой-то перелом. Ушли страх и неуверенность. Начиная с этого момента, я совершенно точно знал, что мы прорвемся, мы победим. Наверняка это почуяли и ларги. Они дрогнули и попятились, они расползались перед БТРом, давая нам возможность проехать.

– Прекратить огонь! – я отдал приказ очень громко, так, чтобы слышали все.

– Они что, нас пропускают? – прокричал обескураженный Нестеров.

– Получается, что да, – ответил ему Главный.

– Почему?

– Кто знает. Может испугались потерь, а может почуяли нашу решимость идти до конца, они ведь обладают довольно сильными экстрасенсорными способностями.

– А может обгадились от того, что им высказал полковник Ветров, – нервно хохотнул Леший. – Я только половину расслышал, так меня аж переклинило. Палец от спусковой кнопки целую минуту оторвать не мог.

– Поговори мне еще тут, – буркнул я сконфуженно, а затем добавил уже более громко: – Всем внимание, твари далеко не ушли!

Ларги и впрямь не спешили возвращаться в лес. Они выстроились по обочинам дороги и, словно подавая нам какие-то сигналы, перебирали своими жуткими клешнями.

– А вдруг снова набросятся? Все разом? – предположила Лиза.

– Проверить можно только лишь одним способом, – ответил я, глядя вдаль, туда, где маячило светлое пятно, не что иное, как выезд из леса.

– Каким? – спросил Пашка.

– А вот таким, – с этими словами я плавно надавил на газ.

До самого выхода из лесного массива нас никто не тронул. Странное дело. Такая ненависть, такой напор в начале и полное равнодушие в конце. Ларгов как подменили. А впрочем, чего тут странного? Получили по мозгам, вот и отступили. Они то не знали, что мы уже на пределе, и надави зверье чуть посильнее… Но не надавили же! Значит сегодня удача на нашей стороне. А то что будет завтра… Вот доживем до этого самого завтра, там и посмотрим.

Говоря о том, что лес, через который пролегало Киевское шоссе, закончился, я конечно же кривил душой. Закончился первый его участок длинной километра полтора. Дальше в него врезалось небольшое пятно сельхозугодий, за которым вновь вставала черная стена обглоданных деревьев. Может, пока еще ларги не забыли о нашей победе, стоило пойти вперед и до конца преодолеть весь этот гребанный лес? Но только что нас ждет за его приделами в окрестностях огромной оплавленной воронки на месте Балабаново? Где там укрыться? Где найти ночлег? Нет, пожалуй, риск слишком велик. Лучше еще раз столкнуться с ларгами, чем оказаться ночью под открытым небом. Именно руководствуясь этой мыслью, я и свернул с Киевского шоссе. Тут поблизости, меньше чем в километре от трассы, я надеялся найти убежище. Правда, за вход в него придется заплатить. И эта плата совсем не патроны или горючка. Нам придется оставить здесь часть своей боли, толику души.

Глава 16

Купол высокой колокольни я заметил издалека, еще до того, как прогрохотав колесами по мосту, мы перебрались через реку. Он был уже совсем не такой блестящий, отливающий позолотой, как прежде. Кислотные дожди и вездесущая плесень сделали свое дело. Теперь древнее сооружение больше походило на одинокую залепленную грязью скалу. Причем скала эта покосилась и подозрительно почернела с одной стороны. Интересно почему? Стояла себе двести лет и ничего, а тут… В моей душе зародилось некое неприятное беспокойство, и держало оно до тех пор, пока я не увидел саму церковь. Фух, кажись, пронесло! Церковь на месте, и вроде не в самом худшем состоянии.

По сельским масштабам храм был довольно большой. Молиться там одновременно могло человек пятьсот, не меньше. Его стены были сложены из красного кирпича и заканчивались красивыми ажурными арками, по три с каждой стороны. Крышу венчал небольшой аккуратный купол. Живший в девятнадцатом столетии архитектор, знал свое дело, а потому создал настоящий шедевр из камня. Что лично меня вдохновляло в этом сооружении, так это толщина его стен и малое количество окон, которые все, как одно, находились на высоте пяти-шести метров от земли. Оба этих фактора гарантировали надежную защиту от большинства бегающих, ползающих и прыгающих тварей, обитающих в этих краях.

– Приехали! – я остановил БТР между колокольней и западным входом.

– Это куда ж нас занесло? – Леший наблюдал за окрестностями сквозь пулеметный прицел.

– Здесь и заночуем, – для особо непонятливых пришлось объяснить.

– В церкви?

– В ней самой.

После моих слов воцарилась тишина. Все мои товарищи принялись рассматривать здание.

– Все окна заложены кирпичом. Двери основательно укреплены, – доложил о своих наблюдениях Анатолий Нестеров.

– Она черная… Вся черная, – выдохнула Лиза. – Жутко даже.

В этом моя подруга была совершенно права. Красный кирпич, контрастно оттененный белизной арочного фриза и наличников, все это существовало только лишь в моей памяти. Сейчас церковь была цвета ночи. В этой черноте не оставили своих следов даже традиционные, встречавшиеся всегда и везде известковые потеки.

– Бой что ли был? – высказал предположение майор милиции.

– Если бы с ханхами сцепились, ее бы сплавило к чертовой матери, под самый фундамент, – авторитетно заявил подполковник ФСБ. – А, как думаешь, Олесь? – Леший не удержался и поддел Главного, но тот промолчал.

– А почему мы именно сюда приехали? – прогудел Фомин, который вдруг стал более чем немногословным.

– Товарищ милиционер верно заметил, здание подготовлено к обороне, поэтому и приехали. – Произнося эти слова, я внутренне подобрался, потому как вслед за ними непременно последует совершенно конкретный вопрос. И мой на него ответ…

– А кто подготовил? – Нестеров не преминул его тут же задать.

– Местные… – промямлил я, одновременно соображая, как бы так все помягче и поделикатней объяснить.

– Деревенские что ли?

– Деревенские, – я набрал в легкие побольше воздуха и начал: – Когда Проклятые земли сюда надвинулись, очень быстро надвинулись, местный поп собрал свой приход и стал нести какую-то ахинею, что, мол, храм укроет и защитит, что адовы силы не войдут на святую землю. Люди напуганы были до чертиков, идти многим некуда, вот и подействовало. Тут они и забаррикадировались. Мы их как только не уговаривали, даже грузовики для эвакуации подогнали. А эти ни в какую. Ну не штурмом же церковь брать. Вот я и приказал отходить.

– Лучше бы штурмом, – процедил сквозь зубы Леший.

– Наверное, – мне ничего не оставалось как горестно вздохнуть. – Я потом много об этом думал. А тогда… паника вокруг, неразбериха, а эти уперлись хоть стреляй.

– Так что входит они и сейчас там, внутри? – очень тихо, с дрожью в голосе прошептала Лиза.

– Ты что такое говоришь! – простодушно возмутился Пашка. – Они бы умерли давно.

Мальчишка произнес это и осекся. Наверно до него дошло то, что повидавшие жизнь взрослые уже и так давно поняли. Внутри церкви может оказаться полно мертвецов, в компании которых мы и должны будем провести ночь. В этот момент мне очень захотелось, чтобы одна из дверей храма оказалась проломленной, и внутри хорошенько попировали все окрестные твари. Но нет. Церковь имела три входа, два из которых я уже видел. Обе основательно укрепленные двери были целы.

– А может поищем другое убежище? – робко предложила Лиза.

– Нет, полковник прав, – повысив голос, Леший как бы оповестил всех, что тема закрыта. – Ничего лучше нам сейчас не отыскать, так что выходим, а то уже смеркаться начинает.

Из БТРа мы вылезли груженные оружием, как говориться, под завязку. Проклятые земли все-таки, и так далеко в них ни один сталкер еще не забирался. Черт его знает, как оно тут, а оружие в таких ситуациях всегда было, есть и будет отменным успокоительным.

– Чувствуешь? – произнес оказавшийся рядом со мной Леший.

– Что? – я рывком перекинул автомат в том направлении, куда глядел мой приятель.

– Да успокойся ты! – Загребельный рукой отпихнул ствол моего Калаша. – Не об этом я. Чувствуешь какое все легкое стало? Мы сколько на себя железа навалили, а ведь не весит нихрена!

– Похоже, гравитация и впрямь уменьшилась, – я согласился, хотя висящий у меня на плече мешок с патронами совсем не казался пушинкой.

– Какую дверь будем ломать? – Андрюха резко изменил тему.

– Вот эту, какую же еще! – я указал на западный вход, невдалеке от которого и остановился «302-ой». – С этой стороны местность ровная, голая, в случае чего легче будет обороняться. Кстати, и машиной можно будет прикрыться.

– Согласен, – Леший кивнул. – Только сперва осмотреть тут все надо. Чтобы без сюрпризов.

– Согласен, – пришла моя очередь кивать головой.

– Чтобы сэкономить время, разделимся на две осмотровые группы. – Леший повысил голос, чтобы его могли слышать все остальные: – Я, Олесь и Павел осмотрим окрестности слева от церкви. Ветров, Нестеров и Лиза справа.

Анализируя план приятеля, я про себя отметил, что Нестеров с Главным уже традиционно оказались в разных командах. Молодец, ФСБшник, бдительности не утратил!

Между тем Загребельный продолжал:

– Даниил Ипатиевич и Фомин остаются у БТРа. В случае чего просигналите нам и сразу забирайтесь внутрь машины. На этом все. Без разговоров. Пошли!

Это Андрюхино «без разговоров» относилось к нашему арьергарду, у которого, судя по всему, имелись какие-то возражения. Однако отданный в резкой форме приказ моментально аннигилировал их. Прежде чем уйти, я обратился к старосте Рынка:

– Владимир Павлович, ты тут как следует гляди. Не теряй бдительности.

Фомин ответил мне каким-то странным взглядом, обреченным что ли или затравленным. Сразу расхотелось оставлять его здесь без присмотра. Может я бы и переиграл приказ Загребельного, но тут вмешался Серебрянцев:

– Идите, Максим Григорьевич, – произнес он мягко. – Мы тут управимся. Дело-то нехитрое.

Вот цирк-зоопарк! Ладно уж, пусть все идет как идет. Я махнул старику рукой и потрусил вслед за уже порядком отдалившимися Лизой и Нестеровым.

– Что-то не нравится мне Фома, – буркнул милиционер, когда я их нагнал. – Сломался, что ли? Всего за пару дней?

– А вот мне не нравится, что вы тут проявляете нездоровую инициативу. Куда, нахрен, поперли? Почему меня не подождали?! – душевное состояние бывшего криминального авторитета ушло на второй, если не сказать на десятый план, уступив место волнению за жизни Лизы и Анатолия.

– А что такое? – милиционер сразу притормозил сам и придержал девушку. Вместе они стали с подозрением оглядываться по сторонам.

– Что такое? – пришлось сделать над собой усилие, чтобы не разразиться парой-тройкой крепких выражений. – Да вот хотя бы туда гляньте.

«Мины» я заметил уже давно и молчал только лишь потому, что находились они в стороне от нашего маршрута. Но коль сейчас разговор зашел о скрывающихся вокруг опасностях, этот пример будет как нельзя кстати.

– Видите дыры в траве? – я указал на участок шагах в тридцати от того места, где мы стояли. Там явственно просматривались небольшие округлые зоны, в которых высокий бурьян скрутился и скатался как шерсть дворовой собаки. – Вот вступите в такую, и разорвет к чертовой матери.

– Неприятная перспективка, – Нестеров кивком поблагодарил за урок.

– А как же группа товарища подполковника? – всполошилась Лиза. – Они ведь…

– С ними Олесь, – я понял, что имела в виду моя подруга. – Он в курсе всего, что здесь творится.

– Да-да, конечно, – Лиза вздохнула с облегчением, хотя ее волнение за брата никуда не подевалось.

– А кроме аномалий, что у нас тут в округе интересного? – милиционер напомнил, что аномалий бояться, по Проклятым не ходить.

– Деревня там… с другой стороны, – я указал на направление, в котором ушла группа Лешего. – А здесь берег реки, пустырь, строений почти нет.

– Хорошо, что река высохла, – подала голос Лиза. – А то было бы не продохнуть.

– Деревня она и есть, самое место для проблем, – Нестеров пропустил замечание девушки мимо ушей, приняв его за не относящееся к делу лирическое отступление.

– Нам и тут проблем хватит, – серьезно заметил я. – Надо как следует вход в церковь осмотреть, тот, что с южной стороны. И еще… Могила тут была. Тоже глянуть не мешало бы.

– Могила? – майор мигом встрепенулся. – Какая могила?

– Братская. Еще с Великой Отечественной. Немцы к Москве рвались. Бои здесь шли серьезные, сам ведь знаешь. Вот и лежат солдатики.

– Эта, что ли могила? – Лиза указала на поваленную решетку забора, тюремный дизайн которой оживляли большие пятиконечные звезды.

– Эта, – при взгляде на опрокинутый бетонный монумент с хорошо различимым числом «1941» мне стало немного не по себе.

Как выяснилось уже через несколько секунд, предчувствия не обманули. Солдатское захоронение оказалось разрыто, как будто прямо по нему нанесли прицельный бомбовый удар. Повсюду валялись куски сорванного асфальта, вывернутые с корнем кусты, а между ними ямы, ямы и ямы.

– Упыри, – поставил диагноз главный разведчик Одинцова.

– Похоже, – согласился я. – вырыли кости и уползли к себе на кладбище.

– Тут что еще и кладбище есть? – Нестеров рявкнул так, что оглушил мою подругу.

– Есть и кладбище, – сообщая об этом, я постарался выглядеть как можно спокойней. – С полкилометра отсюда.

– Ну ты, полковник, и выбрал местечко! – фыркнул майор.

– Можно подумать было из чего выбирать!

– Да понимаю я… – Анатолий досадливо отмахнулся. – Так в какой стороне, говоришь, кладбище?

– Там, – я ткнул пальцем примерно на север, северо-запад.

Нестеров глянул в указанном направлении, покривился и задумчиво произнес:

– Вообще-то вечер уже. Трупоеды попрятаться должны… Но все же давай пошустрее все тут осмотрим. Надо Загребельного подстраховать. Ты ему про кладбище говорил?

– В том-то и дело, что не говорил, – я помрачнел. – Я о нем только сейчас вспомнил, когда могилу разрытую увидел.

– Хреново! Тогда спешить надо, – Нестеров кивнул в сторону храма и куда более осторожно чем раньше двинулся вперед.

Правда всего через несколько шагов Анатолий резко остановился, затем быстро нагнулся и подхватил большой обломок бетона, весу в котором было килограмм пять-шесть не меньше. Рука милиционера со страшной силой отправила каменюку в кучу выкорчеванных кустов. Метательный снаряд прошил ее насквозь и с подозрительным чавканьем влетел во что-то мягкое, вернее в кого-то. Это я понял, когда из-за кустов выполз довольно крупный наездник. Две из пяти тонких как спицы лап были перебиты, а плоское блиноподобное туловище смято и разорвано. Атаковать хищник уже не мог, а потому он постаралась побыстрее ретироваться. Наездник стал отползать, волоча за собой свои мерзкие вывалившиеся потроха. На дух не выносящая этих тварей Лиза мигом вскинула винтовку, но я ее остановил.

– Правильно, нечего тут попусту шуметь, – поддержал меня милиционер и махнул нам рукой, призывая следовать за ним.

Еще издалека стало видно, что южный вход в церковь заложен кирпичом также, как и все окна. Кладка была кривая, с неряшливо заглаженными нашлепками цементного раствора. Оно и понятно, каменщик работал в спешке, и основным критерием его работы была прочность и герметичность, а совсем не красота.

Для порядка пхнув ногой кирпичную перегородку и убедившись, что она прочна словно цельный монолит, Нестеров поспешил дальше, в сторону старой асфальтовой дороги, огибающей церковь. Мы с Лизой последовали за ним. Не знаю как моя подруга, но я в этот момент думал о том, что тайные надежды не оправдались. Церковь оказалась надежно запечатанной, а значит…

Я замотал головой, стараясь отогнать от себя жутковатые видения всего того, что могло ждать нас внутри.

– Ты чего? – Лиза заметила.

– Порядок, – я вымученно улыбнулся. – Ты лучше по сторонам гляди.

Только я это произнес, как на противоположной стороне дороги нарисовался Пашка. Он по широкой дуге обогнул небольшое «минное поле», чем заслужил мой слегка удивленный, но одобрительный кивок, и остановился под прикрытием полуобвалившейся стены одного из деревенских домов. Заметив нас, пацан стразу начал делать знаки, явно призывающие к тишине. Хотя мы и без того не собирались шуметь. Люди-то все-таки бывалые опытные, не первый раз по диким местам шастаем.

Когда мы подбежали к мальчишке, тот торопливо зашептал:

– Упыри, здоровенные, раз в пять больше тех, что на нас нападали!

– Ты ври, да не завирайся. Прямо таки и в пять… – я укоризненно покачал головой. – Где они? Близко? А подполковник с белорусом?

– Да тише вы, дядя Максим! – Пашка на меня прямо-таки зашипел. – Они там… – пацан махнул в сторону околицы деревни. – Наши за упырями наблюдают. Меня предупредить послали.

– Веди, – Нестеров развернул Пашку на сто восемьдесят градусов.

– Отставить, – я остановил милиционера. – Толя, ты лучше возвращайся к БТРу. Посмотрите там с Фомой как двери в церковь можно открыть, да так, чтобы не очень их попортить. Вы же у нас два эксперта по этим делам.

На мой приказ Анатолий лишь фыркнул.

– Иди, – я похлопал его по плечу. – Пока упыри к себе под землю не заберутся, мы все равно дверь ломать не сможем. Услышат ведь, падлы!

– Ладно уж, – Нестеров с неохотой развернулся. – Пойду, проверю как там этот, сукин кот, не задолбал еще нашего гиганта научной мысли.

Милиционер ушел. Посмотрев ему вслед, я в который раз подивился странному выбору судьбы, которая свела нас всех вместе. Или все-таки это был Главный? Ведь это он сказал тогда в Подольске, при нашей, мягко сказать, неожиданной встрече у белого троллейбуса: «Хорошую команду мы подобрали». Мы? Он действительно произнес «мы» или это мне только так показалось?

Леший с Главным оборудовали свой наблюдательный пункт в развалинах крупного, должно быть построенного незадолго до прихода ханхов двухэтажного коттеджа. Здание было добротное с толстыми стенами и узкими, похожими на бойницы окнами. Именно это и позволило ему выстоять под ударами всеразрушающей стихии, именуемой война. Разрушенными оказались лишь крыша, частично второй этаж и пристроенный к восточной стене гараж. Еще на подходе к дому, когда я только-только начал оценивать его достоинства, в голове всплыла фраза из любимой книжки моего сына, которую я часто читал ему в детстве:

– Дом поросенка должен быть крепостью, – пробурчал я себе под нос.

– Чего? – Пашка среагировал на мое бормотание.

– Говорю, знатный такой поросенок тут жил, видать из новых русских.

Чтобы пацан не вздумал выяснять кто такие эти «новые русские», я приложил палец к губам, а когда Пашка кивнул, указал ему на вход в коттедж. Пригибаясь, стараясь постоянно находиться под прикрытием здания, мы добежали до двери. Как и полагается в таких домах, металлическая, обшитая деревом, сейчас она оказалась распахнутой настежь. Дверные замки по-простецки вырезали автогеном, и вся надежность конструкции пошла прахом.

Глядя на обугленную полировку и застывшие потеки металла, я вспомнил те дни отступления, когда здесь царила паника и неразбериха, когда каждый думал лишь о спасении своей жизни и жизней своих близких. А вот и нет, выходит не каждый. Нашлись предприимчивые личности, которые, так сказать, воспользовались моментом. Правду говорят: кому война, а кому мать родна. Вот же ублюдки! Подвернись они мне тогда под горячую руку… шлепнул бы и вся недолга.

Тут я отрицательно покачал головой, не соглашаясь сам с собой. Нет, не шлепнул бы. Что значат шмотки, побрякушки, деньги по сравнению с человеческой жизнью? Ничего. И уже тогда мы это хорошо понимали.

Внутри коттеджа все оказалось перевернутым вверх дном. Груды разбросанных вещей валялись по полу. Все они были покрыты толстым слоем темно-серой пыли. Глаз помимо воли отметил очень дорогую мебель из натурального дуба, невероятное количество всякой электроники и ни одной книги, кроме, пожалуй, автомобильных каталогов и гламурных глянцевых журналов. Обидно. Зачитываться романами я, конечно же, не собирался, но самокрутки из них выходят знатные, особенно из тех, что в последние годы печатали. Как говорится в одном старом анекдоте: «Чертовски мягкая бумага!».

– Нам наверх, – Пашка указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Пошли, – я так и думал, что Леший выберет для НП место где-нибудь повыше.

Мы обнаружили наших товарищей в одной из комнат, окно в которой как раз выходило на северо-запад. Леший с Главным сидели на двух аккуратных стопках кирпичей, добытых из разрушенных стен. Оружие они держали на коленях, готовые в любой момент пусть его в ход.

– Не маячьте у окна, – поприветствовал нас Загребельный. – Живо за стены!

Приказ был выполнен, и только после этого Андрюха пояснил:

– Оказывается, упыри в инфракрасном свете видят. Есть у них в башке какой-то орган, типа ПНВ. Правда, эта штуковина не очень дальнобойная, но рисковать все равно не стоит. – Для того чтобы мы особо не расслаблялись чекист добавил: – И еще, поаккуратней тут, не споткнитесь и не оброните что-нибудь. Они малейшую вибрацию чувствуют.

Время, проведенное в компании с ханхом, не прошло даром как для юного разведчика, так и для опытного подполковника ФСБ. Первый узнал много нового об аномалиях, второй порядком поднаторел в упыреведении.

– А слышат они как? – поинтересовалась Лиза. – А то Пашка на нас всю дорогу цыкал: «Тише да тише!».

– Звуки это тоже колебания, только воздушные, так что Павел был абсолютно прав, – Главный наградил мальчишку одобрительным кивком, после чего добавил: – Но сейчас уже можно говорить спокойно. Упыри покинули деревню и возвращаются к себе на кладбище.

Слова ханха фактически стали разрешением потихоньку, особо не высовываясь, выглянуть в окно, что Пашка, я и Лиза тут же и проделали. Нашему взору открылось обширное пахотное поле. В ранних сумерках при свете багровых облаков оно казалось покрытым тонким саваном темного тумана, под которым иногда проскальзывали непонятные, невесть откуда берущиеся желтовато-белые всполохи. Мертвое тело Земли словно исходило гноем, сочилось трупными испарениями, и вот именно в них, наслаждаясь своей стихией, барахтались и резвились отвратительные серые бестии.

Упырей было штук семь-восемь. Они походили на стаю бездомных собак, копошащихся на пригородной помойке, дерущихся за особо лакомые куски. Отчасти это было верно. Судя по всему, трупоеды откапывали из земли какую-то мелкую живность, то ли волосатых червей, то ли желеподобных серых медуз, которых в последнее время развелось хоть пруд пруди. Твари чувствовали, что ночь уже не за горами, а потому все время сужали круг своих поисков, постепенно приближаясь к родному дому.

Кладбище было видно как на ладони: месиво почерневших берез, кустов, покосившихся памятников и крестов, поломанных оград и скамеек. Над всем этим, будто черный дух смерти, нависала высокая решетчатая мачта станции сотовой связи. В предзакатном сумраке она действительно выглядела жутковато, а в сочетании со скачущей и резвящейся у ее подножья нечистой силы вообще наводила на мысль о настоящей преисподней.

– Добрались до мачты, – голос Лешего подтвердил, что мы пока еще на этом свете, а то решетчатое страшилище вдалеке действительно вышка ретранслятора. Кроме этого в тоне подполковника слышалось еще что-то. Не просто констатация факта, а скорее черта, которую Андрюха под чем-то подводил.

– Да, вот теперь, пожалуй, можно и уходить, – согласился ханх.

Ах, вот они о чем! До меня сразу дошло. Андрюха с Главным договорились наблюдать за упырями, пока те не доберутся до мачты, а значит фактически до территории кладбища.

– Не просто уходить, а очень резво уходить, – я ткнул пальцем в быстро темнеющее небо, благо сделать это оказалось очень легко и просто, так как крыши у нас над головой не было и в помине.

– Нормально, – успокоил меня Леший. – До заката еще минимум сорок минут.

– Скажешь мне «нормально», когда мы окажемся внутри церкви и выясним, что она достаточно укреплена, – я поудобней перехватил автомат и первым двинулся к выходу.

Когда мы добежали до церкви, там уже вовсю кипела работа. Нестеров очень тихо и аккуратно отвинтил несколько массивных болтов и отогнул довольно толстый лист железа, защищавший дверной косяк. Далее с помощью ворота весьма оригинальной конструкции они с Ипатичем заставили дверь выгнуться. Теперь же просунув в образовавшуюся щель полотно ножовки, взятое, как я понял, из моего личного набора инструментов, Анатоли пилил брус, запирающий дверь изнутри. На угрюмом и усталом лице пожилого милиционера была написана упрямая решимость как можно скорее довести дело до конца.

Первый, с кем я заговорил после возвращения, был Фомин, вернее это он заговорил со мной. Староста Рынка с подозрением метнул взгляд на погруженного в работу Нестерова и, понизив голос, сообщил:

– Он болты пальцами отвинтил и лист железа, «пятерку» между прочим, голыми руками отогнул.

– Ну и…? – Глядя в озадаченное, если не сказать растерянное лицо Фомы, я сделал над собой усилие, чтобы не улыбнуться.

– Какой человек на такое способен? Это я уже не говорю, что менту уже далеко за полтинник.

– Люди разные бывают, – я пожал плечами. – Нестерова бог силой наделил. – Произнося эти слова, я не удержался и мысленно добавил: «…или дьявол».

Как ни странно бывшего банкира тире криминального авторитета мой ответ вроде как вполне устроил. Я даже слегка опешил, когда Фома поднял глаза на церковный крест и тихо прошептал:

– Да-а-а… Все от бога. И мы дети его.

Фомин запустил левую руку себе за пазуху и добыл оттуда небольшой крестик. Обычный дешевый крестик, штамповка из белого металла, расписанная потертой синей смальтой. Но висел он, как и полагается у крутых пацанов на толстой золотой цепи. Мой собеседник приложился губами к своему амулету и тут же его заботливо спрятал. Сейчас только не хватало, чтобы он еще перекрестился. Не успел я об этом подумать, как Фома и впрямь повернулся к храму и осенил себя крестным знамением. Сделал он это поломанной, примотанной к шине рукой. Получилось не ахти как эстетично, но зато, что называется с душой.

Так, вот и дождался, вот и началось! Я быстро огляделся по сторонам и увидел, что Пашка и Лиза смотрят на нас раскрыв рты, а Главный с каким-то то ли болезненным, то ли полным тоски выражением.

– Хватить разговоры разговаривать! – от этой сопливой церемонии мне стало тошно. – Давайте работать.

Пока еще дверь не вскрыли, оставалось время для других приготовлений. Прежде всего следовало запастись дровами. Костер придется жечь по любому. И даже не столько для того, чтобы согреться и приготовить еду, сколько чтобы не остаться в темноте в этом жутком месте. Возле разрытой упырями братской могилы лежало упавшее дерево и я, недолго думая, отправил Пашку с Лизой на заготовку дров. Сам же я в это самое время забрался внутрь БТРа, отыскал фонарь, проверил его работоспособность и направился к месту, где трудились взломщики.

Когда я подошел, пилением занимался уже Леший. Подполковник сменил уже порядком позапыхавшегося милиционера. Симбионт давал тому силу, но отнюдь не выносливость, а она-то для этой работенки и требовалась прежде всего.

– Хорошо придумали! – Я обратился к Нестерову, который рукавом своего форменного бушлата вытирал пот со лба.

– Чего? – тот сразу не понял о чем идет речь.

– Трос, ворот… оригинальная конструкция, говорю, – я указал на приспособление, отжимающее дверь.

– Владимиру Павловичу надо спасибо сказать. Поделился, так сказать, богатым личным опытом, – милиционер кивнул на стоящего рядом Фомина. – В былые времена его бригада с помощью такой штуки даже бронированные двери отжимала. Главное, чтобы зацепиться было за что.

Я поглядел на буксировочный крюк бронетранспортера, на котором взломщики закрепили трос, и понимающе кивнул. В этот самый момент за дверью послышался грохот падения увесистого бревна, и голос Загребельного сообщил:

– Все, готово! Ослабить трос, убрать распорки и можно заходить.

Глава 17

Прежде чем отворить дверь, я вдохнул побольше воздуха и вдруг заледеневшими пальцами покрепче стиснул рукоять электрического фонаря. Возможно, по примеру Фомина стоило и перекреститься или помолиться. Но учитывая последнюю информацию о подлинной личности создателя, данный ритуал, да еще в моем исполнении выглядел бы по меньшей мере смешно. Поэтому единственное, что пришло на ум, была накрепко вбитая в голову строка из устава внутренней службы: «Солдат должен мужественно и стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы». Что ж, наставление куда более конкретное, чем «Отче наш». Стойкость всем нам сейчас, ох как пригодиться!

Собравшись с духом, я уцепился за ободранный, испачканный сажей край толстой двустворчатой двери и потянул ее на себя. Оббитая железом створка подалась и со скрежетом отползла сантиметров на двадцать. Этого вполне хватило, чтобы в лицо мне ударил спертый тошнотворный смрад гнили и разложения. Потребовалось недюжинное усилие воли, чтобы не отпрянуть назад и сохранить бесстрастное выражение своей небритой физиономии. Другого убежища у нас все равно нет, так что придется показывать пример этой самой стойкости и мужества.

– Толя, а ну, подсоби! – продолжая держаться за дверь, я оглянулся на Нестерова. – Только потихоньку, чтобы тут особо не наворотить. А то самим же придется ремонтировать.

Вместе с майором мы расширили проход до полуметра. Больше не позволяли привинченные к створкам железные листы. Они упирались в стены, и было не понятно, то ли железо навесили уже на основательно закупоренную дверь, то ли пришедшие в убежище прихожане вот точно так же, как и мы, протискивались в эту узкую щель.

Нестеров тоже почувствовал исходящий изнутри запах смерти, а потому бросил на меня быстрый и прямо скажем совсем не одобрительный взгляд. Я сделал вид, что не заметил его и шагнул в плотную слежавшуюся темноту мертвого храма.

Первый мертвец, которого я увидел, сидел чуть ли не на самом пороге. Черная истлевшая одежда, клочья седых волос и большой, поблескивающий тусклой позолотой крест на цепи не оставляли сомнений – это был священник. Тот самый священник, с которым я говорил, которого пытался вразумить два года назад.

Н-н-да… что ни говори, а с тех пор он немного сдал. Не знаю, как должны выглядеть трупы, пролежавшие без захоронения более двух лет, но этот был полностью мумифицирован. На меня глядела обтянутая темно-серой, почти черной кожей лицо с пустыми глазницами. Бесгубый рот щерился цепочкой темно-желтых зубов. Но что поразило больше всего, так это не прикуренная сигарета. Изогнутая и почерневшая она застряла меж челюстей и теперь походила на крупного червяка, выползающего изо рта. Цирк-зоопарк, а ведь говорил, что бросил. Ну, тогда… при нашей прошлой встрече, когда я от чистой души предложил ему пачку «Тройки».

– Покурить вышел, – Нестеров остановился рядом со мной. – Вот и я тебе, полковник, все твержу, а ты даже и слушать не хочешь.

– Чего? – я потеряно покосился на майора.

– Курение это яд, – Анатолий ткнул пальцем в покойника. – Вот, пожалуйста, доказательства ярче некуда.

Шутка была явно от нервов, а потому я не ответил, только хмыкнул и слегка покачал головой. Хотя вообще-то, по большому счету, менту надо было сказать спасибо. Конечно не за совет. О своих легких я как-нибудь и сам позабочусь. А вот моральная поддержка, чувство локтя, помощь в победе над страхом… это да! Это то, что мне сейчас как раз и требовалось.

– То ли от удушья, то ли от сердечного приступа преставился, – старый сыскарь указал на труп. – Видишь, ворот подрясника рвал? Верный признак.

– Может и так, – я кивнул, хотя сам подумал, что смерть этого человека могла наступить от десятка или даже десятков иных причин, о которых мы ни слухом, ни духом. Проклятые земли как-никак! – Пошли дальше, что ли? – я посветил фонариком в темноту.

– Пошли, – согласился милиционер и тут же обернулся ко входу, через который уже начала протискиваться массивная фигура Загребельного. – Эй, подполковник, а ну погодь. Мы с Максимом Григорьевичем разведаем что тут и как, а ты лучше дверь поохраняй.

– На кой черт ее охранять? – не понял Леший.

– Охраняй, – настойчиво повторил пожилой милиционер, а когда понял, что упрямого ФСБшника такой ответ явно не устраивает, пояснил, понизив голос: – Там внутри может быть такое, что нормальным людям видеть не положено, я уже не говорю о ребятишках как Лиза и Пашка. так что пока подежурь, а мы разберемся. Я и Ветров старые тертые бестии, нам не привыкать.

Довод милиционера показался Лешему весьма разумным. Он остался снаружи, хотя и с некоторым неудовольствием.

– Ты что имел в виду? – неприятный холодок от слов Анатолия медленно, но неотвратимо пробирался мне в душу.

– Хорошо, когда смерть приходит быстро, – задумчиво произнес пожилой милиционер. – А если нет? Если люди сидят и ждут ее? Такое далеко не всем по плечу. Многие не выдерживают и…

– Можешь не продолжать, – куда клонит напарник, стало понятно и так. – Сейчас сами все увидим. – С этими словами я переступил через ноги истлевшего стража дверей и шагнул в его мир, царство скорби, ужаса и смерти.

Это было по настоящему страшно. Мне показалось, что произошел временной скачек, и мы с Анатолием вновь оказались в жутком святилище кентавров. Разница заключалась лишь в том, что человеческие трупы здесь не были насажены на острые колья. Они висели, болтались в петлях, которые туго стягивали их иссохшие шеи. В виселицы были превращены строительные леса, вделанные в стены крючья и прутья, неизвестно для чего перекинутые от колонны к колонне металлические жерди. Луч фонаря медленно полз по рядам висящих словно вещи в шкафу тел. Женщины и мужчины, старики, дети. Всего человек тридцать. Они скалились грязными желтыми зубами, головы опущены, взгляды пустых черных глазниц уткнуты в пол. От всего этого казалось, что мертвецы нелепо и страшно улыбаются, смущенные нашим неожиданным визитом. Видать они уже и не чаяли, что когда-нибудь увидят настоящих живых людей.

Это место действительно было жутким, но пожилой милиционер оказался прав, мы с ним повидали многое, очень многое, может поэтому шок от встречи со всем этим длился не больше минуты. Спустя именно минуту в мою голову пришла первая мысль или вернее воспоминание: «Их должно быть больше. Людей, которые тогда, два года назад укрылись в храме, было человек девяносто. Цирк-зоопарк, и куда же подевались все остальные?».

Я медленно опустил луч на пол. Там обнаружилось еще с пол дюжины трупов. Все обезглавленные, с переломанными или противоестественно вывернутыми конечностями.

– Эти сорвались.

Стоящий рядом майор милиции поддел мою руку с фонарем с таким расчетом, чтобы осветить пространство над распластанными на полу телами. Нестеров нашел что искал. Из темноты показались веревки с пустыми петлями на концах.

– Шеи не выдержали, – пояснил майор. – На одной коже ведь держались. Все остальное сгнило поди.

– Высохло, – поправил я Анатолия.

– Высохло? – в голосе Нестерова послышался интерес криминалиста.

– Полагаю тут «суховей» погостил, – предвидя вопрос напарника, я пояснил: – Аномалия такая. Температура воздуха вдруг резко возрастает. Не знаю уж до скольки, но больше трехсот по Цельсию, это точно. Но самое удивительное, что пламени при этом не возникает, хоть бумагу в него сунь, хоть бензином плесни. Бумага потемнеет и ломкой станет, а бензин испарится. Вот такое черти что этот «суховей».

– Поэтому церковь снаружи черная? – догадался милиционер.

– Должно быть поэтому, – я кинул.

– Тогда нам повезло, – буркнул Нестеров. – Не прожарься тут все как следует… Ох и духан бы стоял! Почти четыре десятка трупов, это тебе не шутка.

– Больше, Толя. Тут должно быть намного больше, чем четыре десятка.

– А сколько? – Нестеров стал пристально вглядываться в темноту.

– К сотне дело шло… кажется…

Я не увидел реакции Анатолия потому, как двинулся вглубь храма. На полу валялось множество разнообразных предметов: полуистлевшие тряпки, бывшие когда-то одеждой, ржавые консервные банки, скукожившиеся детские игрушки, расплавленные и растоптанные восковые свечи, кирпичи, рванные обуглившиеся пакеты со шпаклевкой и цементом. Храм восстанавливали после десятилетий запустения, этим и объяснялось наличие лесов, инструмента и штабелей со стройматериалами. Однако даже строительные работы не могли объяснить всего того бардака, что творился вокруг. Погром, сущий погром! В церкви произошла либо отчаянная потасовка, либо коллективное помешательство. Хотя не исключено, что первое являлось следствием второго.

Безумие?! Эта мысль промелькнула в мозгу как вспышка молнии. Конечно же безумие, всеобщая религиозная истерия. Только оно и могло толкнуть людей на коллективное самоубийство. Ведь можно было открыть дверь и попробовать уйти. Да, шансов пройти через Проклятые мало, очень мало, но, цирк-зоопарк, они все-таки были. Это все же лучше, чем лезть в петлю.

– Максим, а ну, посвети, – откуда-то слева донесся голос Нестерова. Он-то и отвлек, выдернул из тягостных раздумий.

– Ты же, как я понял, и без света видишь, – я направился к Анатолию.

– Вижу, – признался тот. – Но детали ускользают. Да и привычней с светом.

Подойдя к майору, я увидел, что тот стоит на краю какой-то черной дыры в полу. Странная дыра. Ни раскоп, ни трещина, а именно дыра, колодец, который словно прожгли, проплавили в толще земли одной гигантской раскаленной иглой.

– В диаметре около метра, – оценил размер шахты милиционер. – Человек вполне пройдет.

– Пройдет? – я не удержался от удивленного возгласа. – Куда пройдет?

– Туда, – Нестеров ткнул стволом автомата в глубину колодца. – А то куда же еще, по-твоему, могли подеваться полсотни человек?

– Но зачем, почему?

Вместо ответа Нестеров подошел к краю черного жерла и заглянул внутрь.

– Завалено тут.

– Завалено? А ну дай поглядеть, – я посветил фонарем вниз.

Луч скользнул по гладким, словно оплавленным стенкам, и на глубине метров так десять натолкнулся на острые края больших валунов. Складывалось впечатление, что там, внизу, произошел мощный взрыв, который и вызвал обрушение.

– Максим, теперь свети сюда, – Анатолий не позволил мне долго разглядывать результат катаклизма.

– Куда сюда? – я выдернул луч из каменного колодца.

– Края, мне нужно осмотреть края.

Я хотел сказать, что мы слишком долго копаемся, что нас поджимает время, но вместо этого послушно осветил бетонный пол около дыры.

Пожилой милиционер с кряхтением присел на корточки и пригляделся к довольно похабно залито бетонной стяжке. Затем он рукой стал аккуратно сметать пыль и кусочки битой штукатурки, осыпавшейся с потолка. В результате этих археологических раскопок на полу явственно проступили темные, почти черные полосы.

– Что это? Краска? – я присел рядом.

– Сейчас увидим, – майор положил автомат рядом, стал на колени и, набрав полную грудь тошнотворного, пропитанного смертью воздуха, дунул. От заклубившейся пыли я закашлялся и тут же замахал рукой, стараясь хоть немного разогнать проклятое едкое облако. – Смотри, – Нестеров будто не замечал пыли.

Я постарался быть достойным своего напарника, и пытаясь не реагировать на серую взвесь, поглядел на пол. На шершавом как наждак цементе были отчетливо видны пять параллельных черных линий. Начинались они где-то за полметра от колодца и тянулись до самого его края. Нестеров несколько секунд задумчиво глядел на эту странную зебру, а затем пальцем потер одну из линий. Она довольно легко размазалась.

– Сажа, – милиционер поднес испачканный палец к свету.

– Ну и что это значит?

– Сейчас это сажа, а раньше, до того как здесь побывал «суховей»…

– Думаешь, кровь, – я понял, куда клонит Анатолий.

– Кто-то очень упирался, когда его тащили вниз, – не заботясь о чистоте своей ладони, майор стер сажу со всех пяти линий. Сразу стало видно, что на месте каждой из них пролегает набольшая царапина. – Настолько упирался, что не пожалел своих рук.

Мне тут же представилась картина: оторванные человеческие ногти, стертые до костей пальцы. Какой-то несчастный безуспешно пытается удержаться, зацепиться за гладкий цементный пол. Он извивается, делает все, чтобы совладать с чудовищной силой, влекущей его в адскую бездну. От этого видения меня передернуло.

– Полагаешь, это были какие-то звери? – я покосился на милиционера.

– Крови почти нет, – Анатолий оглядел весь расчищенный от пыли участок. – Только эти следы. Значит, людей волокли вниз живыми и практически невредимыми.

– Похоже, – мне пришлось согласиться. – Если бы хищники протащили здесь полсотни растерзанных трупов, тут бы все тонуло в крови.

– А кроме того, зверью все равно кого жрать, что живых, что мертвых. Они бы и этих не оставили… – показывая кого именно он имеет в виду, майор кивнул в сторону болтающихся на веревках тел.

– Значит не звери, – подытожил я. – Тогда кто?

– Черт его разберет, – угрюмо буркнул милиционер. – Но только те, кто после этого уцелел, сами в петлю полезли. Видать лучше смерть, чем туда… – Анатолий красноречиво ткнул пальцем вглубь черного колодца.

– Не вяжется как-то, – я отрицательно покачал головой. – Самоубийцы ведь в ад попадают, об этом даже такие безбожники как мы с тобой знают. А эти верующие все как один. Так что не могли они сами себя…

– Верно подметил, – Нестеров крепко задумался, но уже через мгновение поднял на меня взгляд. – Под повешенными ничего нет.

– В каком смысле ничего?

– Говорю, под повешенными ни лестниц, ни ящиков каких-нибудь, ничего, на что бы те могли встать перед тем как… – пожилой милиционер умышленно опустил слово «умереть». – Вон, только одна табуретка валяется. Это значит, люди не покончили с собой, их вешали всех по очереди.

– Как это… Кто? – выдохнул я, леденея от ужаса.

– Кто-то один, – Нестеров медленно обернулся и поглядел в сторону входа, где на фоне приоткрытой двери виднелся труп священника. – Тот, кто взял на себя смертны грех и не побоялся отправиться прямиком в ад.

Некоторое время мы молчали. Чудовищное прошлое… оно словно впиталось в древние стены, затаилось там и до поры до времени ждало своего часа. Но вот пришли мы, и жуткие кошмары стали выползать из каменной толщи, проверяя нашу стойкость, наше мужество. Ведение, которое посетило меня, было лицом священника. Я почему-то очень хорошо его запомнил. Еще не старый мужчина с высоким лбом и внимательными, глядящими прямо в душу глазами. Аккуратно подстриженные темные волосы и такая же темная окладистая борода.

Темные волосы и темная борода… Мои мысли зацепились за эти воспоминания, находя в них некое несоответствие. Не соответствие с чем? Мне потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы наконец понять, ответить на этот вопрос. Цирк-зоопарк, а ведь волосы того мертвеца, что сегодня встретил нас у порога храма белы как снег! Я осознал этот факт и содрогнулся. Я представил, что должен был пережить этот человек, вступивший в схватку с самим дьяволом, защитивший если не тела, то души своих прихожан. Да, наверняка, это было ужасно, но разве у священника имелся другой выход? Не знаю, хватило бы на такое духу и веры у меня, старого солдата, привыкшего нести смерть? А вот у него хватило. Правда святой человек истратил их до конца, до последней капли и тогда его сердце разорвалось.

Чудовищные призраки древнего храма так крепко завладели моим сознанием, что сердце гулко екнуло, когда тишину разорвал окрик. На звук я вскинул автомат, но, слава богу, вовремя сообразил, что это всего лишь обращенный к нам с Анатолием вопрос Лешего:

– Эй вы там… Чего копаетесь? Снаружи уже почти темно! – в словах Загребельного слышалось раздражение. Он словно укорял за то, что мы не дали ему войти и по-быстрому, в стиле «родного» ФСБ разобраться со всеми проблемами.

– Еще пару минут! – Нестеров прогорланил в темноту, а затем резко развернулся ко мне: – Давай, помогай!

Не дожидаясь моего ответа, майор подхватил с пола увесистый железный лом.

– Что… – я так и не успел спросить, у милиционера, что тот собирается делать.

– Круши! Снимай их! Не хватало, чтобы наши все это увидели. У людей и так нервы ни к черту! Сломаются люди, что тогда делать будем?!

Я еще только переваривал сказанное Нестеровым, а тот уже действовал. Анатолий подбежал к строительным лесам, размахнулся ломом и со страшной силой нанес удар по почерневшей перекладине на которой весело три иссохших мумии. Основательно высушенная доска разлетелась на десятки мелких щепок, и иссохшие мумии рухнули на пол. Следующий удар толстого стального прута снес перекинутую меж двух колон жердь и освободил от петли еще двух мертвецов.

Глядя на майора, я отчетливо понял две вещи. Во-первых, я не смогу действовать так, как он. Во-вторых, некоторые из тел весят так, что ударом лома их не срубить. Повешенных можно снять, лишь перерезав веревку. Перерезать веревку, а для этого необходимо что-то острое.

Я крутанулся, полоснул лучом фонаря по полу и до невероятного быстро отыскал подходящий предмет. Не более чем в паре шагов от уходящего в недра земли колодца лежал… Наверное это был нож, только очень старый грязный и закопченный. Однако сейчас у меня выбора не было, как впрочем и времени искать что-либо получше.

Когда выточенная из металла рукоять легла в руку, я кинулся помогать милиционеру. Моей частью работы стало снимать тех мертвецов, что висели поодиночке, на вделанных в стены крюках и прутьях. Срезая первого я понял, что обзавелся неплохим орудием. Сталь ножа была отменной и перерезала веревку, едва к ней прикоснувшись. А может это веревки, побывавшие в «суховее», готовы рассыпаться от первого же, даже не очень сильного рывка? Выяснять такие тонкости у меня не имелось ни малейшей возможности. Снять побольше тел, победить хоть часть того ужаса, что обосновался в этом жутком месте, вот все о чем я думал.

Я успел срезать лишь пятерых. После чего со стороны входа послышались голоса и шаги, а затем в темноте храма вспыхнул свет еще одного фонаря. Оглянувшись, я понял, что это Леший, а с ним еще кто-то. Вот же цирк-зоопарк, не выдержали, все-таки зашли!

– Что тут у вас? – Андрюха чиркнул лучом по десятку все еще висящих тел и тут же сдавлено выдохнул: – Че-е-рт!

– Много их тут? – из-за спины подполковника выступил Главный.

– Много, мало, какая разница! – проревел я задыхаясь. – Помогайте, мать вашу!

К тому моменту, когда внутрь церкви протиснулись Лиза, Пашка, Фомин и Серебрянцев, все уже было кончено. В воздухе раскачивались концы обрезанных веревок, а пол устилали останки трех десятков высохших мумий, на которые медленно оседали клубы крупной темно-серой пыли. Зрелище, прямо скажем, тоже не их приятных. Я видел, как крепко вцепились друг в друга брат и сестра Орловы, каким растерянным и ошарашенным стал Серебрянцев, как торопливо перекрестился Фомин.

На несколько секунд внутри церкви повисла оглушающая тишина. Все просто стояли и смотрели на тела умерших. Люди были растеряны и напуганы, они не знали как им быть дальше. Как можно находиться в месте, где уже плотно, можно сказать навсегда, поселилась смерть?

Очень даже можно, и я намеревался им это доказать.

– Припасы взяли? Патроны? – мне было очень сложно придать своему голосу уверенность и силу, но, тем не менее, я это сделал.

– Там… – Пашка поднял руку и указал в сторону входа. – И хворост тоже.

– Хорошо, – я одобрительно кивнул. – Тогда закрываем дверь.

Костер мы развели в самом центре храма под высоким живописным куполом. Вернее живописным купол был когда-то. Сейчас же расположенные в его основании окна, были наглухо заложены кирпичом, а роспись потолка стала черной, словно ночное небо.

Выбор места для бивуака определялся лишь одним – здесь не было трупов. До купола не дотянешься, не прицепишь к нему веревку, вот именно поэтому в мире смерти и отыскалось местечко для нас живых.

Не скажу, чтобы пламя небольшого костра развеяло леденящий страх уже давно и основательно поселившийся в этом месте. Оно лишь дало возможность оглядеться вокруг и уже который раз содрогнуться от увиденного.

Лиза потихоньку подобралась ко мне, крепко прижалась и негромко прошептала:

– Максим, ты далеко не отходи. Я ужас как мертвых боюсь.

– Все нормально, – я прижал к себе дрожащую девушку. – Ты не думай о них, как о чем-то ужасном. Не обижай мертвых, ведь они тоже когда-то были людьми.

Моя подруга слегка отстранилась и удивленно на меня поглядела.

– Чего смотришь? – я печально улыбнулся в ответ. – Это не монстры, которые желают нашей смерти, это всего лишь люди, пусть мертвые, далеко не привлекательной наружности, но все же люди. Мы и сами такими будем, когда умрем.

Я специально говорил достаточно громко, чтобы слышала не только Лиза, но и все остальные. Может такой взгляд на окружающую действительность поможет не только ей.

– Вы конечно же правы, Максим Григорьевич, – Серебрянцев наконец нашел в себе силы заговорить. – Но все же это не совсем, как бы это выразиться, нормально что ли… Да, именно нормально, сидеть рядом с трупами, глядеть на них. Это действует на психику, серьезно действует.

– Давайте их похороним, – предложила Лиза. – Они бы наверное тоже очень хотели, чтобы их похоронили по-человечески.

– Глупая ты, Лизка, – очень серьезно пробубнил Пашка. – Как же мы их похороним? Пол будем долбить что ли?

– Можно жмуриков на кучу стащить и кирпичами засыпать, – предложил Фомин.

– Лучше в дыру скинуть, – нашелся Нестеров. – И работы меньше, да и почище тут станет.

– Какую дыру? – Леший сразу всполошился.

– Есть кое-что странное, – пряча глаза, ответил я приятелю. – То ли туннель, то ли колодец.

Я приготовился выслушать упреки осторожного и рассудительного ФСБшника. Мол, не проверил, не разузнал что за колодец такой, откуда взялся, а теперь мы все должны рисковать. Возможно, так бы все оно и было, но Загребельного опередил Главный.

– Где этот ваш колодец? – произнес он сухо и отрывисто. – Показывайте.

Когда луч фонаря осветил правильную черную дыру в полу, Главный наморщился. Я точно заметил, что наморщился. Что означала эта гримаса, сказать было сложно. Может наш знакомый разглядел следы человеческой крови, а может таковой оказалась реакция на вид самого отверстия. Совершенно ясно было лишь одно – дыра ему очень не понравилась.

Это впечатление превратилось в уверенность после того, как ханх с постной миной принялся обследовать края колодца. Все мы стояли рядом и наблюдали. Теперь уже не только один я, но и Нестеров, и Леший стали хмуриться, бросать в темную глубину туннеля недобрые подозрительные взгляды.

– Здесь работал грави-импульсный бур, – негромко объявил ханх, продолжая сидеть на корточках у самого края таинственного туннеля. – Стенки спрессованы, правильная форма отверстия, одним словом, сомнений нет.

– Что еще за бур такой? Не слышал никогда, – удивился Серебрянцев.

– Это технологии ханхов, Даниил Ипатиевич, – успокоил я старика. – Ведь верно? – последняя часть моего вопроса адресовалась уже к Главному.

– Не совсем, – Главный поднялся на ноги. – Ханхи не работают над прикладными техническими проектами. У них совсем другие цели и задачи. Я же, кажется, тебе об этом говорил.

– Плевать, работают или не работают! – мой оппонент придирался к словам, но, честно говоря, у меня не было ни сил, ни желания распекать его за это. Сейчас следовало выяснить совершенно иное.

– Этот туннель пробили ханхи? – Леший опередил меня с вопросом.

– Нет, – Главный отрицательно покачал головой. – Это им ни к чему.

– Чтобы так уверенно отвечать, надо многое о них знать, очень многое, – майор милиции так пристально уставился на Главного, что спокойно мог проглядеть в нем дырку.

– Я знаю многое, – Главный принял вызов.

– Позволь узнать откуда?

Анатолий стоял на противоположной от ханха стороне дыры, но мне показалось, что он весь напрягся и подобрался, готовясь к прыжку. Этого еще не хватало!

– Толя, охолонь! – я попытался остудить некстати разыгравшуюся подозрительность милиционера, но, кажется, было уже поздно.

– Кто этот человек? – Нестеров ткнул пальцем в Главного. – Как он очутился в Подольске? Откуда у него столько информации и о зверье, и об аномалиях, и самое главное о ханхах? – Нестеров завелся не на шутку, и кульминацией этой его воистину обвинительной речи стало: – Я давно за ним наблюдаю, и могу сказать совершенно уверенно – он не наш, он не такой, как мы!

– Подкидыш, – вдруг негромко выдохнул Фомин.

От этого слова добрая половина всех присутствующих, включая даже старика ученого, вздрогнула, потянулась к оружию, и я прекрасно понимал почему. Существуют подкидыши в реальности или нет, никто достоверно не знал, но о них в поселениях гуляли упорные слухи. Даже не столько слухи, сколько разные жуткие истории. Подкидыши заменили собой нечистую силу в страшных сказках страшного агонизирующего мира. Одни сочинители говорили, что подкидыши это люди, которых обработали ханхи, другие утверждали, что это искусственные существа, третьи вообще приписывали им внеземное происхождение. Но все сходились в одном – подкидыши враждебны людям, преследуют какие-то непонятные, зловещие цели, а потому их надо убивать.

Я заметил, как ствол автомата Нестерова пополз вверх, как вслед за ним задвигались «укорот» Пашки и СВД Лизы. Еще несколько секунд промедления, и они возьмут Главного на прицел. А там… А там может случиться все что угодно.

– Отставить! Всем успокоиться! Немедленно! – я рявкнул со всей мочи. Казалось, моего голоса испугалось даже эхо, которое жалко и затравленно заметалось под сводами храма. Но на него мне было плевать, основное, что ствол милицейского АКСа замер, так и не уставившись в грудь ханха.

Все взгляды от Главного мигом переметнулись ко мне. Люди ждали ответа, честного прямого ответа. И если я его им не дам, все будет кончено. Дальше с подкидышем никто не пойдет. Я понял это и немного растерялся. Ведь правда… Кто же поверит в такую правду?

– Расскажи им, – голос Главного привел меня в чувства.

– Легко сказать расскажи, – я невесело хмыкнул и, как бы надеясь на помощь, покосился на Лешего. Однако на сей раз хитроумный ФСБшник в ответ лишь бессильно пожал плечами. Не знает, мол. Цирк-зоопарк, а я знаю?!

Вдруг мне почудилось, что в темноте за спиной Загребельного кто-то стоит. Неизвестный не двигался и смотрел прямо на меня. Повинуясь не разуму, а скорее инстинкту самосохранения, я резко направил луч фонаря в ту сторону.

– Сдурел что ли? – Леший заслонил глаза рукой.

Я не ответил. Я глядел ему за спину, туда, где на почерневшей облупленной стене висла большая икона. Собственно говоря, икон там было несколько. Предназначались они, как видно, для украшения будущего иконостаса. Только вот почти все картины не выдержали испытание «суховеем». Краски потемнели и вздулись. И только лишь одна, та, что стояла в центре, уцелела почти полностью. Была ли в этом какая-то сверхъестественная подоплека или просто художник использовал для своей работы совсем иные, более стойкие к температуре материалы, не знаю. Однако факт оставался фактом, сейчас на меня смотрело худощавое лицо с очень тонкими чертами. Высокий лоб, усталые печальные глаза, худой остры нос, впалые скулы. Главный! Холера меня забери, это же Главный!

Конечно, образ Христа хранился и передавался иконописцами от поколения к поколению, но это же надо, чтобы кто-то из наших современников, получив заказ на икону для этого храма, написал Иисуса как две капли воды похожего на Главного! А может это не случайность, не совпадение?

Раздумывать над такими странностями и загадками у меня не было времени. Теперь я знал как поступить.

– Идем, – я схватил ханха за плечо и толкнул его к восточной стене храма, той самой, где и висела икона. – Все идемте!

– Куда это вы? – как для милиционера, так и для всех остальных мой рывок, пришедший на смену растерянности и нерешительности, стал полной неожиданностью.

– Хотели правды, так сейчас вы ее получите! – рявкнул я в ответ. – Давай! Подходи! Не стесняйся!

Когда Главный увидел икону, то сразу все понял. Он едва заметно улыбнулся и тихо произнес:

– Тебе повезло, полковник.

– Нам повезло, – прошептал я в ответ.

– Ну да… конечно… нам, – поправился ханх.

Была в его словах какая-то горькая ирония. Что она означала, я так и не понял. Мы ведь и впрямь в одинаковом положении. Спасаем каждый свой мир. Чего ж тут, нахрен, иронизировать и над кем?! Ответа не было, и мне ничего не оставалось, как списать тон ханха, вернее ощущения от него, просто на нервы.

Да уж, нервы мои сейчас и впрямь были напряжены как струны. Именно поэтому я совсем не деликатно припер его почти к самой иконе и безапелляционно прошипел дальнейшие весьма не мудреные инструкции:

– Буду светить в рожу, не вздумай отворачиваться.

– Полковник, мы ждем, – голос Анатолия Нестерова звучал уже не так грозно, но не менее настойчиво.

Я оглянулся и увидел, что все члены наше команды стоят в трех шагах позади. Они образовали полукруг, в центре которого, как и полагалось главному смутьяну, занял позицию Одинцовский милиционер. За спиной у него словно тень возвышался Загребельный. Рук подполковника видно не было, но я знал совершенно точно, что сейчас они сжимают автомат, ствол которого направлен прямо в спину майора. Леший, не задумываясь, нажмет на спуск и положит не только Нестерова, но и каждого, кто только подумает напасть на ханха. Главный – наша последняя надежда, шанс для всей Земли, и Андрюха будет защищать его даже ценой собственной жизни.

– Максим, объясни, наконец, – Нестеров вновь подал голос.

– А чего вам объяснять? – я подсветил икону, а заодно и лицо ханха. – Глядите. Не слепые все-таки.

– Картина, – протянул Пашка. – Мужик какой-то.

– Святой, – поправила брата Лиза.

– Иисус это, безбожники, – вдруг негромко произнес Фома и тут же шагнул вперед.

Леший среагировал на это движение, но стрелять не стал. Оно и понятно. Калаш из руки Фомина выпал и гулко стукнулся о цементный пол. Староста Рынка даже не подумал его поднять. Он шел вперед и, насколько я мог понять, совсем не к иконе.

Не дойдя всего один шаг до Главного, Фома медленно опустился на колени. Единственной фразой, сорвавшейся с его губ, была: «Прости раба своего, владыка!». После чего по щекам банкира потекли слезы.

Глава 18

Ханх говорил плавно и негромко. Его рассказ не походил ни на лекцию, ни на проповедь, ни тем более на нравоучение. Это был просто рассказ. Создатели, далекие звездные миры, наша собственная планета, ее давным-давно погибшие цивилизации и, наконец, сами мы люди, словно кусочки цветной смальты укладывались в затейливую мозаику истории от которой зачастую по спине пробегали крупные мурашки. Однако особо колерованными они стали, когда рассказчик дошел до событий последних лет. Даже мне, человеку знавшему всю эту жуткую правду стало не по себе. Цирк-зоопарк, а ведь я даже не представлял, как близко мы подошли к краю пропасти. Подошли? Ах если бы подошли, так нет же, мы переступили ее, шагнули за черту невозврата. Еще каких-то десять-пятнадцать лет и…

– Сволочи!

Приглушенный рык Нестерова прозвучал в диссонанс словам Главного. Возможно, если бы явление Хриса народу произошло века так полтора назад, все свидетели данного события непременно пали бы ниц, да так и валялись в ногах сына божьего. Но только вот все мы уже были сделаны совершенно из другого теста, а потому просто сидели напротив ханха, при свете костра изучали его лицо и подсознательно пытались понять: а не врет ли? Правда, был один человек… Фомин как верный пес упрямо продолжал сидеть у ног ханха. И поднять его оттуда не было никакой возможности. Да, и если честно сказать, мы не особо пытались.

– Говорю, сволочи вы! – Анатолий повторил свои слова уже более громко. – Зачем же всех? За что всех-то? Вы что не могли остановить все это, вразумить, а если не получится, хрен с ним, прихлопнуть тех, кто калечил наш дом, нашу Землю.

– Первобытная вера людей в добрых справедливых богов. Они придут и сделают все за нас, – задумчиво, словно разговаривая сам с собой, прокомментировал слова майора Серебрянцев.

– Старик прав, – едва слышно прошептал Фомин, – мы прокляты от рождения. Все, что твориться сейчас, это наша кара, мы ее заслужили.

– Не суди всех по себе! – рыкнул на него Одинцовский милиционер. – Лично я всю жизнь ловил таких гадов как ты и горжусь этим. Люди меня только добром поминают. И мне такая участь не полагается, кстати, как вот и им тоже, – Анатолий в сердцах ткнул пальцем в Пашку и Лизу.

– У тебя машина была? – неожиданно поинтересовался бывший банкир. Причем сделал он это негромко и задумчиво, глядя в пустоту перед собой. Можно было подумать, что обидных слов майора просто не существовало.

– Машина? – Нестеров удивился вопросу, но все же ответил: – Ну да, была.

– Какая?

– А это тут причем? – майор сурово сдвинул брови.

– Тайна, что ли? – Фома позволил себе гаденькую саркастичную улыбочку.

– Я человек открытый, мне скрывать нечего, – милиционер говорил с гордостью и достоинством. – «Копейка» была. Много лет. Потом на Опель копил, да так и не судилось.

– Опель? Почему Опель? – банкир явно к чему-то клонил.

– Уважаю немецкое качество.

– Немецкое… – Фомин с пониманием кивнул. – А о Мерседесе, к примеру, никогда не задумывался?

Тут староста Рынка пристально уставился в глаза милиционера. Он словно намеревался уловить тот момент, когда Анатолий начнет лгать. Только вот Нестеров не собирался этого делать.

– Мерседес машина хорошая, только уж больно дорогая. И на обслуживании разоришься. Хотя… – пожилой милиционер пожал плечами. – Почему не помечтать?

– Виновен, – Фома вынес приговор без всякого злорадства, скорее с грустью. – Ты такой же, как и я. Все вы такие же. И нет нам прощенья. – Произнося эти слова, он горестно и обреченно приклонил голову.

– Я не говорю, что товарищ Фомин прав, – неожиданно вмешался в разговор Серебрянцев, – но мы действительно жили не совсем верно. Мы покорно позволяли распоряжаться своими жизнями и судьбами, мы погрязли в вещизме, перестали думать и мечтать. Я имею в виду мечтать не о новом автомобиле или шубе, а о чем-то большом и притом для всех. Мы…

– Конечно, мы не совершенны, – я беспардонно перебил старика, – но на то мы и люди, живые люди, а не машины какие-нибудь. И цирк-зоопарк, мне это чертовски нравится.

– Тебе нравится все то, что творится вокруг?

Фома посмотрел на меня пустыми глазами, вернее он глянул не на меня, а сквозь меня, куда-то вглубь пространства и времени, словно именно оттуда и должен был прийти ответ. Однако все произошло гораздо проще. Старосте Рынка ответил Загребельный:

– А с тем, что творится вокруг, еще надо как следует разобраться.

– В смысле? – Нестеров пристально поглядел на чекиста.

– Мысль одна есть, – сознался Загребельный. – Раньше она меня злила, а вот теперь… А вот теперь скорее заинтриговала, заставила задуматься.

Андрюха взял угрюмую паузу и держал ее пока я не ткнул его в бок:

– Ну…? Не тяни!

– Те, кто отдавал приказы, те, кто калечил нашу планету климатическим и тектоническим оружием, они ведь не полные идиоты. Они ведь должны были понимать, чем все это может закончиться!

– Может, как всегда понадеялись, что пронесет, – предположил я.

– А может как раз наоборот? Надеялись, что не пронесет?

– Как это? – молчавшая до сих пор Лиза, буквально взорвалась. – Неужели эти люди сумасшедшие, самоубийцы?!

– А может это и не люди вовсе?

После слов Загребельного вдруг наступила оглушительная тишина. Единственным звуком, который нарушал ее, был треск дров в костре. Но даже жаркий огонь не смог защитить от мрака и холода нахлынувшего вдруг со всех сторон. И как будто зашевелились, застонали мертвецы, которых мы похоронили в темном колодце. Своими словами подполковник ФСБ словно сорвал печать, распахнул дверь, которую было бы лучше держать закрытой, запертой на все замки и засовы.

– Ты в своем уме, человек? Ты думаешь, что говоришь?! – хнах первым нарушил студеную тишину храма, и голос его при этом нервно дрожал. – Ведь тогда получается, что мы…

– Вы сделали то, к чему вас подтолкнули, – чекист с железобетонным спокойствием вынес испепеляющий взгляд разгневанного бога. – Вернее сказать, вашими руками сделали… А собственно говоря что сделали? – Загребельный призадумался. – Избавились от человечества? Но это можно было провернуть гораздо проще. Полдюжины самопроизвольно стартовавших ракет и человечество могло утонуть в пучине ядерной войны. Уж поверьте мне, те, кто имели доступ к тектоническому и климатическому оружию, способны без труда дотянуться и до ядерной кнопки.

– Нас заставили начать перестройку планеты, – прошептал ханх.

– Вот! Абсолютно в дырочку! – акцентируя всеобщее внимание именно на этом моменте, Леший воздел вверх указательный палец.

– Зачем? – выдохнул Нестеров.

– Идиотский вопрос, товарищ майор, – подполковник ФСБ покачал головой. – Кому-то нужна эта планета, причем совершенно не в том виде, в котором знали ее мы.

– Почему именно Земля? – настал мой черед задавать вопросы. – Что во всей вселенной больше не нашлось ничего подходящего?

– Может случайный выбор, – задумался Андрюха. – Хотя опыт мне подсказывает, что такие случайности чаще всего не случайны, уж простите за каламбур.

– Эльфы, – тихо, но очень уверенно произнес ханх. – Это они, больше некому.

– Эльфы? Эти шестиглазые уроды? – скривился милиционер.

– Ты хочешь сказать, что эльфы не перенеслись сюда во время пространственно-временного скачка, как все прочие твари, а в тайне жили на Земле все эти семь миллионов лет? – в моем голосе звучало больше, чем удивление.

– А что нам по этому поводу скажет подполковник Федеральной Службы Безопасности?

Ханх переадресовал вопрос Загребельному. Почему он это сделал? Снедаемый нехорошим предчувствием, я повернул лицо к приятелю. Андрюха сидел насупившись, наморщив лоб. Он молчал, уставившись в грязный цементный пол.

– Ну, ФСБ, чего молчишь, как воды в рот набрал? – обратился к чекисту Нестеров. – Чую и тут ваша гребанная кантора проморгала. Небось, как всегда жопы свои прикрывали вместо того, чтобы Родину и народ.

Причина такой «горячей» любви милиционера к спецслужбам продолжала оставаться неизвестной. Скорее всего, они пересекались. Когда-то. В прошлом. И этот контакт заставил Нестерова составить свое, далеко нелицеприятное мнение. Однако в этом случае Анатолий, кажется, оказался прав. Леший сейчас и впрямь походил на побитого пса.

– Информация по этой теме шла прямо наверх, к руководству, – наконец чекист заговорил. – Какого-то конкретного отдела, зацикленного на контактах с чужими, насколько я знаю, не было. Да и не шли они с нами на контакты. Так что, проскользнула инфа, настрочил рапорт, отправил по инстанциям, а дальше занимайся на здоровье своей повседневной рутиной. Дел всегда хватало.

– Из твоих слов следует, что вы знали об этих самых чужих? – заметил я.

– Знали, – подполковник ответил как-то уж очень по-будничному, словно речь шла о комарах, существование которых не требует доказательств. – Только мы думали, они пришлые, не с Земли. А оно вон как повернулось.

– Не пойму, как этим созданиям удалось так незаметно, скрытно внедриться в структуры власти и заставить человечество совершить столь опрометчивый шаг? Просто не пойму! В голове не укладывается! – Серебрянцев и впрямь тряс головой, как будто утряхивал там все только что услышанные факты, и тем самым готовил место для следующей порции новостей. И эта порция не замедлила на него обрушиться.

– Не прятались они, Даниил Ипатиевич, – Леший отрицательно покачал головой. – По нашим сведениям чужие активно сотрудничали с Американцами, базы вместе строили. Например, «Зона 51». Слышали, наверное? Сверху пустышка, сплошная бутафория, а вот на глубине…

– Круто! – Пашка не выдержал, и восхищенный вздох вырвался у него из груди. – Это как игра. У меня была такая для «ПлейСтейшен».

Восторг пацана так никто и не разделил.

– Ты смотри, как зараза к заразе липнет! – прошипел милиционер – Это чего ж так получается? Случайно или смысл какой имеется?

– Конечно имеется, – невесело усмехнулся чекист. – Как мне кажется, чужие…

– Эльфы, – поправил я приятеля.

– Мне привычней называть их чужими, – Андрюха отмахнулся от моего уточнения. – Так вот они выбрали наиболее стабильную, жесткую и агрессивную из всех супердержав. Мы – инфантильные и ленивые, китайцы – непредсказуемые. Кого ж еще выбирать?

– Да, Соединенные Штаты подходили идеально, – поддержал Загребельного Главный. – Национальная идея Американского превосходства, стремление к доминированию на планете. На этом можно было легко сыграть.

– А вы-то куда смотрели? – возмутился я.

– Мы не полицейские. Мы Создатели, и на наших плечах лежит целая вселенная.

Главный ответил очень важно и напыщенно. Только вот под этой скорлупой скрывалась обычная досада. Дураку становилось понятно: положившись на свое всемогущество, ханхи просто проморгали, прошляпили неожиданную угрозу.

Когда эмоции ослабили свою хватку, Главный добавил уже более ровным тоном:

– Последняя инспекция Земли проводилась после Второй Мировой войны. Планета была признана стабильной. Вона послужила хорошим уроком. Население всего мира не желало ее повторения. Коэффициент риска был довольно низкий, поэтому мы даже были не против овладения ядерными технологиями. Истощенной Земле требовались новые источники энергии.

– Получается, просчитались вы, – очень невесело хмыкнул пожилой милиционер. – Как с коэффициентом, так и с энергией. Мы эту самую энергию сразу в бомбы запихнули.

– Как я догадываюсь теперь, – в голосе ханха послышалось сожаление о былой слепоте. – Вам помогли это сделать. Сразу после нашего ухода началось то, что получило название «Холодная война».

– Вроде все сходится, – подтвердил Леший. – Агенты КГБ неоднократно сообщали, что администрация Эйзенхауэра заключила договор с чужими. Правда цели этого сотрудничества выглядели крайне расплывчато. Получалось, что инопланетяне в одностороннем порядке делились своими технологиями. А вот что они получали взамен? Вот это вопрос.

– Ясно что, – Нестеров сплюнул на пол. – Нашу планету, после того как мы сами себя угробим.

– Не понятно, – прошептала ошарашенная, огорошенная таким количеством новостей Лиза. – А почему эльфы ждали столько лет? Семь миллионов, это даже представить себе страшно!

– Тут как раз все ясно, – вздохнул Леший. – Восстанавливали силы, накапливали технологии и ждали пока человечество дойдет до нужной кондиции. Ведь копьями и мечами Землю не развалишь, даже если будешь стараться изо всех сил.

– А где же они все это время прятались? – задал вопрос Пашка.

– Известно где. Там, – я указал на цементный пол. – Под землей.

Я ни на миг не сомневался в своем ответе. Эльфы всегда приходили из-под земли. На территории Кантемировки они поднимались из разломов и трещин, здесь, в церкви, существовал этот гребанный туннель, да и «Дед мороз» тоже житель подземный. Кстати, было бы интересно узнать, что за штука это самый «Дед мороз».

– Полностью согласен с полковником. – Мои мысли перебил Леший. – Под землей они прячутся, больше негде. В 1979 году в Далсе, это штат Нью-Мексико, история одна приключилась. Янки что-то не поделили со своими новыми компаньонами и попытались пробиться к ним на базу. На глубине пяти километров завязался бой. В тот день чужие перебили почти всю «Дельту» и спецназ ФБР. По дошедшим до нас сведениям ими применялось какое-то ментальное, сковывающее волю, выжигающее мозги оружие.

– Похоже, – задумчиво промычал Нестеров. – Просто очень похоже. Помните нашу «милую» прогулку по расположению Кантемировской бригады?

– Вот и я о том же, – подтвердил подполковник ФСБ. – Не окажись у нас энергона, мы бы сами им в руки отдались.

После этих слов все уважительно поглядели на Главного, и тот принял эту безмолвную благодарность с хмурым кивком.

– Эльфы сильные телепаты и экстрасенсы, – пояснил он. – Так что ментального оружия, о котором говорил подполковник, не существует. Они наносят удар силой своего разума.

– И только если из этого ничего не получается, берутся за что-то посерьезней, – добавил я. – Какой-нибудь лазер, фазер, шмазер.

– Ясно, что технологии чужих значительно превосходят наши. – Андрюха почему-то упорно продолжал именовать эльфов чужими, – Но помимо технических разработок они еще активно занимались и кое-чем иным. По сведениям, которые до нас доходили, чужие, массово похищали людей и проводили над ними различные генетические эксперименты, цель которых так и не была установлена. – Загребельный кивнул в сторону заваленной кирпичами дыры в полу. – Так что и здесь все сходится. Их почерк.

– Подкидыши! Вот откуда берутся подкидыши! – смекнул Нестеров.

– Вполне возможно, – Леший пожал плечами тем самым давая понять, что информацией по этому поводу он не располагает.

– Слушайте, товарищи! – вдруг воскликнул Серебрянцев. – А ведь сейчас эльфы хозяйничают уже не только на Земле, они вышли в космос. Атака на танкохранилище, блокада «Облака», не это ли лучшее тому доказательство?

– Вполне может отказаться, что по танкохранилищу ударили совсем не из космоса, – задумчиво протянул ханх.

– А откуда же? – удивился старик-ученый.

– Снизу. Из глубины планеты. Теоретически сминать земные слои можно и оттуда, – ханх размышлял вслух.

– А ваша космическая станция? На нее ведь тоже напали? – я вспомнил второй аргумент Ипатича.

– Станция? Да, конечно… Напали… – своим вопросом я отвлек Главного от каких-то важных размышлений, а потому он ответил как-то сбивчиво и невпопад.

– А кто были те… другие? – Фомин стал понемногу отходить от религиозного наркоза, а потому в нем проскочила первая, пусть и слабая искра любопытства.

– Вот именно, кто были эти уроды в коричневых плащах? Те, что убили Блюмера? – Леший сразу ухватился за вопрос банкира.

– Мне бы тоже хотелось это выяснить, – ханх ответил быстро, может даже чересчур быстро.

– Не знаешь, значит? – Загребельный метнул на меня ну очень подозрительный взгляд, так что я сразу понял: этот ответ ему явно не понравился.

Пожалуй, кроме постоянно находящегося начеку ФСБшника, на интонации Главного никто не обратил внимание. Да к тому же, разговор зашел о Блюмере, о его жуткой смерти. Те, кто был свидетелем этого кошмара, вряд ли смогут думать о чем-либо ином. Только один Леший такой… продукт, блин, многолетней кропотливой КГБшной селекции.

Я оказался прав. Воспоминание о Сергее заставило всех замолчать. У меня самого в памяти всплыла высокая, худощавая, немного нескладная фигура молодого аспиранта Харьковского Авиационного. Как-то так вышло, что в лицо я ему глядел редко, в основном оценивал поступки, действия, работу. Вот и запомнилось: то Сергей заслоняется от ударов разъяренного Пашки, то они с Ипатичем чертят на полу какие-то схемы, то авиационный инженер сутулясь копается в распотрошенных блоках энергетического щита. А сегодня днем перед штурмом казармы… Вдруг перед глазами встала картина: тускло освещенный десантный отсек, до краев наполненный грохотом оружейной пальбы, криками, руганью и гарью. И Блюмер с каким-то диким огнем в глазах. Он хватает сумку с гранатами и как очумелый бросается в десантный люк. Никогда раньше не видел его таким. Это был другой, совершенно другой человек.

– Он все сделал правильно.

От неожиданно прозвучавшего голоса Главного я вздрогнул, А когда понял глаза, то увидел, что ханх уставился именно на меня.

– Кто он? – переспросил я, неожиданно севшим голосом.

– Тот, о ком ты сейчас думал.

– Сергей? – это был больше тяжелый стон, чем вопрос.

Главный кивнул и продолжил:

– Блюмер был заражен. Это один из вирусов, который гнездится в телах упырей. Покраснение вокруг глаз, кровь из носа, темная сыпь. Одним словом, сомнений у меня не оставалось. – Ханх опустил глаза. – У нас не было возможности его спасти, так что поступок этого молодого человека…

– Получается, он знал о вирусе? – моментально среагировал Леший.

– Знал, – Главный кивнул. – Я сам ему рассказал.

Рассказал? Я тут же наморщил лоб и стал припоминать. Видел или нет, чтобы Блюмер с ханхом шушукались? Пожалуй, не видел. Правда это еще ничего не доказывает. Я за ними слежку не устраивал. А вот взгляд, тот самый взгляд, которым Главный и отправил Сергея на смерть был, голову на отсечение даю, что был.

Не скрою, правда о Блюмере оглушила, переколошматила всю душу. Цирк-зоопарк, а ведь изменился человек. Еще как изменился! Другой бы на его месте забился в угол и скулил, дайте, мол, спокойно помереть. Еще вариант – изливать свое горе и отчаяние на всех окружающих. А вот Сергей – нет. Сцепил зубы, молчал, терпел, ждал, когда придет его час. И дождался. Вспомнив о той лютой смерти, которую принял молодой харьковчанин, а также о том кто именно поставил большую жирную точку на его жизни, меня затрясло.

– Что с тобой? – сидевшая рядом Лиза почувствовала мое состояние.

– Все нормально, – чтобы прийти в норму, я сделал глубокий вдох. – Сейчас все будет нормально.

– Для пущего релакса предлагаю посмотреть картинки, – Леший перебрался поближе к нам с Лизой.

– Какие картинки? – я оказался не готов так круто изменить тему разговора.

– Цветные, – за тупоумие чекист наградил меня укоризненным взглядом. – Линии всякие, кружочки и квадратики… Одним словом, карта называется.

– Карта?

– Ну да, карта. Зря ты что ли за атласом ходил? Давай хоть выясним, куда влечет нас тяжкий жребий.

Пока я копался в вещмешке, Леший подозвал Главного, ну а вслед за ним, само собой, подтянулись и все остальные. Впервые информация об инопланетном корабле должна была выразиться во что-то более конкретное, чем просто слова. Пропустить такое никто не хотел.

– Давай сперва глянем на Могилев, – предложил Андрюха, когда толстая книжка оказалась в моих руках.

– Пожалуй, – согласился я и стал искать нужную страницу.

В этот момент мной владели самый противоречивые чувства. С одной стороны волнение, почти трепет от того, что наконец узнаю где находится то самое заветное место, но с другой – страх. Даже не знаю перед чем. Что Главный не захочет говорить, что не найдет на карте, что в самый последний момент его хватит удар или ханх исчезнет, пропадет, как делал уже ни один раз.

– Это здесь, – наш проводник остановил меня буквально на второй странице с картами Белоруссии. – Километров двадцать пять к востоку от города. Модуль находится на территории лесного массива между Антоновкой и Горобовичами. – Иллюстрируя свои слова, ханх постучал пальцем по карте. – Вот это место.

– Холера тебя забери, Олесь! – одного взгляда на план хватило, чтобы самые жуткие страхи танкиста завопили во мне все в один голос. – О чем ты только думал? Там же болта, сплошные болота!

Болезненно перекошенная рожа полковника Ветрова вызвала у Главного легкую, немного снисходительную улыбку:

– Успокойся, там уже давно нет ни болот, ни леса, – секунду поразмыслив, он добавил: – Вполне вероятно, что на этом месте сейчас пустыня с ярко алыми барханами.

– Как пустыня? – одновременно выдохнули я, Леший и Нестеров.

– Как с алыми? – поддержали нас Пашка и Лиза.

Только вот оба этих вопроса так и остались без ответа. В следующее мгновение произошло событие, которое положило конец нашей полуночной игре в «Что? Где? Когда?».

Сперва это походило на легкий шелест. Так шелестит камыш под порывами легкого ветерка. Но звук становился все громче, и довольно скоро перерос в протяжное змеиное шипение. Услышав его, мы все как один вскочили на ноги. Цирк-зоопарк, знакомый мотивчик, та самая «веселенькая» песенка про шабаш.

– Призраки! – закричала Лиза.

– Они, – подтвердил Нестеров.

– Откуда звук? – Леший стал шарить взглядом по высокому своду храма.

Андрюха был совершенно прав. Шипение шло именно оттуда, сверху.

– Церковный купол резонирует, – разгадку отыскал Серебрянцев. – Он ведь металлом покрыт.

– Купол? – переспросил я и только тут понял, что зловещее «шабаш, шабаш» и впрямь звучит чересчур гулко, да еще и с каким-то странным вовсе не свойственным ему эхом.

– Выдержит? – вопрос Загребельного адресовался всем кто его слышал.

– Раньше ведь держал, – не очень уверенно нашелся я. – Почему именно сейчас должен…

Я не успел договорить. Откуда-то из-за спины, а совсем не сверху послышался скрежет сминаемого металла, треск ломающихся досок. Вслед за этим пламя костра прямо-таки распласталось по полу, придавленное ворвавшимся внутрь храма резким порывом холодного ночного ветра.

То что не устояла именно дверь, я понял моментально. Дьявольщина, как же так?! Неужели летучие бестии снова, как тогда в колонии Крайчека, изменили своим повадкам и пошли на штурм? И причина этому…

Искать причину сейчас не представлялось ни малейшей возможности. Да и на кой черт она нам сдалась, эта самая причина! Какой мертвым прок от этого знания? Да если бы мертвым, а то ничему, пустоте, в которую превращаются все, до кого дотянулись ненасытные чудовища под название призраки.

Неистовым шквалом накатили воспоминания. Словно сотканные из ледяных нитей, черные лоскуты покрывают тело, и от их объятий уже не избавиться, не вырваться, сколько не трепыхайся. Руки и ноги немеют, перестают подчиняться, переходя в полную власть летучего отродья. Тебя начинает затягивать в какую-то ледяную бездну, и ты с ужасом понимаешь, что не просто паришь там, а сливаешься с ней, сам превращаешься в пустоту, в ничто.

Вспомнив этот ужас, я сделал непроизвольный шаг к костру. Только огонь, только свет в состоянии помочь и защитить. Только он – жизнь… Жизнь для меня, Лизы, Пашки, для всех нас.

– Жги все! – заорал я, еще не до конца осознавая, что именно надо жечь.

Может я и не осознавал, а вот Леший среагировал молниеносно. Своими здоровенными ручищами он сгреб всю охапку хвороста, которую брат и сестра Орловы заготовили по моему приказу, и швырнул ее в огонь.

Наверное при других обстоятельствах можно было бы сказать, что пламя вспыхнуло, но только не сейчас. Сейчас мне показалось, что здоровенная куча веток не горит, а тлеет, медленно, очень медленно. Цирк-зоопарк, и это в то самое время, когда входная дверь церкви буквально тает на глазах, когда в густом полумраке около нее уже шевелится зловещее черное нечто.

Неожиданно прозвучал отчаянный женский крик. Лиза не выдержала. Они бросила винтовку и, увлекая за собой брата, кинулась в дальний конец храма. Сознательно или бессознательно половина нашей команды шарахнулась вслед за ней. Леший с Нестеровым вскинули автоматы в весьма туманной надежде защититься. Фомин вцепился в плащ Главного и что-то неистово тараторил, возможно заклинал сотворить чудо. Быть может именно вид этого бывшего хозяина жизни, отчаянно молящего о спасении, и пробудил во мне гнев, стыд за род человеческий, слабый, никчемный, трусливый, унижающийся на глазах у чужого. Цирк-зоопарк, да если уж суждено помереть, так умри ты как мужчина!

Умереть как мужчина. Не скажу, что именно это желание подтолкнуло меня к действию. Скорее сработала заложенная где-то в подкорке мозга программа защиты своего дома, своей крепости. Очень старая, можно сказать древняя программа, которую использовало не одно поколение моих предшественников, начиная еще с первобытного человека. Именно она и подсказала, что оборонять вход, куда сподручней, чем сражаться с ордами неприятеля, ворвавшимися внутрь. Это аксиома, и справедлива она даже сейчас. Конечно, в драке с призраками мои шансы равны нулю. Но этот маленький дохленький нолик превратится в большой и жирный нолище, как только полковник Ветров встанет у входной двери.

Все это пронеслось в моем мозгу за долю секунды. Еще мгновение ушло на создание плана контрудара. Когда все было готово я отшвырнул бесполезный теперь автомат и двумя руками схватился за торчащую из огня ветку. Это была если не самая большая, то по крайней мере самая густая ветка со множеством молодых побегов и даже кое-где уцелевшей засохшей листвой. Все это сейчас горело, превращая ветку в здоровенный ярко пылающий факел. Огонь оказался около самого моего лица, он ослепил, обдал жаром и неожиданно придал уверенности. Я глянул на неотвратимо разваливающуюся дверь, зло проскрежетал: «А как вам это, суки?!» и очертя голову ринулся в атаку.

Возле входа я очутился как раз в тот момент, когда первые призраки прорвались внутрь. Из темноты на меня метнулось шевелящееся скопище черных, похожих на старые рваные бинты щупалец. Жуть, особенно если подумать, если представить кто именно эти твари. Только вот я не думал и не представлял, я просто атаковал, вложив в этот удар все свое отчаяние, всю свою ненависть. Призраки ответили тем же, и факел в моих руках буквально в доли секунды померк, скукожился, растерял половину своих огненных языков. Мой второй удар пришелся в самую гущу смертоносных черных лент, и те из них, до которых дотянулось пламя, распались, превратились в неистово кружащиеся облако серого пепла, такого подозрительно знакомого пепла. Это была победа, правда далась она ценой жизни, которую заплатил свет в отчаянной борьбе с мраком. Факел в моих руках будто окатили потоком воды, и он вмиг погас, не оставив на память о себе ни единой искорки.

Тяжело дыша, судорожно сжимая в руке полностью бесполезную теперь, едва дымящуюся ветку, я замер. Опасность была рядом, страшная опасность, но противостоять ей, сражаться с ней я уже не мог. Просто нечем было сражаться. Единственный вариант это упрямо стоять на месте, превратиться в живой щит, заслонить моих друзей, мою любимую. Пусть сперва возьмут меня… Если конечно смогут!

Вот это самое «Если конечно смогут!» родилось совершенно неожиданно, пришло невесть откуда. Во мне вдруг появилась уверенность, что на силу всегда отыщется другая еще большая сила и что призраки вовсе не те актеры, которые должны здесь и сейчас играть главные роли.

Эта моя вера, это мое знание словно передалось призракам, и произошло невероятное – те остановились. Нет, летучие бестии вовсе не ушли. Они по-прежнему оставались здесь, в темноте передо мной. Я чувствовал колыхание воздуха, слышал зловещий шелест, но этим все и ограничивалось. Призраки не атаковали. Пока не атаковали. Казалось, они растерялись. Они не знали, как поступить с этим упрямым русским мужиком в рваной телогрейке и тертом танкистском шлеме, который неожиданно встал у них на пути.

Однако в этом царстве внезапного паралича нашелся некто… Разорвав путы оцепенения, он кинулся на меня с криком: «Глаза! Закрой глаза!», а затем поволок назад, в глубину храма. Я подчинился, но, прежде чем зажмуриться, заметил блеснувший в полумраке зеленый бок гранаты, из которой чьи-то худые пальцы выдернули предохранительную чеку. Граната очень походила на РГОшку, но отчего-то я точно знал – осколков можно не бояться. Все произойдет как и раньше, как тогда в Одинцово.

Взрыв прозвучал всего в паре шагов от меня, вернее от нас с Главным. Даже сквозь опущенные веки я видел яркую белую вспышку, затем грохот и больше ничего, никакой ударной волны, даже вездесущая серая пыль так и осталась мирно лежать на цементном полу.

– Полковник, ты цел? – ханх двумя руками держал меня за отвороты ватника.

– Ж-живой, – промямлил я ставшим вдруг тяжелым и неповоротливым языком.

– Ты держал их больше пяти минут. Весь рой! – в голосе Главного слышалось нешуточное удивление.

– Угу, – насчет пяти минут, конечно, сомнительно, но раз ханх говорит… – Ты чего так долго возился со своей долбанной гранатой? – Я поверил своему спасителю и сделал соответствующие выводы.

– Это не граната, и мне требовалось время…

– Не важно.

Я позволил Главному не углубляться в тонкости. Голова начала кружиться, мысли путаться. Прямо скажу не самый лучший момент для знакомства со всякими там инопланетными изобретениями. Сейчас меня вполне мог удовлетворить ответ всего на один, совсем короткий вопрос:

– Они ушли?

– Ушли.

– Хорошо.

Данной информации мне хватило с головой. А что там, да как получилось… Это потом. Все потом. Я как зомби прошкандыбал еще дюжину шагов и без сил опустился на пузатое брюхо опрокинутой бетономешалки.

Я действительно чувствовал себя как выжатый лимон. Руки и ноги казались ватными, в голове стоял гул, а глаза так и норовили закрыться. Наверное, я даже пошатнулся. Скорее всего, пошатнулся, потому как заметил, что ко мне кинулось сразу несколько человек. Кто они? Кажется Ипатич и Леший. Хотя утверждать точно я не мог. Устал. Цирк-зоопарк, почему же я так устал? Это было последняя связная мысль, тусклой искрой вспыхнувшая и погасшая в моем мозгу. Дальше я отключился и рухнул в объятия живительной темноты, забвения и покоя.

Глава 19

Просыпался я очень долго и тяжело, как после знатной попойки. Сперва до сознания стал доходить какой-то отдаленный гул, шум. Потребовалось не менее четверти часа, чтобы угадать в нем человеческие голоса. Люди говорили достаточно громко, ничуть не заботясь о спокойствии заслуженного полковника Ветрова, исследователя Проклятых земель, укротителя призраков. Вот гады, совсем страх потеряли! Сейчас встану, точно настучу по башням, а кое-кому можно и по заднице… От этой замечательной идеи я улыбнулся и, собираясь как следует ее посмаковать, стал переворачиваться на другой бок. Вот тут-то меня и принялись тормошить.

– Григорич, давай вставай!

– Н-н-ну? – промычал я и с невероятным трудом приоткрыл один глаз.

В поле зрения попала крайне озабоченная физиономия Нестерова. Что она озабоченная я понял сразу, и это подействовало лучше, чем котелок холодной воды, выплеснутый поутру на голову.

– Говори, – я открыл глаза и с кряхтением приподнялся опираясь на локоть.

– БТР твой… – угрюмо начал милиционер. – Что-то с ним не так.

– Чего?!

Сонливость как ветром сдуло, и я вскочил на ноги, вернее попытался вскочить. После ночи, проведенной на жестких досках, а я лежал именно на них, просто так не вскочишь, тем более когда тебе уже под полтинник. Нестеров помог, и, невзирая на боль в отлежанных боках, хруст в пояснице я все же поднялся. Правда о состоянии здоровья думать не приходилось. Все мысли вертелись только лишь около моего верного стального друга. Как он там? Что с ним?

– Там пятна на броне какие-то. Странные, очень странные, – майор словно прочел мои мысли. – Загребельный приказал ничего не трогать и тебя будить.

– Плесень? – это первое, что пришло мне в голову.

– Не похоже на плесень, – Анатолий болезненно поморщился, а затем будто извиняясь добавил: – Думаю, призраки постарались. Ты ведь помнишь тот погрузчик?

От этих слов милиционера сердце гулко екнуло. Я действительно хорошо помнил ту крохотную строительную машинку, на которой мы с Нестеровым выбирались из «гостеприимного» стойбища кентавров. Мы тогда слегка припозднились, от чего на пустынных улицах ночного Одинцово и повстречали вечно голодную летучую банду. Помнится, чтобы добраться до нас, призраки распотрошили… нет, отставить, не распотрошили, а начисто растворили всю кабину. Цирк-зоопарк, неужели именно это имеет в виду милиционер, напоминая о той незабываемой встрече?

Я почти бегом направился к выходу и протиснулся в покореженную, словно изрешеченную кумулятивными снарядами дверь. БТР стоял около самого крыльца. Вчера вечером я припарковал его левым бортом к церкви, так чтобы боковая бронедверь оказалась прямо напротив обитой старым железом двухстворчатой двери храма. Таким образом прикрывался вход в наше убежище, а кроме того в случае чего, имелась возможность быстро погрузиться внутрь боевой машины и уже оттуда шандарахнуть из всех стволов, включая наш главный калибр – 14,5милилиметровый КПВТ. Не плохая, между прочим, была идея. Мая, кстати. Только вот о призраках я как-то совсем не подумал. Да и кто мог ожидать такой подлости с их стороны?

Оказавшись снаружи, я уткнулся взглядом в спины своих товарищей. Они стояли плотно группой и что-то внимательно разглядывали. Что-то? Я точно знал что.

– А ну, расступись! – с этим возгласом я втиснулся между камуфлированной горой по имени Загребельный и облаченным в грязный серый плащ богом. Я даже не поглядел на них, не произнес полагающегося «Здорово, мужики!». Глаза сходу прикипели к покатому стальному борту «восьмидесятки». – Твою мать…! – только и сумел выдавить из себя я, когда увидел широкие пепельно-серые полосы, которые словно шрамы исполосовали зеленые спину и бока моего верного стального друга и помощника. Большая их часть располагалась в районе башни, боковой бронедвери и верхних десантных люков.

– Что скажешь, танкист? – Леший положил руку мне на плечо.

– Попортили броню, – мне ничего не оставалось как просто прокомментировать и без того очевидный факт. – Это они когда внутрь церкви рвались. Вот же сволочи, суки, твари!

Продолжая проклинать летучее отродье, я вплотную приблизился к бронетранспортеру и стал внимательно разглядывать жутковатые рубцы. Они на несколько миллиметров вгрызались в броню. Сам металл внутри полос стал шершавым, словно состоял из отдельных крупинок. Походило это на мелкий серый песок, который каким-то неведомым способом вплавили в твердую сталь.

– И какое ваше мнение, Максим Григорьевич? – Серебрянцев повторил вопрос Загребельного, правда слегка переделав на свой лад. Теперь мне предлагалось не просто высказать все, что накипело на душе, а принять решение.

– Уже ничего не поделаешь, – я тяжело вздохнул. – Будем ездить так. Только в следующий раз умнее надо быть. А то ведь эти твари и начисто развалить машину могут.

Обнадежив старика, я потянулся к запорной рукояти на верхнеей створке бронедвери. На случай экстренной ситуации вчера вечером я не запер ее на замок. Так что дверь теперь следовало лишь распахнуть.

– Осторожней! – предупредила Лиза, но было уже поздно. Я схватился за холодный металл и привычно рванул рукоять.

То что произошло в следующее мгновение, показалось горячечным бредом, галлюцинацией. Рукоять рассыпалась прямо у меня в руке, превратившись в горсть колючей серой пыли. И эта стало лишь толчком, началом. Вслед за рукоятью волна разрушения понеслась по ближайшим рытвинам, которые оставили проклятые призраки. Металл в этих местах трещал и лопался с глухими хлопками. Процесс нарастал со скоростью урагана, и уже через пару секунд часть левого борта вместе с остатками покореженной десантной двери ввалилась в темное нутро БТРа.

От ударившего в лицо колючего пыльного вихря я резко отвернулся и заслонил рукой глаза. Я стоял так и слушал как за моей спиной стонет от боли, умирает мой верны боевой друг.

Когда грохот наконец стих и все успокоилось, у меня еще долго не хватало мужества обернуться и поглядеть назад. Выйти из оцепенения помог негромкий возглас Нестерова:

– Все, кажись, приехали!

В голосе пожилого милиционера было столько растерянности и горечи, что я весь похолодел и тут же безоговорочно ему поверил. Именно поэтому, когда я все же решил обернуться, то уже не испытывал особых иллюзий.

«302-ой» выглядел, будто после атаки неведомого гигантского монстра размером никак не меньше железнодорожного локомотива. Своими чудовищными челюстями хищник вцепился ему в бок и вырвал оттуда огромный кусок железной плоти. Дыра простиралась от люка ФВУ до пулеметной амбразуры левого борта. По ее краям торчали концы разрушенных трубопроводов и жгуты оборванной электропроводки. Вся эта жуть, кошмар любого механика тонула в медленно оседающей мутной мгле мышиного цвета. Не в силах вымолвить ни слова, я тупо уставился на страшную картину. Да-а-а, ничего подобного раньше видеть не доводилось.

– М-может м-можно как-то починить? – робкий заикающийся голос Пашки прозвучал совсем тихо.

Ответом мальчишке послужил гулкий удар металла о металл. Не ожидая ничего хорошего, я повернул голову и понял, что это отвалился ствол крупнокалиберного КПВТ. Теперь вместо него из башни торчал кургузый огрызок длиной сантиметров двадцать.

Черт! Сердце сжалось от боли, жалости и тоски. Ведь совсем же новенький был пулемет! Где ж я теперь такой достану? Подумал и тут же обругал себя за тупость. Ну, накой хрен тебе пулемет? Куда ты его собираешься ставить?

– Колеса ведь целые и мотор тоже… – Пашка не сдавался.

– Понимаешь, Павлуша, – за объяснение ситуации взялся старик-ученый. – Для бронемашины, как и для другого автомобиля, колеса и мотор это еще далеко не все.

– Да знаю я, Даниил Ипатиевич! – мальчишка даже обиделся, что его принимают за полного дуралея.

– Все, заканчиваем базар!

Леший закрыл лекцию по теории автомобилестроения. Почти закрыл, оставляя за мной последнее слово. Но я сейчас вряд ли мог говорить, а потому лишь отрицательно покачал головой. Ничего, мол, нельзя сделать. Мертвая машина.

– Тогда берем с собой все необходимое, все что сможем унести и уходим, – Загребельный подвел черту.

– Уходим? – очень неуверенно переспросил Фомин.

– Есть другие предложения? – подполковник ФСБ поглядел на банкира исподлобья. – Может кто-то хочет остаться здесь?

– За месяц можно дойти, – я понемногу начал приходить в себя.

– До Могилева?! – ужаснулся староста Рынка. – Пёхом?

– Ну, лично тебя мы на руках понесем, – съязвил майор милиции.

Сделал он это как бы между прочим, так как в это самое время ставил задачу своим юным подчиненным. Слова для этого не требовались, одни знаки. Пашке было указано обойти БТР спереди, Лизе сзади. Орловы отряжались в караул и должны были находиться там, пока мы не соберемся в дорогу.

Одинцовские разведчики прекрасно поняли командира и, подняв оружие, отправились на свои посты.

– Только не маячьте на открытом месте, спрячьтесь там где-нибудь, – прокричал я им вслед, хотя наверное это было лишним. Орловы не первый раз в опасной зоне. Знают все не хуже меня.

– Предлагаю вернуться, – Фомин продолжал отторгать саму мысль о пешем походе. – Объясним все Недеждину, найдем новый транспорт, соберем группу побольше…

– Нам теперь все равно, что вперед, что назад, – заметил Главный.

– Почему? – Фома удивленно взглянул на ханха. – До Могилева с полтысячи километров, а Подольск он… До него ведь…

– Все просто, – перебил банкира Главный. – Если идти на юго-запад, то километров через шестьдесят, это где-то после Медыни, проблем поубавится, причем значительно поубавится. Если же возвращаться к Подольску, это значит начинать все с начала.

– А кроме того не факт, что там мы новые колеса отыщем, – добавил Леший и поглядел на меня в поисках поддержки.

– Не факт, – подтвердил я, хотя думал совершенно о другом: – Так что ты там говорил о шестидесяти километрах? – мысль наконец оформилась и немедленно сорвалась с языка.

– В глубине Проклятых земель, как вы их называете, находится уже совсем иной мир. – Главный с завидным упорством повторил то, что уже рассказывал нам вчера.

– Состав горных пород, рельеф, ландшафт, радиоактивный фон, гравитация… – процитировал слова его подполковник ФСБ, чем продемонстрировал свою великолепную профессионально заточенную память. – Ты уже об этом говорил. Что там еще не так, как здесь?

– Совершенно точно мне сказать сложно, – ханх как-то подозрительно замялся. – Знаю лишь одно, в глубине Проклятых земель уже образована достаточно стабильная формация с которой не совместима вся эта чехарда и неразбериха зон перехода.

– Во завернул! – невесело хмыкнул я. – И чем же обеспечивается вся эта стабильность? Что мешает, к примеру, зверью из зон перехода перебраться в центр Проклятых? Там что забор стоит?

– Барьер и впрямь существует, – неожиданно подтвердил Главный и сразу же поспешил добавить: – Но не беспокойтесь, пробиваться через него не придется. Это будет походить на «зеркало», то самое «зеркало», которое мы преодолели по пути в Наро-Фоминск.

– Что опять?! – чуть ли не в один голос воскликнули мы с Лешим.

– Я же сказал походить на «зеркало», только походить, – успокоил нас ханх. Переход через барьер я бы назвал безвариантным. Попасть можно только в одно место, именно туда, куда нам и надо.

Наша «милая» беседа на свежем воздухе Проклятых земель несколько затянулась. Я понимал это, а потому решил поставить на ней точку. Пора в дорогу. Как бы не протестовал Фомин, мы все равно пойдем в Белоруссию, к Могилеву и остановит нас только смерть. Намереваясь громко и однозначно объявить об этом, я открыл рот, но меня опередил Серебрянцев:

– Извините, товарищ… – обращаясь к Главному, старик едва не ляпнул «бог», но вовремя спохватился, смутился и продолжил уже без имен и званий: – Вот все, что вы сейчас нам тут сообщили, это… это… – Ипатич снял свои очки и стал их старательно вытирать. Невооруженным глазом было заметно, что он нервничает. – Это несколько не вяжется с нашим, или вернее сказать моим пониманием всего происходящего. Идет перестройка планеты. Под нее задействованы гигантские энергии. Побочными явлениями процесса являются периодически возникающие смычки с параллельными мирами, из которых появляются аномалии и вся та живность, которая бродит сейчас по Земле. Именно так я все это себе представлял. Но ваши слова… – младший научный сотрудник на секунду запнулся, глотнул побольше воздуха и, собравшись с духом, выпалил: – Что находится в глубине Проклятых земель? Почему, чтобы попасть туда, следует пройти сквозь аномалию?

– Там ад или рай? – Вслед за ученым свой вопрос задал Владимир Фомин. Голос его при этом дрогнул из чего сразу стало понятно, что банкир боится узнать правду.

Ну, а вот я не боялся. И Леший, и Серебрянцев, и Нестеров, тоже не боялись. Все мы уставились на Главного с непреклонной решимостью добиться ясного и конкретного ответа. Цирк-зоопарк, хватит уже юлить и ходить вокруг да около!

– Ну, хорошо, – ханх сдался. – Хоть у нас и не очень много времени, но я все-таки объясню. Трансформация планеты может быть нескольких видов. Простая, когда меняется биосфера и климатические условия. Структурная, когда планета переводится в жидкое состояние, и уже из него, как из теста, лепится новый мир. И, наконец, третий вид… – Тут Главный помедлил, давая понять, что подошел к нашему варианту. – Третий вид применяется крайне редко.

– Да рожай ты уже быстрей! – я счел своим долгом поторопить ханха. Для основательной лекции сейчас было не время и не место.

– Третий вариант применяется, когда гибнет очень ценная планета, и мы не успеваем запустить структурную трансформацию.

– И как же вы поступаете тогда? – не выдержал Загребельный.

– Тогда нам остается лишь одно, – изменить сами законы, влекущие за собой распад планеты.

– Это как понимать? – мне стало понятно, что речь идет о чем-то уж совсем невероятном.

– Вы хотите сказать… – выдохнул куда более сведущий во всей этой кухне младший научный сотрудник Физического Института имени Лебедева.

– Вот именно, Даниил Ипатиевич, – ханх словно прочел мысли старика. – Мы перемещаем погибающую планету в параллельный мир.

Ответ Главного оглушил, будто удар увесистой дубины. Цирк-зоопарк, как же так? Мы проваливаемся в иное измерение, и только его законы могут сохранить Землю от разрушения. Если это действительно так, то чего стоит договор с ханхами, то бишь, Создателями? Они ведь обещали…

Вот тут в моей голове яркой вспышкой, разрывом фугасного снаряда полыхнула мысль, страшная мысль: а, собственно говоря, что такого обещали нам ханхи? Что все вернется на круге своя и станет как прежде? Что мы будем ходить по зеленой травке, нюхать цветочки и без опаски любоваться голубым небом с беленькими облачками? А вот хрен вам! Никто ничего такого и близко не говорил. Просто мы думали, что это само собой разумеется. Думали… А вот что думали ханхи? Какую именно судьбу они уготовили человечеству, когда обещали дать ему еще один шанс?

В душе моей творилось что-то невообразимое. Адский коктейль. Смесь ярости и страха, боли и оторопи, безысходности и надежды. Да, там и в самом деле все еще оставалась надежда. Ведь Главный был с нами. Ведь для чего-то он пришел? На что-то надеялся? Значит все же существует выход! И ханх должен будет нам о нем рассказать. Иначе, цирк-зоопарк, мы даже не сдвинемся с этого места!

Так я решил, но падлюка судьба вновь распорядилась по-своему. Весь мой жар, всю мою решимость остудил и переколошматил оглушительный как раскат грома выстрел из СВД, а за ним еще и еще один. Дело довершил перепуганный крик Лизы:

– Упыри! Упыри идут!

Глава 20

Упыри на Проклятых землях были в полтора, а то и в два раза крупнее тех, что обитали в привычных нам пустошах. Но только вот даже такая туша не смогла устоять против трех пуль из снайперской винтовки, угодивших точно в голову. Расставшись с жизнью, похожая на освежеванного и уже основательно подгнившего пса, тварь стала растекаться в большую тягучую грязно-серую лужу. Следовавший за лидером второй трупоед не успел затормозить и налетел на своего мертвого собрата. Он был голоден, очень голоден, именно поэтому не удержался и, прежде чем выбраться из бесформенной кучи серой плоти, опустил морду и с жадностью откусил здоровенный кусок мяса, если это конечно можно было назвать мясом.

Мерзость! Словно наказывая тварь за каннибализм, по ней ударили сразу пять стволов. Пять стволов это более чем достаточно, поэтому неудивительно, что всего через несколько секунд на обочине дороги громоздились уже две отвратительные, постепенно размягчающиеся туши.

– Сейчас новые гости пожалуют, – Нестеров сунул в свой АКС другой, полный рожок патронов.

– Да, славно мы тут нашумели, – подтвердил Загребельный.

– Давайте внутрь, в церковь! Забаррикадируемся! – Фомин кинулся к приоткрытой двери храма.

– Куда тебя несет, болван! – я остановил его. – Если засядем внутри, то так там и останемся. По своей воле упыри не уйдут, а без брони нам не прорваться.

– Но ведь можно подождать сумерек и тогда…

– Тогда у нас не хватит времени, чтобы найти новое надежное укрытие. Думаешь, призраки лучше, чем трупоеды?

– А «гранат» у меня больше нет, – предупредил Главный.

– Значит, надо уходить и причем сейчас, немедленно! – подытожил Леший, и я был с ним полностью согласен.

– Хватайте жратву, воду, патроны и ходу!

– Они же в погоню кинутся! – староста Рынка здоровой рукой схватил меня за отворот ватника и затряс, стараясь образумить. – Не отобьемся ведь в чистом поле!

– Делай что говорят! – я оторвал Фому от себя и толкнул в пролом, в наполненные мелкой металлической пылью недра мертвого БТРа.

Мы успели схватить только то, что лежало на поверхности. Мешки и коробки распаковывать, само собой, никто не стал. Пара консервных банок, фляга воды, а остальное патроны, много патронов, столько, сколько возможно унести. Каждый прекрасно понимал: боеприпасы – это самое главное, и наша жизнь полностью зависит от того, насколько быстро и эффективно мы сможем отнимать чужую.

Сборы заняли всего несколько минут. Мы оставили церковь и навсегда замерший возле нее бронетранспортер еще до того, как со стороны кладбища раздался протяжный, леденящий душу вой. Он словно подтолкнул в спину, заставил ноги быстрее, еще быстрее пинать многострадальную матушку-землю.

Наш маленький отряд уходил на юго-восток к мосту через русло высохшей реки. Расчет был прост: во-первых, нас заслоняла церковь, во-вторых, трупоедов мог привлечь запах мертвечины все еще витавший внутри здания. Глядишь часть из них предпочтет легкое привычное занятие по раскопке могил хлопотной погоне за живой дичью. И наконец последнее – у нас просто не было другого пути. На дне высохшей реки все еще оставалась вязкая грязь. Загрузнуть в ней это еще пол беды, самая жесть могла начаться если в липкой массе окажутся двухметровые зубастые черви. Из всего этого следовало, что мост – наш единственный выход, путь из этого проклятого места.

Путаясь в космах высокой полеглой травы, падая на предательски замаскировавшихся кочках, цепляясь за оборванные провода линий электропередач, мы неслись к мосту. Я держал Лизу за руку, Нестеров вместе с Лешим волокли тяжело дышащего Серебрянцева. Слева бежал Пашка, справа Главный и ставший его тенью Фомин. Двести метров, отделявшие нас от моста, это вроде совсем немого, но только сегодня, сейчас они почему-то превратились в двести километров, которые, казалось, не преодолеть никогда.

Подтверждением моих страхов стал сдавленный крик Пашки:

– Сзади! Они идут за нами!

В тот же миг все тело прошиб ледяной озноб, а в ногах появилась предательская слабость. Помимо воли я притормозил и быстро глянул через плечо.

– Твою мать! – этот полный бессильной злобы стон вырвался из моей груди при виде потока здоровенных, размером с теленка серых тел, затопившего холм, на котором стояла древняя церковь.

– Беги! – помогая очнуться, Леший толкнул меня плечом. – К мосту!

Мост! Конечно же мост! Это был не только переход на другую сторону реки, это было единственное место, где мы могли организовать хоть какое-то подобие обороны. Хотя какая тут нахрен оборона! Упырей десятка три, а может и четыре. Сомнут к чертовой матери!

– Давай, Максим! – Лиза рванула меня за руку.

Я метнул на девчонку быстрый взгляд и понял, что она все еще надеется… надеется на силу своего оружия, на чудо, на бога и неизвестно еще на что, ну и конечно же на меня. Вот тут меня и зацепило. Словно дьявол вселился. Не знаю как там другие, но Ветров свой долг перед ней выполнит. И умрет Лиза только после него.

– Быстрей! – теперь уже я изо всех сил рванул вперед, увлекая девушку вслед за собой.

На мост мы влетели первыми. Одним взглядом я оценил достоинства и недостатки этой позиции. Мост был достаточно узкий. Это хорошо. Одновременно нас смогут атаковать четыре, в крайнем случае пять упырей. Но вот его длина… Речушка в этом месте была совсем неширокая, и длина моста вместе с насыпью оказалась всего метров тридцать. А вот это уже мало, чертовски мало, чтобы успеть, чтобы гарантировано завалить несущихся во весь опор тварей до того как они ворвутся в наш строй. Но что поделать, тридцать метров это лучше, чем ничего.

Перебравшись на другую сторону реки, я резко развернулся.

– Все, вот тут и станем, – руки крепко стиснули безотказный АКМС.

Лиза не поняла, а может не поверила, потому рванула дальше по дороге. Я отпустил ее руку, позволяя моей подруге сделать несколько шагов. Она их сделала, но тут же остановилась.

– Максим, давай же! Бежим скорее!

Ответить я не успел. За меня это сделал Леший, который в компании Нестерова и Серебрянцева, наконец, нас нагнал. Подполковник хотя и запыхался, но мыслил как всегда четко, говорил уверенно и лаконично:

– Точно, лучшего места не найти! Нельзя их с моста выпускать. Тогда со всех сторон накинутся. Не отобьемся. Так что к бою, бродяги! – Андрюха скинул с плеча руку едва живого старика и, обращаясь уже к нему, приказал: – А ну, профессор, давайте… шуруйте отсюда!

– Как шуруйте? Куда шуруйте?! – задыхаясь, старик вцепился во все еще поддерживающего его Нестерова. Его взгляд заметался по нам с Андрюхой. – У меня ведь есть автомат!

– Да не гоню я вас. Все равно далеко не уйдете, – чекист со злостью передернул затворную раму. – Вы с Лизой, Павлом и Фоминым будите нас прикрывать. Вон там огневая, лучше не придумаешь.

Леший ткнул пальцем в сторону трех автомобильных остовов, которые уродливыми ржавыми изваяниями украшали берег высохшей реки слева от заезда на мост. Это были два грузовика и микроавтобус. Их отпихнули подальше от проезжей части, чтобы те не мешали движению. Отпихнули без особых церемоний. Микроавтобус смяли в лепешку. Бортовой «ЗиЛ», перевозивший какое-то старое железо, перевернули и уже в таком состоянии волокли к месту вечного упокоения. Единственный кто остался стоять на колесах это высокий и мощный КрАЗ 6140 самосвал. Вот именно на этот грузовик сейчас и указывал подполковник ФСБ.

– Забирайтесь в кузов. Оттуда мост как на ладони. Да и укрытие, какое-никакое. – Последнюю фразу Андрюха добавил, скорее всего, уже лично для себя самого, для успокоения своей совести.

– Бегом! Выполнять! Без разговоров! – видя, что наш арьергард позволяет себе бесспорно благородные, но очень и очень несвоевременные сомнения и колебания, я взревел от бешенства.

– Идемте… идемте… – Серебрянцев попятился увлекая за собой Павла и Лизу.

– Максим, как же так? – застонала девушка.

– Снайпер, стреляй метко, и все будет хорошо, – для прощанья со своей возлюбленной полковник Ветров не сумел измыслить ничего лучшего.

– А как же ты? – это были уже слова Владимира Фомина обращенные… К кому же еще? Конечно же, к богу.

– А я как всегда, – Главный горько улыбнулся, после чего кивнул в сторону самосвала: – Иди и сделай все как положено.

– Стоп! – прежде чем банкир сумел сделать хоть шаг, в него вцепился Нестеров. – А ну гони сюда свой автомат. Незачем тебе там такая волына. Все равно стрелок из тебя дерьмовый, даже с двумя руками. Так что вот… возьмешь мой АКС.

На удивление Фома даже и не подумал протестовать. Отдавая милиционеру оружие и снаряженные магазины, он лишь негромко произнес:

– Зря, мент… Все зря…

Этот вздох, этот шепот добрался до самых потаенных закутков моей души, именно тех, где и притаился страх.

– К бою! – Загребельный не дал больше никому произнести ни слова по тому, как на мост выскочила первая, самая прыткая, а может самая голодная тварь.

Недолго думая, Леший залепил упырю несколько пуль в грудь, но тот словно не заметил их и рванулся вперед. Мои рефлексы сработали безотказно, и басистый голос 7,62миллиметрового автомата поддержал неистовый стрекот АКСа чекиста. За считанные секунды мы буквально нашпиговали сталью отвратную скользкую тушу, и трупоед будто подорвался от этого нешуточного веса. Зверюга зашаталась и грузно рухнула набок. Ее лапы беспорядочно задергались в предсмертных судорогах. Один готов, – сосчитал я в уме. Однако не успели конвульсии чудовища стихнуть, как рядом с его трупом нарисовались три новых, поблескивающих мутно-серой слизью, щерящиеся жуткими зубастыми пастями монстра.

Они кинулись на нас все разом, и мне показалось, что на мост выплеснулась неистовая кипящая волна, которая вот-вот ударит в нас, сметет, не оставит не то что следа, но и самой памяти. Хотя почему показалось? Все так и будет, если… Вот это самое «если» и было всецело в наших руках, вернее в стволах нашего оружия. Одна ярость против другой, одна смерть навстречу точно такому же всепобеждающему желанию уничтожать.

Мы ударили разом: я, Леший, Главный и Нестеров. Не сговариваясь, выстроились в одну линию и жали на спусковые крючки до тех пор, пока не опустели магазины. Нам удалось упокоить двух упырей, но третий… Третий хотя и был смертельно ранен, но все же упорно продолжал ползти в нашу сторону.

– Цирк-зоопарк, вот ведь живучие, сволочи! – процедил я сквозь зубы, когда в дикой спешке перезаряжал автомат.

Рожок со щелчком вошел в окно ствольной коробки, и я вновь вскинул оружие. Правда выстрелить так и не успел. Откуда-то слева ударил автомат, и огненная строчка прошила здоровенную безглазую голову упыря. Пашка! Я тут же вспомнил о страсти пацана к трассирующим боеприпасам.

– Павел, назад! Куда прешь, дурак?! – грозный окрик Нестерова подтвердил мою догадку.

Один быстрый взгляд в сторону, откуда стрелял, пацан прояснил все. Мальчишка ослушался приказ Загребельного и не стал прятаться за нашими спинами. Он пробрался вдоль насыпи, засел у ограждения моста и практически в упор расстрелял злобного подранка. Ну, пацан… Собственноручно убью, если конечно останемся живы!

Насчет последнего я вдруг очень засомневался, когда заметил, что на мост выплеснулся целый поток поджарых серых тел.

– В строй! Пашка, в строй! – вслух я произнес совсем не то, о чем только что думал. Просто у меня не было другого выбора. Или я поставлю этого малолетнего разгильдяя рядом с нами, или он станет первым, кто попадет на завтрак мерзким трупоедам.

Пашка услышал и, отстреливаясь, стал отступать в нашу сторону. Как ни отвратительно было подвергать мальчишку риску, но все же должен был признать: его ствол и его молодые зоркие глаза сейчас нам пришлись очень и очень кстати.

Напор кровожадных бестий все возрастал. Они и впрямь перли через мост. Ни один упырь даже не попытался пойти в обход, сунуться в грязь на дне пересохшей реки. Все-таки «милые» зубастые червячки там определенно квартировали и с нетерпением ожидали когда им обломится халявный кусок с того кровавого пира, который мы тут намеревались устроить.

Пожалуй, мне всерьез стоило поразмыслить о своих способностях медиума и прорицателя. Буквально через мгновение после того, как я об этом подумал, один из трупоедов полетел с моста. В этом не было ни малейшей нашей заслуги. Бестии, что называется, не повезло, крупно не повезло. Ее гонимые жаждой крови собратья просто вытолкнули упыря с моста. Что там произошло дальше, я конечно же выяснять не стал, просто не имел на это ни времени, ни возможности. Лишь краем глаза заметил, как в уровень с мостом взметнулась и опала крупное облако, сплошь состоящее из грязи, серой слизи и кусков такой же серой, пронизанной сетью темно-фиолетовых сосудов плоти.

Хо-р-ро-шо! Смерть одного из наших врагов была отмечена кровожадным, полным удовлетворения рыком, после которого я перебросил прицел на морду вырвавшегося вперед упыря. Монстру удалось прорваться уже практически на середину моста. Он был весь в пулевых дырах, из которых текла тягучая серая кровь, но, тем не менее, тварь упрямо неслась вперед, прямо на меня.

– Получи, скотина! – заорал я и выпустил длинную очередь, перечеркивая противника снизу вверх.

Мои 7,62миллиметровые гостинцы упырю очень не понравились, особенно последние два, угодившие точно в низкий приплюснутый лоб. Схлопотав их, тварь подломила лапы и покатилась по грязному асфальту. Рядом с ней тут же рухнул еще один трупоед, упокоенный совместными усилиями Нестерова и Лешего. Рядом? Неожиданно я отчетливо осознал, что мы уступили упырям уже половину моста, и они медленно, но уверенно подбираются все ближе и ближе.

– Огонь! Плотнее огонь!

Мой крик утонул в грохоте автоматной очереди, которой я невероятно удачно скосил ревущее от злости чудовище, сиганувшее в сторону Нестерова и замешкавшегося с перезарядкой Пашки. Патронов на это хватило в притык. При следующем нажатии на спусковой крючок Калаш лишь звонко щелкнул, оповещая, что магазин пуст. Я тут же вырвал из подсумка новый рожок и вдруг с ужасом осознал, что он последний. Драка была яростной, очумелой, безостановочной, а потому весь боезапас канул как в прорву. Конечно, в рюкзаках еще оставались пачки с патронами, но только вот эти самые патроны еще следовало запихнуть в магазины.

– Берегите патроны! – крик милиционера подтвердил, что аналогичная проблема возникла и у него.

– У меня пока есть, а вы заряжайтесь!

Леший шагнул вперед, поливая огнем всю ширину моста. Его поддержал бесстрашный мальчишка. Оно и понятно, в разгрузке, перешедшей к Пашке от погибшего Петровича, находилось восемь автоматных рожков, это в два раза больше, чему у меня и Нестерова. Однако их стволов, даже подкрепленных грохотом помповика, меткими выстрелами Лизы и шквальным, но, увы, не прицельным огнем Серебрянцева и Фомина, явно не хватало. Выход из боя двух 7,62миллиметровых автоматов сразу почувствовался. Перемахнув через медленно оплывающие трупы своих погибших собратьев, упыри рванули вперед, сократив расстояние между нами всего до полдюжины метров. Выбора у меня не оставалось, и с последним рожком патронов полковник Ветров вновь вступил в бой.

Прежде чем нажать на спуск, из груди моей вырвался хрипящий, полны ярости и отчаяния стон:

– Да сколько же вас, суки?!

Кроткий, можно сказать молниеносный взгляд на противоположный берег реки позволил ответить на этот вопрос. Цирк-зоопарк, много! Еще очень много! Атаку продолжало еще более двух десятков скользких собакоподобных гигантов. И при всем своем желании мы не могли их остановить.

– А-а-а! – я заорал так, словно своим криком хотел напугать наступающую свору и дал длинную очередь в ближайшего из упырей.

Тварь дернулась и повалилась под лапы своему готовящемуся к прыжку собрату. Тот зацепился и рухнул головой вперед, подставляя прямо под ствол Калаша свою отвратную черепуху. Что ж, так тому и быть. Не долго думая, я «приласкал» ее короткой, но прицельной очередью, после чего в магазине АКМСа осталось совсем немного патронов. Все они предназначалось третьему трупоеду, который рванул в центр нашей обороны, туда, где стояли Главный и Леший. Куда-то подевался Нестеров, но как следует подумать об этом времени уже не было. Мои товарищи как раз отражали натиск двух упырей, прорвавшихся по правому краю моста. И они не успевали, никак не успевали справиться еще и с этой бестией. Так что удача, что в магазине моего автомата все еще оставались патроны. Наверное, эта наша последняя удача, – подумал я и разрядил Калашников в скользкий покаты бок чудовища.

Все, конец! Мой боезапас иссяк. Я был полностью безоружен, и единственное, что мог сделать, это пригнуться и заслониться горячим, дымящимся автоматом от чудовищных челюстей очередной, как мне тогда показалось, гигантской бестии.

Я скорее почувствовал, чем увидел. Над моей головой что-то промелькнуло. Словно низко-низко пронеслась большая ширококрылая птица. И сразу хрясь! Впереди что-то произошло. Какая-то неведомая сверхъестественная сила оторвала упыря от земли и заставила его совершить высокий кувырок назад через спину. Что за… Опустив автомат, я попытался разобраться в ситуации, проникнуть в тайну. Тайна оказалась произведенной на одном из трубопрокатных заводов, имела дюйма два в диаметре и была крепко зажата в руках человека, одетого в серый милицейский бушлат.

Нанесенный Нестеровым удар практически оторвал упырю голову. Как говорится, после такого не живут. Да, собственно говоря, тварь и не пыталась. Страшные лапы обмякли, и трупоед кучей зловонного дерьма распластался посреди дороги. Но тут же, буквально тут же, перед Анатолием возникла новая чудовищная безглазая морда.

За всем этим я наблюдал, как в замедленном кино. Кинопленка ускорялась лишь тогда, когда зажатая в руках майора увесистая труба с какой-то воистину органной мелодией рассекала воздух. Затем следовал удар, и жилистое тело упыря если не отлетало назад, то, по крайней мере, уж точно прекращало движение вперед. Орудуя своей импровизированной дубиной, милиционер удерживал практически половину ширины моста, так что Лешему, Пашке и Главному оставался участок метра два с половиной, может три. Пока они справлялись, и даже своим огнем помогали Анатолию. Но это только лишь пока. Я понимал, что запасы патронов у них почти на исходе. А что потом? А потом смерть!

Вот тогда-то я и рванул к вещмешкам предусмотрительно оставленным на обочине. Я зубами рвал картонные пачки, высыпал патроны прямо на асфальт, а затем трясущимися от адреналина пальцами, матерясь и проклиная все на свете, запихивал их в магазины. Сколько мне нужно? Конечно побольше! Но есть ли у меня время на это самое побольше? Продержатся ли парни? Страх за товарищей подсказал ответ: заряжу три и в бой! Сменю Лешего или лучше Пашку, пацан ведь патронов не жалеет.

Я как раз заканчивал снаряжать второй магазин, когда сквозь грохот боя до моего слуха долетел звук. Сперва я не понял что это такое, вернее не хотел понимать, сосредоточившись только на щелчках входящих в рожок патронов. Но звук быстро приближался, нарастал, и наконец наступил момент, когда его уже было невозможно игнорировать. И только тут до меня дошло: я хорошо знаю этот звук. Да, я не слышал его уже несколько лет, но забыть… Разве можно забыть или с чем-то спутать наполняющий небо рокот вертолетного двигателя, свист неистово рубящих воздух лопастей?

Ми-8 шел с северо-востока. Это была старая армейская машина, «одетая» в разляпистый и уже порядком выцветший камуфляж. На пилонах подвески вертолет нес два блока с НУРСами, а из открытой двери торчал ствол крупнокалиберного пулемета.

Несколько бесконечно долгих мгновений я выпученными от растерянности и удивления глазами просто тупо пялился на приближающуюся винтокрылую машину. Я не мог поверить своим глазам. Как? Откуда? Цирк-зоопарк, неужели такое возможно?

Страшный победный вой упырей моментально отрезвил, стеганул как удар кнутом. Предчувствуя неладное, я оглянулся и с ужасом понял, что мои друзья отступают. Они сдали свои позиции и отходили в мою сторону. Проклятые упыри тут же воспользовались этой победой. Они преодолели мост и стали растекаться по берегу реки, полукругом охватывая обороняющихся. Уже сейчас моих товарищей атаковало не четверо, а как минимум семеро трупоедов. А могло быть и больше, не попади правый фланг нападающих под шквальный огонь нашего огневого прикрытия, засевшего в кузове старого самосвала.

Ситуация становилась критической, а потому, так и не набив второй рожок, я сунул его в автомат и ринулся в бой. Мысль была лишь одна: продержаться! Продержаться хотя бы еще пару минут! Устоять, пока в бой не вступит спешащий нам на помощь Ми-8.

В то что вертушка идет именно к нам, не было ни малейшего сомнения. Как бы стараясь поторопить его, показать, что без его помощи нам полная хана, я оглянулся и вскинул вверх руку с зажатым в ней Калашом. В тот же миг произошло невероятное, чудовищное событие. Словно испугавшись моего взмаха, винтокрылая машина резко изменила курс. С набором высоты она стала быстро уходить на восток, в сторону Киевского шоссе.

– Стой! – я заорал без всякой надежды, что меня услышат, заорал просто от ужаса, отчаяния, безысходности и тающей, превращающейся в черное ничто надежды на спасение.

Будто надсмехаясь надо мной, над всеми нами, вертолет на прощание отсалютовал пышным фейерверком из тепловых ловушек. Огненные светляки, оставляя за собой длинные дымные хвосты, быстро расползлись по угрюмому пасмурному небу, и на фоне грязно-серых облаков выгнулись ажурные белые арки. Красиво, мать вашу! Спасибо за эстетическую составляющую похорон. Наших похорон!

Я метнул последний, переполненный, нет, совсем не злобой, а скорее смертной тоской взгляд вслед удаляющейся винтокрылой машине, а затем уже без всякой веры в человечество ринулся в драку. Какая разница сколько у меня патронов! Как бы туго не был набит подсумок, этого все равно окажется мало. И мы умрем, все умрем. И есть только одно, правда очень слабое, но все же утешение – это произойдет в бою.

Что касается боя, то в нем уже наступил перелом, и, увы, вовсе не в нашу пользу. Мои товарищи держались из последних сил. Нестеров, Леший, Главный и Пашка сражались почти в полном окружении. Наши стрелки их практически не поддерживали. Они сами едва успевали отбиваться от упырей, которые шли на штурм их крохотной крепости.

За долю секунды оценив обстановку, я кинулся туда, где моя помощь требовалась прежде всего. Майор милиции едва не валился от усталости. Придающий ему невероятную силу симбионт, работал безотказно, но выносливости у пожилого человека не хватало, рефлексы и реакция падали, заставляя Анатолия все чаще и чаще промахиваться, все неуверенней стоять на ногах.

Я подоспел как раз в тот момент, когда увесистая труба в руках майора прогудела над головой готовящегося к прыжку упыря. Тварь стала бы последним противником в жизни Одинцовского милиционера, если бы не моя короткая очередь, которая продырявила ее отвратную башку.

Получив долгожданную передышку, Нестеров ошалело глянул на своего неожиданного спасителя, и я вдруг с ужасом понял, что его взгляд затуманен. Анатолий уже ничего не соображал. Он держался только за счет огромной силы воли и бил практически наугад.

– Толя, очнись! – взревел я и мигом встал перед ним, отражая атаку очередного упыря.

– Я сейчас… Я уже… – хрип милиционера пробивался через грохот АКМСа.

Мои пули ни за что не смогли бы остановить огромную, необычайно живучую тварь, но тут рядом грохнул помповик, и упыря прямо-таки сдуло.

Хорошие у него патроны, – сама собой в голове промелькнула мимолетная мысль. – Надо будет спросить, чем таким он их нафаршировал.

– Берегись!

Главный оттолкнул меня, а сам отпрыгнул назад. И надо сказать вовремя, очень вовремя. Прямо на том месте, где я только что стоял, приземлился новый упырь, здоровенная разъяренная тварь.

Падая, я успел нажать на спуск и выпустил остаток магазина в брюхо зверя. Ошметки зловонной слизи ударили мне в лицо. Да только это была мелочь по сравнению с тем, что ожидало меня впереди. И эта штука именовалась не иначе как смерть. Трупоед изогнулся, задрал для удара свою мощную четырехпалую лапу. Я увидел, как блеснули длинные кинжалы когтей и…

Именно в этот момент в грудь чудовища, словно копье, выпущенное сильной умелой рукой, влетела двухдюймовая стальная труба. Оружие Анатолия имело острый обломанный конец, да и сам по себе удар был будь здоров. Поэтому неудивительно, что труба вошла в тело упыря как булавка в мотылька. В тоже мгновение тварь издала дикий рев, который, о ужас, вдруг слился смешался с надрывным человеческим воплем.

Не знаю, уж какая сила подняла меня на ноги, полагаю, именовалась она горем, жгучей болью за того, кого я повел за собой, да так и не уберег. Сейчас я хотел увидеть этого человека, и если не помочь, то хотя бы последний раз взглянуть ему в глаза и попросить прощения. Это желание исполнилось немедленно, и я столкнулся с раскрытыми от ужаса глазами Главного.

Смертоносное оружие Нестерова пробило трупоеда насквозь и, не потеряв своей страшно убойной мощи, воткнулось еще в одно тело. Да только вот это был совсем не упырь. Труба вошла в живот ханха. Я видел, как он выронил ружье и вцепился за нее двумя руками, как из страшной раны хлещет алая человеческая кровь. Человеческая! Меня это почему-то очень поразило и в то же время оглушило, ошеломило. Я понял, что вот именно сейчас, всего через несколько мгновений произойдет непоправимое – умрет, уйдет в небытие не просто человек, погаснет искра надежды для всего человечества.

Однако у Главного могло не остаться даже этих, последних наполненных мукой, но и жизнью мгновений. От запаха горячей человеческой крови упыри прямо таки обезумели. Казалось они чуяли только ее, шли только на нее.

Трупоед, который атаковал Лешего, вдруг резко повернул и не обращая внимание на рвущие его бока пули, рванулся к упавшему на колени ханху. У меня не было возможности его остановить. Магазин в автомате оказался пуст. Да и что проку сейчас в пулях? Их сила, их мощь могли лишь покарать тварь, которая по любому успеет разорвать раненого. Помешать этому могло только чудо… и оно произошло. Вернее мне сперва показалось, что это чудо. Но спустя всего лишь миг стало понятно – чудес не бывает. Истинные чудеса творят люди, которые платят за них самую что ни на есть высокую цену.

Человек в разгрузке надетой поверх легкого бронежилета и дорогой коричневой куртки кинулся прямо на упыря. В его руке был автомат, но только он не стрелял. Человек держал его за ствол и намеривался превратить в дубину наподобие той, которой орудовал Нестеров. Наивный! Имел бы он силу Анатолия или на худой конец правую руку, которой можно покрепче ухватится. Но нет, силой боец обладал самой обычной, человеческой, а его правая рука безвольно висела на грязной самопальной перевези. Именно поэтому все, что мог сделать смельчак, это просто встать на пути у монстра. Хотя это только так говорится, что встать. На самом деле они врезались друг в друга со страшной силой.

Я видел как здоровенная тварь вскинулась на дыбы, как изогнулась и подмяла под себя скорчившуюся, нелепо трепыхающуюся человеческую фигурку, как лязгнули чудовищные челюсти и как они впились в грязную измазанную в слизь синтетику. Совладать с кевларом у трупоеда просто так не получилось и он рванул своего противника или теперь уже стоило говорить жертву, причем рванул с такой яростью и силой, что человек отлетел на добрый десяток метров. Отлетел и с размаху рухнул в самую гущу огромной разъяренной стаи.

– Нет! – заорал, заревел, застонал я очертя голову ринулся вперед.

Не знаю, что двигало мной в тот момент. То ли желание мстить за погибшего товарища, то ли стремление прийти на помощь упавшему на асфальт Главному, а может просто отчаянный, позыв к смерти. Пусть она придет и все закончится. Только вот ничему из этого не суждено было сбыться. Я вообще успел сделать всего один шаг, как вдруг…

Словно кара за грехи людские, за то что слепы и скудны умом, за то что грешим сами и не прощаем грехи чужие, за то что не сохранили, не уберегли своего бога, на планету обрушился огненный шквал. Мир загрохотал, закачался, и, закрывая голову руками, я кубарем полетел на землю.

Глава 21

Смрадный черный дым медленно поднимался к облакам. Догорали трава и поваленные деревья. Исходил жаром искореженный взрывами асфальт. С подозрительным уханьем осыпались на дно высохшей реки куски битого бетона, когда-то именовавшиеся мостом.

Я поднял голову, словно папиросой затянулся горьким, пропитанным гарью воздухом и пустым, безжизненным взглядом уставился вдаль, туда, где на холме чернели кресты древней церкви. В голове продолжало гудеть. И не поймешь было ли это последствием контузии или подлого удара судьбы, который та нанесла с циничной жестокостью и полным равнодушием к человеческому роду.

– Полковник… – тихий как шелест ветра шепот заставил меня буквально упасть на колени и впиться глазами в лицо лежащего на земле человека.

– Очнулся? – радом со мной моментально очутились Лица и Пашка.

– Бредит, похоже, – вслед за Орловыми подошел и Загребельный.

– У него есть хоть какой-то шанс? – Лиза посмотрела на пропитанную кровью милицейскую рубаху, которой мы заткнули страшную рану ханха, и задала вопрос, который не решалась задать с тех самых пор, как мы отыскали его среди груд смердящих, превращающихся в серую замазку трупов.

В ответ подполковник отрицательно покачал головой и поглядел в сторону. Там, в метрах двадцати от нас на пыльной обочине старой дороги сидел Нестеров. Спина сгорблена, голова обхвачена руками. Пожилой милиционер смотрел в землю перед собой и, кажется, не видел и не слышал ничего из происходящего вокруг.

– Это же надо… – на мгновение Андрюха отдался своим мыслям. – Как он его трубой засандолил!

– Всё… – шепот вновь привлек наше внимание, и на этот раз я точно заметил, что у Главного шевелятся губы. Он что-то говорил или вернее пытался сказать.

– Я здесь. Я слушаю, – зная, кто этот человек, было невозможно поверить, что его слова просто бессмыслица, бред умирающего. Главный должен, обязательно должен сказать что-то важное.

– Все случилось так… Он этого пожелал… – ханх запнулся. Сил у него оставалось совсем мало, настолько мало, что он даже не мог открыть глаза.

– Кто пожелал? – я попытался помочь Главному.

– Он… Судья… – ответ абсолютно ничего не прояснил.

– Какой судья? – страшась не разобрать, пропустить что-то очень важное, я наклонился к умирающему.

– Ветров, иди… – проклокотал тот, глотая кровавую пену. – Найди модуль.

– Но как… – я начал, но ханх не позволил мне договорить.

– Ты сможешь. Ты все сможешь. Для вас это единственная, слышишь, единственная надежда… надежда… на… – голос Главного стал слабеть, и уже третье по счету «надежда» я не услышал, а скорее прочитал по его губам.

В этот миг я почувствовал, что это конец. Главный уходил, и уходил навсегда. От одной этой мысли по всему телу разлился ледяной холод, а сердце стало биться медленно и гулко, один в один как церковный колокол. Цирк-зоопарк, я ведь прекрасно понимал кого мы теряем. Этот человек… Да, я ни секунды не колеблясь назвал его человеком, то есть тем, кем его знал. Так вот этот человек был с нами всегда. И я имел в виду не лично себя, Лешего, Лизу, Нестерова и всю остальную нашу команду, а все человечество в целом. Его нехитрое учение, его дела и поступки, хотим мы того или не хотим, принимаем или нет, это часть нас самих. Так было всегда, сотни, тысячи лет. И вот все оборвалось, вернее оборвется всего через несколько секунд, и мы останемся одни, совсем одни.

Тут мне стало… нет, совсем не страшно, скорее горько. Ведь я никогда не верил в бога, да и сейчас не верю. А вот в Главного… Цирк-зоопарк, он ведь не может просто так взять и уйти! Но он уходил, и стараясь остановить, помешать этому, я двумя руками обхватил его голову, закричал: «Нет! Дыши! Живи!».

Сперва я почувствовал тепло. Оно быстро прибывало. Настолько быстро, что всего через миг жар стал обжигать мои ладони. Цирк-зоопарк, что за чертовщина! Я не то чтобы испугался, скорее сработало чувство самосохранения. Повинуясь именно ему, я и отдернул руки. Но жар не ушел. Словно прилипнув к моим ладоням, он потянулся за ними, и не просто потянулся, он стал видимым. Это был лучистый белый свет, подвижный и живой. Он выходил из тела Главного и концентрировался около моих рук. Чем дольше я глядел на это странное свечение, тем страшнее мне становилось. Вдруг подумалось, что это светящееся облако ни что иное как душа ханха, и я, уподобившись какому-то черному демону, отбирал ее у него, что это именно я, а совсем не Нестеров истинный убийца бога.

Устыдившись и устрашившись сего злодейства, я резко отдернул руки. Свечение не успело за этим рывком. Оно оторвалось от моих ладоней и повисло в воздухе небольшим медленно вращающимся шаром.

– Умер, – голос пришел откуда-то извне, из-за пределов того мира, в котором находились я и этот сгусток сияющего снежно-белого света.

Услышав его, мы оба вздрогнули, вместе вздрогнули. Я потому, что понял к кому именно относится это страшное слово, а шар… Откуда же мне было знать что повлияло на этот диковинный сгусток энергии? Но что повлияло, так это точно. Шар тут же ожил, затрепетал, забился, а затем вертикальной свечой взмыл высоко в небо, пробил низкие серые облака и скрылся из виду.

Я долго глядел ему вслед, уж не знаю сколько. Из оцепенения вывела чья-то рука, которая очень настойчиво стала трясти мое плечо. Довершил дело слегка встревоженный голос Лешего:

– Эй, Макс, ты меня слышишь? Ты как вообще? Очнись же в конце концов!

– Ты… Вы видели? – Прохрипел я, оглядывая лица собравшихся вокруг людей.

– Видели, – с тяжелым вздохом кивнул чекист. – Как говорится, был человек, и нет человека.

Тон Загребельного, как и его лицо, по-прежнему оставались пасмурными, угрюмыми и безжизненными, собственно говоря, как и лица Лизы и Пашки. В глазах одна серая тоска, перемешенная со скорбью и печалью. И ни толики, ни искорки удивления от только что произошедшего. Ну как же так? Я задал себе вопрос и вздрогнул, догадавшись об ответе. Они ничего не видели. Абсолютно ничего! Никакого сияния, никакого светящегося шара.

В поисках разгадки я медленно перевел взгляд на лицо Главного. Но оно было бледно и неподвижно, словно гипсовая маска. Бог не мог ответить на мой вопрос, потому что бог был мертв. Глядя на ханха, я видел просто человека, обычного человека, такого же как и десятки других моих товарищей, которых довелось хоронить. И было это страшно, больно и до нельзя печально. Так что какой тут, нахрен, свет? С башкой у тебя, Ветров, не в порядке, вот и мерещится невесть что.

Решив покончить с приступом безумия, я поднялся с колен. Попытался успокоиться, привести мысли в порядок.

– Что же теперь делать? – Лиза задала как раз подходящий для этого вопрос.

– Главный сказал, что мы должны найти платформу.

– Модуль, дядя Максим, – робко поправил меня Пашка.

– Модуль, – согласился я с пацаном.

– А дальше? – Лиза подняла на меня свои большие карие глаза. – Что мы будем делать после того, как его отыщем? Что это нам даст? Что мы вообще сможем сделать сами?! – голос моей подруги дрожал, она вот-вот была готова разрыдаться, а там, глядишь, и недалеко до истерики.

– А ну, прекратить! – Леший прикрикнул на девушку.

– Это были последние слова Главного, последняя его воля. И я полагаю, он знал что говорил.

Я не пытался успокоить Лизу, я действительно так думал. Может, это и была та самая соломинка, за которую цепляется утопающий, но ничего другого нам не оставалось.

– Место мы знаем, так что дойдем, – поддержал меня Загребельный.

– А может полетим?

Пашка с восторгом и тайной надеждой глянул на стоявший посреди дороги вертолет. Возле винтокрылой машины копошились двое: пилот в синей летной куртке и старик Серебрянцев, седая шевелюра которого контрастно выделялась на фоне камуфлированного борта. МИ-8 стоял к нам левым бортом, а потому были хорошо видны распахнутые лючки гидросистемы. Авиация, конечно, не моя специфика, однако и дураку понятно, гидросистема – это серьезно. Если не починят…

– Товарищ полковник, ну как тут у вас? – знакомый голос прервал мои мысли.

Обернувшись, я увидел приближающегося к нам капитана Соколовского. Костя шел со стороны взорванного моста. Вместе со своим автоматом он нес еще один АКС-74 с раздавленным рожком и пятнами зловонной серой слизи.

– Плохо, Костя, – я кивнул на Главного. – Умер он.

– Понятно, – Красногорский спецназовец с сожалением покачал головой.

– Помповик нашел? – угрюмо поинтересовался Леший.

– А Фомина? – поспешила добавить Лиза.

– Нет. Всю насыпь облазил. Ни того, ни другого. Только вот автомат.

Соколовский продемонстрировал АКС с разбитым рожком. Выглядел при этом капитан слегка рассеяно, будто мыслями сейчас находился совсем в другом месте.

– Только автомат? – Леший как и я сразу смекнул, что это неспроста.

– Кровь еще видел. Должно быть его, – Костя указал на бездыханное тело ханха.

– Понятно, кровь. Что дальше? – Андрюха постарался помочь своему подчиненному совладать с неуверенностью.

– Товарищ подполковник, может я и ошибаюсь… – капитан наконец решился, – но по-моему в ней опилки металлические. Те самые, желтого металла. Помните, их нам товарищ полковник в убежище показывал, еще тогда, в Одинцово?

От такой новости все переглянулись. Еще бы не помнить! Металлические опилки это то, во что превращались маяки. Те самые маяки, с помощью которых на нас уже несколько раз наводили всякую нечисть. И вот теперь… Неужели новая попытка? И еще один вопрос: каким-таким боком она связана с Главным?

– Я так понимаю, ружье его мы не отыщем, – подполковник ФСБ высказал свою гипотезу произошедшего.

– Полагаешь это оно рассыпалось?

Я наморщил лоб и стал припоминать бой, то, как падал смертельно раненый ханх, как и куда из его рук вывалился помповик двенадцатого калибра. Честно говоря, получалось не очень. В воспоминаниях доминировал вид ржавой окровавленной трубы и скользящие по ней, стремительно теряющие силы пальцы Главного.

– Вполне вероятно, – в настоящее меня вернул голос Лешего.

– Получается, что и не ружье это вовсе. Тогда что?

– Сейчас уже не узнаем. Хочется верить, что ночному визиту призраков мы обязаны вовсе не этой штуке. – чекист тяжело вздохнул и как бы закрывая тему перевел взгляд на грязный исцарапанный АКС в руках Соколовского. – Выкинь. Не очистить его. С ружьем еще можно было бы повозиться, а Калашей у нас и без того хватает.

– Так точно. С собой тянуть не стану, – согласился капитан.

– Угу.

Загребельный похлопал капитана по плечу, тем самым давая понять, что тот исправно выполнил свою работу. Больше ни о поисках останков Фомина, ни о ружье Главного не стоит и вспоминать. Теперь на очереди совсем другие вопросы.

– Что с телом будем делать? – Андрюха перевел взгляд на труп ханха. – Бочек мы тут не найдем.

– Достал уже со своими бочками! – меня передернуло, стоило только представить бога, гниющим в каком-то ржавом бидоне. – Тело сожжем.

– Погребальный костер? – подполковник пожал плечами. – Что ж, красиво. Для него в самый раз будет.

– Дрова нужны. Много дров, – заметил Соколовский. – Человека на вязанке хвороста не сожжешь, это я точно знаю.

Костя и впрямь знал что говорил. Я понял это, когда взглянул в его болезненно искривившееся лицо.

– Соберем сколько сможем, польем керосином… – начал было я.

– Товарищ полковник, горючки у нас не так много. Сергеич будет упираться, – предупредил Соколовский, кивая в сторону пилота вертолета.

– А ты, капитан, уговоришь его, – прошипел я с металлом в голосе. – Приказ ясен?

– Надо, Костя. Очень надо, – Загребельный похлопал своего подчиненного по плечу, тем самым смягчая жесткость моего приказа.

– Попробую, – Соколовский слегка расслабился.

– Тогда иди, – Леший отпустил офицера.

Капитана мы проводили долгими задумчивыми взглядами. На полпути к вертолету тот подошел к остову бежевой «Нивы» с выбитыми стеклами и выломанными дверями. Машина стояла на краю проезжей части мордой в сторону деревни. Костя выдернул из автомата Фомы битый рожок и вставил на его место новый, полный из своего личного боезапаса. После этого спецназовец повесил автомат внутрь салона так, чтобы его было хорошо видно снаружи и одновременно с этим, чтобы оружие не залило очередным кислотным дождем.

Наблюдая за этим поступком, мне стало жутко стыдно. Вот же цирк-зоопарк, вызверился на человека. И еще какого человека! Далеко не каждый способен поступить вот так, отдать свои собственные патроны в помощь незнакомцу, которого злая судьба может занести в эти края.

– Почему он кинулся нас искать? – этот вопрос сам собой сорвался с моих губ. – Костя ведь в Домодедово шел. Ты говорил, девушка у него там.

– Эпидемия в Домодедово была, – выдавил из себя Леший. – Пока он добирался… – голос моего приятеля дрогнул от боли и чувства собственной вины. – Короче, нету у Кости больше никого. Один он.

Загребельный лишь отчасти ответил на мой вопрос, но переспрашивать я не стал. Пожалел Лешего. Удерживая Костю, он ведь хотел как лучше, а получилось… Цирк-зоопарк, получилось как всегда.

– Идемте дрова собирать, – хлюпая носом, Лиза вцепилась одновременно и в меня, и в Андрюху.

– Нет, слезы, это ты отставить, – я обнял девушку.

– Как же оставить, когда все так… – мою подругу вдруг прорвало. – И Фомин, и Главный, и девушка эта… А еще Анатолий Иванович… Он же, кажись, умом тронулся. Ой, мамочки, как же так? Что же дальше-то будет?

Мы с Лешим, не сговариваясь, оглянулись и поглядели на Нестерова, который все так же, слегка покачиваясь, продолжал сидеть в придорожной пыли.

– Хорошо, что ты автомат у него забрал, – негромко, так чтобы звук не ушел дальше пары шагов, пробурчал чекист.

Я молча кивнул и принялся успокаивать Лизу. Собственно говоря, в обычных, банальных словах успокоения она не нуждалась. Я уже достаточно хорошо узнал эту барышню, а потому понимал, целебным бальзамом для нее станет действие, помноженное на чувство собственно полезности.

– Как у тебя с патронами? – оторвав девушку от себя, я внимательно поглядел ей в лицо.

– Что? – та сразу не поняла.

– Патронов, спрашиваю, сколько осталось?

– Пока есть. Три магазина и еще россыпью штук пятьдесят. – Как только речь зашла об оружии наш снайпер мигом приободрился. Слезы перестали течь, а покрасневший курносый носик решительно вздернулся кверху.

– Тогда порядок, – я вытер ладонью ее мокрую щеку. – Слушай приказ: бери Павла, отыщите здесь хорошую огневую и контролируйте окрестности. Ухо тут надо держать востро. Проклятые земли все-таки, не забывайте!

– Дядя Максим, да отсюда все зверье уже давно драпануло, – подал голос и без того подозрительно долго молчавший Пашка. – Когда с вертолета ракетами долбанули, так они и разбежались кто куда. Грохоту-то сколько было! Я сам думал, оглохну.

– А ну, погляди туда, – Леший тронул пацана за плечо и указал поверх обломков моста на противоположную сторону реки.

Там прямо на дороге, что вела к церкви, нарисовались две здоровенные серые фигуры. Они на несколько секунд замерли, уставившись безглазыми мордами в нашу сторону, а потом, поблескивая покрытыми слизью боками, потрусили в сторону храма. Чем они там займутся, можно было себе вполне определенно представить.

– Вот тебе и разбежались, – я легонько долбанул Пашку по криво остриженному белобрысому затылку. – Так что, живо на пост, и один, и вторая!

Когда молодая гвардия направилась в сторону все того же «КрАЗа», что служил им укрытием всего каких-то полчаса назад, Загребельный поинтересовался:

– Ты специально их спровадил или действительно есть опасность?

– Вообще-то и то и другое.

– Поня-я-ятно.

До невозможности растягивая одно-единственное слово, подполковник ФСБ прищурил один глаз и с видом Кутузова под Бородином сканировал поле недавнего сражения. Его взгляд скользнул по руслу высохшей реки, по черным, словно скорчившимся от боли деревьям на ее берегу, по околице мертвой деревни. И без того унылый пейзаж сейчас вообще казался декорацией страшного суда. Этому способствовали не столько висящие в воздухе смрад, гарь и зловещие молнии, гуляющие где-то над лесом ларгов. Причина здесь была совсем иная. И звалась она – черная безнадега. Вот если бы Главный остался жив…

– Что ты обо всем этом думаешь?

Я понял, что Леший уже совсем не «любуется» окрестностями, а глядит прямо на меня.

– О чем именно? – в голове копошилось и толкалось столько разных мыслей, вопросов, страхов и подозрений, что я даже не мог сориентироваться, о чем именно хочет поговорить Андрюха.

– Грохнул то его… – Леший показал взглядом на бездыханное тело Главного. – Так вот я и говорю, мент постарался. Полагаешь, случайность?

– Хочется думать, что да, – я болезненно поморщился. – Потому что иначе…

– Иначе надо будет поверить в судьбу, в какую-то гребанную сверхъестественную силу, которая следит за нами и рулит нашими жизнями и поступками, – помог мне чекист.

– Примерно так, – я угрюмо кивнул. – И, цирк-зоопарк, мне это очень и очень не нравится.

– А кому нравится? – Леший на пару секунд задумался, однако затем резко пришел в себя и с досадой сплюнул: – Тьфу ты черт! Вот кабы кинулся мент его душить, резать или стрелять, тут все было бы понятно. Симбионт сработал и майор с ним не совладал. А так что прикажешь думать?

– Прикажу вообще не думать по этому поводу.

Мои слова офицер ФСБ воспринял молча, но с явно читающимся в глазах протестом.

– Главного нет, диск этот… «черная метка» теперь ни хрена не значит. Можешь выкинуть. И все! Забыли! У нас есть другие дела. Важные. Первостепенные.

– И о нем тоже забыть? – Загребельный кивнул в сторону Нестерова.

О том, что делать с Анатолием я и сам уже задумывался. Милиционер сейчас был мягко говоря не в себе. Он пустыми глазами глядел в пространство перед собой и механическим голосом повторял одно и тоже: «Я его убил… я его убил…». Не оставалось никаких сомнений, что это он о Главном. Да, нелегко убить бога. Вернее, как выяснилось, легко убить, но жить с этим… Как жить, если ты знаешь, что уничтожил не только прошлое своего мира, но и его будущее?

– Анатолий пойдет с нами, – я ответил на вопрос Андрюхи, который тот еще не задал, но обязательно это сделает.

– В таком состоянии?

Я хотел сказать, что Нестеров сильный человек, и трагедия с Главным это далеко не первый удар судьбы, который на него обрушился, что он выдержит и оправится, но произнес совсем другое:

– Нестеров пойдет с нами потому, что у него нет другого выхода.

– Нет выхода? – Леший повторил мои слова, сравнивая их со своим личным пониманием ситуации. – Пожалуй. Куда же его? Не на корм же этим… – Тут подполковник красноречиво мотнул головой в сторону видневшейся на пригорке церкви.

– Вот-вот, – я кивнул.

И как раз в этот момент появилось какое-то странное ощущение. Показалось, что произнося: «У Нестерова нет другого выхода», я имел в виду нечто совершенно иное. Это был вовсе не вариант: Либо мы его тащим с собой, либо потерявшего разум человека сжирают зубастые черви, упыри или какие другие хищные твари. Тогда что? Неужели это я все о той же неведомой силе, которая уготовила каждому из нас свою особую роль во всем этом грандиозном спектакле театра абсурда?

Я так крепко задумался, что пропустил момент, когда рядом, словно из ниоткуда, материализовалась облаченная в камуфляж фигура.

– Вот, пол канистры. Вырвал с боем, – Костя Соколовский поставил на асфальт тридцатилитровую железную емкость.

– Ну, хоть что-то, – протянул Загребельный и тут же поглядел в сторону вертолета. – Как у них там? Что твой Сергеич говорит?

– Трубопроводы вроде залатали. Осталось жидкость залить. Хорошо, что у Летяева запас оказался. – Костя с уважением добавил: – И вообще Сергеич жуть какой запасливый мужик.

– Другие сейчас не выживают.

Я заявил это со знанием дела и сразу же вспомнил свою теорию о том, что к хозяйственности и запасливости теперь полагается еще и удачливость, очень много удачливости. Хотя наверняка и с этим у пилота МЧС Егора Сергеевича Летяева тоже все в порядке. Ведь увернулся же он сразу от двух «мотыльков»! Такое далеко не каждому удастся. Два это не один. Уйти от одного «мотылька» это мастерство, а вот от двух – это удача, колированная удача! И тут даже не в счет лопнувшие от близкого разрыва трубопроводы гидросистемы.

Сразу вспомнился крутой вираж, с которым идущий нам на выручку Ми-8 свернул со своего курса. Я тогда грешным делом чуть было не потерял веру в человечество, которое нам судилось спасать. И не подумал, дурак набитый, что это внезапное бегство винтокрылой машины могло иметь совсем другую причину. Возможно все стало бы понятным, заметь я вспышки. Да только какой там! Разве ж я следил? У нас тут своих вспышек было хоть отбавляй!

– Товарищ полковник, разрешите обратиться, – голос Соколовского вернул к реальности.

– Обращайся, капитан.

– У меня к вам поручение.

– Поручение?

Я слегка удивился и даже не самому этому слову, сколько интонации, с которым оно было произнесено. Костя понизил голос, словно не хотел, чтобы наш разговор стал достоянием чужих ушей. То что это именно так Соколовский не замедлил подтвердить:

– Я раньше доложить не мог, – капитан продолжал все тем же заговорщицким тоном. – Уж больно много народу около вас крутилось. А может статься так, что информация не для широкой огласки.

– Может и мне уйти? – не поймешь подполковник ФСБ то ли шутил, то ли и впрямь спрашивал моего разрешения остаться.

На такой идиотский вопрос я даже не стал отвечать. Только одарил его автора соответствующим взглядом и сразу же поторопил капитана:

– Давай, Костя, докладывай.

– Слушаюсь, – спецназовец слегка кашлянул, прочищая горло, и с какой-то опаской, словно мы могли ему не поверить, сообщил: – Я видел Мурата Ертаева.

– Интересно… – я метнул на Загребельного быстрый испытывающий взгляд.

– И где его черти носят? – Андрюха многозначительно кивнул в ответ.

– Мурат сказал, что застрял в каком-то «тупике забвения».

– Где? – Леший удивленно приподнял бровь.

– Стоп! – движением руки я остановил Соколовского, не позволяя тому ответить. – Капитан, давай с самого начала, а то запутаемся к чертовой матери. Начни с того момента, как мы ушли из Подольска.

– Про Подольск особо рассказывать нечего, – спецназовец неопределенно пожал плечами. – Ситуация там просчитывалась, как головная боль после попойки. Только вы, значит, на броне рванули, как сразу переполох поднялся. Будто взбесились все из-за этой солярки.

– Это они не из-за солярки взбесились, а из-за принципа.

Я кое-что кумекал в правилах, на которых Надеждин и его команда строили жизнь Подольской колонии. В общем-то правила нормальные, справедливые, только вот Рынок в них вписывался, мягко говоря, с трудом. И надо же было такому случиться, что именно нашей команде судилось стать той самой искрой в этой пороховой бочке.

– Может, и из-за принципа, – согласился Соколовский. – Только это сути дела не меняет. В такой ситуации я, как ваш компаньон, легко и просто мог оказаться крайним. Поэтому судьбу искушать не стал. На том же Рынке выменял у какого-то мужичка велосипед за рожок патронов, разузнал маршрут, так чтобы побезопасней, и сразу же рванул в Домодедово. Рассчитывал, что если не нарвусь на неприятности, то уже после обеда буду в аэропорту.

Мы с Лешим слушали внимательно, не перебивали и не торопили. Прекрасно знали, Костя просто так языком трепать не станет. Будет говорить только по делу, а совсем не о «красотах» мертвого Подмосковья. Так оно и вышло.

– Только я на Домодедовское шоссе выехал, – продолжил капитан. – Гляжу, человек посреди дороги стоит. В камуфляже, но явно без оружия. Подъезжаю ближе и глазам своим не верю. Ертаев! Живой! Я к нему. Соскочил с велосипеда, подбежал, а он сквозь меня смотрит, будто и не видит совсем. Тогда я позвал: «Мурат!». Вижу сработало. Встрепенулся он, глаза забегали, словно ищет меня, а я ведь между прочим прямо перед ним стою. «Мурат!» – еще раз повторил. – «Я здесь». И тут он спрашивает: «Сокол, ты?». Хотя глаза продолжают оставаться пустыми, невидящими. «Я, кто же еще», – отвечаю. – «Что с тобой, старлей?». Он как «старлей» услышал, так сразу расслабился, вздохнул с облегчением. Видать поверил, что перед ним именно я стою. «Здорово, Костя», – говорит. – «Сообщение у меня важное для Ветрова. Передай ему пусть не доверяет ханхам. У них на уме совсем иное…». Тут перебил я его, так как понял, что несет он полную околесицу. Какие, нахрен, ханхи?! Ушли ведь они давным-давно!

Уже который раз за время этого рассказа мы с Лешим переглянулись. Только на этот раз во взглядах наших вместо сосредоточенного внимания промелькнул ледяной холод подозрения, черная искорка страха.

– Дальше, – я потребовал, чтобы Соколовский продолжал.

– Дальше… – повторил капитан задумчиво. – А дальше получилось все очень странно. Услышав от Мурата такие слова, я подумал, что он… Одним словом, что с ним не все в порядке. Да еще глаза эти, словно у слепого…

– Ну, не тяни кота за яйца! – Загребельный не выдержал столь вялого продолжения, по большей части основанного на Костиных эмоциях, а совсем не на фактах.

– Понимаете, товарищ подполковник, – Соколовский как-то виновато глянул на Андрюху. – Мне сразу захотелось Мурата растормошить, привести в норму. Я ему прямо так и сказал: «Эй, очнись! Мы с тобой вместе Ветрова отыщем». А он говорит: «Не могу я. Попал в «тупик забвения». Отсюда не выбраться». Вот тогда я серьезно за Ертаева испугался. Нет, конечно же не из-за какого-то там «тупика». Подумалось, что старлей совсем с катушек слетел. Я его схватить попытался, встряхнуть как следует. Но нихрена путевого из этого не вышло. Только, значит, руку протянул, только его бушлата коснулся, а Мурат тут и пропал, рассыпался. Один лишь серый пепел вокруг заклубился.

– Серый пепел… – повторил я, припоминая все те случаи, когда на меня падал этот зловещий серый снег.

– «Пусть не доверяет ханхам»… – подполковник ФСБ думал о других, более близких ему вещах. – Эх, Костя-Костя, зря ты Ертаева хапанул. – Леший сокрушенно покачал головой, но тут же с надеждой глянул на капитана: – А больше Мурат на контакт случаем не выходил?

– Никак нет, товарищ подполковник, – капитан отрицательно покачал головой.

– Хреново, – подытожил Загребельный, на что Соколовский лишь пожал плечами. Может этот жест означал, что он бессилен что-либо изменить, а может просто, что плохо понимает суть всего происходящего.

– Дальше-то что было? – я задал вопрос чисто из педантичности, привычки доводить все до конца, в том числе и историю капитана.

– До аэропорта добрался уже под вечер. Пришлось отсиживаться. Сперва стаю квакух пропускал, потом кентавры нарисовались. Короче, едва успел до темноты. – Тут по лицу спецназовца пробежала болезненная гримаса, след от воспоминаний о том вовсе не простом и не легком для него дне. – Ну а дальше…

– Я Максиму Григорьевичу рассказал о твоей девушке, – Леший помог своему верному боевому товарищу. – Ты уж не серчай за это. Мы ведь сейчас все одной жизнью живем. И радость, и горе у нас общие.

Костя ничего не ответил, просто несколько секунд с каменным лицом глядел на клубы дыма все еще подымавшегося над пепелищем. Я представил как ему сейчас тяжело и какие усилия он прикладывает, чтобы не показать этого.

– В столовой случайно встретил Летяева, – капитан справился со своей болью. – Я его давно знаю, еще по Южной Осетии. Сергеич тогда в ВВС лямку тащил, на «Крокодиле» летал. Пилот что называется от бога. О нем прямо таки легенды ходили.

– Да уж, с такой фамилией грех не летать, – я пошутил даже без намека на улыбку. Скорее в словах этих засквозила грусть, зеленая тоска по тем временам, когда прямо над башнями моих танков мчались в атаку боевые Ми-24.

Соглашаясь со мной, причем как мне показалось абсолютно по всем пунктам, Соколовский кивнул и поспешил продолжить:

– Посидели, по сотке спирта накатили за встречу, ну и поговорили, конечно, основательно. Он мне рассказал, что вертушку починил. Аэропорт то во время войны Министерству Обороны передали. Там теперь боевой авиатехники море. Только руки и голова нужны. А у Сергеича и с тем, и с другим все в порядке.

– А ты ему, я так понял, про наш поход доложил? – догадался Леший.

– А разве это секрет? – капитан поглядел командиру в глаза.

– Нет, – Загребельный ответил просто. – Главное, чтобы после такой истории тебя за придурка не приняли.

– Может кто другой и принял бы, но только не Летяев. Он как узнал о боевых платформах, аж задохнулся от восторга. Только сказал, что по земле вы до Могилева живыми не доберетесь.

– Ну, дальше все понятно!

Я кивком поблагодарил Соколовского за службу, рассказ, а заодно и за спасение наших жизней. Особенно за последнее. За это дело сколько ни благодари, все равно много не будет. Эх, всего бы на несколько минут пораньше… Глядишь, и Главный остался бы жив.

Я перевел взгляд на тело погибшего ханха. Поглядел на его бледное спокойное лицо. Так уж выходит, что этого… ладно, пусть будет человека, всегда окружала тайна. Сперва люди спорили прав или не прав, бог или не бог, затем существует или нет, а вот теперь нам предстоит решить друг или враг. Почему-то мне очень и очень не хотелось называть его врагом.

– Еще там, в Одинцово, он говорил, что пришел к нам с добром, с помощью, что действует независимо от своих собратьев, – я напомнил аргумент, который уже приводил не раз.

– Может и так, – подполковник ФСБ насупился. – Только все равно он что-то скрывал, что-то не договаривал, и это весьма подозрительно. – Загребельный стал загибать пальцы: – Первое. Перед смертью Главный сказал тебе: «Ветров, найди модуль. Для вас это единственная надежда». Понимаешь, Максим, «для вас», а не для «нас». Значит положение Создателей не столь безнадежно. – Тут Леши горько ухмыльнулся. – Это если у них вообще имелись какие-то проблемы, и слухи о вирусе, поразившем «Облако», не деза чистой воды.

– Как ты справедливо заметил, это он сказал перед смертью. Он думал о нас даже в последние мгновения своей жизни. Это ведь что-то да значит! От этого ведь нельзя просто так отмахнуться!

– Второе, – Леший словно не заметил моих слов и загнул следующий палец. – Помнишь, я рассказывал об эльфах и о том, что они уже много лет сотрудничают с янки? Поземные базы и все такое…

Когда я согласно кивнул, чекист продолжил:

– Так вот, тогда я слегка солгал, специально солгал. С Американцами сотрудничали совсем не эльфы. Этот номер у них вряд ли мог получиться просто в силу «ангельского» норова последних. На подземных базах хозяйничали совсем другие. Это были те головастые уроды, что покромсали Блюмера. Точно тебе говорю. Я видел фото и читал донесения наших агентов. Главный знал об этом, уж поверь мне. Знал и ничего не сказал. А это больше, чем странно.

Леший ошарашил меня этим признанием, а затем взял длинную паузу в течении которой угрюмо пялился в даль, на юго-запад, туда, где сейчас и находился проникающий на Землю, разрастающийся, словно раковая опухоль, чужой мир. Чекист будто и впрямь что-то там разглядел. Таинственное нечто заставило его болезненно поморщиться и негромко произнести:

– Еще одно наблюдение, – Андрюха демонстративно загнул третий по счету палец. – Насколько я понял, Главный не знал, что творится в глубине Проклятых. Это он-то, один из Создателей!

Слова Загребельного немедленно воскресили в памяти некоторые из фраз ханха. Что-то меня в них не устраивало, только вот раньше я не особо вдумывался. Все спешил удержать основную нить разговора и совершенно не предавал значение мелочам. Зато теперь… Откуда, к примеру, взялось: «Вполне вероятно, что там сейчас пустыня с ярко-алыми барханами»? Или: «… точно сказать сложно. Знаю лишь одно, в глубине Проклятых земель образована стабильная формация…»? Цирк-зоопарк, что значит «вполне вероятно» и «точно сказать сложно»? Ты Создатель или хер собачий? Ты что не знаешь что создаешь?

Я подумал об этом, но почему-то без всякого зла и раздражения. Может потому, что все это касалось человека, над телом которого мы сейчас стояли, а о мертвых, как известно, или хорошо или ничего. Хотя, скорее всего, не в этом дело. Мне просто очень не хотелось верить, что Главный мог причинить нам вред. Он явно не все говорил, чего-то не знал, о чем-то лишь догадывался, но в конце концов это его дело. У каждого есть свои секреты, и далеко не всегда они таят в себе зло и коварство. И это ярко подтверждали последние слова Главного. Они были о нас, о человечестве, о котором его отец продолжал думать даже на смертном одре. Мог ли такой человек, ладно не человек, бог… Так вот, мог ли он предать?

Определенно Андрюха терзался теми же сомнениями. Да только богатый опыт старшего офицера Федеральной Службы Безопасности требовал доверять лишь фактам, а вовсе не чувствам. Именно опираясь на факты, Загребельный и вынес свой вердикт:

– Значит так, у нас два варианта. Один – двигать на Могилев. Другой – не двигать на Могилев.

– Глубокая мысль, – я невесело хмыкнул.

– Если поверить Главному и пойти, то впереди ждет полная неизвестность, возможно смерть. Если не пойти…

– Полная ясность и тоже смерть. Ханхи вряд ли еще раз выйдут на связь. У них больше нет посланника.

– Ханхи?! – Костя Соколовский, и без того вконец потерявшийся в наших разговорах, наконец не выдержал и сдавленно воскликнул.

– Да, Сокол, именно ханхи. И это один из них, – Леший указал на мертвое тело.

– Так что, выходит Ертаев вовсе не бредил? Они здесь? – Соколовский ошалело переводил взгляд с Лешего на меня и обратно.

– Они всегда были здесь, – своим ответом я еще больше ошарашил капитана.

– Ничего не понимаю, – Костя затряс головой.

– Мы и сами многого не понимаем, – я положил ему руку на плечо. – Но по пути в Белоруссию попытаемся разобраться.

– Значит, решено, – подытожил Леший. – Вариант номер один.

– Решено, – я кивнул. – Выбора у нас нет. Вот похороним его и сразу двинем.

– Вы хотите хоронить ханха? – изумился Соколовский. – После всего, что они…

– Капитан! – повысив голос, я перебил негодующего спецназовца. – Поверь, этот ханх достоин, чтобы быть похороненным по-человечески.

Мы стояли вокруг погребального костра и глядели на огонь. Собрались все, даже Соколовский с Летяевым, которые знали лишь что сжигают врага, ханха. Они явно не понимали, что происходит. Почему все мрачнее ночи? Почему опустился на колени несгибаемый милиционер? Почему на щеке Лизы блестят слезы? И почему впервые в жизни перекрестился старик ученый? Я им конечно же объясню. Потом объясню. Потому что сейчас нельзя. Сейчас должна царить тишина. Ничто и никто не должен мешать каждому из нас говорить с богом. Именно говорить, а совсем не прощаться.

Отчего-то я не мог поверить, что ОН умер, что вот это тело, сгорающее на политых керосином бревнах, и есть наш бог. Казалось, что это всего лишь какой-то невиданный доселе ритуал. Что ОН отдает нам частичку себя, тем самым посвящая в свои рыцари, которые не обманут, не предадут, которые пойдут до конца и выполнят его завет, его волю. Да, эта церемония не из приятных, совсем не из приятных. Смотреть, как обугливаются и горят человеческие плоть и кости, не самое вдохновляющее занятие, но видать по-другому нельзя. Эта картина раскаленным клеймом пометит наши души и сердца, чтобы помнили, всегда помнили. Отныне мы не просто люди. Мы избраны ИМ для великого дела.

– Макс, мы сделаем это! – В голосе подполковника ФСБ звучала железобетонная решимость.

– Придется, раз больше некому.

Наш уговор мы скрепили крепким мужским рукопожатием.

Сарагоса. 2012.

Content

Олег Шовкуненко
Оружейник. Пилигримы проклятых земель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21