Кирилл Казанцев

Научи меня убивать

Глава 1

В том, как он держал оружие, чувствовался выработанный годами и обстоятельствами навык: «Вепрь» в левой руке, итальянская помповуха в правой, стволы вниз, но под углом, что позволяет их мгновенно вскинуть и начать стрельбу. Можно и не целиться, а просто палить с двух рук, красиво, как ковбои в кино или чикагские гангстеры. Только те и другие короткостволу предпочитали «кольт» или «винчестер», а этот выпендриться решил. С «Вепрем» понятно, издалека да неискушенному человеку с перепуга померещится, что в руках стрелка «АКСУ», но это обман зрения. Похож он лишь издалека… А тот, кто с этим самым «АКСУ» в руках в свое время по горам досыта набегался, десять отличий найдет моментально… А вот «Бенелли» в правой лапе парня у двери — другое дело, ни с чем не спутать, один из самых популярных по обе стороны Атлантики полуавтоматов, жрет любой патрон двенадцатого калибра, и случая, чтобы подавился и дал осечку, в практике пока не было… Видно, что готовился мужик, готовился основательно, с умом и с любовью экипировку подбирал, о вспомогательных средствах не забыл, ибо чем другим объяснить открытые ножны слева на ремне и рукоять охотничьего ножа, изящно изогнутую, сияющую от частого употребления. Откуда ж ты взялся, такой красивый, и самое интересное, с какой целью приперся? О том, кто пустил, речь не идет, даже думать неохота, и что внизу, на проходной, сразу двое охранников остывают, а другого входа в здание нет. Хотя выстрелов он не слышал, по крайней мере, за последние пять минут…

Олег положил ладони на стол и на всякий случай даже авторучку подальше от себя откинул, а то мало ли что незваному гостю померещится.

Оружие в руках одному придает уверенность в своей безопасности, а второго делает похожим на обезьяну с гранатой… К какой категории относился вошедший, было пока неясно — не двигается, молчит, а половину гладко выбритой круглой рожи закрывают темные пластмассовые очки. Но физиономия спокойная, с мимикой порядок, клыки не стучат, пена не капает, что настораживает — видимо, действия свои хорошо обдумал и все для себя заранее решил. Для себя и еще для троих, оказавшихся в этом кабинете.

— Добрый день, — вежливо произнес «ковбой».

Олег не шелохнулся, продолжая смотреть на стеклянную дверцу набитого папками шкафа у двери. Кадровое делопроизводство — та еще волокита, на одну главную бумажку три вспомогательных приходятся, и каждая с подписями да печатями, и это только на штатных сотрудников, а есть еще и совместители, а если еще и архив учесть…

Но «ковбоя» краем глаза рассмотреть он успел хорошо и первые выводы сделал: дядя весом под сотню или более, но нежирный, крепкий, лобастый, башка бритая, держится спокойно, знает, зараза, что перечить ему тут не осмелятся. Одет подобающе: камуфляж «флора», разгрузка с карманами на груди, берцы поношенные, но крепкие и послужат хозяину еще долго. Непрост парень, ох непрост, что ж он тут потерял?.. А ведь вот так, в лоб, не спросишь…

В кабинете было очень тихо, но в отражении на дверце Олег видел обеих сотрудниц. Одна постарше, с крупными темными кудрями на голове, затянутая в узкое цветастое платье, как сидела с телефонной трубкой в руке, так до сих пор и ждала ответа, слушая длинные гудки. Вторая, лет двадцати пяти, бледная офисная моль, кажется, дунь — и за шкаф унесет, минуту назад с хрустом грызла сушки, и половинка одной до сих пор торчала у нее в зубах. Именно этой девушке Олег и собирался отдать заполненную анкету, над которой корпел четверть часа, расписывая по пунктам весь свой опыт работы. Назывался он коротко: «участие в боевых действиях», но въедливые кадровички, посовещавшись, потребовали подробностей, а именно дат и названий населенных пунктов. От последнего Олег отбился, мотивировав отказ тем, что эти сведения разглашению не подлежат, о чем в его личном деле, ныне сданном в Подольский военный архив, собственноручная расписка имеется, а вот с хронологией пришлось повозиться. И только-только закончил, вывел последнее: «уволен с военной службы по выслуге лет», написал нынешнее место работы и должность, как нате — болт в томате, нарисовался этот ковбой. Ну, хоть поздоровался, глядишь, и дальше разговор завяжется…

— А… — сказала кудрявая кадровичка, продолжая стискивать трубку; бледная девушка хрустнула зубами громче, чем сушкой; дядя у двери легко вскинул четырехкилограммовую помповуху и нажал на спуск.

Грохнуло так, что звякнули стеклянные дверцы, в светло-серых обоях над шкафом у противоположной стены образовалась круглая дыра с рваными краями.

«Хорошо, что стена кирпичная, — мимолетно подумал Олег, — рикошета можно не ждать». В кабинете завоняло пороховой гарью, ствол «Бенелли» картинно дымился, дядя перевернул «итальянку», ловко вытряхнул пустую гильзу и добавил из «Вепря» по пучку сушеных цветов в вазочке на том же самом шкафу, попал аккурат в горлышко, осколки, сухие стебли и труха разлетелись по кабинету. Вторая дыра красовалась в точности под первой, что выдавало в «ковбое» если не профессионала, то основательно прокачанного любителя, впрочем, в последнем Олег уже начал сомневаться. Перевел взгляд на стеклянную створку, глянул на теток — обе пока не в обмороке, но истерика на подходе, того гляди прорвется слезами и криками, а это последнее дело, «ковбои» подобный аккомпанемент к выстрелам ненавидят… Хотя бывают и любители женского визга…

— На пол, — приказал «ковбой». — Руки за голову. Всем лежать мордой в пол.

Странно, что в коридоре по-прежнему тихо, точно выстрелов никто и не слышал, или разбежались сотруднички. И очень хочется верить, что хоть кто-нибудь из них догадался позвонить «куда следует» и к офису крупной торговой конторы уже мчатся представители приличествующих случаю служб.

Трубка грохнулась о стол, гудки стали громче, кудрявая тетенька всхлипнула, разминаясь, скривила свеженакрашенные губы и поползла с кресла вниз. Причем проделала это на удивление ловко и быстро, точно тренировалась предварительно, но, как заподозрил Олег, было это лишь желанием поскорее убраться с линии огня и вообще ничего страшного перед собой не видеть. Под столом оно как-то спокойнее, это она верно рассудила.

Вторая, бледная, загремела следом за напарницей, падала столь громко и неловко, что едва стул не перевернула, да еще вдобавок врезалась макушкой в столешницу, уже оказавшись в укрытии. Зато поскуливать обе перестали и пропали на фиг с глаз долой, что существенно облегчало дело.

Олег глянул в створку еще разок — точно, позади чисто, теперь его черед. «Ковбой» мыслил синхронно, повернулся всей тушей к Олегу и вскинул оружие стволами вверх.

— И вас тоже прилечь попрошу…

Нет, ну до чего налетчики, или во что он там играет, культурные пошли, так и тянет сказать в ответ «не извольте беспокоиться, я вас не задержу» или что-то в этом роде. Не орет, не матерится, зубами не скрежещет, пены опять же не наблюдается, от него даже водой туалетной пахнет, недешевой, между прочим. У самого полфлакона такой же дома на полке стоит, Маринкин подарок на двадцать третье. Запах совершенно не его, но отказываться неудобно было, а потом и пользоваться пришлось, чтобы опять же не обидеть.

Олег с готовностью кивнул, медленно повернулся на стуле и при этом на «ковбоя» старался не смотреть, прекрасно зная, что тот из-за темных очков за ним неотрывно наблюдает. Сам бы так поступил, только «окуляры» бы поменьше выбрал, в таких хорошо девок на пляже клеить, а не окаянные дела творить.

— Сейчас. — Олег приподнялся над стулом, чуть вытянул руки и как бы невзначай выронил многострадальную анкету. Листок полетел на пол, «ковбой» еле заметно дернул подбородком, отвлекся, и этих мгновений хватило. Как подброшенный, Олег рванулся вперед и вниз, еще в полете ухватил дядю под коленки, приземлился в полуприседе и с силой дернул его за пестрые штанины на себя. Сам успел убраться в сторону еще до того, как «ковбой» грянулся об пол, сначала хорошенько, со стуком приложившись затылком о дверь. «Вепрь» вывалился из рук налетчика, Олег наступил на карабин, вырвал из рук «ковбоя» помповоху и от души врезал прикладом тому по лбу. Но промазал, попал в переносицу, от чего очки треснули и развалились на две половинки. На свет божий явились изумленные крохотные глазки жабьего цвета, и глазки эти тут же сощурились от боли — второй удар пришелся в цель. Даже не удар, Олег просто опустил на башку налетчика приклад, точно уронил, и не успел подхватить в последний момент, поднял карабин, взвел курки и легонько надавил подошвой «ковбою» на горло. Перехватил удобнее оба ствола, навел на голову лежащего и предупредил вполголоса:

— Дернешься — яйца отстрелю. Нож выброси.

«Ковбой» очень медленно и аккуратно извлек резак из ножен и отшвырнул в сторону. Клинок зазвенел по полу и отлетел куда-то под столы, Олег не видел, за какой именно. Стоял, держа на мушке мужика с разбитой рожей — тому то ли осколком кожу над бровью рассекло, то ли прикладом… В темпе соображал, как быть дальше. Надо этот экземпляр изолировать от общества, и быстрее, но тут специалисты нужны, надо бы их пригласить, да руки заняты. Теток попросить, да их не слышно — то ли в обморок от избытка эмоций грянулись, то ли сквозь стены просочились, уж больно тихо за спиной.

Мужик тем временем приходил в себя, шевельнулся осторожно, но лишних движений старался не делать, смотрел вверх из-под неплотно сжатых век, губами дернул, точно пытался сказать что-то в свое оправдание, но Олег к беседе был не расположен.

— Пасть закрой, или пристрелю на хер. А ментам скажу, что ты меня укусить хотел, я бешеных боюсь. На самооборону спишут.

Мужик послушался и даже глаза прикрыл, так было намного лучше, Олег уже успел хорошенько рассмотреть его вблизи, и первые впечатления скорректировал, но лишь отчасти. Тренированный оппонент и опытный, с этим не поспоришь, да только что-то с ним не то. Весь его вид, например, — дядя точно на свидание с грудастой блондинкой собирался, дабы ее своим прикидом и брутальной внешностью наповал сразить, расстояние до койки тем значительно сократив. Ибо чем еще объяснить, что под рукавом полевки у «ковбоя» дорогие швейцарские часики, вроде и с небольшими вкраплениями драгоценных камней, если по блеску судить. И мобильник уже с полминуты где-то в недрах разгрузки надрывается, и сама разгрузка — Олег немного наклонился, чтобы в точности убедиться, — пустая, зато каждый карман на кнопку тщательным образом застегнут. Где это видано, чтобы в бой воин в пустом «лифчике» выходил?..

— Не убивайте его, — донеслось из-под стола, и Олег понял, что это чирикает костлявая кадровичка. Ее старшая напарница уже показалась над креслом, выбиралась неловко, в процессе одергивала не по возрасту короткое платье.

— Не надо, — поддержала она заискивающе, — не трогайте его, он хороший. Это наш сотрудник…

— Кто? — Разворот получился немного резким, и Олег невольно передавил «ковбою» горло. Тот захрипел, задергал башкой, пополз к двери, но получил носком ботинка в подбородок и притих, тяжело дыша.

— Это начальник нашей службы безопасности, — сообщила маячившая за столом костлявая кадровичка, — ему заместитель нужен. Вы как раз на эту должность…

«Вашу маму» — только и успел подумать Олег. В кабинете стало душно и тесно, казалось, разом зазвонили все телефоны, а сидевшие до этого по норам сотрудники экспортной конторы столпились в коридоре, обсуждая и дыры в стене, и калибр «Бенелли», и внешность изрядно помятого начальника службы безопасности. Тот уже давно сидел за столом на месте кудрявой, вальяжно развалившись в скрипящем под его тушей кресле, и громко говорил по телефону, а «Вепрь» и помповуха скромно, как лыжи, стояли у стены. Кадровички шептались у приоткрытой двери и посматривали на Олега, в коридоре было уж и вовсе не протолкнуться, трели мобильных заглушали возбужденные голоса.

Олег присел за стол, потянулся к своей спортивной сумке на длинном ремне, достал из нее файл с документами. Проверил на всякий случай — все здесь: военный билет, диплом, паспорт, удостоверение участника боевых действий, трудовая книжка. Перебрал все еще раз и аккуратно сложил обратно, не обращая внимания на любопытные взгляды. Подождать еще немного, пока толпа рассосется, и надо уходить, ехать домой. Жалко, что полдня, с трудом у начальства выпрошенные, бездарно прошли, но кто ж знал, что так все обернется. Цирк с конями, а не собеседование, нашел работу, называется…

И прорвалось, наконец, сознание захлестнула досада вкупе со злостью и обидой — и на потенциального начальника с разбитой рожей, и на дур-кадровичек, и на себя самого, что вот так на заманчивое предложение повелся.

Но директор вроде приличным мужиком с виду казался, сам подошел, сам сказал без намеков и прочих вывертов, что нужен ему человек в охрану. И не на рядовую должность, а заместителем к старому и давно проверенному сотруднику, почти что другу и вообще особе, приближенной к правлению конторы. Тот давно себе под стать напарника ищет, одному трудно — объемы растут, площади увеличиваются, новый персонал на работу пачками берут, где уж тут одному за всем уследить.

— Молодой нужен, чтоб бегал быстро, за всем следил и все про всех знал. Если договоритесь — деньгами не обижу, через год квартиру в Москве купишь, машину еще раньше поменяешь. Сходи, посмотри, что там да как, я предупрежу, что от меня.

Неделю назад разговор был, а вот вырваться только сегодня удалось, выехал с рассветом, пока дорога, пока пробки — уже обратно пора, сегодня допоздна вкалывать придется. Как весна, так у клиентов «обострение», тянет их в «Бункер» по движущимся да простым мишеням попалить, пороху понюхать, адреналин лишний скинуть. Хозяин заведения не прогадал, выбирая в свое время, во что вложиться. Баня-сауна с борделем, боулинг, торговый центр — всем этим город был уже сыт по горло, а вот огромный крытый стрелковый центр с тремя галереями, где стрельбу можно вести в движении, да еще и с разворотом на сто восемьдесят градусов, инструкторы по практической стрельбе, прокат оружия и снаряжения, специализированный магазин, кафе… Публика, распробовав новый вид развлечений, валом не повалила, но центр через три месяца после открытия перевели на ежедневный режим работы, сделав скидку лишь на первое января. И опробовать предлагалось не пневматику, не вульгарные травматы, платежеспособным вменяемым пацанам предлагались серьезные игрушки вроде «Викинга», «Glock», «Beretta», «Smith&Wesson» и прочие нарезные, в том числе и полуавтоматические, вкусности. «Снайперы», ошалев от восторга, доставали кошельки и кредитки, с горящими глазами выбирали ствол и, точно токующий глухарь, ничего вокруг себя более не видя, летели в стрелковую галерею.

Тут-то и наступал черед инструктора: изволь господам подсказывать — как пистолет держать, как целиться, как на спуск жать, что делать, чтобы отдачей не унесло. И так с утра до вечера целый день в наушниках, руки в смазке и нагаре, а запашок к вечеру такой, точно из-под обстрела выполз. Но лучше уж так, чем с таким «начальством», что только комедию ломать умеет, ибо мозгов в башке то ли не осталось, то ли при рождении положить забыли. А Москва… Да черт с ней, с Москвой, до нее езды меньше часа, если без пробок, конечно. Обойдемся.

— Все-все, договорились! — выкрикнул «ковбой». — Подходит лучше некуда. Больше никого не надо, мне этот понравился. По морде мне, правда, дал, но я не в претензии. Будем считать, что это производственная травма!

Он заржал, грохнул трубку на аппарат, навалился животом на стол и подтянул к себе анкету Олега. Изучил фотографию, прочитал остальное, бурча себе под нос:

— Прошел обучение по следующим методикам: огневой бой с использованием огнестрельного оружия… бой на поражение живой силы противника в рукопашном и огневом бою… отлично… специальным техникам сопровождения, задержания, досмотра, проверки документов… то, что надо.

Размашисто расписался на последнем листе, поднял голову, разглядывая «оригинал».

— Пиши заявление, — деловито распорядился он, — и с понедельника приступай. Два дня тебе даю, чтобы уволиться, больше не могу, работы полно. Я уж замучился в одиночку по объектам скакать…

Олег перекинул ремень через плечо и направился к двери. Кадровички засуетились, синхронно метнулись вправо-влево и наконец освободили дорогу. Олег взялся за ручку двери, потянул на себя, одновременно прислушивался к гулу голосов в коридоре. Вроде тише стало, но кто его знает, может, затаились и ждут «виновника торжества», рабочий день, как ни крути, сегодня он им сорвал.

— Кременецкий! — рыкнули за спиной.

Олег обернулся. «Ковбой» громоздился над столом, опирался на него одной ладонью, второй прижимал к разбитой брови покрытый бурыми пятнами бумажный платок. Рожа у господина начальника службы безопасности вид имела зверски-удивленный, в глазенках цвета жабьей шкуры так и читался вопрос: «Это что еще за?..»

— Пошел ты. — Олег открыл дверь в коридор. Так и есть, расходиться никто и не собирался, клерков стало еще больше — слухи о происшествии облетели весь офис, народу заметно прибавилось. Все примолкли, разглядывая Олега, и одновременно старались заглянуть в кабинет.

— Чего?.. — недоуменно вытаращился «ковбой». — Не понял…

— В жопу иди, — уточнил Олег. — Чего тут непонятного. Хозяину своему позвони, и строем, колонной по одному можете выходить. К утру на месте будете.

И пошел, проталкиваясь через толпу, наступая на ноги менеджерам, курьерам и прочей не успевшей убраться с дороги мелкой офисной шушере.

Черная «Ауди» ждала на парковке, пропищала приветственный мотивчик в ответ на прикосновение к брелоку сигнализации. Олег сел за руль, бросил сумку на переднее сиденье и… решил немного подождать. Откинулся на спинку и прикрыл глаза, оставив пока дверцу приоткрытой. В салоне загулял свежий острый ветерок поздней весны, но его перекрыл запах гари, вонючий, жирный и густой. Дышать этой дрянью скоро стало невыносимо, но Олег не торопился трогаться с места, смотрел прямо перед собой, ждал, пока эмоции схлынут хоть немного. От злости на бесившихся с жиру придурков аж скулы сводило, этот боров в камуфляже явно в детстве в войнушку недоиграл, или при покрытых мраком обстоятельствах башню ему снесло непоправимо, и неизвестно, что хуже. Скорее второе, уж больно уверенно он с помповухой и «Вепрем» обращался, а стену продырявил — глазом не моргнув. Интересно, часто он так развлекается? В офисе, поди, и целых стен уже не осталось, да и тетки привычно под стол полезли… Или это обычная практика — собеседования так проводить и им не впервой участвовать в спектакле?

Но больше всего грызла его сейчас досада на самого себя. Опять на посулы и обещания купился, очередная прогулка по милым сердцу граблям прошла в прежнем режиме, и снова понятно, что прав мудрец — нет ничего нового под солнцем, а лишь суета и томление духа. Вот это самое томление, от которого на всю улицу матюкнуться хотелось, и держало пока на парковке у бетонного уродца, центрального офиса нехилого размера конторы, торгующей разной медицинской всячиной. Олег первую волну отходняка решил переждать, зная, что придет и вторая, но позже, если и накроет, то через день-другой, волна под названием разочарование. Но на нее можно внимания не обращать хотя бы до тех пор, пока директор этой конторы, любитель практической стрельбы, снова не заявится. А пока внутри все кипит, лучше так посидеть и посмотреть заодно, искал ли кто-нибудь Олега Кременецкого, и если искал, то зачем.

Искали, и еще как — администратор стрелкового центра за последний час позвонил несколько раз. Но Олег и без него все помнил: в три часа его ждет клиент, оплативший галерею, три вида оружия по тридцать выстрелов из каждого и услуги инструктора. «Викинг», «беретта» и «глок» — отличный выбор для очередного менеджера по продажам, начитавшегося книжек про крутых парней. Или игра с монитора вышла на новый уровень, и вместо «мыши» юноша решил взять в руки нечто более пригодное для выживания. Значит, все пройдет по накатанной, юноша настреляется до одури и уедет, чтобы больше на выстрел к «Бункеру» не подойти. Но ничего, комнатных «сталкеров» много, на наш век хватит, и на кусок хлеба с маслом заработаем.

«Машину скоро поменяешь». — Олег ухмыльнулся, захлопнул дверь и завел двигатель. Нет, видимо, карма не та, ездить ему на подержанной верной коняшке еще долгие годы, если, конечно, чуда не произойдет.

Зазвонил зажатый в руке мобильник, Олег посмотрел на экран и сбросил вызов. Снова администратор, настырный, зараза, но и его понять можно — клиенты, поди, одолели, очередь, конечно, у ворот «Бункера» не стоит, но желающих оторваться все равно полно. Вот и названивает, лезет со своими напоминалками…

В середине рабочего дня Москва была полупустой, Олег за четверть часа долетел до развязки на Ярославском шоссе и вляпался-таки в небольшую пробку. Поток шел не больше тридцати километров в час, мимо проползали ангары строительного рынка, автоцентры и бродившие вдоль обочины гастарбайтеры. Олег поглядывал на часы, в очередной раз прикидывая время и расстояние, и понимал, что на работу точно не опоздает, а вот пообедать не получится. Отнесся к этой мысли философски, чувствуя одновременно, что и досада как-то незаметно в дороге выветрилась, и от злости следа почти не осталось. Зато поток машин вдруг наглухо встал, обзор закрывала здоровенная грязная фура, справа громоздился междугородний автобус, слева за отбойником стоял еще один, и «Ауди» точно в ущелье оказался.

Двигатели глушить никто не собирался, выхлопы поднимались над асфальтом, проникали в салон, Олег постукивал пальцами по рулю и чувствовал, что терпение потихоньку испаряется. Открыл дверцу, высунулся, посмотрел вперед — нет, глухо, перспективы самые безрадостные. И скривился, услышав трель мобильного, решив, что все же пошлет администратора для начала лесом, тому хватит. Взял трубку, вздохнул и нажал зеленую клавишу — звонила Марина, крашеная блондинка с вечно изумленно распахнутыми круглыми глазами. С проверкой звонит, понятное дело, и сам виноват, растрепал ей на радостях, что посулили ему хорошее место, и с «Бункером» можно будет, наконец, расстаться, а та и рада. Планов, поди, уже громадье, спит и видит, как она в Москву переезжает, как тоже работу новую себе найдет, и не бухгалтером в «серой» конторе, а в банке, например. Хотя с какой стати ей о несбыточном мечтать, он ей жить вместе и ничего такого прочего не предлагал и даже не собирался. Хотя было года два назад, мелькнуло что-то вроде: а почему бы и нет? Ведь не все же бабы, как его первая… Но обдумав все, мыслишку эту искоренил, решив пока оставить все как есть. Марина, женским чутьем перемену в нем уловив, сначала расцвела, потом попсиховала с недельку, а потом все вернулось на круги своя — они по-прежнему ходят друг к другу в гости, причем чаще он к ней, чем наоборот. Но вот разболтал на радостях, теперь придется ответ держать.

— Привет, — сказал Олег в трубку. — Я освободился, домой еду.

— Ну, как? Как все прошло?

Он невольно поморщился. Вроде и интересуется она искренне, и переживает за него, но чудится в голосе подначка с насмешкой вкупе. Больно уж голос у нее радостный, причем всегда, в любое время дня и ночи: высокий, пронзительный, словно перекрикивается с товаркой с другого конца деревни, и эта мерзкая привычка постоянно хихикать, что бы ни произошло. Может, эта особенность решающей тогда и стала…

— Нормально, — он принялся барабанить пальцами по рулю, — все нормально. Тут опять пробка…

— Тебя взяли? — перебила его Марина и замолчала, Олег слышал, как она трепетно дышит в микрофон, точно от ответа что-то зависит.

— Нет, — сказал Олег, — я там работать не буду. Мне не понравилось. Ездить далеко, денег мало…

— Ты же сказал, что зарплата хорошая! — с надрывом выкрикнула Марина, от ее голоса пустой желудок отозвался спазмом. Олег смотрел на белый бок автобуса и снова чувствовал себя последней скотиной. Вот умеет Марина повернуть все так, что он подлец, а она святая — все терпит, всегда ждет и любит. Может, так оно и есть, и готовит она хорошо, этого не отнять. И выглядеть старается в меру средств и вкуса, ноги не кривые, грудь имеется. Но голос…

— Ну? Что ты молчишь? Что случилось? Тебе отказали, взяли другого? — в темпе перебирала она возможные варианты, и Олег с радостью уцепился за последний.

— Да, у них еще один кандидат был, — не задумываясь, соврал он. — Его и выбрали. Но мне плевать.

Колыхнулись на миг злость и горечь, поднялись волной и опали, то ли от усталости, то ли уже действительно было наплевать. Мало ли чего в жизни бывает, и не такое видали. Подумаешь, «ковбой»… Это мелочь, попадалась дрянь и покрупнее.

— Как жалко. — Казалось, что Марина вот-вот заплачет, но скорбь ей никогда не давалась, даже сквозь траурный тон прорывалось вечное хихиканье. Олег глянул на себя в зеркало заднего вида, сгреб пальцами короткие волосы на затылке и прикрыл глаза. Ее саму-то не тошнит, интересно, от этой идиотской привычки вечно изображать позитив и готовность пожертвовать собой? На похоронах, наверное, тоже будет плакать и икать от смеха…

— Не жалко, — спокойно сказал он. — Я уже забыл. И ты забудь и больше мне не напоминай.

«Или убью». — Он приоткрыл глаза и одной рукой схватился за руль. Поток лениво тронулся вперед, пополз со скоростью сытой улитки, но так все лучше, чем стоять без движения. Марина радостно и взахлеб заверяла, что никогда и ни при каких обстоятельствах о сегодняшнем собеседовании ему не напомнит, что она уже обо всем забыла и вообще не понимает, что он делал в Москве и зачем туда потащился с утра пораньше. И она сегодня же сходит в церковь и поставит свечку, чтобы у них обоих все было хорошо, а вечером ждет его на ужин.

— Обойдемся без участия высших сил, — отказался от первого пункта Олег, над вторым обещал подумать.

— Я позвоню. — Он положил мобильник в карман ветровки, но тут же с проклятиями потащил обратно. Глянул на номер, душевно выругался и нажал «отбой». Администратор должен сказать кому-то большое спасибо, что движение оживилось и трепаться было некогда, а то гулять и гулять бы ему по русским просторам. Олег нажал на газ, выехал в левый ряд, но через пару минут вернулся обратно. Есть хотелось зверски, денек предстоял не из легких, поэтому, проскочив мост над небольшой речкой с болотистыми, заросшими свежей осокой берегами, Олег, посмотрев еще раз на часы, решил, что перекусить успеет. Он свернул с трассы и повел «Ауди» к АЗС, рядом с которой помещался небольшой магазин.

Ассортимент разнообразием не поражал, стандартная забегаловка предлагала обычный скудный набор продуктов. Горячие бутерброды из микроволновки доверия не внушали, поэтому Олег ограничился пакетом сока, сухим печеньем и шоколадкой. Сложил все это богатство в пакет, расплатился и пошел к машине, раздумывая, как быть дальше — ехать и жевать по дороге или потратить на «обед» десять минут и только потом выдвигаться на работу. Второй вариант привлекал больше, да и голод напоминал о себе все сильнее. «Успею». — Олег шел по забитой машинами парковке. Когда только успели, еще недавно тут было пусто, а сейчас не протолкнуться, и с трассы сворачивает еще парочка иномарок. Неудивительно, дело к концу недели, и озверевшие в городе москвичи рвутся за город на свои дачи, это только начало, часа через полтора движение встанет в мертвой пробке, и она не рассосется до вечера пятницы. Да что там пятницы, до поздней осени, когда ляжет и растает первый снег, трафик на этом участке будет бешеный в любое время дня и ночи, хорошо, что свою машину удачно поставить успел, аккурат напротив выезда.

Олег уже успел открыть дверцу и поставить пакет на сиденье, когда визг тормозов, заполошные гудки, скрежет, лязг не оставили и следа от благостного спокойствия теплого серого денька. Ровный медлительный поток исчез, машины метались по своей и встречной полосе, две иномарки развернуло на сто восемьдесят, и они едва не «поцеловались» бамперами. Полную маршрутку откинуло к отбойнику, но водитель с «Газелью» справился, если не считать ободранной краски на пассажирской двери. Виновника шухера Олег вычислил мгновенно: темный, блестящий, как елочная игрушка, внедорожник и дальше весело пер по разделительной и, не снижая скорости, шарахался по шоссе, как слаломист по склону, объезжая встречные и попутные фуры и легковушки. Втиснулся в щель между «Соболем» и красной «Маздой», пропал из виду, машины дружно шарахнулись к обочине, пропуская серебристый «Логан». Тот вынырнул из ниоткуда, точно из-под земли, обошел на немыслимом вираже притормозивший «бычок», вылетел на мост, снес носом ограждение и свалился в реку.

Движение моментально остановилось, раздался смачный стук, точно плюхнулись одна на другую две консервные банки, и та самая «Мазда» с «бычком» встретились лоб в лоб и надежно перегородили правую полосу. Но для водителей и пассажиров все обошлось, те мигом повылетали из пострадавших машин и кинулись изучать повреждения, синхронно схватились за телефоны. Здесь все было в порядке, а вот насчет «Логана» вопросов становилось все больше, Олег захлопнул дверцу «Ауди» и побежал к мосту.

«Логан» стоял поперек речки, даже не перевернувшись от удара: падать тут было невысоко, меньше трех метров, если на глазок. Колеса почти полностью скрылись под мутной водой, а за покрытым трещинами лобовым стеклом вроде бы находились двое… Он перемахнул через бетонное ограждение и по гладкому откосу начал осторожно спускаться вниз, придерживаясь за ветки кустов. Услышал позади шорох, обернулся — это оказался крепкий высокий мужик, он сгоряча ломанулся следом за Олегом, но не рассчитал возможностей, подошвы его офисных туфель скользили по гладкому скату, и мужика того гляди унесет вниз.

— Здесь жди! — крикнул ему Олег, стянул с себя куртку и сумку, кинул мужику. Тот поймал все, прижал к животу и плюхнулся-таки на бетон, крикнул в ответ:

— Давай! Я ментов вызову! — и полез во внутренний карман тонкой кожанки.

Олег был уже внизу, мысленно поблагодарил производителя спортивной обуви, приобретенной аж два года назад, не навравшего про отличное сцепление подошвы с любой поверхностью. Прыгнул на бетонный обломок, побалансировал на нем, прикидывая расстояние и траекторию. Так прикидывал и этак, но по-любому получалось — придется прыгать в воду, иначе до «Логана» ему не добраться. Глянул вверх — так и есть, на мосту уже не протолкнуться от зрителей, движение встало наглухо, а тут такая развлекуха, грех бесплатное представление пропустить… Олег заметил нацеленные на себя и на «Логан» в речке камеры мобильников, выругался себе под нос и спрыгнул в воду.

Ледяную, как и положено поздней весной, но хоть условно чистую, хорошо, что грязь успело унести половодьем. Зато от каждого шага со дна поднимались вихри ила и прочих отложений, появился тухловатый запашок, под ногами что-то постоянно звенело, подошвы скользили по битому стеклу. Одна радость, что здесь неглубоко, даже и не по колено, но джинсы промокли мгновенно, стало холодно и мерзко, зато «Логан» — вот он, уже в двух шагах, даже видно, как кто-то пытается открыть изнутри дверцу. Значит, живы, а это уже немало…

Олег моментально оказался рядом, нажал кнопку на ручке и со второй попытки распахнул заклинившую дверь со стороны водителя.

— Живые есть? — Он сверху вниз заглянул внутрь.

Есть, слава богу, оба живы — и дед, и его бабка. У деда, правда, лицо осколками поцарапано, но это ничего, кровь уже остановилась, а бабке вообще хоть бы что, только мокрая вся да бледная с перепуга, да говорить пока не может, шоком ее прихватило.

— Выходим. — Олег помог выбраться старику, тот кое-как выполз из полузатопленной машины и под аплодисменты и свист публики на мосту оказался почти по пояс в воде.

— Ваш выход. — Олег сунулся внутрь «Логана», чтобы помочь пенсионерке, но та мигом пихнула ему в руки нечто мягкое и бесформенное, да еще вдобавок урчащее так, что становилось не по себе.

— Кота возьмите, — услышал Олег и сообразил, что это ему вручили переноску с котом внутри. Кошак внутри сходил с ума от неизвестности, рычал, как голодный шакал, царапал стенки и, кажется, грыз их.

Олег выволок кота, отдал переноску еще не пришедшему в себя старику, вытащил бабку. Выдохнул облегченно, услышав кряканье спецсигналов — «Скорая» пожаловала, и наверняка заодно с полицией, время уступить дорогу специалистам.

Кое-как выбрались из реки, тот мужик так и сидел на откосе с курткой Олега в обнимку, увидел спасенных и засуетился, подал поцарапанному деду руку, бабку с орущим котом вытащил замыкавший шествие Олег.

— На дачу ехали, — бормотал старик, уже оказавшись наверху, — десять километров всего осталось, а тут эта скотина меня подрезала… Видели?

— Не видели, — честно сказал Олег, — ты, дед, вон им все расскажешь, а мне ехать пора, я на работу опаздываю. Все, пока.

Дед кивнул, двумя руками вцепился Олегу в ладонь, бестолково тряс ее и смотрел по сторонам шалыми глазами. Олег осторожно освободился, высматривая в толпе мужика со своими вещами и чувствуя себя чертовски неуютно в мокрых штанах, но тут подоспела бабка. Ей, по всему видно, море было по колено, точно не с моста в машине в речку улетела, а с велосипеда свалилась, не больно ударившись коленкой. Или шок так сказывается, позже накроет, только все они уже будут далеко отсюда. Но не сейчас.

— Посмотрите, какой у нас Барсик! — заявила бабка. — Какую кису вы спасли! Барсик, скажи спасибо! Ну, кому говорю! — Она ловко зажала переноску под мышкой и расстегнула «молнию» на «дверце».

«Нет!» — Олег опоздал на пару мгновений, из переноски метнулся увесистый комок шерсти, кинулся ему на грудь, вцепился когтями в футболку и полез, дико урча, временами переходя на рык, по плечу и спине чуть ли не на голову. Кот, в отличие от хозяйки, отлично понял, что десять минут назад был на волосок от смерти, и сейчас требовал сатисфакции за доставленные неудобства.

— Сволочь! — Олег сгреб кота за длинную шерсть, рванул и сам едва не заорал от боли. Кошак вцепился в него всеми четырьмя лапами, в придачу укусив за ухо, бабка всплеснула руками и кинулась Олегу на помощь.

— Барсик, Барсик, — щебетала она, но скотина весом под пять кило на призывы не реагировала, зависла у Олега между лопаток и «обнимала» передними лапами за шею, придерживаясь когтями за кожу. Олег кое-как отодрал кота от себя, перекинул через плечо, целясь в подставленную бабкой переноску, и попал, но кот просто так со спасителем расставаться не пожелал. Извернулся, согнул задние лапы и врезал одной с размаху Олегу по щеке, забыв убрать когти. Кожу точно кипятком ошпарило, Олег затолкал кота в переноску, сам закрыл «молнию» и, прижимая ладонь к щеке, заглянул внутрь. Кот резво крутанулся внутри и оказался лицом к лицу со спасителем: из-за сетки смотрела плоская желтоглазая бежевая усатая морда.

— Персидский котик, — прочирикала бабка, — он породистый, но нервный, всего боится…

— Иди ты со своим Барсиком…. — рыкнул дед, пенсионерку словно водой окатили, она замерла, как от удара, и заплакала. Все, слава те господи, отходняк пошел, жить будут. А вот и специалисты, как всегда вовремя, — Олег видел, как к ним через толпу идут врачи из стоявшей неподалеку «Скорой».

— Пострадавшие есть? — выкрикнула высокая дородная желтоволосая тетенька и внимательно посмотрела на Олега, вернее, на его разодранную щеку.

— Да, — он показал на стариков, тетенька отвернулась, Олег сдал назад и отступил в толпу. Нашел мужика со своей курткой, выслушал от окружающих восторг, полное одобрение и восхищение увиденным, выудил из сумки звонящий мобильник. Снова администратор, третий раз уже, судя по количеству пропущенных звонков, придется ответить.

— Помню я, помню. — Олег перехватил телефон одной рукой, второй пытался расправить куртку и прикрыть мокрые джинсы. — Еду, скоро буду, опоздаю минут на пять. Ты пока задержи его, инструкцию дай почитать, кофе налей — сам там разберись, я быстро.

— Клиент здесь уже, — сдавленно прошептал администратор Дима, донельзя толстый, неповоротливый, но покладистый и невредный парень. — Кофе уже пили, два раза, инструкцию предложил, пока читает. Нет, пока не орет, но скоро, думаю, начнется. Два часа оплачены, три вида оружия и сто выстрелов. Ты прайс помнишь?

— Еду. — Олег «отбился» и побежал к парковке. Езды тут минут двадцать, «Бункер» на окраине города, и если ехать огородами, то бишь мимо кладбища и недостроенной школы, то он, пожалуй, успеет вовремя. Не его вина, что клиент раньше притащился, пусть посидит пока, с теорией мороки меньше будет. Правда, на десять минут раньше всего, значит, пунктуальный, зараза, и время свое ценит. Одна морока с такими, а ведь надо еще переодеться…

Он на ходу кое-как обмотал вокруг пояса куртку, затянул узлом рукава и перекинул сумку через плечо. Нашел в ней ключи от машины, нашарил, не глядя, вытащил, нажал на брелок. Что за черт, где она? Олег крутил головой по сторонам, высматривая «Ауди» среди машин. Здесь он ее ставил, на асфальте пятно от зеленой краски, старое, но его отлично видно. Пятно на месте, магазин на месте, мусорный контейнер и топливные колонки тоже, да все на месте, кроме верной черной лошадки.

«Быть того не может». — Олег крутился по сторонам и жал на кнопку брелка, пробежал вдоль ряда разномастных иномарок, вернулся обратно, уставился на зеленое пятно, точно оно могло ему помочь. Здесь его машина стояла, точно напротив двери, еще четверть часа назад так все и было, еще до аварии и полета стариков с моста. И этого поганого Барсика — Олег коснулся пальцами расцарапанной щеки, поморщился и снова закрутился на одном месте. Понимал, что выглядит глупо, даже смешно, но поделать с собой ничего не мог, рассудок пока отказывался смиряться с очевидным, заставлял не верить собственным глазам и подкидывал одну спасительную мысль за другой. Ошибся местом, не работает сигнализация, его машину перегнали куда-то — все они пролетали в голове, не задерживаясь, а тут и заветное пятно с глаз долой исчезло. К магазину подкатил микроавтобус, боковая дверца открылась еще на ходу, из машины выскочил веселый лабрадор с блондинкой на поводке и потащил ее к газону. С водительского места выбрался пузатый бородатый мужчинка, осмотрел Олега с ног до головы, тщательно закрыл все двери и потопал к магазину.

— Извините, — навстречу ему вылетела продавец, та самая, что недавно пробивала Олегу сок и печенье, наступила бородатому на ногу и побежала дальше.

— Я видела! — крикнула она на ходу. — Угнали вашу машину! Только вы к мосту убежали, мужик какой-то черный, ну, вы поняли, подошел, рядом покрутился, дверь открыл, сел и уехал. Я сначала не поняла, а когда сообразила…

Она хлопала подозрительно длинными ресницами, с них сыпалась тушь, делая женщину похожей на австралийского медведя панду. У них белая шкура и красивые черные круги вокруг глаз, и вообще эти мишки потешные и безобидные, не то что породистые персы, от которых только подлянки и жди. «Дверь открыл и уехал». Ну, конечно, этакой возможностью грех не воспользоваться, когда добыча сама в руки идет. Дверь он и правда не закрыл, как вот этот брюхатый товарищ, а захлопнул в спешке, когда пенсионерам на выручку спешил. «Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным». — Олег сел на ступеньку крыльца, продолжая крутить в пальцах бесполезный брелок сигнализации. Продавщица стояла рядом, не обращая ни малейшего внимания на призывы раздраженных проволочкой покупателей.

— Может, полицию вызвать? — предложила она. — Я эту сволочь описать могу, я его хорошо запомнила.

— Вызовите, — согласился Олег. И крикнул уже вслед убежавшей с крыльца женщине: — Спасибо вам!

Нашел в сумке телефон и набрал номер «Бункера», перебил Димино приветствие и сказал:

— Диман, тут такое дело… я не приеду. Найди другого кого-нибудь, Саню вызови или Толика. Я потом отработаю или деньгами отдам…

— Не могу, — нехорошим спокойным голосом сказал Дима. — Я пытался. Толик выходной, он на дачу уехал и телефон отключил, а у Саниной жены аппендицит случился, ему некогда, остальные заняты, у них группы под запись. И вообще клиент за тебя заплатил, подошел к доске, ну, ты понял, о чем я, нашел лучшего и пальцем ткнул — этого хочу. Лучшего, понимаешь? Там твоя фотография, кого попало подсунуть не получится. Олег, ты как хочешь, но приезжай, хоть на метле прилетай, оплаченная галерея простаивает, тут уже все равно кто, директор или клиент скандал устроит…

Олег нажал «отбой», посмотрел на часы. Ну да, прошли уже четверть часа оплаченного клиентом времени, от инструктажа пора переходить к первому стрелковому упражнению. На котором все часто и заканчивается, сделав пару выстрелов из боевого оружия, многие клиенты отдают пистолет инструктору и покидают помещение. Кто отдачи боится, кто звука, кого пугает сам вид заряженного пистолета или запах пороха. Лучшего ему подавай… Ну да, было дело два месяца назад, на соревновании в дуэльной стрельбе между своими он первым контрольную мишень положил, завалив предварительно остальные, и даже перезарядиться в процессе успел, а Толик, тот самый, что вовремя на дачу смылся, вторым был. В общем, поздравили они друг друга, Олег от начальства в качестве приза бутылку французского коньяка получил, так и стоит до сих пор, открыть повода пока не было… И не доска это, а стенд в холле с фотографиями радостно скалящегося персонала, и так получилось, что Олег Кременецкий возглавляет эту портретную галерею.

Клиент — ладно, клиент — бог с ним, ну подумаешь, поорет и уйдет, хлопнув дверью, предварительно забрав свои деньги. Клиентов много, а вот руководство может и неправильно понять своего сотрудника, простой галереи оплатить — это не вопрос, а если с работы попросят, что тогда? В заместители к «ковбою», которого сам куда подальше послал?

— Зараза. — Олег поднялся на ноги, покрутил головой по сторонам: нет, чуда не произошло, «Ауди» не видно, зато хорошо слышно кряканье и подвывание сирены, в едва ползущем потоке машин показался синий проблесковый маячок полицейского «УАЗа».

Совсем молодой еще и до невозможности серьезный лейтенант выслушал Олега и, пока тот писал заявление и объяснение, смотрел на пострадавшего с подозрением и насмешкой одновременно. Олегу на эти взгляды было наплевать, он проследил, чтобы полицай опросил и записал показания продавщицы, оставил свой номер телефона и отпустил лейтенанта на все четыре стороны. А сам, прикрывшись курткой, вышел на шоссе, зашагал спиной вперед по обочине с поднятой рукой. Пять минут шел, десять, пятнадцать, глядя на часы и не обращая внимания на трезвон мобильника в сумке. Чего смотреть, и так все понятно, может, Диман звонит сообщить, что «лучшего инструктора» Кременецкого уволили за прогул. Радости это не прибавит, денек и без того получился насыщенным, к чему лишние эмоции? Все к тому идет, что коньяк ждал именно сегодняшнего дня, и сегодня настанет его черед, вот только бы до дома добраться…

Его обогнала в хлам убитая темно-зеленая «семерка», съехала на обочину и встала, перекосившись на правый бок. Надо же, еще и ездит — Олег несколько мгновений разглядывал грязную машину, но время поджимало. Подбежал, дернул на себя за ручку помятую дверцу, сунулся в салон.

— Пятьсот рублей! — приветствовал Олега смуглый луноликий водитель.

— Ладно. — Олег плюхнулся на продавленное сиденье, назвал адрес. «Таксист» улыбался и щурил глазки, по всему видно, ни черта не поняв. — Клуб «Бункер» знаешь? Ну вот, тут езды пятнадцать минут! Гони, чего встал!

Водила закивал круглой башкой, дернул машину с места. Та покатила с дребезгом и стуками, осторожно покатила, по правой полосе, едва ли не по обочине. Олег сидел, сжав зубы, и косился влево, на обгоняющие их машины. Хозяин обращался с «семеркой» бережно, как с любимой ослицей или верблюдом, аккуратно объезжал все выбоины на проезжей части, гладил руль и что-то нежно бормотал себе под нос. Стрелка спидометра застыла на цифре «50», то и дело падала еще ниже, в салоне воняло бензином, под днищем в районе глушителя что-то грохотало, точно гайки в консервной банке перекатывались, и по всему было видно — прибавит водитель скорость, и это корыто на ходу развалится на части.

Пять минут, десять, пятнадцать — справа показался и медленно исчез из виду знак границы города, водила напевал себе под нос что-то протяжно-мелодичное, Олег сидел, стиснув зубы и приказывая себе молчать. Еще пять минут ушло, чтобы разобраться с сигналами светофора на первом после рынка перекрестке, еще несколько, чтобы объехать попавшихся на пути дорожных рабочих и асфальтоукладчик. Мобильник за это время напомнил о себе всего дважды, позвонил — заглох, потом еще, и стало тихо. Олег опустил стекло, глубоко вдохнул запах горячего асфальта, выдохнул и посмотрел вперед — препятствий вроде не наблюдается, поворот уже близко, даже ползком он будет на месте минут через семь.

— Сейсяс приедем! — обнадежил пассажира «таксист». — Узе близко!

Он отважно повернул руль влево, отъехал на пару метров от бровки тротуара, стрела доползла до «60», и «семерка» со стуком и лязгом лихо прокатила мимо нужного поворота.

— Куда?! — выкрикнул Олег. — Ты куда едешь, овцевод?! Нам налево! Тебе же сказали — в «Бункер» вези!

«Овцевод» вцепился в руль, распахнул до максимума узкие черные глазки и забормотал, путая русский и тарабарщину.

— Какой «Бункер», не знаю, где «Бункер»… — разобрал Олег. Машину снова повело вправо, понесло к обочине, к запаху бензина добавились выхлопы, Олег открыл дверь и на ходу выскочил из машины. Даже равновесие не потерял, хотя чего там терять, корыто ползло чуть больше двадцати, водила вытаращил глазенки еще сильнее и заорал, уже на чистом русском:

— Деньги плати! Пятьсот рублей!

— Сейчас. — Олег обогнул «семерку», остановился у водительской дверцы и распахнул ее. — Сейчас заплачу, не волнуйся.

Дернул «овцевода» за футболку, выволок из кресла, сам плюхнулся на его место. Взялся за руль, дернул переключатель передач так, что рычаг чуть в руке не остался, сдал назад и вывел дрожащую «семерку» на разделительную, заметив краем глаза, что хозяин корыта чудом успел запрыгнуть на заднее сиденье. Развернулся через две сплошные, не обращая внимания на гудки, крики и недвусмысленные жесты других водителей, отпихнул локтем сунувшегося с заднего сиденья «овцевода», послал его по матери и погнал к заветному повороту. Дорога здесь была еще хуже, по традиции, ямочному ремонту подвергались только главные трассы города, прилегающим такая роскошь не полагалась. «Семерка» получила по полной, перла, что твой ишак по прерии, ловя ямы и колдобины через одну, двери дребезжали, дворники прыгали над капотом, вонь в салоне стала и вовсе невыносимой. Водила мотылялся на заднем сиденье, клял Олега на двух языках разом, потом прикусил язык, взвизгнул по-собачьи и заткнулся. Места тут были еще те: справа забор бывшего оборонного завода, что занимал не один десяток гектаров земли, слева парк, разросшийся над старым городским кладбищем. Тихо, глухо, ни машин, ни людей, он и сам-то тут редко проезжал, как-то все не по пути было, да и машину жалко, метр влево — метр вправо — и оторвет подвеску к чертовой матери, тут на танке хорошо ездить…

«Семерке» до танка было далеко, да и выжать из нее больше семидесяти Олег не рискнул, он не отводил от дороги глаз, высматривая наиболее выдающиеся колдобины и заранее снижая скорость. Проскочили поворот, кладбище закончилось, за ним потянулся пустырь и открылся превосходный вид на задворки города — гаражи, склады и прочие скучные плоские покрытые граффити сооружения. Машина влетела в гигантскую застойную лужу, подняла столб грязи, из-под колес плеснуло так, что вода шлепнулась даже на крышу. Лобовое стекло залило к чертям, перед глазами струились мерзкие коричневые ручейки, «дворники» по-прежнему прыгали перед глазами, но выполнять свое предназначение отказывались.

— Не работает, — вякнул с заднего сиденья водила.

«Какой сюрприз». — Олег на ходу высунулся из окна. Все, приехали, слава тебе господи, вон он, «Бункер», вернее, пока только его красная крыша за деревьями виднеется, и ограда парковки, и будка со шлагбаумом на въезде. Места тут цивилизованные, рядом большой строительный магазин, рядом супермаркет сетевой, почти круглосуточный, дорога приличная, по ночам освещение работает. На парковке у центра с десяток машин, и это посреди недели, в выходные тут не протолкнуться. А клиент, наверное, уже рвет и мечет, от Димана, поди, пух и перья летят…

Олег подлетел к будке, остановил «семерку» в полуметре от шлагбаума и выскочил из машины. Кинул на ходу «сотню» на переднее сиденье, подлез под красно-полосатым ограничителем и побежал к центру. Глянул на себя мельком — хорош, штаны и обувь точно бомж вокзальный поносить дал, под курткой не спрячешься. Посмотрел на часы, прикинул время: выходило, что опоздал на полчаса, а это, граждане, залет серьезный, тут реально увольнением дело пахнет. Хорошо, если клиент, оттоптавшись на Димане, уже свалил, а если все еще крови жаждет? «Разберемся». — Олег со всех ног мчался к крыльцу.

Подлетел, вбежал, прыгая через ступеньку, и не рассчитал немного, оступился уже у двери и еле устоял на ногах, схватившись за дверную ручку. Чертыхнулся, но тут же закрыл рот, почувствовав на себе чей-то взгляд. Дернул дверь на себя, посмотрел вбок. Там, где обычно тусовались курильщики, стояла девушка, но не курила, а говорила по телефону и одновременно разглядывала Олега. Высокая, с темными прямыми волосами до плеч, сероглазая, в юбке, открывающей волнительно длинные ноги, в черной короткой кожанке и на «шпильках». Накрашена умеренно, взгляд острый и цепкий, полный насмешки. Оно и понятно, нечасто этакое чудо увидишь. «Плевать». — Олег уже был в фойе и про девицу на «шпильках» забыл, едва переступив порог. Подружка очередного «сталкера» поджидает, сама оружия боится до визга, если не обморока, от пороховой гари может сознание потерять, но все ж притащилась зачем-то. Хотя почему «зачем», боится богатенького дружка одного надолго отпускать, хищниц свободных развелось немерено, и на ничейного мужика мигом стая пираний слетится. Верно мыслит девушка, с тактикой и стратегией у нее порядок, но сейчас не до того…

Олег промчался через фойе, миновал закрытый по случаю теплого времени года гардероб и подлетел к стойке ресепшен. Диман — жирный до безобразия, с волнистыми реденькими волосенками и в безразмерной униформе клуба юноша — возвел крохотные глазки к потолку и перекрестился.

— Все, вольно, — Олег с разбега врезался животом в оббитый металлом край стойки, — можете оправиться, молодой человек.

Диман скорбно вздохнул — он категорически не понимал некоторых выражений и уровень свой повысить не стремился, ибо в армии не служил и не собирался, полагая ее чем-то вроде черной дыры, всегда готовой поглотить безвозвратно его юность и талант.

— Где он? — Олег осматривал коридор. Пусто, на диванах и в креслах никого, огромная, вполстены плазма бормочет вхолостую, только в магазине с экипировкой и принадлежностями для стрельбы наблюдалась небольшая движуха. Может, ушел? Тогда будем считать, что повезло.

— Покурить вышел, — выдохнул Диман, — или воздухом подышать.

Не повезло. Ладно, прорвемся, на крайняк, если клиент не шибко орать будет, предложим ему бонус за счет заведения, лишний десяток выстрелов, например. Если не совсем дурак, то поймет и согласится, если нет…

— Задержи его еще на пару минут, я переоденусь, — попросил Олег, припоминая, куда именно убрал свою старую «полевку», еще вполне приличного вида и пригодную не только для того, чтобы по лесам в ней бегать, на один раз сойдет.

Дима открыл было рот, но тут с лицом администратора что-то случилось: светлые бровки поползли вверх, на губах появилась смущенная улыбка, зеленые глазки забегали с Олега на вновь появившийся объект.

— Ваш инструктор приехал, — слащавым голоском пропел Дима, — он придет за вами через пять минут. Хотите еще кофе?

Глянул на Олега и улыбнулся вовсе уж потерянно.

— Я выпила уже пол-литра вашего паршивого кофе, сколько можно… — без раздражения, а, как показалось Олегу, устало произнесли за спиной. Голос спокойный, ровный, без намека на истерику и вообще на малейшее раздражение. Но уверенный, сильный, и по всему чувствуется — если что, мало тут никому не покажется, и это «если что» уже на пороге в буквальном смысле. Диман глянул на Олега и сделал еле заметный шажок вбок, даже голову в плечи слегка втянул. Нормальная реакция на раздражитель, спрятаться бы Диману, но с его габаритами это будет затруднительно. А тот, сам это прекрасно понимая, метания свои резко прекратил, выпрямился и заявил торжественно:

— А вот и он сам. Прошу.

Широко шагнул в сторонку и показал, зараза, на Олега широким жестом: вот он, мол, получите и можете делать с ним все, что сочтете нужным. Любой каприз за ваши деньги.

«Ладно, Земля круглая» — этот афоризм Диман ненавидел больше остальных, подсознательно чувствуя в нем неизбежность возмездия. Но сейчас вида не подал и продолжал лучезарно, как он сам полагал, улыбаться. Олегу пришлось обернуться. И не удивился почему-то, точно так все и должно продолжаться в этот безумный денек. Все нормально, все по плану, одна гадость следует за другой, причем по нарастающей, и хорошо бы заранее знать, что ему ждать от следующей. Напротив стойки стояла та самая девушка в черной кожанке, в одной руке она держала телефон, вторую положила в карман, постояла так, давая хорошенько рассмотреть себя, и шагнула вперед. Встала напротив и принялась рассматривать Олега, просто рассматривать, молча и без единой эмоции на лице, точно платье на манекене, пока со стороны, раздумывая, не подойти ли поближе. Диман затаился за стойкой, Олег не двигался и тоже молчал.

— Этот? — удивленно произнесла она наконец. — Это мой инструктор?

Покачала головой, от чего каштановая грива тяжело шевельнулась, а Олег почувствовал запах терпких духов девушки.

— Да, ваш, — радостно подтвердил Диман, — он самый. Олег Кременецкий, инструктор по практической стрельбе.

— А можно мне другого? Этот как-то… странно выглядит, я себе инструктора по-другому представляла.

На Олега она при этом не смотрела, обошла, стуча каблуками, стараясь не приближаться близко, остановилась у стойки, не сводя с администратора глаз. Тот не знал, куда деваться, краснел, бледнел и бессмысленно таращился на монитор ноутбука, но девушка отступать не собиралась. Оперлась локтями на стойку и молча смотрела на пегого от волнения Димана, не обращая на Олега ни малейшего внимания, точно его и не было поблизости.

— Другого нет, — проблеял Диман. — Это лучший, как вы и просили. Можете убедиться.

Он показал на противоположную стену с тем самым злосчастным стендом. «Наши инструкторы» — доска то ли почета, то ли позора, подсознательно Олег всегда был уверен в последнем, в чем только что лишний раз и убедился. Девушка обернулась, но смотрела не на доску, а на Олега, без усмешки, без раздражения, а устало и даже равнодушно, во взгляде читалось что-то вроде: «ну, раз уж ничего лучше нет, то давайте этого, зря я, что ли, притащилась…» Осмотрела еще раз с ног до головы, вздохнула и кивнула обреченно:

— Ну, ладно. Раз вы утверждаете, что это лучший…

— Все отменяется, — перебил ее Олег, стараясь говорить так же спокойно, хоть и чувствовал, что получается неважно, — тренировки не будет.

Диман то ли всхлипнул, то ли охнул, кинулся к зазвонившему телефону и радостно вцепился в трубку, от дальнейшей беседы самоустраняясь. Девушке, впрочем, было наплевать, как и Олегу, теперь они смотрели друг на друга.

— С чего бы? — поинтересовалась та. — Извольте объяснить. Я заплатила…

— С того, что правила читать надо, — сказал Олег. — Там ясно сказано: для девушек использование обуви на высоком каблуке не допускается. Вы не так одеты, поэтому я отменяю занятие и делаю это для вашей же безопасности. Деньги можете забрать у кассира, администратор проводит вас.

Диман важно кивнул, прошептал «минуточку», прикрыв ладонью трубку, выслушал абонента и принялся по памяти перечислять виды оружия и цену выстрела из каждого. Олег посмотрел на часы — все, он свободен, тренировка не состоится, можно идти домой. Но сначала лучше все-таки переодеться, топать далеко, а из маршрутки могут и попросить. Хотя можно вызвать такси…

— Нельзя так нельзя, я не знала. Так пойдет?

Девушка скинула туфли, сразу став ниже ростом, подхватила их и поставила на стойку перед носом Димана. Тот, как спаниель на стойке, замер, вытянулся и склонил голову набок, рассматривая недешевые кожаные лодочки на блестящих высоченных каблуках.

— Ну, что вы молчите? Что опять не так? — Вот теперь ее прорвало, она уже веселилась в открытую, глядя на изумленные физиономии оппонентов. Повернулась к админу спиной, оперлась локтями о стойку и смотрела на Олега.

— Мне надо пять минут, — сказал он, — я переоденусь и подготовлю оружие. Будьте добры, подождите меня вон там.

Он показал на кресла под плазмой, в «зале ожидания» по-прежнему не было ни одного человека.

— Не вопрос, — она сняла с плеча большую кожаную сумку и бросила в нее туфли, — вы мне уже почти час должны, который я оплатила.

И пошла к дивану, бросила на него сумку, уселась рядом, вытянув ноги, провела пальцами по волосам, зачесывая их назад. Олег и Диман переглянулись, администратор сделал сочувственное лицо и развел руками: это твоя карма, Кременецкий, иди, работай. Он и пошел, сначала в раздевалку для персонала, где нашел свою еще почти новую полевку, переоделся, умылся, несколько мгновений смотрел на глубокие багровые царапины через всю щеку. «Уж мы этих котов душили-душили…» — ухмыльнулся, глядя на себя, и затолкал в пакет грязные шмотки. Потом в комнату с сейфами, где хранилось оружие, достал по списку заодно с патронами, расписался в «амбарной» книге, закрыл и опечатал сейф своей личной печатью. Снарядил магазины, разложил «викинга», «беретту» и «глок» на стойке и по внутреннему телефону позвонил Диману:

— Запускай ее, я встречу.

— Удачной охоты, — съязвил администратор и кинул трубку.

Олег направился к дверям в галерею. Ничего, охота не затянется, девица пальнет пару раз и убежит, больше он ее не увидит. А та уже шла навстречу по длинному гулкому коридору, шла совершенно бесшумно, закинув сумку за плечо, и с любопытством поглядывала по сторонам. Прошла мимо Олега, остановилась рядом, заглядывая ему за плечо.

— Проходите. — Он закрыл дверь, пошел рядом с ней. Без каблуков она была ниже его почти на голову, и чтобы рассмотреть новый облик инструктора, ей пришлось смотреть снизу вверх.

— Мы находимся в стрелковой галерее, — начал вводный инструктаж Олег, — ее конструкция такова, что позволяет вести стрельбу в движении и с разворотом ствола в секторе до ста восьмидесяти градусов.

— А если от стены… — Ох какие же мы умные, аж завидно. Это вы в точку, сударыня, пуля, несомненно, может угодить в стену и отскочить от нее, но человек разумный учел такую возможность.

— Галереи оборудованы фронтальными и боковыми пулеприемниками, а также антирикошетным резиновым покрытием, — терпеливо объяснил он. — Если дойдет до стрельбы в движении, вы сами сможете в этом убедиться. А пока сумку можете поставить сюда, — он показал на шкафчик без дверцы.

Девушка так и сделала, да еще и куртку скинула, бросила сверху, осталась в тонкой бирюзовой блузке с короткими рукавами и потрясающей юбке. Олег глаза старательно отводил, но все ж в ту сторону косился, незаметно, как он надеялся, пока читал обязательный для новичков инструктаж по технике безопасности. И вскоре убедился, что на него не смотрят и взглядов его не замечают в упор, девушка, не отрываясь, смотрела на разложенное на стойке оружие. На Олега глянула только раза два, и то с недовольством и нетерпением неофита: ну сколько можно ерундой заниматься, давайте уже постреляем. Как все, себя вела, ничего нового, ничего выдающегося он не видел, думал только — на сколько ее хватит, интересно. Начнем с «викинга», а вот дойдет ли до «глока» — это вопрос.

— Прошу. — Он взял «ярыгина» со стойки, прицелился в маячившую в торце галереи анатомическую мишень. — Перед вами пистолет «викинг», вес девятьсот граммов, длина ствола сто десять миллиметров, калибр девять миллиметров, емкость магазина восемнадцать патронов. Первое упражнение вы проведете из него, а всего за тренировку сделаете сто выстрелов из трех видов оружия. Наушники и очки наденьте.

На своем примере он показал, как это делается, девушка моментально выполнила приказ и стала похожа на стрекозу, серьезную и деловитую, протянула руки и мертвой хваткой вцепилась в пистолет.

— Не так, — Олег аккуратно отобрал у нее ствол, — не надо с силой. Держите так, чтобы не выронить.

Сам вложил ей пистолет в развилку между большим и указательным пальцами, показал, как поддерживать оружие снизу, поднял предохранитель.

— Это опасно? — спросила девушка. О, голосок-то уже не тот, дрогнул голос, как и ручонки, что и следовало ожидать. На полмагазина ее хватит, на том и расстанемся.

— Если соблюдать правила, то не опаснее шахмат. Вот мушка, вот прицельная планка, совмещаете их на точке, куда хотите попасть, и плавно, серединой первой фаланги указательного пальца нажимаете на спуск. Вперед.

Она кивнула и нажала на спуск. Грохнул выстрел, оглушающий даже в наушниках, ствол дернулся вверх, девушка отшатнулась и опустила пистолет. Постояла так недолго, глянула на Олега с каким-то шалым видом и вскинула «викинг», перехватила его двумя руками. Еще выстрел, еще, все мимо, разумеется, как и первый, выпущенный куда-то в область мишени, куда угодно, только не в нее. Олег видел результаты на мониторе, но пока помалкивал, стоял рядом и наблюдал со стороны, в готовности помочь или подсказать, если что-то не заладится.

Через час сизая дымка висела в воздухе, под ногами звенели гильзы, «викинг» с пустым магазином лежал на стойке, скоро рядом оказалась еще теплая от выстрелов «беретта». Девушка держала «глок», любимую игрушку всех «крепких орешков» нашего времени, и ствол в ее руках ходил ходуном. Подняла, обхватив, как полагается, навела на мишень, где с четверть часа назад появился пяток дырок, в основном в третьей и четвертой зонах поражения, прищурилась, приготовилась стрелять.

— Погодите! — крикнул Олег, девушка повернулась к нему. Бледная, сосредоточенная, нижняя губа прикушена, челка прилипла к мокрому лбу, и за стеклами очков видны красные белки глаз. Этого еще не хватало, вдруг она припадочная или что-то вроде того, справки-то с них не спрашивают, а надо бы. Начнет палить по сторонам, и что прикажете — от пуль уворачиваться, пока она весь магазин не высадит?

— Что? В чем дело? — Нет, по голосу и не скажешь, недовольный голосок у нее и хрипловатый, а также раздраженный, не нравится ей что-то.

— Вы как себя чувствуете? — крикнул Олег, и девушка приподняла одно желтое «ухо», выкрикнула в ответ:

— Все нормально, просто здесь жарко!

Ага, жарко, в галерее с четырехметровым потолком и системой вентиляции и кондиционирования. Но в обморок вроде падать не собирается, так что продолжим.

Продолжали еще ровно сорок минут, увеличив количество попаданий до восьми, причем чисто случайно, в полном соответствии с общеизвестным «пуля — дура». Олег не вмешивался и происходящее не комментировал, просто ждал, пока девушка расстреляет отведенный на тренировку боезапас. Расстреляла, наконец, отложила «глок», взяла дрожащими руками распечатку, что подал ей Олег.

— Восемь попаданий на сто патронов, — сказал он, — это…

— Ужасно, — перебила та. Покрутила листок в руках, подняла голову и слабо улыбнулась. Потом сложила распечатку и спросила:

— Сколько нужно тренироваться, чтобы научиться хорошо стрелять?

— Зависит от индивидуальных способностей. Но по своему опыту скажу, что устойчивый навык эффективного владения пистолетом вырабатывается после пятидесяти часов тренировок и настреле не менее тысячи выстрелов.

— Значит, мне осталось сорок девять. — Девушка подошла к шкафчику, достала сумку и вытряхнула из нее туфли. Но опомнилась, глянула на Олега вопросительно, тот кивнул разрешающе — ладно уж, одевайся и топай отсюда.

Она надела куртку, закинула сумку на плечо и спросила:

— На завтра надо записываться заранее?

«Да», — едва не сорвалось у него с языка, но вместо этого Олег спросил:

— Зачем вам это?

Девушка снова осмотрела его с ног до головы, глянула на оружие, на усыпанный гильзами пол и отвела назад упавшие на лицо волосы.

— Я люблю оружие, — просто ответила та, — хочу купить себе пистолет, пусть будет, вдруг пригодится. Но надо уметь с ним обращаться, вот я и пришла. Записываться там? — Она махнула в сторону двери, где за стенами перекрытий Диман еще не знал, что его ждет в ближайшие минуты.

— Да, у администратора.

— Всего доброго. — Девушка направилась к выходу, каблуки ее грохотали по полу не хуже «викинга». Вообще нарушение, конечно, но на рубеже все было по правилам, так что пусть ее Диман не выдаст, а ему самому без разницы. Стук стих, хлопнула дверь, Олег собрал оружие и понес его к сейфам, решив, что почистит, пожалуй, все завтра, приедет пораньше и все приведет в порядок. «Приедет, ага, как же», — кольнуло напоминание, что машины у него больше нет, какая-то сволочь сперла верный «Ауди» и сейчас катается на нем где попало, или вообще разбила вдребезги так, что машина восстановлению не подлежит.

Обида и горечь вздернули так, что сердце стукнуло где-то в горле, Олег грохнул дверцей сейфа, закрыл его и решил, что та бутылка французского коньяка точно дождалась своего часа и что сегодня придет ее черед. В раздевалке достал из сумки мобильник и секунд тридцать гадал, кто бы это мог ему звонить — три пропущенных звонка, и все с одного и того же незнакомого номера. Марина, слава богу, не звонила, нет у него сегодня ни желания, ни настроения с ней встречаться, а ужин можно и самому сварганить, в первый раз, что ли…

Он взял пакет с грязным барахлом и пошел к выходу, но на полдороге передумал, завернул к стойке администратора.

— Завтра придет, — порадовал его Диман, — в два часа. Хочет все то же самое, что и сегодня, только без теории. К тебе придет, — уточнил он, глядя на бесстрастного Олега, — настаивала. Везет тебе.

«Как утопленнику». — Олег ухмыльнулся, попрощался с администратором и пошел к дверям.

Машин на парковке заметно прибавилось, что неудивительно — конец рабочего дня, клиенты-«сталкеры» из офиса прямиком рванули оттянуться и сбросить лишний адреналин. Олег посмотрел в дальний правый угол, где обычно оставлял свою машину, вздохнул, отвел взгляд — нет там верной лошадки, чуда не произошло. Но тут же повернулся, присмотрелся уже внимательнее, остановился на последней ступеньке. «Ауди» и не пахнет, понятное дело, зато стоит рядом с заветным местом белая «Тойота», новенькая, чистенькая, водительская дверь приоткрыта, и внутри вроде бы никого. Или нет — он даже прищурился и неторопливо пошел вперед — показалось. Есть, еще как есть, сидит, на спинку откинувшись и глаза закрыв, ладони упираются в круглые загорелые коленки. Ноги вытянула, туфли на «шпильках» валяются на коврике, сумка с курткой лежат на соседнем сиденье. Так и есть, не в себе девушка, не показалось ему давеча.

— Что случилось? — спросил Олег и постучал согнутым пальцем по стеклу. — Вам плохо? Может, «Скорую»?

Девушка вскинулась, подняла голову и несколько мгновений смотрела на него совершенно бессмысленным взглядом. Потом сообразила, выпрямилась и опустила стекло.

— Представляете, не могу ехать, — с улыбкой сказала она, — руки дрожат и в голове гудит. Боюсь, что врежусь в кого-нибудь.

И не только руки дрожат и в голове мутно, еще и пороховой гарью пахнет, да так отчетливо, что запах духов пропал. При таком раскладе разговор в горах один — руки к проверке, а заодно и ту часть плеча, куда приклад «СВД» обычно упирается. Но это в горах, здесь все по-другому.

— Еще бы, — сказал Олег, — это у вас после отдачи. Целый час, считай, палили из оружия серьезного калибра. Нормальная реакция неподготовленного человека. Это скоро пройдет, к завтрашнему дню точно, гарантирую.

— Надеюсь, — сказала та, и оба замолчали. Олег понимал, что ситуация — глупее некуда и ему давно пора уходить, но не мог двинуться с места. И погода хороша, и торопиться ему некуда, и телефон не звонит, а серые глазищи под густыми ресницами так и притягивают взгляд, а уж про длинные ноги и говорить нечего. Девушка тоже молчала, смотрела в сторону будки у выезда с парковки, точно прикидывала, дотянет или нет. Олег глянул в ту сторону: «семерки» не наблюдается, смылся давно «овцевод» с честно заработанной сотней, надо думать, как отсюда выбираться. Наверное, лучше всего подойдет такси, только нормальное, а не с водителем-«шахидом»… Но вместо того чтобы достать мобильник, ляпнул вдруг даже для самого себя несколько неожиданно, только подумал, казалось, а вопрос уже сорвался с языка:

— Вы далеко живете?

Девушка удивленно посмотрела на него, помедлила немного и ответила:

— На Воробьевке. А что?

Нормально, вот что. От Воробьевки, так испокон веков местные жители называют улицу Воробьевскую, до его района минут десять езды на маршрутке без пересадки, есть шанс быстро попасть домой. Но только в том случае, если она согласится, а не даст сейчас по газам и не уедет, держа руль дрожащими руками.

— Если хотите, могу вас подвезти. Вот мои права. — Он нашел в кармане сумки пластиковую карточку, подал ее девушке. Та взяла права, посмотрела на фото, сравнила с оригиналом и прочитала по буквам:

— Олег Кременецкий. Я Вера, будем знакомы.

Она вернула Олегу, надела туфли и выбралась из машины, остановилась напротив инструктора. Теперь они были почти одного роста, но все же девушка чуть пониже, ей пришлось поднять подбородок, чтобы заглянуть Олегу в глаза. Секунда-две — девушка отходит в сторону, уступая ему место за рулем, обходит «Тойоту» и говорит на ходу:

— Садитесь, я сама далеко не уеду. Но думаю, что справлюсь, поэтому вы езжайте сначала к своему дому, к себе я сама как-нибудь доберусь.

И села рядом с водителем, положила сумку и куртку на колени. Олег плюхнулся рядом, завел двигатель и захлопнул дверь, аккуратно вырулил с парковки.

— Никаких «как-нибудь», — заявил он, посмотрел налево, направо, потом на девушку, — у вас, Вера, завтра тренировка, будьте любезны прибыть вовремя.

И прикусил язык, мигом припомнив свой сегодняшний путь на работу, глянул на Веру — улыбается, значит, думает о том же. Придал себе сосредоточенный вид, пристегнулся и поехал по относительно ровной дороге к выезду на шоссе.

— Приеду, — сказала Вера, — обязательно приеду. Надеюсь, что завтра все будет не так плохо.

— Разумеется, — горячо поддержал ее Олег, — завтра будет лучше, чем вчера. Выстрела вы не боитесь, только вот голову в плечи втягивать не надо и глаза закрывать. Что вы такого боитесь увидеть, скажите мне? Ведь пуля летит в противоположную от вас сторону, а никак не наоборот.

Вера засмеялась, но, как показалось Олегу, несколько вымученно, не то чтобы веселиться себя заставляла, а просто видно, что устала она до чертиков, да еще и руки дрожат. А он тут со своими шуточками привязался, нет бы ехал молча и за дорогой следил, чтобы благодетельницу свою без ущерба к дому доставить. Адрес она, кстати, не назвала…

Постояли в небольшой пробке, выехали на перекресток, застряли на следующем светофоре. Машин полно, и почти все с московскими номерами, но это пока цветочки, ягодки поспеют завтра после обеда, когда столичные жители толпами ломанутся на дачи. Самые умные сегодня проскочили, массовое паломничество впереди…

— Вы думаете, у меня есть шанс научиться? — спросила Вера. Олег быстро глянул на нее и перевел взгляд на дорогу, обогнал неповоротливую маршрутку, пристроился в хвост за «Ниссаном». Хорошая машинка у девушки, послушная, легкая, кататься на такой — одно удовольствие. Сама купила или подарил кто? Глупый вопрос, конечно, подарили. И странно, что не встретили после тренировки и мобильник у нее до сих пор ни разу не зазвонил…

— Конечно, — уверенно сказал Олег, — раз есть желание и мотив, то результаты будут. Вы какое оружие приобрести хотите?

— «Беретту», — подумав, ответила Вера.

Ничего себе у нее запросы. Олег глянул на девушку, перехватил ее взгляд и отвернулся.

— Долго ждать придется, — сказал он, глядя на дорогу, — сначала справки и разрешения получите, докажите, что вы не псих и не наркоманка, потом травмат купите. Потом, года через три, если будете себя хорошо вести, получите разрешение на приобретение гладкоствольного оружия, и только после этого… Извините, я быстро!

Он нашарил в сумке оживший мобильник, посмотрел на экран — тот же незнакомый номер, но абонент настойчивый, надо поговорить.

— Слушаю! — Олег держал руль одной рукой, обогнал замешкавшийся «Форд» и вылетел в левый ряд, чуть прибавил скорость. Глянул на Веру — ничего, сидит спокойно, колени поджала и смотрит в окно, даже не вздрогнула. Маринка давно бы пищала «ой, не надо, ой, потише», то ли прикидывалась, то ли правда трусила — он так и не разобрался.

— Инспектор Лосев, — донеслось из трубки, мужик на той стороне кашлянул и зашуршал чем-то, — я Кременецкому звоню.

— Слушаю, — повторил Олег.

— Нашли машину вашу, — точно нехотя проговорил Лосев, — гастарбайтер там мимо гулял и взял покататься. Но только до поста доехал, там его и тормознули. Цел ваш автомобиль, завтра можете забирать, паспорт, права и ПТС с собой возьмите.

Пока сообразил, пока осознал услышанное, секунд десять прошло, не меньше, а когда дошло уже окончательно и бесповоротно, то перед глазами не огни светофора и вечерняя подсветка зажглись, а точно радуга с небес всеми цветами и оттенками заиграла.

— Спасибо вам! — выкрикнул Олег, Вера повернула голову, посмотрела недоуменно и отвернулась.

— Пожалуйста, — лосевский тон стал помягче, видно, часть радости «пострадавшего» от того, что все так быстро и легко разрешилось, передалась и ему. Помолчал, пошуршал еще пару мгновений и добавил: — Не знаю, что у вас там произошло, но в протоколе со слов этого Хайрулло записано, что он увидел, как вы собрались покончить жизнь самоубийством и прыгнули в реку. Он в это время шел мимо и решил, что машина вам больше не нужна, а теперь очень рад за вас, что вы передумали.

— Я с жизнью решил покончить? — Олег на всякий случай сбавил скорость, вернулся в правый ряд и дисциплинированно потащился следом за «бычком». Глянул на Веру — та смотрела уже заинтересованно, и судя по ее глазам, вопросов к нему у девушки было немало.

— Ну да, вы, — подтвердил Лосев, но его голос перекрыл треск рации. Инспектор быстро попрощался и отбился, Олег убрал мобильник в нагрудный карман полевки и расхохотался, глядя в потолок.

— Вот почему вы опоздали, — сказала Вера своим обычным голосом, где не было ни тени усталости, а только едва различимое ехидство. — Самоубийство — это уважительная причина. Почему все сорвалось, если не секрет?

— Да какой там секрет! — Олег уже вернулся в левый ряд и легонько играл рулем, плавно обходил впереди идущие машины, точно слаломист на склоне. Вера на маневры внимания не обращала, пристально смотрела на своего инструктора, и под ее взглядом он сдался.

— У меня машину сегодня угнали, — сказал Олег, — когда я из Москвы ехал, на заправке.

— Угнали? — Вера подалась вперед так, что ремень безопасности натянулся у нее на груди. И могла бы так сидеть и дальше, зрелище было более чем привлекательным, но хорошо, что отпрянула обратно и Олег смог отвлечься и посмотреть на дорогу.

— А та, на которой вы приехали? Я думала, это ваша. Правда, из нее потом какой-то человек выскочил и орал не по-русски, мне показалось, что это ваш друг…

— Да какой там друг… Таксист это был, бомбила азиатская, я машину не мог поймать, а уже опаздывал, пришлось на этом олене ехать, — отмахнулся Олег.

— А лицо? — не отставала Вера. — Что у вас с лицом? Вот тут следы свежие…

Она протянула руку к щеке Олега, но тут же отдернула пальцы, прижала кулак к груди.

— Это кот постарался. — Олег глянул на себя в зеркало. Царапины подсохли и были уже светло-красными, а не багровыми, как еще недавно. Не забыть обработать их антисептиком, у кошачьих когтей есть поганое свойство — их следы не заживают очень долго…

— Кот?! — поразилась Вера и уставилась на Олега, у нее глаза уже горели почти в точности, как у той персидской зверюги, только не желтым, а синим с зелеными искрами. Так бы и смотрел, не отрываясь и от себя не отпуская, чтобы хоть иногда, хоть изредка этаким пламенем окатило, продрало до самых глубин, к жизни возвращая…

— Да, кот, он в машине на дачу ехал, а машина с моста улетела. Нет, не моя машина, пенсионеры, их какой-то придурок подрезал, а дед с управлением не справился. Вот я в речку за ними и полез, когда это Хайрулло мимо проходило. Но это после того, как меня чуть из итальянской помповухи утром не застрелили…

И рассказал ей все, как на исповеди, ни малейшей детали, самой крохотной, вроде сушки в зубах у бледной девушки-кадровички, не упустив. Вера сначала слушала, потом пыталась задавать вопросы, потом хохотала в голос и даже слезы вытирала, не забывая, впрочем, за дорогой следить. Олег и сам под конец, вернее, под начало своей эпопеи рассмеялся и почувствовал, что ни от злости, ни от обиды и горечи уже и следа нет, унесло их к чертовой матери, остались лишь легкость и какая-то детская радость ожидания завтрашнего дня.

А дорога тем временем подошла к концу, они стояли перед громадой шестнадцатиэтажки, гигантского новенького муравейника с фитнес-центром на первом этаже и супермаркетом в подвале. «Не слабо». — Олег знал это место, квартиры тут стоили почти как в Москве, но пустых в наличии не было. Сам узнавал с полгода назад, когда всерьез планировал дедовскую двушку продать и новым жильем обзавестись, но обломали вмиг, такую цифру назвали, что нехорошо стало. А она, стало быть, здесь живет. — Олег аккуратно припарковал «Тойоту» на охраняемой парковке перед домом и вышел из машины. Ну, все, и он почти приехал, от остановки до дома осталось всего ничего.

— Олег, вы простите меня, пожалуйста, — сказала Вера. Она тоже вышла из машины и шла к нему, на ходу накидывая куртку, — я себя так отвратительно вела. Но вы и меня поймите, вас так долго не было…

— Это вы меня простите, — сказал Олег, посмотрел через ее плечо в сторону остановки: маршрутка только что ушла, следующая будет минут через десять, торопиться ему некуда, а вот ей…

— Вера, тут такое дело, — добавил он, и лицо девушки стало серьезным, — у вас завтра стрельба, я помню. Я приеду, как только машину свою заберу, ее нашли, так что все в порядке. Заберу и сразу приеду. Но если что… Вдруг там волокита какая или очередь из таких же дураков…

— Ничего, я подожду, — перебила его Вера, — у меня времени много. До завтра.

«До завтра». — Олег смотрел ей вслед, на изящную фигуру и длинные волосы до лопаток, на весь ее гибкий силуэт, смотрел не отрываясь, пока не опомнился от гудка в спину. Водитель «мерса» просигналил еще разок и завел свою махину на место рядом с «Тойотой». Олег отошел, повернулся, но Веры уже не было, да еще и на небо наползли серые облака, стало темно, загулял острый ветерок. Олег направился к остановке, увидел маршрутку, прибавил шаг и скоро оказался в полупустом салоне. Проехали уже две остановки, когда зазвонил мобильник, Олег посмотрел на определившийся номер и нажал «отбой». Ужин, как и планировал, он сегодня приготовит себе сам, Марину ни видеть, ни даже говорить с ней не хотелось, да и не только с ней. И коньяк он тоже пить не будет, во всяком случае, сегодня — стояла бутылка три месяца и еще постоит, не протухнет. Мобильник зазвонил снова, и это снова была Марина, но на этот раз Олег не стал «отбиваться», а просто ждал, пока той надоест названивать или сообразит, что вечер при свечах сегодня не состоится. Мобильник заткнулся, Олег вышел на своей остановке и побежал под мелким дождем к дому.

Утром все прошло гладко и быстро: «Ауди» ему гайцы вернули, лекцию о том, что бывает с теми, кто оставляет ключи в замке зажигания, прочли, подаренную бутылку коньяка — не французского, попроще, но вполне пригодного к употреблению, — благодарно приняли, тут же надежно заныкав, и выпроводили счастливого хозяина «авдотьи» куда подальше. Тот, едва сдержавшись, чтобы не расцеловать вновь обретенную, хоть и пыльную, но целую и невредимую «лошадку», сел в машину, дал по газам и помчался в «Бункер», хоть до назначенного времени оставалось еще больше двух часов. Вера пришла минута в минуту, хоть часы по ней сверяй, радостная, аж светится. И одета по-другому: джинсы, черно-белая футболка, удобные балетки, волосы собраны на затылке в густой тяжелый «хвост». Подошла к стойке, остановилась в шаге от нее и принялась рассматривать приготовленное оружие, изредка поглядывая на Олега. От вчерашней усталости и разочарования у нее не осталось и следа: взгляд острый, въедливый, полный нетерпения и азарта, как и голос.

— Ну что — приступим?

Олег надвинул на глаза очки, пристроил на макушку желтые наушники. Вера без напоминания поступила точно так же, кивнула, блеснув стеклами «окуляров»:

— Приступим. Командуйте.

Глава 2

Сизый дым не плавал в воздухе, а висел, как туман над рекой, плотными клубами, точно рота бойцов без передышки час курила, а то и больше. Но так подумает только непосвященный, случайно оказавшийся здесь человек, и будет, мягко говоря, неправ. Во-первых, курить в стрелковой галерее строго запрещено, за нарушение не штраф, не словесное порицание, а мгновенный и безоговорочный вылет с территории без права на возвращение. А во-вторых, «дымят» тут уже не час, а целых три, и конца-краю вакханалии не видно, ибо события, равного нынешнему, на ближайшие полгода не запланировано, вот народ и оттягивается, как в последний раз. Редкий случай, когда все завсегдатаи «Бункера», или элита, если угодно, на одном пятачке собираются, и сегодня как раз тот самый день, вернее, ночь, ночной клубный дуэльный матч, именуемый, по задумке организаторов, «Western Night Shoot», иными словами, костюмированное мероприятие со стрельбой, хотя и сама по себе дуэльная стрельба занятие довольно увлекательное. Нет, стрелки палят не друг в друга и не на время, а по металлическим мишеням, что при попадании со звоном валятся на пол к восторгу зрителей и участников. А весь фокус в том, что на рубеж выходят сразу двое участников и бьются, стремясь первым завалить контрольную мишень, но строго после того, как «прикончат» остальные. И обязательное условие — «дуэлянты» должны перезарядиться между первым и последним выстрелами, или результат не будет засчитан.

А уровень стрелков разный, и никто не знает, с кем окажется в паре. Жеребьевки все ждут, точно Судного дня, азарт и адреналин прут через край, участники и без водки как пьяные, а уж вид у них… Полное ощущение, что на Диком Западе оказался, причем непосредственно в салуне в толпе ковбоев, не хватает только пианиста за инструментом и кордебалета на подтанцовке. Но и ни к чему они тут, все равно внимания на них никто бы не обратил, все глядят в одну сторону, на эти самые мишени, тоже не простые, а исполненные в виде ветвистых мексиканских кактусов, организаторы настояли. Вот они, как всегда, своим кругом за своим столом держатся особняком от прочей публики, но участвовать будут, для этого весь балаган и затевали, выложив хорошие деньги на аренду галереи и призы.

И самих «благодетелей», как всегда, четверо, все крепкие, уверенные в себе мужики, хорошо, за сорок, сытые, обеспеченные, могут много себе позволить. Особенно этот. — Олег отхлебнул из стакана минералки и посмотрел в ту сторону. Весом за сотню, уже чуть оплывший, но еще резкий, с хорошей реакцией мужчина по фамилии Шестаков, высокий, с него самого, пожалуй, с короткой седой щетиной на макушке, загорелый, в дорогих очках. По-хозяйски развалился на стуле, посматривает чуть свысока на «ковбоев», постукивая донышком стакана по столу. А в стакане не то, что вы подумали, употребление алкоголя на территории «Бункера» карается по всем строгостям военного времени, а простая минералка, причем без газа. Бережет себя дядя, о здоровье заботится, хотя, как некоторые утверждают, уже поздно пить «боржоми». Нет, с печенью и почками у Шестакова, говорят, полный порядок, а вот с головой проблемы имеются, и довольно обширные, и с психикой заодно. И есть от чего, послужил этот товарищ в свое время еще на благо краснознаменной империи да в таких краях, куда ворон костей не заносил, а особисты по возвращении полный отчет требовали не только о передвижениях, но также мыслях, чувствах и настроениях вернувшихся с тропы войны.

Слава о дяде шла по городу не то чтобы недобрая — странная, глухая и мутная, кто о припадках говорил, кто о приступах неконтролируемой ярости, но толком сказать ничего не могли, ибо прямых и непосредственных свидетелей дядиных слабостей не видел. А на людях Шестаков ничего такого себе не позволял, вид имел представительный и надменный, но это ему по рангу положено, как-никак владелец самой крупной в городе фирмы, промышляющей строительством как жилья, так и промышленных сооружений. Фирма как фирма, и хозяин ее по местным меркам — олигарх, по московским — бизнесмен средней руки, но и тут не все было складно. Поговаривали, что у «Стройсервиса» полтора десятка лет назад другой хозяин был, он-то дело и поставил, наладил, контакты среди нужных людей завел, на новый уровень выйти собирался или вышел уже, готовясь развернуться вовсю… Но вдруг взял и продал бизнес Шестакову, а сам умер через несколько дней после сделки. Но фамилия того человека давно из головы у Олега выскочила, да и не до того было, он из командировок не вылезал и к деду, в чьей квартире сейчас жил, нечасто наведывался. А когда окончательно в родной город вернулся, та история быльем поросла, как и могила того человека на городском кладбище. А Шестаков — вот он, сидит как ни в чем не бывало и минералку попивает, но вид при этом у дяди такой, точно кровушку свежую прихлебывает, нехороший видок, подозрительный.

«В жизни бы тебе оружия в руки не дал». — Олег еще посмотрел на довольного Шестакова и отвернулся. Не дал бы, да кто ж послушает, хозяин «Стройсервиса» — главный спонсор этого балагана, что развернулся сейчас перед носом и только начинает набирать обороты. До сего момента «ковбои» пока пристреливались, потом прошли два пробных отборочных этапа, и пьянка, вернее турнир, катилась к своему пику — дуэли. Видел Олег все это не раз и не два и свободно мог бы дома отсидеться, отоспаться, например, ибо выходной сегодня, но все ж пришел, зато сидит за столиком для посетителей, а не работает, как невезучий Толик. Зато красавец — в широких джинсах, клубной футболке и кожаной жилетке поверх нее, в «казаках» со шпорами, специально на такой случай приобретенными, и шляпе со звездой шерифа, — выглядел он потрясающе. Вышел к рубежу, где сегодня вместо стойки стояли две пластиковые синие бочки, повернулся к залу и хлопнул в ладоши. Гул и смех разом стихли, «ковбои» из первой группы побежали на исходные — кто в кресло-качалку, кто за стол с разбросанными по нему картами, расселись с делано-непринужденным видом, затаились в ожидании сигнала.

И охота людям в игрушки играть, но, как говорится, любой каприз за их же деньги, да что им деньги, когда у мужиков сорокалетних глаза горят, как у подростков, вдохновение в них светится, азарт, а жизнь вдруг становится полна смысла и драйва. За такое последнее отдашь… Олег поставил пустой стакан на стол и принялся рассматривать участников — он искал среди них Веру. По жребию она попала в эту группу, участники в ней подобрались примерно одного уровня, так что проблем быть не должно. Три месяца почти ежедневных тренировок даром не прошли, необходимые пятьдесят часов давно остались позади, а выстрелы они считать перестали уже на второй неделе, и результат ждать себя не заставил. По анатомической мишени из полюбившейся девяносто второй «беретты» десять попаданий из пятнадцати приходились на восьмую, девятую и десятую зоны. Этакие успехи за довольно короткий срок плюс одержимость на тренировках, плюс пунктуальность — за три месяца Вера не опоздала ни разу — вызывали в нем причудливую смесь чувств: от радости ее успехам да и своим в роли инструктора до настороженности и некоторой опаски: уж больно лихо и безжалостно девушка расправлялась с картонными и металлическими мишенями.

С другой стороны, каждый развлекается в меру своей фантазии и средств, вела она себя адекватно, требования безопасности соблюдала безукоризненно, к советам прислушивалась и на распечатки смотрела уже с видом победительницы. И не только на распечатки, Олег все чаще ловил на себе взгляды девушки, но счет был неравным, десять к одному примерно, и не в его пользу, и длилось так почти месяц. А потом он не выдержал и, собравшись с духом, предложил довезти ее до дома, когда Вера приехала в «Бункер» на такси. И она согласилась, не сделав при этом вид, что удивлена или несказанно рада, села в «Ауди», потом они проболтали всю дорогу, а потом она вежливо поблагодарила, попрощалась и вышла из машины. И на следующий день вела себя как обычно, только взгляд стал чуточку теплее, а улыбка мягче, потом Олег заехал за ней на тренировку, потом они, заранее созвонившись, встретились в кафе.

«Три месяца, точно». — Олег все высматривал Веру среди участников из первой группы, а те в шляпах, попроще, чем у Толика, и пестрых «ковбойских» накидках-пончо все были одинаковые, как инкубаторские, мать родная не отличит. И увидел, наконец, знакомый темный «хвост» с яркой заколкой, едва видневшейся из-под дурацкой шляпы, вытянулся, как спаниель на стойке, и не сводил с Веры глаз. А та точно почувствовала, повернула голову, хитро улыбнулась в ответ и натянула шляпу на нос, откинулась на стуле и принялась опасно раскачиваться на задних ножках. Деланое спокойствие, от него моментально и следа не останется, как только прозвучит сигнал «к барьеру!», как и еще у десятка человек, рвущихся в бой.

Толик повернулся к мишеням, поднял правую руку и щелкнул пальцами. Диман, помещавшийся за стойкой импровизированного бара с исключительно безалкогольными напитками, ударил в самый настоящий, правда, маленький гонг, и началось. Вера, ее соперник, длинный поджарый бритый наголо парень, а также еще две пары дуэлянтов ринулись к бочкам, где распорядители заранее разложили выбранное оружие. Вера подлетела к своей, схватила «беретту», подняла, прицелилась и, на добрые тридцать секунд опередив парня, открыла огонь. Кактусы она выкашивала один за другим, те весело валились на пол, сталкивались со звоном и путались «ветками», зрители орали и свистели, и Олег сам не выдержал, свистнул через губу, когда главный кактус рухнул на груду поверженных ранее, сразу после того, как Вера перезарядила «беретту» и выстрелила последний раз. Положила оружие на бочку, повернулась к что-то сказавшему ей Толику, стянула шляпу вместе с наушниками и пошла к столику Олега. Села верхом на стул, оперлась на стол локтями и накрыла пустой стакан шляпой.

— Ну как? — делано-небрежно поинтересовалась девушка, а по лицу видно, что она едва сдерживается от радости.

— Феноменально. — Олег придвинулся к ней вместе со стулом, обнял за плечи и чмокнул в щеку. — Я поражен, нет, убит наповал.

И обернулся на шум за спиной. Это принимал поздравления господин Шестаков, тоже, оказывается, отстрелявшийся в первой группе. «Слона-то я и не приметил», — но Олег даже не удивился открытию: стрелял и стрелял, фиг с ним, тут и без него было на что посмотреть.

— Толик сказал, что я вышла во второй круг, — похвасталась Вера. И то ли показалось, то ли голос ее дрогнул — Олег посмотрел на девушку. Нет, с виду все в порядке, сидит спокойно, налила себе минералки полстакана и пьет маленькими глотками, только руки слегка подрагивают. Не от отдачи, понятное дело, с этим симптомом она давно распрощалась, а почему тогда? Волнуется, конечно, для нее этот карнавал первый в карьере «снайпера». Ничего, лиха беда начало…

— Кто это? — спросила Вера. Она тоже обернулась на шум за спиной, оглядела веселую компанию и посмотрела на Олега.

— Да так, не обращай внимания. Мальчики играют в свои игрушки, знаешь, как в песочнице — пистолетики, машинки. Только мальчики уже большие, а игрушки у них теперь тоже большие и дорогие, но суть от этого не меняется. До того заигрались, что даже такую красотку не замечают, и какие же они дураки после этого…

Последние слова он прошептал Вере на ухо, но девушка их точно и не слышала, улыбка исчезла, Вера отстранилась и снова обернулась.

— Кто это? Вон тот, в очках. — Она смотрела не на Олега, а на багрового и довольного собой Шестакова. Тот вольготно раскинулся на стуле и что-то орал в мобильник.

— Наш местный олигарх, очень богатый человек, — нехотя ответил Олег и добавил с легкой издевкой: — Познакомиться хочешь? Не советую, он контуженый. Деньги есть, мозгов нет, но тут я тебе не советчик.

И отодвинулся, отвернулся к мишеням, где роскошный Толик вывел на старт вторую группу участников. Вера молчала, но больше не оглядывалась, Шестаков поорал еще немного и заткнулся, а вскоре все звуки перекрыли выстрелы. Толик быстро выявил промежуточного победителя, им стал серьезный накачанный юноша лет тридцати со зверскими цветными татуировками, выползавшими из-под рукавов черной футболки, и вызвал на ристалище третью группу. Отстрелялись и они, отгремели выстрелы, и после паузы наступило время полуфиналов. Вера вздохнула, сжала кулаки и потянулась за наушниками.

— Помнишь, что я тебе говорил? — сказал Олег и взялся за одно желтое «ухо». — Ты должна быть быстрее соперника, но не смотреть на него. Стреляй в своем темпе, не гонись ни за кем, рассчитывай свои силы, иначе промажешь. Или не пойдешь? Боишься? — Он заметил, что Вера побледнела, а ее взгляд стал по-прежнему настороженным и недоверчивым, как три месяца назад. Но наваждение схлынуло, Вера помотала головой, натянула наушники и пристроила на них свою дурацкую шляпу.

— Не боюсь, — громче, чем надо бы, сказала она и пошла к карточному столу в десяти шагах от бочек, уселась на стул и снова принялась раскачиваться, ожидая сигнала. Шестаков маячил неподалеку, в пестрой накидке он походил на покрытого попоной слона, плюхнулся в кресло-качалку, чуть не перевернулся вместе с ней, заржал, едва не перекрыв звон гонга, и вскочил неожиданно легко, точно вспорхнул, кинулся к рубежу. Загрохотали выстрелы, зрители вскочили и заорали — кто радостно, кто разочарованно, Олегу пришлось подняться из-за стола, за головами и спинами он ничего не видел и Веру разглядел не сразу. А та, умница, делала все, как он ей сказал, палила, на соперника не глядя, укладывала кактусы в штабеля, перезарядилась, ловко выхватив из кобуры на поясе запасной магазин, и уже подбиралась к контрольной мишени. Татуированный соперник Веры заметно нервничал, дергался и, как показалось Олегу, крикнул что-то, но за грохотом выстрелов было не разобрать. Контрольная мишень со стороны Веры плюхнулась на пол, через несколько мгновений ее накрыла вторая, но Толик, точно рефери на ринге, уже поднял руку Веры вверх. Она взмахнула шляпой, прошла мимо взмыленного соперника, тот таращился то в спину девушке, то на свою «грядку», где кактусы росли не в пример гуще, чем с Вериной стороны.

— Молодчина! — Олег обнял Веру, та вздрогнула, но не отстранилась, хоть и стояла, как неживая, как манекен — руки и ноги двигаются, а в глазах пусто, словно не она только что в финал ковбойского дуэльного матча вышла.

— Ты чего? — тормошил ее Олег, легонько встряхнул за плечи, и Вера ожила, улыбнулась, но вымученно, через силу. Уселась на стул, подтянула к себе бутылку с водой, отодвинула, обернулась, махнув «хвостом», уставилась в стол, схватила пустой стакан и принялась постукивать им по столешнице. Терпения Олегу хватило ровно на полминуты, он прижал стакан ладонью, и стук прекратился. Вера так и сидела, не поднимая головы, руки ее были холодные. Психует, понятное дело, но с чего бы? Тут радоваться надо, вино пить или шампанское, но с этим он позже все устроит, в финал ведь девушка вышла, с десяток мужиков в чистый ноль зарулив. Еще двое «ковбоев», потенциальных победителей, шумно обсуждали свой успех и посматривали в сторону Олега и Веры. Одного мужика Олег знал немного, тоже из породы комнатных «сталкеров», но упорный, тренировался в «Бункере» уже год, и это достижение было пока лучшим, до финала он не добирался еще ни разу. А третьим — какой сюрприз — оказался Шестаков, сидел с довольным оскалом на широкой, покрасневшей от удовольствия роже. И в прошлом году он главный приз урвал, и в позапрошлом, и в этом все снова к тому идет. Но против фактов не попрешь, навык стрельбы у Шестакова в подкорку вшит и учебой и последующей практикой многолетней, а приз главный как раз от его конторы, что в списках организаторов первым номером числится. Это в первый раз они смеялись, во второй пару шуточек отпустили и забыли, а сейчас уж вовсе на эту тему и говорить неохота.

Шестаков, получив положенную дозу восторгов и поздравлений, принялся, не скрываясь, разглядывать Веру, а та ничего не замечала, смотрела куда-то вдаль, точно сквозь стену, вроде как даже видела там что-то, только ей одной доступное, по взгляду судя. Олег даже сам в ту сторону на всякий случай глянул, убедился, что ничего интересного там нет и быть не может, привлек Веру к себе, точно закрывая ее от шестаковского наглого взгляда, спросил негромко:

— Что случилось? Психуешь? Это нормально, это с непривычки, это пройдет. Второе место твое будет, если много не намажешь, помни, что против тебя не секундомер, а живой человек…

— Контуженый? — уточнила Вера. Олег осекся на полуслове и усмехнулся.

— Да, только ты об этом на рубеже молчи, не вздумай проболтаться, — шепотом сказал он, вспомнил ее недавнего соперника, разрисованного звездами и драконами, спросил небрежно, вроде как без интереса:

— А этот, расписной, что он тебе сказал?

— Познакомиться хотел.

Вера снова смотрела в стену, но хоть стакан больше не терзала, уже хорошо. Олег украдкой посматривал на нее, пытался отгадать, о чем она думает, но бросил эту затею, подумал о другом. Что он знает о ней, а ведь знакомы уже три месяца, он Маринку меньше знал, когда чуть замуж ее не позвал. Как чувствовал, что называется, после того памятного собеседования встретились они еще раз или два, потом он перестал ей звонить. Маринка не успокаивалась или делала вид, что не понимает, что происходит, еще недели две доставала его звонками и приглашениями, даже один раз заявилась к нему домой с бутылкой вина и предложением «все обсудить». Обсуждение не затянулось, такси приехало быстро, бледная и злая Маринка с непочатой бутылкой красного укатила в ночь. Потом позвонила пьяным голосом, несла какую-то околесицу о трудном периоде в их жизни, потом пропала и больше не появлялась. Олег не видел и не слышал ее уже месяца полтора, не был ни рад, ни огорчен этому, просто отнесся к ее исчезновению из своей жизни как к смене времен года — без единой эмоции той или иной полярности. И за то, что Маринке хватало ума не напоминать о себе, был своей бывшей подружке благодарен и даже удивлялся, зная Маринкину злопамятность, что так легко отделался.

Нетерпеливый гул в зале нарастал, раздавались выкрики и свист, время неслось к полуночи, и Толик, мастер выдерживать паузу, пригласил участников финала на рубеж. Шестаков вывалился из-за стола и двинул через толпу, угрожающе-нелепый в своей красно-рыжей накидке. Подошел к креслу, но садиться не стал, качнул с силой, схватился за плетеную спинку и уставился на Веру.

Олег шел следом за ней, подвел к столу с живописно разбросанными картами, переглянулся с Толиком. Тот уже успел основательно озвереть от происходящего, но физиономию пока удерживал непроницаемой, даже улыбался — Шестакову по-рабочему вежливо, а Вере по-свойски и загадочно одновременно. Та села к столу, забросила на него ноги, задрала голову и, как заправский ковбой, закрыла лицо шляпой. Наушники Вера держала в руках и вцепилась в них с такой силой, что пальцы девушки побелели. «Ей бы валерьянки выпить или другого успокоительного». — Олег посмотрел на готовое к поединку оружие. «Глок» веселого, уже счастливого только от того, что оказался в финале, «сталкера», Верина «беретта» и монстр из светлой стали, «Desert Eagle», двухкилограммовый «пустынный орел» израильского происхождения. Это не по-детски, это серьезная игрушка, идет только в комплекте с «Мерседесом» последней модели и секретаршей с силиконовой грудью, при отсутствии одного компонента набор для песочницы считается неполным. «Мерседес» у Шестакова имеется, причем новейший и единственный на весь их город, насчет секретарши тоже можно не сомневаться, «орел» изящно замыкает логическую цепочку. Причем не клубный пистолет у господина Шестакова, а из личного арсенала, местный олигарх всегда со своей косой в поле выходит.

«Не видать нам второго места. Эта игрушка малого того что выглядит угрожающе, а уж как до стрельбы дойдет, то дульного пламени из него как из огнемета». — Олег глянул на Веру. Та спряталась под своей шляпой, точно спит, с ремня на поясе свисает пустая, украшенная бахромой кобура, длиннющие ноги в джинсах в обтяжку отвлекают, не давая сосредоточиться. Третий участник финала сидел напротив Веры и делал вид, что раскладывает пасьянс из неполной колоды, и вроде как даже у него что-то там сходилось.

— Давай сворачиваться, — сквозь зубы пробормотал Олег, Толик вздохнул и ответил так же сдавленно:

— Самому надоело, видеть все это уже не могу. Никак не наиграются, как дети, ей-богу…

«Детишки» в зале орали и свистели, Диман растекся по барной стойке, полулежал на ней брюхом и не сводил с Толика глаз, держа наготове молоток для гонга. Толик обернулся, убедился, что кактусы благополучно колосятся на своих местах, поднял руки на уровень плеч, потом над головой, и нервы у Димана сдали. Молотком он вдарил по металлической тарелке так, что по галерее загуляло эхо, Вера рванулась с места, потеряла шляпу, подлетела к бочке, схватила «беретту», прицелилась, а первый шестаковский кактус между тем уже грянулся на пол. «Раз, два, три», — считал попадания оглохший Олег, глядя на серьезного, враз растерявшего вальяжность Шестакова. «Орел» смотрелся в его лапах дешевой китайской подделкой под благородную фирму, перелетал из руки в руку, из ствола полыхало рыжим и алым. Шестаков выстрелил с левой руки, выбил из рукоятки пистолета пустую обойму и вогнал новую, и все это за пару секунд, если не быстрее. «С линии прицеливания его выносит весьма серьезно плюс чрезмерная отдача и подброс сего девайса при выстреле…» — все мнимые и явные недостатки «орла» куда-то подевались. Шестаков откровенно развлекался, косил кактусы то по диагонали, то укладывал их параллельными рядами, но сносил самый дальний, переходя к первому от рубежа. Оставались всего две мишени, Шестаков шутя разделался с ними, ловко повернулся, прицелился… и опустил «орла». Главный кактус слева от него валялся на полу, и когда он там оказался, не заметил никто, кроме Толика, даже Олег этот момент проморгал, не говоря уж о третьем участнике финала. Мужики пялились то друг на друга, то на Верину «делянку», пустую и чистую.

— Не понял, — честно высказался Шестаков, — кто это его.

— Она! — Толик невоспитанно показал пальцем на бледную Веру. Та держала «беретту» обеими руками стволом вниз, смотрела на поверженные кактусы и улыбалась так, словно точно знала, что выйдет сейчас из завалов прекрасный принц и предложит ей руку и сердце. Прямо здесь, не отходя от кассы, вернее, от синей пластиковой бочки.

— Победитель сегодняшней «Western Night Shoot» определился! — заорал Толик, забрал у Веры пистолет, сорвал с себя шляпу и помахал ею в ответ на ор зрителей и облегченно выдохнувшего персонала. Все, слава тебе, отмучились на ближайшие полгода, теперь этот дурдом повторится зимой, но до нее еще далеко, почти как до Луны. Толика обуревали те же чувства, он раскланялся, водрузил свою шерифскую шляпу на голову Вере и галантно поцеловал девушке руку. Опомнился, кинулся к оторопевшему Шестакову и принялся поздравлять того с заслуженным вторым местом. Хлопнул по плечу третьего мужичка и потребовал громогласно, не забыв взглянуть на часы:

— Приз победителю вручит лично его учредитель господин Шестаков! Попросим! — и захлопал в ладоши.

Тот, надо отдать ему должное, поражение принял стоически, рожу не кривил, не хмурился, улыбался вполне естественно и даже похлопал, приветствуя Веру. Олег отошел в сторонку, чтобы не мешать ее триумфу, но глаз, разумеется, не сводил и поразился, как та изменилась в одно мгновение. От растерянности и неловкости и следа не осталось, откуда что взялось — осанка, походка такая, что в дрожь бросает, о профиль обрезаться можно, лицо — точно на эшафот идет или корону на себя примерить собирается.

Приз вынесли незамедлительно, это по традиции оказался последней модели навороченный ноутбук и традиционная же литровая бутылка дорогого алкоголя, а в данном случае чистокровного ирландского виски. Шестаков улыбнулся Вере и поклонился, причем проделал это довольно изящно, мелькнуло даже в голове подходящее случаю слово «куртуазно». И молвил, сладенько улыбаясь и оценивающе глядя на Веру:

— Не подумайте, что я с вами в поддавки играл, вы этот приз заслужили в честном поединке. Но я сам виноват, расслабился, не учел наличия у вас таких… способностей. Берите, это ваше.

Под аплодисменты и одобрительный свист из зала протянул призы Вере, а та, до этого застывшая, точно в анабиозе, отшатнулась от местного олигарха, как от чумного, положила «шерифскую» шляпу на бочку, развернулась и пошла прочь из галереи.

Вздох удивления и разочарования, недоуменная рожа местного олигарха, растерявшийся вконец Толик — все это Олег видел краем глаза. Обошел столпившихся у «сцены» и двинул следом за девушкой, гадая, что за муха ее только что укусила. Во-первых, ноутбук Шестаков от щедрот презентовал более чем приличный, во-вторых, в лице местного богатея Вера только что нажила себе если не врага, то уж точно недоброжелателя, и в-третьих, даром пропадал виски. А в спиртном Шестаков толк знал, никогда не жадничал и дешевое пойло победителям не подсовывал.

Вера сидела на диване в холле и смотрела на широченную плазму, где постоянно транслировался музыкальный канал. Но смотрела невнимательно, точно сквозь стену глядела, и не заметила подошедшего Олега, вздрогнула, как от удара, когда он легонько сжал ей плечи. Да, нервишки у нее неслабо расшалились, тут не успокоительное надо, а кое-что покрепче, посущественнее, и вообще стресс, даже положительный, лечится хорошо проверенным и старым как мир способом.

— Ты чего? — тихо спросил Олег. — Что случилось?

Вера молчала, точно не слышала или не понимала его слов, тогда Олег сел рядом, осторожно привлек девушку к себе, боднул ее лбом в висок.

— Ничего, — пробормотала Вера, но отстраниться и не пыталась, — устала.

— Еще бы, — согласился Олег, глядя, как расходятся посетители и участники турнира, высматривал в толпе Шестакова, но зря старался. Посмотрел еще, перевел взгляд на плазму, где появились две блондинки-очаровашки, вздохнул нарочито горестно:

— Ладно ноутбук, черт с ним, но вискарь-то могла бы взять. Хороший вискарик с родины, с островов… Ну, дело хозяйское. А вообще это надо отметить, я знаю место, оно еще работает. Не вижу повода не выпить. Поехали?

Он поднялся с дивана, протянул Вере руку и осекся: девушка смотрела на него совершенно больным, измученным взглядом, вид у нее был такой, точно Вера всю ночь ревела, причем до утра, не меньше. Вот сейчас бы вискарь-то и пригодился, или французский коньяк, например, прошлогодний трофей…

— Я не могу, — сказала Вера, — давай в другой раз.

Почему-то другого ответа Олег и не ждал, пожал плечами, точно отказ его нимало не расстроил, глянул на часы, прикидывая, а не поехать ли одному в это самое заведение и не посидеть ли там часика полтора вдумчиво и основательно. Если что — рядом имеется платная парковка, и номер телефона такси он хорошо помнит, все равно завтра еще один свободный денек, можно и отдохнуть. Да, так он сделает, скорее всего, а Вера доберется домой сама, навязываться он не будет. В другой так в другой, нам все равно.

— Как скажешь. Тогда пока. — Он отвернулся и направился к выходу из галереи, надеясь, что его последние слова прозвучали достаточно сухо и безразлично. Не в первый раз он от нее подобное слышит, и все к тому идет, что не в последний, всегда находится куча причин, чтобы перенести, отложить, вернуться к этому разговору позже. Да не больно-то и хотелось, честно говоря…

— Завтра, — услышал он, обернулся и увидел Веру. Она шла за ним и вымученно улыбалась, — если я сегодня выпью, то упаду и тебе придется тащить меня домой.

«Легко!» — едва не выпалил Олег, но сдержался как минимум до завтрашнего дня.

Завтра выехали, как ни странно, вовремя, но через четверть часа вляпались в затор, ползли в потоке, поминутно останавливались и на расстояние, что обычно пролетали за пятнадцать минут, потратили почти вдвое больше. Зато у закрытого уже лет десять кинотеатра пробка рассосалась по мановению полосатой палочки в руках меланхоличного дэпээсника, машины рванули вперед, Олег выехал в левый ряд и остановился на светофоре, глянул на часы. Седьмой час вечера, самое время для хороших посиделок, одно тревожит — свободного столика может не оказаться. Заведение, куда они путь держат, новое, но довольно популярное, и места лучше «бронировать» заранее. Хотя сейчас середина недели и вряд ли вечером народ кинется в ресторан, вот если пятница — тогда совсем другой разговор, очередь занимать надо накануне, иначе без шансов…

На светофоре зажегся зеленый, машины тронулись, Олег повернул налево, и они оказались на узкой улице, зажатой с двух сторон стенами старых, еще дореволюционной постройки кирпичных домов. В одном по традиции располагался торгово-офисный центр, второй пустовал еще месяц или два назад, но сегодня выглядел по-другому. «Международный центр оккультизма и магии приглашает на выставку-продажу продукции для гадания и колдовства» — сообщала надпись на растяжке, протянувшейся через весь фасад двухэтажного кирпичного дома. Олег мельком глянул туда и отвернулся. «Не всех дураков война убила», — говорил дед в ответ на любую человеческую глупость. Вот уж воистину был прав, не всех — народу на тротуаре у входа толклось немало, причем как экзальтированных разновозрастных теток, так и специфического вида мужиков: абсолютно лысых или чрезмерно волосатых, в мешковатой, не очень чистой одежде и с фанатично горящими глазами. Впрочем, все они — что мужики, что бабы — выглядели почти одинаково — вокруг себя ничего не замечали, а неслись к видимой только им одним цели, вбегали в двери под растяжкой и исчезали там, точно в черную дыру проваливались. «Больные люди». — Олег притормозил перед «зеброй», пропустил двух толстеньких тетенек, опасливо косившихся на машины, и обогнал неторопливую маршрутку.

— Останови, — попросила Вера и оглянулась. Олег отъехал к тротуару и остановился. Вера вышла из машины, наклонилась, заглянула в салон и сказала:

— Подожди, пожалуйста. Я скоро, мне надо кое-что посмотреть.

— Десять минут, — предупредил Олег, — и я без тебя поеду водку пить. Боюсь, закончится.

— Купим, не переживай. — Девушка захлопнула дверцу и пошла по тротуару, Олег следил за ней в зеркало заднего вида. «Купим, значит. Не я это сказал, заметьте». Он опустил стекло и высунулся из машины. Вера перешла дорогу по переходу, прошла вдоль краснокирпичной стены и скрылась в двери под оккультно-магической растяжкой. «Нормально». — Олег сидел так еще несколько минут, потом послушал музыку, перебрав все радиостанции, потом порылся в бардачке, обнаружил там немало хлама, выгреб все и выкинул в ближайшую урну. Вернулся в машину, посмотрел на часы — прошло ровно десять минут, но Вера не показывалась. И еще десять, и еще столько же, и еще пять прошли бесследно, но ничего не происходило, словно за той дверью действительно поджидала ненасытная черная дыра. Хотя нет, посетители выставки-продажи активно сновали в обе стороны, причем туда входили расстроенные и озабоченные, а выходили просветленные, что ли, с безмятежно-щенячьим выражением на лицах.

Терпения Олегу хватило еще на пять минут, он устал крутить головой и придумывать, что бы там такое могло произойти, достал мобильник и позвонил Вере.

«Абонент не может быть вызван», — отозвался автоответчик. Может быть, может быть — здание старое, стены и перекрытия не чета нынешним «картонным» и запросто могут заглушить сигнал. И все же…

Олег убрал мобильник, вышел из «Ауди», перебежал дорогу и направился к нехорошей двери.

Чертовщина начиналась уже на первом этаже, палатки и лотки с оккультными принадлежностями стояли вдоль стен, позвякивали многослойные подвески, со всех сторон тянуло дурманящим дымком. Олег чихнул и пошел дальше, проталкивался через клубящихся у прилавков покупателей и вертел головой по сторонам. Но никого даже отдаленно похожего на Веру поблизости не видел, да еще вдобавок здесь было довольно темно, через узкие окна света внутрь попадало немного, а сейчас половину из них закрывали цветастые полотнища или рекламные щиты, восхваляющие качество магических принадлежностей именно в этой палатке. В полумраке что-то звенело, поблескивало, искрилось и таинственно мерцало со всех сторон, голоса продавцов и покупателей слились в монотонный гул, раздавался то легкий звон, то протяжный солидный гул, Олег снова расчихался и остановился у глухой стены. Все, тупик, надо топать обратно и подниматься на второй этаж, мимо старой лестницы со стертыми ступенями он прошел только что, там рядом еще мужик всякими буддийскими примочками торговал, толстый дядька, на одного из своих Будд похожий, такой же индифферентный, как и пузатые каменные поделки на прилавке перед ним. Может, спросить, вдруг он Веру видел, вряд ли она могла незамеченной мимо проскочить, если, конечно, проходила мимо.

«Будда» в халате из желтой мешковины и полосатых шароварах на покупателей внимания не обращал, сидел на коврике, скрестив ноги, и медитировал на свои товары. Каменные фигурки разнообразных монстров, статуэтки драконов и рыб, увешанные монетами деревья, ароматические палочки и прочая чушь громоздилась на раскладном столике. Олег подошел, постоял немного, разглядывая «оккультную продукцию», взял первое, что попалось в руки, — металлическую пластинку с иероглифом в каждом квадрате, и принялся разглядывать с понимающим видом.

— Шри Бриас Пати Янтра, — проворковал мужик в халате, не глядя на Олега, — эта янтра особенно благоприятна для достижения власти, материального благополучия, высокого положения в обществе. Придает уверенности в собственных силах, помогает привлечь внимание окружающих, наделяет ощущением собственной значимости…

— И как ее… активировать? — перебил «Будду» Олег. — И вообще, что с ней делать, чтобы все это сбылось?

«Будда» приоткрыл глазки, моментально оглядел Олега и снова ушел в астрал, но все же поведал напоследок:

— Янтра пригодится вам как амулет, а также как инструмент для медитации. Перед работой примите ванну, отключитесь от негативных мыслей, сосредоточьтесь на цели медитации, зажгите благовония или лампадку. Окропите янтру несколькими каплями воды, расположите ее в поле своего зрения, созерцайте ее по правосторонней спирали от края к центру или от центра к краю…

Он бормотал что-то еще, но Олег аккуратно положил латунную пластинку на столик и, воздержавшись от комментариев, пошел куда подальше, а именно на второй этаж.

Лестница на своем веку повидала немало, края ступеней были стерты, и он едва не поскользнулся, пока взбирался наверх. Поднялся, осмотрелся — здесь было еще интереснее, благовониями несло, но не так удушающе, как внизу, все было тихо, строго и дорого, но покупателей это не пугало. И товар тут предлагался другой: карты, свечи разных форм, цветов и размеров, амулеты и талисманы из дерева, простых и благородных металлов, украшения, книги с устрашающими картинками и надписями на обложках, хрустальные шары красовались на прилавках по обеим сторонам неширокого коридора. Народу было полно, все активно что-то примеряли, прикидывали на себя, перелистывали книги и советовались с ведьмами-продавщицами. Но были и колдуны, пара тщедушных мужичков с тощими бороденками торговала амулетами из бересты, но покупателей перед прилавком было негусто. Спросом в основном пользовались всяческие подвески на шнурках и цепочках, эту мелочь тетки гребли горстями, и Олег уже всерьез подозревал, что защита от всяческих напастей и темных сил продается на вес, как картошка.

Коридор сделал неожиданный поворот, сразу за ним оказалась палатка с начищенными до блеска котелками, зеркалами в причудливых рамах, причем в одном из зеркал, на вид самом обычном, Олег своего отражения не увидел. Сплюнул через левое плечо и двинул дальше, к небольшой толпе в дальнем углу коридора. Здесь выставка-продажа принадлежностей для оказания магических услуг заканчивалась, эта палатка, стилизованная под шатер, была последней, и рядом с ней стояла Вера. Или это ему показалось — Олег сбавил шаг, разглядывая закутанную в черное девушку. Та стояла к нему вполоборота и смотрела на себя в зеркало, в самое обычное, без магических выкрутасов, поворачивалась перед ним так и этак, а черная ткань переливалась в такт ее движениям, струилась от плеч до тонких щиколоток. По подолу, кажется, еще шла бахрома или что-то похожее, оно шевелилось, обвивало ноги девушки и поблескивало в полумраке, со стороны казалось, что загорелую кожу норовят схватить десятки тонких шелковистых щупалец. «Мама дорогая». — Олег даже притормозил напротив прилавка с очередной россыпью хрустальных шаров разнообразного диаметра, не сводя с Веры взгляда.

Девушка его не замечала, крутилась перед зеркалом и болтала с продавщицей, рыжеволосой кудрявой магичкой неопределенного возраста. Та в восхищении заламывала руки и рассыпалась в комплиментах, но зря старалась, Вера действительно выглядела потрясающе.

— Очень красиво. Тебе идет. — Олег остановился у нее за спиной, и оба смотрели на свои отражения. Вблизи было видно, что на пальцах у девушки красуются гигантские серебряные перстни, по три на каждой руке, и видно, что весят они немало, да и стоят наверняка соответственно. Вера распахнула ткань, и на шее девушки показался крупный кулон из белого металла в виде плоской рамки с ажурным переплетением внутри, висел он на крупной серебряной цепочке.

«Обалдеть». — Олег решил пока помолчать и просто подождать, когда все закончится. Глянул на часы еще раз — отлично, уже восьмой час вечера, свободных столиков уже по пальцам пересчитать можно, и если они не выйдут отсюда в ближайшие десять минут, то ужинать им придется в «Макдоналдсе».

— Тебе нравится? — глядя на себя в зеркало, спросила Вера. Олег молча кивнул и постучал пальцем по циферблату часов. Девушка повернулась еще разок так, что ткань разлетелась от движения, а бахрома легла набок, как трава под ветром. Вера критически оглядела себя сверху донизу, сняла покрывало, цепь с подвеской и перстни, положила на столик.

— Беру. Шаль и все остальное. — Вера достала из сумки кошелек, а рыжеволосая тетенька бросилась складывать покупки, попутно вознося хвалу Вериному вкусу и платежеспособности. Наконец все упаковали, Олег потянулся за пакетом, но Вера перехватила его, а сама качнула головой вбок:

— Этот бери, он тяжелый. И пошли быстрее, я есть хочу.

Олег поднял с пола черный пакет, тяжелый до того, что у него чуть не оторвались ручки. Пришлось брать его в охапку и нести, прижав к груди, в пакете что-то таинственно постукивало и звенело, а угол острой деревяшки упирался под ребро, и пахло от пакета ладаном и еще чем-то сладким и тревожным.

— Что у тебя там? — спросил Олег, когда добрались до лестницы, и, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться на стертых ступенях, осторожно пошел вниз.

— Магические черные свечи от порчи и для заговора, обереги, два амулета, алтарная чаша, ее можно использовать как курильницу, немного благовоний, подсвечник и спиритическая доска «Серебряный дракон».

«Отличный выбор». — Они уже оказались на улице, здесь еще попахивало благовониями, но их перебивал теплый ветерок, смешанный с выхлопами. Родной, обычный, привычный запах города вернул самообладание, от него выветривалась не злость — недоумение, накопившееся, пока он слонялся по оккультным чертогам. Нет, в жизни все бывает, и у каждого в голове свои тараканы, но нельзя же так, точно фанатик, скупать эту ерунду. А стоит все это добро недешево, особенно шаль, да в перстнях он пару камней разглядеть успел.

— Шар хрустальный забыла, — съязвил Олег в спину шедшей впереди Веры. — И Книгу теней, я хорошую видел, толстую, дорогую. Давай вернемся, пока открыто.

— У меня уже есть. — Вера остановилась у машины и ждала, пока Олег откроет дверь и сложит пакеты на заднее сиденье. Уселись, наконец отъехали и тут же встали в потоке. А ничего странного, это вечер трудного дня, народ возвращается домой с работы, в том числе и из Москвы, так что будьте любезны в пробку пожаловать и проторчать в ней минут двадцать, и никак не меньше.

Но уложились в четверть часа, добрались до заветного заведения, и уже издалека Олег заметил, что машин на парковке перед рестораном немного, что было хорошим предзнаменованием. Нашел место, поставил «Ауди» и галантно открыл Вере дверцу.

— Прошу. — Он подал ей руку, Вера выбралась из машины, прихватив с собой пакет.

— Здесь оставь, — предложил Олег, но девушке эта идея не понравилась.

— Слушай, там вещи дорогие, мало ли что, — она с недоверием и тревогой смотрела на Олега, — давай возьмем. Я все сама понесу, если ты не хочешь.

И потянулась к набитому свечами и прочей оккультной ерундой пакету.

— Ладно, если твоя доска тебе так дорога, то уговорила. — Олег опередил ее, взял тяжеленный пакет и закрыл машину, — но тебе это будет дорого стоить.

— Расплачусь уж как-нибудь. — Вера многообещающе посмотрела на него и пошла к дверям ресторана.

«Сейчас выпьем, машину здесь оставлю, тут камера и охрана круглосуточно. Потом такси возьмем и к ней поедем. Или ко мне? Разберемся…» — План на вечер сложился молниеносно, ноша стала вдвое легче, настроение резко пошло вверх. Олег перехватил удобнее норовивший вывалиться из рук пакет, обнял его нежно и в таком виде ввалился в зал.

Заведение открылось недавно, но успело снискать себе славу хоть и пафосного, но приличного места с умеренными ценами и вкусной едой. Свободный столик обнаружился при первом же беглом осмотре зала, Олег показал его Вере, и та, сопровождаемая вмиг оказавшимся рядом официантом, направилась к аквариуму с золотыми рыбками, игравшему роль ширмы. Сразу за рыбками размещалась компания из четырех человек, две молодые пары тихо и культурно отдыхали за водной преградой, и неприятностей с той стороны ждать не приходилось. Да и вообще зал был заполнен едва ли на треть, свободных столов было полно, но на многих стояли таблички «зарезервировано», в том числе и на соседнем. Олег на всякий случай сел к нему лицом, предварительно водрузив оба пакета на свободный стул, и открыл поданное официантом меню.

Посовещавшись, заказали горячее и бутылку красного вина, официант записал заказ и ушел, пообещав, что все будет очень скоро. Вера осматривалась с любопытством человека, оказавшегося впервые в незнакомом месте.

— Ты здесь раньше была? — решил уточнить свои предположения Олег.

— Нет, никогда. Я вообще недавно в вашем городе живу, — рассеянно ответила она, глядя на рыбью жизнь за стеклом.

— Да? — искренне удивился Олег. — Я думал, ты местная.

Вера быстро глянула на Олега.

— Нет, с чего ты взял?

А с того, что она и город хорошо знает, и названия улиц и микрорайонов называет по-свойски, как аборигены говорят, а не приезжие. У тех все правильно, все по писаному, Скобяной микрорайон, к примеру, никогда Скобой не назовут, это только для своих. А она знает, сам слышал и запомнил. Но, может, просто за кем-то повторила, не задумываясь, кто ее разберет.

Они посмотрели друга на друга, Вера поднялась со стула и повесила сумку на сгиб локтя.

— Сейчас вернусь.

Девушка пересекла зал и пропала за развесистым зеленым кустом в бочке у входа. Олег посмотрел ей вслед и принялся разглядывать рыб. И подумал в очередной раз, что ничего о Вере не знает, ничего, кроме того, что она сама сказала ему. Приехала из Москвы, так как столица, по словам девушки, ей надоела, тогда она продала отцовскую квартиру и купила себе жилье здесь. О том, чем живет, чем занимается — ни слова, да он и не спрашивал, справедливо полагая, что ответа не последует, решил отложить выяснение деталей «на потом», когда они станут ближе друг другу. А вот уже третий месяц пошел, и все как-то не наступает это радостное мгновение, но сегодня может все измениться.

Рыбы надоели своей медлительностью и безмолвием, Олег отвернулся и посмотрел в зал. Народу прибавилось, становилось шумно, зарезервированные столики один за другим заполнялись парочками и целыми компаниями, официанты носились, как мухи, и Олег с удовлетворением заметил «своего». Тот быстро шел к их столу и нес бутылку с вином, бокалы, приборы и салфетки, шел быстро и улыбался дежурной, но приветливой улыбкой, а следом за ним шла Маринка. И не одна, а с подружкой, или кем ей там приходилась длинная нескладная девица с чудовищно перекошенным набок подбородком и длинной косой челкой, закрывавшей пол-лица. Впрочем, ноги у девицы были ничего, она уселась за соседний столик, повернувшись к Олегу спиной и сдвинула на край табличку «зарезервировано». Маринку же точно парализовало, она запнулась на ходу, вытаращилась на Олега и застыла, двигалась, как перекормленный карась, еле-еле, не забывая пялиться на своего бывшего любовника.

Олег отвечал взаимностью, откровенно рассматривал свою бывшую. Разжирела она неслабо, и раньше-то Дюймовочкой не была, а уж сейчас и вовсе до безобразия растащило. Щеки переходят в подбородок, а оттуда в шею, все это висит, как брыли у бульдога, и так же мелко подрагивает, точно холодец. Перекрашенные желтые волосы стоят копной вокруг головы, круглые карие глаза навыкате, густо обведены черным, намазанные красной помадой губы приоткрыты, точно у Маринки насморк и ей приходится дышать ртом. Зато бюст выше всяких похвал, вываливается из откровенного выреза розовой блузки с рюшками, короткая юбка того гляди треснет на заднице. В активном поиске барышня, сразу видно, вернее обе барышни, вторая одета точно как шлюха, одни черные чулки в сеточку чего стоят.

— Разрешите, — это подошел официант и принялся расставлять на столе тарелки и бокалы. Маринка наблюдала за ним, глаза ее постепенно сужались, когда увидела на столе два комплекта приборов. Официант открыл вино, сказал, что салат и все остальное сейчас будет, и смылся. Марина выпятила грудь и поджала губы, но молчала, хоть на это ей хватило невеликого ума.

— Извините. — Вера осторожно боком прошла мимо Марины, села рядом с Олегом и принялась изучать бутылочную этикетку. — Дорогое. — Она глянула на Олега, а тот откинулся на спинку стула и сказал, не заботясь о том, слышат ли его посторонние:

— А то! Конечно, дорогое, мы ж за победу пьем, и не за последнюю, надеюсь. Понравится — еще одну принесут, здесь выпьем или с собой возьмем.

На Марину он не смотрел, но «держал» ее краем глаза. Та обошла свой столик и уселась точно напротив Веры. Маринкина подружка уже копалась в меню, сказала что-то, но Маринке было не до того. Вера почувствовала на себе испепеляющий взгляд «брошенки», оторвалась от изучения этикетки и посмотрела по сторонам.

— В чем дело? — перехватил ее взгляд Олег. На Маринку он по-прежнему не смотрел, упорно игнорируя ее и уже не раз обернувшуюся ее криворотую подружку. Дело принимало дурной оборот, Маринка, как он помнил, выпив, напрочь теряет остатки рассудка, с нее станется закатить истерику прямо здесь, а то и разборку устроить. И уходить он тоже не собирался, еще не хватало — бежать от этого мешка с майонезом, что так некстати притащился сюда в поисках женского счастья. Хоть бы кто ее склеил, что ли, и побыстрее, но сначала этот кто-то должен основательно принять на грудь крепкого алкоголя…

— По-моему, из кондиционера дует. — Вера непонимающе огляделась по сторонам и зябко передернула плечами. Маринка следила за ней, за каждым ее движением, ела глазами и молчала, как казалось Олегу, из последних сил.

— Пересядь, а то простудишься. — Он чуть ли не силком перетащил Веру на свое место, поближе к рыбкам, сам сел на ее стул и посмотрел на Маринку в упор. «Только вякни», — подумал он, и та не сразу, но отвела взгляд, косилась еще из-под пышной челки, потом сосредоточилась на меню.

Олег разлил вино по бокалам, Вера взяла свой, покачала, глянула на Олега.

— Ты же за рулем.

Олег потянулся к ней, коснулся своим бокалом ее, раздался тихий звон, вино мягко колыхнулось внутри.

— На такси доедем. Но если не хочешь, то я не буду. — Он сделал вид, что собирается поставить бокал на скатерть.

— Можно и на такси. — Вера чуть пригубила вино и откинулась на спинку стула, держа бокал в руке. Олег отпил немного терпкого с густым сладковатым запахом красного, посмотрел в зал и с удовольствием заметил спешащего к ним официанта с полным подносом в руках.

Кормили действительно хорошо, он проверил это уже не в первый раз и убедился, что марку заведение держит. Аппетит и удовольствие от вечера не портила даже Маринка, она с подружкой быстро налакалась чего-то похожего на ликер и смотрела на Олега то со злостью, то с тоской, в ее глазах даже пару раз показались слезы. Но все закончилось к выгоде обеих сторон — проветриться Маринка ушла одна, а вернулась с пьяненьким мужчинкой в мятом костюме, на зависть подружке, так и не нашедшей пару на вечерок. Мужчинка заказал девушкам шампанского, они быстро догнались, и Маринка ушла с кавалером на танцпол. Ее невостребованная подружка поскучала за столиком, допила шампанское и куда-то ускреблась в одиночестве, вино закончилось, мясо тоже.

— Я объелась, — сказала Вера рыбам, но те лишь помахивали хвостами и отмалчивались. Тоже, видимо, облопались, ибо бессовестные посетители накидали в аквариум множество хлебных крошек, перекормив рыб углеводами.

— Я тоже. Сейчас спою, — отозвался Олег. В голове у него образовалась удивительная легкость, мысли были ясными, как хрустальный шар, и он почувствовал, что может прорицать будущее. Сейчас они выйдут отсюда, вызовут такси, поедут… Так, куда они поедут? По логике, ехать надо к Вере, но лучше бы к нему… Ладно, потом решим, главное, сейчас побыстрее убраться отсюда и не повстречаться с Маринкой. Вера ее, понятное дело, в глаза не видела, но сообразить, что к чему, и два плюс два сложить сумеет, а этого надо избежать любой ценой. Олег расплатился с официантом, сгреб неудобный пакет и следом за Верой вышел из ресторана. Полюбовался издалека на свою удачно припаркованную строго под глазком камеры наблюдения «Ауди», перехватил пакет одной рукой, потянулся к телефону.

— Такси, — пояснил он Вере, но та вдруг замотала головой.

— Пошли лучше пешком. Прогуляемся, погода хорошая. — Она покачнулась на каблуках, взмахнула своим пакетом, чтобы не упасть.

— Пешком? — Олег даже слегка протрезвел. — Я все это не потащу, я не слон.

— Не надо. Я сама. Дай. — Вера попыталась отнять у него свои магические девайсы, у пакета оторвалась ручка, Олег обнял его, прижал к животу и помотал головой.

— Не отдам, я с ним сроднился. Когда еще доведется подержать в руках спиритический шар… Ладно, пошли, уговорила. Тут недалеко, часа два или полтора всего, к утру дома будем.

— Доску, — поправила его Вера, — спиритическую доску. Она предназначена для общения с душами умерших, а также для розыска пропавших людей. Существовали также дощечки на колесиках, они, как тележки, перемещались по комнате и предсказывали будущее. Так что тебе повезло.

Она взяла Олега под руку, закинула себе на плечо пакет, набитый мягким барахлом, и они неторопливо пошли вдоль дороги по тротуару.

— Где ж повезло, — бормотал Олег, почти ничего перед собой за шуршащим куском темного пластика не видя, — если бы это была тележка, я бы ее за собой на веревочке вез, все легче, чем так тащить. И на кой черт тебе все сдалось? В ведьмы решила податься, будущее предсказывать? Смотри, если наврешь, то побить могут…

Они перебежали дорогу и шли по другой стороне улицы, Олег примял, наконец, обрывок пакета и осматривался на ходу. Народу поблизости почти не было, плелся далеко впереди мужик с собакой на поводке, да проехали два велосипедиста. И неудивительно, местность к романтическим прогулкам не располагала совершенно, ибо, кроме забитой машинами трассы, длинных строений за глухими заборами и редких деревьев, поблизости ничего не было. Идти этакими задворками предстояло километра полтора, и Олег втайне надеялся, что Вере скоро надоест, он вызовет такси, и дальше все пойдет по заранее обдуманному плану.

— Ты просто не веришь, поэтому смеешься над потусторонним миром, — сказала девушка, — и зря, между прочим. Существа из параллельного измерения не всегда враждебны, они могут помочь, если их попросить, только надо знать, как это делается. Существуют специальные ритуалы, определенные места, вещи…

— Конечно, не верю, — перебил ее Олег, — чему тут верить? Доскам твоим, книжкам дурацким, амулетам? Что изменится, если я себе на шею деревянную цацку повешу? Правильно, ничего.

— Смотря что это за амулет, — упорно гнула свое Вера, — и смотря что тебе нужно. Один может принести тебе любовь, счастье и успех в делах, защитит от негативной энергии, выявит врагов, а другой дает здоровье, долгую жизнь и мудрость. Есть еще языческие обереги, они…

— Вер, ну что за бред ты несешь. — Олегу даже неловко стало, и появилось желание бросить этот чертов пакет на асфальт и посмотреть, как все эти шары, тележки и доски разлетаются в куски. Голова еще кружилась от выпитого, но вместо приятной легкости и умиротворения к сердцу подкатывала злость. Вера остановилась, заботливо поправила пакет, завернула края внутрь и посмотрела Олегу в глаза, снова точно в душу заглянула. Подержала так немного, ровно столько, чтобы он не задохнулся, и отпустила, отвела взгляд.

— Понятно. — Она пошла на шаг впереди, помахивая своим мягким мешком. — Все с тобой ясно, лучший инструктор.

— Чего тебе ясно? — насторожился Олег. Он догнал Веру, хотел схватить ее за локоть, но девушка ловко увернулась и ускорила шаг.

— Чего ясно? Нет, ты погоди, я что-то недопонял. — Пока он делал один шаг, Вера успевала отойти на два, обернулась, улыбнулась ехидно и снова ускользнула, но уже в последний момент. Перед носом неожиданно выросло дерево, Олег затормозил в сантиметре от ствола липы, изумленно посмотрел на треснувшую кору, потом задрал голову. Да, липа, листья уже желтеют, что неудивительно — уже август, скоро кончится лето, пойдут дожди, от тепла не останется и следа, и в этом нет ничего смешного, как некоторые считают.

Нет, Вера не смеялась в открытую, как только Олег взглянул на нее, перестала улыбаться, моментально сделала серьезное лицо и спросила участливо:

— Ты не ушибся?

Олег прислонился к липе спиной, постоял так пару мгновений и сполз по стволу вниз, да еще и глаза закрыл и плюхнулся на траву у дерева. Несколько секунд тишины, изумленный вздох, стук каблучков и запах свежих, с цветочными нотками духов стал сильнее, перебил долетавшие с дороги выхлопы. Олег приоткрыл глаза и схватил Веру за щиколотку, стиснул гладкую кожу. Вера вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но Олег сжал пальцы и посмотрел на девушку снизу вверх.

— Чего тебе про меня ясно? — повторил он, не спеша отпускать «добычу». А та смирилась, покорно стояла рядом и улыбалась, поправляла длинную челку, падавшую на глаза.

— Ты просто боишься всего необъяснимого, странного, потустороннего. Но это нормально, все мужики боятся силы, которую нельзя потрогать или увидеть, так что все у тебя в порядке.

«Увидеть, потрогать, в морду дать, пристрелить», — закончил Олег про себя логический ряд и уточнил: — Я боюсь? — внимательно глядя на Веру.

— Да, ты, — подтвердила та, — но не переживай, ты такой не один…

Олег нехотя разжал пальцы и поднялся на ноги, перехватил мешок под мышку. И только сейчас заметил, что уже темно и довольно поздно, что на улице уже включили освещение, а машины едут с ближним светом фар. Но на часы смотреть не стал, и без того понятно, что время далеко не детское…

— Я не боюсь, — произнес он, глядя на Веру, помолчал и добавил: — Пусть твое потустороннее само меня боится.

И хоть было уже довольно темно и ближайший фонарь не работал, Олегу показалось, что лицо у Веры стало точь-в-точь такое, как в первый день их знакомства: удивленно-насмешливое и недоверчивое. Он наклонился к ней, чтобы рассмотреть поближе, но девушка отпрянула.

— Врешь, — услышал Олег и тут же парировал:

— Не вру. Можешь проверить.

— Давай, — мигом приняла вызов она, — давай проверим. Прямо сейчас.

И шагнула на проезжую часть.

«Не вопрос». — Олег как под гипнозом шел за ней следом, подумал только, как хорошо, что уже поздно и машин на дороге мало. Отвернулся от ударившего в глаза дальнего света фар, отмахнулся в ответ на раздраженный гудок, перебежал за девушкой две последние полосы и оказался перед забором. Забор как забор, таких заборов в городе навалом, и деревья за ним самые обычные — те же липы, березы, клены и прочая растительность, а вот под деревьями…

— Ну, что? Не передумал? — спросила Вера все еще ехидным, но уже слегка напряженным голосом. Сделала несколько шагов вперед и остановилась, обернулась на Олега. Тот подошел, осмотрелся уже почти осмысленно, посмотрел на Веру, потом на кирпичные столбики с ажурными воротами между ними.

— Сама-то не передумала? — на всякий случай спросил он, и Вера помотала головой, не сводя глаз с ворот, за которыми начиналось городское кладбище. Немаленькое, гектаров в десять, начиналось оно от оврага далеко за границей города и постепенно с годами вползло едва ли не в самый его центр. Впрочем, дальше местные власти расширяться ему не дали, огородили, окультурили въезд, на месте развалин старой церкви воткнули кривобокую часовню несуразно-лазоревого цвета и на этом успокоились. Самые давние захоронения давно сползли в тот самый овраг, кости растащили собаки и лисы, приходившие из леса за «железкой», но в городской части все пока было пристойно. В чем им и предстояло убедиться.

— Ладно. — Олег первый пролез между прутьями ворот, Вера последовала за ним, и скоро оба оказались в самом начале центральной аллеи. Пока ничего страшного и потустороннего вокруг не усматривалось, сюда падал свет от фонарей уличного освещения, на посыпанной песком дорожке шевелились тени, ветки деревьев шелестели над головой, но не угрожающе, а скорее сонно. Вокруг все было мирно, спокойно и совершенно не страшно, почему-то потянуло в сон, Олег едва сдержался, чтобы не зевнуть.

Вера, наоборот, оглядывалась с таким видом, точно каждую секунду ждала нападения сущностей из астрала, перекинула ремень сумки через плечо и прижала мешок с тряпками к груди, точно щит. Олег сдержал улыбку и заявил самым обычным будничным голосом:

— Ну и чего я тут, по-твоему, должен бояться? Давай вызывай своих духов, я с ними поговорю…

Вера нервно фыркнула и пошла вперед, песок хрустел под подошвами ее босоножек, она шла строго по центру дорожки и поглядывала по сторонам. Олег вздохнул и двинулся следом, не забывая прислушиваться к окружающим звукам.

Ворота давно остались позади, дорожка сделала поворот, потом еще один, песок под ногами исчез, под утоптанной травой поскрипывал гравий, а по обеим сторонам поблескивали оградки могил, за заборчиками виднелись памятники — целые мраморные стелы, покосившиеся деревянные пирамидки и просто каменные надгробия. Было очень тихо, сюда не долетали звуки города, не слышался рев двигателей или гудки поездов, теплый воздух точно глушил все звуки, даже вороны не каркали. Зато стало светлее, Олег покрутил головой и сообразил, что это поднимается луна, глянул на часы — было уже далеко за полночь. Он хотел окликнуть Веру, но не решился повысить голос, просто догнал ее и только собрался предложить закончить эту прогулку, как девушка свернула с дорожки и пошла по совсем узкой тропинке между заросшими травой огороженными участками, неловко ступая на каблуках по веткам и кочкам. Оступилась, схватилась за металлический штырь и оглянулась на Олега. Усмехнулась, хотела что-то сказать, но пошла дальше, и почему-то Олегу показалось, что Вера знает дорогу — уж слишком уверенно она двигалась. Остановилась лишь раз, на развилке, что образовали две тропы, поколебалась мгновение и повернула налево от беломраморного изваяния невысокого постамента с раскрытой на нем книгой, прошла еще немного и остановилась так резко, что Олег едва не налетел на девушку.

— Там могила, — прошептала Вера. Олег шагнул вперед, посмотрел под ноги. Точно, могила, и довольно глубокая, как и положено, метра два, не меньше.

— Ну да, — подтвердил он, — могила, пустая. Думаешь, вылез из нее кто и гулять пошел? А сейчас на дереве сидит и за нами наблюдает…

Говорил, а сам чувствовал, как слетают остатки хмеля, обстановочка была еще та. Ну яма, ну пустая, ну и что? Судя по тому, что земля на куче влажная, копали эту яму недавно и постоялец появится здесь завтра, вернее, уже сегодня, но сейчас даже думать об этом неохота.

— Зря вторую бутылку в ресторане не взяли, сейчас бы пригодилась, — пробормотал он и поежился, чувствуя, как по хребту бежит мерзкий холодок. «Нервы, батенька, нервы». — Олег взял Веру за руку, девушка вздрогнула и обернулась рывком. «Тоже нервы шалят». — Он беззаботно улыбнулся и спросил:

— Ну что, убедилась? Видишь, чудище поганое, в смысле потустороннее, само меня боится, даже из домика вылезло и спряталось. Пошли отсюда, уже поздно, я спать хочу.

Но Вера точно его и не слышала, смотрела на разросшуюся на заброшенной могиле сирень, на соседние блестящие под луной оградки, за которыми Олег заметил два памятника — один большой, другой поменьше. Потянул Веру за руку, но девушка не шелохнулась, вытянулась в струнку и прошептала:

— Олег, там кто-то есть, я видела. Вон, смотри….

Она подняла руку, пакет с шорохом свалился в траву, ветки старых берез разошлись от легкого ветерка, и между ними показалась ущербная луна — желтая, кривая, как рожа Маринкиной подружки. Что-то прошуршало в сирени, сначала негромко, потом отчетливо, и Олег заметил мелькнувшую на фоне черного неба серую тень. «Показалось?» — Он вытянул шею, прислушался и повернулся вправо — там тоже что-то происходило.

— Смотри, и там, — сказала Вера, и Олег услышал, как у нее стучат зубы. Повернулся — точно, кто-то крался к ним с той стороны, и не один, а сразу несколько. Всего он насчитал шесть или семь «потусторонних» сущностей, поворачивался, стараясь ни одну не упустить из вида, они с Верой одновременно отступили назад и оказались на краю могилы. Тени окружили их с трех сторон, приподнялись над травой, и Олег разобрал в шорохе и скрипах еле слышное урчание.

— Это зомби, — как мог уверенно сказал он. Вера передернулась и оступилась, ее каблуки завязли во влажной глине. Олег смотрел по сторонам в поисках подходящего оружия, но, как назло, ничего на глаза не попадалось.

— Зомби? — переспросила Вера. — Ты уверен?

— Ага, они самые. Значит, пока мы отмечали твою победу, случился зомби-апокалипсис, и выжили только мы с тобой, но это ненадолго. Сейчас они нас покусают, и мы станем живыми мертвецами и примкнем к их стае, выйдем отсюда и, в свою очередь, пойдем кусать всех, кто попадется на пути. Чур, Шестаков мой…

— Не смешно, — дрожащим голосом перебила Вера. Ее форменным образом колотило, но она старалась не показывать вида, хоть и держалась из последних сил.

И было действительно не до смеха, Олег уже видел, что их окружила стая здоровенных бродячих псов, что объяснимо. Днем здесь территория людей, живых и мертвых, а вот по ночам… В поисках сущностей из параллельного мира они с Верой оказались в запретной зоне, и псы сейчас напомнят им об этом. А под рукой ведь ничего даже отдаленно похожего на оружие, ни палки подходящей, ни камня, чтобы напугать шавок. И даже паршивого баллончика с перцовкой не имеется, что понятно — он же в ресторан с девушкой шел, а не покой мертвых тревожить. Хотя эти твари вполне себе живые и здоровые.

— Свечи доставай, обереги, которые потяжелее, заговоры читай, — распорядился Олег, — а мне доску дай, она удобная, если о чью башку разобью, то извини.

Вера оказалась у Олега за спиной и схватила его за плечи, раздался странный глухой и частый звук — это из-под ее ног в пустую могилу сыпалась земля. А одна псина заворчала уже откровенно, выскочила вперед и остановилась в паре метров. Некрупная, но сильная, уверенная в себе, бурой с белым масти скотина ощерила клыки и прижала уши к голове.

— Ничего, не стесняйся, я потом себе новую куплю, — проговорила Вера. — Это их вожак? Как понять — кто первый накинется?

— Тут как у гопников, — Олег подхватил горсть подсохшей земли и следил за рычащей псиной, — первым заводится обычно не самый сильный. Остальные смотрят, есть смысл связываться или нет. Если они решили, что стоит, тогда в атаку идут все.

Примерился и швырнул землю точно шавке в морду, псина заскулила, завертелась на месте, припала на передние лапы и ткнулась носом в траву, но на место одной твари вышли сразу две. И уже не рычали, загавкали, как бабы-истерички, прыгали, поджав хвосты, подойти не решались, но и не уходили, как остальные, что пока ждали поодаль.

— А если они бешеные? — крикнула Вера, но Олег помотал головой.

— Бешеная собака нападает молча, без предупредительного лая. А ты не стой, амулет пока какой-нибудь достань, потяжелее, лучше всего на цепи, и если близко подойдут, то бей их по кончику носа, по глазам, по переносице, затылку или по ребрам или по суставам лап. Главное, не жди, пока кинутся! — Он нагнулся, зацепил обеими руками, как ковшом, землю и швырнул ее псинам в морды. Еще бросок, еще — все, наша взяла, псы отступили с рычанием, лаем и визгом, побрехали еще напоследок и разбежались. Снова стало тихо и спокойно, таинственно шевелились над головой ветки деревьев, только сердце еще бешено стучало и Олег тяжело дышал, вытирая о траву испачканные землей ладони.

— Все, пошли отсюда. — Он взял оба мешка и бесцеремонно подтолкнул Веру вперед, и минут пять оба почти бежали от места схватки и от раскрытой могилы. Вера два раза едва не упала, охнула, подвернув ногу, но все же доковыляла до дорожки и без сил плюхнулась на лавку у роскошной дорогой кованой ограды.

— Ужас какой, — зубы у девушки уже не стучали, но голос еще подрагивал, — их штук десять было или больше, целая стая…

— Восемь, — поправил ее Олег, — а вообще, все собачьи стаи устроены по-разному. Вожак не обязательно самый сильный, скорее самый опытный. А бывают стаи, где главная — сука, она верховодит здоровенными кобелями. Город гораздо сложнее леса, главное, что нужно здесь от вожака, — ум, а не сила. Мы просто случайно оказались на их территории, и нам крупно повезло, что поблизости не оказалось течной суки, порвали бы они нас с тобой в лоскутки…

Вера хотела что-то спросить, но Олегу было не до того, прогулку пора заканчивать, она и так слишком затянулась. Поднял Веру с лавки, обнял, другой рукой сгреб оба пакета и потащил все к воротам, а потом еще минут пять доказывал по телефону сонному диспетчеру, что нет, он, мать ее, не шутит, а им срочно нужно такси от кладбища до Воробьевки. Вера молчала, стояла, прислонившись спиной к решетке, и смотрела вдаль, в темноту, откуда не доносилось ни звука и таинственно поблескивали кресты и штыри оград. Молчала и в такси, смотрела в окно, не обращала внимания ни на Олега, ни на бормотания злобного водителя, что он поперся в этакую даль только потому, что ему пообещали две цены. Получил свое у дома Веры и уехал, они остались вдвоем. Вера забрала у Олега свои вещи, пошла к подъезду, остановилась, вернулась обратно.

— Извини, что так получилось, — глядя куда-то ему за плечо, сказала девушка, — я сама виновата. Они бы нас точно сожрали.

— Подавились бы…

Вера улыбнулась, приподнялась на носки и чмокнула Олега в щеку.

— Я позвоню. — Она пошла к подъезду, Олег услышал, как запел домофон и хлопнула, закрываясь, дверь. Постоял, глядя на темные окна многоэтажки, развернулся и не спеша направился к своему дому.

Продержался он ровно два с половиной дня и даже был рад, что работы по горло, к концу лета активизировались отдохнувшие в теплых краях «сталкеры», и желающих поиграть в серьезные мужские игрушки значительно прибавилось. И ни одного звонка за эти дни — сначала он не обращал внимания, просто запретив себе думать о Вере, потом решил, что не работает телефон, а потом взял да и позвонил девушке сам. «Аппарат абонента выключен», — сообщил автоответчик. Олег нажал «отбой» и вышел из машины. Начинался новый рабочий день, он расписан по часам, о чем вчера сообщил похудевший, задерганный отдохнувшими клиентами Дима. И сейчас он заметил Олега на входе и призывно замахал ему обеими лапищами, округлил глаза и зашептал многозначительно, когда Олег оказался рядом:

— Прикинь, Витя Хохлома помер. Слышал?

— Кто? — не понял Олег. — Какой Хохлома?

— Да ладно, ты ж его знаешь, — заявил Диман.

— Впервые слышу, — честно сказал Олег. Ничего ему это имя и фамилия не говорили и даже в памяти ничего не ворохнулось. А ведь бывает — услышишь что-либо давно забытое, задумаешься, и цепочка сама выстроится и приведет к исходнику, а тут было глухо, как ни крути. Похоже, что прославился данный персонаж как раз в тот период, когда Олег надолго уехал из города — сначала в училище, потом служба, потом попытка семейной жизни заняли без малого полтора десятка лет.

— Знаешь, знаешь, — упирался Диман, — он с Шестаковым дружбу водил и на дуэли был, только не участвовал. Жирный такой, лупоглазый, губы еще бантиком складывает…

— А, тогда ладно. — Олег действительно припомнил одного из гостей за столиком местного олигарха, подходившего под описание Димана, забрал ключи от сейфа, расписался и пошел готовиться к работе. Новость о том, что кто-то из шестаковской компании отдал богу душу, не радовала, но и не повергла в печаль, он вообще ничего не чувствовал, да и на самого Шестакова было по самому большому счету наплевать. И Олег уже забыл об утренней «политинформации», когда в перерыве той же новостью поделился с ним замученный новичками Толик, а заодно и подкинул новостей о темном прошлом новопреставленного Вити Хохломы, в миру Виктора Мардасова, получившего прозвище за любовь к татуировкам. Еще до начала эпохи первичного накопления капитала и перераспределения социалистической собственности Хохлома частенько обретался в местах не столь отдаленных, после освобождения сошелся с Шестаковым. Разбогател одновременно с новым другом, но в делах фирмы не участвовал, имел в ней свою долю и жил на ренту до тех пор, пока не отправился к праотцам.

— Прикинь, — почему-то с восторгом говорил Толик, пока обедали в общей комнатенке, — на кладбище его нашли, в могиле.

— Так это нормально, что в могиле, — согласился Олег, — он же помер. Ненормально, что искали. За некрофилию вроде статья положена, но я могу и ошибаться.

— Ты не понял, — едва не подавившись, пояснил Толик, — он умер в могиле, он еще живым там оказался, а не в гробу и в белых тапочках. То ли сам свалился, то ли помог кто, да еще и землей сверху присыпал, Витя и задохнулся, но помирал, говорят, долго. Нашли по сигналу мобильника через сутки.

«Нормально», — успел подумать Олег, когда зазвонил лежащий на столе телефон. Олег схватил его, встал из-за стола и пошел в коридор, отмахнувшись от рвавшегося что-то добавить Толика, — это звонила Вера. Услышав женский голос из трубки, приятель сделал понимающую физиономию, поднес палец к губам — мол, молчу, молчу, и принялся за чай.

Глава 3

Едва поздоровались, как Вера заговорила без остановки, веселая, радостная и таким тоном, точно они расстались только вчера. Потом, правда, извинилась, что долго не звонила, и умолкла ненадолго, чем Олег немедленно и воспользовался.

— Стрелять-то не разучилась? — делано-равнодушно спросил он. Вера тихонько фыркнула, и Олегу показалось, что девушка улыбается.

— Вот и хочу проверить, — сказала она, — завтра, например, часа в два. Нормально?

Олег медлил, нарочно тянул время, точно раздумывал, удобно ли ему провести тренировку именно в это время, Вера тоже помалкивала и, судя по фону, шла где-то по улице, очень уж шумным был этот фон. О причинах отсутствия Олег спрашивать девушку не стал, сделал вид, что забыл или ему попросту неинтересно, а сам чувствовал все острее с каждым мгновением, что именно этого звонка ему очень не хватало, и по симптомам, казалось, давно и прочно забытым, уже догадывался, каков его диагноз.

— Нормально. — Олег очень постарался произнести это спокойно, и это, видимо, удалось, потому что Вера прощаться не торопилась.

— У тебя планы на завтра? — уточнила она. — Если не можешь, так и скажи, я в другой раз приеду….

— Нормально все, — перебил ее Олег, — нет планов, приезжай, как договорились. Жду в два, я Диману скажу, чтобы никого мне не подсовывал, тут у нас дурдом, завтра сама увидишь.

— Бедненький, — без насмешки сказала Вера, — потерпи до завтра. Я приеду, и твой дурдом закончится.

«Надеюсь». — Они распрощались, и Олег потащился обратно в галерею, где его поджидал активный юноша, никогда в жизни не державший в руках ничего опаснее авторучки. А потом еще один, и еще, к вечеру Олег уже тихо ненавидел все человечество, наорал на Димана, опять перепутавшего клиентское время, и поехал домой ждать завтрашнего дня.

И впервые за несколько последних лет был даже рад, что настало утро и надо идти на работу. Не как в офис, понятное дело, — «Бункер» открывался лишь в одиннадцать утра, да и дресс-кодом можно было пренебречь. Униформа инструкторам не полагалась, поэтому каждый одевался кто во что горазд, но в первую очередь удобно, единственное, чего начальство категорически не терпело у подчиненных и посетителей, это был камуфляж во всех его видах, а в остальном проявляло лояльность. И не сказать, чтобы следующим утром Олег особо тщательно подбирал себе гардероб, но выехал все же с опозданием минут на десять. Но на работе оказался ровно за час до назначенного времени, забрал у невыспавшегося Димана ключи и пошел готовиться, а сам все ловил себя на том, что поминутно смотрит на часы, а заодно и прислушивается к звукам за дверью оружейки. Грохотавшие там до сего момента выстрелы смолкли, теперь слышались возбужденные голоса, почему-то напоминавшие Олегу перебранку молодых собак — беззлобную, но насыщенную. На самом деле это покидала «Бункер» стайка офисных крыс, молодых, не знавших, куда девать силы и адреналин мужиков, добрых полтора часа мотавших нервы сдержанному и терпеливому Толику.

Зато сейчас все стихло, взмыленный коллега ушел на свой законный перерыв, Олег в очередной раз посмотрел на часы — до двух часов дня оставалось ровно десять минут. Обычно Вера именно так и приходила, заранее, оставляла небольшой запас времени, но сегодня не торопилась. Олег прошелся по галерее, выглянул в коридор, но там было пусто, только слышались отдаленные голоса, потом громыхнули три подряд выстрела за плохо закрытой дверью соседней галереи. Он вернулся, дошел до стойки, прогулялся от стены до стены и снова посмотрел на часы — Вера опаздывала на пять минут, впервые с того дня, как оказалась здесь три с лишним месяца назад. «Должно же это было когда-то произойти». — Олег ходил от стены к стене, посматривая на дверь. И на часы заодно — десять минут, пятнадцать, двадцать, полчаса. А вот это уже не шутки, хотя, конечно, как сам только что подумал, случиться может все, что угодно. Пробки, например, перекрытая дэпээсниками дорога, война, эпидемия, снежный буран…

«Чушь какая». — Олег достал мобильник и все смотрел на него, гипнотизируя, точно верная «Нокия» могла знать ответ на очень важный вопрос. Могла, конечно, но для этого надо не пялиться на нее, а произвести несколько нехитрых действий — найти в телефонной книге недавний вызов или просто по памяти набрать знакомый номер.

«Пять минут». — Олег отвел себе еще немного времени на ожидание, чувствуя, как уже грызет, пока легонько, неизвестность, поганое чувство само по себе, а уж если к ней подмешивается тревога — тут и вовсе тошно делается… Но до крайности не дошло, мобильник ожил, задрожал в руке, зазвонил по нарастающей, Олег глянул на экран и тут же ответил — звонила Вера.

— Привет! — почти выкрикнула она, стараясь перекрыть фон из голосов, гудков машин и нудного скрежета металла о металл. — Привет, я не приеду, не смогу. Извини, так получилось…

Не знал бы, что это ее номер — не узнал бы по голосу, тусклому, глухому, точно она долго плакала и только теперь пришла в себя и решилась позвонить. Но слез в голосе не заметно, по нему вообще ничего не скажешь, кроме одного — там что-то происходит. Радовало одно — она жива и здорова, а с остальным как-нибудь разберемся.

— Что случилось? — спросил он.

Вера помолчала, рядом с ней кто-то рассмеялся, и Олегу показалось, что он слышит треск милицейской рации.

— Да так, мелочи. Форс-мажор, — ответила Вера, но Олег слушал не девушку, а звуки, что окружали ее, они говорили сами за себя: что-то случилось, причем неприятное, и Вера явно не хочет об этом говорить. Снова чей-то короткий смешок, потом еле различимое в тресках «протокол», «страховка», снова душераздирающий скрежет и лязг, потом тишина.

— Ты дома? — Олег вернулся в оружейку и убрал «беретту» в сейф. Тренировка не отменяется, но переносится, а вот срок зависит от разных причин.

— Да, — тихо сказала Вера, — вернее, рядом. Я вышла как обычно, за полчаса, пришла на парковку, а тут… В общем, сегодня ничего не получится, извини, так получилось.

Шум улицы заглушил ее слова, Олег разобрал что-то вроде «девушка, я к вам обращаюсь». Сказано было развязно и даже хамски, Вера ответила что-то неразборчиво, видимо, зажав микрофон ладонью. Ситуация нравилась Олегу все меньше, судя по голосу девушки, говорить о том, что произошло, она не желает и в эту самую минуту пытается решить вопрос своими силами. Оставался один выход — поехать и посмотреть на все своими глазами, благо время пока позволяло.

— Я сейчас приеду. — Он не стал слушать, что там по этому поводу говорила Вера, просто нажал «отбой», закрыл сейфы с оружием и пошел в фойе к стойке администратора, придумывая на ходу, что скажет Диману.

— Мне надо уехать. Я скоро. — Ничего умнее по пути в голову не пришло. Олег положил ключи на клавиатуру ноутбука и, не слушая возмущений, выскочил за дверь и побежал на парковку. И по дороге все гадал, что ждет у дома Веры, прикидывал и так, и этак, додумался до угона машины и ограбления квартиры, но действительность оказалась намного затейливее его скудных фантазий.

И место происшествия долго искать не пришлось, как и предполагалось по одной из первоначальных версий, это оказалась парковка перед домами. Вера увидела приближавшийся «Ауди», отошла от будки охранника и пошла Олегу навстречу. Он опустил стекло, высунулся из окна и крикнул:

— Ну что? Что у тебя случилось?

— Там, — Вера, не глядя, махнула рукой в сторону парковки, — там моя машина…

И замолчала, подняла голову, посмотрела на серое небо, развернулась, пошла обратно к будке охраны, откуда уже выглядывал плотный седой мужик. Олег остановился в сторонке, поставил «Ауди» так, чтобы никому не мешать, вышел из машины, закрыл ее и направился к Вере. Та о чем-то толковала с суровым пенсионером, дядька сначала огрызался, потом отбивался, потом убрался в свою будку и опасливо поглядывал из-за стекла на приближавшегося Олега. Вера обернулась и качнула головой вбок:

— Там. Я вышла, как всегда, за полчаса, подхожу, смотрю — дворник поднят, а я не поднимала, точно помню. Потом присмотрелась, а там…

А там было на что посмотреть, Олег дважды обошел белую «Тойоту», обошел молча, воздерживаясь от комментариев и вопросов. Вера стояла поодаль и подходить ближе не собиралась, наоборот, смотрела куда угодно, только не на свое покалеченное авто. Постарался кто-то на совесть, убил час или около того, и результат ошеломлял с первого взгляда. Один дворник на лобовом стекле завязан узлом, второй вырван с корнем, на заднем стекле тоже, боковые зеркала и антенна выдраны, валяются у проколотых колес «Тойоты» среди осколков. Капот и двери поцарапаны чем-то острым и основательным, явно не простым гвоздем, ручка пассажирской двери оторвана, валяется рядом с разбитым зеркалом. Видимо, некто хотел выбить и фары, но ему (или им) это не удалось, зато досталось крылу рядом с фарой, его просто выкорчевали, другое крыло украшал выцарапанный иероглиф из всем известных трех букв примерно полуметровой длины. А с другой стороны краской из баллончика выведена емкая характеристика неразборчивой в связях самки собаки. На «Тойоту» без слез смотреть было невозможно, Вера отвернулась и что-то разглядывала у себя под ногами. Олег подошел к ней, обнял за плечи, Вера не шелохнулась, отвернулась и смотрела куда-то вдаль.

— Версии есть? — спросил Олег, девушка помотала головой и по-прежнему не двигалась. Помолчали с минуту, потом Вера сказала:

— Вчера вечером все было нормально. Я ездила к косметологу, потом в бассейн, вернулась поздно, поставила машину и ушла домой. Утром прихожу, а тут… Полицию вызвала, они все зафиксировали и уехали, потом участковый приходил, тоже все записал и смылся. Искать точно никого не будут, он мне так и сказал, что дел полно и полиции не до меня.

То, что полиции нет дела до бед и проблем обычных граждан, это нормально, это в порядке вещей, все к этому давно привыкли. И то, что положение вещей в ближайшие лет сто не изменится, это тоже все знают, но машину-то Вера не на улице бросила и не под окном поставила. А на парковке, платной, заметим, и охраняемой к тому же, вот что вызывает некоторое количество вопросов. Олег обернулся на будку: дед внутри сидел, нахохлившись точно филин, и старательно открывал и закрывал шлагбаум подъезжавшим машинам.

— Он ничего не видел, — Вера мельком глянула назад и отвернулась, — и говорить со мной не стал. Один полицейский к нему подошел, а через пару минут они уехали. Все, извини, я домой пойду.

Вера скинула руку Олега с плеча и пошла прочь. Обошла опущенный шлагбаум, стукнула кулаком в стекло будки, дед подпрыгнул на стуле и выкрикнул что-то, но Олег не разобрал, что именно. Снова обошел покореженную машину, прикидывая, во сколько обойдется ремонт. Сумма получилась значительной, какая-то неведомая скотина хорошо знала, что делает, и постаралась на совесть. «Чья ж работа?» — крутилось у Олега в голове, пока он ходил вокруг «Тойоты». «Шестаков?» — мелькнула дикая мысль, но Олег ее тут же отринул. Не его почерк, не опустится местный олигарх до таких вот мелочей, сам не пойдет и подручных не отправит. Вот пристрелить — другое дело, господин Шестаков лично не побрезгует, и «песчаный орел» не дрогнет, рука, нервы и сердце тоже. Нет, здесь кто-то другой постарался, кто-то незатейливый и скудоумный, и Вера либо действительно не знает, кто это, либо не хочет говорить по ряду лишь ей известных причин. Да и какой сейчас с нее спрос, одни эмоции и слезы, впрочем, их-то он пока ни разу не видел, но это ничего не значит. Сейчас наверняка пришла домой и ревет, точно по покойнику, но это нормально, а вот гражданина охранника надобно немедленно разговорить.

Олег обошел машину еще раз, но смотрел не на царапины и вмятины в боках, а на засевшего в стеклянной будке дедка. Судя по его виду, тот расслабился, развалился на стуле (или на чем он там сидел) и пялился куда-то вниз, на стол, надо полагать. Так и оказалось, дедок разгадывал кроссворд, когда Олег оказался рядом с будкой и деликатно постучал в стекло. Авторучка покатилась на пол, дедуля вскинулся и метнулся к двери, Олег решил, что его сейчас пригласят войти, но просчитался — пенсионер стремился закрыться на все засовы. И если бы мог, охотно спрятался бы куда подальше и поглубже, но будка была тесной, и дед сидел в ней точно в клетке, только сам закрылся изнутри. Но оставалась еще лазейка, собственно окно, оно было приоткрыто по случаю теплой погоды, и дед слишком поздно об этом вспомнил. Олег опередил старика, толкнул створку и лег животом на подоконник, вежливо улыбнулся:

— Добрый день.

Дедок не ответил, опасливо подошел к стулу и сел на него, не сводя с Олега глаз. Тот вытянул шею и прочел надпись на бейдже, что висел у деда на шее: «Охранник Шелопаев В. С.» «Охранник, как же. Из тебя охранник, как из меня балерина». — Олег разглядывал дедка. Фамилия тому шла чертовски, особенно к выражению широкой, оплывшей хитрой рожи и узким бегающим глазенкам. Дед свернул журнал с кроссвордами в трубочку и замахнулся на Олега, точно на муху. Олег «мухобойку» перехватил, но не сам журнал, а запястье дедка, опустил, аккуратно прижал к столу.

— Тихо, дядя, тихо, — сказал он, видя, как шелопаевские глазки из узких делаются круглыми и изумленными, — не ори. Надо поговорить, просто поговорить. Ферштейн?

Шелопаев все понял с пол-оборота, дергаться не стал, сидел смирнехонько, сощурился и сказал заученно:

— Ничего не знаю, ничего не видел. Никто из чужих на парковку на заходил, камера наблюдения уже три дня не работает.

Ага, ври больше, эту лапшу ты ментам на уши развешивай. Не заходил, как же, это Вера сама в состоянии аффекта свою машину искорежила, а теперь грешит на честных добрых людей.

— Кто ж постарался? — с самым невинным видом спросил Олег. Дед выпятил нижнюю губу и помотал головой:

— Не знаю… — и слабо пискнул, когда Олег с легким нажимом вывернул ему запястье.

— А кто знает? Ты тут для чего сидишь, охранник? Кнопки нажимать? Я тебе сейчас на одно место нажму и подержу секунд десять-пятнадцать. А потом скажу, что это ты постарался, машину изуродовал, а я тебя на месте застукал. Камера же не работает, да и девушка подтвердит. А потом в суд подаст на вашу лавочку, она как раз туда и поехала, дело беспроигрышное, я хоть и не адвокат, но тут ума большого не надо. Хозяин неустойку на тебя спишет, последнюю пенсию отдашь. Ну, кто тут был, колись, дядя, мне некогда!

Захват он ослабил, но Шелопаев этого точно и не заметил, завращал глазами, дернулся было со стула, плюхнулся обратно, обернулся зачем-то и прошептал:

— Зенкин это, я видел. Он вчера после девушки приехал, уже темно было. Я слышу — звон, грохот, вышел, а он мне — катись, не твоего ума дело. А скажешь — на тебя свалю, скажу, что ты тут бомжей приваживаешь. А потом своей колеса проколю, ты платить будешь, — кололся оказавшийся меж двух огней охранник, бледнел, потел и не забывал нажимать кнопку управления полосатой жердью — машины сновали туда-сюда, совсем без работы дедка не оставляя. Но со стороны все выглядело пристойно — один стоит у окна, второй сидит на рабочем месте, и оба ведут мирную беседу о погоде или о ценах на нефть, поэтому внимания ничьего не привлекали, и машины без задержек проезжали мимо.

— Что за Зенкин? — спросил Олег, и дед сделал такое лицо, как Диман давеча, когда сообщил Олегу новость о странной кончине шестаковского дружка. Поэтому Олег решил обязательную часть вроде «Как? Разве вы не знаете Зенкина?» опустить и поторопил деда:

— Ты, дядя, не темни, я тут почти не местный и раскладов ваших не знаю. Мне что Зенкин, что кто другой — без разницы, ты мне его кратенько так опиши, и разойдемся, а быстро или нет, от тебя зависит.

Соображал, несмотря на возраст, Шелопаев отменно, выгоду свою мигом уловил и заговорил, не забывая исправно нести службу по шлагбауму:

— Игорь Зенкин это, в нашем доме живет, у него папаша депутат местный, и бизнес у него по всему городу. Гробы, венки и все такое, три салона ритуальных услуг держит, и все на сынка записаны, потому как самому нельзя, закон не позволяет.

«Надо же, какие мы нежные, закона боимся». — Олегу фамилия династии гробовщиков ничего не говорила, как, впрочем, и Вити Хохломы, как и многое другое, что происходило в городе за его полтора десятка лет службы вдали от дома. Много тут таких зенкиных развелось, даже с избытком, но это поправимо, осталось выяснить еще кое-что. А Шелопаев вдобавок к острому уму и сообразительности еще и мысли умел читать, повернул тяжелую, с двумя подбородками башку, кивнул куда-то вправо:

— Вон его машина, зеленая, как огурец. Но я тебе…

— Спокойно, папаша. — Олег разжал пальцы, и дед моментально спрятал обе руки под стол и отъехал назад вместе с креслом. Олег захлопнул окно, пропустил покидавший парковку серебристый внедорожник и пошел в указанном направлении, ориентируясь на яркое пятно на общем серо-черном сдержанном фоне. Вблизи оказалось, что Шелопаев страдал либо дальтонизмом, либо не знал, с чем сравнить это чудо, что стояло особняком от всех остальных машин. Не огурец, конечно, этот банальный овощ тут и рядом не валялся, зенкинский «кайман» был цвета спелого киви в разрезе, насыщенного благородного цвета двухдверный «Порш» растекся над дорогой, точно завис над асфальтом, как летающая тарелка. Олег не спеша обошел машину, полюбовался на красоту за три-четыре миллиона рублей, заглянул через окно в салон. Кожаная, надо думать, натуральная, отделка сидений, дерево, хром — все красиво, все как у людей. Частично затонированное лобовое стекло, биксеноновые фары, наружные складные зеркала заднего вида с электроприводом тоже выше всяческих похвал, вызывают тихий восторг и изумление от того, что просто рядом стоишь и этакое чудо потрогать можешь, как тигра или другое опасное грациозное животное из дикой природы. Но потрогать очень осторожно и пять раз прежде подумать, а надо ли оно, или пусть уж две руки останутся, две ноги и одна голова, как природа создала. Но потрогать придется…

Олег засунул руки в карманы джинсов, прошелся туда-обратно, глядя на свое кривое отражение в нежно-зеленых боках спорткара, остановился и от души пнул заднее колесо. На заполошный вой и переливы сигнализации внимания нимало не обратил, пошел обратно и двинул по покрышке еще разок, на этот раз по левой передней. Добавил от души, убедился, что сигнализация в порядке, что затыкаться не собирается, отошел на пару шагов и посмотрел на часы. Итак, подлетное время составляет…

Четыре с половиной минуты оно составляет, именно столько понадобилось Зенкину-младшему, чтобы оказаться на парковке. Депутатское отродье Олег заметил издалека: атлетического сложения загорелый блондин в черных блестящих джинсах и белой футболке мчался к своему воющему сокровищу. Спешил так, что в поворот вошел неловко, на пару мгновений пропал из виду за кустами, но скоро снова оказался в поле зрения, пролетел под гостеприимно поднятым шлагбаумом и, как недавно Олег, ринулся к окну будки. Но Шелопаев меры принял заранее, забаррикадировался на совесть, но, сволочь такая, из-за стекла тыкал пальцем в сторону Олега. Зенкин крутанулся на месте, замер, как спаниель в стойке, нагнул коротко стриженную башку, одним нажатием на брелок отключил сигнализацию и двинул к машине. Олег сел на капот «Кайена» и поманил юношу к себе пальцем. Зенкин даже притормозил от неожиданности, так и стоял, вытянув шею, потом картинным, истинно ковбойским жестом выдернул из-за ремня на штанах пистолет и уже вразвалочку пошел к Олегу. Шел с видом шерифа, за спиной которого притаились робкие горожане, шел с полным осознанием своей правоты и силы, что неудивительно, в лапках «шериф» держал «макарова», но не обычный, до слез знакомый вариант, а его травматического клона. Олег не двигался и молчал, Зенкин, напротив, не затыкался ни на секунду, как выдернул пистолет, так и понеслось. Ближних и дальних родственников Олега вспомнил, как живых, так и давно покинувших этот мир, по внешности его прошелся, по умственным и прочим способностям, а также предложил ассортимент направлений, куда оппонент должен немедленно пойти, причем выбор великодушно оставлял безоружной стороне.

Олег помалкивал, уселся удобнее, сигнализация завыла с новой силой, Зенкин заорал что-то, но неразборчиво. И пер, как груженный кирпичом «КамАЗ», по-прежнему наклонив башку и держа обеими руками пистолет, правильно держа, между прочим, до «каймана» сыну гробовщика оставалось шага два или три, но это смотря как считать. Подняться на ноги Олег успел в последний момент, но вбок уйти не успел, дульный срез «макарова» ткнулся в живот, Зенкин зверски выпятил нижнюю челюсть и коротко объяснил, что будет дальше.

— Что? Не слышу! — крикнул в ответ Олег. Он и правда почти ничего не слышал, только догадывался о смысле зенкинской речи, но догадаться было немудрено. Зол юноша, зол и обижен, что объяснимо, а сейчас и вовсе расстроится, но лишь перед тем, как огорчиться уже окончательно и бесповоротно.

— Ты Игорь Зенкин, твой папа депутат и по совместительству гробовщик? — уточнил Олег, вспомнив, что внешность богатого паскудника Шелопаев не описал. И понял, что попал в точку, рожа гробовщика покраснела, белесые брови сошлись в одну линию, Зенкин брызгал слюной и вжимал ствол «макарова» Олегу в живот. Видно же, что юноша не в себе, руки дрожат, физиономию вкось повело, на шее вены надулись, а тут еще и вой со спины, от которого уже уши вянут, пора заканчивать и переходить к следующему номеру программы, второму, а запланировано их пока три.

Шаг в сторону с одновременным захватом зенкинской руки с оружием, дернуть ее рывком вверх на себя, отводя правой ствол пистолета вверх. И в последний момент прикрыть глаза — юноша успел нажать на спуск, и пуля с грохотом пролетела у лица и унеслась куда-то к чертовой матери. Пауза — оба противника шарахнулись друг от друга, Олег пришел в себя первым, перехватил кисть с пистолетом, вывернул от себя, продолжая выкручивать Зенкину запястье, довернул еще, «макаров» грохнулся на асфальт, Олег отпихнул оружие под «кайман» и локтем врезал противнику сначала по носу, потом добавил под запрокинувшийся подбородок в кадык. Разжал руки, отпуская гробовщика на асфальт, Зенкин завалился на бок и дергался, но как-то неуверенно, больше для порядка. Олег перевернул его на живот, уперся коленом меж лопаток, прижимая к земле, заломил ему руки за спину, поднял за шкирку и потащил вдоль машин.

Зенкин тявкал что-то невразумительное, сигнализация верещала за спиной, а прямо по курсу показалась покореженная Верина «Тойота». Со зрением у Зенкина-младшего все было в порядке, он все видел, все понял и упирался до последнего, вырывался и пытался кусаться, пока Олег возил его мордой по поцарапанным мятым бокам машины. Как щенка или котенка, что кучу в неположенном месте наложил, или в лужицу с известным содержимым носом тыкал, а тот, как и положено, поскуливал и жмурился, и клялся, что бес попутал и больше он так не будет.

— Конечно, не будешь. — Правая сторона машины закончилась, Олег поволок Зенкина дальше, ткнул лбом в полуоторванный задний бампер и приложил щекой к надписи из трех букв. Вздохнул, перехватил удобнее за ворот так, что треснула ткань, дернул на себя и пока остановился, вслушиваясь в сбивчивую торопливую речь.

— Я заплачу, — клялся младший из династии гробовщиков, — обязательно, ремонт за мой счет. В сервис путь везет, я скажу, в какой, завтра…

— Сегодня, голуба моя, сейчас. Девушке машина нужна сегодня. — Легкий удар лбом о среднюю букву процесс ускорил, Зенкин под наблюдением Олега выудил из заднего кармана блестящих, точно соплями обмазанных штанов мобильник и принялся звонить какому-то Сене, обещая тому золотые горы, если он немедленно приедет на работу и займется «машинкой, что сейчас от меня привезут». Дальше был вызван эвакуатор, Олег уложил Зенкина мордой в осколки и достал свой телефон, набрал номер Веры.

— Слушаю, — как-то уж очень спокойно, даже равнодушно ответила она, Олегу даже не по себе стало от ее голоса. Вот же характер, аж оторопь берет, хоть бы заплакала или крикнула что-то, так нет. Ответила и ждет, ни единой эмоцией своего настроения не выдав.

— Ты дома? — спросил Олег, придерживая рыпнувшегося подняться Зенкина, надавил тому подошвой промеж лопаток, и депутатский сынок успокоился, только сопел и облизывал разбитую нижнюю губу.

— Дома, — ответила Вера.

— Вот и хорошо. Я зайду к тебе на минуточку, если ты, конечно, не против, — сказал он.

Пауза, потом звуки, вроде шагов, негромкий хлопок, музыка, мигом оборвавшаяся, и тишина, слышно только тихое дыхание.

— Заходи, — услышал Олег в трубке, переспросил номер квартиры, убрал телефон и отпустил Зенкина.

— Поднимайся, скотина. Сейчас мы с тобой кое-куда пойдем, и ты повторишь все, что мне здесь сказал. И извинишься, только попробуй забыть. Я ж тебе самое дорогое голыми руками оторву, веришь?

Говорил Олег негромко, не орал, морду гробовщику бить не пытался, да и незачем уже, и так хорош, как бы Веру не напугать. Оглядел оппонента, взял за ремень, толкнул в поясницу.

— Топай, Игорек, и, пока идем, речь готовь, чтобы даже я в твое раскаяние поверил. В раскаяние искреннее и чистосердечное, и никак иначе, или папе твоему придется эксклюзивный гробик заказывать, но чего для любимого сыночка не сделаешь, ведь правда?

Зенкин соглашался с каждым его словом, шел на полшага впереди и шмыгал носом. Прошли мимо наглухо закрытой будки, задраенной, как готовая к погружению подлодка, — Шелопаев даже жалюзи на окнах опустил и трясся теперь за ними, заранее прикидывая, что будет врать начальству и ментам, ежели таковые пожалуют.

Но весь недолгий путь прошел благополучно, на странную парочку внимания никто не обращал, встречные только посматривали искоса и торопились проскочить мимо. То ли репутацию Зенкин снискал себе соответствующую, то ли его внешний вид для местных был в порядке вещей, Олегу было неинтересно. Он остановился у подъезда и набрал на домофоне номер квартиры. Вера открыла сразу, точно у двери стояла и ждала, а может, так оно и было, но в окно наверняка смотрела, да и пусть — парковка все равно с торца здания, а стена там глухая. Олег втолкнул Зенкина в подъезд, вежливо поздоровался с бабушкой-консьержкой и направился к лифту — ехать предстояло на девятый этаж.

Третья по счету дверь с левой стороны безупречно чистого коридора открылась, едва Олег коснулся кнопки звонка. Вера дернула створку на себя и остановилась на пороге. Взглянула на помятого Зенкина, на Олега, снова на гробовщика и снова на Олега, уже дольше, так, как только она одна умела. И в ее взгляде не было уже ни тоски, ни безнадеги, все ушло разом, точно в половодье река смыла. Вере хватило мгновений, чтобы осознать происходящее, и теперь она едва успела спрятать улыбку. Зенкин шагнул было к двери, но Олег дернул его за ворот и на всякий случай слегка вывернул тому запястье правой руки. Зенкин охнул и попятился, точно его дернули за поводок. Вера без усмешки смотрела на депутатское отродье, и по лицу девушки Олег понял, что эти двое уже встречались раньше, а вот где и при каких обстоятельствах, требовалось уточнить. Поэтому время тянуть не стал, толкнул Зенкина в поясницу и заявил:

— Это Игорь, он хочет тебе что-то сказать. Умолял, просто настаивал на личной встрече, я не смог ему отказать.

И малость дожал Зенкину запястье, точно подавая тому сигнал: давай, гаденыш, твой выход.

Раскаяние сына гробовщика было коротким, но проникновенным. Да, он был неправ, вспылил и вообще сам не понимает, что на него нашло. Искренне сожалеет о случившемся, готов немедленно загладить свою вину, и вообще уже приступил к заглаживанию, так как эвакуатор прибудет с минуты на минуту, а в сервисе люди предупреждены и ждут. Весь банкет за его счет, не извольте сомневаться.

Вера молча выслушала зенкинскую исповедь, дернула бровью и, как показалось Олегу, брезгливо поджала губы, когда гробовщик-младший в порыве раскаяния попытался поцеловать ей руку. И снова без единого слова или эмоции, похоже, что их она оставила на парковке, только во взгляде изредка проскальзывал интерес и жалость. Олег решил, что аудиенция окончена, разжал пальцы, отпустил Зенкину запястье и хлопнул его ладонью по плечу:

— Молодец, умница. Пойдем, пошепчемся в сторонке, я тебе важное скажу.

Зенкин кивнул и принялся растирать покрасневшую от захвата кожу. Олег шепнул Вере:

— Я сейчас, дай мне пару минут.

И шагнул навстречу Зенкину, оттирая того от квартиры. Спиной вперед тот топал вплоть до лифта, Олег втолкнул гробовщика в подъехавшую кабину, предупредил напоследок, глядя в мутно-зеленые глазки подонка:

— Хоть раз еще здесь появишься — убью, мне ничего не будет, у меня справка есть. Надумаешь дурью маяться — мерку заранее снимай и папе отдай, чтоб деревянный пиджак тебе без проволочек пошили. Все, проваливай. — Олег, не слушая зенкинских клятв и заверений, нажал кнопку первого этажа, убедился, что лифт увез депутатского выродка вниз, и пошел обратно. Вера так и стояла в дверях и все видела, несомненно, и по «картинке» примерно могла догадаться, о чем они там толковали. Посторонилась, пропуская Олега в квартиру, закрыла дверь и засмеялась наконец-то, не вымученно, сквозь слезы, а просто засмеялась, как смеется человек, что долго сдерживал веселье.

— Машину твою сейчас в сервис увезут, — сказал Олег, — или уже увезли. Сделают — мне позвони, забирать вместе поедем.

— Как скажешь. — Вера сложила ладони «лодочкой» и поклонилась, махнув «хвостом», потом отступила на шаг в сторону и предложила:

— Заходи. Кофе будешь?

— Некогда мне, — развел руками Олег, — я на работе, между прочим, у нас с тобой тренировка, если ты помнишь. И осталось, — он демонстративно глянул на часы, — ровно сорок минут. Как раз до «Бункера» долететь успею.

Вера махнула рукой вдаль по коридору, сама скрылась в комнате и крикнула оттуда:

— Я твоя работа! Подожди меня, сейчас вместе поедем. Иди поешь чего-нибудь, там пицца осталась.

И закрыла дверь. Олег постоял еще немного в прихожей, огляделся и вздохнул. Неслабо, что уж там, двухкомнатная квартира метров сто или около того, не чета его дедовской двушке, где в кухне двоим не разойтись, не квартира — скворечник. А казалось, что все прилично, ведь почти полгода на нее убил, когда вернулся, но нет, по сравнению с Вериными хоромами конура конурой. А тут по коридору на велосипеде ездить можно, мебель дорогая, пол паркетный, и ремонт еще свежий, по всему видно. О цене лучше не задумываться, или депрессия накроет и не отвяжется неделю, лучше и правда перекусить чем бог послал.

Пицца обнаружилась в коробочке, лежала на огромном круглом столе из натурального светлого дерева, и было этой пицце тут грустно и сиротливо. Больше ничего съедобного поблизости не нашлось, не считая пары яблок в широкой низкой вазе и баночки с заваркой. И вообще как-то тут пусто, ни цветов на широченном подоконнике, ни полотенец цветных, ни прихваток, ни другой разноцветной кухонной утвари. Чувство такое, точно человек тут не живет постоянно, а забегает время от времени, поспать и поесть, заказав на обед готовую еду, что развозят по городу курьеры. И не вяжется вот эта коробочка с логотипом конторы по доставке пиццы с великолепием Вериной квартиры, не вяжется, как ни крути. Да и черт с ним, не его это дело, а вот есть хочется, на обед сегодня можно не рассчитывать.

Олег подцепил из коробки еще теплый ломоть с ветчиной и сыром, расправился с ним в один миг, потянулся за вторым, прикончил его и думал, удобно ли претендовать на третий, когда в кухне появилась Вера. Мигом оценила ситуацию, взяла себе один небольшой кусок и подвинула коробку Олегу, распорядилась:

— Доедай, и поехали. У меня нервы ни к черту, убила бы эту сволочь, но пистолета под рукой не оказалось. Вот же дрянь… Как ты догадался, что это его работа? Сказал кто?

Олег дожевал последний кусок и поставил коробку на пол, шагнул к мойке вымыть руки:

— Да, охранник на парковке оказался разговорчивым и вообще душевным человеком. А Зенкин твой мудак мудаком, простите мой французский…

— Он не мой, — мигом парировала Вера, — с чего ты взял?

«А с того, что все просто как дважды два, клеился к тебе гробовщик, но ты его отшила, почему — тебе видней. И огорчила парня до невозможности, а он обиды не простил и на машинке твоей отыгрался». — Олег вытер руки бумажным полотенцем и смотрел на Веру. Та смотрела сначала на него, потом в стену, потом в окно. Дожевала свой кусок, запила соком из пакета и сказала:

— Он подкатывал ко мне пару раз, на парковке и у подъезда, погулять предлагал, за город съездить. Я его послала куда подальше, последний раз три дня назад. А он обиделся…

Ну вот, что и требовалось доказать. Зенкин к отказам не привык, поначалу обалдел, а потом отыгрался на беззащитной «Тойоте». На что рассчитывал, интересно, — на внезапную взаимность с Вериной стороны? Мудак и есть, в папашу, поди, ибо не нами замечено, что от осинки не родятся апельсинки…

— Зря послала, — наставительно сказал Олег, — ты его машину видела? Это ж сам Игорь Зенкин, у него папа депутат, а по совместительству гробовых дел мастер, три салона по городу, успешный эффективный бизнесмен, и сынок сам всего добился, так что ты подумай…

— Я его вместе с папой и машиной в их лучшем гробу видела, — отчеканила Вера, — и в белых тапочках. Плевать мне на них и на их гробы, понятно тебе?

В ее голосе появилась угроза, Олег поднял руки, вроде как «сдаюсь», и отступил к плите. Спохватился, глянул на часы, постучал пальцем по циферблату — пора, мол, засиделись мы. И с усилием, но сдержал довольную улыбку, ибо шевельнулось внутри нечто теплое, сильное, не гордость, понятное дело, и не превосходство над убогим депутатским отродьем, но что-то близкое, почти равное по силе.

— Пошли, — скомандовала Вера и первой оказалась в коридоре, а потом и в лифте, к которому бежали чуть ли не наперегонки. И успели вовремя, несчастную «Тойоту» уже погрузили на эвакуатор, Зенкина поблизости Олег не заметил, зато чуть ли не до инфаркта напугал Шелопаева. Деда едва кондратий не хватил, когда тот увидел Веру, а потом и замешкавшегося по пути Олега — звонил Диман и медовым голоском интересовался, какие у господина Кременецкого планы на сегодняшний рабочий день.

— Сейчас приеду, — сказал Олег, — все в силе, тренировка состоится. У девушки проблемы, но она уже едет.

И внимания на шелопаевские метания не обратил — дедок окольными путями обошел парочку и эвакуатор по длинной дуге, чуть ли не пригибаясь за чередой машин, нырнул в будку и затаился там. Шлагбаум точно сам собой взмыл в небо, Олег с Верой постояли немного, глядя, как увозят искореженную «Тойоту», и пошли к машине Олега.

Все состоялось, хоть и с отсрочкой почти на два часа. Вера лихо расстреляла весь положенный на тренировку боезапас и попросила «добавки». С хорошей скоростью понаделала в ключевых зонах поражения на анатомической мишени десятка полтора отверстий и успокоилась, отложила теплую «беретту» с пустым магазином.

— Девушка, я вас боюсь. — Олег осторожно взял пистолет, Вера любовалась на распечатки своих результатов и улыбалась так, точно первой оказалась на распродаже в магазине брендовой одежды. В пустом магазине и теперь приглядывалась к ближайшей вешалке, оценивая расстояние до нее и количество вещей, что предстояло перемерить. Аккуратно, как всегда, сложила распечатки и убрала их в сумку, и улыбнулась уже как обычно, не кровожадно, как пару минут назад, а чуть устало и тревожно.

— Молодец, — Олег поцеловал ее в висок, легонько боднул лбом, — подожди меня наверху, я все уберу, и поедем отсюда. Заодно и поужинаем где-нибудь, можно там же, где в прошлый раз, если тебе понравилось….

— Понравилось. — Оба разом вспомнили то, что было после ужина, синхронно фыркнули, а Вера вздрогнула, точно снова видела перед собой стаю полудиких псов на краю пустой могилы. Олега накрыли те же воспоминания, и он торопливо заверил:

— Я пить не буду, так что после ужина сразу домой, никаких прогулок. Ну что — едем?

Вера отстранилась и покачала головой:

— Не сегодня, ладно? Мне уехать надо дня на два — на три, завтра рано вставать. Ты не торопись, я такси вызову, все нормально будет. Хорошо?

Ну что тут скажешь, не будешь же сцены устраивать в духе ревнивого мавра, да и незачем, они друг другу никто. Он предложил, она отказалась, обычное дело для их отношений, что по самому большому счету и отношениями-то назвать нельзя. И даже не обидно, даже вопросов никаких наводящих задавать не хочется, потому что незачем, потому что все как всегда. Нет так нет, значит, не судьба, как и Зенкину, впрочем, а у него шансов было не в пример больше.

— Я приеду и позвоню, — продолжала Вера, закинула сумку на плечо и улыбнулась ободряюще, — у меня день рождения через неделю, я тебя приглашаю. Тогда и посидим, поедем, куда захочешь.

Чмокнула Олега в щеку, развернулась на пятках и побежала к двери, обернулась и крикнула на ходу:

— С тебя подарок, инструктор, без подарка не приходи! — и грохнула металлической махиной.

«Не вопрос. Будет тебе подарок». — Олег так и держал в руках теплую «беретту» и смотрел Вере вслед, пока та не скрылась за дверью. Пошел в оружейку к сейфу, прикидывая на ходу варианты, и когда уже запер дверь, когда сдавал Диману под роспись ключи и через пустую парковку шел к «Ауди», понял, что влип конкретно — в голову ничего путного не приходило.

Сначала не придал этому значения, потом задумался всерьез, потом злился на себя, а потом признался окончательно — умных мыслей по поводу подарка нет ни одной, а время идет, неделя почти прошла, и скоро его призовут к ответу. И даже радовался, что Вера не объявляется и не звонит, даже купил поздно вечером в вокзальном ларьке толстый женский журнал и изучил его от корки до корки. Почитал, плюнул, выкинул и решил, что уж будь что будет, нет у него подарка, пусть сама скажет, пусть хоть наводку даст, а там посмотрим. Отмазка никуда не годилась, но другой не было, неделя просвистела в один миг, и в один прекрасный день в галерее зазвонил внутренний телефон.

— К тебе пришли, — загадочным голосом сообщил Диман. Добавил, что ждут в фойе, сделал вид, что не расслышал наводящих вопросов, и моментально отбился.

Действительно, Вера ждала его, сидела спиной к стойке и смотрела на плазму, по которой транслировался музыкальный канал. И покачивала головой в такт музыке, темно-каштановый «хвост» подрагивал, подметая кончиками кожаную спинку дивана. Странно она себя ведет, ждет почему-то здесь, а не пришла в галерею, хоть Диман точно знает, что Кременецкий еще полтора часа как свободен, а дальше у него по расписанию серьезный тучный мужчинка с новеньким нарезным «Тигром», недавно приобретенным и требующим пристрелки. И заранее почему-то не позвонила, не предупредила, как тогда, но чего гадать, когда можно сделать десяток шагов и узнать все в точности. Олег глубоко вдохнул, выдохнул, чувствуя, как стукнуло сердце, пересек холл, подошел к дивану и положил девушке руку на плечо.

— Привет. Что так долго, я уж думал…

Он осекся, глядя, как та поворачивается к нему и поднимает голову. Оплывшее лицо, круглые, густо обведенные черным глаза, изумленно-покровительственное выражение в них, и ярко намазанные красным губы, слишком яркие, до тошноты, — перед ним сидела Маринка.

— Привет. — От пронзительного надрывного голоса, как от тика, дернулась верхняя губа. Олег обошел диван, сел в кресло напротив и принялся разглядывать свою бывшую подружку. Красное платье в облипку, на боках и животе выпирают валики жира, ноги обтянуты телесной «сеткой», дальше черные туфли на «шпильках», из выреза декольте торчит черное кружево. С панели мадам явилась или как раз на пути туда, шла мимо и решила на огонек заглянуть, чего за ней отроду не водилось. Оружия Маринка боялась до истерики, до поросячьего визга, в период развития их чувств Олег пытался научить подружку стрелять, но после первой же попытки бросил эту затею. И вот притащилась, сидит нога на ногу и тоже «сканирует» его взглядом, в долгу не остается, с вызовом смотрит и покровительственно, что ли.

— Чего пришла, пострелять хочешь? — с издевкой спросил Олег, Маринка откинулась на спинку дивана и покачала головой.

— Нет, узнать, как твои дела, мы ж друг другу не чужие…

— Были, — уточнил Олег. Маринка поджала губы и вовсе уж вольготно развалилась на диване, еще раз окатила его уже насквозь презрительным взглядом.

— Вот именно, что были, — почти выкрикнула она, но обычных дежурных слез нет и близко, обиды и боли тоже, а только злость, лютая злость, но приправленная чем-то, и чем именно, Олег пока понять не мог.

— Как хорошо, что у нас с тобой ничего не получилось, я очень рада, что ты не испортил мне жизнь, — продолжала та визгливо, на них стали оборачиваться посетители «Бункера» и персонал. Олег поймал на себе несколько удивленных взглядов и решил это дело прекратить.

— Ты пришла сказать мне об этом?

Маринка осеклась, сощурила круглые глазки и скривила тошно-красные губы, впечатление было такое, точно в лобовое стекло на скорости влетел напившийся крови комар и оставил после себя багрово-серое пятно. Маринка улыбнулась с нескрываемым превосходством, отвернулась к плазме и бросила нехотя:

— Не только.

И сосредоточилась на клипе, смотрела пристально и с интересом, гнусаво подпевала в такт и постукивала по колену черными ногтями. Клип закончился, пошла реклама, Маринка смотрела ее так же внимательно, и Олег не выдержал:

— Давай быстрее, мне некогда. Говори, и я пойду, мне работать надо.

Маринка повернулась так резко, что ее подбородки и щеки омерзительно дрогнули, зашевелились, как потревоженное желе, красное пятно в центре презрительно исказилось.

— Тебе правда интересно?

Олег демонстративно посмотрел на часы и поднялся с кресла. Все, концерт окончен, еще немного, и он сорвется… Финал разговора предсказуем — истерика и проклятия, это было уже сто раз, лучше просто уйти и не связываться с дурой, у которой майонез вместо мозгов.

Он отошел уже на пару шагов, повернулся к Маринке спиной, когда с дивана донеслось:

— Кременецкий, твоя новая подружка — проститутка, не веришь, можешь сам убедиться. Я видела ее три раза в «Усадьбе», с Ермохиным, вернее, с его сыном.

И заткнулась, дрянь, заулыбалась, а смотрела торжествующе, точно прихлопнула того самого комара, что полночи не давал ей спать. Олег вернулся в кресло и не сводил с Маринки взгляда, а та продолжала скалиться желтоватыми зубами. Потянулась к сумке, достала сигареты в розовой пачке, откопала в недрах кожаного со стразами мешка зажигалку. О, это что-то новенькое, раньше за ней такого не водилось.

— Здесь не курят, — остановил ее Олег. Злости почему-то не было, только недоумение и удивление: Вера и Ермохин… В «Усадьбе»? Вернее, не сам Ермохин, местный олигарх номер два, а может, один «а», от Шестакова недалеко ушел, но обретался теперь в Москве, вел дела и за границей, а своего отпрыска-наркомана держал в родном городе, оплачивал все его прихоти и выходки. Почему поступал именно так — знал только Ермохин-старший, он появлялся в городе очень редко, раз или два в году, навещал дитятко и решал свои местные дела, в которые, как утверждали местные сплетники, вложил в свое время хорошие деньги.

— Врешь, — негромко сказал Олег.

— Не вру, не вру, — захихикала Маринка, — видела два дня назад, и еще раньше, можешь проверить. Съезди, тут недалеко.

И снова этот взгляд, торжествующий и беспощадный, взгляд голодной «брошенки», что неутомимо собирала по городу сплетни и теперь пришла вывалить их бывшему любовнику.

— Допустим, — произнес Олег, — ты видела Веру в «Усадьбе». А ты сама там что делала? Мужа себе искала? А тот, с кем я тебя в ресторане видел, не подходит или сбежал?

Удар пришелся в точку, Маринка сдувалась на глазах, как проколотый шарик, ее взгляд стал заискивающе-собачьим, так всегда бывало перед затяжной истерикой. Но не в этот раз, она неторопливо поднялась с дивана, одернула платье, прикрывая толстые колени, перекинула ремень сумки через плечо. Олег не двигался, смотрел на стойку ресепшен, где Диман обещал клиенту по телефону полный отрыв и драйв от стрельбы из огнестрельного оружия настоящего мужского калибра. Уверенно так обещал, со знанием дела, а ведь сам, паршивец, и сделал всего два-три выстрела из «викинга», пистолет на стойку положил и смылся к привычному ноутбуку косить монстров при помощи «мыши».

— Олежек, твоя новая подружка — профессиональная шлюха, хотя и дорогая. У нее куча клиентов, все богатые самостоятельные мужики, не то что ты, голодранец, только из пистолетов пулять умеешь, кому ты нужен. И на твоем месте я бы у врача проверилась, но если что найдут, ты не переживай, сейчас все лечится.

Маринка похлопала его по плечу, состроила сочувственную физиономию и проплыла мимо, царственно кивнула сделавшему стойку Диману и сгинула за дверью. Олег не двигался, положил руки на подлокотники и прикрыл глаза. В голове было пусто и мутно, точно налили в нее воды из застойного пруда, теплой, вязкой, она колыхалась еле-еле, ровная, спокойная, мертвая. «Ермохин, «Усадьба», куча клиентов, шлюха». — В воду точно метеорит свалился, она зашипела, выкипая, поднялся горячий пар, от него застило глаза и рассудок. Олег поднялся, постоял немного, держась за спинку кресла, и пошел мимо прибалдевшего Димана по коридору, мимо железных дверей к своей. Шел на автопилоте, ничего вокруг себя не видел, ничего и никого, хоть и слышал голоса людей, но не понимал, мужик это говорит или женщина. «Ермохин, «Усадьба», проверься у врача». — Маринка точно шла рядом и шептала ему в ухо, приподнимаясь на носки, чтобы дотянуться.

На ходу достал мобильник, набрал номер Веры. «Абонент временно недоступен». — Олег выслушал это сообщение три раза на всех языках, нажал «отбой». Недоступен. А прошла уже неделя, даже больше, прошел и день ее рождения, на который он собирался заявиться без подарка. «Усадьба»…

В себя он пришел только в оружейке, посидел, бессмысленно глядя на закрытый сейф, потом принялся раскачиваться на стуле. В голове постепенно прояснилось, вернулась способность анализировать и соображать. Но толку-то, когда так и крутится фоном поганая мыслишка, крепнет и застит все остальные, и уже не мыслишка это, а руководство к действию. Одна из тех ситуаций, когда понимаешь, что и сидеть на месте нельзя, и от действий твоих ничего не изменится, ты просто наблюдатель, но не участник. И все же…

Толика он нашел в комнате отдыха, коллега только что разогрел в микроволновке домашний обед и приготовился к заслуженному наслаждению. Увидел Олега, степенно кивнул и занес вилку над котлетой. Олег перехватил его за руку в сантиметре от хорошо прожаренного сочного бока, Толик сглотнул, как пеликан, и вытаращился на Олега.

— Толян, такое дело. Мне уехать надо, срочно, — слова давались с трудом. Олег высказывал мысль коряво, косноязычно, но от этого становилось легче. И растерянность отступала, вместо нее поднималась не злость — азартное любопытство и кураж, почему-то самым важным сейчас казалось уличить Маринку во лжи и успокоиться. И простить ее, простить дуру, пусть живет, если сможет, может, и познакомить ее с кем, чтобы не страдала. Только бы она соврала…

— У меня клиент через час, возьми его, я отработаю или заплачу. Вот. — Олег отпустил руку приятеля, полез в карман и вытащил всю наличность, подвинул ее Толику. Тот ткнул вилкой мимо котлеты, посмотрел на Олега, потом на деньги, потом придвинул к себе тарелку с едой.

— Случилось что? — спросил он. Олег кивнул молча, не рискуя разжать зубы, скулы точно свело. Неизвестность — самое поганое, что может подкинуть жизнь, и теперь Олег получал по полной.

— Ладно, — с опаской сказал Толик и, точно хлебные крошки, отбросил от себя деньги. — Иди уж, сочтемся.

«Спасибо», — кажется, он забыл про это волшебное слово, метнулся за своими вещами, переоделся наскоро, пролетел по коридору, проскочил мимо встрепенувшегося Димана и побежал на парковку к «Ауди». «Усадьба», дорогой загородный клуб, он же ресторан, он же бордель для платежеспособных господ, располагался в пяти километрах от города, куда и погнал Олег, не замечая дорожных знаков.

Ресторан, бассейн, сауна, боулинг, бильярд, караоке, тренажерный зал, люксы и полулюксы в коттеджах — услуги «Усадьбы» стоили недешево, но клуб в сосновом лесу был полон зимой и летом. Олег был здесь только однажды, когда хозяин «Бункера» расщедрился и пригласил персонал на свой юбилей. Впечатления от территории, еды и обслуживания остались самые благоприятные, но тогда он не пил и рано уехал, а на следующий день выслушивал отзывы и восторги тех, кто дотянул до последнего. А также помнил, что в «караулке» у въезда сидел не дедок вроде хитрозадого Шелопаева, а серьезный, атлетического телосложения юноша, даже два юноши. Охранники точно и не поменялись с той поры, вежливо попросили паспорт, записали номер-серию, уточнили, куда именно следует дорогой гость, и створка автоматических ворот отъехала в сторону, освобождая проезд. Олег вырулил на парковку, пока ехал, смотрел по сторонам, но белой «Тойоты» не заметил. Не было ее здесь, но это ни о чем пока не говорит, ровным счетом ни о чем, к радости или сожалению. Поставил запыленный «Ауди» рядом с монстроподобным серебристым «Лексусом» и пошел к крыльцу главного входа, оформленного под резной-расписной терем-теремок.

И уже на входе попал в руки хостес, строгая конопатая блондинка лет восемнадцати в красно-белом, потрясающе коротком сарафане и белоснежной блузке проводила Олега к свободному столику. Очень неудачно расположенному, обзор отсюда открывался только на главный вход, слева зал перекрывала тонкая непрозрачная ткань полога, справа в кадках росли густые зеленые кусты, каждый в своей кадке. За кустами, невидимый отсюда, помещался танцпол, и там уже разминался приглашенный диджей, запускал по очереди музыкальные треки и композиции.

На просьбу пересесть Олег получил вежливый, но твердый отказ — все столики забронированы, свободных только два: прямо напротив входа и этот. Из двух зол Олег выбрал меньшее, остался на предложенном месте и взял поданное официанткой меню. Пробежал его наскоро, не вдаваясь в смысл прочитанного, заказал что-то первое попавшееся и, дождавшись, когда официантка уйдет, принялся осматриваться. Середина недели, рабочий день в разгаре, а народу хоть отбавляй — и компании, и парочки, и семьи с детьми, — «Усадьба» предлагала еду и развлечения для всех категорий и возрастов посетителей, лишь бы деньги у них водились. Под пологом гуляла компания менеджеров, и как Олег понял по разговору, все более и более оживленному, те отмечали удачную сделку. Под сенью кустов обосновалась парочка, пила шампанское, и чем дальше, тем больше Олег подозревал, что ребятишки скоро отправятся в один из уютных коттеджей, расположенных вдали от въезда в «Усадьбу». Коттеджи… Ну да, коттеджи. Возможно, он не там ищет и надо бы доесть отлично приготовленное мясо и пойти прогуляться по территории, ухоженной, чистой и обустроенной на загляденье, изобразив праздное любопытство…. Да нет, это лишнее, Маринка сказала, что видела Веру в ресторане, значит, ждать надо здесь, но сколько — это вопрос.

Пустые тарелки быстро исчезли со стола, Олег заказал кофе и не сводил с входной двери глаз. Мужчины, женщины, дети, персонал — все они сновали туда-сюда, время шло, Веры не было. Зато изменился состав посетителей, семьи с потомством исчезли, их место заняли уставшие мужики в дорогих костюмах и подтянутые ухоженные тетки средних лет. Эти первым делом еще с порога «сканировали» зал, мигом выцепляли посетителей-одиночек мужского пола, и Олег поймал на себе не один заинтересованный взгляд богатой одинокой хищницы. Смотрел в ответ равнодушно и снова переводил взгляд на дверь, хотя некоторые «девушки», что с деланым безразличием прошли мимо, были еще ничего, очень даже ничего. Зал постепенно заполнялся, свободных столиков не было вообще, парочка из-под кустов исчезла, в воздухе плавали клубы табачного дыма, кофе давно остыл.

— Что-нибудь еще? — профессионализм персонала «Усадьбы» был на высоте. Лицо официантки не выражало ничего, кроме желания угодить клиенту, что сидит уже второй час и никак не может разделаться с чашкой превосходного кофе, превратившегося в теплую бурду.

— Да, — очнулся Олег, — сигареты у вас есть? Принесите, пожалуйста. Любые, мне без разницы.

Действительно, было без разницы, курить он бросил сразу после дембеля, как-то так совпало в его жизни, перемены шли одна за другой, и отказ от ежедневной порции никотина не стал исключением. И минуло с той поры аж пять лет, поэтому реально без разницы, чем «разговеться» после долгого воздержания, не «Беломор», и ладно. Пока ждал, достал мобильник, посмотрел на него с сомнением, убрал, достал снова и набрал-таки Верин номер. «Аппарат абонента выключен». — Другого он и не ждал и ничего не почувствовал, услышав неживой голосок «железной девочки».

За тонкую пачку сигарет содрали втридорога против обычной, Олег выложил деньги, подумал… и заказал себе еще кофе. Официантка и глазом не моргнула, приняла заказ и пропала где-то за пологом. Олег вытащил из пачки первую сигарету, затянулся и выдохнул дым, стряхнул пепел в появившуюся на столе пепельницу. Простые движения отвлекали, глушили эмоции, в голове было пусто, перед глазами плавал туман, и Олег по-прежнему не знал, что ему делать дальше, но эта мысль уже не грызла, не изводила, как полчаса назад. Он посмотрел на экран мобильника, по времени получалось, что посиделки его длятся уже третий час, как и у компании неподалеку. Менеджеры гуляли точно в последний раз, с вина давно перешли на водку, загоняли официанток, парочке особо привлекательных делали недвусмысленные предложения и получали отказ. Но не расстроились, и по обрывкам фраз Олег догадался, что мужики сейчас пойдут вразнос. Так бы тому и быть, если бы в зале не появились три неуловимо похожих одна на другую девушки. Присмотревшись, Олег понял, что троица точно скроена по одной мерке, все с формами, где надо — выпукло, где не надо — вогнуто, все в соответствии со стандартом «90–60–90», точно биороботы или говорящие куклы. Девиц встретил администратор, они пошептались вчетвером, и «русалки» одна за другой взяли курс к столику веселой компании. Сделали вид, что хотят пройти мимо, но «поддавшись» на уговоры, притормозили, посмеялись и присели за сдвинутые под красной клетчатой скатертью столы. Веселье вскипело по новой, забегали официанты, на столах появилось шампанское, захлопали пробки, Олег докурил третью сигарету, раздавил ее в пепельнице и увидел Веру.

Но так и не понял, откуда она появилась, не через входную дверь вошла, это точно, не было ее там. Словно материализовалась посреди зала в коротком облегающем платье и знакомых туфлях на «шпильках», темная грива лежит на плечах, подрагивает в такт движениям. А идет медленно, и кажется со стороны, что еле держится на ногах, мотает ее из стороны в сторону, но причина на то имеется, и весомая, во всех смыслах. Вот уж кому не мешало бы проспаться, но это его нормальное состояние, сына господина Ермохина в ином виде никто и не помнит. Не колется, «колесами» и травкой, как утверждает народная молва, не увлекается, употребляет исключительно алкоголь в неограниченных количествах в любое время дня и ночи. А после употребления традиционно на подвиги выродка тянет, пьяным по городу погонять, за собаками, например, по тротуарам, по дворам, как душа попросит. И всякие неприятности случаются, но папаша сыночку ни в чем не отказывает, оплачивает его мелкие шалости вроде сбитых граждан или покореженных, попавшихся на пути машин, ну и все остальные потребности организма, конечно, организма молодого и гиперактивного.

Ермохин, уже лысеющий бледнолицый юноша, тощий, нескладный, с кривой нехорошей улыбкой, почти что висел на Вере, облапил ее по-хозяйски, заглядывал в лицо и паскудно ржал. Олег потянул из пачки очередную сигарету, закурил и не двигался, смотрел на парочку со стороны, просто смотрел, как на чужих, незнакомых ему людей, и сам невольно, по привычке, анализировал «картинку». Видел, что Вере неловко за себя и своего кавалера, хоть и знает, что всем прекрасно известно, кто это медленно поглаживает ее по спине и ниже, что поглаживания переходят в похлопывания, а Вера не возражает. «Дорогая и качественная…» — Олег усилием заставил себя забыть об этом, смотрел, как девушка торопится поскорее пройти через зал, чтобы просто поскорее пройти. А может, просто спешит на танцпол или в один из тех коттеджей, например. И она близко, очень близко, можно окликнуть, например, или подойти и спросить напрямую, да незачем, чего спрашивать, тут и последний олигофрен все поймет.

Догоревшая сигарета обожгла пальцы, Олег, не чувствуя боли, швырнул окурок в пепельницу, а сам не сводил с Веры глаз. Та как раз проходила вдоль соседнего ряда столиков, мотнула головой, отворачиваясь от пьяного в хлам Ермохина, но улыбалась при этом, улыбалась легко и весело, и посмотрела на Олега. «Держала» пару мгновений, опустила глаза, отвернулась, даже вида не подав, что узнала, и в обнимку с кавалером ушла за зеленую «изгородь», моментально пропала из виду.

Состояние было такое, точно кувалдой под дых получил, а вместо воздуха в легкие ворвался дым. Олег посидел еще минуту или две, глядя в одну точку перед собой, потом очнулся от звона и воплей — менеджеры расколотили о плитки пола пару тарелок и теперь веселились по этому поводу, уборщица подбирала осколки, официантки мигом оказались рядом и внесли битую посуду в счет. Олег положил на стол деньги и поднялся, прошел между столиков, сдерживаясь, чтобы не обернуться на заросли, где исчезла Вера, вышел на крыльцо и направился к парковке. Не было внутри ни боли, ни тяжести, ни пробованной уже не раз горечи измены, пусто было и холодно, аж озноб пробирал. А в голове крутилось одно: Маринка, дрянь, не наврала, сказала чистую правду, ничего не приукрасив и не добавив от себя лично. А чего тут приукрашивать или придумывать, все издалека видно, во всем права его бывшая, сто раз права. Она умная, он дурак, вот и весь сказ, и только и умеет в жизни, что пулять из пистолетов, хорошо умеет, и это, кстати, хорошая мысль, в сейфе «Бункера» парочка стволов давно пристрелки требует, все руки не доходили, до этого самого дня.

Уже подступали ранние сумерки, Олег осмотрелся в полумраке, разбавленном молочным светом фонарей, но белой «Тойоты» не заметил. Посидел немного в «Ауди», завел машину, аккуратно вывел ее за ворота и не спеша, по правой полосе, никого не обгоняя и даже не глядя, что делается слева, поехал на работу.

Диман при виде входящего Олега сначала удивился, потом присмотрелся, сделал равнодушное лицо и безропотно выдал ключи от оружейки. Олег расписался в журнале и пошел по дуге коридора к свободной галерее, самой дальней и короткой, ее обычно и использовали для пристрелки, тренировки здесь проходили редко. Опробовать предстояло новые приобретения «Бункера» — пятизарядный бразильский «Taurus» и купленный-таки по просьбам клиентов «пустынный орел», двухкилограммовую красоту и гордость, с коей хозяин едва расстался, не желая выпускать «орлушу» из рук. И обе эти игрушки надлежало в кратчайший срок пристрелять, дабы средняя точка попадания на определенных дистанциях совпадала с линией прицеливания, а проще говоря, отрегулировать должным образом прицельные устройства обеих новинок. Патронов и времени на это занятие уходило немало, как раз то, что и нужно ему сейчас — занять голову регулировкой мушки, а не прокручивать в памяти липкие «картинки», что так и стояли перед глазами.

Дефицита в патронах «Бункер» не испытывал, Олег достал из сейфа по две коробки «маслят» к каждой единице, разложил оружие на стойке. С чего начать: с этого — он смотрел на изящный, истинно дамский «таурус» и массивный, смертоносный даже в незаряженном состоянии «орел». Постоял так с минуту, выбрал «израильтянина», вогнал в рукоять снаряженный магазин, надел наушники и очки, прицелился… От выстрела руку с оружием швырнуло вверх и влево, гильза врезалась в стекло перегородки, срикошетила от нее и угодила в висок. За ней вторая, третья, и так все, кроме последней, она приземлилась правильно, на полу за правым плечом, Олег положил пистолет на стойку и почувствовал, как горят щеки. А ничего странного, по физиономии семь раз прилетело тяжелым горячим медным цилиндром, хорошо, что ожога не осталось, был бы след на всю оставшуюся, как память об очередном черном дне… Зато руки не устали, зверскую отдачу удалось сдержать, Олег вытряхнул из коробки патроны, из рукояти «орла» — пустой магазин и принялся снаряжать его. Поправил мушку, чуть опустил ее и сдвинул вправо, прицелился в самопальную мишень, выстрелил дважды, не реагируя на выброс дульного пламени из ствола и отдачу, что буквально выкручивала руки, зато гильзы ложились как положено, вылетали из окошка для выброса, свистели мимо и пропадали за спиной.

За четверть часа Олег расстрелял три магазина и уже почти ничего не видел перед собой из-за сизых клубов порохового дыма, густых клубов, плотных, как табачный дым в ресторане, и после него тоже осталась горечь на губах и неприятная муть в голове. Олег поморщился, вскинул «орла», выстрелил дважды, и тут не услышал — все равно бы ничего не разобрал в наушниках, да еще и за зверским грохотом, — почувствовал, что за спиной кто-то есть. Обернулся, не опуская пистолет, сделал это на чистом рефлексе, что вдолбили сначала в училище, а потом на практике, в горах и селениях, где смерть поджидала за каждым камнем. В развороте поднял пистолет еще выше, точно на уровень глаз, и смотрел на Веру через прицел. Та стояла у двери в галерею, зажав ладонями уши, и смотрела на Олега. Опустила руки и пошла навстречу, не быстро, но и не медленно, по пути скинула туфли и теперь держала их за ремешки с застежками. Шла спокойная, собранная, без улыбки — веселой, заискивающей или просящей, выглядела, как всегда перед стрельбой, серьезной и сосредоточенной. Олег отвернулся, положил «орла» на стойку, снял трубку с внутреннего телефона. Диман отозвался немедленно, словно того и ждал.

— Напоминаю, у меня пристрелка, — гася вскипавшую злость, сказал Олег, — почему в галерее посторонние?

— Она заплатила за полтора часа, — как-то очень напряженно отозвался Диман.

— Ну и что? — Олег не смотрел на девушку, но чувствовал, что та уже рядом, чувствовал запах ее духов, слышал дыхание и шорох одежды. Обернулся — Вера развязывала пояс светлого плаща, накинутого поверх платья.

— Я занят, — стараясь не заорать, повторил Олег, но администратор перебил его:

— Сам ей это скажи, ладно? — Таким голосом и тоном Диман говорил если не первый, то точно второй раз за все время, что Олег проработал в «Бункере». Причина давно пропала из памяти, но тоже была веской и серьезной, как и эта. Олег повесил трубку, сосчитал до пяти и повернулся к Вере. Она не улыбалась, стояла перед стойкой и, заложив руки за спину, разглядывала оружие. Посмотрела на Олега, собрала волосы в «хвост», стянула их снятой с запястья пестрой тесемкой. И все молча, без единого слова, только выразительно постучала ногтем по стеклу маленьких наручных часов, и Олег намек понял. «Да на здоровье. Любой каприз за ваши деньги». — Он решил, что будет вежливым, несмотря ни на что. Согнулся в ерническом полупоклоне, проговорил, глядя в пол:

— Чего изволите?

— Как всегда. — У нее голос тоже не дрогнул, нет в нем ни ехидства, ни усмешки, обычный выдержанный тон, обычное отсутствие эмоций и требовательность выложившего хорошие деньги клиента.

— Но можно и этот. — Вера смотрела на «таурус», потянулась к нему, Олег вырвал револьвер почти из рук девушки, отнес в оружейку, прихватил заодно и «израильтянина». Убрал все в сейф, постоял немного за прикрытой дверью, приходя в себя и в темпе соображая, как быть дальше. Решил сделать вид, что ничего не произошло, от объяснений уклониться любым способом и вообще поскорее избавиться от Веры. Помогла мигом отрезвившая и вернувшая способность ясно соображать мысль — они друг другу никто, каждый волен жить своей жизнью, не отчитываясь ни перед кем. Приготовил на всякий случай короткую, отсекающую все вопросы речь, взял из сейфа «беретту», патроны и вернулся в галерею.

Вера сидела на стуле, положив нога на ногу, и смотрела на экран мобильника, кажется, писала эсэмэску. Улыбнулась чему-то, нажала зеленую клавишу и поднялась, бросила телефон в сумку, подошла к стойке. Без напоминания надела очки и наушники, подняла «беретту», прицелилась, плавно, как учили, нажала на спуск. И промазала, точно впервые взяла в руки оружие, ствол мотался в ее руках влево и вправо, пули летели куда-то в область мишени, и редкие попадали внутрь контура.

Еще магазин, еще десять или пятнадцать минут — все то же самое, Вера просто палила в белый свет и даже несколько раз закрыла глаза, чего за ней не водилось со второй или третьей тренировки. Олег молча ждал, когда закончится оплаченное время, подкладывал на стойку полный магазин и смотрел только на мишень. Террорист (или кого она там изображала) получил несколько легких пулевых ранений, но выжил и мог невозбранно творить свои черные дела, пули из «беретты» не нанесли ему серьезного урона.

Наконец Вера положила пистолет на стойку и теперь разглядывала распечатки со своими результатами. Смотрела то на листки, то на мишень, да так грустно и растерянно, точно проиграла пари на хорошую сумму. Улыбнулась себе под нос, глянула на Олега снизу вверх и принялась складывать распечатки.

— Поздравляю, — вырвалось у него само собой. Вера очень медленно подняла голову и смотрела ему в глаза.

— С чем? Я же намазала. — Листки выпали из ее рук, девушка присела на корточки и принялась подбирать их с пола. Собрала, пересмотрела еще раз, поднялась на ноги и протянула распечатки Олегу. Тот не двигался, смотрел в стену за Вериным плечом и чувствовал, что за него говорит и действует кто-то другой, спокойный, сильный, уверенный.

— С днем рождения, — с выражением сказал он. Вера усмехнулась.

— Он у меня только завтра. Придешь? — Этот ее взгляд Олег пропустил мимо, по-прежнему смотрел в стену на неподвижную точку в виде пятна, намалеванного зеленой краской, и это помогало. Появилось ощущение, точно он медитирует и одновременно говорит сам с собой, хорошее такое ощущение, оно нравилось Олегу все больше и больше. Вера сказала еще что-то, кажется, повторила вопрос, и Олег помотал головой.

— Нет, не приду, извини.

— Почему же? — беззлобно, просто из вежливого интереса спросила Вера.

— Подарка нет, — выдал Олег первое, что пришло ему в голову. Дивное ощущение отрешенности от происходящего исчезло, девушка стояла слишком близко, а картинки в памяти стали ярче, теснились одна за другой, и на всех был сынок хозяина «Усадьбы».

— Плевать на подарок…. — только и успела сказать Вера, как Олег перебил ее:

— А Ермохин тоже придет?

Вера с серьезным видом покачала головой, «хвост» проехался по ее плечам. Олег мельком глянул на девушку и отвел взгляд. Он уже слишком хорошо знал ее и моментально уловил в голосе насмешку, пока скрытую, но готовую вот-вот вырваться наружу. Этот разговор надо прекращать, он может очень плохо закончиться для обоих, свое время она «отстреляла» и теперь может убираться куда подальше.

— А остальные? — в лоб спросил Олег и теперь уже сам не сводил с Веры глаз. Та даже растерялась, чуть приоткрыла рот, прикусила нижнюю губу, зажмурилась и тихо рассмеялась. Отлично, все так и есть, она пришла поиздеваться над ним, зная, что на рабочем месте инструктору положено быть спокойным и выдержанным. Хорошо придумала, молодец, как и Маринка, будь она неладна…

— Кто — остальные? — откровенно смеялась над ним Вера. — Что ты имеешь в виду? Поясни, пожалуйста…

Олег принялся молча собирать со стойки пустые магазины, потянулся к «беретте», но Вера оказалась у него на пути. Она уже успела надеть туфли и сейчас была с ним почти одного роста, смотрела в глаза, «держала», как на поводке, и сил вырваться уже не осталось.

— Извини, мне нужно работать. — Олег взял «беретту», выщелкнул из рукояти пустой магазин, положил его на верхушку стопки. И принялся осматривать оружие, заглянул в ствол, решив, что почистит его немедленно, как и «израильтянина», а вот оставшийся не у дел «таурус» пусть пока полежит в сейфе. Отвернулся, шагнул к двери в оружейку и остановился — Вера положила ему руку на плечо.

— Кто остальные? — потребовала она. Наверное, таким голосом девушка говорила и с Диманом, не зря он спекся в один миг и проводил ее к галерее.

— Все, кроме Ермохина, — сказал Олег и повернулся. Вера стояла напротив и улыбалась, без издевки, насмешки и превосходства, просто улыбалась, ей было весело, смешно, черт возьми, перед глазами Олега поплыли сизые клубы, в них скалился Ермохин…

— Но ты молодец, все правильно сделала, Зенкин по сравнению с ним просто голодранец. Ермохинский папаша, говорят, богаче Шестакова, отличный выбор!

Последние слова он почти проорал ей в лицо, но Вера не шелохнулась, зато исчезла улыбка, брови чуть сошлись к переносице, губы дрогнули.

— Откуда тебе знать, что я выбрала? — спросила Вера, но Олег перебил ее:

— Откуда? Я все видел, прекрати врать!

— Что ты видел? — Они орали друг на друга, эхо металось по гулкому помещению, и если бы сейчас кто-нибудь пальнул из «орла», выстрел бы пропал в их голосах.

— Что ты видел? — выкрикнула Вера и принялась наступать на Олега, тому пришлось пятиться до тех пор, пока спиной он не уперся в металлическую дверь оружейки. — Что? Этот дурак сам на меня вешался, сам, понимаешь?

Конечно, понимает, чего тут не понять — пришла в дорогущий загородный клуб, он же по совместительству бордель, и хозяин заведения мигом набросился на красотку, обычное дело…

— А что ты там делала? Зачем приехала? — уличил Веру Олег, и та выдохнула так, что колыхнулась длинная, упавшая на глаза челка.

— Ты не поверишь — работала! — крикнула Вера, заметила язвительную усмешку Олега и повторила: — Да, работала! Я же должна на что-то жить…

— О да! — вырвалось у Олега, логическая цепочка выстроилась моментально, и на одном ее конце стояла раскрасневшаяся от возмущения Вера, а на втором три «русалки», что появились в ресторане по первому звонку, она могла бы составить им конкуренцию, и это глупо отрицать.

— Да, — передразнила его Вера, — представь себе.

И сказала, уже тише, глядя Олегу в глаза:

— Я дизайнер, работы для меня мало, но стоит она дорого, а хозяин «Усадьбы» собрался менять интерьер. Я увидела объявление и приехала обсудить все, и мы договорились. Сегодня я была там пятый или шестой раз и должна ехать завтра, но не поеду, потому, что у меня день рождения. А «Усадьба» принадлежит Ермохину, он постоянно там ошивается, даже живет…

— Не Ермохину твоему, а его отцу, — перебил Веру Олег, а сам смотрел на нее и не знал, что и думать. Дизайнер она… Ладно, допустим. Врет, конечно, но зачем, с какой целью? Могла вообще ничего не говорить и не приходить, раз уж на то пошло. Маринка, курва этакая, права же во всем, он нищий, у него ничего нет… И все же…

— Тем более! Мы просто потанцевали, вот и все, потом я вызвала такси и уехала в город. И вообще, чего ты ко мне привязался с этим Ермохиным?! — Вера натурально загнала Олега в угол, бежать из которого было некуда: справа стена с телефоном, позади стойка, а напротив, только руку протяни, — Вера, она взяла паузу и точно переводила дух, готовясь к следующему раунду.

— Видел он, — проговорила Вера и схватила Олега за ворот рубашки. — Что ты видел?

— Тебя и Ермохина, — негромко сказал Олег, помолчал немного и добавил: — Вас обоих, он тебя лапал, и тебе это нравилось! Скажешь, нет?

— Нет! — проговорила та. — Не нравилось. А что ж ты сидел и не дал ему в морду? И вообще, ты сам что там делал? К девочкам приехал, профессионалку захотел? Там есть две или три ничего такие…

И теперь уже сама улыбнулась ехидно и понимающе, даже глаза сощурила и кивнула с таким видом, точно насквозь его помыслы и желания видела. Поморщилась брезгливо, разжала пальцы и отстранилась:

— Гадость какая… Вот уж не ожидала я от тебя..

Шагнула назад, повернулась, чтобы уйти, но Олег схватил Веру за руку, дернул так, что девушка вскрикнула и моментально оказалась рядом.

— Не по девкам. Я… — на этом запал иссяк, он не знал, что говорить дальше, не рассказывать же ей про дуру Маринку и свои обоснованные, в общем-то, подозрения.

— Врешь, — уверенно сказала девушка.

— Не вру, — Олег держал Веру за плечи, — я не вру, честное слово.

— Чем докажешь? — Вера подошла еще ближе, ее волосы касались его лица, от запаха духов голова, как от дурмана, шла кругом, но сказать по-прежнему было нечего.

— За мной следил? — услышал точно издалека, кивнул, расписываясь в своей глупости: да, следил.

— Зачем? — удивилась Вера и прижалась щекой к его щеке. — Ты бы меня спросил, я бы тебе и так все рассказала.

Олег обнял Веру, привлек ее к себе, и девушка не шевелилась, не пыталась освободиться, прижала ладонь к его виску и молчала.

— Расскажи, — попросил Олег, — расскажи все, все, чего я не знаю.

— Хорошо, спрашивай, — услышал он, коснулся ее волос, провел по ним рукой, захватил «хвост» и потянул с него заколку. Она упала им под ноги, Олег заставил Веру поднять голову и поцеловал девушку в губы.

— У меня к тебе очень много вопросов, — выдохнул он через несколько мгновений, — очень много, готовься…

Они не сказали друг другу ни слова, но слова сейчас могли пойти к черту, обоим было не до них. Временами Олегу казалось, что время остановилось или что оно летит, мчится, несется, уносит их с собой, кружит в водовороте, топит и милосердно выкидывает на поверхность, чтобы не задохнулись, чтобы успели хоть разок глотнуть воздуха. И снова ринуться в омут с головой, в теплый, душный, черный омут, и остаться там, чтобы никто не видел, не помешал, не отвлек…

В себя Олег пришел от нудной размеренной трели, она звенела где-то за плечом, как заходящий на цель голодный комар, от нее хотелось отмахнуться или прибить к чертовой матери, как вредную тварь. Еще трель, еще, Вера отстранилась, протянула куда-то руку, выдохнула «да?» и прошептала сухими горячими губами:

— Это тебя. Возьми.

Трубка оказалась у Олега в руках, пару мгновений он просто смотрел на нее, продолжая обнимать Веру еще крепче, чем за минуту до этого, чтобы не исчезла, не сбежала, но та и не пыталась. А из трубки доносился чей-то голос, обиженный и угрожающий одновременно, и чертовски знакомый при этом. Еще несколько секунд, и Олег сообразил, что это зудит Диман, а на часах половина двенадцатого ночи.

— Я сейчас уйду и вас тут закрою, — совершенно спокойно сказал администратор, — я уже ухожу, мать вашу, у вас тридцать секунд…

— Вали, — мигом сориентировался Олег, — и побыстрее. Я сам все закрою, ключи оставь.

— Кременецкий, ты не обалдел? — абсолютно равнодушно спросил Диман.

— Это у тебя тридцать секунд! — рявкнул Олег и нехотя отпустил Веру. Она усмехнулась, отошла к стулу, достала из своей сумки расческу и принялась причесываться и собирать волосы в «хвост». Диман к этому моменту уже сдался, сказал, что ключи на стойке, что ноут он выключил, а «Бункер» надо сдать под охрану. Поломался еще немного, назвал кодовое слово и отбился. Олег кинулся в оружейку, положил «беретту» в сейф, ключи запихнул в карман джинсов. Вера уже надела плащ и ждала в дверях, осматривалась с любопытством — здесь она оказалась впервые. Олег наскоро запер дверь, схватил девушку за руку и потащил за собой в коридор.

— Быстро, быстро, — твердил он на ходу, — у нас тридцать секунд, двадцать уже прошли, можем не успеть….

Вера едва поспевала за ним, стучала каблуками и выкрикнула на ходу:

— Куда мы опаздываем?

Олег остановился на ходу, поймал Веру, быстро поцеловал ее, прошептал на ухо:

— Куда скажешь. К тебе или ко мне?

— К тебе, конечно, — ответила та таким тоном, что Олег даже подивился собственной глупости: как вообще он мог подумать по-другому? Вихрем вылетели в темный холл, Олег позвонил охране, набрал на телефоне заветный номер, выкрикнул «Бункер» и «Валдай», то самое кодовое слово, что не хотел выдавать Диман, наскоро закрыл входную дверь. Вера ждала его на крыльце, оба сбежали по ступенькам вниз и, ежась под мелким дождем, побежали к одиноко мокнущему на пустой парковке «Ауди».

Зато дома было тепло и сухо, а как только ввалились в квартиру Олега, стало еще и тесно. Неудивительно, это были не стометровые хоромы, а двушка в хрущевке, пожалуй, старше их обоих. Вера осторожно обошла жилье, заглянула в каждую комнату, Олег ринулся в кухню. Свет не включал, точно боялся, что горящая лампочка спугнет наваждение, быстро нашел то, что искал, глянул на часы — первый час ночи. Быстро долетели по пустому городу, даже дэпээсники не прицепились, не поинтересовались, а куда, собственно, он гонит почти по разделительной, даже светофоры горели зеленым, все до единого, будто другой цвет отменили, причем без предупреждения. И правильно сделали…

— Ты уже родилась? — крикнул он, Вера появилась в кухне и посмотрела на стол.

— Да, — сказала она, глядя на открытую бутылку призового французского коньяка и две пузатенькие рюмки, наполненные до половины.

— Надо отметить. — Олег подал Вере рюмку, поднес свою, и посудины сошлись с тихим звоном. — С днем рождения!

— Спасибо. — По голосу он слышал, что Вера улыбается, быстро, не чувствуя вкуса, осушил свою рюмку, поставил на стол. Вера легко развернулась и вышла из кухни, коньяк девушка пила на ходу, как и положено, маленькими глотками. Олег поколебался, прихватил со стола бутылку и пошел следом. В квартире было темно и жутковато, Вера куда-то подевалась. Олег остановился в коридоре и прислушивался, ловил каждый звук. Почему-то показалось, что он здесь один, что Веры нет, но в прихожей висит ее плащ и стоят туфли, поблескивают застежки на ремешках. И все же…

Вера стояла у окна в комнате, что выходила окнами во двор, и допивала коньяк. Олег подошел, подлил ей в рюмку еще, налил себе, и оба выпили, почему-то молча и не глядя друг на друга. Олег попытался обнять Веру, но она отстранилась, вышла на середину комнаты и смотрела на стеклянную дверцу шкафа, за которой стояла старая посуда и книги, дедово наследство. Много хлама от него осталось, разного и ненужного. Олег вспомнил, как несколько дней подряд все из квартиры вытаскивал, а вот это решил почему-то оставить.

— Хорошая у тебя квартира, — сказала Вера, и Олег решил, что девушка смеется над ним, но та говорила серьезно. Ловко увернулась от попытки обнять, закрыла ладонью горлышко рюмки и ушла в соседнюю комнату. Олег остался на пороге с бутылкой в руках, налил себе еще, выпил и решил, что, наверное, хватит.

— Не хуже, чем у тебя, — в тон девушке отозвался Олег, та тихонько фыркнула и сказала:

— Лучше, моя не такая… Была.

И стало очень тихо. Олег почти ничего не видел и не слышал, стало очень жарко и душно. Он расстегнул рубашку, вошел в комнату и осмотрелся — нет, ничего не видно, точно в прорубь нырнул.

— Ты где? — спросил он тихо и даже дышать перестал, чтобы не пропустить ответ.

Тихий смешок, легкий скрип диванных пружин, стук рюмки — ее поставили на стол или подоконник, непонятно.

— Здесь, — услышал он голос Веры, — я здесь. Иди ко мне.

Олег шагнул в темноту, как в пропасть, и зачем-то закрыл за собой дверь.

* * *

И снова над ухом зудел голодный комар, ныл, стонал, но приблизиться не решался. Минута, две, три, пять — наконец Олег смог оторвать голову от подушки и, не открывая глаз, потянулся к брошенной на полу одежде. Как только сообразил — непонятно, что это телефон надрывается, и давно, вот и сейчас потрезвонил сколько положено и смолк. А до этого аж три пропущенных вызова, и все с одного и того же номера. Диман, будь он неладен, с восьми утра побудку устраивает, вот же мелкий пакостник. «Убью скотину». — Олег зажал телефон в ладони и рухнул на диван, закрыл глаза. Успел только отметить, что бутылка с вензелями и медалями на подоконнике стоит почти пустая и коньяка в ней на донышке. Вздохнул и решил подождать, пока придет Вера и все объяснит, она точно выпила меньше, он это хорошо помнил. Сейчас придет и все расскажет, у них еще целый день впереди, надо отметить ее день рождения по-человечески, начали неплохо, теперь бы еще и закончить в том же духе…

Снова зазвонил телефон, Олег приоткрыл глаза — да, все то же самое, снова поганец Диман названивает ни свет ни заря. И не отвяжется, поэтому лучше ответить и сразу послать куда подальше, объяснить, что сегодня инструктор Кременецкий занят, у него отгул. Олег нажал зеленую кнопку и выдохнул, как мог зверски:

— Дима, отвали, я сегодня выходной…

— Это не Дима, — раздался из трубки твердый и слегка напряженный мужской голос, — это Васин Юрий Петрович, если помните такого.

Олег сел рывком, натянул на себя сползшее одеяло, прислушался к звукам из коридора — тишина. Вера, наверное, в ванной, и очень хорошо. Васин — это хозяин «Бункера», и звонок от него не сулит ничего хорошего.

— Извините, — сказал Олег, — я вас не узнал. Будете богатым.

Васин хмыкнул недовольно, но промолчал, Олег отлично слышал голоса и гул, что фоном неслись из трубки. Узнал расстроенный фальцет Димана, но не разобрал ни слова, как ни старался, и, кажется, еще голос Толика, остальное все сливалось.

— Прошлой ночью из сейфа пропало оружие: «беретта» и патроны к ней. Администратор утверждает, что вы, Кременецкий, уходили последним. Можете что-то сказать по этому поводу?

«Нет». — Олег сел на край дивана, спустил босые ноги с кровати и внимательно смотрел на бутылку темного стекла. Нечего ему сказать, кроме того, что прошлая ночь была божественна и слишком коротка, но это к делу не относится.

— Нет, — произнес он вслух, — мне ничего не известно.

— Сейф открыт вашими ключами, они остались в замке. Также объект сняли с охраны, использовав кодовое слово, что было известно вам. Кременецкий, я жду вас здесь через пятнадцать минут или обращаюсь в полицию, вас найдут и доставят силой.

— Я приеду. — Олег уже одевался на ходу, нажал «отбой», бросил мобильник на диван, а сам думал только об одном — как сказать Вере, что ему надо уехать. Ненадолго, понятное дело, все, что сказал Васин, — полная чушь, Диман что-то перепутал и поднял тревогу.

— Вера! — На крик никто не отозвался, Олег застегивал пуговицы на рубашке, вышел в коридор, заглянул в соседнюю комнату, в кухню — никого. Распахнул дверь в ванную — там тоже пусто, обернулся и только сейчас заметил, что с вешалки исчез белый плащ, а с половика у двери — туфли.

Олег проверил карманы джинсов и ветровки — ключи от сейфа в оружейке, от самой оружейки от входной двери пропали, зато от машины на месте. Проверил еще раз, вывернул все карманы, но без толку, зачем-то обошел квартиру и стоял так посреди коридора, один, в пустой квартире, пока не зазвонил мобильник. Диман совершенно замогильным голосом напомнил ему, что до встречи с Васиным осталось пять минут и полицию пока не вызывали.

— Ты что ему сказал? — спросил Олег, и Диман прошептал в трубку:

— Только то, что ты уходил последним, больше ничего. Но если он вызовет полицию…

— Не вызовет, — оборвал его Олег и добавил: — Молчи пока, вернее, скажи, что я уже еду.

Глава 4

Объяснительная получилась короткой, всего на один лист, где Олег расписал, как было дело. «Закрыл сейф и оружейную комнату, сдал объект на хранение, закрыл входную дверь, уехал домой примерно в двадцать три тридцать. Исчезновение ключей объясняю тем, что мог потерять их. Алкоголь и наркотики не употреблял». Поставил внизу число, расписался и отдал объяснительную Васину. Хозяин «Бункера», жилистый голубоглазый загорелый мужик с небольшими залысинами надо лбом, бумагу изучил и отложил в сторонку, откинулся в кресле и посмотрел на Олега.

— Это все? — спросил Васин, постукивая пальцами по столешнице.

— Все, — подтвердил Олег.

Васин поднес объяснительную к глазам, пробежал наскоро и прочитал бегло, без выражения: — «Исчезновение ключей объясняю тем, что мог потерять их. Алкоголь и наркотики не употреблял». — Опустил листок и спросил: — Где именно потеряли, как вы считаете?

— Где угодно, — ответил Олег, он все еще сидел с авторучкой в пальцах и чертил на испорченном ранее листе незамысловатые многоугольные фигуры. На Васина не смотрел, да и что толку, видно, что хозяин «Бункера» ни на грош ему не верит, но сказать об этом в лоб то ли не решается, то ли время пока не пришло. Скорее второе, прямых доказательств вины Олега у того нет, а кодовое слово знал еще и Диман, так что подозреваемых получается сразу двое. Записи с камер уже отсмотрели, но ни черта не поняли, так как те отключились ровно в двадцать три ноль-ноль, согласно программе, ими управляющей, ибо в одиннадцать вечера «Бункер» закрывался и круглосуточная запись внутри помещений не велась. А «Ауди» вчера стоял так, что в обзор попала только корма, и кто в машину сел, куда уехал — непонятно. Посему Олег старательно начертил очередной параллелограмм и принялся аккуратно штриховать картинку, ну, и ждать заодно, что решит начальство.

Оно с выводами не торопилось, помалкивало в кресле и читало объяснительную. И разродилось, наконец:

— Вы передавали ключи третьему лицу? О том, что ключи у вас, знал кто-то, кроме администратора? Кто еще мог знать кодовое слово?

На третий круг заходим, эти вопросы господин Васин инструктору уже задавал, в том числе и по телефону, пока «Ауди» пробивался через парализованный пробками центр, и до того, как предложил объяснительную написать. И ответы на них прекрасно знает, но то ли подзабыл от расстройства, то ли на нестыковках ловит. Но Олег трижды ответил «нет» и полюбовался на дело своих рук — изрисованный лист формата А4. Подумал, что можно, пожалуй, и перевернуть, ибо свободного места на этом почти не осталось, но тут Васина вынесло из замкнутого круга.

— Хорошо, я вас понял. Вы ничего не знаете, ключи потеряли по халатности или другой подобной причине, кодовое слово хранили в тайне. Это раз. — Васин прекратил барабанить по подлокотнику и стукнул по нему кулаком. Олег кивнул и положил ручку на стол — беседа, больше похожая на допрос, явно подходила к концу.

— Итог ограбления, если это можно так назвать: пропавший пистолет системы «Беретта» стоимостью одна тысяча долларов и две коробки патронов к нему. Другого урона нет, и преступник — это кто-то из наших. Из клиентов или персонала, — пояснил Васин, — он знал, куда идти, что и где брать, завладел ключами — вашими ключами, Кременецкий, и осуществил свой замысел. Это два.

Еще удар, уже сильнее, что подтверждало гулявший среди инструкторов и прочих работников «Бункера» слух о том, что у Васина позднее зажигание. Что бы ни произошло, поначалу он оставался спокойным, выдержанным и, на взгляд непосвященного, безразличным, но впоследствии зверел не по-детски. И сейчас Олегу предстояло проверить эту версию на себе, эмпирическим, так сказать, путем.

— И поскольку полиция проверяла правильность хранения оружия полтора месяца назад, то пока мы можем не предавать дело огласке и решить все в своем кругу. То есть найти «беретту» и вернуть ее в сейф до того, как из нее сделают первый выстрел. Думаю, у вас нет сомнений, как именно может быть использовано огнестрельное оружие? Это три.

От удара подлокотник старчески скрипнул, Олег синхронно кивнул, прикинул мысленно набор целей, где и как можно использовать «беретту». Разброс получился неслабый — от ограбления привокзального ларька с пивом до покушения если не на гаранта Конституции, то на чиновника рангом пониже — запросто. Перевернул листок и начертил на нем две идеально параллельные прямые, приготовился замкнуть их, но Васин перегнулся через стол и вырвал у Олега бумагу, скомкал, бросил в мусорку. И продолжил как ни в чем не бывало:

— Итак, необходимо найти пистолет и желательно патроны, но это в идеале. Искать будете вы, Кременецкий, у вас неделя. От работы я вас отстраняю, но увольнять пока не собираюсь, а вот в отпуск отправлю, даже настоятельно порекомендую вам воспользоваться социальными гарантиями, установленными Трудовым кодексом, и написать заявление на отпуск без сохранения заработной платы. И если через семь дней вы не вернете пистолет, говорить с вами будут другие люди и в другом месте. Все, можете идти, отдел кадров я предупредил. Это четыре.

«И вам не хворать». — Олег поднялся из-за стола и вышел в коридор. Ничего из сказанного новостью не стало: ни предупреждения, ни угрозы, ни даже нежданный отпуск. Все мысли сейчас были только об одном — «беретту» взяла Вера, больше некому, это не обсуждается, это ясно как божий день. Вопрос в одном — зачем, вернее, для чего? Поэтому отпуск — это хорошо, это то, что надо, за неделю он найдет Веру, поговорит с ней, убедит вернуть «беретту», и все обойдется. Диман будет молчать, что вчера вечером отсюда уходили двое, он сам оказался причастен к краже, хоть и косвенным образом, и над ним также висит угроза расправы. Поэтому администратор поклялся час или полтора назад хранить тайну, сколько сможет, но его пока толком и не допрашивали, а вот если возьмутся всерьез… Ничего, семь дней — этого хватит, чтобы найти и вернуть пистолет, неделя Диману только на пользу пойдет, может, похудеет от волнения. Или язву на нервной почве заработает, но тут уж одно из двух.

Первым делом Олег решил собрать свои вещи и направился в служебку для персонала. Шел себе по коридорам, особо не спешил, здоровался с коллегами, но те вели себя странно: отвечать на приветствие не спешили, опускали глаза, отворачивались и спешили поскорее проскользнуть мимо. И трудно осуждать людей, да и незачем, даже простое «добрый день» сейчас может расцениваться как пособничество преступнику, хоть прямых обвинений Кременецкому никто не предъявлял и идет он без наручников и конвоя. Ну да Бог им судья, а Олег живо почувствовал себя в роли городского прокаженного, от которого шарахаются даже бродячие псы, а жители, хорошо если просто обойти стороной норовят, а не кинуть в спину какую-либо гадость или облить помоями.

До крайностей не дошло, Олег при всеобщем гробовом молчании собрал свои вещи и вышел из служебки, на ресепшене кивнул на прощание бледному измученному Диману и пошел к машине. Бросил сумку на заднее сиденье, сел за руль и достал телефон. Смотрел на него с минуту и пятнадцатый, кажется, раз за сегодняшнее утро набрал Верин номер. «Аппарат абонента выключен», — как и полчаса назад, сообщил автоответчик, Олег убрал телефон и выехал с парковки. И никуда не торопился, поехал той самой объездной, грязной и разбитой дорогой, старательно петлял меж луж и выбоин, точно по минному полю крался, вырулил к повороту и остановился, пропуская поток машин. Ждал без нервотрепки, спокойно, равнодушно — времени теперь было полно, и что делать с этим временем, Олег пока не представлял. Апатия навалилась и даже сонливость, так и тянуло послать все к чертям, поехать домой и завалиться спать, сутки, двое, трое — сколько душа пожелает, а там будь что будет. Понятно ведь, что Веры в городе уже нет, что она далеко, получила свое и теперь остается только ждать, где и при каких обстоятельствах всплывет «беретта». И злости не было, хоть и полагалось ей бушевать и звать на подвиги, не было ее, испарилась, а вот тревога медленно, но нарастала. И не за себя даже, а за ту, что успел полюбить, кому верил как себе и никому другому, и только сейчас оформившаяся, наконец, мысль — в жизни Веры должно было произойти что-то ужасное и непоправимое, что заставило ее украсть оружие. «Надо найти ее», — в сотый уже раз ворохнулось в голове, и спорить с очевидным было бесполезно.

Он ехал не торопясь, плелся в правом ряду, старательно соблюдая правила движения. Для полного счастья не хватало только прав лишиться и машины, тогда можно на законных основаниях с горя запить и провести в нирване всю неделю, пока хозяин «Бункера» о деле не напомнит. Олег смотрел на дорогу, прикидывая так и этак, что ждет его через неделю — Васин сдаст его полиции или пришлет своих «заместителей»? Самое поганое, что о деньгах речь не идет, уж наскреб бы как-нибудь эту несчастную тысячу или даже полторы баксов на новую «беретту», но Васину деньги не нужны. Он до дрожи боится, что украденный ствол всплывет при нехороших обстоятельствах и след приведет прямиком к владельцу «Бункера». И сам бы искал этот пистолет, искал бы день и ночь, те же замы бы землю рыли, знать бы, где рыть. А тут все и просто и сложно одновременно: кто-то пришел, взял, что счел нужным, и растворился в ночи. А мог бы из автоматического оружия что-нибудь прихватить или того же «пустынного орла»…

Снова пробка, снова напротив того самого злосчастного старого кинотеатра, самое узкое место в городе, самый центр. Но на этот раз причиной стал ремонт теплотрассы, как всегда, неожиданный — кто бы летом мог подумать, что под землей скрываются трубы, в которых течет горячая вода, и эти трубы надо менять. Вот работяги старались, коротышка-регулировщик умело разводил поток машин, Олег взял правее, выбрав из двух зол меньшее. К дому придется тащиться огородами, зато по относительно хорошей дороге мимо городского парка. Местечко то еще, и парк там действительно был, еще лет тридцать назад, со старыми, не обхватишь, березами, дубами и липами, с качелями-каруселями, танцплощадкой и прочими радостями для трудового народа. С наступлением новых времен парк одичал, качели развалились, пруды заросли осокой и камышом, тропинки и заасфальтированные дорожки исчезли под травой и кустами. Теперь гулять в парке даже белым днем мало кто отваживался, а в 90-е если не каждый день, то уж раз в неделю точно в бывшем городском саду находили свежий труп. Или не очень свежий, основной «урожай» снимали по весне, когда сходили сугробы, но те времена давно миновали.

Дорога сузилась, справа и слева к ней подошли деревья, стало темно и как-то неуютно. Хоть и день еще не догорел, хоть и не лило с неба, а все ж хотелось быстрее проскочить откровенно депрессивное и нехорошее местечко, Олег даже газ слегка прибавил и потянулся к магнитоле, чтоб каким-никаким мотивчиком подступившую тоску заглушить. Потянулся и так застыл, одной рукой держал руль, объезжал колдобины, но одну-таки проглядел, влетел правым передним колесом и точно не заметил. Сбавил скорость, опустил стекло, прислушался — показалось или нет? Толком не разобрал, поэтому ехал на самой малой, насторожив уши, и через минуту с небольшим понял — не показалось, в парке стреляют, пальнули уже раза два или три, а он только среагировал, тормоз и есть, по-другому не назовешь…

Олег остановил машину, приоткрыл дверцу и сидел так, весь обратился в слух, даже зажмурился, точно это могло помочь. Раз, два, три — пауза, затем еще четыре или пять глухих хлопков. «Быть того не может» — крутилось в голове, но это было, кто-то стрелял в парке, извел уже один магазин и пока притих, может, и перезаряжался.

Олег не выдержал, вышел из машины, перебежал дорогу и перепрыгнул через бордюр. Прошел немного вперед, остановился, осматриваясь — это не парк, это настоящий лес, городские джунгли, и трудно поверить, что меньше чем в километре отсюда кипит жизнь и даже поезда ходят. Снова грохнуло, глухо и довольно близко, зашуршали трава и ветки кустов, метнулась из них крупная серая тень. Олег отшатнулся, успел убраться в сторону, глянул тени вслед — это был большой пес, явно помесь «кавказца» с двортерьером, поджарый, лобастый крупный зверь мчался, очертя голову, шарахнулся от Олега, перебежал дорогу и пропал из виду.

Олег двинул дальше, замер, услышав, как теперь справа ухнуло резко и коротко, подумал и сам взял правее, прикидывая, что бы все это могло значить: кто-то решил вспомнить былое и возродить традиции повзрослевшей и остепенившейся братвы или просто упражняется в стрельбе? Последнее скорее, но кто, не Вера же, с чего бы ей в лесу по бутылкам палить, и так все знает и умеет, сам научил. И кто сказал, что по бутылкам… Впереди в низинке темнело что-то большое, длинное, шевелилось в невысокой траве, то ли скулило, то ли стонало. Олег на всякий случай подобрал крепкую сухую палку, подошел, остановился в нескольких шагах, вытянул шею.

На земле лежала здоровенная тощая псина, мосластая, с длинными лапами и обрубленным наполовину хвостом. Беспородная, страшная, как смертный грех, с уродливой вытянутой мордой, оскаленной, да еще и в пене. «Бешеная». — Олег отступил, обходя лежащего на боку пса, держал палку наготове, на случай, если псине что взбредет в голову, добрался до спины собаки, остановился. Никуда она не кинется, не побежит, ей кто-то перебил хребет, и не кирпичом, не чем другим подходящим по весу — в собаку стреляли. А той удалось уйти, хоть шерсть на хребте и промокла от крови, но лапы подвели, одна выглядела так, точно переломилась сразу в двух местах. И все-таки собака еще жила, дергалась то ли в агонии, то ли пыталась уползти, скулила глухо и тыкалась мордой в траву.

«Ничего себе. Кто ж постарался?» — Олег гнал от себя все предчувствия, он попросту не представлял Веру, палившую по бездомным псам. И тем не менее эту собаку именно подстрелили, и, похоже, не только ее…

В чаще, где когда-то детишки стояли в очередь за мороженым, рявкнул выстрел, затрещали ветки, из кустов не вышел — вывалился мужик в серой пятнистой полевке и с чем-то длинноствольным в руке. В потемках Олегу померещилась «Бенелли», потом привиделся «Вепрь», потом наваждение исчезло — в руках мужик нес банальную «Сайгу», подошел к псине, пнул ее сапогом, поднял карабин и выстрелил собаке в голову. Грохот, короткий вопль, еще удар — дядя проверял себя, потом двинул дохлой псине прикладом по голове и повернулся к Олегу. Тот на всякий случай удобнее перехватил палку, кося глазами по сторонам в поисках чего-либо посущественнее, но, кроме пустых бутылок и мусора, ничего не попадалось. Хотя бутылка тоже оружие, особенно стеклянная, особенно с отбитым донышком: «розочка» в умелых руках может таких дел натворить, что редкий хирург заново пациента из деталей собрать возьмется. Мужик, похоже, настроение Олега уловил, «Сайгу» опустил и сказал вполголоса:

— Спокойно, полиция. Удостоверение могу показать. Карабин тоже мой, если что.

Стало малость легче, Олег отбросил палку и направился к мужику. Глянул на смурную небритую физиономию, на дохлого пса, отметил еще два недальних выстрела из зарослей и спросил:

— Я думал, это догхантер по зову сердца город зачищает, а ты, оказывается, при исполнении. Извини, ошибся. А что случилось, если не секрет?

Полицай повесил «Сайгу» на плечо и потопал мимо Олега в чащу, буркнул на ходу:

— Здесь недалеко собаки мужика заживо сожрали, утром труп нашли. Начальство приказало всю стаю истребить, не из табельного, понятно. Всех, у кого пневматика или гладкоствол имеется, отозвали и сюда кинули, на отстрел. Как их по-другому-то быстро, травить некогда, пришлось стрелять. Ты в лес пока не ходи, их еще не убрали…

И отвалил, пропал за деревьями в подступавших сумерках, между стволов мелькнул луч фонарика, послышался заполошный лай, треск, потом все стихло. Полицая и след простыл. Олег постоял немного и пошел к «Ауди», и почему-то чувствовал не облегчение — Вера тут точно ни при чем, — а тревогу, и не от того, что полудикие дворняги сожрали бомжа, это обычное дело. Было во всем этом что-то неправильное и непонятное, и вывод напрашивался сам собой: так не бывает. Ну, сожрали, ну пришел бомжу конец, но чтобы подрывать на ликвидацию стаи свободный от службы личный состав полиции да еще и с оружием, хоть и гладкоствольным…

— Не верю, — пробормотал Олег и, пока ехал домой, прикидывал возможные расклады так и этак, ничего умного не придумал и решил пойти традиционным путем — включил телевизор. Пощелкал пультом, переключая каналы, покривился от неестественных актерских рож в сериалах, задержался на спортивном канале, потом переключил на местный. Попал на новости, отложил пульт и повернулся к окну, глядя на дорогу под домом, на «Ауди», на мамаш с колясками и детей на велосипедах. И фоном к картинке шли отчеты об успехах местной администрации по латанию крыш и временных успехах на мусорном фронте, потом сообщили о ликвидации протечки в подвале одного из домов, потом раздалась тревожная музыкальная заставка.

— Следующая информация потребует от вас особого внимания, — напряженно произнесла круглолицая пожилая диктор. Олег мельком глянул на экран и отвернулся.

— Разыскиваются свидетели инцидента, произошедшего в парке сегодня утром. Погиб человек. Всех, кому известны какие-либо подробности, просят позвонить по телефонам, указанным на экране. За достоверную информацию свидетелю будет выплачено крупное вознаграждение.

Олег обернулся заинтересованно, посмотрел на экран телевизора и не сразу сообразил, что именно видит в этот момент, слишком уж нереальной показалась ему картинка. Нет, фотография как раз самая обычная, цветная и четкая, внизу в столбик указан ряд телефонов, причем «02» в этом списке шел последним. Но ни удивления, никакой другой эмоции по этому поводу Олег не испытывал, смотрел на фотографию Ермохина-младшего, с которой тот лыбился в точности, как недавно в «Усадьбе», смотрел и никак не мог сообразить, что бы это значило. «Собаки сожрали» — это о нем, что ли, полицейский говорил?

Выпуск новостей закончился, пошла передача о местных талантах. Олег выключил телевизор и осмысливал увиденное, но получалось неважно. Застряло в голове одно — жутковатую смерть сынка крупного бизнесмена назвали инцидентом. Олег вдруг даже себя косвенно виноватым почувствовал, чего он только вчера этому огрызку не пожелал, пока в город ехал, и вот тебе, пожалуйста, получите на здоровье. Ермохина съели бездомные псы, Веры нет, «беретта» исчезла — где связь? А ее нет, или так кажется? «Успокойся, если бы она его пристрелила, ты бы уже мордой в пол лежал. Тебе же русским языком сказано — собачки постарались, друзья человека…»

Олег прошелся по квартире, снова посмотрел в окно, прокручивая в голове новость. Инцидент, говорите? Ладно, допустим, но сие неинформативно, нужны подробности, и срочно, да где же их взять… Где-где, там, где собираются сплетники, то бишь на городском форуме, где сам не раз и не два ценной информацией о местных нравах и раскладах поживился, вот и третий раз пришел, третий и заветный, сейчас поглядим, что за рыбка клюнет из мутной водицы.

Называлась тема соответствующе: «Смерть в городском парке». И захочешь пройти мимо, да сам не заметишь, как задержишься, погрязнешь в перипетиях, причем не дешевого чтива, а интриги и переполненного странностями события, что произошло в двух шагах от тебя. Комментариев уже набралось на две страницы, и все как один с леденящими кровь подробностями. Посетители форума местные расклады знали превосходно, в выражениях не стеснялись и вообще назвали вещи своими именами. «Сегодня утром в бывшем городском парке нашли труп ермохинского сына. Нашла бабка, она живет рядом и, как всегда, пришла утром покормить бедных бездомных собачек, а те уже плотно позавтракали. И поужинали тоже неплохо, похоже, что рвали его всю ночь. Бабка убежала с воплями, кто-то вызвал полицию. Я шел с пробежки, видел оцепление у развалин беседки, подошел, спросил, в чем дело. Сказали, что псы взбесились и сожрали человека, у него обглодан череп и руки, прокушено горло, скончался от болевого шока. Недалеко стоял ермохинский «Лексус», эту машину все знают. Всем защитникам бездомных животных привет!» — заглавный пост Олег прочел дважды, попытался прикинуть, сколько здесь правды, а сколько вымысла. Ермохина в городе не любили, что неудивительно, богатый придурок вел себя по-скотски и осточертел всем, кроме собственного папаши, так что некто, открывший тему, мог и приврать. Приврать — да, но не выдумать такую жуткую смерть, скорее придумал бы, что Ермохин, напившись до полного одурения, поехал кататься и повстречался с груженым «КамАЗом». Ладно, это все домыслы, едем дальше.

Событие в парке получило широчайший отклик, пока Олег размышлял, комментарии перевалили за третью страницу, он стремительно отставал от жизни и читал все подряд. «Да, я знаю, там целая стая бездомных собак живет, давно живет, их штук двадцать, но вроде спокойные». «Были спокойные, с чего бы им на человека бросаться?» «Сейчас по телику видела предупреждение — стаю будут отстреливать, просят хозяев держать своих собак на поводке». «А зачем Ермохин вообще в парк поперся? Ему что, «Усадьбы» мало?»

Хороший вопрос — что занесло богатенького ублюдка в парк, ночью, что заставило выйти из машины навстречу дикой стае? Что или кто? Зато сразу стало понятно служебное рвение местного начальника полиции — не каждый день дворнягам детишек местной элиты к столу подают.

Олег читал все сообщения, не пропускал ни одного, ни стандартных «ужас-ужас, как страшно жить», ни откровенного злорадства «так и надо придурку, доигрался, собаки за своих сбитых сородичей отомстили». Прочел все четыре страницы, когда на пятой появился еще один комментарий, ответ на один из предыдущих: «А их уже начали отстреливать, у меня друг в ментовке, он в оцеплении стоял. Там кроме Ермохина еще три или четыре псины дохлые валялись, их кто-то еще раньше пристрелил, а выжившие потом немножко погрызли. Но Ермохин вкуснее оказался!» Дальше шла череда смайликов и с десяток плодившихся на глазах комментов, ничего ценного и нового в себе не содержащих, дальше пошел и вовсе кромешный флуд. И тем не менее…

Олег оторвался от ноутбука, глянул в окно на верный «Ауди» у подъезда, зажмурился, помотал головой. Цепочка событий прошлой ночи выстроилась сама собой: Ермохин за каким-то чертом приехал в заброшенный парк, вышел из машины навстречу разъяренной стае собак и был ими разорван. Но не сразу, кто-то пристрелил нескольких, явно защищаясь, может, и сам Ермохин. А почему тогда он не перебил остальных и позволил прокусить себе глотку? Получается, что стрелял не он. «А кто тогда?» — Ситуация складывалась препаршивейшая главным образом оттого, что Олег знал ответ и от души надеялся, что на тех четырех псин в общей куче собачьих трупов внимания никто не обратит и баллистическую экспертизу с целью установить оружие, из которого пристрелили «избранных» бездомных псов, вряд ли назначат. Вот «беретта» и заговорила, четыре псины получили по пуле, четыре патрона улетели в цель, всего их было две коробки по двадцать штук. Кстати, в сообщениях не говорится, нашли ли рядом с трупом оружие, но эта информация так и останется закрытой, гадать можно лишь по косвенным признакам. Раз нет полиции за дверью, значит, «беретта» еще у Веры. Васин выдаст инструктора незамедлительно, лишь бы свою задницу прикрыть. А пока на доске без изменений, фигуры сделали несколько ходов и ждут, когда черная королева откроет новую партию.

Темнело на улице моментально. Олег устал смотреть на экран ноутбука в потемках и включил свет. Тема про парк пользовалась популярностью, новые комментарии появлялись через каждые две-три минуты, от самого происшествия посетители давно перешли к обсуждению ермохинской личности, творимых им при жизни окаянств, нелицеприятно отзывались о папеньке, успешном бизнесмене, давно покинувшем городишко. Пятая страница, шестая, седьмая — все одно и то же, Олег решил, что выжал из этого источника все, и включил телевизор. Выпуск местных новостей в точности повторял дневной, за исключением незначительного отступления в виде небольшого ДТП, к чертовой матери парализовавшего движение в центре города. В конце выпуска снова показали ермохинскую фотографию и телефоны, по которым призывали звонить очевидцев и становиться в очередь за вознаграждением. По всем раскладам получалось, что претендент один — та самая добрая бабушка, что ни свет ни заря выползла из дома, озаботившись завтраком для полудикой своры. Но о бабушке той давно не вспоминали, да и жива ли она вообще, получив на старости лет неслабый стресс, — Олег об этом не задумывался, смотрел на первый комментарий восьмой страницы, смотрел внимательно и задумчиво.

«Возможно, я не прав, но мне кажется, что кто-то мстит за Алдашевых. Сначала Витя-Хохлома, теперь его племянник-полудурок. Не удивлюсь, что завтра Ермохин-старший подавится утренним кофе, а Шестаков утонет в канализации. Но туда ему и дорога», — ни больше, ни меньше, и что со всем этим теперь делать — непонятно. Ермохин — племянник Мардасова, того самого, что задохнулся в могиле. «Не знал, что Витя-Хохлома и местный олигарх номер два — родственники. А тогда при чем здесь Шестаков?» — Олег качался на стуле и смотрел на экран, не забывая обновлять страницу. Тема получила второе дыхание, комментарии множились, кто-то называл автора идеи о мести ничего не смыслящим в этой жизни придурком, кто-то пустился в воспоминания. Олег читал все подряд, но невнимательно, не вдавался в смысл, прошлое захватило его, вторглось в сегодняшний день, напомнило о себе — Алдашевы…

Эта фамилия была ему знакома. Но почему, кто это, что за люди, где, когда и при каких обстоятельствах он встречался с ними, вспомнить не мог, хоть убей. Поломал голову еще немного и решил пока отложить вечер воспоминаний. Точно помнил одно — это было очень давно, история была грязной, мерзкой, о ней не то что говорить — думать не хотелось, очень уж паскудной она была, и пахло от нее непереносимо мерзко.

Зато посетители форума брезгливостью не страдали и с упоением ворошили прошлое, перетряхнули все шкафы и развлекались с покрытыми пылью скелетами. Комментов-воспоминаний всплыло десятка полтора, отличались они деталями, походили как на сплетни всезнаек и завистников, так и на глас народа, но суть и причину ужаса тех далеких дней выражали примерно одинаково. Олегу хватило двух первых, чтобы мигом вернуться назад на полтора десятка лет, в те дни, когда он приехал к деду после выпуска из училища перед своей первой командировкой.

В тот день хоронили девочку, ей было одиннадцать лет, хоронили в закрытом гробу, потому что девочка, уже мертвой, долго пролежала в придорожной канаве, и опознать ребенка смогли лишь по ДНК. Городского форума еще не существовало, вся информация передавалась естественными путями, в процессе передачи обрастала невероятными деталями и подробностями, как и любая история, но не эта. Здесь все было предельно четко и просто. Олег будто видел перед собой деда, что торопился рассказать внуку об ужасе, посетившем их город.

Отцом девочки был некто Алдашев, местный успешный бизнесмен, владелец строительной конторы. Фирма росла, цвела и развивалась, Алдашеву было тесно в небольшом городишке, и рывок, на который решился отчаянный, нестарый еще мужик, вывел фирму на новый уровень. Заказы пошли совсем другие, не дачки и магазины с банями, все стало серьезно, мощно и очень дорого. Вложил Алдашев в прорыв последнее и теперь пожинал плоды — доходы росли стремительно, заказчики только что в очередь не стояли, тучи рассеялись, и над алдашевским офисом ныне, присно и вовеки солнце зависло в безоблачном небе. Но ровно до того дня, пока не исчезла младшая дочь бизнесмена — Олег не помнил, как ее звали, а посетители форума путались в версиях, двое даже погрызлись между собой. Но это было неважно, совсем неважно, когда выяснилось, что к исчезновению девочки причастны компаньоны хозяина фирмы, причем Витя-Хохлома появился в этой истории уже на стадии, когда двое других вовсю шантажировали Алдашева, требуя передать «Стройсервис» под их управление, а самому валить куда подальше, на свой выбор. Алдашев упорствовал долго, почти неделю, искал дочь и своими силами, обращался и к теневым структурам, и к тем, кто стоял на границе тьмы и света, то есть в милицию. И получил результат — отрезанный палец своей дочери, потом еще один, потом передал курьеру подписанную дарственную на фирму, а еще позже, в начале весны, труп ребенка нашли в придорожной канаве. Опознание, похороны — этот момент и застал Олег, потом надолго уехал и только сейчас узнал, что Алдашев пережил свою дочь на неделю. То ли сердце не выдержало, то ли сам добровольно отправился следом — единой версии не было, его похоронили рядом с дочерью и забыли. И вот теперь на том же кладбище отдал Богу душу четкий пацан из 90-х Витя-Хохлома, вчера собачки сгрызли ермохинского выродка, на очереди третий из шайки, Шестаков.

Глаза слезились, спина затекла, Олег поднялся на ноги, прошелся по квартире, посмотрел в окно. Темень, точно ночь полярная, а ведь всего-навсего конец августа, и холодно, как в октябре, того гляди снег пойдет. Смотрел в мрак за стеклом и прокручивал в голове прорву информации о вчерашнем и давно минувшем, понимал, что все это было на уровне сплетен и слухов. Очевидцев, понятное дело, не осталось, остальные многое позабыли и перепутали, но суть не изменилась. И было еще кое-что, сквозило фоном, неясное, зыбкое, размытое, но важное, и от него зависело немало, если не все его следующие шаги, но никак не давало себя разглядеть, в руки не давалось, уходило, как песок сквозь пальцы. Поразмыслив, Олег решил пока прошлое оставить в прошлом и плотно поразмыслить о дне сегодняшнем. Просто сесть, взять лист бумаги и нарисовать цепочку: сначала кладбище, потом собаки. Собаки и кладбище. Нет, верен первый вариант, именно так все и было всего-то две недели назад, было с ним самим и с Верой. «Боишься». — «Я боюсь?» — Он точно слышал ее голос, усмехнулся и поздравил: ловко она его на «слабо» взяла, а он повелся, клюнул, как голодная щука на блесну. Кладбище и собаки. В парке, понятное дело, все уже подчистили и прибрали, псов перебили или достреливают в эту самую минуту, «Лексус» в гараже, Ермохин в морге. Можно, конечно, завтра сходить прогуляться, гильзы, например, поискать, но толку не будет, затоптали все к чертям, он только время потеряет. Значит, парк отпадает, остается первый пункт, и с ним надо разобраться в первую очередь.

Погода с утра была то, что надо, как раз для длительных прогулок на свежем воздухе. С неба сыпалась колючая ледяная морось, да и ветер поддувал далеко не летний, на дорожке мокли облетевшие желтые листья, с прутьев ворот и оград капала вода. Олег накинул капюшон ветровки, засунул руки поглубже в карманы и шел по центральной аллее кладбища. И сколько ни осматривался, сколько ни крутил головой по сторонам, ни одной живой души не видел, только вороны пролетали изредка над головой да каркали с кривых толстых ветвей старых берез. Дорожка закончилась, перешла в тропу, Олег прошел немного, остановился, осматриваясь. В ту ночь они свернули где-то здесь, далеко не забирались, и Вера тогда шла первой, уверенно шла, точно уже была здесь. Вот оно — Олег заметил верный ориентир: вместо обычного заборчика участок здесь огораживала массивная цепь, увидел лавку рядом с ней, подошел, остановился. Ну да, все верно, тут они протискивались меж оградок, шли боком, и Вера постоянно оскальзывалась на поросших травой кочках, но двигалась уверенно, не оглядывалась, не шарахалась по сторонам. Олег шагнул на узенькую тропку и пошел, уворачиваясь от мокрых веток кустов, что норовили если не по щеке хлестнуть, то окатить ледяной дождевой водицей. Подумалось мельком, что пошел уже второй день из отведенных ему Васиным семи, и ни единого звонка пока, ни напоминания, как и положено в отпуске. Отпуск. Даже не смешно.

От этой мысли стало вовсе уж тоскливо. Олег брел по мокрым кочкам, смотрел под ноги, поглядывал по сторонам. Справа впереди показался памятник в виде постамента с раскрытой на нем книгой, и сейчас было видно, что памятник этот очень старый, он покрыт мхом и врос в землю. И что за его оградой имеется пустое пространство, видна на краю его куча земли и дальше просматриваются еще два памятника среди разросшейся сирени, один большой, другой поменьше. Все, он на месте, и если не ошибся, то здесь Витю-Хохлому, а заодно и ермохинского недальнего родственника и нашли заживо погребенным.

Не ошибся, обошел полузасыпанную могилу, пустую, по счастью, обнаружил красно-белые обрывки ограничительной ленты и прорву полуразмытых следов во влажном грунте. Подошел с противоположного края, присел на корточки и разглядел в стенках ямы несколько глубоких круглых отверстий. Прикинул, что бы это могло значить, сообразил и передернулся — это Витя пытался выбраться из могилы, искал пальцами опору, рвался вверх изо всех сил, но так и остался под слоем земли. И не сказать чтобы толстым, мог бы выкарабкаться, но тут и шок сказался, и обстановка, и годы свое взяли, все одно к одному. «Как же ты здесь оказался?» — Олег медленно пошел по второму кругу, смотрел то себе под ноги, то в черноту глинистой ямы. Точно специально для Мардасова ее тут выкопали, а потом так и оставили ничьей, пустой, полной дерна и воды, что текла сверху.

Олег сделал почти полный круг, постоял на том месте, где Вера первой увидела псов, но сейчас поблизости не было ни души, ни живой ни мертвой, только ветер подвывал наверху, шевелил ветки берез, и с них летели желтые листья. Один спланировал мимо лица, упал чуть в стороне, там что-то неярко блеснуло — темное, длинное, точно нитка старых бус. Олег подошел, присмотрелся, присел и осторожно двумя пальцами зацепил и поднял обрывок черной, усеянной блестками бахромы. Подержал так перед глазами, всмотрелся в глину и увидел рядом еще один, наполовину втоптанный в грязь, но гораздо больше предыдущего, так бывает, если неосторожно наступить на подол и резко рвануть ткань. В данном случае на шаль, черную, длинную, с блеском и переливами, с густой бахромой по краям, на ту самую шаль, что купила Вера у кудрявой рыжей магички. Еще обрывок, еще — шаль точно в клочья рвали, Олег разглядел немаленький лоскут на стенке ямы, рядом с круглыми дырами, отступил, завертел головой по сторонам. Вера была здесь в ту ночь, была вместе с Мардасовым, а вот что произошло дальше — он сам свалился в могилу или девушка «помогла» ему, да еще и земли сверху накидала, чтоб не вылез. А тот рвался, еще как рвался, хватался за все подряд, в том числе и за край шали, и порвал ее. Значит, Вера стояла на самом краю и сама могла оказаться внизу.

Олег отошел к соседней ограде, привалился к ней, просто смотрел на груду земли и дерна перед собой и все крутил в пальцах блестящий легкий обрывок. Мысли и эмоции куда-то подевались, он ничего не чувствовал, не радовало даже осознание собственной правоты — что догадался, сообразил, нашел, прошел пусть даже по старым следам и попал в «яблочко», но что от этого толку. Он знает только, что Вера прикончила здесь Мардасова и еще вчера ночью была в городе, пристрелила четырех собак и каким-то образом убедила оставшихся заживо сожрать Ермохина. Вопрос в том, что она будет делать дальше…

Олег оторвался от ограды, шагнул к куче земли и осторожно, чтобы не испачкаться в глине, выудил из мокрой массы нечто темное, гладкое, никоим образом не вязавшееся с остальным натюрмортом. Вытер находку о траву, покрутил в пальцах и сообразил, наконец, что это свеча, огарок, но довольно большой, свеча из черного парафина, из тех, что он в изобилии видел на колдовской ярмарке. Фитиль черный, обугленный, значит, свечу зажигали здесь, и таких свечей было несколько.

Олег решил обойти все еще раз, но сделать успел лишь несколько шагов — со стороны памятника с книгой раздались голоса, за ветками кустов он увидел двух женщин — высокую и вторую, полную, на голову ниже первой. Обе негромко переговаривались и шли точно к полузасыпанной могиле. Олег, не желая попадаться им на глаза, скользнул назад, обежал заброшенную, заросшую сиренью могилу и остановился, пропуская женщин. Те неторопливо прошли мимо, скрылись за деревьями, пропали из виду, но Олег не торопился, стоял на месте, точно прирос к земле — с памятника из-за жесткой бурой листвы на него смотрела Вера. Не сегодняшняя, а точно это была ее детская фотография, но скулы, подбородок, губы, даже улыбка — сомнений не было, он видел девушку такой, какой она была лет пятнадцать назад. Сходство оказалось потрясающим. Олег не обращал внимания на усилившийся дождь, стоял, не в силах отвести взгляд от выцветшей полустертой фотографии на гранитном памятнике, потом очнулся, потянулся вперед. Раздвинул ветки, сломал несколько, отшвырнул в сторону и прочитал едва заметную, золотую на черно-красном камне надпись: «Алдашева Анна». Глянул вправо, на портрет молодого серьезного мужчины, постоял так с минуту. Одно лицо с Верой и девочкой на соседней фотографии, и даты смерти близко — один и тот же год, февраль, только у Ани начало месяца, а у ее отца, Алдашева Михаила, если верить надписи под портретом, середина, отца и дочь разделяли две недели.

«Кто-то мстит за Алдашевых». — Олег поправил ветки, положил свечной огарок и черный обрывок на траву, отошел к березе, привалился к ней спиной и не сводил с памятника глаз. Мысли, догадки, предположения поднялись, как ил со дна взбаламученной реки, и моментально улеглись. Все было слишком просто, все понятно и страшно, тот посетитель форума прав, когда говорил о мести, но не знал, что у Алдашева было две дочери. Одна лежит в земле рядом с отцом уже почти два десятка лет, а вот вторая… Олег все пытался вспомнить, под какой фамилией Вера записывалась на тренировки, но бросил эту затею. Неважно это, неважно и незачем, фамилия у нее может быть любой, сменить ее или купить паспорт сейчас не проблема, и мало кому придет в голову заявиться на кладбище и рассматривать фото на памятниках заброшенных могил.

Олег подошел к ограде, присмотрелся — здесь чисто, мусора нет, только сирень привольно буйствует, но тут без топора не обойтись, чтобы все в порядок привести. И Вера была здесь не раз до того, как наткнулась в темноте на разрытую могилу, уж больно уверенно двигалась девушка в темноте, но шла не к своим, шла проверить… То ли ждала, когда поблизости свежая яма появится, то ли сама заказала, могильщики — ребята сговорчивые, за работу берут наличными, подробностями не интересуются. Можно, конечно, найти их, потолковать, но времени нет. Витя-Хохлома получил свое, и черт с ним, Ермохин, оплативший отцовские грехи, тоже. Остается третий, и может, в эту самую минуту кто-нибудь уже строчит на местном форуме что-то вроде «в болоте нашли дохлого Шестакова с простреленной башкой». Может, строчит, а может, и нет, но Шестаков — кандидат в преждевременные покойники, это и кошке ясно.

Ясно еще и то, что о смертях подельников ему известно, и беречь себя местный олигарх будет очень тщательно. Охрану удвоит, это минимум, это азбука, и мстителя попытается найти своими силами, не обращаясь к услугам полиции. И найдет ведь, не дай бог, он-то с холодной башкой на охоту выйдет, а вот Вера… Если сделает глупость — ей конец, у нее, в отличие от сестры и отца, даже могилы не будет.

И пока Олег пробирался по мокрой траве, пока шел по дорожке к воротам, пока ехал домой, думал только об одном — Шестакова Вера пристрелит, но не из-за угла, а в упор, в лоб, всадит пулю в точку между бровями, если подберется к нему на расстояние выстрела. Если раньше не остановят. А раз такое дело, надо найти ее первым, и способ только один — следить за Шестаковым. День, два, неделю, сколько понадобится, стать на время его тенью, его телохранителем и киллером одновременно, ибо если не врет народная молва, то эту мразь не собакам — тварям покрупнее скормить бы надо. Гиенам, например, они человека вместе с костями сжирают, ни клочка не остается, ни ошметка, хоронить нечего, и все в навоз потом уходит.

Дома для очистки совести Олег первым делом включил ноутбук и открыл вчерашнюю тему. Сообщений прибавилось аж на две с половиной страницы, вторая половина дня ознаменовалась сенсацией — Ермохина, оказывается, уже закопали, не дожидаясь приезда его отца. Закопали по-быстрому, без огласки, суетливо, как вора или самоубийцу, точно боялись чего или торопились избавиться поскорее от обглоданного собаками трупа. А папаша не смог приехать на похороны своего младшенького выродка, ибо сам лежал в гробу — о случившемся в парке он узнал по телефону, не справился с управлением, вылетел на встречку и въехал на скорости под двести под брюхо груженой фуры. То, что осталось от Ермохина-старшего и его «бэхи» предпоследней модели, какой-то остряк назвал «консервы», по этому поводу немедленно разгорелась разборка, стороны виртуально поливали друг друга концентрированной субстанцией известного происхождения. Олег выключил ноут и пошел умываться, от души надеясь, что известие о ДТП — это не шутка. И второй или третий раз в жизни всей шкурой реально и грубо прочувствовал смысл слов «высшая справедливость» и подумал, что некто всемогущий наверху, пожалуй, заслужил свечку. И получит ее, как только Кременецкий разберется с земными делами, и что на все про все у него осталось шесть дней.

Надо продолжать искать, но как, откуда начинать, с чего, с кого?.. С начала, разумеется, с того, где должен был побывать еще вчера, еще два дня назад, но не сложилось. Теперь поздно, разумеется, и тем не менее это придется сделать просто для очистки совести.

Консьержка в подъезде, где жила Вера, вроде как узнала его, кивнула царственно. Олег ответил взаимностью и пошел к лифту, куда уже вошла девчонка с лабрадором на поводке. Пес попался общительный, лез познакомиться, Олег погладил собаку по лобастой башке и вышел на девятом этаже. Дошел до знакомой двери, остановился, коснулся кнопки звонка и так застыл — из квартиры доносилась музыка, развеселый шансон, разнополый дуэт на два голоса пел о трудностях в отношениях вора и проститутки. Олег на всякий случай постоял еще немного, прислушиваясь к доносившимся из квартиры звукам — там то ли лилась вода, то ли слышался звонок телефона, он быстро оборвался, но голоса Олег не слышал. Толкнул дверь — заперто, отошел, посмотрел со стороны, вернулся и нажал кнопку звонка. Открыли быстро, створка распахнулась, и на пороге появилась лупоглазая полная коротышка за пятьдесят в мешковатой тунике и шароварах.

Олег и тетка смотрели друг на друга, молчали, пока в кухне не засвистел чайник. Олег очнулся и сказал:

— А где хозяйка? Мне с ней поговорить надо.

Тетка метнулась в кухню, свист заглох, послышались шаркающие шаги. Баба вернулась в коридор с пестрым полотенцем в руках и сказала:

— Я хозяйка. Это моя квартира, я сдаю ее, если вас это интересует. Она как раз освободилась, о цене можем договориться. Проходите. — И поманила Олега в квартиру.

Но он приглашение принимать не торопился, остался в подъезде и спросил просто для очистки совести, просто так спросил, хотя и понял уже все после первых же теткиных слов:

— Тут девушка жила, Вера. Где она, вы не знаете?

Тетка поджала губы и помотала головой. Нет, она ничего не знает, квартиру сдавала на полгода, деньги получены, а что девушка уехала раньше срока, так это не ее, хозяйки, дело, и деньги она не отдаст.

— Я Магомеду позвоню, деньги у него, с ним говорите. — В голосе тетки появилась угроза. Олег развернулся и пошел к лифту. Ну вот, теперь он совершенно свободен, единственный след привел в тупик, можно ехать домой и отсыпаться. «На том свете отоспишься». — Олег послал «внутренний голос» куда подальше и поехал к офису «Стройсервиса».

Рабочий день у местного олигарха начинался ровно в восемь утра. Олег ждал Шестакова с семи и очень надеялся, что припаркованный неподалеку от офиса строительной конторы «Ауди» останется незамеченным. Все обошлось, никто неприметной машиной не заинтересовался, а «Мерседес» все еще живого и здорового Шестакова выехал из ворот со шлагбаумом точно в срок. Олег пропустил серебристый «мерин» мимо, выждал ровно минуту и покатил следом, стараясь не отставать, но и близко не приближаться. Отметил, что едет Шестаков без машины сопровождения, и на переднем сиденье «Мерседеса» рядом с водителем никого нет, а что в салоне — не видно за тонированными стеклами. Странно как-то, вернее, непонятно, точно Шестаков заговоренный или не боится мстителя, всем своим видом показывает, что плевать хотел на угрозы. Или всерьез к ним не относится и не связал еще между собой смерти своих подельников. Да нет, связал, конечно, Шестаков — редкостная мразь и подонок, но не дурак, меры принял и наверняка свою игру затевает или уже начал, да только первый ход Олег прозевал. И вот плетется за серебристым «мерсом» через дождь по забитому пробками городу, гадая, как бы сам себя повел на месте олигарха, и еще о том, что сегодня начал отсчет третий день, отпущенный ему на поиски «беретты». И по-прежнему из «Бункера» ни весточки, ни звонка, точно умер Кременецкий, точно его вчера закопали, а не обглоданного до костей Ермохина-младшего. Темку, кстати, модераторы городского форума прикрыли, а потом и вообще снесли, так что даже в виртуале следов и памяти о нехорошем конце ермохинской семейки не осталось, ни о них, ни о тех, кто уже два десятка лет как лежит под камнем на городском кладбище.

Первую остановку Шестаков сделал через четверть часа. «Мерс» въехал в ворота, они моментально закрылись, и Олег толком не успел рассмотреть, что там с той стороны. Разглядел только бытовки вдоль забора, груды песка и щебня, и все. Прочитал на закрепленном над воротами стенде, что строительство аж трех сразу жилых домов ведет шестаковская контора, что срок сдачи — июль следующего года и что «Стройсервис» приносит извинения за временные неудобства, а насчет приобретения квартир можно обращаться по нижеперечисленным телефонам. Прочитал, припарковался через дорогу и почти час гнал сон и сонную одурь, пока ждал Шестакова. Дождался, когда «мерин» покажется в воротах, посидел еще немного и поехал следом.

И снова таращился на залитое дождем лобовое стекло, но уже на другом конце города. Здесь, судя по вывеске на заборе, «Стройсервис» возводил жизненно необходимый городу очередной торгово-развлекательный центр. На этом объекте Шестаков не задержался, уехал быстро, точно сбежал, серебристый «Мерседес» развернулся на перекрестке и покатил к выезду из города. Олег преспокойно обогнал олигарха, сдержавшись, чтобы не подрезать, хоть возможность такую имел, и поехал впереди, точно зная, что делает, — уже показался знак границы города и выраставшие из дождевого морока и тумана корпуса местечковых небоскребов. Пока двух, но Олег точно помнил, что башен планируется три, с ее-то постройкой и возникли проблемы. Если верить сайту «Стройсервиса», строительство находилось на нулевом цикле, что беспокоило, вернее, бесило Шестакова больше всего, если, конечно, не считать странной череды смертей. Но об этом Олег мог только догадываться, внешне признаков паники или паранойи он не заметил, хотя и самого Шестакова толком пока не видел, только его мелькнувшую пару раз тень за стеклом задней дверцы «Мерседеса». И когда «мерин» въехал в заранее распахнутые ворота, машину оставил мокнуть на стоянке у старого рынка, а сам пошел вдоль гофрированных щитов профнастила, памятуя старую, проверенную временем присказку: есть забор — должна быть дырка.

Но на этот раз правило не сработало, лазеек не было ни одной, даже самой узкой, через которую пролезет только кошка. Олег дошел до ближайшего угла, повернул, прикинув, что с фасада все и должно быть красиво, а вот о задворках по старой русской традиции заботиться было не принято. И просчитался, топал вдоль плотно пригнанных друг к другу зеленых щитов, останавливался, прислушиваясь, но с той стороны доносился только грохот техники, летели выхлопы и слышались обрывки чужой речи. Еще один поворот, за ним небольшой обрыв, и открывается роскошная панорама на город, на заболоченный луг, поросший камышами и осокой, на крохотную речушку и на железную дорогу, что осталась слева. Шум поездов и электричек слышался здесь превосходным образом, но не досаждал, а навевал скорее романтическое настроение, бередил ненужные воспоминания. Хорошее место урвал Шестаков для своего любимого детища, красивое, открытое, сулящее в будущем немалые прибыли. Рядом въезд в город, через который прет на Москву и обратно нехилый трафик, ибо объездным путем местные власти не озаботились, через дорогу рынок, метрах в трехстах — железнодорожная станция. «Стратег». — Олег поежился от сырости подползавшего из низины тумана и пошел дальше в обход стройки. И смотрел теперь не по сторонам — на красные и зеленые щиты, не дававшие надежду проскочить не то что кошке, а даже крыске или мышке. Можно, конечно, попытаться через верх, но там предусмотрительно растянуты спирали-«егозы», с голыми руками на такую преграду кидаться глупо. Остается поверху перелететь или подкоп сделать, иначе никак на стройку не попасть. И признать свое поражение — этот забор безупречен, надо искать другой путь.

Олег задрал голову, посмотрел на уходящие к тучам стены двух башен, даже не стены пока, а только перекрытия, вертикальные и горизонтальные, точно скелет нарождающегося на глазах чудовища. По открытым площадкам ходили люди в сине-оранжевой спецухе, кто-то сидел на самом краю, свесив ноги, и смотрел на Олега с высоты примерно десятого этажа. Обернулся, точно его окликнули, вскочил и моментально убрался из виду, а на его место вышли несколько человек в обычных костюмах, и Шестаков выделялся на их фоне и габаритами, и седой шевелюрой, и повадкой. Он шел точно сам по себе и в то же время в толпе подчиненных, его свита телепалась за ним, как хвост за павлином, сделала круг по площадке и улетучилась в недра здания. «Жив, скотина. Это хорошо». — Олег даже вроде как обрадовался, увидев местного олигарха в добром здравии, а также полного сил и энергии, раз хватало ему и того и другого, чтобы скакать по этажам. Хотя внутри наверняка лифт какой-никакой имеется, иначе Шестаков давно бы похудел.

Забор закончился, Олег снова оказался у наглухо закрытых ворот, огляделся по сторонам, посмотрел вверх в поисках камер наблюдения. Вроде незаметно, и это можно использовать, даже не можно — нужно, но пока непонятно, как и для чего… Олег вышел на обочину, пропустил маршрутку и еще пару машин за ней, убедился, что остальные пока далеко, шагнул на проезжую часть и увидел Веру.

Девушка стояла под козырьком автобусной остановки и смотрела на верхние этажи «небоскреба». Спокойная, как всегда, руки в карманах, за плечом большая темная сумка и вроде как даже тяжелая. Длинный «хвост» лежит на плече, кожаная куртка застегнута под горло, лицо сосредоточенное и отрешенное одновременно. Олег шарахнулся назад, отбежал к забору, надеясь, что Вера его не заметила, да и поток машин, к счастью, пошел сплошняком — открыли переезд, и на подъезде к нему едва не образовалась пробка. Но Вера на машины внимания не обращала, она не сводила глаз с железобетонного скелета, не двигалась, и тут Олег сообразил, что девушка стоит точно напротив ворот. Если они сейчас откроются и покажется шестаковский «Мерседес», то попасть в лобовое стекло с расстояния пятнадцати метров смог бы и Диман, а уж Вера из «беретты» запросто продырявит и водителя, и пассажира, и всех, кто окажется внутри, легко и непринужденно, как анатомические мишени.

И как по заказу забор дрогнул, створка ворот отвалила в сторону, и в просвете показалась серебристая лупоглазая морда шестаковского «мерина». Олег смотрел то на Веру, то на прущую из ворот машину — движение в обе стороны мешало ей выехать на дорогу, водитель жал на сигнал, но зря старался. А Вера шагнула вбок, оказавшись на одной линии с «Мерседесом», скинула сумку с плеча и держала ее обеими руками, откинув волосы назад. «Мерин» дергался взад-вперед, водила высунулся из окна и крыл встречных и попутки на чем свет стоит. Получил ответку, спрятался и нагло вылез на проезжую часть, подрезал «Рено» и дальше пер, пока не оказался на своей полосе, подняв стекла и наплевав на гудки встречных машин. Вера снова закинула сумку за спину, прижала ее локтем к боку и развернулась вслед серебристому «Мерседесу», смотрела так, точно оценивала дистанцию, как на пристрелке. «Мерс» покатил по разделительной, встречные машины шарахались от него, Олег слышал гудки, крики, но даже головы не повернул, смотрел только на Веру. Она постояла еще немного, глядя на небоскреб и забор вокруг, развернулась и пошла по дорожке к старому рынку, исчезла из виду в толчее спешащих на остановку покупателей.

Олега точно кто толкнул, он ринулся к обочине, выскочил на проезжую часть и едва не угодил под колеса «Газели». Метнулся в сторону, на бегу выслушал положенную порцию эпитетов и рассуждений водилы об умственных способностях пешеходов-самоубийц, увернулся от грязного до безобразия «Форда» и оказался на разделительной. Дальше стало легче, впереди образовался затор, поток машин полз еле-еле, Олег лавировал между ними и через пару минут оказался на остановке. Протолкался через толпу, выскочил на ту же дорожку и побежал, глядя вперед и по сторонам, высматривая Веру. Пометался между рядов палаток с дешевым барахлом и «бытовухой», прикидывая, куда бы девушка могла пойти. Получалось, что куда угодно, основной рынок начинался в двух шагах отсюда, а на подступах еще целая россыпь магазинчиков и ангаров, все это прочесать и дня не хватит. Прибавим сюда еще продуктовые ряды…

Олег скинул капюшон и завертел головой по сторонам, точно искал знакомый запах и пытался взять след. Крутанулся на месте, налетел на пожилую тетеньку в очках, извинился и увидел у выхода девушку, очень похожую на Веру. Та же фигура, те же длинные волосы, собранные в «хвост», та же куртка. Кинулся следом и пошел тише, стараясь не приближаться к ней и вообще не показываться ей на глаза. И по пути выдохнул облегченно — она самая, нашел, слава тебе, теперь бы не упустить. Надо как-то подойти незаметно и увести ее отсюда, и все сделать тихо и быстро. «Беретта», скорее всего, лежит в сумке, и та выглядит достаточно тяжелой, свешивается с плеча, и девушка придерживает ее локтем. А идет не торопясь, спокойно, как и положено ходить по рынку, часто останавливается, смотрит разложенный на лотках товар и даже покупает что-то по мелочи, кидает в ту же сумку и назад, слава богу, не смотрит.

Олег шел следом, стараясь держаться у Веры за спиной, и, пока они добирались до выхода, уже знал, что будет делать дальше. Первым делом надо забрать у нее пистолет, если уговорить не получится, то силой, а дальше поговорить, выяснить все, что он пока не знает, и подумать вместе, как быть дальше. Если разобраться, то Вере ничего не грозит — Мардасова она не убивала, он жил почти всю ночь после того, как оказался в могиле, а Ермохин… Тут вообще ничего не докажешь, да и никому не нужны эти доказательства: папаша скоро отправится в землю следом за сыночком или уже там лежит, гроб заколочен, осталось только вынести и закопать. А вот как им обоим быть дальше?

Въезд на рынок остался позади, Вера шла вдоль плит бетонного забора, не быстро шла, но и не медленно, не оглядывалась, по сторонам не смотрела. Олегу вдруг почудилось, что она снова ведет его на кладбище и снова знает дорогу, знает, куда идти, и впереди их снова поджидает открытая могила, а может, что и похуже. Народу вокруг было не в пример меньше, чем на остановке, но встречных хватало, чтобы Олег успевал вовремя затеряться между ними или вовсе отвернуться и пойти в обратную сторону. Заметил, что Вера перебежала дорогу и теперь шла по другой стороне мимо заросших травой и кустами сооружений из красного кирпича, походивших на разрушенные после долгой осады замки. Но не разрушенные они были, а недостроенные и стояли в таком виде уже лет десять или пятнадцать, рассыпались помаленьку, а все потому, что хозяева давным-давно перестреляли друг друга на «стрелках» в девяностые, оставив детей сиротами, жен вдовами и бросив будущие родовые поместья на стадии стен и потолочных перекрытий. Впрочем, не все, у одного и крыша имелась, этот коттедж, как помнилось Олегу, принадлежал когда-то главному архитектору их городишки, и ушел товарищ в верхнюю тундру одним из последних. Причем поговаривали, что случайно ушел, глупо и не вовремя, то ли перепутали его с кем, то ли заказ в последний момент отменили, а у киллера батарейка в мобилке села. Так или иначе, но на крыше трехэтажного особнячка колосилась трава и молодые березки, та же растительность перекрывала подходы к дому. Вера ловко перемахнула придорожную канаву, пересекла небольшой пустырь и пропала из виду, как показалось Олегу издалека, вошла в здание через огромный проем — то ли дверь, то ли планировавшееся здесь панорамное окно.

Ждать было нечего, еще немного, и он упустит девушку, уж больно место хорошее, удобное для отхода. За домами пустырь, дальше овраг, что ведет прямиком к «железке», перебежать ее, и окажешься среди домиков и заборов частного сектора, а дальше Ярославское шоссе, и любой водила с радостью подхватит тебя до Москвы, если деньги имеются.

Олег непочтительно сдвинул с дороги бабку вместе с ее битком набитой тележкой, выскочил на дорогу перед носом у «Жигулей» и уже привычно, не обращая внимания на визг сигнала и мат, побежал к красному дому, прямиком к черному проему, за которым исчезла Вера. Затормозил на пороге, вернее, как за поводок дернул вшитый в подкорку навык — на зачистку в одиночку не ходят. Отмахнулся — это не зачистка, это… Да без разницы, надо Веру найти, и поскорее, пока она бед не натворила, шагнул в тухлый полумрак. Домик без хозяина не пустовал, но жильцы тут обитали своеобразные, оставили после себя форменную помойку. Но ни вид мусорных завалов, ни запах не привлекали внимание — из дома не было другого выхода, все дыры в стенах или забиты щитами, или заложены кирпичом, единственный путь только наверх, по широкой лестнице без перил. И в доме очень тихо, слышатся лишь тихие шорохи и трески, а также негромкий писк — это носятся по мусорным кучам крысы, их присутствием человека не напугать, разучились бояться, твари, или понимают, что пришелец им не конкурент, шмыгают у него под ногами.

Олег с силой пнул одного грызуна, тот, вереща, отлетел в полумрак, смачно шлепнулся обо что-то, прошуршал, как змея в траве, и стало тихо. Олег дошел до проема в стене, заглянул в соседнее помещение — это оказалось что-то вроде кладовки и спальни для бомжей заодно — пол был застелен листами картона, грязными, в пятнах, но воняло здесь не так убойно. Держась спиной к стене, Олег прошел дальше, остановился перед следующей дырой, заглянул в темноту. Пахло сыростью и мокрой травой, под ногами скрипел песок и мелкий гравий, в лицо бросилось что-то темное, быстрое, Олег отшатнулся в последний момент и пропустил мимо перепуганного воробья. Тот взвился под потолок и моментально пропал из виду, сердце колотилось, как после пробежки. Олег выругался вполголоса и почувствовал, что за спиной кто-то есть. Не услышал, а именно ощутил всей шкурой и враз обострившимися инстинктами, как казалось, давно забытыми, утраченными за ненадобностью. Самое поганое из всего, что может приключиться в подобной ситуации — безоружным оказаться спиной к незнакомцу, это ж надо так вляпаться… А может, нервы виноваты да почти бессонная ночь так сказывается, или воображение разыгралось, и позади никого нет, или притащился один из постояльцев «ночлежки» и обалдел, увидев гостя.

Олег шагнул в сторону к стене и развернулся на ходу, одним движением убрался с предполагаемой линии огня, приготовился к броску… и опустил руки. Шагах в десяти от него стояла Вера, держала «беретту» на вытянутых руках, правильно держала, уверенно, твердо… И смотрела на Олега через прицел.

С минуту оба молчали, глядя друг на друга, потом глаза привыкли к полумраку, и Олег видел лицо Веры, даже поймал на себе ее взгляд, уверенный, острый, взгляд стрелка, держащего добычу на мушке.

— Стой там, — сказала Вера, — и не двигайся. Или я буду стрелять.

Будет, с нее станется, уж очень спокойно она говорит, точно «железная девочка» в телефоне, просто предупреждает, и на последствия ей плевать. «На успокоительных держится или на внутренних резервах? Если второе, то дело плохо». — Олег послушно кивнул и сделал крохотный, еле заметный шажок вперед, и Вера, кажется, этого не заметила. Зато перехватила «беретту» удобнее своим знакомым привычным жестом, откинула волосы назад и снова подняла оружие на уровень глаз. Снова их окружали шорохи и трески, в углу не поделили что-то грызуны, оттуда несся тошнотворный писк, но Вера не шелохнулась. «Успокоительные», — решил Олег и еще немного, на сантиметры, приблизился к Вере. И сказал очень тихо, почти шепотом:

— Не надо. Постреляла уже, с тебя хватит. Отдай мне оружие, не делай глупостей, это может очень плохо закончиться. Для нас обоих.

Он замолк, припоминая в темпе свою заранее заготовленную прекрасную речь, убедительную и настойчивую, проговорил ее про себя от первого до последнего слова и увидел в темноте, как Вера мотает головой.

— Не отдам, не проси. Я не могу. Прости меня, пожалуйста, но… Я не могу.

Сначала он думал, что показалось, не расслышал толком в шорохах и гудках автомобилей, что долетели с близкой дороги, даже шею вытянул, и понял — нет, не показалось. Вера плакала, тихо, почти беззвучно, без всхлипываний, что могли сорваться в крик или истерику; слезы текли у нее по щекам, но Вера их не вытирала, руки были заняты. Заготовленные правильные слова моментально выветрились из головы, Олег не мог припомнить ничего, что так складно крутилось в голове еще пару минут назад. Еле заметно шагнул вперед, точно скользнул над полом, и спросил, даже не спросил, само вырвалось, не случайно и не намеренно, просто он не мог не спросить ее об этом:

— Ты тоже Алдашева?

И попал в точку с первого же захода, Вера кивнула, «беретта» в ее руках дрогнула, ствол «клюнул» вниз.

— Да, в прошлой жизни. Михаил Алдашев мой отец, я его старшая дочь. Анька младше меня на три года, ей было одиннадцать, когда…

— Когда ее убили? — подхватил Олег и подошел еще ближе. На этот раз маневр незамеченным не остался, Вера ловко вскинула «беретту», и Олег остановился, но не отступил.

— Когда Аньку похитили эти скоты, что отец считал своими друзьями. Шестаков, начальник службы безопасности моего отца, и его дружок Ермохин, два подонка, увезли Аньку от школы, а через два месяца выкинули, как собаку, на дорогу, и мою сестру нашли случайно. Но отец дожил до этого дня, дожил, увидел и поседел за один день, а через две недели умер от остановки сердца.

На этот раз ей пришлось вытереть щеки и скулы, в темноте они блестели так, точно девушка попала под сильный дождь. «Беретта» качнулась, но тут же выровнялась, смотрела точно в лоб «оппонента», оказавшегося еще на шаг ближе.

— Откуда ты знаешь, что это были Ермохин и Шестаков? Отец сказал тебе об этом? — Олег решил пока потянуть время и дать Вере выговориться, а в процессе улучить момент и вырвать «беретту» у нее из рук. Но его и девушку разделяло метров пять или семь, путь предстоял долгий, тем более что Вера уже пришла в себя и держала пистолет обеими руками.

— Я видела видеозаписи, их присылали моему отцу. Нашла случайно, когда вернулась из-за границы домой, в Москву.

— Ты жила за границей? — выпалил Олег. — Ничего себе! Где именно?

— В Швеции, в Упсале, — ответила Вера, — я училась там в университете. Отец настоял, чтобы я уехала из страны, он считал, что здесь у меня нет будущего. Открыл счет, переводил на него деньги, мне хватало, я жила в общежитии, а могла бы снимать квартиру. Но в общаге было веселее.

Она улыбнулась, но мимолетно, даже не улыбка это была, а гримаса, точно воспоминание о прекрасном прошлом причинило ей боль. Олег пока не двигался, оба молчали, потом Вера заговорила снова:

— Я ничего не знала — про Аньку и про отца. Он перестал отвечать на мои звонки, а потом мне позвонила отцовская тетка, сказала, что у меня больше нет семьи, что они погибли в автокатастрофе и обоих уже похоронили. Наврала мне.

Снова улыбка, но уже злая, многообещающая, Олег рискнул, переместился немного вперед и вбок, чтобы было сподручнее перехватить руки Веры с зажатой в них «береттой».

— Наврала, — согласился он, — наверное, не хотела, чтобы ты знала, как они умерли. Это ложь из милосердия, ее можно простить.

— Наверное, — кивнула Вера, — сейчас мне уже все равно, тетки нет в живых. А тогда я вернулась в Москву и жила там, пока не нашла записи. Они попали ко мне случайно, в квартире отца перед продажей делали ремонт, рабочие нашли в стене сейф и отдали мне его содержимое. Там были кассеты. Я посмотрела их, и… Олег, я все видела! Мардасов, скотина, отрезал Аньке два пальца, она была в сознании, она кричала, она просила его прекратить, а Ермохин в это время стоял рядом, контролировал… процесс, подсказывал, давал советы, как мясник. Ей было одиннадцать лет, это ребенок, они убили ее на глазах отца. А Шестаков держал Аньку, зажимал ей рот, а потом говорил в камеру, что должен сделать мой отец, чтобы все это закончилось.

— И что же? — Олег уже знал ответ на свой вопрос, он не двигался, а мысленно прикидывал расстояния и траектории, и для успешного рывка нужно было только одно — чтобы Вера оставалась на месте.

— Переписать на них свою фирму. Она уже тогда была успешной, росла и развивалась, а уж сейчас… В общем, он сделал это, уже полупарализованный от горя, он был для них неопасен, он почти потерял речь и рассудок, а умер тихо, во сне, через неделю после Анькиных похорон. Я узнала это от соседки, единственная женщина, что осталась рядом с ним, она и обнаружила его мертвым и вызвала «Скорую». Я нашла эту женщину и хорошо ей заплатила, когда вернулась в город.

— Зачем? — удивился Олег. — У тебя есть деньги, квартира в Москве, ты могла бы найти себе богатого мужа и уехать жить за границу…

Он осекся, видя, как Вера кивает в такт его словам, не забывая держать «беретту» как положено, на уровне глаз, но ствол уже подрагивает в ее руках. Еще минуты две-три, и с богом, у него все получится, а дальше видно будет.

— Чтобы отомстить, — буднично, без пафоса и эмоций ответила Вера. — Эти скоты должны умереть, и я должна это увидеть еще при жизни. После того звонка тетки я сразу поняла, что дело тут не в автокатастрофе, но решила оставить все как есть, смириться, попытаться жить своей жизнью. Отца и Аньку все равно не вернуть, а тех, кто их убил, я не знала, пока не нашлись записи. Я поняла, что прощать такое нельзя, этот грех ляжет мне на душу до конца дней, раз я знаю убийц в лицо, я должна уничтожить их.

— И как ты себе это представляла? — Теперь Олег двигался не вперед, а вбок, к лестнице, ведущей на второй этаж, Вера уловила его движение, повернулась и сама шагнула вперед, заставляя Олега подняться на ступеньку выше. Глаза и лицо девушки по-прежнему были мокрыми от слез, она больше не вытирала их, но говорила спокойно, даже отрешенно, как человек, перешедший черту и готовый к последнему рывку.

— Очень просто, как в кино. Находишь киллера, показываешь ему человека, платишь — и готово, через несколько дней получаешь труп врага.

— А в жизни? — осторожно поинтересовался Олег.

— Я попробовала, дважды, и оба раза они брали деньги и исчезали. А последний вообще угрожал, что донесет на меня в полицию. Пришлось делать все самой.

— И для этого ты пришла в «Бункер»? — Олег невольно шагнул со ступеньки вниз, но Вера моментально отреагировала, вскинула «беретту», и Олегу пришлось отступить.

— Я пришла после того, как разузнала все об этих троих. Приехала, пришла в налоговую, нашла замученную жизнью тетку-инспектора. У нее был больной ребенок, безнадежный, кажется, с ДЦП. Я предложила ей деньги, сразу наличными, огромную для нее сумму, и пообещала еще столько же, если она принесет мне подлинники и копии документов «Стройсервиса». Она сделала все, как я сказала, выкрала и скопировала бумаги, отдала мне, попутно объяснила, как смогла, кто есть кто из новых владельцев фирмы. Их было трое, и всех троих я знала: Мардасов, Ермохин-старший и Шестаков, он-то и заправлял всем, а остальные не участвовали в делах, просто стригли свои проценты. Я все выяснила про них, я знала все: их местожительства, повадки, привычки, любимые места и пристрастия: в какую сауну те ходят, в какой клуб на стриптиз, как отдыхают и все такое. А потом я сняла хорошую квартиру и вернулась в свой родной город и уже знала, с кого я начну.

— С Мардасова? — полуутверждающе спросил Олег. Ему пришлось подняться еще на одну ступеньку, и она должна была стать последней, иначе бросок вышел бы слишком рискованным.

— Да, с него, эта сволочь была первой в моем списке. На старости лет он ударился в религию, таскался по церквям и монастырям, пытался замолить грехи. Но рассорился с попами, видно, те слишком дорого запросили за отпущение грехов, и Мардасова понесло в шаманство, язычество и прочую муть. Мне пришлось прикинуться ведьмой, чтобы встретиться с ним, и он купился.

В голосе Веры звучало торжество и насмешка. «Беретта» дернулась вверх, вернулась в исходное, Олег не двигался и смотрел на девушку.

— На что купился? — заинтересованно спросил он. Было и правда любопытно, как Вера заманила старого мерзавца на кладбище, остальное он знал.

— На мое объявление в местной газете: «чистка кармы, коррекция прошлого» и еще какая-то оккультная муть, точно не помню. Он позвонил, и я согласилась встретиться с ним. Сняла небольшой офис под кабинет, обставила его, как положено практикующей ведьме или гадалке, что-то купила здесь, что-то в Москве. И Мардасов приехал, мы говорили часа два или больше, и я рассказала ему все, что не дает ему жить спокойно. Не в лоб, конечно, а намеками — про его подельников, про девочку, про ее отца. Свечи жгла, благовония, смотрела в шар и говорила, что вижу там, заставляла смотреть этого старого придурка, и он тоже что-то видел… Кстати, Мардасов рассказал мне, что у Ермохина есть сынок, неудачный, тупая бездарь и алкоголик, но любимый, и что папаша редко появляется в городе, что он теперь чиновник в правительстве Москвы или что-то в этом духе. Я решила, что так будет даже лучше — прикончить сынка, выманить на похороны его отца и разделаться с ним. А потом Мардасов предложил мне деньги, но я не взяла, сказала, что процесс очищения кармы не закончен, надо провести еще один ритуал и тогда все будет хорошо. Мардасов согласился, даже звонил мне несколько раз, торопил, спрашивал, когда. А потом я сама ему позвонила. Дальше ты знаешь.

— Ты столкнула его в могилу, — сказал Олег, — а накануне пришла проверить место. Как ты догадалась, что ее выкопают именно там?

— Никак, я заплатила могильщикам, вот и все. Заплатила хорошо, и они не задавали мне лишних вопросов. Я показала им соседнюю могилу…

— Твоего отца и сестры, — перебил Веру Олег.

На этот раз молчали долго, Вера смотрела в потолок, и Олег уже совсем было приготовился к броску, когда на него снова уставился черный «глазок» «беретты».

— Да, родственников рядом хоронят без проблем, тем более что прошло почти двадцать лет. Я вырядилась, как пугало, притащила Мардасова к могиле, зажгла свечи, начала читать что-то из толстой книги. А потом столкнула его вниз, крикнула, что Алдашевы — мой отец и Анька — рядом, что он может сам поговорить с ними и они решат, как быть с его поганой кармой. И начала закидывать его землей, Мардасов орал так, что я едва не сбежала оттуда, потом вцепился в шаль и едва не утащил меня с собой, но сорвался. Я ждала почти до утра, пока он не затих, чтобы убедиться, что он точно подох и что ему ничего не поможет. Следующим был Ермохин, но с ним было все просто. И ты помог мне.

— Я? — поразился Олег, моментально припомнив все, что было незадолго до и после «Усадьбы». Вера качала головой и скривила губы.

— Липкая грязная скотина не доставила мне забот, самым сложным было заставить его свернуть в парк, где я почти неделю кормила всю свору бездомных псов. Они уже начали узнавать меня и не рычали, когда я подходила близко и кидала им мясо, а суки разрешали гладить их щенков. В тот вечер я приехала в «Усадьбу», нашла ермохинского сынка и сказала, что приглашаю его к себе, он моментально завелся, и мы поехали на его машине. По дороге я сказала, что хочу его немедленно, здесь и сейчас, мы как раз проезжали мимо парка. Ермохин свернул, мы ехали, мне не нравилось то одно место, то другое, потом все стало хорошо: собаки были рядом, собралась вся стая, они окружили машину, Ермохин испугался и собрался уезжать, мне пришлось торопиться, поэтому не все прошло, как я задумала.

— Ты стреляла в собак? — спросил Олег.

— Да, они все почуяли издалека и бросились на меня, когда я открыла дверь, пришлось выстрелить несколько раз. Ермохин орал не хуже Мардасова, когда первые псы ворвались в машину, я бросила переноску ему на колени, открыла и отбежала, псам было не до меня, они и мертвых сородичей-то не заметили, даже начали рвать их, но уже после.

— Переноску? — повторил Олег. — Какую переноску, зачем?

И тут сам сообразил, посмотрел на Веру, а та улыбалась с довольным видом:

— Течная сука, даже две сучки мелкой паскудной породы, похожи на лохматых тараканов. Я объездила пол-Москвы, прежде чем нашла их, потом оставила в «Усадьбе», прикинулась богатой дурой и оставила собачек персоналу, потом забрала их с собой. Ненавижу таких, а псам понравилось. Они разорвали Ермохина в лоскутья, как ты и предсказывал, и не ошибся, это реально страшно, я не завидую ермохинскому папаше, там нечего было опознавать.

— Не завидуй, — негромко сказал Олег, — некому было опознавать, их обоих уже закопали. Отец твоего дружка разбился на машине, когда ему сообщили о смерти сына. Тебе все удалось, ты молодец.

По лицу девушки Олег видел, что та едва сдерживает улыбку и слез больше нет. Что ж, Веру можно поздравлять, ей действительно все удалось, план был безупречен, реализация не подкачала, за исключением мелочей, не повлиявших на результат. Впрочем, нет, осталось еще кое-что.

— А Шестаков? — спросил Олег. Вера улыбнулась, ответила легко и быстро:

— Я просто убью его. Вот за этим я и пришла в «Бункер», и ты снова помог мне, научил стрелять. Но не ожидала, что встречу там Шестакова, я не знала, что он тоже вроде как снайпер, и до сих пор не понимаю, как не пристрелила его на дуэли. Но решила, что убью его позже, пристрелю и уеду, оружие никто не найдет, можешь не сомневаться, я избавлюсь от него, обещаю. Гильзы, экспертиза — пусть доказывают сколько хотят, нет оружия — нет дела, можешь не волноваться.

«Спасибо тебе». — Олег понял, что проворонил удобный момент, и второй шанс если и получит, то не в этой жизни. Вера преобразилась, как тогда, после дуэли, смотрела обжигающе и нимало не заботилась о том, что у Олега все сжалось внутри. Внутренний голос не подсказывал — орал, что девушку он видит в последний раз, во всяком случае, живой. Шестаков ей не по зубам, она ошиблась катастрофически, и начинать надо было именно с него, а не с больного на голову Вити-Хохломы.

— Вера, не надо… — Он мог распинаться сколько угодно, девушка не слушала его, пистолет уверенно лежал в ее руках, и Олегу показалось, что он слышит щелчок предохранителя.

— Я убью его и уеду отсюда, из этого города, из этой страны. Отец был прав, здесь у меня нет будущего…

Ее голос дрогнул, дыхание перехватило. Лукавит девушка, лукавит безбожно, но она все решила и менять свои планы не собирается. Но голосок уже не тот, глуховат, не так уверен, что-то мешает ей радоваться по-настоящему.

— Я продам свою московскую квартиру и уеду в Хорватию, куплю себе там дом у моря и буду жить как человек, и забуду свое прошлое, забуду этих скотов…

— И меня забудешь, — поддержал Олег, — и правильно сделаешь. А вообще ты молодец, хорошо все придумала. И меня использовала по полной. И про день рождения свой наврала…

— Не наврала! — вскинулась Вера. — Это правда, это мой день рождения из прошлой жизни. Сейчас у меня другие документы, другая фамилия, я купила себе все новое, прежде чем приехать сюда. Прости меня, пожалуйста. Прости и не мешай, я должна сделать это.

— Я понял, — Олег шагнул вниз через ступеньку, — я все понял, ты все сделала правильно. Я бы и сам поступил так же, но ты могла бы все рассказать мне…

Вера помотала головой и отступила на шаг, держа «беретту» перед собой. Олег спрыгнул еще ниже и шагнул к девушке.

— Отдай мне ствол, я положу его в сейф, и все уляжется.

— Нет! — выкрикнула Вера. — Нет, не подходи! Я предупредила!..

Она вскинула пистолет, вытянула провисшие было руки и нажала на спуск. Грянуло над самым ухом, Олег невольно шарахнулся назад и вбок, едва не свалился с лестницы на груды мусора, удержался в последний момент. Вонь перебила запах пороховой гари, пуля, никого не задев, улетела куда-то на второй этаж, и сейчас Олег лихорадочно соображал, слышал ли кто выстрел, и если слышал, то что будет дальше — убежит или позвонит куда следует?

— Я предупредила, — повторила Вера и опустила «беретту». — Олег, прости меня, прости, если сможешь. Я все решила, я не могу… Я должна убить его, как он убил мою семью.

— Он убьет тебя первым, ты не успеешь ничего сделать. Тебе надо было начинать с него, а не с этих двух безобидных придурков. Теперь он предупрежден, он примет меры, он сообразит сложить два плюс два и поймет, что он следующий на очереди. Ты просто не знаешь этого человека…

— Знаю, — улыбнулась из темноты Вера, — и очень хорошо. Я уже все продумала. Я позвоню ему в офис моего отца, представлюсь по-настоящему, Алдашевой, и скажу, что у меня есть компромат, те самые записи, где он держит Аню. И я собираюсь отнести записи в полицию, а сначала обнародую их, заплачу журналистам, деньги у меня есть.

— Ты не успеешь, — обреченно сказал Олег. Уговаривать, просить, объяснять ей что-то бесполезно, это все равно что убеждать подготовленного шахида отказаться от задуманного.

— Успею, — услышал он. Попросил:

— Не делай этого, он убьет тебя.

Вера засмеялась и принялась отступать к двери, шла очень осторожно и тихо, точно парила над заваленным мусором полом.

— Я уже позвонила ему и договорилась о встрече! — крикнула девушка от двери. — Шестаков ждет меня завтра.

— Тебя убьют. — Олег понимал, что выглядит глупо, даже по-идиотски, но ничего поделать с собой не мог. Будь они в горах, на войне, Шестаков уже вчера бы лежал с простреленной башкой, но здесь не война. А Вера уходит, и теперь уже точно навсегда, и точно не на смерть, а на праздник, будто на собственную свадьбу…

— Не убьют, я хорошо стреляю. Прости меня. Прости меня, так получилось! — крикнула она в последний раз и шагнула в проем навстречу дождю и подползавшим сумеркам. Олег шагнул было следом, но Вера была начеку, легко подняла «беретту» одной рукой, и этого движения хватило, чтобы Олег остановился.

— Вернись ко мне, пожалуйста. Мы уедем, забудем все… — Слова прозвучали как последняя просьба приговоренного, но он ничего не мог исправить, на его глазах рушились сразу две жизни — Веры и его самого. А Шестаков, сволочь, выкрутится, вывернется, паскудник, как вывернулся почти два десятка лет назад. Ментам хорошо заплатил, не иначе, и думать давно забыл о девчонке, что прожила всего одиннадцать лет.

— Олег, я не могу. Прости меня и забудь. Я не знала, что… Прощай.

Темный силуэт в проеме исчез, шелохнулись стебли крапивы и полыни. Олег вылетел из развалин, закрутил головой по сторонам. Кинулся в одну сторону, в другую, но без толку, Веры не было, и куда она ушла — непонятно. Может, к той самой «железке» или шоссе за ней, или к домам частного сектора за дорогой — искать уже бесполезно. Олег для очистки совести обошел развалины: никого, что и следовало ожидать. Постоял на взгорке, накинул на голову капюшон и пошел к брошенной у «небоскреба» машине.

…Шестаков оказался скотиной аккуратной и педантичной: на работу не опоздал, по объектам кататься поехал ровно в восемь пятнадцать и посетил все один за другим в строго установленном порядке. На любимчике задержался аж на час с лишним, потом покатил обратно в офис. Олег, как приклеенный, ехал следом, отмечал по дороге не только время и маршрут, но и особенности местности, где Шестакова могла поджидать смерть и где бы он сам ждал мерзавца. Получалось, что где угодно, господствующих высот и складок местности было предостаточно, да чего там складки, когда обычный, небронированный шестаковский «мерин» наравне с машинами простых смертных стоит в пробках. Подходи спокойно, пали по боковым стеклам и по лобовому, пока всю обойму не высадишь, и уходи, не торопясь, пока окружающие в себя не пришли. В незабвенные девяностые так обычно доморощенные киллеры и поступали, валили жертву на глазах у изумленной публики и уезжали на «Вольво» и «бэхах» без номеров. У самого еще воспоминания свежи, как ехал на автобусе из Москвы в один из тех лихих годов и увидел на встречной полосе «Чероки», весь в дырках от автоматных очередей. Лобовое стекло в трещинах, провалилось в салон, по осколкам расползается краснота, передняя дверь приоткрыта, водитель висит башкой вниз, под днище джипа стекает кровь. А мимо машины себе преспокойно едут, кто снижает скорость, чтобы разглядеть все подробности, кто-то пролетает, и ни ментов, ни «Скорой» на горизонте. И с самим тогда что-то вроде кратковременного помрачения сделалось, не от картинки красно-белой — и не такое видеть доводилось, — а не стыковалось у него: свой город, глубокий тыл, родина, друзья и свежестреляные гильзы на асфальте, и как минимум три трупа в салоне, если не больше. Точно сместились картинки, наползли друг на дружку, декорации и действующие лица перемешались, как в том сумасшедшем доме.

Но ничего похожего не происходило и не намечалось, Шестаков, живой и здоровый, как кабан, вылезал из «мерса» и шел руководить, Олег парковался неподалеку и начинал ждать. Даже что-то вроде расписания шестаковских перемещений себе составил: в восемь тридцать — на стройплощадку, где дома возводят, минут через двадцать к будущему торговому центру, потом к отраде шестаковского сердца — местному «сити». Тут извольте подождать, погулять под дождем час или около того, затем обратно в контору. Затем обед — у поганца, несомненно, диетический, из насквозь полезных для желудка и печени продуктов, у Олега — чебурек из ближайшей палатки. Потом еще минут сорок на переваривание и усвоение пищи — и снова здорово, по долинам и по взгорьям: чужие офисы, конторы, ресторан и напоследок обычная пятиэтажка, где Шестаков задерживался часа на полтора-два, и Олег всерьез подозревал, что тут проживает зазноба мерзавца. И так два дня подряд, четвертый и пятый из пожертвованных Васиным на поиски «беретты», два дня если не впустую, то уж наполовину точно без толку. Зато все маршруты изучил, все места подхода-акции-отхода знает и в случае чего… Что он будет делать в случае чего, Олег и сам себе сказать не мог, не знал, как поступит, если увидит на улице Веру с пистолетом в поднятой руке. И помнил, что девушка говорила что-то насчет «завтра», оно давно прошло, и Шестаков был до сих пор жив, а о Вере ни слуху ни духу. Вот и сегодня все идет к тому, что проводит он Шестакова до его загородного дома, подождет, покатается поблизости еще часок и поедет к себе, не спать — смотреть в потолок и думать…

И едва не прозевал «объект» — вылетевший из ворот «Стройсервиса» серебристый «мерин». Понесло куда-то Шестакова во внеурочный час, обедом пожертвовал, а сие неспроста, ох неспроста. Куда ж тебя понесло, родимый?

В центр города, в железобетонную коробку круглой формы, что вкопали на месте стадиона года три назад. Вкопали удачно, место оказалось проходное, людное, цены торгаши держали умеренные, и ТРЦ не пустовал. Олег едва поспевал за резвым «мерином», два раза терял его в потоке и дважды догонял, падал на «хвост» вовсе уж нагло и открыто, но по-другому бы упустил. А так въехали на парковку синхронно, Олег оставил «Ауди» с краю и бегом кинулся к центральному входу, где припарковался Шестаков. Разумеется, олигарх поставил машину так, чтобы ни пройти было рядом, ни проехать, посидел еще с минуту, послушал музыку, поговорил, вернее, поорал так, чтобы все слышали, по телефону и вылез неспешно, пошел к дверям. Но выглядел при этом как-то странно, сам на себя не походил, двигался по-другому, резче, что ли. «Что-то я недопонял». — Олег обошел «шестакова» и едва не столкнулся с высоким, крепким, коротко стриженным блондином в дверях. Так и есть, это не сам местный олигарх, а кто-то из его «шестерок», на хозяина если и похож, то весьма отдаленно, но прикатил на барской машине и теперь скачет куда-то целеустремленно, воркуя с кем-то по мобильнику.

«Интересное кино». — Олег не отставал ни на шаг, держался справа и чуть позади, синхронно с «шестеркой» проигнорировал лифт, влетел по лестнице на третий этаж. Осмотрелся мельком, припоминая одновременно, когда сам тут был в последний раз. Получалось, что давненько, полгода или около того, но декорации почти и не изменились. Гигантское, во всю стену панорамное окно с потрясающим видом на город и его ближайшие окрестности никуда не делось, да еще и сам ТРЦ построили на возвышенности, так что с этой точки было на что посмотреть. Блондин куда-то подевался, но Олег не расстроился, шел не спеша, заглядывал в каждый магазинчик, осматривался и топал дальше. Пути наверх тут нет, коридор скоро приведет в тупик, к тому самому окну, впереди еще парочка магазинов, затем площадка с фонтаном, точно напротив входа в ресторан. Так себе заведение, средней руки, шумное, суетное, как муравейник, три входа-выхода, настоящий проходной двор. Зато двери и стены здесь подходящие, прозрачные, за ними все прекрасно видно, кто, где и с кем. Самые дорогие места — у окна, разумеется, попроще — в центре зала и в его глубине. Там-то и обнаружился блондин, сидел лицом к двери и толковал с какой-то темноволосой барышней.

На эту парочку Олег глянул мельком, отвел взгляд в сторону, «сканируя» зал, и мигом забыл, зачем, собственно, сюда явился. Состояние было — как доской по голове огрели, очень похожее, что неудивительно — за дальним столиком у окна сидела Вера. Сидела с чашкой кофе и маленьким пирожным, смотрела то в окно, то на стол, где лежал мобильник. Олег по-быстрому убрался за фонтан, сдерживаясь, чтобы не ринуться к девушке через весь зал. Что-то тут было не то, и что именно, он понять никак не мог, поэтому решил пока остаться в тени, а сам смотрел, соображал, прикидывал так и этак. Вера явно кого-то ждала, несколько раз посмотрела вниз на ту самую парковку под окном, потом отпила кофе, тронула ложечкой пирожное, но есть не стала, глянула на телефон, на дверь, снова в окно. Бледная, уставшая, щеки запали, но спину держит, «хвост» на затылке гордо колышется, когда девушка поворачивает голову. Подойти бы, сесть рядом, обнять, заставить забыть к чертовой матери обо всем, что было с ней до сегодняшнего дня. «Стоять», — приказал он сам себе, понимая, что подойти к Вере не может, пока не поймет, не разберется, в чем тут дело. Вряд ли девушка пришла сюда просто кофейку выпить, нет, здесь у нее встреча назначена. Уж не с Шестаковым ли? А тот, сволочь конченая, вместо себя «шестерку» прислал… Кстати, где он?

Олег еще раз осмотрел зал, засек через три столика от двери коротко стриженного блондина, вернее, его затылок и спину, — тот теперь сидел лицом к окну. А напротив юноши сидела Маринка, улыбалась шалависто и многообещающе, выставляла напоказ бюст в вырезе белой кофточки, пожимала плечиками и визгливо хохотала над каждым словом, что шептал ей на ушко новый кавалер.

Глава 5

А он старался вовсю, старательно изображал чувства, влечение и даже страсть. И за ручку Маринку подержал, и в щечку чмокнул, и, кажется, по коленке под столом погладил, на продолжение томного вечера намекая. Но держался как-то скованно, что ли, точно программу отрабатывал, да еще и норовил к краю диванчика отползти, что-то за спиной «подружки» высматривая. А Маринка принимала все за чистую монету, корчила рожицы, томно закатывала глазки и выпячивала ярко намазанные губы трубочкой — кто-то сказал ей, что это до невозможности сексуально и обалдеть как красиво, забыв предупредить, что лицо при этом делается похожим на куриную задницу. Но кавалер терпел, он был на работе, а вот Маринка, оказавшись в обществе блондина, отрывалась по полной.

Олег следил за ними и за Верой одновременно, смотрел на раскрасневшуюся от выпитого Маринку, на вальяжно развалившегося на небольшом диванчике шестаковского «курьера», на Веру. Та говорила по телефону, одновременно помешивала кофе и смотрела в окно. Повернулась, и на ее лице Олег заметил гримасу разочарования и злости. Глянул в другую сторону — там Маринка позировала перед фотокамерой. Блондин держал телефон на вытянутой руке и отщелкивал кадры один за другим, Маринка крутилась и так и этак, выставляла напоказ то грудь, то надутые губы со смазанной помадой. Обернулась она только один раз, глянула в сторону окна, кивнула рассеянно и снова преданно уставилась на щедрого кавалера. Тот поднял телефон, поводил пальцем по сенсорному экрану, кажется, увеличивая изображение, и тут до Олега дошло, что фотографирует он не Маринку, а Веру. Провел мысленно траекторию — все совпало, и моментально стала проста и понятна суть этой незамысловатой сцены. Маринка, тупая злопамятная тварюшка, сдала Веру. «Я позвонила Шестакову, он ждет меня завтра» — да, все верно, только их встреча сместилась на один день, и уже понятно почему — Шестаков искал того, кто опознает шантажиста. Вера считала, что ведет в этой игре, позвонила, назвалась своим настоящим именем, пригрозила, что обнародует записи, и местного олигарха порвут в клочки еще в СИЗО, и до суда он не доживет. Тот, понятное дело, согласился без промедления, пообещал приехать на встречу, но прислал вместо себя этого красавчика, что изо всех сил старается угодить Маринке. И Шестаков, и его «шестерка» знают о шантажисте только одно — это женщина, а вот ее внешность была загадкой до сегодняшнего дня. А Маринка видела Веру и тогда в ресторане, и с Ермохиным в «Усадьбе»… Вот и ответ. Как и предполагалось, Шестаков переиграл Веру, заманил ее на смотрины, вопрос в одном — как ему это удалось? Маринка и Шестаков — это ж уму непостижимо, кто он, и кто она, доступная дурочка не первой свежести, и местный царь и бог, и тем не менее шестаковскому холопу приходится изображать перед Маринкой образцового кавалера. А, нет, уже не приходится.

Тот, получив свое, испарился с потрясающей скоростью, но, видимо, оплатил заказ, так как Маринка уходить не собиралась. Заметно взгрустнула, привычно оставшись в одиночестве, и принялась с аппетитом кушать курочку, не забывая про вино. Олег глянул в сторону окна — дальний столик был пуст, стояли только чашка и блюдце с нетронутым пирожным и лежали несколько купюр. Метаться, бросаться в погоню поздно, впереди две двери, выйти Вера могла в любую из них, и теперь уже далеко отсюда. То ли почувствовала неладное, то ли время вышло, но девушки в ресторане не было. Скорее второе, ждала-то она Шестакова, а тот поступил умно и расчетливо, как последняя дрянь поступил, и сейчас курьер мчится к хозяину с фотографией шантажиста. Можно попытаться догнать серебристый «мерс», если кинуться к своей машине прямо сейчас, двинуть огородами по разбитым дорогам городских окраин и перехватить, подрезать, вытряхнуть блондина из салона, разбить ему морду и телефон… Но время упущено, и толку не будет, и «курьера» придется убить, он же видел Веру и опознает ее, если потребуется. Хотя можно не убивать, есть способы преображения молодого и сильного организма в растение, в безъязыкий овощ, не лишая при этом жизни. Но есть еще один свидетель.

Олег распахнул дверь, вошел в зал, откровенно по-хамски снес с пути лысоватого нетрезвого мужичка, подошел к столику Маринки и уселся на диван, где минут десять назад обретался шестаковский посланник. Но не развалился по его примеру, сел, положив локти на стол и сцепив пальцы, посмотрел на свою бывшую. Той будто кислород отключили: глаза округлились, выкатились из орбит, рот приоткрылся, зубы лязгнули. На грудь упала капля подливы, по белой ткани поползло жирное густое пятно. Маринка даже не шелохнулась, вцепилась в нож и вилку так, что пальцы побелели, держала приборы на весу, словно собиралась ими защищаться.

— Привет, — негромко сказал Олег, — приятного аппетита. Вкусно?

Маринка затрясла своими подбородками и щеками, справилась с зубами и пробормотала:

— Привет. Да, очень. Я дома поесть не успела, решила после работы зайти…

Врет, как всегда, неумело, глазки бегают, в голосе и физиономии появляется что-то овечье, покорно-паскудное, до того отвратное, что поневоле побрезгуешь не то что ударить — пальцем тронуть. Олег и не собирался, кивнул понимающе и спросил в лоб:

— Как тебя нашел Шестаков? Не ври мне, я все видел. Этот олень, что рядом с тобой сидел, на него работает. Сколько тебе заплатили? Или пока только пообещали?

Говорил первое, что приходило в голову, бил, что называется, по площадям, надеясь, что хоть один удар придется в точку, и не прогадал. Маринка прижала кулачки с вилкой и ножом к животу и подалась вперед так, что грудь едва не вывалилась в тарелку.

— Олег, я хотела как лучше… Она же бросит тебя, поиграет и бросит, а у нас с тобой все было серьезно. Да, я была неправа, но и ты тоже хорош…

Она осеклась, видя, как Олег перегибается через стол и склоняется ей навстречу, улыбнулась так же, как блондину, доступно и липко, и застыла с этой гримасой на оплывшей физиономии.

— Тебя привели сюда, чтобы опознать Веру? — спросил Олег, Маринка не шевелилась, у нее даже подбородки не тряслись, а губы по-прежнему держали ее коронную многообещающую ухмылку. Понятно, это надолго, с такой рожей она всегда уходила в глухую оборону, надо пробить ее, и как можно быстрее.

— Шестаков нашел тебя или ты его — сейчас неважно. Главное, что он тебя использовал, свое получил и ты ему больше не нужна. Думаешь, он тебе заплатит? Ошибаешься, голубушка, ничего ты с него не получишь, ни копейки. И на твоем месте я бы уже бежал куда подальше, бросив все, уехал бы года на два-три, пока дело не уляжется и не забудется. И потом бы не вернулся, пока Шестаков не сдох. Но жить он будет долго, здоровье у него крепкое…

— Почему бежать? — вырвалось у Маринки. — Он порядочный человек, он обещал мне….

— Что обещал, когда? О чем вы говорили, кто кому позвонил, зачем? — Олег схватил Маринку за руку, чуть вывернул ей запястье, пальцы разжались, и нож со звоном упал на пол. Маринка отшатнулась, Олегу показалось, что она пытается натуральным образом втянуть голову в плечи, так, чтобы сверху торчала лишь макушка, а лучше еще глубже. Выглядела его бывшая подружка презабавно, но Олегу было не до смеха, осталась малость — дожать ее и отпустить.

— Я увидела в новостях фото Ермохина и позвонила по одному из телефонов, — прошептала насмерть перепуганная Маринка, — думала, что это полиция. Сказала, что знаю человека, который мог бы…

— Убить его? — подхватил Олег. — И ты, завистливая дрянь, решила, что это Вера?

Марину точно по лицу хлестнули, она зажмурилась, выдохнула зло и кротко и сказала:

— Я сказала только то, что видела — как Ермохин обнимался с твоей… красоткой, а потом его съели собаки. И через два дня мне перезвонили, уже другой человек, он сказал, что если я опознаю эту девушку, то мне очень хорошо заплатят, и что моя услуга нужна влиятельному человеку, потому что Ермохины были ему как родственники…

Конечно, родственники, втроем расправились с одиннадцатилетней девчонкой, они теперь реально братья, три брата, два дурака, а третий умный. Думает, что хитрее всех оказался, да ему просто повезло, что Вера начала свой отсчет с Мардасова, тупо повезло, не более…

— Не заплатят, — сказал Олег и отпустил Маринкину руку, — не надейся. Лучше вали из города куда подальше, если еще пожить хочешь. Помнишь историю Алдашевых?

— Да, — с нескрываемым изумлением ответила Маринка и привычно выкатила глаза, — а при чем здесь…

— При том, что девочку убили Мардасов, Ермохин-старший и Шестаков. Можешь мне поверить, я точно знаю, а еще я умею предсказывать будущее. Ты и суток не проживешь, если не уедешь немедленно. Не удивлюсь, если и тебя тоже…

Маринка откинулась на спинку кресла, поджала губы и бросила вилку на стол, презрительно и надменно посмотрела на Олега:

— Врешь. Ты знаешь, что твоя девка замешана в этой истории, и врешь мне, хочешь напугать меня и избавиться как от свидетеля. Да, я ненавижу эту дрянь, которая разлучила нас, и сейчас позвоню Шестакову и скажу, что ты угрожал мне и что ты знаешь даже больше, чем твоя подружка, которую они ищут. Но может, и не позвоню, если ты… передумаешь. Ведь у нас все было хорошо, вспомни…

Снова этот собачий взгляд карих глаз навыкате и страдальчески изогнутые губы, дрожащие щеки, складки на подбородке едва ли не до плеч. Олег вытер пальцы салфеткой, кинул ее в пепельницу и поднялся из-за стола. Маринка не сводила с него глаз, поворачивалась всем оплывшим телом и часто моргала, готовясь зареветь.

— Звони, — сказал Олег, не глядя на бывшую подружку, — позвони обязательно, может, проживешь на день больше.

И вышел из ресторана, сбежал по лестницам вниз, направился к парковке.

Никуда она звонить не стала, и ночь прошла, если можно так сказать, спокойно, не считая того, что поспать ему удалось часа два или три. Мысли, предположения, догадки грызли, терзали измученный мозг и нервы. Олег не выдержал, поднялся в пять утра и первым делом выпил кофе, чего за ним не водилось уже несколько лет. Потом дождался урочного часа и поехал на «работу» — к офису Шестакова караулить поганца, чтобы сопроводить в очередной обход. «Неделя», — крутанулось в голове и пропало, он и без того знал, что пришел роковой седьмой день из семи отпущенных ему хозяином «Бункера». И завтра утром Кременецкого призовут к ответу, но сказать тому будет нечего. «Другие люди с вами поговорят и в другом месте». — Ну, это мы еще посмотрим, раньше выстрела не падаем, вину лучшего инструктора сначала надо доказать… Олег приехал на знакомое место и припарковался возле небольшого строительного магазина, откуда открывался прекрасный обзор на забор и ворота шестаковской конторы.

Все пошло как по писаному — объезд «золотого треугольника», гонки по городу, возвращение в офис: Шестаков был точен, как идеальный швейцарский часовой механизм. Олег ехал следом на почтительном расстоянии и смотрел не столько на габаритки серебристого «Мерседеса», сколько по сторонам: на прохожих, что шли по тротуарам или стояли у светофоров, на попутные и встречные машины. Показалось несколько раз, что мелькнула в потоке белая «Тойота», но вблизи все было не то. Да и глупо искать эту приметную машину, вряд ли Вера использует ее для слежки за Шестаковым. А что тогда? Да что угодно, такси возьмет, например, или машину напрокат, здоровенный, как БТР, внедорожник и за городом, разогнавшись за сотню, встретит Шестакова лоб в лоб. Нет, она не шахидка, что, обмотавшись тротилом, готовы обнять все человечество и увести с собой в верхнюю тундру, ей надо видеть смерть врага, а не самой расстаться с жизнью. Два раза ей это удалось, остается третий, заветный. И это будет просто выстрел, один или два, этого хватит, но Вера не успокоится, пока не высадит всю обойму, чтобы наверняка, чисто для собственного успокоения.

Покатались, вернулись на «базу», Шестакова увезли за забор, Олег отъехал в сторонку к небольшому салону красоты, решив, что у строительного магазина он уже достаточно примелькался. Откинул спинку сиденья и так полулежа прикрыл глаза, не забывая следить за воротами. Обзор отсюда был неважный, «мерин», если тот надумает выехать, он заметит в последний момент, ну да ладно. Понятное дело, что тактика себя не оправдала, но другой и вовсе не было, а завтра никто об этом и слышать не захочет. Есть результаты? Нет? Тогда переходим к плану «Б».

Кто-то в «Бункере» явно владел искусством чтения мыслей на расстоянии, на экране зазвонившего телефона определился номер стрелкового центра. Васин, не иначе, решил удостовериться, что дело дрянь, и вот звонит первый раз за неделю. Олег выждал немного, нажал зеленую клавишу и удобнее устроился в кресле.

— Слушаю, Кременецкий.

Интересно, Васин сразу орать начнет или для начала все же спросит, как продвигается их общее дело? Скорее орать, чего спрашивать, когда и так все понятно…

— Привет, — прошептала трубка. — Олег, ты где вообще? Как у тебя дела?

Знакомо прошептала, придушенно и опасливо, Диман так всегда делал, когда разговор не касался чужих ушей. Утыкался носом в ноутбук, чуть ли не водил им по клавишам, и бормотал себе под нос так тихо, что и оказавшийся поблизости таракан ничего бы не понял. Знать, прижало Димана неслабо, раз делами интересуется, иначе с чего бы ему такие политесы разводить.

— Нормально, — отозвался Олег, — жив пока. У вас там что?

— Задница, — кратко и емко охарактеризовал обстановку Диман. — Васин пока лишь пневматику оставил и пару стволов попроще, остальное типа менты забрали на проверку. Сказал, что только на неделю, клиентов почти нет, Толика за свой счет отдыхать отправили, про тебя никто не вспоминает. — Вздохнул, потом пошуршал чем-то и выдал в лоб: — Нашел?

— Нет. Пока нет, — сказал Олег честно и откровенно, чем огорчил и без того расстроенного до невозможности Димана.

— Блин, что же делать? Он тебя полицаям сдаст, и меня заодно, а когда узнает, что я соврал… — завел Диман свою скорбную пластинку, но Олег оборвал его, прикрикнул:

— Хорош скулить. Сказал — найду, значит, найду, ничего с тобой не случится. Если что — вали все на меня, как на мертвого, мол, я тебя убить грозился, если проболтаешься, и ты, опасаясь за свое хрупкое здоровье….

— Смешно, — моментально среагировал Диман, и по голосу стало понятно, что он обиделся. — Очень. Я тут просто оборжался… Если что… Но ты-то сам как считаешь?..

— Нормально будет, не дергайся. Все, мне некогда, извини.

Олег бросил телефон на соседнее сиденье, завел «Ауди», и от удара по газам машина почти что прыгнула вперед. Пролетела в сантиметрах от оклеенного афишами столба и сдала назад, Олег едва успел убраться вбок, чтобы не попасться на глаза Шестакову. Тот на ходу открыл дверцу, подобрал прижатую створкой полу светлого пиджака, закрыл хлопком и погнал дальше. «Мерин» только что не взбрыкнул передними колесами, пошел боком, но выровнялся, пролетел мимо отъехавшего в сторонку Олега и моментально пропал из виду.

«Ни хрена себе». — Олег едва успел вывернуть руль, погнал «Ауди» следом, мельком посмотрел на часы. Дело к обеду, не время скачки устраивать, а вот поди ж ты. И сам за рулем, любопытно. Что ж стряслось, что за шухер?

И лучше бы не думал, версии и причины пошли чередой, от насквозь идиотских до невозможных, но понимал уже, хоть не был пока готов сам себе признаться — Шестаков нашел Веру. Не сам, конечно, «шестерки» постарались, а вот как, когда — загадка. Пока загадка, но ясно одно — раз господин Шестаков без зазрения совести прет по разделительной, совершая многочисленные выезды на встречку, Вера жива. Или куда еще он может так торопиться?

Поток машин заставил сбросить скорость, Олег опустил стекло, высунулся из окна и все смотрел вперед на дорогу. Серебристого «мерса» не видно, он тоже ползет в пробке, если, конечно, не выехал на тротуар, с Шестакова станется. Нет, не выехал — проспект делал поворот, и Олег заметил впереди в потоке серый бок и сияющие диски на колесах шестаковского «мерина». Сам дернулся вперед, втиснулся между маршруткой и «бычком», пролез кое-как, получив порцию проклятий и пожеланий, принялся лавировать, обгоняя попутки, пока не встали на светофоре. А Шестакова эта подлянка миновала, он снова пропал с горизонта, зато стало примерно понятно направление, куда несет местного олигарха. Либо к торговому центру, либо к выезду из города, возможен, конечно, и третий вариант, но у этих больше шансов. Олег не выдержал, выехал на желтый, обошел загудевшие вслед машины и рванул по почти пустому шоссе. Услышал трель мобильника, но не отреагировал, взял левее и гнал теперь наравне с таксистом рядом. Мобильник не затыкался, Олег схватил его, чтобы нажать отбой, глянул на экран и скинул скорость, ушел вправо — это звонила Маринка. Не до нее сейчас, понятное дело, но вдруг что-то сложилось в ее забитой майонезом башке, может, вспомнила чего по делу или предупредить хочет. Придется ответить.

— Да! — заорал Олег в трубку. — Слушаю, что у тебя? Только быстро, я тороплюсь…

Трубка не закричала визгливо, не залилась слезами, а кашлянула прокуренным голосом и сообщила строго по-деловому:

— Капитан полиции следователь Шевяков. Прошу прощения, ваш номер записан в телефоне Марины Голодных. Вам знакома эта фамилия?

Олег едва успел притормозить, нос «Ауди» и задний бампер идущего впереди синего «Форда» едва не «поцеловались». Екнуло сердце, и все сжалось внутри, стало холодно, да так, что Олег невольно передернулся. Следователь звонит с Маринкиного телефона, и это может означать только одно.

— Да, — подтвердил Олег, — я знаю эту женщину, но мы давно… не общались. А что случилось?

Уже знал, какой ответ получит, суть была в деталях, и капитан скупо озвучил их:

— В состоянии алкогольного опьянения выпала из окна своей квартиры на седьмом этаже. На пострадавшей не было одежды. Вы точно ей не родственник? — с надеждой в голосе уточнил Шевяков.

Вот так, пьяная и голая выпала из окна своей квартиры. «Куда ж ты, дура, вляпалась? Сидела бы дома, варила бы холодец и смотрела сериалы, и не лезла не в свое дело. Денег хотела, убогая, вот и расплатились с тобой». — Олег вывернул руль влево, обогнал «пазик» и снова несся в левом ряду, высматривая впереди «Мерседес». Мелькнул вроде, но тут же пропал. Шестаков, как заговоренный, закладывал такие виражи, что водители сами шарахались от него, строго соблюдая старинное народное правило УДД: уступи дураку дорогу.

— Нет, я не родственник, — сказал Олег, выжимая из «Ауди» последнее, но где было старой верной лошадке тягаться с новеньким откормленным «мерином». Шестакова и след простыл, а Олег так и плелся в потоке, клял и себя, и пробки, и погоду, понимал, что не успевает, сжимал руль так, что пальцы побелели.

— Извините, — молвил Шевяков, — я родных ищу, чтобы опознали.

И отбился, из трубки понеслись короткие гудки. Поток снова встал перед светофором, впереди было с полтора десятка машин, и Олег видел, что простоит он тут долго. И точно раскаленный гвоздь, крутилось в голове одно — Маринку убили, и убили по приказу Шестакова. Это не эмоции, это расчет: лишний свидетель — лишние проблемы, а кому они нужны… Но как изящно все обставили — напоили, раздели и отправили в полет, не забыв, поди, употребить напоследок, с этих скотов станется. И глупо предполагать, что с Верой они обойдутся по-другому, все пройдет по тому же сценарию, если он так и будет здесь стоять дурак дураком. А поток дернулся вперед, машины проехали немного и снова встали, и на светофоре далеко впереди загорелся желтый. Олег крутанул руль влево, выехал на разделительную и погнал по двум белым полосам, как по рельсам, не глядя ни по сторонам, ни в зеркало заднего вида, а только вперед, до рези, до помутнения в глазах искал среди машин серебристый «Мерседес».

Гудели, конечно, встречные и попутные, орали, свистели, а также мимикой и жестами всячески выражали и свое отношение к происходящему, и намекали на уровень его умственного развития. На «приветствия» Олег не отвечал, видел все боковым зрением, сосредоточился на главном — не упустить Шестакова. И увидел, наконец, входящий в поворот длинный блестящий «Мерседес», наддал еще, хоть и казалось, что «Ауди» выдает все, на что способен, держал машину, входя в вираж. И не заметил, откуда взялась серая «Шкода», точно с неба свалилась, не было ее тут еще секунду назад, а теперь она летит навстречу, и лысый лупоглазый мужик за рулем вцепился в баранку обеими руками и глядит на Олега вовсе уж безумным взглядом. Он взял чуть левее, «Ауди» вынесло на встречку, по счастью, почти свободную, от «Шкоды» его отделяли миллиметры. И разошлись бы, обязательно разошлись, если бы дядя не сделал то же самое, то есть вернулся на свою полосу.

Удар, от которого Олега отшвырнуло к спинке сиденья, потом бросило вперед, грохот, звон, разворот почти на сто восемьдесят — он все же успел уклониться от лобового. «Шкода» лишилась бокового зеркала и фары, край переднего бампера в клочья, и кажется, помята водительская дверь. «Ауди» стоял поперек встречки, машины объезжали его, водители таращились с любопытством, хозяин «Шкоды» уже оживал и осторожно высунулся из окна, толкал изнутри дверцу, но ее заклинило. А «Мерседес» давно пропал из виду, поток на дороге почти встал, машины еле ползли, снова полил дождь, по пыльному стеклу побежали кривые серые ручьи. Олег развернул «Ауди», что-то странно проскрежетало по асфальту, мелькнуло длинное и темное внизу справа и сгинуло там. Тоже бампер, к гадалке не ходи, да и черт бы с ним, доживем — новый купим. И капот у «авдотьи» подозрительно топорщится, но это тоже не смертельно, довезла бы лошадка, а там поглядим. А куда везти-то, он потерял уже минут пять, а это непозволительно много, Шестаков уже черт-те где, можно только предполагать, куда он летел так целеустремленно. Поворот к торговому центру проскочили, остается «сити», что ж, так тому и быть.

Олег сдал назад, выехал на свою полосу, бесцеремонно подрезал черный «Опель», развернулся, объехал оторопевшего водителя «Шкоды», что метался перед мордой своей коняшки, рассматривая повреждения, загудел, сгоняя с дороги неповоротливый «Ниссан». И снова полетел по разделительной, наплевав, где своя сторона, где чужая, на светофоры, на камеры слежения над дорогой и раздавшийся вскоре вой и кряканье спецсигнала. Олег глянул в зеркало заднего вида — точно, дэпээсники и тоже топят по разделительной, но затор успел образоваться основательный, дорога встала наглухо, так что гайцам приходилось несладко, не успевали они, хоть тресни, а впереди уже показались в дожде и тумане две десятиэтажные башни за глухим забором.

— Водитель черного «Ауди», немедленно остановитесь! — рявкнули за спиной. Олег мысленно послал гайцов лесом и погнал дальше, все еще надеясь высмотреть в потоке «Мерседес». Но тщетно, на дороге его не наблюдалось, не было и у ворот, как обычно, наглухо закрытых. И за забором, как показалось сначала, как-то очень уже тихо, точно гастарбайтерам, а также технике и механизмам объявили внеплановый выходной.

Олег загнал «Ауди» в проулок, не доезжая стройки, выскочил из машины, прихватив с собой резиновый коврик, побежал к забору. «Было тут одно местечко». — Он мчался мимо щитов профнастила и осматривался на бегу. Нет, «колючка» на месте, исправно змеилась поверху, свивалась в клубы, но это наплевать, это не так страшно, как может кому-то показаться. Вот оно! Олег вылетел на взгорок, самое высокое место по периметру всей ограды, почти трамплин. Подпрыгнул, бросил коврик на забор, накрыв проволоку, постоял несколько мгновений. Нет, все тихо, сигнализация не орет, искры с проволоки не сыпятся — уже хорошо, уже легче. Подпрыгнул еще раз, ухватился за край щита, подтянулся и лег животом на коврик, приминая проволоку, осмотрелся. Ни души, объект точно вымер, даже вороны не летают. «Что за чудеса?» — Олег осмотрелся еще раз и, чуть согнув руки, скользнул вниз, приземлился перекатом через плечо и вскочил на ноги. Побежал между бытовок, штабелей мешков и груд щебня, обогнул одну башню и затормозил в последний момент — перед гигантской пастью дверного проема стоял шестаковский «Мерседес». От одного только вида на душе стало легче: здесь скотина, но где именно? Олег крутил головой по сторонам — две башни, третья в стадии нулевого цикла, из бетонных плит фундамента торчит арматура. И вокруг никого, точно передумал Шестаков, как фараон, при жизни себе пирамиду строить и разогнал всех к чертовой матери. Хотя нет, не всех…

Из проема выскользнул человек в сине-оранжевой спецухе, неловко, боком бежал по ступенькам и едва не столкнулся с Олегом. Шарахнулся было прочь, но Олег рванул его за грудки, впечатал спиной в штабель с кирпичами.

— Хозяин где? — спросил он и встряхнул смуглолицего «строителя». Тот распахнул узкие темные глазенки и залопотал что-то невнятное, но после хорошей встряски перешел на ломаный русский:

— Наверху хозяин, всем уйти велел и ждать, я не знал, ушел поздно… — с трудом разобрал Олег, но этого хватило. Задрал голову, прикидывая этажность, потом посмотрел на гастарбайтера:

— Где наверху? Где ты его видел?

— Там, там, — заторопился таджик, — на самый верх поехал, крыши нет, стен нет…

Олег глянул вверх: действительно, скелет здания оброс кирпичной облицовкой, довольно приятного глазу цвета, светло-голубого с песочным. И ровно до половины башни, а именно до десятого этажа, дальше это великолепие заканчивалось, и взору открывался неказистый по виду костяк здания.

Олег отпустил перепуганного таджика, побежал к проему в стене, взбежал вверх, прыгая через ступеньку, и оказался внутри. Темно, холодно, под ногами песок и провода, валяются лопаты, носилки, брошенные куртки от спецухи, стаканчики с лапшой, недоеденный хлеб. Обедали они тут, что ли, когда люди Шестакова всех рабочих разогнали? И в самом здании гулко и тихо, что-то скрипит и стучит негромко, но высоко, очень высоко, но ни голосов, ни выстрелов пока не слышно. «Крыши нет, стен нет. На самый верх». — Олег покрутил головой по сторонам, заметил в полумраке кабину грузового лифта-подъемника с открытой дверью. Внутри грязь, стены и пол заляпаны краской и цементом, оно и понятно — стройка, все потом заменят, все будет пафосно и красиво, а таджикам и этого много. Подумал в последний момент, что лучше бы, конечно, пешком, но время… Он и так потерял слишком много, а сейчас и вовсе каждая минута на счету.

И просчитался, оказавшись на десятом этаже, стены тут наличествовали, было темно и душно, над головой висела проводка, но не работала ни одна лампочка. «На самый верх». — Олег вернулся было в лифт, но передумал, вспомнил, что пока ехал сквозь перекрытия, видел лестницу. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, прошел вдоль стены по короткому коридору и оказался на площадке. Покрутился, усмотрел в темноте белые широкие ступени и побежал наверх. Один этаж, второй, третий, но стены и не думали исчезать, высились на своих местах, как и перекрытия над головой. Просчитался снизу, понятно дело, торопился и не проверил себя. И что теперь делать, не возвращаться же, а может, лифтов было несколько, как и положено для такой громадины, а он, не разобравшись, кинулся в первый попавшийся.

Олег сбавил шаг, уже не прыгал через ступеньку, поднимался медленно, успокаивая дыхание, шел и прислушивался, смотрел по сторонам. И ничего выдающегося не замечал: голые стены, неприглядные потолки, двери, грязь, разбросанный инструмент, коробки, ящики, пластиковая тара. Еще один этаж, еще, и в лицо ударил ледяной сырой воздух, стало светло и холодно, стены пропали, ветер гулял здесь свободно, задувал сразу со всех сторон. Олег остановился, вслушиваясь в шорохи, скрипы и негромкие стуки — показалось, или он слышит голоса людей? Постоял несколько мгновений — нет, не кажется, они здесь, их несколько. Вышел на площадку перед лифтами, убедился, что тот пока все-таки один, и еще три пустые шахты поблизости. Постоял, прислушиваясь, как собака, шагнул вправо-влево и определился, наконец, побежал, стараясь не шуметь, по длиннющему коридору. Повернул раз, другой, и в глаза ударил свет, нестерпимо яркий после полумрака, потом впереди нарисовалось что-то вроде ворот, но присмотревшись, Олег понял, что это никакие не ворота, а окно. Гигантское, во всю стену кабинета или офиса, что планировался здесь, и вид из него шикарный, как и положено окну пентхауса. Но нет пока ни многослойного стеклопакета, ни дорогого ламината на полу, ни отделки на стенах и потолке, да и потолка-то самого нет, просто лежат плиты, и то не все, нескольких штук не хватает. А на полу лужи, обычные лужи от обычного дождя, и окно — не окно, а проем в стене, и на самом его краю стоит Вера, рядом топчется Шестаков, держит девушку за волосы, второй рукой подносит к ее виску пистолет, ту самую «беретту», что Олег узнал бы из тысячи.

— Смотри, сука, хорошо смотри. — Шестаков толкнул Веру вперед, она наклонилась над пропастью и не свалилась только потому, что тот дернул ее за волосы. — Смотри, куда улетишь, если записи не отдашь. Смотри, курва…

Еще пинок, Вера почти повисла на краю плиты и молчала, Олегу сначала показалось, что девушка без сознания, но нет, она не выглядит беспомощной тряпичной куклой, держится каким-то чудом и не кричит от страха или от боли, что нормально, что объяснимо. Или ей рот заклеили?

Первым порывом было броситься к Вере, но Олег сдержался, скользнул вдоль стены, подходя поближе. Послышалось или нет, но совсем рядом, за поворотом стены стоят двое или трое, переговариваются негромко и вроде как даже смеются втихую. Подошел вплотную, прислушался — точно, двое, две «шестерки» стоят в сторонке, ждут от хозяина указаний и, надо думать, скоро дождутся. Отсюда видно, что рожа у Шестакова пошла красными пятнами, рот перекосило, а верхняя губа дрожит, обнажая идеальные (надо думать, керамические) зубы, крупные, как у зайца.

Шестаков дернул Веру назад, отшвырнул к стене, сам развернулся, легко и грациозно, и впечатал дульный срез «беретты» Вере в макушку. Девушка подняла голову, и теперь дуло пистолета смотрело ей в глаза. Бледная, растрепанная, на щеках багровые полосы, с нижней губы на подбородок капает кровь — то ли разбили, то ли сама прокусила, чтобы не закричать. Смотрит на Шестакова в упор, откидывает голову, игнорируя «беретту», и улыбается, а складки жира на затылке Шестакова багровеют на глазах.

— Убью, сучка, и в котловане бетоном залью, никто искать не будет, — чересчур спокойно предупредил Шестаков, но Вера продолжала улыбаться.

— Но сначала сам с тобой позабавлюсь, а потом ребяткам своим отдам, подарочек тебе будет напоследок. Они у меня активные, молодые, их надолго хватит. А потом работягам из котлована, таджикам или как их там… Они, говорят, ребята ласковые, с фантазией. Любишь черных? Любишь, спрашиваю?

Ствол «беретты» подпирал Вере подбородок, улыбка с лица девушки исчезла, она облизнула губы и проговорила негромко, но отчетливо:

— Не твое собачье дело, паскуда, что я люблю. А про черных жену свою спроси или шлюху, что за деньги с тобой спит, много интересного узнаешь.

Шестаков коротко размахнулся и ударил Веру по щеке, голова мотнулась, волосы закрыли лицо. Вера так и стояла, как показалось Олегу, зажмурившись. Шестаков отошел на шаг, сплюнул себе под ноги, обернулся на притихших «шестерок», и Олег увидел, что на губах местного олигарха пузырится пена. «Контуженый», — крутанулось в голове, да еще и с оружием. Обезьяна с гранатой в чистом, незамутненном и дистиллированном виде, и в любой момент времени ждать от нее можно любого паскудства.

— Если завтра я не позвоню доверенному человеку, записи будут обнародованы, и тебе конец, скотина, молись, еще успеешь. А вообще жаль, что я не пристрелила тебя тогда в тире…

Слова Веры заглушил выстрел, пуля врезалась в стену в паре метрах от головы девушки, срикошетила, отлетела по длинной дуге к потолку, но, не коснувшись его, упала, покатилась по полу, «шестерки» дружно выдохнули. Олег высматривал на полу комочек свинца. Но отвлекся на Шестакова, тот исходил пеной, точно верблюд, ошметки летели на дорогой пиджак и рубашку, очки запотели, «беретта» ходуном ходила в его руках… Вера отвернулась к проему в стене и смотрела на город.

— Пристрелю, сука, тварь, дешевка! — орал Шестаков, он полностью потерял контроль над собой, бесновался, как припадочный, его даже перекосило набок, и Олегу показалось, что тот сейчас упадет. Но нет, устоял, скотина, удержался на ногах, ровным четким шагом отошел к противоположной стене, выпрямился, ловко вскинул слишком легкую для него «беретту».

— Чтобы не обляпаться, дорогая, — пояснил он замершей Вере, — сейчас тут будет лужа крови и мозгов. Твоих мозгов, красотка, ты вся в своего отца, идиотка, и на сестру очень похожа. Только та орала, как свинья, да, как свинья, когда ей режут глотку, и будь девка постарше… Но я малолеток не люблю, поэтому прикончил ее быстро, пережал ей сонную артерию и подержал немного, этого хватило. А с тобой все будет по-другому…

Он целился, точно на показательных стрельбах — спина прямая, голова поднята, левая рука за спиной, пистолет зажат в правой точно на уровне глаз. Негромкий щелчок, последний вдох перед выстрелом, указательный палец касается спуска…

— Эй, дядя! — сказал Олег. — Тебе двоих убить придется. Я ведь тоже знаю, как четкий пацан Шестаков к успеху шел. Все знаю, со всеми интимными подробностями могу рассказать или на вопросы ответить. И записи видел, и тебя, и подельников твоих, всех вас, паскудников, в деле посмотрел. Так что ты подумай…

Они обернулись синхронно — Вера и Шестаков, но девушка только повернула голову, а Шестаков развернулся всей тушей, стряхнул на нос очки, глянул поверх стекол и нажал на спуск. На этот раз пуля улетела куда-то вдоль по коридору, а если и срикошетила, то возвращаться не собиралась. Сквозняком донесло душный запашок пороховой гари. Шестаков водрузил очки обратно и смотрел в сторону двери. Вера по-прежнему не двигалась с места, но по тому, как она напряглась, Олег видел — еще немного, и та рванет ему навстречу, а это рано, пока рано.

— Не попал, — сказал Олег, — давай еще разок. Да, забыл спросить — Марина Голодных твоя работа? Ну, ты еще ей сначала денег пообещал, а потом она из окна выпала. В состоянии алкогольного опьянения…

Угадал, разумеется, Шестаков дернул щекой, перехватил «беретту» обеими руками и качнул башкой. Олег скользнул вдоль стены на пару шагов назад и приготовился, гадая, кто будет первым. Оказалось — вчерашний блондин, что старательно вешал Маринке лапшу на уши. Какая встреча, вот уж воистину тесен мир…

Он ломанулся навстречу, как кабан из зарослей, пролетел метр-другой и притормозил, соображая, что бы это значило и почему в коридоре никого нет. Олег только того и ждал, заранее присев на корточки, рванул блондина под коленки, дернул на себя, вскочил на ноги и врезал тому подошвой в выпяченный кадык. Проверять и ждать результата некогда, удар был достаточно силен, удушье и горловое кровотечение гарантировано, а также болевой шок, блондин пока полежит здесь, а там все от его кармы зависит. Навстречу метнулась вторая, крупная и низкая тень, Олег ушел вбок, к другой стене и уловил краем уха отдаленное «кряканье» спецсигнала. «Не прошло и года», — мелькнуло в голове, дэпээсники нашли-таки покореженный «Ауди» и теперь рыщут поблизости в поисках водителя, сбежавшего с места ДТП. Возможно, и выстрелы слышали, и наверняка заинтересовались, может, уже и о ворота бьются или открыли и скоро будут здесь…

Отвлекся и немедленно получил за это, от удара в нос успел увернуться в последний момент, а вот по голени прилетело, да так, что от боли свет на миг померк перед глазами. Выдохнул коротко, пригнулся, поймал нападавшего за руку, вывернул в болевом приеме, ухмыльнулся, услышав, как шестаковская «шестерка» тихо взвыла сквозь зубы. Развернул стокилограммового дядю к себе спиной, зажал тому рот ладонью, запрокинул голову и едва не оглох от выстрела — Шестаков оказался поблизости и пальнул в полумрак коридора, выстрелил, целясь в Олега, но опоздал на мгновение, пуля из «беретты» вошла шестерке в грудь.

С жутким хрипом человек повис на руках у Олега, сполз на пол и выгнулся, как в припадке, на его губах показалась розовая пена. «Это он ему легкое прострелил». — Олег и Шестаков смотрели на умиравшего, потом одновременно глянули друга на друга. Олег рухнул на пол, пропуская пулю над головой. Мельком увидел Веру — та отбежала от стены и бросилась к сложенному у стены штабелю тяжелой напольной плитки, схватила одну и так застыла. Шестаков легко развернулся, среагировав на шум, навел на Веру пистолет и начал отступать к стене, держа под прицелом уже обоих. А снизу донесся лязг, потом грохот, голоса, их перекрыла приближавшаяся сирена — внизу собиралось изысканное общество: дэпээсники, похоже, вызвали полицейское подкрепление.

— Стоять, — приказал Шестаков, переводя ствол с Веры на Олега, — стоять, твари. Выбирайте, кто из вас первым будет, можете на пальцах выкинуть, я добрый, я подожду. Но недолго, у меня времени нет, еще с этими, — кивок в сторону коридора, — вопрос решать. На тебя все повешу, — глаза с расширенными зрачками за стеклами очков показались Олегу несуразно огромными, точно не человеку принадлежали, а неведомому науке прямоходящему существу. Да и не человек это, что своими руками ребенка убил и охранника пристрелил, глазом не моргнув, а ведь за господином Шестаковым еще подобные грешки водятся, это как пить дать…

Олег сделал шаг вдоль стены, мысленно проводя траектории и прикидывая расстояние до Шестакова. На Веру не смотрел, держал ее краем глаза — она уронила плитку и теперь стоит не двигается, как и было сказано, молодец, умница, так и стой пока, а еще лучше отойди куда подальше…

— Куда собрался? — Черный зрачок «беретты» смотрел ему в лицо, Олег остановился и поднял согнутые в локтях руки.

— Все, все, ты победил и выходишь на следующий уровень, — проговорил он, следя за перемещениями пистолета. И рискнул, отошел еще немного вбок, вжался спиной в стену, чтобы не злить и без того разъяренного «оппонента».

— Я тебе что сказал… — Шестаковская рожа вновь пошла пятнами, глаза и губы нехорошо заблестели. По всему видно: дядя на грани припадка, оно и понятно — уж больно обстановка нервная и исход неясен, тут дело большими деньгами пахнет, чтобы все замять и сделать вид, что ничего не случилось. Шестаков половину состояния отдаст, если не больше. Тот, видимо, тоже прикинул в уме цифры и, как змея кожу, терял человеческий облик, исходил слюной и изысканными матюками, некоторые словесные комбинации Олег слышал впервые в жизни. «Беретта» дернулась, ствол повело вбок и вверх, Олег глянул на Веру — стоит хорошо, прижимает к груди сжатые кулаки, губы в крови, глаза горят. Кивнул ей еле заметно и рухнул на колени, перевернулся в падении, больно врезавшись плечом в пол, охнул и не сразу понял — показалось или нет, что Шестаков снова выстрелил. По левому бедру точно ножом полоснули, боль была короткой и острой и моментально исчезла, Олег пружиной разогнулся перед Шестаковым и пнул того ногой в живот. Дядю отбросило назад, он едва не упал, неловко взмахнул руками и удержался, сволочь, непонятно как, но устоял, хоть и потерял очки, сам же растоптал их и теперь щурился близоруко. И снова поднимал «беретту», уже двумя руками, с трудом, точно новичок, впервые взявший в руки оружие, поднимал медленно и с препаскудной ухмылкой.

— Сдохни, — услышал Олег, собрался для удара, но нога левая подвела, подкосилась, ее повело вниз, но боли по-прежнему не было, зато светлая джинсовая штанина темнела на глазах. «Откуда?..» — Он с трудом соображал, что происходит, услышал поганое хихиканье, приправленное отборной руганью, разогнулся медленно, как во сне, отбросил руку с «береттой» вверх и вбок и что было сил врезал Шестакову кулаком в подбородок. Того тяжко мотнуло, он шарахнулся назад и снова, падла, удержался, хоть и качался, как потревоженный шкаф, медленно, но с хорошей амплитудой. И снова тянул вверх руку, снова целился, Олег пригнулся, ринулся вперед и вытолкнул Шестакова в проем окна. И сам оказался на краю, перегнулся вниз, увидел и летящую вниз «беретту», и котлован третьей башни, и фундамент, и скользкие штыри арматуры, и повисшего на них Шестакова. Он орал так, что заложило уши; от нечеловеческого вопля Олег был готов на все — бежать, улететь, умереть, лишь бы не слышать, лишь бы оказаться где-нибудь в другом месте. Заставил себя отвести взгляд, увидел рядом с «мерсом» сине-белый полицейский «уазик», рядом еще один, и иномарку в той же раскраске, людей рядом, и повалился им навстречу.

Его схватили за куртку, с силой дернули, поволокли обратно, Олег упал на спину и на мгновение потерял сознание. Пришел в себя, сел, попытался подняться, но нога не слушалась, штанина насквозь промокла от крови, на полу образовался жирный багровый штрих.

— Ты цел? — Вера кинулась к нему, но Олег выставил вперед ладони, запрещая ей, точно прокаженный, приближаться к себе.

— Не подходи. — Ему удалось встать на одно колено, но левая нога отказывалась подчиняться и болела, точно в нее всадили сверло от дрели. — Не подходи, — повторил он, поднял голову и посмотрел перед собой. Огромное пустое помещение застилал туман, пока еще зыбкий, но он густел, особенно по углам, за туманом крались сумерки, они затянули и коридор, где лежали шестаковские «шестерки», и угол со штабелем плитки, приближались, стлались по полу. Олег вскинулся, прикусил губу и пришел в себя от новой боли и моментально вцепился зубами в основание ногтя на мизинце руки, вышибая клин клином — эта боль была сильнее предыдущей. Он огляделся по сторонам — Веры не было, здесь вообще не было никого, он остался один наедине с двумя трупами, а из коридора и со стороны лифта уже слышались голоса.

Отогнанный на время туман выполз из углов, хватал вошедших за ноги, клубился вокруг… Олег увидел людей в серой форме и наведенный на себя «макаров», поднял руки.

— Все, все, мужики, я безоружен, — пробормотал он, но слушать его не стали, обхлопали по-быстрому, заставили лечь на спину.

— Твою ж маму, — тоскливо пробубнил над головой кто-то, — «Скорая» нужна и труповозка.

— Вызвали уже, — отозвался голос из-под потолка, — едут, и те и другие.

«Ну и славненько». — Боль исчезла, ее поглотило милосердное небытие, мягкое и тяжелое, как земля над свежей могилой.

* * *

Этого молодого человека Олег видел впервые и пока помалкивал, давая тому возможность высказаться, а сам рассматривал красавца. Красавец и есть — высокий загорелый брюнет лет тридцати с небольшим в хорошем костюме, нежно-зеленой рубашке и дорогих ботинках. И пахнет от него оглушительно приятно, роскошной туалетной водой, в общем, Голливуд отдыхает, такого красавца упустил на роль положительного героя или спасителя Вселенной. Смотрел и слушал, не особо вникая в смысл слов, ждал, когда тот перейдет к главному. И прислушивался к себе: нога почти не болела, хоть и прихрамывая, но шел по коридорам СИЗО сам, без посторонней помощи, повязку, правда, еще не сняли, но врач пообещал, что перед судом обвиняемый предстанет в лучшем виде. И лыбился паскудно, зараза, смешно ему, ну да пусть его…

— Вы Кременецкий Олег Сергеевич? — первым делом уточнил юноша, едва Олег вошел в следственный кабинет, кивнул удовлетворенно, получив утвердительный ответ, и теперь трещит уже минут пять, и складно трещит, уверенно.

— Я ваш адвокат Петров Дмитрий Владимирович. Зарегистрирован в реестре адвокатов, имею два высших образования и оказываю квалифицированную юридическую помощь, гарантирую своим клиентам полную конфиденциальность и соблюдение адвокатской тайны. Моя профессиональная адвокатская деятельность насчитывает более десяти лет успешной работы. Как адвокат, я успешно провел более пятисот юридически сложных дел, осуществляю квалифицированную защиту по сложным уголовным делам…

— Я вас понял, — перебил адвоката Олег, подумав мельком, что для того, чтобы заплатить этому красавцу за один только визит в СИЗО, ему бы пришлось продать «Ауди», но если только на металлолом, много за покореженную груду железа не дадут. Поэтому заявил без обиняков, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию:

— Мне на вас денег не хватит, Дмитрий Владимирович.

И слегка обалдел, увидев, что юноша нисколько не расстроен и уходить не собирается, а наоборот, открывает новенький кожаный портфель, что лежит перед ним на столе.

— Вас это не должно беспокоить, Олег Сергеевич, мои услуги оплачены. И мне известно об истории в «Бункере», — последняя фраза прозвучала до того многозначительно, что Олег невольно подумал — уж не Васин ли адвоката подогнал? А что, мог бы на радостях и от щедрот, что без потерь выкрутился из нехорошей истории с «береттой».

— Кто заплатил? — поинтересовался Олег, но Петров со скорбным видом покачал головой:

— Не могу назвать, к сожалению, человек настаивал на своей анонимности, это одно из условий нашего договора, где также сказано, что если моего нанимателя устроит результат, я получу гонорар в двойном размере, следовательно, мой интерес совпадает с вашим. Поэтому не будем терять время и начнем: как вы оказались на стройке?

И воззрился на Олега, приготовившись внимать каждому его слову. Тот чуть поежился от холода — в следственном кабинете почему-то забыли включить отопление, а ведь уже середина октября, зима близко. Глянул на узкое зарешеченное окошко под потолком, откинулся на спинку стула и сказал:

— Случайно. Ехал мимо, услышал выстрелы, решил посмотреть.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Петров, — просто прекрасно. Теперь дальше…

Деньги свои он брал не зря, в суде бился до последнего, распинался, как пингвин в брачный период, приволок откуда-то гастарбайтеров — свидетелей защиты, выкопал из Подольского военного архива справку-характеристику на Кременецкого О. С., насквозь положительную, такую, что впору орден на грудь подсудимому вешать, а не срок давать. Расписал как по нотам героическое прошлое майора в отставке и выгрыз-таки, вырвал для Олега два года по сто девятой части первой: неумышленное причинение смерти по неосторожности, да еще и необходимую самооборону сюда приплел и едва не сделал обвиняемого потерпевшим. Но на последнем свидании выглядел расстроенным, отвечал невпопад и на прощание вяло пожал Олегу руку.

— Это не тот результат, на который я рассчитывал, — задумчиво заявил Петров, — но мы еще посмотрим, что можно сделать. Первым делом подадим кассационную жалобу…

— На том спасибо, — сказал Олег и вышел из следственного кабинета в коридор, где его ждал конвоир.

В СИЗО оставалось провести две недели. В ожидании этапа дни шли строго по режиму — от раннего подъема через завтрак, обед, ужин и прогулки до отбоя, шли, как по рельсам, не быстро, но и не медленно. Потом с ноги сняли повязку, и на бедре остался только шрам от сквозного пулевого ранения, узкий, бело-розовый и короткий, он немного ныл, если надавить на него посильнее. Так прошла неделя, началась вторая, и в середине ее третьего дня дверь камеры открылась, и Олег услышал из коридора:

— Кременецкий, на свидание! Выходи, у тебя час.

И снова по коридорам мимо металлических дверей с решетками и блюдцами «глазков», вдоль зеленых стен, гадая, кто бы это мог пожаловать к нему в «гости». Петров, больше некому, но зачем? Сейчас сам все расскажет.

Но с «развилки» охранник повел Олега в другую сторону, не в крыло, где находились следственные кабинеты, и через пару минут он оказался в комнате для свиданий. Узкая, длинная, в ней было жутко холодно и даже промозгло, вдоль стен тянулись кабинки из прозрачных пластиковых стеклопакетов, внутри каждой стул и телефонный аппарат на «подоконнике». Метра через полтора напротив точно такой же ряд с такими же прозрачными «скворечниками», заняты штук пять или шесть, сидящие в них говорят по телефону, людей отделяет друг от друга проход, где прохаживается охранник. В торце комнаты еще кабинет, тоже за стеклом, виден огромный монитор, на который выведены изображения со всех камер наблюдения в комнате для свиданий, перед ним сидит здоровенная баба-охранница в сине-серой форме и ушанке на крашеных кудрях, прижимает к уху телефонную трубку. Прослушка, понятное дело, чтобы лишнего не болтали, да на здоровье, пусть слушает, ему не жалко.

Олег зашел в указанную кабинку, сел, поднял трубку, послушал — тишина с шорохами и тресками, положил, принялся разглядывать посетителей. Справа пожилая семейная пара: мрачный небритый мужик в сине-белой куртке и заплаканная женщина в черном пуховике, рвут друг у друга трубку, но с кем говорят — непонятно. Через кабинку сидит дерганый, синий от татуировок дядя в спортивке, болтает с таким же по виду, пока еще обретающимся на воле орлом в кожанке. Справа парень лет двадцати с небольшим говорит с матерью и бабкой, женщины ревут, с ними еще девчонка лет семи, она не плачет, а смотрит по сторонам без страха, с любопытством. Слов не разобрать, понятное дело, но гул голосов все сильнее, точно в муравейнике или улье оказался, окружает со всех сторон, давит на уши, но избавиться от него нет никакой возможности. А кабинка напротив пуста, зато товарищ в кожанке вдруг занервничал, заозирался и отвлекся от разговора. Татуированный заорал что-то невнятное, врезал кулаком по стеклу, рядом моментально нарисовался охранник, встал, загораживая обзор. Постоял так с минуту, ненавязчиво поигрывая дубинкой и всем видом намекая нарушителю на грядущие неприятности. Тот, в спортивке, притих, прижал трубку плечом к уху, охранник отвалил, и в кабинке напротив себя Олег увидел Веру.

В темном свитере с воротником под горло, волосы подстрижены до плеч ровным густым каре, вздрагивают от каждого движения, как бахрома на темной шали. Сама спокойная, словно отстраненная, как всегда, только взгляд мягче, не прожигает, не держит так, что дыхалку перехватывает, а тепло от него становится, и как в детстве кажется, что все беды уже позади. Дядя в кожанке косился на Веру, ерзал, забывая про собеседника, вернее, не косился, а откровенно пялился, да еще и скалился, скотина, желтыми зубами. Вера, не обращая на того ни малейшего внимания, поставила сумку на пол, взяла телефонную трубку и улыбнулась Олегу через стекло, показала на аппарат.

Олег очнулся, схватил трубку, поднес к уху и в легких тресках услышал сначала дыхание девушки, а потом и ее голос:

— Привет. Как ты?

— Привет. Жив, как видишь, — помедлив, отозвался Олег. Странно, но он почти ничего не чувствовал: ни злости, ни восторга, вообще ничего, кроме любопытства — что ей нужно, зачем пришла? И понимал, что сказать-то ему и нечего, даже удивительно, столько ведь всего передумал за эти месяцы и, чего скрывать, ждал Веру на суде, но так ни разу и не увидел в зале. Спросить, как ей тогда со стройки удалось уйти? Просто ради интереса, но разговор придется отложить из-за прослушки, та история не для чужих ушей. Ушла и ушла, молодец, а Петров в суде все так обставил, точно и не было там Веры, а лишь четыре мужика, и выжил только один, а еще двое теперь овощи, и это надолго, а третий, говорят, жил еще часов шесть после падения… Впрочем, нет, есть одно, за что, наверное, стоит поблагодарить, хотя бы из вежливости.

— Спасибо за адвоката, — сказал он, и по тому, как Вера улыбнулась, опустив глаза, понял, что попал в точку.

— Заплати ему премию, он старался…

Вера поправила волосы, убрала их назад, и лицо ее стало совершенно чужим. Олег ни разу не видел ее такой и даже засомневался на мгновение, не обознался ли он. Нет, все в порядке, она снова смотрит на него так, как только одна умеет, и в трубке раздается ее голос:

— Хорошо, раз ты так считаешь, но меня не совсем устроил результат.

— Да ладно, он и так сделал невозможное, всего два года… — вступился за Петрова Олег, но Вера помотала головой:

— Это очень много, ты нужен мне здесь.

Дядя в кожанке точно на свой счет эти слова принял, вытаращился на Веру, и Олег едва удержался, чтобы не выкрикнуть тому пару ласковых. Но, во-первых, его бы вряд ли услышали в общем гуле и сквозь тройные стеклопакеты, а во-вторых, мимо прошел охранник, и еще раз любоваться на его рожу было мало радости.

— С чего бы? — спросил Олег, не сводя с Веры глаз.

— Есть причина… — Она смотрела в стол, посидела так, поднесла трубку к другому уху, и Олег снова не слышал ничего, кроме тихого треска.

— Ничего, в Хорватии себе другого найдешь, — сказал он, и снова Вера покачала головой.

— Я не поеду.

— Передумала? — искренне удивился Олег.

— Да, нам там нечего без тебя делать. — Вера смотрела ему в глаза, и Олегу почему-то показалось, что девушка над ним смеется, но нет — взгляд и выражение лица у нее те же, спокойные и сосредоточенные. Только смотрит она и на него и точно в себя одновременно, прислушивается к чему-то.

— Кому это — нам? — ляпнул Олег первое, что пришло в голову, и под прицелом ее глаз он не знал, куда деваться, понимал, что сказали ему сейчас нечто очень важное, главное, что изменит его жизнь раз и навсегда, но никак не мог понять, почему так происходит. И если он немедленно во всем не разберется, то это будущее просто исчезнет, уйдет как песок сквозь пальцы.

— Нам — это мне и ему. Или ей. Я еще точно не знаю, срок всего полтора месяца. Мы будем ждать тебя здесь, но два года…

Вера откинулась на стуле и положила ладони на живот, прижимая трубку плечом к уху, опустила глаза, потом глянула на Олега, и тот увидел, что ее щеки порозовели. Живот как живот, обычный, впалый, но, с другой стороны, прошло всего полтора месяца, еще ничего не видно. Полтора месяца, осталось семь с половиной, а ему два года, и хоть отсчет уже пошел, это все равно много, слишком много, это целая жизнь.

— Ты уверена? — спросил он, понимая, что выглядит полным идиотом, но поделать с собой ничего не мог и, казалось, жизнь бы отдал, чтобы еще раз вот так увидеть, как Вера улыбается и кивает ему через стекло и откидывает волосы новым, незнакомым ему движением.

— Поздравляю, папаша… — Вера говорила что-то еще, а Олег представил, ярко, объемно, в деталях и красках, как родится сын или дочка, как научится ходить и говорить, как возьмет в руки первую книжку, игрушку, как сядет на велосипед… А он ничего этого не увидит, проворонит все, пропустит, на два года оказавшись на задворках жизни, останется не у дел. Картинка получилась до того отчетливой и живой, что перед глазами на миг помутилось, предчувствие грядущей пустоты обожгло, как спирт глотку, скулы свело, но все же Олег выдавил из себя последний вопрос:

— А когда ты будешь точно знать, кто родится? — слова прозвучали глухо, словно ему было все равно и спрашивал он просто так, из праздного интереса. А на самом деле это голос подвел, сорвался, и Олег прикрыл ладонью трубку, чтобы не выдать себя.

— Через месяц или полтора, — услышал он.

— Меня уже здесь не будет, этап через неделю…

Показалось, или он выкрикнул эти слова, орал в трубку, сдерживаясь, чтобы не отбросить ее к чертовой матери, не швырнуть в стекло. Ему казалось, что самое важное, главное, основное застревает где-то в проводах, фильтруется безбожно и он не слышит или не понимает и половины, да и сам высказать толком не может. Вера подалась вперед, едва не врезалась в стекло, схватила трубку обеими руками.

— Я приеду… — Ее слова заглушил тошнотворный треск, чей-то тяжелый, точно вздох бегемота, шорох, и в трубке стало тихо.

Олег покрутил трубку в руках, подул в нее, постучал по рычажку аппарата, глянул перед собой — Вера с точно таким же видом смотрела на трубку, потом положила ее на место, повернула голову. Олег посмотрел туда — так и есть, кудрявая облезлая охранница за стеклом кабинета прослушки окатила Веру презрительно-уничтожающим взглядом и повернула на панели перед собой маленький белый тумблер.

«Сука, час же еще не прошел!» — едва не выкрикнул Олег и обернулся, услышав щелчок дверного замка и голос охранника

— Свидание закончено. Кременецкий, на выход! — Тот посторонился, готовясь пропустить Олега перед собой, но он вскочил со стула, врезал ладонями по стеклу и заорал во весь голос:

— Вера! Вера, слышишь?! — Его схватили за локти, потащили из кабинки, Олег вывернулся, пнул охранника в колено и бросился обратно. Вера стояла напротив. Олег видел, что на ней не свитер, а короткое облегающее платье и высокие сапоги, что дядя в кожанке, уже собиравшийся уходить, притормозил и явно ждет, когда Веру попросят покинуть помещение. И точно, со стороны посетителей к ней уже торопились два охранника, третий, в проходе, метнулся, встал между ними, закрыл Веру, и Олег услышал ее крик в полной тишине, точно все, кто был в комнате, одновременно замолчали.

— Слышу! Я приеду к тебе! — донеслось до него прежде, чем его вытащили из кабинки в коридор и повели в камеру. В дверях он успел обернуться, но Веры не было, следом выводили того, татуированного, он посматривал на Олега завистливо и зло одновременно.

— Все, все закончилось, топай, — бормотал за спиной охранник, — теперь месяц свиданку не дадут, сам нарвался.

Грохотал ключ в замке, тяжело открывалась металлическая дверь, Олег смотрел в зеленую стену перед собой и чувствовал, как спадает ярость, сменяется куражом, а в голове крутится одно, крутится упорно, зло и весело: «Врешь, ничего не закончено, ничего, все только началось, сегодня, сейчас, на этом самом месте». Все только начинается в эту минуту, в этот благословенный первый миг их общей новой жизни.

Content

Кирилл Казанцев
Научи меня убивать

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5