Кирилл Казанцев

Разбитая жизнь

Кто ищет, вынужден блуждать.

И. Гете. «Фауст»

Потрепанная полицейская машина прикорнула к обочине у въезда в райцентр. Фары освещали кое-где заасфальтированную проезжую часть и молодые елочки за обочиной. Экипаж занимался своими делами: водитель подремывал за баранкой, коллеги курили, прислонившись к капоту. Беседа не клеилась, от постоянного курения уже тошнило. Смена только начиналась, впереди были долгие часы до рассвета. Мрак накрыл сибирскую тайгу, вечер был теплый, дул порывистый ветерок. Фонарей на этой трассе никогда не было, фары освещали лишь участок дороги до ближайшего поворота.

— Скукота, — вздохнул сержант, пристраиваясь к капоту другим боком. — Так и будем всю жизнь в этой дыре ковыряться. Слушай, Колян, разбуди этого соню, — встрепенулся он. — Не могу смотреть: мы тут службу тащим, а он на массу давит.

— Пусть поспит, — ухмыльнулся коллега. — Гулька-кадровичка перед сменой к нашему Антохину заходила. Теперь он никакой. Уработала мужика. Чуть не сломала ему это самое… приспособление.

— Гулька-кадровичка, говоришь… — задумчиво протянул сержант. — Вроде и неплохо, а вроде и зачем? Ты днем ее видел? Страсть господня — не баба. С такими только в лес ходить, чтобы медведи не расслаблялись.

— А может, ему нравится? — возразил Колян. — Может, у нее душа?

— Видел я эту душу, — фыркнул сержант, — когда она девчонок из отдела кадров строила. Большая душа, это точно. — Он глянул на светящиеся стрелки часов и уныло констатировал: — Полночь близится. Ау, люди… Ладно, стоим до двенадцати, будим этого гиганта и меняем дислокацию. Как насчет общаги на Путепроводной? Там, конечно, кунсткамера, но встречаются и вполне терпимые экземпляры. Вечеринка у них сегодня по поводу обретения долгожданной зарплаты. Обязательно будут нарушения правопорядка. — Сержант выразительно подмигнул и принялся напевать под нос: — Сегодня в нашей комплексной бригаде прошел слушок о бале-маскараде…

Беседа переключилась на особенности поиска сексуальных партнерш в заповедных уголках родины. Работники районной полиции настолько увлеклись любимым делом, что не заметили, как из-за поворота выскочил небольшой, но проходимый джип и помчался к райцентру. Водитель поздно заметил полицейских, завизжали тормоза. Машина встала и резко подалась обратно. Пролетела, виляя задом, метров двадцать и снова встала. Из салона выскочили двое.

— Господи, полиция! — вскричала женщина. — Не может быть! Их же днем с огнем не сыщешь! — И двое направились через дорогу к патрульному «УАЗу».

— Вспышка слева, — пошутил Колян, отстегивая от пояса фонарь. — Берегись, Серега, это вампиры!

Но ночным автомобилистам было не до шуток — обоих что-то терзало. Очнулся водитель, недовольно ругнулся. Свет от фонаря озарил взволнованные фигуры: хорошо одетый мужчина немного за сорок, широкая в кости, но фигуристая женщина — чуть меньше сорока. Они дрожали от возбуждения, женщина сжимала за локоть мужчину, словно чего-то боялась.

— Послушайте, — смущаясь, забубнил мужчина, — мы ехали от друзей в поселок Вешняки, где проживаем с супругой. Мы считаем, что столкнулись с маньяком, которого вы месяц не можете поймать… с тем, который похищает маленьких девочек… Вышли из поворота — разогнались, каюсь… А он дорогу перебегал с мешком, а из мешка ноги торчали… Господи, мы чуть не сбили его, это лицо было перед нами. Ну, как ваше…

— Страшно-то как… — стучала зубами женщина, — ей-богу, фильм ужасов.

— А ну, успокоились, граждане! — перебил сержант, отобрал у коллеги фонарь и самолично осветил прибывших. — Вы пьяны? — принюхался он. — Управляем машиной в состоянии алкогольного опьянения?

— Ну какой вы бестолковый! — вскричал мужчина. — Да, мы в гостях немного выпили вина, но разве дело в этом? Мы же не знали, что увидим такое. Послушайте, нет времени разбираться, он сбежит со своей жертвой! — Мужчина попятился, когда все трое борцов с преступностью начали угрожающе смыкать полукруг. — Почему вы не верите, нам что, больше всех надо? Моя фамилия Бурмистров, я заместитель Василия Мироновича Дорохова — главы районной администрации! Вы совсем ослепли?

Полицейские стушевались — лицо и впрямь оказалось знакомым. Повествование продолжила женщина, на вид довольно привлекательная. Она волновалась, но у нее выходило лучше, чем у мужа. Надежда Ильинична, супруга Павла Николаевича, рассказала, что у них свой дом в Вешняках — это следующая развилка, не доезжая райцентра. Туда они и ехали из Карамыса. Прошли поворот недалеко от Фасетного, пустую остановку и буквально вылетели на этого типа. Павел Николаевич едва успел затормозить! Страха натерпелись — не передать. Какой-то бродяга в лохмотьях волок рваный мешок через дорогу, из которого торчала детская нога. В мешке явно была видна возня. Бродяга встал от неожиданности, когда перед носом затормозила машина, резко повернулся. Это было мгновение. Они лишь немного смогли разглядеть его. Кудлатая борода (возможно, ненастоящая), злые глаза. Возможно, и лохмотья были маскировочным костюмом — они не в курсе. Хотя и реальных бродяг в этой местности хватает. Пассажиры джипа оторопели — страх обуял. Они бы все равно не успели ничего предпринять! Павел Николаевич машинально сдал назад — он был уверен, что этот тип сейчас на него бросится. Но тот прыжками пересек проезжую часть, вломился в кусты и пропал в чаще. Надежда Ильинична чуть не кинулась за ним вдогонку — сообразила, что это и есть загадочный маньяк, терроризирующий Выжинск. Но муж не дал ей выйти из машины. Да, он не эталон храбрости, но с благоразумием у Павла Николаевича все в порядке. Они помчались дальше, в райцентр, чтобы известить полицию. Так уж вышло, что Надежда Ильинична оставила дома свой сотовый телефон, а у Павла Николаевича села батарейка. Промчались метров пятьсот и вот наткнулись на полицейскую машину…

— Возможно, это странно, господа полицейские, — язвила женщина, — но мы законопослушные граждане, и судьба пропавших девочек нам небезразлична. Пусть у нас с мужем и нет своих детей… Ну, что вы рты раскрыли?! — возмутилась она. — Это было минут десять назад, он не мог далеко уйти, там повсюду его следы!

Полицейские оробели. За последний месяц в Выжинске и прилегающих окрестностях бесследно пропали четыре маленькие девочки — от семи до девяти лет. Полиция сбилась с ног, никаких следов, очевидцев, родители сходят с ума от горя. Ни выживших, ни трупов… Сержант сообразил — есть возможность отличиться! Боязно, конечно, но раз такое дело… У самого дочке Анютке восемь лет, строго-настрого запретил жене оставлять ее без присмотра. Он метнулся к бортовой рации, вызвал дежурного, приказал срочно прислать подкрепление в такой-то квадрат. Мужчина с женщиной уже садились в свой джип, чтобы показать место происшествия. Маленькая кавалькада помчалась по дороге, поднимая пыль. Ревела сирена, мельтешил проблесковый маячок. Через несколько поворотов дали по тормозам. Ошибиться трудно — впереди крутой поворот, остановка с прохудившейся крышей, колдобистое ответвление на Фасетное, где сегодня вечером, похоже, промышлял наш герой… Глухое местечко, в таком не разгуляешься, аж мороз по коже. Осинник начинался от самой дороги. Водосток, травянистая бузина, издающая в ночное время неприятный аромат. Супруги Бурмистровы покинули машину, но на этом их храбрость закончилась — мялись на обочине, прижимаясь друг к дружке.

— Это где-то здесь… — бормотала женщина. — Это ведь правда где-то здесь, милый?

— Не знаю, Наденька, — шепотом отвечал Бурмистров, нервно щелкая зажигалкой. — Да, наверное, вот поворот…

Здесь и в самом деле что-то происходило — отчетливо отпечатался тормозной путь.

— Смотрите, трава примята! — Обнаружил глазастый Колян, спрыгнул в водосток и помчался к лесу. Потом остановился, уткнувшись в заросли, засомневался — чего это он? Подоспели водитель и сержант, передернули затворы табельного оружия.

— Вы, двое, остаться на дороге! — приказал сержант, покосившись на оробевшую семейную пару. — Сесть в машину и не высовываться! Прибудет подкрепление — отправляйте их в лес! Ну и ну… — проворчал он, созерцая непроглядную стену растительности. — Не интим, но потрахаться придется. Пошли, пацаны…

Отыскать следы в этом хаосе бурелома смог бы только следопыт. Полицейские — народ простой. Они пыхтели, перебираясь через поваленные деревья, натыкались на ветки. «Двигаться в шеренгу, — предупредил сержант, — Интервал три метра, чтобы не потерялись мне тут…» Они затоптали все следы, но упорно двигались дальше. Стало веселее — ревели сирены на дороге, блеск мигалок прорывал хаос ветвей. Прибыло подкрепление из управы. Ахнул Антохин — нога попала в ловушку из скрещенных веток, он повалился, порвав форму.

— Бац! — и черная полоса в жизни, — нервно засмеялся Колян.

— Неуклюжий ты, Антохин, — сетовал сержант, помогая товарищу подняться. — В армии, что ли, не служил?

— Не служил, — ворчал водитель, отряхивая грязь, налипшую на штаны.

— Найти не смогли, — ухмыльнулся Колян.

— Тихо! — насторожился сержант. — Тихо, вам говорю, хорош базлать…

Лес пересекал глубокий овраг, и в этой теснине кто-то кричал и плакал. Полицейские всполошились — к черту подкрепление, сами справятся!

— Прикрывайте меня! — распорядился сержант, стиснул фонарь, рукоятку пистолета и двинулся вперед, высоко поднимая ноги.

Он съехал в овраг, едва не ободрав свою драгоценную пятую точку, помчался на крик. И вскоре уже рвал подгнивший картофельный мешок, извлекая из него насмерть перепуганную девочку. На вид ей было лет восемь, взъерошенная, видно, сопротивлялась маньяку, одета в легкую кофточку, простенькую юбочку ниже колен. Руки у девочки были связаны за спиной. Когда сержант ее распутал, она едва не вцепилась ему в щеку. Испустила вопль, которому позавидовал бы Маугли, пустилась в бега. Он поймал ее, стал успокаивать: мол, бояться нечего, скоро ее отвезут к маме, все будет хорошо. Прибежали коллеги, рвалось через лес подкрепление. Девочку трясло, тяжелый шок был налицо. Полицейские обшаривали местность, громко выражались. Маньяка не нашли — в этом не было ничего удивительного. Бросил ребенка после сцены на дороге — понял, что опасно, пустился в бега. А возможно, спугнули звуки сирены. Девочка сбивчиво повествовала: ее зовут Валечка Скрягина, она учится во втором классе средней школы номер два райцентра Выжинска. Живет в Фасетном, но там нет школы, поэтому нужно каждый день идти на остановку, самостоятельно добираться до школы — ее уже все водители знают! Отца в семье нет, мама в провожатые не годится — сильно занята. А сегодня девочка училась во вторую смену, задержалась с подружками, прибежала на остановку к последнему автобусу. Там и выяснилось, что у нее кто-то свистнул кошелек с мелочью. Сообщить домой она не смогла — не принято в семье Скрягиных пользоваться мобильной связью. Валечка постеснялась просить водителя, пошла пешком. И практически дошла. Четыре километра до отворота на Фасетное, полторы версты по лесу. И уже на околице, рядом с домом, на нее напали. Схватили, затолкали в мешок, заклеили рот и куда-то поволокли. Она от страха несколько раз теряла сознание — ничего не запомнила. Маньяка она не видела, напали сзади. Ощущала только хриплое дыхание. Она услышала визг тормозов, затем ее еще немного протащили, бросили в овраг, оторвалась полоска скотча, которой ей заклеили рот…

Возможно, злодей все это время находился поблизости. Одному из патрульных показалось, что за деревьями кто-то пробежал. Трое бросились туда, светили фонарями, ворошили прелую листву, осматривали все канавы. Результат — нулевой, снова затоптали все следы. Зачистить весь лес у полиции не хватало сил — чаща бескрайняя.

— Всем в управление! — распорядился старший. — Пусть криминалисты утром колдуют, тут сам черт ногу сломит!

Минут через двадцать потерпевшую и свидетелей доставили в районное управление на улице имени 28-го партсъезда. Примчались заспанные оперативники, курирующие дело маньяка. Вновь опрашивались свидетели — супруги Бурмистровы, после чего их вежливо попросили написать «объяснительные». Привезли гражданку Скрягину — неряшливую, благоухающую перегаром мать-одиночку. Кто-то пошутил: мол, такие детей не воспитывают, хотят, чтобы они выросли достойными людьми. Мамаша ревела, как на похоронах, лобызала свое чадо, хрипела, что никогда такого больше не допустит. Потом взбесилась, призывая оставить в покое ее дочь, она не в состоянии давать показания! У полицейских чесались кулаки — подправить похмельную физиономию. Ничего полезного девочка не сообщила, как и свидетели. На просьбу составить фоторобот предполагаемого преступника Павел Николаевич нервно засмеялся, и супруга напрочь отказалась это делать. В час ночи в следственный отдел завалился майор Волынский Рудольф Валентинович — начальник управления, щеголеватый субъект сорока с небольшим лет. За глаза его звали «Рудольфо Валентино», хотя ничего провокационно-чувственного, в отличие от символа немого кино, в Волынском не наблюдалось. Он был уже в курсе событий.

— Ну, ты и герой, Павел Николаевич, — пожал он руку Бурмистрову. — Жалко, не поймали лиходея, но ладно хоть девочку спасли! — Он покосился на молодого полицейского, ждущего от свидетеля письменных показаний, поморщился: — Чего сидим, Семин, ждем у моря погоды? Иди, работай! — Когда тот удалился, майор сделал задумчивое лицо, прошелся по кабинету, извлек из шкафа две стопки, из кармана — плоскую бутылочку, подмигнул: — Давай, Павел Николаевич, пустая бутылка, как говорится, нерв бережет. Чисто так, для запаха, — и плеснул в рюмки, покосившись на супругу Бурмистрова: — Надежде Ильиничне не предлагаю.

— Да хоть и предложи, Рудольф Валентинович, — фыркнула женщина, — все равно не буду. Не пью, знаешь ли.

— Отлично, Наденька, нам больше достанется, — отозвался майор.

Мужчины выпили, подождали, пока усвоится. Затем — еще по одной, на чем, собственно, маленькая емкость и завершилась.

— Ладно, ребята, давайте по новой, что там случилось, — проговорил Волынский, закрывая глаза. Он слушал с отрешенным видом, качал головой, открыл глаза и с чувством глубокой скорби уставился на опустевший сосуд: — Да это просто эра глобального охренения какая-то…

Он пружинисто поднялся, подошел к стенду «Их разыскивает полиция» — в следственном отделе он висел на видном месте. Фото пропавших девочек расположились в ряд. Милые, с живыми глазками, большинство из вполне благополучных семей. Анечка Зосимова, Анжела Пустовая, Вероника Тюрина, Лиза Рябушкина. Три последние учились в средних школах Выжинска, первая пропала в августе — мама собирала девочку в первый класс. Крошка убежала из дома поздно вечером — за сбежавшим котом. До сих пор не нашли — ни ее, ни кота…

— А это кто, Рудольф Валентинович? — Бурмистров подошел к стенду и ткнул в отдельно висящий снимок. С фото, сделанного много лет назад, смотрел молодой человек с короткой стрижкой и правильными чертами лица. У него был хмурый взгляд, словно фотограф, решивший его запечатлеть, чем-то парню насолил.

— А, этот… — задумчиво проворчал Волынский. — Там подписано — Островский Андрей Дмитриевич. Ну, да, ты же новый человек в нашей обойме, не в курсе всех страстей. Долго ты у нас трудишься, Павел Николаевич?

— Больше года, Рудольф Валентинович. Перевели из Канска…

— Помню. Ты же у нас любитель резать правду-матку в глаза, — майор криво ухмыльнулся. — Эта история быльем поросла, в 2004-м приключилась. Островский — местный житель, у него мать до сих пор тут живет. Вроде нормальный был парень, в армии отслужил, вернулся в Выжинск, работал в лесничестве. Потом случилась эта мерзкая история в Катумском урочище… Молва худая об этой местности ходит — дескать, аномальная зона, чертовщина всякая творится, ведьмины круги, лешие, кикиморы, вся фигня… Ничего там такого, разумеется, нет, просто местечко мрачноватое, энергетикой напичканное — такие территории в тайге не редкость. В общем, приехали четверо чудиков из Красноярска — типа уфологов или что-то в этом духе. Бездельники, короче говоря, любители погоняться за сенсацией, высосанной из пальца. Решили туда сходить со своими приборами. А место глухое, без знающих людей там делать нечего. Ну, и сагитировали двоих местных — Артема Губаря и Лариску Луговец, они прекрасно эти места знали. Ушла вся банда и не вернулась. А когда пропала, народ давай волноваться, сформировали спасательную команду. Дошли практически до Катума, там Белянча на переломе протекает. Ну, и наткнулись у реки на шесть трупов. Тела раскиданы: кто на берегу лежит, кто в лесу, а одного и вовсе из воды вытаскивали — за подводную корягу зацепился. Умертвили страшно, словно и не человек это делал, а зверь какой. У одного шея скручена, другому грудь разбили, у кого-то сучок в горле застрял… Опера работали как проклятые. Версий было не счесть — от бытовых до самых накрученных. И мистику приплетали: мол, нечисть из урочища вышла и погубила всю компанию, чтобы не пускать ее в свои владения. И заброшенный военный объект на другом берегу Белянчи вспомнили, мол, с ним это может быть связано. А чего там связано — все разрушено и быльем поросло, только стены остались. И то, что сами повздорили и друг дружку поубивали. И что зэки беглые объявились и шлепнули всю камарилью. И шпионом один из них оказался — мочканул дружков, чтобы не сдали, да и самому не подфартило… Масса версий и гипотез, а победила элементарная: вот этот самый лесник прикончил их в порыве бешенства. Лариска Луговец была его девушкой, а перед тем, как уйти в поход, послала Островского к черту. — Майор усмехнулся: — Осерчал тогда хлопец и решил: мол, не доставайся же ты никому. Напал на лагерь, когда народ у костра сидел, — хотел одну Лариску, да что-то не срослось. Люди кинулись врассыпную, так он за каждым бегал и умертвлял, сила у парня немереная. А когда все сделал, начал следы заметать — он же лесник, прекрасно знает, как это делать. Вот и навел тень на плетень: мол, не было в тот день на Белянче посторонних, а гибель шестерых — промысел нечистой силы. Но он недолго запутывал следствие. Прибрали по совокупности улик, впаяли пожизненное…

— Да, я что-то слышал, — кивнул Бурмистров. — Старая страшная история. Подожди, Рудольф Валентинович, — замглавы районной администрации нахмурился, — если он висит у тебя на этой стене…

— Все правильно, — вздохнул Волынский, — сбежал, гаденыш. Три месяца назад. Так и не нашли…

— С пожизненного? — не поверил Бурмистров. — Да ладно, Валентинович, заливаешь! Не сбегают люди из таких зон.

— Из зон — не сбегают, — поморщился Волынский. — А он и не с зоны лапти сплел. Череда обстоятельств, понимаешь? В Амурском крае его «белый лебедь» находился. В начале лета там было страшное наводнение — неделю шли дожди, поднялись реки, впадающие в Амур, и зоне угрожало полное затопление. Приняли решение этапировать контингент в соседнюю колонию в качестве временной меры. Так Островский и еще четверо бежали из «столыпина», на полном ходу. «Уйти в пол» у них называется. Вырезается отверстие в днище, и зэки туда падают. Вероятно, дыра уже имелась, кто-то продал им эту услугу. За миллион денег или за пачку чая — теперь не разберешь. А десантироваться на ходу — просто песня. У них вариантов не было, поезд шел без остановок. Нырнешь в шпальную решетку — хорошо, промахнешься — размажет по рельсам. Двоих размазало, двоих потом в степи отловили. А Островского не нашли… Возможно, погиб, просто тело не выявили. Но парень ловкий, велика вероятность, что выжил. В первых числах июня пришла информация о побеге, дескать, бдите, может возникнуть в родных местах. Бдели — не возник. Следили за матерью: ведь, повстречай она сына, ее бы поведение изменилось. Но нет, ничего подобного, так и влачит сама с собой, даже не знает, что сынуля в бегах. Вроде нечего ему тут делать. Люди против него настроены, перспектив никаких. По логике вещей, он должен чесать на другой конец страны.

— Подожди, Рудольф… — Бурмистров сглотнул и пристально воззрился на молодого человека под клеймом «особо опасен». — Знаешь, майор, — сказал он дрогнувшим голосом, — я, конечно, могу ошибаться, но между тем бродягой и этим парнем что-то есть. Учитывая то, что любовались мы им всего секунду…

— Да ладно, с чего бы? — нахмурился Волынский и тоже задумался.

— Дорогая, посмотри, — сказал Бурмистров.

Подошла супруга, пристально уставилась на фото.

— Я даже не знаю, Пашенька. Хотя… — Она задумалась.

— Эй, уважаемые, не пугайте меня, — с беспокойством заерзал Волынский. — Только этого геморроя нам не хватало…

— Ты же говоришь, что он лесник, — пробормотал Бурмистров, — знает эти леса как свои пять пальцев. Может так запрятать своих жертв, что армия спасателей не найдет. Не думаю, что за восемь лет в тайге что-то изменилось. Хотя кто его знает, — он пожал плечами. — Может, и не он. Слишком быстро все произошло. Зачем бывшему леснику похищать малолеток? За восемь лет на зоне превратился в педофила? Бессмыслица какая-то…

Но семена беспокойства Павел Николаевич посеял. Супруга разволновалась и уже не казалась такой привлекательной, как раньше. Майор Волынский безуспешно справлялся с бледностью.

— Чем дальше в лес, тем веселее, короче говоря, — Надежда Ильинична зябко повела плечами. — Теперь домой ехать страшно, вдруг этот тип где-то поджидает…

— Это чересчур, Надежда Ильинична, — вымученно засмеялся Волынский. — Поезжайте домой и ничего не бойтесь. Если хотите… — он помялся, — могу вам выделить почетное сопровождение, хотя это, конечно, нонсенс.

— Уймись, Рудольф, — раздраженно поморщился Бурмистров. — Наденька преувеличивает. Отпускаешь нас? Или у следствия еще не иссякли вопросы?

— Поезжайте, — майор осклабился, — вы люди приличные, не будем вас сегодня закрывать. Серьезно! — Он отстранился, обозрел смущенных супругов: — Отлично смотритесь. Молодые еще, привлекательные. Вы даже чем-то похожи, если присмотреться…

Только в третьем часу ночи супруги Бурмистровы добрались до Вешняков. Ночь была безветренная, луна светила, как прожектор. Внедорожник миновал кирпичную ограду, увенчанную частоколом штырей, встал у клумбы с астрами. Ворота автоматически закрылись. Мужчина выключил зажигание и в изнеможении откинул голову:

— Ну и история, я весь взмок. Голова разболелась просто дико.

— То есть тебе сегодня нельзя, дорогой? — склонила голову Надежда Ильинична.

— Разберемся, — мужчина усмехнулся и посмотрел по сторонам. — Иди в дом, любимая, а я осмотрюсь: неспокойно как-то на душе…

— Какие мы мнительные! — проговорила женщина и выбралась из машины.

Павел Николаевич поставил внедорожник в гараж, пристроенный к дому. Несколько минут он стоял у ворот, выглядывая на улицу. От соседних строений участок заслоняли кусты черноплодной рябины. Осыпалась листва, пока еще не смело, но пройдет неделя-другая, и ограда обнажится, кусты превратятся в скелеты, и каждый день придется выметать ворохи листвы. Он пересек участок, обогнул кирпичный особняк и приблизился к задней калитке, запертой на замок. Эта сторона выходила к лесу, до проселочной дороги было метров семьдесят. Мужчина слушал, анализировал ощущения. Все было спокойно, далеко в лесу ухал филин. Возможно, он просто перенервничал, не было оснований для беспокойства. Да, скорее всего… Он глубоко вздохнул и зашагал в дом.

Надежда Ильинична гремела на кухне посудой. Она тоже переволновалась. У нее, в отличие от Павла Николаевича, волнение порождало острое чувство голода.

— Все в порядке, дорогой? — поинтересовалась супруга.

— Все хорошо… — устало отозвался Павел Николаевич, швыряя кожаный пиджак на оленьи рога.

Бурмистров вошел в коридор, ответвляющийся от кухни, спустился в подвал. Здешняя дверь могла выдержать небольшой артиллерийский обстрел. Он извлек из кармана связку ключей, отпер дверь. Снова показался коридор, мутные плафоны, еще одна дверь. Он открыл ее, включил свет, но заходить не стал — хотел лишь убедиться, что все в порядке. Все было мирно. Это была сумрачная комната с бетонными стенами, две кровати стояли в дальних углах. Заворочалось одеяло на одной из них, испуганно заблестели глазенки лежащей на кровати девочки. Ей не было и восьми — обрисовалось изможденное личико. Огромные глаза в половину лица. Она проснулась от скрипа, съежилась, слезы хлынули из глаз.

— Не надо, дядя Паша, не надо. Пожалуйста, не надо… — жалобно забормотала малышка. — Мне больно, мне очень больно…

Проснулась вторая девочка, зашмыгала носом, спряталась под одеяло. Забренчали стальные цепочки — они тянулись от детских шеек к ножкам кроватей, вмурованным в пол. Павел Николаевич не стал входить — время не совсем подходящее. Он ласково улыбнулся девочке с огромными глазами, покосился на квадратный матрас посреди комнаты, прикрытый пледом, — там валялись детские игрушки, в том числе когда-то модная, но растерявшая лоск кукла Барби. Он мог бы в принципе остаться… Нет, не сегодня, он подавил «естественный» позыв, попятился, закрывая дверь. И чуть в штаны не наделал, когда его сзади обвили мягкие руки.

— О, мой господин гинеколог и проктолог, — зашептала Надежда Ильинична со зловещим придыханием, — боишься, что ли?

— Испугала, — признался Павел Николаевич.

Женские глаза причудливо светились в полумгле. И как ей удается в присутствии посторонних притворяться обычной женщиной? Она шутливо впилась зубами ему в шею, решила не усугублять, отстранилась.

— А вот интересно, дорогой, что имел в виду майор Волынский, когда сказал, что мы с тобой похожи? Это тревожный звоночек?

— Не думаю, — возразил Павел Николаевич. — Он имел в виду, что, когда люди долго живут вместе, они становятся похожи друг на друга. Одинаково мыслят, одинаково себя ведут, даже в лицах у них появляются схожие черты. Прости, дорогая, но мы действительно похожи, за это нужно сказать отдельное спасибо нашим родителям.

— Мы с тобой как Стэплтоны из «Собаки Баскервилей», — провела параллель Надежда Ильинична. — Родные брат и сестра…

— Не совсем, — поправил Павел Николаевич. — Стэплтон представил даму как сестру, хотя фактически она была ему женой. Мы же с тобой представляемся супругами, хотя фактически…

— Надеюсь, ты не собираешься однажды жениться, братик? — кокетливо спросила женщина. — Не забывай, что это может сильно меня огорчить.

— Не женюсь, — проворчал мужчина. — Зачем мне жена? Ты лучше любой жены. Я твой пожизненный муж. Кто еще меня поймет, если не ты?

— Да уж… — Дама многозначительно покосилась на запертую комнату. — У одного из нас периодически случаются срывы. Если бы не это, то твоего дружка, — она потерлась о ширинку мужчины, — давно пришлось бы обводить мелом. Не обижайся, дорогой, я в хорошем смысле. Ты же у нас больной…

— Ты тоже больная, — отозвался мужчина.

— Возможно. Мы все понимаем, а значит, неуязвимы… — Парочка обнялась, издавая сочные чмоканья. — Я могу рассчитывать на горячий остаток ночи, дорогой? — с придыханием прошептала женщина. — Давай не тянуть резину. Запирай все двери, я уже поднимаюсь в спальню.

— А что на тебе сегодня будет, — натужно хихикнул Павел Николаевич, — кроме семи убийств и десятка других пикантных эпизодов?

— У тебя отличное чувство юмора, — не обиделась женщина, — чему подтверждение — события этой ночи. Ты, кстати, уверен, что это было необходимо? Избыток вранья, слишком пышная театрализация с перебором реквизита. Понимаю, что заподозрить нас трудно, а тебе скучно без развлечений в этой глуши, но…

— Я все уже рассказал, — помрачнел Павел Николаевич. — Когда я отправился в Коровью балку хоронить нашу любимую Анечку, мне показалось, что за мной следят: мелькнуло что-то между деревьев. Неприятное тянущее чувство меня атаковало… Я испугался, спрятался в расщелине, потом поволок ее черт-те куда, пока не избавился от этого мерзкого чувства, закопал так, что никто не найдет… Потом обходил этот лес за четыре километра… С той ночи и преследует мысль, что нужно отвести от нас подозрения. Пусть топорно, неважно. Но удачно ведь сложилось! И Валечка Скрягина, про которую забыла ее алкоголичка, была просто божьим подарком. Вдруг этот тип в лесу заметил мое лицо? Ночь была, но мало ли? Мы должны быть свидетелями, дорогая, а лучше — отличившимися свидетелями. Пусть думают на кого угодно: на сумасшедшего бродягу, на беглого зэка… как его, Островский? Не зря же я подкинул майору идейку. Сто процентов, что этот Островский никогда не объявится в райцентре. Что ему тут делать? Пусть работают, им за это деньги платят.

— Обрати внимание, дорогой, я с тобой не спорю, — вкрадчиво сказала женщина. — Если ты решил, значит, так и будет. Ты же старший в нашей семье, — она усердно скрывала иронию, — параноик ты мой. Никто за тобой не следил. Это Катумское урочище, там чего только не мерещится. Не хотелось бы портить дивную ночь, дорогой, но ты должен заканчивать эти детсадовские игры. Просто опасно. Мы же не хотим дождаться следователей из Красноярска? Делай что хочешь, но послезавтра этот подвал должен быть чист, девочки удалены, кровати разобраны.

— Знаю, дорогая, я не идиот! Пойдем скорее наверх… — поторопил Бурмистров.

Вдруг обоим что-то послышалось, они вздрогнули. Словно половица скрипнула наверху. Мужчина замер, мурашки поползли по коже. Женщина нахмурилась. Они усердно вслушивались, но звук не повторялся.

— Ты дверь закрыл на замок? — шепнула женщина.

— Конечно! Это как рефлекс. Там кто-то есть, вот черт… А пистолет наверху, в спальне.

— Никого там нет, расслабься. Просто старый дом иногда издает неприятные звуки. Пойдем, что ты застыл как соляной столб? Сегодня нам точно нечего бояться. Пойдем же, не заставляй меня усомниться в твоей главенствующей роли.

Но ей тоже становилось не по себе. Не было в их практике такого случая, чтобы дом (отнюдь не старый) издавал неприятные звуки. Оба вооружились, прежде чем выйти из подвала. Павел Николаевич — саперной лопаткой, извлеченной из тесной кладовки (этим шанцевым инструментом он рыл могилку очаровательной Анечке), Надежда Ильинична схватила кусачки с полуметровыми ручками. Вкрадчиво ступая, сжимая оружие, они вышли из подвала. Над разделочной плитой на кухонной зоне расплывались электрические пятна, озаряли первый этаж. Они обливались потом. Женщина прижалась к косяку, мужчина метнулся за огромный холодильник, который в прошлом месяце ему доставили контейнером из Красноярска. Кажется, никого… Он бросился к входной двери, убедился, что она заперта, перевел дыхание. Вот ведь жизнь, приходится бояться каждого шороха!

— На это я, собственно, и намекала, — усмехнулась Надежда Ильинична.

Она оторвалась от косяка, шагнула к мужчине. Он тоже двинулся к ней. Гормоны бросились в бой! Для поддержания либидо и тонуса он должен был время от времени прибегать к «услугам» малых деток, но только не сегодня. У страха не только глаза велики! Однако двое не встретились. Мужчина простирал загребущие длани к своей похотливой ведьме, как вдруг погасли лампы над разделочной плитой. Через тумбу что-то перемахнуло. Между женщиной и мужчиной возник барьер. Повеяло чем-то неприятным, тяжелым, лесным. Ахнула Надежда Ильинична. Павел Николаевич взревел от бешенства, бросился вперед с занесенной лопаткой, рубанул со всей силы. И во что-то попал до синевы отточенной гранью. Захрипела Надежда Ильинична, взялась за голову. Выпали кусачки, но вряд ли она почувствовала боль в сломанном мизинце на ноге. Женщина упала. А ошалевшего Павла Николаевича схватили за шиворот, куда-то швырнули. Он заблеял, как баран, боль в плечевой кости была ужасной. Злоумышленник не дал ему подняться. Он нашел применение плетеному столику из ротанга, схватил за ножку, стряхнув с него горшок с растением, занес над головой и хорошенько двинул по горбине. Павел Николаевич стал давиться рвотой, пополз по полу, безвольно волоча ноги.

— Сочувствую, господин Бурмистров, — глухо пробормотал истязатель. — Это так несправедливо, когда получаешь по заслугам! — Он схватил за шиворот полуобморочное тело, оторвал от пола и снова бросил. Сплюнул с отвращением: — Тьфу, прикасаться противно…

Анонимный звонок в управление внутренних дел поступил в три часа ночи. Звонили с номера, зарегистрированного на Павла Николаевича. Механический голос сообщил, что если полиция все еще заинтересована в поимке маньяка, то почему бы ей не подъехать по указанному адресу в Вешняках? Телефон пробили мигом, и в Вешняки, отделенные от Выжинска сосновым бором, устремились два патрульных экипажа. Ворота были нараспашку, двери открыты. На первом этаже царил кровавый бардак. Блюстители порядка растеклись по дому, ворвались в подвал, двери которого были гостеприимно раскрыты. Проникли в дальнее помещение. И оторопели. Ничего подобного в замшелом сибирском городке они не видели. На кроватках съежились две маленькие исхудавшие девочки, хлопали глазенками. Звякали цепочки, приковавшие их к кроватям. Их решили не развязывать — сбегут, и снова будут неприятности. Пусть потерпят несколько минут. Один из блюстителей порядка доставил из смежного бокса два массивных старых кресла, к которым и привязал маньяков. Позднее выяснилось, что все эти действия производились при символическом освещении — девочки не видели лица фигуранта. Он не вымолвил ни слова, только тень сновала перед глазами. Женщина еще дышала, на лбу красовался роскошный рубец. Голова была залита кровью. Напротив восседал Павел Николаевич. Лица у него не было — его заменил распухший синяк. Он вяло шевелил головой, губы бормотали что-то бессвязное.

Полицейские лишились дара речи. Особых комментариев к зрелищу вроде бы не требовалось. Но переваривать пришлось долго.

— Освободите меня! — обретя зрение, промямлил Павел Николаевич. — На нас напали, это разбой… — Он покосился на своих маленьких жертв, которые съежились и затаили дыхание. — Я не знаю, кто это! — испуганно взвизгнул Бурмистров. — Я впервые их вижу! Нам их подбросили! Это подстава! Развяжите меня, кретины! Чего вы стоите?

Один из патрульных бросился его развязывать, но второй засомневался:

— Постой, Никита! — Он неуверенно сглотнул. — Давай начальству сообщим.

— Но это же Бурмистров, — растерялся первый. — Он типа зама у Василия Мироновича…

— Да, я заместитель Василия Мироновича! — попытался повысить голос Бурмистров. — Немедленно меня развяжите!

— Не развязывайте его, дяденьки, пожалуйста! — жалобно захныкала девочка. — Он плохой, он делал нам больно…

— Вероника, душечка, что же ты такое говоришь? Я же к тебе со всей лаской… — взревел Бурмистров — и осекся, начал багроветь. — Нет, постойте, я не это имел в виду! Я не знаю, кто нам подбросил этих маленьких паршивок! Это провокация!

— Павлуша, какой же ты кретин… — еле прошептала Надежда Ильинична и мелко затряслась — то ли плакала, то ли смеялась.

— Ух, е… — почесал ершистую макушку патрульный. — Не, Димон, в натуре, надо начальство вызывать, нам это не по мозгам…

Событие действительно экстраординарное. Через полчаса в Вешняки примчались опергруппа, медики, эксперты. Две маленькие крошки — запуганные, истощенные, морально травмированные на всю оставшуюся жизнь — отзывались на имена Вероника Тюрина и Лиза Рябушкина, то есть входили в список пропавших. Уже позвонили их родителям — сообщить эту радостную новость. Примчался майор Волынский с округленными глазами. Почтил своим присутствием местный царь и бог Дорохов Василий Миронович, глава районной администрации, тяжеловатый, со щеточкой усов и квадратной челюстью. Он спустился в подвал, застегивая на ходу рубашку, торчащую из-под пиджака, поиграл желваками, задумчиво уставился в никуда. Оценил обстановку (девочек уже забрали люди с носилками, а виновники торжества остались) и злобно вперился в Волынского.

— Уж извиняй, Мироныч, что так случилось, — усмехнулся тот. — Ты сам этого гада под боком пригрел.

— Ну что ты, Валентинович, я совсем на тебя не сержусь, — процедил сквозь зубы Дорохов и неприязненно уставился на привязанного к креслу заместителя. Тот начал злобно материться. Сначала приглушенно, потом громко, очень выразительно и артистично.

— Поздно, Мироныч, не лезь в пузырь, — перебил Волынский. — Давай думать, как выбираться из дерьма. Хотя какие тут варианты?

— Василий Миронович, это не то, что вы подумали… — хрипел привязанный к креслу Бурмистров. — Я же предан вам, как собака, я всегда был на вашей стороне!

— Помолчи, Павлуша, — поморщился Дорохов и шикнул на любопытного патрульного, заглянувшего в помещение. — Слушай… — Он помялся и обратился к майору: — А может, действительно постановочный трюк?

— Не прокатит, Мироныч, — решительно отверг Волынский. — Такую сцену не сочинишь за пару часов. Подвал оборудован под эти «невинные шалости». Девочки твердят в два голоса, что твой заместитель их насильно удерживал и, как они выражаются, «делал очень больно». А вот эта особа, — кивнул он на Надежду Ильиничну, — с удовольствием ему ассистировала и вела себя, словно надзирательница в концлагере. Анжелу Пустовую и Аню Зосимову маньяки умертвили и где-то зарыли. Прости, Мироныч, но эту неприятность нужно пережить. Не предлагай замять — не получится. Трактовать по-новому Уголовный кодекс я не собираюсь. Твой чинарик и его баба, по ходу, чувствовали опасность и попытались свалить вину на бродягу, которого в природе не существует. Но есть и хорошая новость, — он презрительно усмехнулся. — Мы поймали маньяка. Даже двоих. Самых настоящих, заметь. И две их жертвы спасены. Можно вздохнуть спокойно.

— Мы? — поднял брови Дорохов. — Мне доложили, что в полицию поступил анонимный звонок…

— Да, это так, — неохотно согласился Волынский. — Звонили с телефона Бурмистрова. Голос изменили, но это явно был мужчина. Кто-то выследил психопатов, проник в дом и хорошо с ними поработал. Впрочем, начисто уделывать не стал — оставил полиции. Эффектно сделал, не подкопаешься…

— Кто это может быть? — недоуменно спросил Дорохов.

— Без понятия. Возможно, этот тип действовал не один. Думаю, стоит проверить одну завиральную версию… — сглотнул с усилием, словно при ангине, — но это не горит.

— Как же не вовремя, черт возьми, — поморщился Василий Миронович. — Завтра в наш район приедут уважаемые люди, мы просто не имеем права их не принять. Эта публика не поймет, если мы ее развернем. Суета с маньяками — наши, как говорится, проблемы…

— Циклоп и Хирург? — усмехнулся Волынский. — Да уж, господа, однозначно, уважаемые… Ничего, в заповеднике посидят, нечего им по поселку разъезжать. Здесь не Куршавель и даже не Крыжополь. Слушай, Мироныч, — рассердился он, — не плоди сущности, без тебя голова кругом.

— Ладно, — отмахнулся Дорохов. — Раз уж случилась такая беда, — он покосился на маньяков, — проводите свое следствие, только без шума. Старайтесь не привлекать эту, как ее… общественность. Подлечить нужно психопатов, а то вид у них какой-то не товарный. Вот же сукины дети эти Бурмистровы… — Он с досадой харкнул под ноги. — Устроили тут, мать, фестиваль…

— Небольшая пикантная подробность, господин майор, — показался в дверном проеме моргающий оперативник. — Позволите? Согласно показаниям выживших жертв, эти двое частенько величали друг друга «братиком» и «сестричкой». Если это игра, то довольно странная, не находите? Формально они считались мужем и женой, частенько раздевались тут перед детьми, показывали им всякие непристойности…

— Уйди, дружок, меня сейчас вырвет… — прохрипел Василий Миронович. — Валентинович, уйми своих архаровцев, пусть по-тихому работают, достаточно нам этих откровений!

Майор сделал знак — сотрудник пропал.

— Не губите, Василий Миронович, — просипел Бурмистров, надуваясь, как лягушка. — Это ложь, я докажу…

— Усохни, гадина! — взревел Дорохов, подлетая к бывшему подчиненному с занесенным кулаком. Волынский перехватил его: действительно, не стоит плодить проблемы.

— Финиш, братец… — приоткрыла воспаленный глаз Надежда Ильинична. — Нас, кажется, переиграли…

Пожилая женщина очнулась перед рассветом от непонятного чувства. Она подняла голову, резко села, свесив ноги. Что это было? Сон, явь? Такое дикое чувство, что минуту назад кто-то стоял перед кроватью и ее разглядывал. Но никого тут не было — пустое мглистое пространство. Она потянула носом и что-то почувствовала. Холод заструился по позвоночнику, дышать стало трудно. Всю жизнь до выхода на пенсию она преподавала математику в школе, любила все раскладывать по полочкам и находить приемлемые решения. Но только сегодня анализ не удавался. Возможно, это было что-то из области психоанализа — необъяснимое, вытесненное в подсознание, некая квинтэссенция пережитого и выстраданного за много лет. Хотя, с другой стороны, откуда этот странный дух?

В комнату сквозь ситцевые шторки просачивался туманный свет. Луна еще не ушла. Где-то на улице поскрипывал кузнечик. В лесистой балке, по которой петляла улица Кривобалочная, лениво ухала неугомонная лесная птица. Из полумрака проявлялась неказистая обстановка: крытый клеенкой стол, старенький «Фунай», который женщина включала по большим праздникам, шкаф, забитый книгами. Лунный свет озарил ее фигуру — болезненно худую, закованную в глухую сорочку. Лицо в морщинах, сохранившее форму семнадцатилетней девушки, волнистые волосы, обильно помеченные сединой. В полумгле блестели глаза. Страха она не чувствовала, это было что-то другое — нервозность, душевный дискомфорт, сумбурность чувств. Она затаила дыхание. В окружающем пространстве что-то было не так, будто нарушена важная составляющая. Уж ей ли не знать атмосферу собственного дома, в которой крайне редко отмечаются посторонние флюиды…

Она отыскала тапочки, поднялась на скованных ревматизмом ногах. Пересекла горницу и застыла у старенького холодильника «Минск». В доме не было посторонних. Здесь не так уж много углов, где можно спрятаться. Ноги понесли ее в крохотные сени. Взгляд зацепился за кочергу, прислоненную к печке. Поколебавшись, она решила не вооружаться — глупость, право слово… Входная дверь, обитая войлоком, оказалась незапертой. Крючок болтался в скобе. Волнение усиливалось, дыхание срывалось. Ведь она не могла не запереться, когда укладывалась спать. Или… могла? Хоть убей, не помнила. Многие действия она совершала безотчетно, автоматически. По тысяче раз одно и то же! Могла задуматься и не сделать. Или сделала, тогда… Возможно, кто-то просунул между дверью и косяком тонкий предмет, приподнял и опустил крючок. А дверь не скрипит, потому что петли смазаны растительным маслом. И что в этом рационального? Грабитель? Хотел украсть последнюю тысячу рублей, оставшуюся после оплаты коммунальных услуг? Женщина вышла на крыльцо, постояла минуту, вдыхая пронзительно чистый ночной воздух. Атмосфера в заштатном городке не испорчена промышленностью, здесь всегда нормально дышится. А начало сентября выдалось мягким, дни сухие, теплые, температура ночами опускается незначительно.

Стоять без опоры было трудно, она взялась за ограждение крыльца. И что-то почувствовала под ладонью, помимо шершавого бруса. По спине пробежал холодок. Она взяла эту штуку двумя пальцами, поднесла к глазам. Это был обломок полотна, пилка по металлу — эту штуку можно просунуть в щель и приподнять крючок… Сердце застучало. Да нет, ерунда, совпадение. Наверное, она сама подобрала эту штуку и положила на перила. А почему не помнит — неважно. Сердце сжалось в неясном предчувствии. Она всматривалась в бледные очертания дворовых построек, в покосившийся курятник, в сеновал, давно не применяемый по назначению. И вновь не покидало ощущение, словно незримый наблюдатель не спускал с нее глаз…

«Ты же таблетки перед сном не приняла! — вспомнила женщина. — Вот и мерещится всякая чертовщина». А чертовщина, как известно, придумана людьми — это подтвердит любая учительница математики. Она успокоилась, отмахнулась от ерунды. Никто на нее не смотрел, она напрасно себя накручивала. Свежий воздух подействовал благотворно, женщина вернулась в дом и заперлась на крючок. Для верности прислонила к двери кочергу. Выпила таблетку, завернулась в одеяло и попыталась уснуть. Но снова не покидали сумбурные чувства, воспоминания. В этом духе, что витал по дому, было что-то знакомое, свое, родное. Такое не забудешь. Сон не шел. Женщина зажгла светильник, обратила взор на две фотографии в рамочках. Они всегда были рядом — самые дорогие на свете люди. И когда засыпала, и когда просыпалась… Плотный мужчина с печальными глазами — муж, скончавшийся много лет назад. Работал проводником в тайге, вел туристов по порогам Белянчи, оступился, вытаскивая из воды упавшего с обрыва мальчишку. Со второго снимка смотрел серьезный парень с серыми глазами. Он отбывал пожизненный срок за убийство — за преступление, которого не совершал. Ее сын не мог никого убить, она знала. И долой так называемые улики и доказательства. Эти люди просто ошиблись, поспешили. Три месяца от него уже не было вестей. Она писала каждую неделю, бегала с надеждой к почтовому ящику. Почему он молчал? Может, случилось что? Она уже звонила в Красноярский ГУИН, просила выяснить, жив ли ее Андрюша, что с ним стряслось?! «Ваш сын жив, — пришел скупой ответ. — А почему он вам не пишет, уважаемая Тамара Александровна, нас никоим образом не касается…»

Он шел по буеракам, делая короткие передышки. Близился рассвет, светлело небо на востоке. А над головой мигали и переливались звезды. Скрипели сапоги, сиплое дыхание вырывалось из натруженного горла. Сутулая фигура в прорезиненном балахоне брела на север к черной кромке леса. Он спешил до рассвета войти в урочище, зарыться в свою берлогу. Состояние ужасное, настроение — никакое. Он чуть не сорвался со скалистой кручи, выросшей перед лесом. Трезво рассудил, что альпинизм и депрессия несовместимы — нужно выбрать что-то одно. И снова выдалась минута покоя, восстановить дыхание и преодолеть преграду в зловещем лунном свете. Застыл, спрыгнув на землю, и потащился дальше, в объятия урочища…

Он знал эти места как облупленные. Мог пройти с закрытыми глазами в любую точку лесистой местности. Дикий капитализм сюда не добрался и вряд ли когда-нибудь доберется. Даже люди из поселка в гиблые леса практически не ходили. Несколько минут он сидел на поляне, словно под гипнозом, разглядывал лунную дорожку, убегающую в лес. Скоро и он ступит на лунную дорожку войны, хватит таиться по лесам, занимаясь охотой и собирательством. Пусть глупо, безнадежно — ничего. Глупость — тоже форма существования разумной материи. Он отдохнул и двинулся дальше, хрипло напевая под нос: «Не прожить нам в мире этом…»

Угрюмое урочище укрывало «временного» обитателя. Деревья фантастических изогнутых форм (в них с трудом узнавались осины) заступали дорогу, уплотнялись. Местность становилась рельефной — бугры и косогоры сменялись ложбинами, вились трещины, напоминающие разломы от землетрясений. Уйдешь в такой разлом — потом костей не соберешь. Мужчина забрался в самую глушь, остановился, огляделся и побрел к развесистой тройной осине — местной достопримечательности. В провале под деревом он оборудовал землянку, обложил ее трухлявыми поленьями, замаскировал. Жилище получилось небольшим, сомнительной комфортности, но в нем вполне можно было вытянуть ноги. Фонарик работал. Нежданных посетителей в его отсутствие не было. В глубокой нише лежали два армейских вещмешка, возвышалась лежанка из охапок хвои, крытая брезентовым холстом. На примитивной полочке, вдавленной в земляную стену, обосновались нужные в быту предметы — репеллент, туалетная бумага, сухое горючее. Еще до зоны он бросил курить — отличный выбор, отказ от курения существенно продлит его бессмысленное существование. Он истрепался за эту ночь морально и физически, сил хватило лишь доползти до лежанки и рухнуть.

Но сон не шел. Перед глазами стояло постаревшее лицо матери. Его сменяли физиономии маньяков-педофилов, которые он разукрасил от всей души. Стал засыпать, как вдруг насторожился, распахнул глаза. Чувствительность выработалась отменная, даже на объекты, которые трудно отнести к материальным сущностям… Он нащупал нож, лежащий под брезентом, и начал бесшумно выбираться из землянки. Схоронился за бугром, затаил дыхание. Природа урочища отличалась от всего, что его окружало. Плохое место. Испокон веков оно считалось проклятым, напичканным потусторонними силами, дурной энергетикой. «Знающие» люди говорили, что в древности здесь водили шабаши ведьмы, чем и объяснялись пресловутые «ведьмины круги» — места с повышенной геомагнитной активностью. В них отказывались работать технические приборы, вставали часы, а люди испытывали беспричинное волнение и страх, переходящий в панику. Здесь шаманы хоронили своих коллег, возвышались курганами могилы колдунов, а уж этих «специалистов» в Сибири всегда хватало. Ходили слухи, что в эту местность в тридцатые годы свозили «политических» из Красноярска, Канска, Ачинска и расстреливали в местных оврагах сотнями. Энергетика в этом районе действительно царила убийственная. Сюда почти не забредали таежные звери, птицы не вили гнезда, водились только насекомые, причем в огромных количествах, поскольку их некому было уничтожать…

Он всматривался в белесую мглу. Туман стелился над землей. Рассвет практически не ощущался, кроны деревьев надежно заслоняли небо. Что-то плыло между кочками, метрах в пятидесяти к западу, — бесцветное, эфемерное, похожее на кляксу. Пропадало за деревьями, снова появлялось. Явление не обладало материальной основой — в противном случае хрустели бы ветки. Феномен не являлся завитком тумана. Туман жил своей жизнью, а эта штука — своей. Пятно расплывалось, принимало разные формы. То оно не касалось земли, превращалось в спираль, то вдруг принимало человеческие очертания, имело ноги, голову и что-то вроде мантии, свисающей с плеч. Смотреть на это было неприятно, немела кожа на макушке. Но мужчина смотрел, стараясь не вдумываться в смысл явления. Ему плевать, что это было — злополучная душа, не нашедшая пристанища, инопланетная сущность, запертая в урочище… Главное, что эти явления его не трогали. Он не должен ничего бояться — пусть его боятся! Здесь его лес, он его часть — пусть и отсутствовал долгие девять лет. Он лесник, истоптал эту местность вдоль и поперек. Не случайно он здесь поселился. Духи леса и раньше его не трогали, уживался лесник с потусторонними формами жизни, пусть так и продолжается. Они не должны обращать друг на друга внимание…

Оно и не обращало, хотя обязано было его почувствовать. Явление растворилось в зарослях малины — сложилось впечатление, словно их слегка тряхнуло. Мужчина выждал несколько минут, убедился, что «прохожий» не намерен возвращаться, и сполз обратно в землянку. Он закрыл глаза, расслабился. Но снова мелькали какие-то планы, прожекты, привязанные к конкретным уголкам местности. Выжинский район он знал наизусть. 55-я параллель, юго-восток Красноярского края, один из самых бедных и заброшенных уголков. Тайга, глухие заболоченные районы, местность холмистая, испещрена скалистыми хребтами. Богом забытый райцентр Выжинск в окружении плотных лесов. Шестнадцать тысяч душ населения, несколько предприятий, где еще теплится жизнь, фабрика художественного промысла, ДРСУ, автомеханические мастерские. На юге — парочка золотодобывающих приисков, вполне рабочих, там что-то добывают под негласным патронажем загадочных сил. На востоке — аэродром Убинский, когда-то регулярно принимавший «кукурузники» из краевого центра, а ныне обслуживающий только чартерные рейсы. За аэродромом, в пятнадцати километрах, — федеральная трасса, до которой курсирует местный автобус, железная дорога. В километре к северу от райцентра — чересполосица перелесков и оврагов. В низине — Катумское урочище площадью в несколько квадратных километров. По восточной его границе на север убегала Белянча, резвая на порогах, спокойная на плесах, имеющая крутые берега и извилистые меандры. Она брала начало в кручах Хакасии, змеилась по субъектам Федерации, разрезала пополам Выжинск и уносилась в нелюдимую глушь. На правом берегу, напротив урочища, стоял Егорьевский заповедник, двадцать квадратных верст живописного леса с причудливой акустикой, с богатым животным миром. Густые елово-осиновые чащи чередовались скалистыми кряжами. Сквозь урочище змеилась колоритная речушка Выхва с кристально чистой водой. В лучшие годы там водились медведи, кабаны, лоси. Зайцы бегали от лисиц, косули — от рысей. К третьему тысячелетию фауна заповедника оскудела, но полностью ее не извели. Формально это дело охранялось государством, однако не все работники заповедной зоны блюли закон. Дичь постреливали приезжие «обеспеченные» охотники (приобретая при этом что-то вроде неформальной лицензии), шалили местные, знакомые с заповедными тропами. Любопытные места района данными объектами не исчерпывались.

К северо-востоку от Егорьевского заповедника, за колоритным черничным бором, в советские времена располагался закрытый военный объект. Доступ посторонним строго пресекался. Объект опутывали сетки с сигнализацией и ворохи колючей проволоки. Внутри запретной зоны под маскировочными сетями возвышались приземистые строения из кирпича и бетона, рукотворные холмы с замаскированными воротами. Рядом находился жилой городок — несколько трехэтажек, воинская часть для охраны объекта. Солдаты патрулировали территорию днем и ночью. Объект венчали часовые вышки, замаскированные под геофизические. От закрытой зоны к Транссибу убегала ветка-одноколейка, также тщательно охраняемая. Объект принадлежал 12-му управлению Министерства обороны СССР — разработка, производство и доставка «потребителям» ядерных боеприпасов. Но вскрылась эта тайна лишь после 91-го года, когда объект ликвидировали, часть расформировали, а ценных сотрудников и оборудование вывезли в Иркутск. Секретные цеха и мастерские взорвали и завалили, остальное просто бросили. Грабить здесь было нечего — военные вывезли все. Объект зарастал бурьяном, осыпались стены и крыши. В настоящее время он никого не волновал — даже в качестве имперского артефакта.

Целых три года после дембеля Андрей Островский работал лесником в Егорьевском заповеднике, выучил каждую тропку, чуть не за руку здоровался со зверями заказника и духами Катума… Он вертелся, не мог уснуть, призраки прошлого вставали перед глазами, воскрешалась былая жизнь. Нормальный парень, видный, — не сказать, что душа компании, но обаятельный и начитанный. Занимался спортом — лыжами, боксом. Планов на жизнь не строил, по большим городам не скучал. Решил пойти по стопам отца — «лесовиком». После школы отработал год в лесничестве, потом пришлось идти в армию. Имелось предложение — отдать долг Родине наличными, но отказался. С местом службы откровенно не подфартило. Отбарабанил два года в комендантском взводе под уральской Верх-Пышмой, охранял гауптвахту, конвоировал осужденных в дисбат, ловил дезертиров. Солдат комендантского взвода презрительно называли «гансами», их боялись, обходили стороной — за чрезмерную жестокость и щенячью преданность начальству. Андрей не выслуживался, держался особняком, и не было ни разу, чтобы дал себя в обиду. Читал в свободное время, пропадал на спортплощадке. Вернулся все таким же — не оскотинился, не раздавил армейский молох. Мать цвела, в управе заказника встретили с распростертыми объятиями. И снова флэшбэки в относительной хронологии. Рвет и мечет откормленный депутат какого-то райсовета, подстреливший косулю с детенышем, — мало того, что Островский отобрал у него «орудие незаконного промысла», так еще и подбил оба глаза… В десятом классе повстречал любовь — Ларису Луговец, гибкую, как тальник, с умными глазками. Но что-то треснуло в отношениях — и вот она едет поступать на журналиста в краевой центр, где, по достоверной информации, выходит замуж. А Островский у себя в райцентре кусает локти и лезет на потолок. Все позади, заживают раны, проходят два года после дембеля. Появляется новая девушка — Ульяна Зотова, дочка директора ДРСУ, с которой он уже подумывает обвенчаться. И вдруг чудесное явление! Возвращается с дипломом и глубокой моральной травмой Лариса… Он чуть не обомлел, когда ее увидел. Печаль в глазах, библейская усталость, а в остальном его любовь ничуть не изменилась! Разочаровалась в больших городах, потеряла ребенка — умер от инфекции на втором месяце жизни. И снова все заново: любовь, свидания… Впечатляющая ночь под открытым небом. Она смеется: «Вот ты и исполнил чужой супружеский долг… Не паникуй, Андрюша, я замужем только формально, жду, когда это чудо гороховое соизволит подписать развод…» Ульяна переживала, обозлилась, замкнулась. Ему было очень жаль, но что поделать… Он был в шаге от счастья. Но снова что-то надломилось: Лариса мрачнела, становилась замкнутой. И должность редактора в паршивой районной газетенке ее не очень вдохновляла. А потом оживилась, узнав, что в район едет группа «специалистов» по паранормальным явлениям. Не первые и не последние — многие тут высаживались, но эти люди, имеющие отношение к КГТУ, были Ларисе знакомы. Во всяком случае, Алексей Мендель, старший группы — нескладный, добродушный, бородатый тип, числящийся аспирантом на какой-то кафедре. Ларисе и Артему Губарю — работнику той же газеты — предложили составить им компанию, оба с радостью согласились. Не сказать, что в урочище она была своей, но ходила туда с Андреем, и местные духи не возражали. Островский не мог примкнуть к компании — работал, для порядка поворчал, но отпустил свою любимую. Кто же знал, чем все закончится…

Переполох стоял на всю округу! Палаточный городок был разбит на левом берегу Белянчи, рядом урочище, потухшее кострище, разбросанные по округе тела, умерщвленные жестоким образом. Похоже, вся компания сидела вечером у костра, потом возникло НЕЧТО, и люди в панике бросились врассыпную… Работала милиция, колдовали следователи. Островский, получивший жуткую весть, примчался на моторке из заказника. Ползал, потрясенный, от тела к телу, игнорируя вопли оперативников, рыдал над своей Ларисой, скончавшейся от удара головой о камень… Три дня он прожил в прострации, не в силах справиться с горем. А опера недоуменно чесали затылки. Ни мотива преступления, ни конкретных следов злоумышленников. Следы, вернее, были, но какие-то странные, вроде и не человеческие — невнятные вмятины в земле. Да еще и тянулись в разные стороны, путались кругами и зигзагами, обрывались, словно злоумышленники намеренно затаптывали место преступления. Отсюда и пошли невероятные гипотезы — о мистических существах, о злобных монстрах, не пустивших «ученых» в свои владения. Но все оказалось проще — за Островского все решили! Опергруппа поработала ударно. На четвертый день в лесничество с воем примчалась «синеглазка», ошарашенного Андрея схватили под локти, поволокли в зарешеченный «обезьянник». Провели обыск дома на улице Кривобалочной. Мать, не унимаясь, рыдала. Из-под сарая с дровами извлекли завернутые в мешок чулки-бахилы от общевойскового защитного комплекта. Вот и объяснение странным следам. И кому интересно, что у задержанного не было такого костюма? Анализ подтвердил — остатки грязи с подошвы соответствуют составу почвы с глинистого берега, где разыгралась трагедия. Мало того, оперативники раскопали вдавленную в землю пуговицу от штормовки Островского — редкую, с характерным выпуклым рисунком. А он действительно потерял ее незадолго до трагедии — болталась на ниточке, так и не собрался пришить. А когда собрался, ее уже не было. Пришлось пришивать другую — с непохожим рисунком. Чем не улика? Куда уж более! Дело завертелось, арестанта швырнули в камеру. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Ведь он никого не убивал, он любил свою Ларису! Бывает, мил человек, популярно объяснили компетентные товарищи, мол, ты просто сделал пресловутый шаг от любви к ненависти. И вывалили новую порцию косвенных улик: «Хочешь сказать, ты не знал, что у твоей Лариски случился мимолетный роман с Артемом Губарем, коллегой по работе? И не просто беглая «случка», а они неоднократно вступали в связь, имея яркий и незабываемый секс! Просто Лариса не успела сообщить, что между вами все кончено, ждала удобного момента. Разлюбила, бывает. Оттого и пошла в поход с Артемом, чтобы от тебя подальше. А ты узнал, рассвирепел, родил бездушный план. Напал на компанию, всех поубивал, заодно и «ученых», чтобы запутать следствие. У тебя же хватает сил и навыков? Не такие там бойцы, чтобы оказать тебе сопротивление. «Дохлые» аспиранты и инженеры…» Самое противное заключалось в том, что у Ларисы с Артемом действительно что-то было, но он не знал. Возможно, ей требовалось время все обдумать, принять решение. И последний убийственный факт — в тот вечер, когда состоялось побоище, у Андрея не было алиби. Обошел участок, забрался в свой домик на окраине заказника, уснул со спокойной душой…

Дело сшили за считаные дни, отправили в суд. Он ничего не подписывал, стоял на своем. Потом жутко избили: четверо ворвались ночью в «сучью будку» — одиночную камеру в СИЗО, отделали так, что он два дня подняться не мог, мочился кровью. А лишь обрел способность двигаться — добро пожаловать в суд, настроенный жестко и принципиально, без вариантов, что объявил прокурор и адвокат. Жизнь закончилась, поэтому известие о пожизненном сроке он воспринял равнодушно. За шесть убийств по головке не гладят. Десять лет назад могли и шлепнуть, а теперь — «комфортные» условия на зоне особого режима…

Девять лет прошли как во сне. «Закатали в кичеван с дерева полированного» — как гласит блатная лирика. Встретили с распростертыми ногами, стиснул зубы, терпел. Не одному ему досталось. «Эти крутые будут всмятку», — сурово пошучивали надзиратели. Людей здесь не было, только номера, статьи. Суровый распорядок, малейшее отступление — наказание. Бегать только на цыпочках, голову не поднимать. Подать апелляцию невозможно, да и адвокат куда-то пропал. О пересмотре дела можно только мечтать, и какие основания — весь белый свет, за исключением мамы, убежден в твоей виновности. Жизнь на зоне планомерно доводит до самоубийства, а совершить его нет никакой возможности. Пресекут, накостыляют, снова будешь кровью мочиться. Он много читал, занимался спортом — насколько позволяли размеры клетушки. Обожал во время прогулки попадать под дождь — наслаждался, когда вода хлестала по лицу, возвращала ненадолго к жизни…

В начале текущего лета случились природные катаклизмы неодолимой силы. Зэкам не докладывали, но, похоже, разлились реки, впадающие в Амур. Разнесло дамбу, уровень воды поднялся выше некуда, готов был смыть зону. Приняли решение эвакуировать заключенных в другую колонию. И снова все как во сне… Вот их гонят по мосткам, злой конвой, рвутся с поводков овчарки. Два «столыпинских» вагона, прицепленных к маневровому тепловозу, душные отсеки, отделенные стальными перегородками. В каждом отсеке — пятеро. И один здесь явно не случайно, купил себе козырное местечко. Пытливые глазки махрового убийцы Жлобеня придирчиво ощупывают попутчиков. Небольшой состав несется к станции, колеса бьются о стыки рельсов. «Чо, терпила, — толкает Жлобень задремавшего Андрея, — под стук колес к тебе приходят сны, в натуре?» Тот распахивает глаза и начинает усердно им не верить. В мозолистой длани Жлобеня образуется зубило, он ползает по полу, отдирает проржавевший рифленый лист. Вскрывается отверстие, рваный люк. Здесь кто-то впопыхах, рискуя свободой, поработал автогеном. В прорехе мелькают шпалы, рельсы — состав несется с приличной скоростью… «Чо, братва, мочим копыта? — хрипит страдающий туберкулезом Жлобень. — Праздник сегодня на вашей улице — задаром такая лафа образовалась. Потом вернете должок, если свидимся. А ну, даем чаду, болезные, чтобы никого тут не осталось, я прослежу…» Зэки зачарованно пялятся в дыру — там не только свобода, но и смерть — перемелют же колеса в фарш. «Эх, жало бы сейчас замочить, — мечтает один. — Ну, так, чисто для храбрости». «Ага, в натуре, не помешало бы заложить под бороду», — вторит другой. «Жлобень, шухерно мне, порубит же… — трясется от страха трусливый зэк с погонялом Масяня. — В натуре, я лучше дальше мотать буду, зато живой…» «Рвань ты дохлая, Масяна, — брызжа слюной, ругается Жлобень, — дрефло ты вонючее… Я сказал, чтобы никого не осталось! Мне плевать, порубит вас, не порубит. Сам порублю, если кто сдрейфит…» И все со страхом таращатся на зубило в мозолистой длани прирожденного убийцы. «Демон ты жестокий, Жлобень, — резюмирует анемичный зэк с бельмом на глазу. — Думаешь, не спрыгну? Да пусть меня раздавит, лучше подохнуть на воле, чем дальше терпеть…» Жлобень перехватывает его в полете — в натуре, не так же буквально, братва. Через пару минут состав потянется в горку, скорость снизится, по крайней мере вдвое. Если повезет, можно четко уложиться в шпальную решетку, скрючиться на дне, и никакие муфты, тормозные шланги тебя не заденут. Масяня прыгает первым, остальные за ним, а Жлобень контролирует процесс и уходит последним…

Андрея неугомонно трясло. Единственный шанс, второго не будет! Но какой шанс? Один из сотни! Поезд действительно замедлил ход, но даже тридцать километров в час — жестокий риск… Рыдающего Масяню выталкивали всей толпой. За результатом не следили — на рельсы не намотается. «Живее! — поторапливал Жлобень, — горку проходим!» — «До встречи, братва, на футбольных полях, как говорится!» — проговорил белесый зэк и свалился в дыру. Третий обошелся без комментариев, нырнул, смертельно побледнев. Андрей уже и не помнил, как оказался в шпальной решетке. Спасибо маме-математику, научила считать и выдерживать временные интервалы. Секунда — разрыв между шпалами, еще секунда — другой. Как-то повис, подогнув ноги, прижал к себе колени и на счет «два» рухнул в яму…

Поезд промчался вдаль. Андрей не поверил своим глазам — остался жив! А на воле все было печально. Дождь хлестал без остановки. До леса — как до Нью-Йорка. Он кинулся вперед по шпалам, нарвался на Жлобеня с раздавленной башкой — удачно бывалый зэк сходил в побег! Впереди поселок — не вариант. Он повернул обратно, видел, как двое в пелене дождя съезжают с насыпи — выходит, есть живые (ровно сутки сидельцы побегают, и снова в «дядин дом»)! Чуть дальше Масяня — закрутило-таки горемыку вокруг рельса. А еще дальше — переезд, шлагбаум еще не открыли, скопились машины, и у водителей развлечение — наблюдать, как беглые зэки играют в русскую рулетку. Он заметался, покатился с насыпи, помчался к кустам. Те двое уже пропали, да и ладно, не нужна ему компания. Лесов в Сибири хватает, а лес для него — дом родной…

Он очнулся после полудня, открыл глаза, злобно посмотрел по сторонам. В землянку просачивался тусклый свет. Все спокойно. Покачал головой, изучив стрелки старенького циферблата, — для злобного лешего он слишком долго спит. Андрей выполз на поверхность, огляделся. Солнечный день был в разгаре, но птицы не пели. Затем вернулся обратно в свою берлогу. Пожевал краюху черствого хлеба, бессмысленно глядя в земляную стену, запивая ее водой из пластиковой бутыли. Насытившись, глянул в огрызок зеркала — Бармалей какой-то. Сбывается детская мечта: три дня не умываться. Настало время приводить себя в порядок. Он скинул провонявший «макинтош», забрал вещмешок и, мурлыча под нос «А чукча в чуме ждет розетку», потащился из землянки. Неподалеку протекал ручей. Он снял с себя все и несколько минут с наслаждением плескался, игнорируя холодную воду и снующих по радиусу кровопийц. Бармалей превращался в приличного человека — плечистого, немного загорелого, с развитой мускулатурой. Под правой лопаткой красовался зарубцевавшийся шрам. Завершив помывку, он вытерся полотенцем из «вафельки», отыскал в мешке опасную бритву. Щетина поддавалась неохотно, он порезался, но справился. Перевоплощение проходило успешно. Андрей извлек из мешка черные джинсы, немаркую рубаху, серую толстовку с капюшоном. В качестве заключительного аккорда вымыл кирзачи и торжественно извлек чистые носки из тонкой шерсти. Последние. Фигура в зазеркалье Андрея устроила. Бомж-лесовик превратился в спортивного, относительно молодого человека со скуластым лицом и запавшими глазами. Он помолодел на целую эпоху. Осталось причесаться, но это можно и потом. «Макинтош» он сунул в землянку — пригодится. Зловонные обноски закопал под деревом.

До шести вечера он был свободен. Андрей перевернул брезент чистой стороной и погрузился в состояние покоя. В ближайшие часы он не был занят физическим трудом — стоило предположить, что он был занят умственным. Работа мозга чередовалась периодами сна. В шесть часов он поднялся, сунул в мешок все, что счел необходимым, и покинул берлогу.

Островский двигался четко на восток. Раздвигал ветки, перебирался через залежи бурелома, держался подальше от подозрительных выпуклостей. Опасные участки он обходил стороной. Несколько раз возникало чувство, что он здесь не один, но в этом не было ничего необычного, он даже не смотрел по сторонам. Минут через двадцать Андрей вышел к Белянче и залег за поваленным деревом. Речушка журчала по перекатам, обтекала глыбы известняка, торчащие из воды, — они напоминали обглоданные пещерные сталагмиты. Между урочищем и берегом тянулась дорога, но пользовались ею редко, колея заросла бурьяном. На правом берегу все выглядело по-иному, ярче, оптимистично. Зеленел сосновый бор. Над Егорьевским заказником царил птичий гомон, высоко в небе кружили орлы. Такова уж особенность этой местности. Белянча — четкая граница. Слева — темное царство, напоенное странностями, справа — светлое, в красках и живности. Две стороны одной медали, и вовсе не факт, что слева все плохо, а справа все хорошо…

До нужного места предстояло пройти на юг, в сторону райцентра. Андрей погрузился в лес, вынырнул через несколько метров. От волнения немели колени. Он перебежал поляну, окруженную дикой жимолостью, пересек «условную» дорогу и залег за глиняным выступом. Покатый берег был как на ладони. Каменные плиты валялись в беспорядке, съезжали в воду. Сердце колотилось, дышать становилось больно. Неужели все пришли? Он посмотрел по сторонам — не привели ли хвоста? Глянул на часы — до назначенного времени оставалось четыре минуты. Можно подождать, вжиться в обстановку…

На берегу расположилась троица: женщина и двое мужчин. Они почти не изменились — во всяком случае, издали. А ведь всем уже за тридцать… Жилистый субъект с торчащими ушами и залысиной на лбу сидел на камешке и вырезал из тальника свистульку. Он что-то напевал. Это был Борька Парамонов. Нервный, дерганый, подверженный эмоциям, обладатель страшноватой физиономии, лучащейся бездной обаяния. У плечистого типа с удочкой обаяния не было вовсе, зато Игнат Бурлаков обладал голливудской внешностью и вообще был неплохим человеком. Женщина вскарабкалась по камням, вдающимся в воду, села на корточки. Осиная талия у этой особы уживалась с тяжелыми бедрами и упитанными ногами — вечный бич Галки Шиффер. Данная проблема волновала ее в школе, волновала после школы, а сейчас, похоже, перестала волновать — ввиду своей полной неразрешимости. У Галки имелись и внешность, и обаяние, но чтобы эти качества отметить, рядом с ней нужно провести не один год.

Игнат подсек леску, чертыхнулся на обглоданного червяка.

— Не понимаю, чего ты хочешь поймать? — зевнул Борька, выбрасывая недоделанную свистульку.

— Рыба-падла называется, — буркнул Игнат. — Не ловится потому что…

Галка находилась у самой воды. Сняла длинную кофту, мешковатые штаны и осталась в купальнике. Села на корточки, чтобы оценить температуру воды. Поежилась — солнышко светило по-летнему, а вот вода была прохладной.

— Отлично! — обрадовался Борька. — В нашей бане — женский день.

— Даже не надейся, Парамонов, — проворчала Галка, принимая задумчивый вид.

— Еще постой немного, — предложил Борька. — Уж лучше так, чем никак.

— Да не, уже значительно хуже, — проворчал Игнат, извлекая из консервной банки червяка. — Раньше было лучше. Поизносилось то, в чем мама Галку родила.

Девушка чуть не поперхнулась, со злостью уставилась на Игната… и оступилась. Ахнула, закачалась, поняла, что не удержится, — и оттолкнулась пяткой, чтобы не разбиться о камень.

— Красиво, елы-палы… — вздохнул Борька. — Умеет же она зажечь!..

Галка вынырнула, отплевываясь и нецензурно ругаясь. Шустрыми саженками поплыла к берегу.

— Упала, — резюмировал Борька. — Падшая женщина.

— Ругайся культурнее, Галка, — посоветовал Игнат. — Твои матерки больно ранят наш слух.

— Почему я должна ругаться культурно? — возмутилась Галка, выбираясь на камень. — У нас сегодня день русской культуры?

Андрей засмеялся, сполз с обрыва и направился к «отдыхающим». Они повернулись — дружно, как по команде, — и застыли, словно в фильме ужасов, с объятыми страхом лицами. Ступор сразил на полном серьезе — они не играли. Призрак из прошлого неумолимо вторгался в их жизнь. Мокрая Галка застыла в ступоре, глупо приоткрыв рот.

— Мама… кто это? — прошептала она.

— Бомж, — ухмыльнулся Андрей. — Джеймс Бомж. Расслабьтесь, ребята, все в порядке. Я не такой страшный, как это может показаться.

— Я так и думал, что это Островский написал записку и подбросил под дверь… — жалобно промямлил Игнат. — Ну, чтобы мы пришли сюда. А он фартовый чувачок. Вдруг жена прочла бы первой и побежала бы в полицию?.. Или еще куда… Куда обычно бегают жены, когда их мужья получают записки от неизвестных?

— Начертанные твердым мужским почерком, — ухмыльнулся Борька. — Он прав: нас всех сразила одна и та же беспощадная мысль. К сожалению, нам не с чем было сравнить этот почерк, все улики канули в Лету вместе со школьными годами, дневниками и дурацкими записками… А сходить к твоей маме, попросить твое письмо и провести почерковедческую экспертизу мы постеснялись.

— У тебя есть жена? — спросил Андрей у Игната.

— Да, у Игната в жизни было две женщины, — встрепенулся Борька. — Жена до свадьбы, и она же — после. Две разные женщины. Но зовут их одинаково — Римма Казакова. Она училась в «Б» и уже с третьего класса стала мечтать, как бы затащить Игната под венец. Мечты сбываются…

— Но уже не надо, — сглотнула Галка и поморщилась: — Ой, мамочки… Андрюша, ты прости, мы такие пришибленные от неожиданности… Можно, я тебя обниму? Ничего, что я такая мокрая и неодетая?

Девушка обняла его, и защемило сердце, комок подался к горлу. Расслабились остальные, тоже полезли обниматься. Сразу поднялось настроение, прошла неуверенность. Старые друзья улыбались сначала с опаской, потом разошлись, расцвели…

— Определимся сразу, — проворчал Андрей, смахивая с глаза слезинку. — Я не блатной, не отмороженный, опасности для общества не представляю. Ну, посидел, вернулся, не на кол же посадили… Не убивал я людей из группы Менделя, поскольку в тот вечер находился в другом месте. Ментам подбросили улики, и они с радостью меня закрыли, чтобы долго не возиться. Не виновен я, понимаете? — он строго уставился на друзей. — Я понятия не имел, что Лариска изменяет мне с Артемом. А если бы и имел — это повод зверски убить шестерых? Я хочу разобраться, кто и зачем это сделал, прежде чем меня поймают и запихнут обратно.

— Черт, а ведь он действительно не убивал! — шумно выдохнул Игнат, полный уверенности.

— Между прочим, люди, у которых что-то здесь есть, — постучал по «котелку» Борька, — и к которым я отношу себя, всегда испытывали сомнения, что Андрюха убийца. Не в его это правилах. Твердой уверенности, конечно, не было… Можно вопрос, приятель? Тебя приговорили к отбытию пожизненного срока. Мы все это помним. Но вот же странно: ты стоишь перед нами, не в тюремной робе, без конвоя, и что-то нам подсказывает, что это не сон…

— Сбежал, — объяснил Андрей. — Три месяца скитался по Сибири, заметал следы. Сегодня двенадцатый день, как я брожу вокруг Выжинска и приглядываюсь к обстановке. С людьми не контачу, даже мать не в курсе. Вы первые, к кому я обратился. Надеюсь, никому не говорили?

— Мы не больные… — проговорил Игнат.

— А то придут прогрессивно настроенные граждане с вилами и факелами… — смущенно добавил Борька. — Извиняй, приятель, но о тебе тут вспоминают неохотно и без любви. К присутствующим это, конечно, не относится.

— Уточни, пожалуйста, — сказала Галка. — Ты сбежал из особо охраняемой зоны, где отбывают пожизненные сроки…

— Мы говорим не «сроки», а «срока»… — задумчиво пропел Борька.

— …законченные злодеи и рецидивисты, — закончила Галка. — Все правильно, мы ничего не напутали?

— Да, — усмехнулся Андрей.

— Сильно, — заключил Игнат. — Но, в общем, на тебя похоже. То есть ты тут, типа, на лимане?

— Точно, прячусь от мусоров, — усмехнулся Андрей. — И собрал я вас здесь не случайно. Может, уйдем с открытого места?

Они сидели под обрывом, сбившись в кучку, опасливо поглядывали на дальний берег, залитый лучами заходящего солнца. Природа погружалась в предзакатную тишину. Только вода, спешащая на север, монотонно журчала, омывая каменный мыс перед излучиной.

— Пожрать не догадались принести? — поинтересовался Андрей.

— Вот только не надо нас обвинять в невнимании к твоей персоне, — смутилась Галка. — Нет, не догадались.

— За всех не говори, — возразил Игнат. — Я взял кое-что. Там, в сумке, — кивнул он. — Потом пожрешь.

— Я тоже колбасу принес, — вспомнил Борька. — Правда, паршивую, из жидкого картона, но люди едят, никто не умер. Слушай, Андрюха, — Борька замялся, — тут у нас городок шумит… Вчера при странных обстоятельствах поймали душегубов-педофилов — они уже месяц Выжинск в страхе держали… Некто Бурмистров с женой, которая на деле оказалась родной сестрицей… Заместитель Дорохова Василия Мироновича по вредителям полей и огородов… ну, в смысле, по аграрному сектору…

— Его, как выяснилось, уволили из администрации еще позавчера, — усмехнулся Игнат, — задним числом.

— Тю?! — изумилась Галка. — А как они узнали, что завтра он окажется маньяком? Во дают, молодцы. А вообще, потрясающая история. Оказывается, наши чиновники не только воруют.

— Кто-то избил этих гадов и поднес ментам на блюдечке — им даже делать ничего не пришлось, — продолжал Борька, — только раскрутить и отчитаться. Чем они и занимаются, и, похоже, за господами тянется шлейф. Их будут этапировать под Красноярск, где четыре года назад случилось что-то подобное, преступников не нашли, а Бурмистров трудился главой комиссии по аграрной политике в местной администрации. То есть наш Бэтмен пожелал остаться неизвестным…

— Моя работа, — признался Андрей. — Случайно повезло. Машина, идущая ночью по проселку, показалась подозрительной. Он закапывал в лесу труп ребенка — я же не слепой… Что-то почувствовал, поволок свой сверток дальше, потом вернулся к машине, загрузил тело, повез в соседний лес. Но он ехал по ухабам медленнее, чем я бежал. Я отследил его до дома в Вешняках, стал наблюдать…

— Он поет, как соловей, — усмехнулся Игнат. — Менты пригрозили, что не будут его лечить, вот он и старается — очень следит за своей внешностью. Показал, где спрятал тела, — их уже откопали. Родители безутешны. У мамы Анжелы Пустовой случился сердечный приступ, ее отец бросился на Бурмистрова с лопатой, менты едва успели оттащить…

— Расскажите, что творилось в городе в мое отсутствие, — вздохнул Андрей.

— Твоя история давно забылась, — сказала Галка. — Родители Лариски погибли под занавес той тревожной годины. Случился пожар в доме, загорелась проводка. Они спрятались в чулане, а когда пожарные до них добрались, уже задохнулись в дыму… Ульяна Зотова, за которую ты замуж собирался, да не собрался, стала сущей злыдней. Гадкая стерва, никого не любит. Работает в полиции… Там ей самое место. С этой особой лучше не пересекаться, такая змея! Пройдешь мимо — злится, мол, чего не здороваешься? Скажешь «здравствуй» — она такого дерьма на тебя вывалит. Помнишь Ромку Польского из нашего класса? «Безответный фраер», как у вас говорят, абсолютно безвредный. На наркоту подсел — чуть маму родную за дозу не продал. Шутил в моменты просветления: мол, что наша жизнь — игла… Так твоя Ульянка припомнила, как он однажды в школе ее подколол, повесила на него кражу в универмаге, куда он и близко не подходил, сочинила доказательства, все дела. Развлеклась, в общем, отвела душу. С зоны Ромка не вернулся — под экскаватор попал…

Андрей скрипнул зубами. Озлобленность меняет людей, превращает из покорных кошечек в мегер…

— А в остальном нормально, — сказал Борька. — Капитализм загнивает, но мы это не чувствуем. Крутимся, как можем. В центре Выжинска вроде чище стало, дома новые лепят. Отгрохали поселок для богатых в Вешняках. Должностные лица процветают и воруют — как везде. Сотовая связь работает, Интернет провели, парочку улиц заасфальтировали. В Егорьевском заповеднике, — кивнул Борька на лес через реку, — давно повывели приличных работников, одни шестерки остались. Приглашают «полезных» людей, организуют им охоту в комфортных условиях — не все зверье там еще вымерло. Недавно принимали целого заместителя краевого губернатора: косуль подогнали под прицел, шашлычок под коньячок, девочек. Попутно выпрашивали бабла для района — ну, то есть для себя… — Борька криво усмехнулся. — В районном руководстве, возможно, не все такие психопаты, как Бурмистров, но жуки знатные, выгоду не упустят. Нынче Дорохов за главного, он девять лет назад работал директором прииска «Савельевское», совмещал с депутатством в райсовете. А теперь вон вырос…

— Я слышал, снова в Егорьевском гостей принимают, — опасливо покосился на заповедник Игнат. — Не чиновники, не менты, а самые настоящие представители криминального мира. Венька Шлюзов шепнул — он участковым на «Гвоздярне» работает. Дескать, приезжают двое со свитой — поохотиться, отдохнуть, о делах своих скорбных покалякать. Один — из местных воров в законе, другой — с Урала. Вроде проблемы у них: китайская мафия с наглыми славянскими мордами захватывает города и веси…

— Разные слухи гуляют, — отмахнулся Борис. — Косточки перемывают всем подряд, врут, как на трибуне. Обычное дело: в большом городе можно много увидеть, а в маленьком — больше услышать…

— Да и шут с ними, — поморщился Андрей. — Сами-то как?

— Холост, беден, глуп — живу своим умом, — остроумно отчитался Борька. — Я тут типа секс-символа, все меня имеют. Пытался бизнесом заняться, даже «газельку» подкупил — прогорел. Шоферил в администрации, так снова незадача: аккумулятор коротнул, провода оплавились, шмальнуло так, что господин Березкин, тутошний народный избранник, еле выпрыгнуть успел, а потом за мной по оврагам с дрыном гонялся…

— А его помощник это дело на сотовый заснял, — хихикнула Галка. — Весь поселок потом пластом лежал. Теперь он сторож в универмаге, жалеет страшно. Спустило колесо фортуны. Мечтает найти полную инкассаторскую сумку.

— А мне вот почему-то не смешно, — обиделся Борька. — Ты тоже, Галка, не процветаешь же?

— Почему? Я довольна жизнью, — насупилась Галка. — Считаю, что Выжинск ничем не уступает Акапулько… Один раз в год, когда сады цветут. Центр мироздания, скоро станет самым комфортным местом для проживания. У меня есть дом, отличная работа в бухгалтерской конторе — за восемнадцать тыщ целковых. Имеется молодой человек, справивший на днях свой 49-летний юбилей. Мы собираемся воссоединить наши дома. Он приехал в наш район полтора года назад, работает в уголовном розыске…

— Где? — поперхнулся Андрей.

— А я что, машинально перешла на португальский? — удивилась Галка. — И не надо в панике озираться, сегодня засады не будет. Он работает допоздна, особенно в свете вчерашних событий, и вообще он хороший человек. Да и я не последняя курва. В общем, все у меня хорошо…

— И мама у тебя Клавдия Шиффер, — подколол Борька.

Друзья рассмеялись. Хохма была изъезжена вдоль и поперек. Клавдия Генриховна Шиффер была дочерью немецкого переселенца из Энгельса, при бракосочетании наотрез отказалась менять фамилию (и дочь ее не стала Тишкиной) и до выхода на пенсию в семьдесят лет работала директором школы, где математику преподавала Тамара Александровна Островская. Женщина была порядочная, оттого Тамара Александровна и не подверглась гонениям, когда ее сыну влепили «подколодную весть».

— Я тоже не жалуюсь, — проворчал Игнат. — Командую бригадой слесарей в жилищной конторе, получаю нормально, приличное жилье в двухквартирном доме. Опять же, жена, уйма свободного времени. С детьми вот только туго: боится Римма рожать. Пунктик у нее, даже не знаем, что делать…

— Усыновите парочку вьетнамских детишек, — посоветовал Борька, — или якутских, без разницы. Поделишься планами? — Борька пытливо уставился на Андрея, и было видно, что он волнуется. — Мы много говорим, Андрей, отлично проводим время, а о деле пока — ни слова.

— А он сам не знает, чего хочет, — фыркнула Галка. — Но намерен добиваться этого всеми средствами.

— Мы верим, что ты не убивал, — понизил голос Игнат и тоже побледнел. — Но давай начистоту, Андрюха. Во-первых, правда о том, что случилось с группой Менделя, — тайна почище рецепта кока-колы. Во-вторых, прошло девять лет, дело поросло быльем. В-третьих, как ты намерен ворошить эту мусорку, если даже не можешь выйти из леса?

— Я многого не знаю в этой жизни, — проворчал Андрей, опуская глаза, — но знаю точно, что никого не убивал. Не будет у меня другой жизни, понимаете? Поэтому не хочу провести эту жизнь в тюрьме по сфабрикованному обвинению. Надеюсь, вы поможете. Для начала нужно узнать следующее: меня подставили менты или кто-то другой, а менты просто доверчиво воспользовались подброшенными уликами?

— Ну, хорошо, я могу подговорить своего молодого человека… — задумалась Галка. — Хотя он не знает о том деле, поскольку человек в поселке новый. Остальные тоже могут поспрашивать знакомых — не все менты в этом городе стали сволочами. Но зыбко это, Андрей. О группе Менделя уже никто не помнит. Ты в курсе, что после убийства резко схлынул поток желающих изучить Катумское урочище? Сейчас сюда практически не приезжают…

— Вы знаете, где мы находимся? — перебил Андрей.

Друзья недоуменно переглянулись.

— Ты уже забыл? — начала язвить Галка.

— Мы находимся в том месте, где девять лет назад погибла группа Менделя, — мрачно объявил Андрей, и настала тишина. Товарищи насупились, зябко поводя плечами. — Охотно верю, что вы ни разу здесь не были, поэтому это место не вызывает у вас неприятных ассоциаций. Здесь возились только оперативники… Ориентир — залив у Красной сопки, — он кивнул на скалу на правом берегу, испещренную вкраплениями темно-красной породы. — Этот объект я и указал в записке, спутать невозможно. Пойдемте, — он первым вскарабкался на обрыв, — и не удивляйтесь моим познаниям. По ходу следствия опера намертво вбили в меня весь расклад. Дважды сюда привозили, надеялись, что на месте я дам признательные показания и расскажу, как убивал.

Товарищи выбрались вслед за ним и стали настороженно озираться. В меркнущем свете антураж обретал зловещие очертания. Тускнели краски, в воздухе мерцала белесая дымка. Местечко производило неприятное впечатление: под ногами обрыв, глина кое-где сползала вместе с дерном. Речка за камнями и плитами — глубина в этом месте порядочная, вброд не перейти, еще и омут закручивался в стороне от стремнины. Если повернуться — пересеченная травчатая поляна с буграми и вмятинами. Трава по щиколотку — сорняковый молочай, острые листья мятлика, прореженные злаковыми стебельками. Груды булыжников слева и справа. Метрах в двадцати от обрыва, за дорогой, заросшей чертополохом, — гуща леса, опушка Катумского урочища. Вторгнуться в лес на этом участке проблематично. Приземистые, будто придавленные гнетом, осины распростерли в ширину корявые ветки. Подлесок высился непроницаемой стеной. Груды бурелома словно нарочно сюда свалили, чтобы отравить жизнь тем, кто хочет войти в лес.

— Следствие считало, что убийство произошло поздно вечером 21 июля, после двадцати двух ноль-ноль, — мрачно заявил Андрей. — Похоже, так и было, трупы обнаружили через сутки. Четверо приезжих и двое местных вышли из Выжинска после обеда. Дойти до урочища с приборами и амуницией, со всеми перекурами и «фотосессиями» — дело полутора часов. Возможно, вошли в урочище, но что-то не понравилось. Решили зайти с другого конца. Вышли, повернули на восток, добрались до этой самой дороги — и отправились на север, вниз по течению Белянчи. Устали, стемнело, разбили лагерь там, где мы сейчас стоим. Утром намеревались отправиться дальше — не входить же в урочище на этом участке, это нереально. И девять лет назад здесь было так же… Пока заготавливали дрова, ставили палатки, помылись — прошло еще время. Развели костер на этом месте, — Андрей поставил ногу на выемку в центре поляны. Трава здесь росла клочками и не очень высоко. — Установили рогатины, что-то жарили. Полагаю, банальную курятину. Собрались все вместе — здесь еще пара бревен была, на них сидели — ели, оживленно общались… — Он задрожал, закрыл глаза. — Было тихо, тепло, небо звездное… И вдруг что-то случилось…

— Умеешь же ты нагнать жути, — прошептал Борька, воровато поглядывая по сторонам. — Как представлю все это…

— Кстати, никто не знает, — пробормотала Галка, — эти ребята фотографировались? По идее, должны были — в турпоходах всегда снимают, а в то время уже цифровая техника была, на мобильники фотокамеры ставили…

— А никому они не звонили? — встрепенулся Борька.

— Вряд ли, — глухо поведал Игнат. — Фотографировать могли, но все осталось у ментов, людям не показывали. И мобильники здесь не очень принимают, глушит их повышенная геомагнитная… или какая там, активность.

— Нападение было внезапным, — продолжал Андрей, — и страшно их всех перепугало. Оставим в покое мистическую сторону вопроса, будем рассматривать дело с позиций реализма. Возможно, мы имеем дело с маскарадом, то есть с переодеванием во что-то безобразное, возможно, нападавшие начали свою работу с пальбы в воздух, а после того, как все закончилось, собрали отстрелянные гильзы. У костра остались двое — они не успели убежать. Коллеги Алексея Менделя: Сергей Елкин и Александр Хекало. Обоим было по двадцать восемь. Первый — аспирант с кафедры полупроводников, второй — инженер завода радиодеталей. Почему не убежали — непонятно. Возможно, не успели. У первого была свернута шея, второму в горло вонзили сучок коряги, вместе с этой корягой его и нашли… Артем Губарь, которого мы все знаем, сотрудник районной газеты, был единственным, кто бросился к воде. Вероятно, это был логичный поступок — прыгнуть в реку и уплыть от опасности. Но оступился, разбил голову о плиту и скатился в воду, будучи уже без сознания. Он застрял между паданцами, которые заклинило в воде, захлебнулся. Спасателям пришлось повозиться, чтобы извлечь его. Пойдемте дальше, — Андрей направился к лесу. Товарищи гуськом потянулись за ним. Он встал на опушке, в двух шагах от месива из живой и мертвой растительности. — Двое побежали сюда — Алексей Мендель и его подруга, сотрудница биохимической лаборатории при КГТУ Жанна Плиева, которой на тот момент было двадцать три года. Они полагали, что смогут спрятаться в лесу. Надежды не оправдались. По мнению следствия, Менделю удалось преодолеть завал, видимо, он его просто протаранил, а вот Жанне не повезло. Она упала, подвернула лодыжку, стала кричать — и Мендель вернулся, чтобы схватить ее за руку и утащить в лес. Но не успел, убийца — или убийцы — настиг и сделал свое черное дело. Здесь лежал Алексей Мендель, — Андрей показал себе под ноги. — А рядом — Жанна, — и Игнат попятился, словно призрак убиенной девушки мог схватить его за пятку. — Мендель лежал на спине, у него была проломлена грудная клетка — возможно, он не мог пошевелиться, лежал и грустно смотрел, как убийца заносит над ним дубину. Тем же самым орудием, которое, кстати, не нашли, расправились и с Жанной. Она не успела подняться, лежала на спине, ей размозжили затылок…

Нависла тяжелая пауза, люди всматривались в траву под ногами. Нагнулся Игнат, начал что-то расковыривать в траве.

— Я все тут осмотрел, — сказал Андрей. — Несколько раз приходил, надеялся что-то найти. А теперь, господа экскурсанты, пройдемте сюда. — Он глубоко вздохнул, изобразил приглашающий жест, и вереница людей потянулась к груде камней на южной стороне. — Здесь погиб последний член группы — Лариса Луговец… — Говорить было трудно, но голос не дрожал, только надрывно позванивал. — Кто-то бросился в лес, кто-то к реке, кто-то нашел свою смерть у костра, а Лариса побежала в эту сторону. Но и ей не повезло. Она хотела перебраться через камни, выбежать на дорогу, но тоже оступилась, разбила коленку, сломала запястье на правой руке. Потом ее настигли, без лишних премудростей схватили сзади за волосы и ударили с силой лбом о гранит. Она умерла мгновенно, лобная кость оказалась раскроена и вдавлена в череп. На камне остались следы. Исключено, что она сама ударилась. В случае падения повреждения не были бы такими фатальными. Ее ударили, причем очень сильно…

— Но послушай… — неуверенно начал Игнат, — это просто многостаночник какой-то многорукий. Не мог один человек все это сделать, он бы просто не успел, народ бы разбежался.

— А я не утверждаю, что напавший был один, — пожал плечами Андрей. — Но и не исключаю. Если допустить, что Хекало и Елкина обездвижили моментально, что Артем Губарь погиб самостоятельно, а Лариса Луговец, сломав руку и колено, хотя бы полминуты находилась в шоке и не могла шевелиться, то одиночка бы успел. Но ты прав: он не мог на это рассчитывать. И все же версия с группой посторонних мне кажется какой-то неверной, что ли, — Андрей задумчиво пожал плечами. — Не знаю, почему мне так видится, может, интуиция…

— Предлагаешь подумать о мотиве? — спросила Галка.

— Давайте подумаем, — согласился Андрей. — Появится мотив — появятся подозреваемые. Отнимать у ребят было нечего. Денег при себе немного, да и те, насколько я знаю, не тронули. Приборы, датчики, портативные устройства, замеряющие радиационный и магнитный фон? Тоже не тронули, все осталось в рюкзаках. Ссора с кем-то со стороны? Бред. Пошалили «проходные» отморозки, типа наркоманов или беглых зэков? Наркоманы бы не справились, а заключенные, если верить сводкам, не бегали. Да и зачем беглым зэкам наводить такую таинственность? Беглые зэки наверняка забрали бы деньги. Личные счеты? Кому? За что? Менделю? Артему? Всем вместе? Тоже бред. Кто-то не хотел, чтобы группа вошла в урочище? Это даже критики не выдерживает — какие только любопытные по Катуму не шастали. Лично мне предъявили «любовную линию» — обозлился на Ларису, что спала с Артемом, прикончил обоих, ну и тех под шумок, чтобы не было свидетелей. Формально это повод, если не учитывать, что я не знал про измену и всю ночь проспал. Какие еще варианты? Кто был целью — кто-то конкретно? Или все? Что мы знаем об этих «уфологах»? Кто такие Елкин и Хекало? Что там с Жанной Плиевой? Кому они могли насолить? Есть Интернет, там наверняка остались упоминания, предположения или даже документы. Есть архивы Выжинского РУВД — там тоже найдутся зацепки. Помогите, ребята. Кто чем может. Только не лезьте на рожон — осторожно, тактично. Галка, если твой «молодой человек» действительно порядочный мужчина…

— Я поняла, можешь не продолжать. — Галка задумалась и недовольно запыхтела.

— Ты полностью исключаешь версию… — Борька задумался, как бы выразиться не очень глупо, — непознанных сил?

— Непознанные силы не калечат людей дубинами и не швыряют их лбом о гранит, — отрезал Андрей, — а потом не затирают следы. Все улики против меня: подброшенные бахилы от ОЗК — их любой мог сунуть под сарай — да пуговица от моей штормовки на месте преступления.

— Подумай, где ты мог ее потерять, — посоветовал Игнат, — и кто мог подобрать.

— Да думал уже! — всплеснул руками Андрей. — Девять лет об этом думаю. Придумать никак не могу. Просто жирный пробел. Это точно была моя пуговица. На ней нашли полустертые отпечатки моих пальцев. Вот только как они узнали, что это именно моя пуговица, и откуда у них взялись отпечатки моих пальцев?

— Вот именно, — проворчал Борька. — Ладно, Андрюха, попробуем раскинуть мозгами и всемирной сетью. Но… даже не знаю. Неважные из нас детективы.

— Я должен докопаться, — помрачнел Андрей. — Не мытьем, так катаньем. Нужна любая информация, любой толчок. Я чувствую, что брожу рядом с истиной, но не могу ее схватить. С одной стороны, это элементарно, с другой — запутанно… Ладно, ребята, — он посмотрел на старенькие часы, — топайте домой, поздно уже. Вам еще бежать тут не меньше часа. Не буду вас мучить каждый день, встречаемся через сутки — в то же время, на двести метров севернее. Ну, если будет, конечно, желание или информация. Неволить не могу. И пожрать приносите, — надоело уже бурундуками и птичками питаться…

— Уже гонишь? — как-то смущенно пригладил завиток на макушке Игнат.

— Ой, да идите в задницу, — поморщился Андрей. — Без обид.

— Он прав, — встрепенулась Галка. — Нам пора. Если я хочу о чем-то попросить своего мужчину, то лучше не давать ему повода для ревности…

Андрей тоскливо, со щемящим чувством, смотрел, как уходят по обрыву друзья. Потом стряхнул оцепенение, взвалил на горбушку вещмешок и зашагал в другую сторону…

— Обалдеть, какая красота! — ахнула курносая блондинка, первой выбегая к берегу.

Природа действительно впечатляла. Речушка Выхва, бегущая через весь Егорьевский заказник и впадающая в Белянчу где-то севернее, серебрилась на солнце, журчала. Вода отличалась идеальной прозрачностью — все камни на ее дне, все коряги и прочие инородные тела просматривались великолепно, хотя и отражались, как в кривом зеркале. Живописные обрывы, заросшие травой, сползали в воду, где-то разбегались, уступая место песчаным пляжам. Развесистые ивы гнулись над водой, полоскали свои ветки. Глинистые насыпи чередовались фигуристыми скалами — прожилки минералов играли в солнечных лучах, слепили, словно зеркала. На высоких террасах по берегам раскинулся «ленточный» бор — сосновый лес, растянутый полосой вдоль реки. Подтянутые деревья, стройные, как на подбор, стремились к небу. Почвы заросли лишайниками, кое-где между деревьями проглядывали кусты рябины, зеленели черничники, плелись причудливые ветви можжевельника.

— Красота-то красотой, Снежанка, — проворчала симпатичная брюнетка с рюкзаком, который был выше ее ростом, — но лучше бы мы еще спали.

— Да ладно! — отмахнулась Снежана. — Будь мы в городе — уже бы мчались на тренировку. А так никуда не надо спешить — мы уже тут… Вы только гляньте, девчата, какая благодать! — Она эффектно, хотя и несколько пафосно, вскинула руки и блаженно заулыбалась.

— В самом деле, красиво, — улыбнулась миловидная девушка с пепельными волосами. Ее рюкзак был меньше, чем у брюнетки, но особую пикантность ему придавал армейский котелок, болтающийся под днищем и при сильной тряске бьющий девушку по попе. — Девчонки, а ведь даже не скажешь, что лето кончилось. Вот оно, лето, мы в рай попали…

— Лето, лето вернулось! — дурашливо засмеялась блондинка Снежана и заспешила вниз. — Все, девчата, меня нет, я потерялась, я отсутствую…

— Ну, да, неплохо, — согласилась четвертая особа, рыжая, кудрявая, с вытянутым лицом. Она последней выходила из леса. — Одно плохо — машину придется оставить на дороге, сюда не подъехать.

— Да ладно, Зин, пусть стоит, — отмахнулась девушка с пепельными волосами. — Здесь нет никого, мы одни в заповеднике. Надеюсь, мы здесь законно? — насторожилась она.

Брюнетка и рыжая снисходительно засмеялись.

— Законно, — уверила темненькая. — Нет таких законов, Дарья, чтобы девушкам в лес не ходить. Ну, если мы, конечно, не начнем палить по местным медведям и прочим рысям или рыбку удить электрическими удочками. Но мы же не будем этого делать?

— Я бы с удовольствием, — усмехнулась рыжая.

— Откуда здесь медведи? — хмыкнула Даша. — Не сочиняйте.

— Не поверишь, но медведи здесь есть, — порадовала Зина. — Всегда были, есть и будут. Пока не изведут. Зачем, по-твоему, Ольга травматик взяла? Не от людей же защищаться.

— Так, мне уже становится не по себе, — натянуто улыбнулась Даша. — О чем еще я должна знать, чтобы волнение переросло в панику?

— Расслабься, больше ни о чем, — сказала брюнетка Ольга. — Мы просто отдыхаем!

Она засмеялась, подтянула лямки рюкзака, обогнала подруг и зашагала, покачивая бедрами, за блондинкой. Девушки вышли на пляж, обрамленный скалами. Обмениваясь шуточками, девушки сбрасывали рюкзаки, потягивались, с любопытством озирались. Компания спортсменок прибыла в Выжинск вчера вечером, заночевала в местной гостинице, а утром чуть свет стала выдвигаться к Егорьевскому заказнику, имея информацию от «проверенного лица», что в Красноярском крае это самое живописное и уединенное местечко. Путешествовать без мужчин девушки не боялись — пусть их боятся!

— Что будем делать? — блаженно улыбаясь, спросила Снежана.

— Во-первых, снимать штаны и бегать, — начала загибать пальцы Ольга. — Во-вторых, разбить палатку. В-третьих, купаться до полного посинения. В-четвертых, пить виски и есть еду, не требующую приготовления. В-пятых, плакаться друг дружке на трагическую женскую судьбу. Если будет настроение, пойдем стрелять по воронам или есть чернику. И так три дня — чтобы насмерть надоело. Завтра утром опохмеляемся, и весь цикл заново. Не знаю, как вы, а я должна очиститься.

— Чего это она? — тихо спросила Даша у Зины.

— Проблемы… — буркнула рыжая. — У нас у всех проблемы: в личной жизни, в спортивных достижениях, в отношениях с обществом. Снежана разводиться собралась, делает вид, что ей по барабану, а сама рыдает ночами. Ольгу тоже парень достал, нервы на пределе, чуть машину не разбила о фонарный столб вместе с собой, нелюбимой. Я последнюю гонку завалила в Норвегии, деньги потеряла на этих проклятых акциях, хочется просто забыться и ни о чем не думать. То есть вообще. Это ты сюда приехала потому, что ты моя подруга, а все остальные по иным причинам.

— Но у меня тоже проблемы, — надулась Даша. — Ты даже не представляешь, Зинок, какие у меня проблемы…

— Так отдыхай от них! — воскликнула Зинаида, подталкивая подругу.

Берег наполнился женским смехом. Снежана скинула опостылевшие одежды и в купальнике бултыхнулась в воду. Тело блондинки было крепким, и ростом она вышла. Вынырнув с выпученными глазами, она заорала, что здесь вода холоднее, чем в Антарктиде, и поплыла почему-то не к берегу, а на стремнину, где стала отчаянно бороться с течением. Разбежалась и бухнулась в воду Ольга. Всплыла, пожала плечами, мол, вода как вода, стала плавать возле берега кругами. Зина стащила рубашку, оставшись в джинсах и бюстгальтере, и очень к месту вспомнила, что забыла дома купальник. «Да ладно, не парься! — закричала блондинка. — Представь, что ты в Коктебеле, а мы отвернемся!» Зинаида погрузилась в раздумья, а Даша, не спешащая раздеваться, вытряхнула из рюкзака палатку и печально уставилась на скрученное, сложносочиненное приспособление с множеством шнурков, молний и загадочных отверстий. Как тут не задуматься?

Ольга, выжимая волосы, выбралась из воды, стала хихикать: мол, расступись, старая биатлонистка лучше всех знает, как собрать палатку за четыре часа и ни разу не сматериться. Подплыла Снежана, наполовину выбралась из воды, обозрела речную долину и вдруг изумленно пробормотала:

— Ну, вот те на…

Прозвучало как-то настораживающе. Девушки оторвались от предмета созерцания и проследили за ее взглядом. Ольга приглушенно выругалась. Остальные помалкивали. Из крутого меандра, спрятанного за горбатым мысом, выплывала лодочка. Посудина была оснащена мотором, но мотор не работал, его задрали на корму винтом вверх. В лодочке сидели трое мужчин. На центральной банке восседал молодой парень с улыбчивым лицом. Он держался за весла, но не греб, а только подправлял плывущее по течению суденышко. На задней банке расположились двое — постарше, с нормальными лицами. Обнаружив по курсу полураздетых одалисок, они выпучили глаза и стали их разглядывать.

— О, только не это… — простонала Ольга. — Пусть плывут, нам нет до них дела.

— Да ради бога, — фыркнула Зинаида. — Не заигрывать же с ними.

Лодочка приближалась. Рулевой шевельнул правым веслом как бы невзначай, и посудина сместилась к берегу. Она практически поравнялась с лагерем.

— Дамы? — любезно склонился молодой рулевой. Он непринужденно улыбался. У него было приятное располагающее лицо. — Доброе утро. Признаться, удивлены. Такая интересная компания!

— Мы тоже в шоке, — проворчала Ольга. — Вы здесь работаете?

— Мы здесь отдыхаем, — засмеялся парень, и остальные заулыбались. — Мы геологи из Осташкинской партии, находимся в краткосрочном отпуске — в гостях у местного егеря. Вернее, это они геологи, — кивнул он на товарищей, в физиономиях у которых действительно было что-то брутальное, — а я сам из Лесосибирска, инженер, зовут Николай, временно прикомандирован к партии. У вас проблемы, девчата? — он насмешливо уставился на палатку, которая так и лежала несобранная. Плавно заработали весла, и лодка встала, ее уже не сносило течение. — Помочь?

— Спасибо, мы сами, — проворчала Ольга.

— Действительно, Николай, — натянуто улыбнулась Зина, — мы благодарны вам за желание помочь, но лучше не стоит.

— Дело хозяйское, — пожал плечами Николай. — Откуда вы, девчата? Такие решительные, независимые, не боитесь ничего. Вы здесь одни?

— Мы биатлонистки, представляем спортивный клуб «Енисей», Красноярск, — проговорила Снежана. Она наполовину находилась в воде. Лицо ее преобразилось. Рельефные плечи незнакомца ее чем-то заинтриговали. — Мы не одни, господа хорошие. У каждого из нас по четыре мужа, весь взвод отошел в лес — отлить. А чего мы должны бояться? Вас?

— О нет, ни в коем случае, — запротестовал Николай. — Мы с ребятами существа безвредные. Но как бы это сказать… В общем, в этом заповеднике иногда встречаются хищные звери. Присутствие под боком человека их несколько угнетает.

— Отобьемся, — заявила Зинаида.

— У вас есть оружие? — Брови инженера поползли вверх.

— Найдем, если нужно, — пробормотала Ольга и ногой придвинула к себе рюкзак.

— Все, сдаемся, — засмеялся Николай. — Нет, серьезно, девушки, позвольте вам помочь с этой палаткой. Три минуты, жилье готово, и мы даже спасибо с вас не попросим.

— Ну, хорошо, — снисходительно разрешила Снежана. — Так и быть.

— О боже… — раздраженно протянула Ольга. — От чего сбежали, к тому и пришли. Это никуда не годится…

Лодочка стала разворачиваться к берегу. Снежана подтянулась на сильных руках и выбралась из воды, демонстрируя мускулистое тело.

— Ах, какие курочки! — хрипло загоготали за спиной. — Вот это я понимаю — зеленая конференция! А страшненькую как зовут?

Девушки обернулись — и застыли, побледнев. С террасы под сосновым бором как-то незаметно и неслышно спустились шестеро мужчин весьма характерной внешности. Всем за тридцать, неприятные физиономии, короткие стрижки. Одеты в зауженные спортивные брюки, распахнутые кожаные курточки, мятые жилетки. Впрочем, и фуфайки, выдаваемые заключенным, смотрелись бы на них уместно. Один был обнажен по пояс — не толстяк, но со складками жира над пупком. На плечах отливали синью наколотые эполеты, впалую грудь украшала татуировка в виде русалки — с грудью пятого размера и почему-то с розой. В зубах индивидуума торчала сигарета, которую он забыл прикурить. Вся компания похабно скалилась, на плечах у них болтались короткие автоматы российского производства — вроде тех, с которыми полицейские патрулируют улицы российских городов. От зрелища просто дух захватывало!

— Чо, братва, забросим кости в шоколадный цех? — выразил всеобщее чаяние брюнет с оттопыренными ушами и дряблым подбородком. Хищно засмеялся скуластый шатен с массивной «желтой змейкой» под расстегнутой рубашкой, подтянул ремень под курткой, оттягивающий засаленный армейский подсумок.

— Ребята, вы чего? — насупилась Зина. — Мы вас трогали? Шли бы вы своей дорогой…

— Не, дорогуша! — оскалился брюнет. — Ваши не пляшут. Попались так попались. Давайте знакомиться.

Автоматчики замкнули полукруг, ждали, растягивая удовольствие. Девушки сбились в кучку. Они всегда считали, что могут постоять за себя, но чтобы против такого «форс-мажора»! Девушки оказались не готовы: двое стояли в купальниках, Зина почти раздета, только Даша не успела разоблачиться, но и ее сковал ужас. Девушки попятились, обернулись, чтобы апеллировать к симпатичному Николаю. А тот продолжал улыбаться. Но улыбка уже была не такая открытая и располагающая. Он скалился, как шакал, сделался каким-то ехидным. А когда лодочка пристала к берегу и он поднялся с банки, оказалось, что под жилеткой у него болтается кобура. Мужчина перепрыгнул на берег — легко и изящно. Спортсменки отпрянули. Его спутники тоже выбирались на сушу — вся компания недобро ухмылялась.

— Вот черт, попали… — прошептала Ольга. — Девчонки, что делать будем?

— Во-первых, расслабиться и попытаться получить удовольствие, — вкрадчиво сообщил Николай, не страдающий отсутствием слуха. — А потом посмотрим. Ну, давайте же знакомиться, девчата, что вы как не родные? Меня действительно зовут Николай — путешественник, так сказать. Поездил по миру — Воркута, Магадан… — Он засмеялся, а за ним захохотали и все собравшиеся. — Не смотрите, что так молодо выгляжу. А это мои друзья, единомышленники, так сказать, специалисты по интимным услугам… — Он гоготнул, и вся аудитория зашлась похабным гоготом. — Кстати, напрасно вы, девчонки, сюда приперлись. — Он стер с лица улыбку, и в глазах забился ужасающий огонек. — Этот банкетный зал откуплен как минимум на два дня. Но раз уж вы здесь…

— Подождите, мы не знали, мы сейчас уедем… — начала говорить побледневшая Даша. — Нас никто не предупредил, никто не останавливал. Мы просто хотели…

— А нечего было хотеть, — заржал кто-то из компании.

Николай оскалился, явив белоснежные зубы, покосился на Зинаиду, смотрящую себе под ноги. Он понял, о чем она подумала, засмеялся, ногой поддел рюкзак и отбросил в сторону.

— Ну-ка, Арбуз, расколи думку! — И засаленный крепыш со шрамом поперек черепа с готовностью рухнул на колени, принялся рвать завязки и ремешки. С голодным урчанием выбрасывал палки копченой колбасы, упаковки сыра с плесенью, бутылку вина.

— Нехилый балабас, Колян… — хрипел он. — Гуляем на всю катушку, братва! Да тут этой жеванины…

Николай поморщился, смерил взглядом брюнета, с вожделением поглядывающего на окаменевшую блондинку:

— Махно, вы чего сюда приперлись? Делать нечего?

— Нечего, Колян, — подмигнул брюнет. — Прошвырнуться решили. А чо, нормально по ходу прошвырнулись… — Он блаженно сощурился: — Обломали твой бубновый заход. Решил перед девками под порядочного закосить? Отобрать у братвы ее законную добычу? Не, Колян, в натуре, надоело на Циклопа шнурковать и в шарабашки резаться. Охота у них с Хирургом, братву почти всю разогнали. Там несколько наших осталось да Хирурговы быки. Во, слышишь, пошла потеха… — Он поднял вверх указательный палец: где-то далеко в лесу хлопнуло несколько выстрелов. — Да, по ходу пьесы, Колян, — вспомнил он. — У этих бикс в лесу фартовая лайба осталась — в натуре фартовая, не бедные биксы. Ну, чо, Колян, раскинем шмар на бригаду? Помнем им крылышки?

— Отстаньте от нас! — взвизгнула Даша и дернулась, чтобы убежать, но скуластый шатен не дремал, обхватил ее сзади обеими руками:

— А ну, шептало закрой, сука… — Он чуть не прокусил ей ухо. Загребущая длань отогнула жакет, забралась под маечку и принялась там блуждать. Даша застонала от страха и отвращения.

— Группенсекс, кореша! — объявил Николай и хлопнул в ладоши.

Автоматчики взревели, сократили дистанцию — давно пора, сколько можно разводить эти тухлые прелюдии? Заголосила Даша — жадная длань уже забралась ей под ремешок. Чернявый Махно схватил за грудь блондинку, начал срывать с нее верх от купальника — та молчала: потрясенная, она еще не избавилась от оцепенения. Двое накинулись на Зинаиду, заломили руки, она закричала, стала вырываться.

— Какое братское чувырло, Ушан! — хохотал бандит. — В натуре бикса на любителя! Ежовая маруха — во как ерепенится! Ты чего такая сварливая, подруга? Держите меня, братва, я реально любитель.

Попятилась Ольга, она аппетитно смотрелась в своем открытом купальнике. А ее уже с похотливым урчанием прибирал к рукам обладатель «эполет»: поставил подножку, повалил, хрипло выкрикнул:

— Дорогая, можно войти? Тебе понравится, не ерзай, не ерзай…

— Вторая палка — бесплатно! — хохотал кто-то из толпы.

На Ольгу было страшно смотреть. Из глаз лились слезы, девушка вцепилась в свои миниатюрные плавки, извивалась. И вдруг засадила кулачком насильнику под дых. Удар практически не принес вреда, насильник перехватил ее руку, вывернул, а толпа возбужденно заревела, по достоинству оценив попытку.

— Полубокс! — хохотал остряк. — Так ему, дорогая, угости этого засранца, чтобы жизнь медом не казалась!

— Царевна-Лесбияна! — хохотал другой. — Мужиков не любит!

— Ах ты, шалашовка… — лепетал насильник, обливаясь потом. — Ну, давай поиграем… — И вдруг резко направил вверх вывернутую руку, одновременно перекатываясь на бок. Ольга завизжала, ее развернуло на сто восемьдесят, сильные руки придавили лицом к земле. — Подставляй гудок, подставляй, милашка, может, так тебе понравится больше… — рычал татуированный.

И тут произошло невероятное. Отчаяние, боль, обуявший ужас добавили сил. Ольга извернулась, отвела локоток и с такой мощью всадила его в пузо насильника, что тот попятился, не удержался на ногах и со всей силы ударился хребтом, от болевого шока лишился дара речи, только хлопал глазами, обливаясь потом. Ольга отползла, но уткнулась в чьи-то ноги, а сильные руки схватили ее за плечи. Толпа развеселилась еще больше. Забыли даже про остальных девчонок.

— Лажанулся Сизый! — ржал, как конь, шатен. — Глухой форшмак, бычара! Ну ты и башмак, в натуре.

— Формула бытия — и смех, и грех, — засмеялся Николай. — Да уж, брателло, у тебя точно башка под поц заточена!

— Подлюга! — взвыл Сизый, подпрыгивая с перекошенной рожей. Он выхватил из-под жилетки нож с наборной рукояткой. — Щас я ей клоуна сделаю! Щас она у меня загремит в деревянный бушлат!

Он бросился на свою жертву, ревущую в полный голос. Возмущенно загалдели автоматчики — их не устраивал подобный расклад. Несколько человек бросились наперерез Сизому, стали отбирать нож. Нечего тут хезать всю малину! Но Сизый был настроен решительно, махал ножом, пытаясь дотянуться до жертвы, отталкивал своих. Воцарилась неразбериха. Орал Николай, но его никто не слушал. И никто не заметил, как Снежана, которую Махно временно оставил в покое, вдруг попятилась. Она опустилась на корточки перед рюкзаком, до которого бандиты еще не добрались, расстегнула ремешок на боковом кармане. Она стиснула пистолет, очень похожий на «ТТ». Хлопнул выстрел, и травматический шарик вонзился в затылок Сизому. Дернулась башка, покрытая складками кожи, и отморозка швырнуло в объятия коллег. Всколыхнулся мужской хор, обернулся чернявый Махно, так опрометчиво выпустивший блондинку. Небритая физиономия перекосилась от негодования. Второй выстрел — и шарик пробил ему левый глаз. Оттуда ручьем полилась кровь. Махно шатнулся, как-то неуверенно всплеснул руками, подкосились ноги…

— Братва, у нее дырокол!!! — завизжал Николай. — Мочи стерву!!!

— Девчонки, убегайте! — в отчаянии выкрикнула Снежана.

Третий выстрел она сделать не успела — подлетевший автоматчик выбил пистолет. Продолжалась неразбериха. Орали бандиты, все бросились к Снежане. Хаос усугубился, когда один из них споткнулся и на него с матюгами повалились двое. Вывернулась Даша, просочилась между ног Ольга, Зинаида оттолкнула мерзкую морду, возникшую на пути. Не сговариваясь, девушки выкатились из толпы и бросились на склон. Они неслись во всю прыть, скуля от страха, прыгали по камням и выступам, а Ольга даже не замечала, что она босая, а порванные трусики еле держатся! За спиной творилось что-то страшное.

— Убегают!!! — вопил кто-то. — Вона как рога заломили! Братва, фитили их, дуньте по ним дробью!

— Не стрелять на поражение! — надрывно проорал Николай. — Никуда не денутся! Бурун, опусти волыну, я кому сказал не стрелять?!

Им некогда было размышлять о природе вещей. Разразилась пальба, но их определенно не хотели убивать. Пули вспарывали воздух, противно жужжали, вгрызались в склон, вырывая из него ошметки глины. Беглянки бежали дальше, закусив губы. Сильные ноги несли их вверх. Зинаида первой выкатилась на обрыв, схватила Дашу, буквально забросила ее в лес, словно та ничего не весила. Ольга выбралась сама — с распоротой пяткой, из которой торчал зазубренный огрызок камня. Возможно, бандиты и пустились бы в погоню, кто-то даже метнулся, но тут взревела дурным голосом Снежана, разбросала, словно гладиатор, повисших на ней ублюдков, и прыгнула вперед, вытянув руки. Бегущий повалился, распорол щеку, и снова все перемешалось. На девушку набросились трое — брызжущие яростью, стали бить ногами.

— По едалам ее мочи, Бурун! По батарее ей въелдарь! — хрипели «бывалые» зэки. — А ну-ка дай я сам ей зафингалю… — Послышался отрывистый хохот. — Братва, а помните, как Машка Мокрушка этим герлам по зенкам дыбала — как даст каблучком, так штифт наружу! Резвилась, млин, хобби у нее такое было!

Прозвучал душераздирающий треск, изогнулось женское тело. Снежана тряслась в агонии, царапала землю. Ее лицо превращалось в кровавую маску. Но она еще могла кричать. Шагнул вперед раздраженный Николай, оттолкнул подчиненного, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил Снежане в лицо. Крик оборвался. Отпрыгнул бандит, орошенный кровью, проговорил что-то гнусное. Николай исподлобья покосился на сподвижников — Сизого и Махно. Первый сидел, качаясь, как китайский болванчик, держась за пораженный затылок. Второй стонал — из выбитого глаза текло без остановки.

— Ну что ж… — процедил Николай, злым взглядом созерцая опустевший обрыв. — Тем интереснее и желаннее становятся эти игрушки… Чо, братва, дадим им фору? Поиграем в «утреннюю зорьку»?

— В «зарницу», — машинально поправил зэк, переживший, судя по морщинистой физиономии, тяжелое пионерское детство…

А девушки, обливаясь слезами, уже вбегали в лес, топтали молодой подлесок. Рыдала бегущая рядом Даша. Закричала Ольга, свалилась на бок, стала вытаскивать из кровоточащей ступни огрызок. Она терпела, стиснув зубы.

— Можешь бежать? — схватила ее за руку Зинаида.

— Могу… — всхлипнула Ольга. Она уже рвалась, хромая, через заросли. Ветки хлестали по плечам, загорелая кожа покрывалась царапинами, сочилась кровь из ранок. — Они Снежану убили, сволочи… — Она прижалась к дереву и заревела белугой.

— Пошли, пока нас тоже не прикончили… — обняла ее за плечи Зинаида. На нее было страшно смотреть — в лице ни кровинки, под кожей перекатывались упругие шарики. — Даша, ты здесь?

— Здесь я… — стонала Дарья, протаптывая параллельную дорожку. Похоже, она свалилась в канаву, копошилась в ней, жалобно плача.

— Девчонки, бежим к машине! — прохрипела Зина. — Потом будем думать, почему нас не преследуют… Черт, где наши телефоны? У кого ключи от машины?

Мысли рождались верные, но правильный ответ едва ли мог порадовать. Они углубились в лес метров на тридцать, как снова стряслось! Теперь понятно, почему бандиты не бросились за ними сломя голову. Весь лес был напичкан их подельниками. Из-за деревьев, посмеиваясь, выступили двое — молодые, нахальные, в навороченных жилетках, с короткими автоматами у пуза.

— Минутка есть, девчата? — ехидно осведомился один.

Зинаида встала как вкопанная, с отпавшей челюстью. Застонала Ольга, обхватила ствол молодого дерева. Она не замечала, что кора обдирает кожу.

— А что, прикольно, — сказал второй. — Спортсменки, комсомолки. Ух, какая мускульная тяга у этой кобылки… Ну, что стоим, зенками моргаем? Садимся на корточки и ждем. — И он зашарил в кармане, отыскивая, видимо, мобильный телефон.

Дашу в канаве упыри не заметили. В этом и состояла их роковая ошибка. Они никак не ожидали дикой атаки с тыла. Девушка прокралась за спинами, выскочила и подпрыгнула, ухватившись за горизонтальную толстую ветку. Мах ногами — ударила бандита в спину обеими пятками. Тот не ожидал, его понесло к дереву, впечатало в ствол. Он потерял ориентацию, выпустил автомат. Второй уже вел ствол по дуге, но упругое тельце сорвалось с ветки, оттолкнулось от моховой подстилки и запрыгнуло боевику на шею. Стало его душить, колотить по нему пятками. Ахнула, подлетая, Зинаида, вырвала у парня автомат. И когда тот, сыпля бранью, стряхнул с себя присосавшуюся Дашу, обнаружил, что в живот ему направлен собственный ствол. А в глазах «спортсменки и комсомолки» нет даже намека, что ему сегодня повезет.

— Погодь, в натуре… — забубнил мужчина.

Но уже тряслась затворная коробка, пули ложились кучно, вырезая в животе огромную дыру. Он повалился навзничь, выплевывая кровь. Опомнилась Ольга, оторвалась от дерева, бросилась к первому нападавшему, который очумело мотал головой. Пяточка вонзилась в висок, мужчина завалился на бок. Она подобрала и вскинула автомат. Злобно засмеялась, когда нападавший свернулся и от страха явственно наделал в штаны — почувствовался неприятный запашок…

— Пожалуйста, умоляю… — промямлил он, позабыв про свою всепогодную феню. Но Ольга решительно мотнула головой и злобной очередью из десятка патронов разворошила ему содержимое черепной коробки.

— Дашенька, умница, молодец… — метнулась к подруге Зина, помогла ей подняться. Миловидную девушку рвало: она держалась за горло, липкая рвота текла по подбородку. — Ты как? Ты в порядке?

— Зиночка, мне плохо… Что же это?.. Не понимаю, как это произошло…

— Девчонки, нужно бежать… — просипела Ольга. — У нас теперь хотя бы оружие есть.

И все застыли, невольно повернувшись к обрыву. Бандитам у реки стрельба в лесу показалась подозрительной. «Вперед! — надрывался Николай. — Чего вы тут возитесь, ушлепки? Пошли, пошли, мать вашу…»

— Уходите, девчата, — вдруг сказала глухим голосом Зинаида. Она окаменела, помертвели глаза. — Уходите, кому сказано? Я задержу их — не волнуйтесь, не помру! — И побежала обратно, зачем-то передергивая затвор.

Ольга с Дашей нерешительно пятились, хватаясь за деревья. А Зинаиду нелегкая вынесла на обрыв, она упала на колени, чтобы не светиться в полный рост. Сбился бюстгальтер, но она не замечала. Автоматчики рваной цепью взбирались на террасу, сосредоточенно сопели. Слезы текли по лицу Зинаиды. Не хотелось девушке умирать, тем более сегодня, в такой погожий день. Бытовые неурядицы, личные проблемы — какая, право, ерунда… Но она задержит этих гадов. Зина нашла основную цель — Николай карабкался последним, предпочитая не нестись впереди паровоза. И когда девушка приготовилась к стрельбе, он вскинул голову. Ужас заметался в глазах, мужчина бросился в сторону, пули продырявили пустоту. Не удержался, покатился по склону. А Зинаида вопила что-то страшное, дикое, разнузданное, привстала, строчила ему вдогонку, не желая мириться с неудачей. Она достала его — отомстила за погибшую подругу. Первая пуля попала Николаю в ногу, вторая вспорола живот, третья и четвертая продырявили грудную клетку. Он дергался, как кукла у пьяного кукловода, изрыгал проклятья. Схлынули с обрыва остальные, стали разбегаться, нырять в складки местности. Зинаида засмеялась — отвела душу, справилась. Но шальная пуля пробила горло, оборвала смех, но даже рухнув на землю и умирая, девушка продолжала скалиться, злорадствовать…

— Зина… — захрипела Даша, бросаясь обратно.

— Куда, дура!.. — проорала Ольга, хватая ее за шиворот.

Она поволокла раскисающую девушку в чащу, благо сосновый бор оказался лишь спутником реки. По мере отдаления деревья уплотнялись, сосняк сменили ветвистые осины, колыхался малинник. Девушки бежали, захлебываясь слезами. Ольга пропорола вторую ногу, свалилась на колено, едва не выпустив автомат.

— Охренеть… — прошептала она. Зрачки забегали по кругу.

Даша подхватила ее под мышку, затащила в кустарник, где обе повалились без сил. Потом сидели на корточках, упираясь в траву, жалобно смотрели друг на дружку, прислушивались. Погоню разбросало по лесу. Сварливо перекликались люди — за спиной, слева, справа. Самое страшное, что по курсу тоже кто-то кричал — исключительно на ноте «ля», крыл густым матом этих «олухов» и «фраеров», не способных справиться с бабами. Эти уроды были везде. Простучала автоматная очередь — и тут же последовал желчный монолог: мол, давайте, еще и друг дружку перемочим, к едреней маме! Девушки заплакали, обнялись.

— Господи, Оленька, — пробормотала Даша, — как же мы так попали?.. Нас окружают, что же делать-то?

— Не говори, подруга, приятно проводим время, — прошептала бледная от боли и усталости Ольга, всплакнула, погладила Дашу по голове. Потом глубоко вздохнула и подтянула к себе автомат. — Знаешь, если мы тут еще немного посидим, заряжаясь космосом и астральной энергией, нас точно найдут…

— Пойдем, — прошептала Даша, смахивая слезу. Кивнула острым подбородком на узкую щель между кустами: — Тут, кажется, овраг. Обопрись на меня.

Даша помогла ей протиснуться между ветками. Они вползли в ложбину с обрывистыми краями и уткнулись в ветвистое дерево с мощным стволом. Оно росло на краю оврага, корни обнажились вследствие осыпей, корневая система не выдержала, и сейчас этот монстр угрожающе накренился, выдрав из земли большую часть своих корней. Под основанием дерева чернела яма. А кричали уже где-то рядом, и каждый выкрик был как удар по голове.

— Дашуля, полезай в дыру… — прошептала Ольга. — Живо полезай, схоронись на дне! Я лягу сверху, расковыряем края, нас завалит, и они не заметят.

Возможно, в этом имелся какой-то смысл. Никаких обсуждений, секунды в запасе. Даша стала втискиваться в яму. Там отвратительно пахло, земля сыпалась за шиворот, цеплялись за одежду огрызки корневищ. Она свернулась, словно младенец, на дне хватало места — внутренности ямы напоминали дно турки для приготовления кофе. Быстрее же, быстрее… Она умоляюще протянула к Ольге руку. Та бросила автомат. Он упал Даше на грудь, но девушка стерпела боль. Ольга, вся ободранная, в царапинах и кровоподтеках, забиралась в яму, чтобы накрыть собой Дашу. Но тут за ее спиной раздался вопль. Посыпалась глина.

— Попались, курочки! — вопил очередной бандит.

Ольга дернулась, но было уже поздно. Он навалился на нее сзади, обхватил, словно собрался оттащить от ямы. Девушка увидела небритую физиономию с торчащей щетиной. Обнажились прокуренные зубы. Глаза девушки распахнулись от ужаса. Она извивалась, пыталась вырваться. Ублюдок не стал смаковать удовольствие: мелькнуло лезвие, рассекло горло, кровь брызнула со всей силы. Даша извивалась на дне ямы, хохотал убийца. Ольга колотилась в агонии, жизнь из тела уходила стремительно. Она смотрела на Дашу с каким-то пронзительным отчаянием, мол, не жди, ты знаешь, что делать… Девушка схватила автомат, нашелся спусковой крючок, на который она остервенело давила. Похоже, Ольга выставила переводчик огня (он же предохранитель) на стрельбу одиночными. При каждом нажатии вылетала пуля. Боевик, прилипший к Ольге, не сразу понял, что происходит. Даша орала, пули попадали в мертвую Ольгу. Вот одна прошла навылет через мягкие ткани, другая… Теперь и боевик затрясся, захрипел. Он отвалился от своей жертвы, обливаясь пеной. Мертвая женщина накрыла его, упали оба. А Даша уже выбиралась из ямы. Хорошо хоть автомат не выбросила. Она куда-то катилась, потом поднялась на колено, завопила с душевным надрывом:

— Получай, тварь, нравится, да?! — и снова стала стрелять по слипшимся телам.

Боевик заткнулся, из разбитой скулы вываливалось что-то желеобразное. Даша опомнилась, услышала, как кричат люди. Кто-то спрыгнул на дно оврага, заметался, увертываясь от пуль. Даша не попала, хотя палила почти в упор. Боевик не стал искушать судьбу, помчался обратно. А девушка стреляла, пока не кончились патроны. Она не помнила, как выбросила автомат, куда-то побежала, карабкалась на склон, ползла между утесами. Корчилась под поваленным деревом, обреченно закрыв глаза, а мимо шли автоматчики и вертели головами, как филины. Она опять куда-то побежала, за спиной что-то кричали.

Бандитов было много, они замкнули круг, локализовали беглянку. Прочесывали квадрат местности, исполосованный рытвинами, заросший кривобокими деревьями. Они двигались цепью, навстречу друг другу, опасливо наступая на кочки. Четверо с автоматами медленно прошли мимо развесистой осины, окруженной стеной боярышника. Двое постояли под деревом, неласково переглянулись и двинулись дальше. Едва они исчезли за гущей, как затряслась листва и по стволу сползло окровавленное существо. Такое впечатление, что сначала его хорошенько измазали лесной грязью, а потом облили кровью. По счастью, это была чужая кровь. От девушки остались лишь глаза, изъеденные болью. Она коснулась земли, схватилась за ветку, чтобы не упасть. С дыханием возникли проблемы, воздух в легкие еле поступал. Ей насилу удалось продохнуть. Она осмотрелась и обнаружила, что снова все пропало. Из-за дерева, мягко ступая, с улыбкой от уха до уха, вышел кряжистый субъект в испачканной жилетке. Под носом топорщился клок растительности, отдаленно напоминающий усы. Такой же клок свисал с подбородка. На шее у субъекта красовалась татуировка в виде ясного солнышка. На плече висел автомат, палец покоился на спусковом крючке, а ствол смотрел четко на мишень. Он неотвратимо приближался, улыбка делалась шире. Девушка задрожала, у нее не было сил куда-то бежать. Она исчерпала все, что имела. «Зачем ты слезла с дерева?» — мелькнула вполне логичная мысль.

— Не шевелимся, крошка, — вкрадчиво сказал боевик. — А то ведь мигом на душец возьму! Ну, ты и краса, ха-ха… А чо, нашли, спасли…

Он раскрыл было рот, чтобы возвестить о завершении «поисково-спасательной» операции, но тут с ним что-то стряслось. Злорадная улыбка поблекла, он сглотнул, в глазах зародился испуг — осознание чего-то незапланированного. Из горла вывалился кровавый сгусток. Закатились глаза, и мужчина рухнул ничком. На спине у него расплывалось бурое пятно. Заворошился бугорок позади мертвеца, превратился в причудливого лешего с ножом в руке. С лезвия стекала кровь. Он был словно одет в листву. В принципе, это был всего лишь старый балахон с капюшоном. Возможно, человек переплывал в нем реку, а выбравшись на сушу, повалялся в опавшей листве, чтобы она вместе с грязью хорошенько к нему прилипла. Он стащил с головы капюшон, под которым оказалось вполне приличное (где-то даже привлекательное) лицо. Прислушался, скользнув глазами по застывшей девушке. Даша шумно выдохнула. Мужчина в «маскхалате» приложил палец к губам, опустился на корточки перед телом, забрал автомат. Раскрыл подсумок, вынув пару запасных магазинов, убрал в глубокий карман. Буркнул, покосившись на покойника:

— Ротозей, блин. Типичный Вася с парашютом.

— А он… — начала было Даша и замолчала.

— Умер, — объяснил «леший». — У него просто не было другого выхода.

— Господи, — молитвенно зашептала девушка, — спасибо тебе! Я уже не атеистка!

— Завидую, — ухмыльнулся мужчина. — А я вот еще атеист. Ума не приложу, что может на это повлиять. Колоритно, кстати, выглядишь, — покосился он на спасенную девушку. — Гримировать для фильма ужасов уже не надо.

— Мы уже на «ты»? — прошептала Даша.

— Конечно, — кивнул спаситель. — Оставим в покое условности и церемонии.

— Ты кто? — поинтересовалась девушка.

— Ну, ты даешь?! — он удивился. — Давай постоим, объяснимся, обменяемся биографиями. А после ты подумаешь, стоит ли со мной идти. Другие выжившие есть?

— Нет! — дрожащим голосом ответила Даша. — Четверо нас было. Три девушки погибли…

— Это плохо, — помрачнел «леший». — Прости, но я не мог появиться раньше. Я спал в Катумском урочище, когда услышал крики и выстрелы. Пока добежал, пока переплыл две реки, разобрался в сложной ситуации… Ты же не прочь остаться в живых? Вижу по глазам, что это мысль. В таком случае идешь четко за мной, не отстаешь, но и на пятки не наступаешь. Повторяешь мои действия с секундным интервалом. Пошли…

Несколько минут они выслушивали крики беснующихся бандитов. Те отыгрывались по полной программе, матерились так, что Андрею неудобно стало перед девушкой. Он приказал ей съежиться в канаве, забросал листвой, а сам пристроился рядом, обернувшись в кочку. Он действительно проснулся двадцать минут назад от криков и суматошной стрельбы. До этого тоже стреляли, но редко и явно из охотничьего ружья. А потом разразилась вакханалия с применением автоматов Калашникова. Кто-то угодил в переплет. Неотложных дел в этот час не было, и Андрей решил полюбопытствовать. Белянчу он форсировал без помех, а вот на Выхве пришлось проявлять осторожность: на берегу валялись рюкзаки, женское тело в купальнике и несколько мужских. Копошились личности с автоматическим оружием, явно не сотрудники правоохранительных органов. Одно из тел подавало признаки жизни — над ним зависли автоматчики, чесали затылки и не могли придумать, что с этим делать. Кто-то ругался в телефон, активно применяя непечатную лексику. Он переправился за излучиной, чтобы не мозолить глаза, и начал углубляться в лес…

— Пошли, — шепнул он, выудил из канавы Дарью и вновь прочел инструктаж. Девушка считала себя понятливой — кивала еще до того, как он начинал объяснять суть вещей.

Они пробирались на восток в направлении, противоположном Выжинску. Если автоматчики продолжат поиски, то в этой стороне они не будут отличаться интенсивностью. Он замирал, сливаясь с деревьями, косился на девушку, а та делала то же самое. Вновь тащились по пересеченной местности, соблюдая «технику безопасности».

— Спасибо тебе, — глухо вымолвила Даша. — Ты же ничего не обретаешь своим поступком?

— Абсолютно, — проворчал он. — Помолчи, если не сложно. Ты не забываешь двигаться по моим следам?

— Нет, — отозвалась девушка.

Они спустились в ложбину, по дну которой протекал ручеек. Посторонних особей, обладающих зачатками разума, в квадрате не было. Он перепрыгнул через ручеек, подал ей руку.

— Подожди, — сказала девушка. — Ну, позволь, я хоть лицо помою.

Андрей со скепсисом обозрел забрызганную кровью мордашку.

— Зачем? — проворчал он. — Настоящую красоту косметикой не испортишь.

Шутка не удалась. Вероятно, кровь принадлежала одной из погибших девушек.

— Ну, пожалуйста, — попросила она.

— Три минуты, — смущенно бросил Островский, отошел и стал следить за обстановкой.

Девушка, пристроившись на колени, зачерпывала ладошками кристально чистую воду, торопливо омывалась. За три минуты она успела даже голову вымыть. Мужчина задумчиво ее разглядывал. Под маской неопрятной замарашки он рассчитывал увидеть что-то другое. А вышло милое личико, большие грустные глаза, приятная линия рта. Она мотала головой взад-вперед, чтобы хоть как-то растрепать и подсушить волосы, расчесывалась растопыренной пятерней.

— Уложилась, — хмыкнул он, посмотрев на часы, и пара направилась дальше.

Чаща уплотнялась, стволы деревьев поросли лишайниками, под ногами громоздились сучья и коряги. Возник просвет. Они окопались в рытвине и задумчиво созерцали поляну, на которой разместилась замшелая заимка. Данной обителью лесники не пользовались, она стояла тут «для красоты», ветшая и обрастая тленом. Бревенчатый сруб с обвалившимся крыльцом, двор в бурьяне. С краю — пара сараюшек с выбитыми окнами и дверями. В лучшие годы заимку опоясывал плетень, но сейчас он повалился и практически сгнил.

— Что это? — прошептала девушка.

— Кудрявцева заимка, — просветил Андрей. — Постройкам больше ста лет, они еще колчаковцев помнят. Зимовье построил местный житель по фамилии Кудрявцев, тогда еще тут не было никакого заповедника. Позади Выхва — она петляет без всякой логики, удобное место для рыбалки, в лесу тогда зверья водилось больше, чем грибов…

— Откуда ты знаешь? — поразилась девушка.

— Как? — удивился Андрей. — Я не сказал тебе, что я один из местных «леших»?

— Бороды нет, — усмехнулась Даша. — И молод ты для него.

— Не проблема. Приходи через двести лет — будет и борода, и прочие атрибуты… — Он высунулся, поводил носом. — Сиди здесь, я скоро вернусь! — И не успела она высказать протест, как мужчина пополз через бурьян к останкам ограды. Он вернулся через несколько минут и вынес вердикт: — Твои приятели здесь уже были. Ползи за мной, нам нужно передохнуть.

Оккупировать дом было несколько неразумно, он пополз к сараю с накренившейся крышей. Крыльца здесь не было, дощатые стены покрылись плесенью. В одном из окон еще сохранилось стекло — вернее, два стекла, наложенных друг на друга, из второго торчали лишь огрызки. Останки двери были распахнуты.

— Думаешь, это разумно? — Девушка съежилась, когда Андрей изобразил приглашающий жест.

— Разумеется, — кивнул он. — Во-первых, господа бандосы здесь уже были. Во-вторых, если снова придут, первым делом потопают в дом. Их не так уж много, чтобы все тут блокировать. Вползай и ничего не бойся.

В сарае пахло плесенью. Стены смотрелись как обугленные. Половицы расползлись, в стыках колосились лопухи и прочие растения. В углу валялись проржавевшие вилы, лопата, которую что-то согнуло самым нещадным образом. Обрывки мешковины, заплесневелый мусор, какие-то подозрительные выбеленные кости. Даша сгребла мешковину и рухнула на нее без сил. Андрей изучил живописные виды в окнах и пристроился рядом, положив на колени автомат. На него смотрели невероятно большие глаза.

— В Индии ты была бы священной, — пошутил он.

Слезы заблестели в глазах девушки.

— Прости, — сказал он. — Я понимаю, что тебе пришлось выдержать. У тебя имя есть?

— Даша… Дарья Лактионова… — Она закрыла лицо руками.

— Не все так плохо, Дарья Лактионова, — вкрадчиво сказал Андрей. — Раз ты выжила, значит, больше прочих была к этому расположена. Значит, имеется в тебе что-то… У тебя остались какие-нибудь вещи?

— Несколько тысяч рублей, — всхлипнула она и оторвала от пола правую ягодицу, давая понять, что деньги находятся в заднем кармане. — Больше ничего… Если не веришь, можешь обыскать. Паспорт в рюкзаке в боковом кармане. Там же телефон, косметичка… Мы можем как-нибудь вернуть мои вещи? — Она с надеждой уставилась на спасителя.

— Не думаю, — покачал Андрей головой. — Форсируя Выхву, я видел ваши вещи. Там были парни, внешность которых мне чем-то не понравилась. По правилам элементарной логики, бандиты от вашего скарба должны избавиться. Хорошо, если просто сожгут, предварительно изъяв все ликвидное. Но могут собрать документы, сличить их с внешностями погибших и сделать простейший вывод, кто ты такая и где живешь.

— Ой, как плохо… — прошептала Даша, и личико ее стало искажаться. — И что же делать?

— Обратиться в полицию. Но лучше не здесь, а по месту жительства.

— Послушай, — она передернула плечами, — а что это было?

— Имею только предположение. Вчера я получил информацию, что в Егорьевский заповедник прибывает некая публика. Два уголовных авторитета — один местный, другой — его кореш с благословенного Урала. Ну, ты же знаешь, представителям преступного мира всегда есть что перетереть, особенно если дело касается сохранности их бизнеса от происков конкурентов. Заодно поохотиться и приятно провести время, включая баньку, проституток и прочие житейские услады.

— Поохотиться… в заповеднике? — недоуменно спросила Даша.

— Какая ты наивная! — усмехнулся Островский. — Раз приехали, то считают это место крайне удобным — в плане приватности, конспирации и тому подобного. Разумеется, местные власти у них в кармане, организуют прием, подгонят косуль, медведей, а если надо, и оленей с верблюдами завезут. То есть полиция у них вот здесь, — он показал кулак, — и в заповеднике могут стрелять хоть неделю — правоохранительные органы не почешутся. Но тут появляетесь вы с подругами — и все их планы на спокойную жизнь летят кувырком. Теперь они как бы заняты — должны отлавливать тебя. Возможно, ты не представляешь опасности, но чтобы в этом убедиться, тебя нужно поймать. Или убить. Бандиты, с которыми мы столкнулись, — охрана преступных лидеров. Шатаются по заказнику в то время, когда их боссы заняты делом. Возможно, не все из них — бывшие заключенные исправительных учреждений, имеются представители и других категорий населения, но публика предельно отмороженная и предана хозяевам по гланды. А теперь давай заново, Даша. Спокойно и без слез повествуешь о том, кто ты такая, помимо имени и фамилии, что случилось в заказнике и что тому предшествовало.

Без слез не получилось. Но картина в принципе вырисовывалась. Погибшие девушки — жительницы Красноярска, члены краевой биатлонной команды. Недавно вернулись со сборов в Белокурихе, где отрабатывали стрельбу. Потрясающими достижениями не блистали, но Снежана в прошлом году чуть не стала членом женской сборной. Ольга в 2009-м, будучи членом молодежной команды, взяла бронзу в шведском Альманде. А Зинаида выиграла два года назад межрегиональные соревнования по летнему биатлону в Новосибирске. У девушек были проблемы, неурядицы — в спорте, в личной жизни. Все замотанные, на нервах. Выдалась свободная неделя, и Зинаида бросила клич, мол, а не махнуть ли нам, девчата, куда подальше, к черту на рога? Тупо забыться, выбросить проблемы из головы. Уехать в патриархальный уголок, где все красиво и никого нет. Путешествовать в одиночку девчата не боялись. Чего бояться? Все же спортсменки. Даша, если честно, упала им на хвост. Никакая она не спортсменка, просто подруга Зинаиды Кириленко, живут на одной лестничной площадке. По специальности Даша инженер, двадцать восемь лет, хоть и выглядит моложе, работает на кафедре теоретической и прикладной механики. В принципе, девушка спортивная, увлекалась лыжами, ориентированием, в институте бегала кроссы. Но драться и стрелять… только в теории. Неделю назад она рассталась с парнем, настроение было жуткое, а тут столкнулась на лестнице с Зиной. Девушка снова заплакала, повествуя о таежных ужасах. А Андрей сидел, смущенный, хотел погладить ее по плечу, но не решался. Ему понравились ее большие глаза. И не только глаза, многое понравилось…

— Ты мне поможешь? — шмыгнув носом, спросила Даша.

— Уже помог, — он улыбнулся. — А дальше… Прости, не знаю. Что я могу? Я даже давление тебе измерить не могу.

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Да, конечно, я понимаю, ты и так много сделал. А сам-то ты кто?

— Андреем кличут, — отозвался он скупо.

— Хорошо. — Она вздохнула и вытерла рукавом слезы. — Я повторяю свой вопрос.

— Знаешь, девочка, — помрачнел он, — если я расскажу, кто я такой, то ты вообще умрешь.

— Так много недостатков? — Она поежилась.

— Недостатков много, — кивнул Андрей. — Недостатки крупные, как на подбор. Но дело не в них. — Он привстал и посмотрел в окно. — Я могу рассказать, мне не жалко, но я беспокоюсь о твоем психическом здоровье.

— Какой ты заботливый! — восхитилась она. — Ладно, повествуй, выдержу. И не мнись, не жалей меня, я настаиваю.

Андрей уложился минут за десять — по дереву не растекался, но и двусмысленностей не допускал. А как закончил рассказ, почувствовал, что тяжесть уходит из организма, становится легче, красок в мире прибавилось. Хорошее целебное средство — болтовня. Выражение лица Даши менялось несколько раз в течение увлекательного повествования. Она застонала и уронила голову на ободранную мешковину в опасной близости от ржавых грабель. Потом беспокойно шевельнулась:

— Но ты не насильник?

— Нет. Я даже не убийца, — отозвался парень.

— О боже, зачем ты мне все это рассказал? — Даша сидела с озадаченным видом.

— Ну, знаешь… — возмутился он.

Она немного помолчала, потом привстала и грустно заключила:

— И вот ты вернулся в свою естественную среду обитания.

— Вернулся, — согласился Андрей. — Лесником не примут, придется перепрофилироваться и работать лешим. Попутно выясняя, какая сволочь меня подставила.

— А ты точно никого не убивал? — она решила еще раз удостовериться.

— О, даруй мне терпение, Господи… — взмолился Андрей. — Что ты хочешь от меня услышать? Что это шутка, я всех убил, а сейчас убью и тебя? Я убивал в своей жизни только раз, заруби себе на носу, — сегодня. Ты это видела. И сделал я это ради того, чтобы ты могла и дальше задавать глупые вопросы.

Он насторожился, привстал, чтобы глянуть в окно. Несколько мгновений Андрей находился в напряженной позе, потом опустился и, не меняясь в лице, сообщил:

— У нас посетители.

— Как? — Даша подтянула ноги, побледнела. — Ты же говорил, что бандиты здесь уже были…

— Я и сейчас могу сказать то же самое, — он пожал плечами. — Только не нервничай, забейся в угол, заройся в мешковину и сиди тихо, как на кладбище.

— На кладбище лежат… — проговорила Даша.

— Ну, тогда приляг. — Он с насмешкой проводил ее глазами, затем на корточках подкрался к окну.

В зоне видимости показались двое мужиков с автоматами на плечах, явно не работники заказника. Одеты были в штатское. День уже разгорелся, солнце палило, и они расстегнули свои ватные жилетки, а под ними и рубахи. Незнакомцы подходили с запада, но не похоже, что они шли по следам, — их лица были спокойны, они непринужденно разговаривали. Один был невысок, какой-то пришибленный, носил окладистую бороду, скрывающую только часть глубокого шрама на скуле. Второй был долговяз, обладал вытянутой физиономией и воспаленными глазами — явно нездоровыми, постоянно моргал. На левой щеке цвели пигментные пятна. Незнакомцы потоптались на границе заимки, коротышка примерился каблуком и вдребезги разнес трухлявую штакетину от упавшей изгороди. «Не облава, — констатировал Андрей. — Обычный патруль. Угрозы от беглянки не ждут, знают, что та смоталась без оружия, ведут себя беспечно. «Бездарные фраера», если вспомнить бессмертный воровской жаргон». Обменявшись шуточками, двое вторглись на участок и поволоклись к бревенчатой избе. Даша беспокойно заерзала, очевидно, услышала отдаленные голоса.

— Андрей, у нас проблема?

— Не проблема, а задача. Помолчи, пожалуйста, — отозвался он.

— Я не могу, мне страшно, поговори со мной, — тихо попросила девушка. — Ты же говорил, что мы можем убежать.

— Лучше посидим.

— Но почему? Что ты хочешь сделать?

— Мне нужна информация…

— О, не могу поверить! — Личико Даши показалось из-под мешковины. — Ты хочешь с ними поговорить?

— Почему бы нет? — усмехнулся Андрей. — Они же ищут тебя, а не меня. Я всего лишь «леший», далекий от их проблем.

Долговязый выбросил окурок в сухую траву и вошел в избушку. Бородач остался на крыльце, позевал, потом прогулялся за угол, вернулся. Подошел к разбитому окну, подтянулся, чтобы заглянуть внутрь. И внезапно отшатнулся, вскинул автомат. Опомнился, начал смачно ругаться, а когда из окна выбрался довольный своей шуткой напарник, он чуть не набросился на него с кулаками. Но быстро оттаял, после чего праздная публика потащилась к сараям.

— Что они делают? — прошептала Даша.

— Сюда идут, — отозвался Андрей.

— Мама дорогая, меня убивает твое безразличие…

— Не волнуйся, я знаю, что нужно делать, — уверил он обеспокоенную девушку.

— А что ты хочешь делать? — У нее от страха стучали зубы.

— Главное правило, — пошутил Андрей, — не убивать людей чаще, чем требуется.

Автоматчики обыскали первый сарай. Доносились приглушенные голоса. Долговязый, отзывающийся на погоняло Цветной, сетовал, что он без понятия, кого они ищут. Второй, носящий гордую кликуху Пельмень, отвечал, что ищут симпотную бабу, которую он мельком видел. Когда они вошли в убежище, у обоих глаза на лоб полезли. Даша помалкивала под мешковиной — она при всем желании не смогла бы поздороваться. Андрей сидел посреди сарая на перевернутом ведре и с равнодушным видом обтачивал ножом трухлявую щепку. Долговязый вскинул автомат и чуть не выстрелил. Но решил обождать.

— А это что за хрен с горы? — просипел долговязый. — Вроде не было у нас таких…

Андрей покосился на него и продолжил точить лучину.

— Ты кто, в натуре, бомж, что ли? — процедил бородач. Он тоже поднял ствол и предпочел держаться подальше. Экстерьер у «лешего» на ведре действительно не совсем располагал. — Чо, молчишь? Говори, сука! — вскипел бандит.

— Уголовный розыск, — вздохнул Андрей.

— Чего-о? — недоверчиво протянули оба.

— Уголовный розыск, — повторил Андрей. — Вы арестованы. Положите оружие и встаньте на колени лицом к стене.

— Ты чо, офонарел? — заржал долговязый. — Пельмень, он, чо, в натуре камикадзе? Или вправду гад легавый?

— А если не встанем лицом к стене? — загоготал бородач. — Что тогда?

— Тогда вы убиты, — сказал Андрей. — И не говорите потом, пацаны, что я вас не предупреждал. Сами же знаете — вологодский конвой шутить не любит.

— Да замочи его, Цветной! — не выдержал багровеющий Пельмень. — Какого хрена он тут глумится над нами?

Шутки кончились, нервный зэк готов был пальнуть. Андрей повалился на бок вместе с ведром, одновременно швыряя нож. Послышался ржавый звон, ведро отправилось в полет, а он уже летел окольными путями к ошарашенному Пельменю. Подпрыгнул, ногой ударив по автомату, толчок, разворот и второй ногой в корпус. Бородача отшвырнуло к стене, он треснулся затылком о торчащую шляпку гвоздя, сполз на пол. У Цветного дела обстояли еще плачевнее. Он выронил автомат, качаясь, как былинка, с нескрываемой неприязнью таращась на своего обидчика. Потом переместил глаза ниже, уставился на рукоятку ножа, торчащую из живота. Лик его сделался жалобным. Он поднес дрожащие руки к рукоятке, сжал ее… и резко выдернул. Но это была большая ошибка. Любой зэк должен знать, чем чревато извлечение ножа из раны до приезда медиков, особенно если нечем остановить кровь… Он икнул, упал, обливаясь кровавой рвотой. Андрей поморщился, задумался о том, как избавиться от тел. Он покосился на испуганную Дашу, выглядывающую из-под мешковины, взял новоиспеченного мертвеца за ноги и выволок на улицу, где тот благополучно затерялся в бурьяне. Отмывать кровавую дорожку было нечем. Андрей склонился над поверженным Пельменем. Тот шевелился, из затылка сочилась кровь.

— Не в свою вы, Пельмень, зашли, — посетовал Андрей. — Влетели, пацаны, на тигрятник, а ведь могли бы просто поговорить.

— Да пошел ты… — просипел Пельмень, открывая мутные глаза.

— Что такое «тигрятник»? — поинтересовалась испуганная Даша.

— А это когда преступная среда сталкивается с более сильной преступной средой, — охотно объяснил Андрей, смерил взглядом девичье лицо и засмеялся: — Ты как береза весной.

— Поясни, — насупилась Даша.

— Позеленела. Все кончилось, можешь не бояться. Или бойся, — пожал он плечами. — Дело, в общем-то, хозяйское.

— Я лучше побоюсь, — подумав, решила Даша.

— Сука, ты тоже здесь, чувырла гребаная… — обнаружил Дашу Пельмень и начал грязно выражаться. Впрочем, недолго — умеренным ударом в зубы Андрей оборвал поток красноречия.

— Гнилой базар, Пельмень, давай по существу. Не забывай, что ты жив исключительно потому, что я хочу с тобой поговорить. Справишься с задачей — поживешь еще. Впитал? Сколько вас в этом лесу?

— Никого. Только мы с Цветным. В натуре, зуб ставлю!

— Что ты ерша гонишь? — возмутился Андрей. — В болвана решил сыграть? Зуб он ставит. Смотри, Пельмень, скоро ставить будет нечего. Давай по новой. Перед кем на цырлах дыбаешь?

— А почему ты так говоришь? — удивленно спросила Даша.

— Из любви к жанру, — проворчал Андрей, немного смутившись. — Просто в других языках эта публика хуже ориентируется. Ну, хорошо, спрошу по-другому. На кого шестерите, Пельмень?

— Ни на кого! — Тип попался упертый, он покрывался пятнами, пыхтел — собирался с силами, чтобы нанести ответный удар.

— Кино не гони, Пельмень. Думаешь, мы съедим эту бутылку? — строго сказал Андрей и надавил на грудную клетку. Затрещали ребра, противник чуть не задохнулся.

— Ему не больно? — участливо спросила Даша.

— Немного, — усмехнулся Андрей. — Ничего страшного, мы же не сердце пересаживаем. Последний раз спрашиваю, Пельмень, на кого работаешь? Учти, если ответ меня не устроит, для тебя начнутся непростые времена.

— Да что ты, падла, на бога меня берешь? — задергался бородач. — Кто ты такой, чтобы я перед тобой тут задницу рвал? — И заткнулся, получив очередную затрещину.

— Это называется чувство ложной солидарности, — снова подала голос Даша.

— Умаял ты меня, Пельмень, — разозлился Андрей и схватил с пола ржавые вилы. — Придется бункер вскрывать. Ничего, дружище, других найдем, посговорчивее. А ты, уж извиняй, сразу не подохнешь, пострадаешь, но мы прочтем тебе отходняк, не волнуйся, очень популярный в нашей синагоге… — и размахнулся, чтобы всадить вилы бородачу в пузо. Тот ошалел от ужаса, начал извиваться:

— Стой, в натуре, не надо… Я все скажу!..

— Странный ты, — пожал плечами Андрей. — Стоило ли ерепениться? Но учти, дружище, ты должен петь, как какаду. Если почувствую, что плетешь кружева, сразу вилами в пузо — без предупреждения.

Возможно, он и дальше бы упрямился — и смерть бы принял от ножа или пули. Но перспектива быть насаженным на вилы Пельменя почему-то не прельщала. Он ответил на все вопросы, и, похоже, не врал. Рассказал, что шестерил на красноярского авторитета Недорезова Павла Викторовича по прозвищу Циклоп. Тип известный в узких кругах, потерял глаз в упорных боях за ведущее место в краевой преступной иерархии и выбился в ней на ведущие роли. Неделю назад Циклоп пережил неудавшееся покушение на свою жизнь и с тех пор пребывает в лютой злобе. Он прибыл не на отдых, как может показаться, а ведет сложные переговоры со своим уральским коллегой, имеющим погремуху Хирург. В миру — Федор Афанасьевич Шестаков, маститый уральский пацан. Генезис воровского погоняла неизвестен, но стоит предположить, что в молодости Федор Афанасьевич был несколько неразборчив в методах ведения допроса. Эти люди в принципе не враги, а теперь и вовсе должны объединиться в силу надвигающейся с юга «желтой чумы». Упомянутое явление надвигается не только на Сибирь, но и на ряд металлургических районов Урала, с которых Хирург имеет стабильную прибыль. Первые звоночки уже были. Встреча происходит в режиме секретности, а почему был выбран именно этот заповедник, низшему звену знать не положено. Местные власти в курсе, прикрывают, как могут. Провокации не исключались, поэтому текущий кипиш вызывает у лидеров преступных сообществ резонное беспокойство. Обычный пикник девушек из Красноярска на поверку может оказаться происками врагов. А если и нет, то трупы своих и чужих — это такой геморрой. Поэтому Циклоп и Хирург сильно переживают, намерены ловить беглянку до последнего — с привлечением полиции и прочих «сознательных» граждан. Своих работников, допустивших этот бардак, Циклоп накажет (тех, кто выжил), но только после того, как все закончится. А пока не закончится, никто отсюда не выйдет. В наличии у Циклопа имелось полторы дюжины автоматчиков, прибывших на джипах, и еще штыков восемь — у Хирурга. Подкрепление пока не вызывали, решили не шуметь раньше времени, но полиция обещала перекрыть дороги из заповедника. Андрей машинально прикинул — в строю у неприятеля осталось не больше полутора десятков бойцов. Не так уж много, если с ними хорошенько разобраться… Но нужно ли с ними разбираться?

Андрей все больше начинал злиться, ведь он не за этим окопался в здешних лесах, чтобы уничтожать отмороженных психов. И что теперь делать с Пельменем? Отправку в мир иной тот, безусловно, заслужил, но вешать на себя еще одну смерть Андрей не желал.

Но Пельмень сам решил свою судьбу. Андрей немного отвлекся, а тот поднялся, влепил наотмашь по виску — покатились оба, в разные стороны. Но сил у оппонента не было, чтобы атаковать вторично. Он вытянул руку, схватил ремень валяющегося на полу автомата, да так и выкатился за порог, волоча его за собой. Андрей бросился за ним, подхватывая вилы. А Пельмень уже кувыркался в бурьян, вскочил, запнулся о труп напарника, снова подпрыгнул. Перехватить автомат, волочащийся на ремне, оказалось не так-то просто. Но он справился, передернул затвор. А Андрей уже выбежал за порог, замахнулся, отправляя вилы в полет. Пельменю не хватило жалкого мгновения, чтобы открыть огонь. Он сообразил, что не успеет ничего сделать, возникло что-то осмысленное в бешеном оскале, и мощный удар в грудину потряс его до основания: стальные зубья разбили ребра, погрузились в тело на всю длину, поразили сердце. Он повалился, взмахнув руками, хлопнулся всей тушей в бурьян. И только черенок покачивался, возвышаясь над рослой травой…

Спотыкаясь, Андрей вернулся в сарай, опустился на пол, весь мокрый от пота и какой-то опустошенный. Даша сидела на коленях, таращилась на него большими глазами, подрагивал подбородок.

— Что ты сделал? — пробормотала она. Как будто допустимы варианты!..

— Мокряка залупил… — машинально прошептал он.

— Я не понимаю… — проговорила Даша.

— Вглухую заделал гада… — попытался объяснить Андрей.

— Я, кажется, догадываюсь… И что с ним теперь?

— Валежник…

— С ума сойти! — Девушка мотнула головой, пытаясь избавиться от наваждения, непонимания, остатков страха. — Тебе, похоже, повезло, Андрей, — она попыталась улыбнуться. — Пришлось бы мучиться — как убить безоружного? Ты же не хотел оставлять его живым?

— Вот только психолога мне под боком не хватало! — разозлился он. — Уходим отсюда, я выведу тебя на волю. Ты уже собралась?

— Мне есть что собрать? — удивилась Даша. — Впрочем, на дорожку я, кажется, посидела…

Какие-то непонятные мысли лезли в голову Андрею. Рядом с этой девушкой он будто чувствовал себя другим. Он смущался, нервничал, переживал, что может недосмотреть и подведет ее под монастырь. С неохотой отрывал от нее взгляд, злился, чувствовал себя каким-то школьником, прятал неравнодушие под маской иронии. Он не знал, что делать. Кружить вдвоем по заповеднику — опасно для обоих. Податься в Катумское урочище, а смысл? Вывести из заказника по тропкам, которые знал только он, посадить на автобус и отправить в большой город без документов, но с несколькими тысячами рублей? Допустим, доберется, но там ее найдут. Не завтра, так через неделю, через месяц. Апеллировать к полиции? Не все же там куплено и продано криминальными авторитетами? Немного напрячься, уничтожить всех бандитов вместе с их боссами, а заодно с грядущим подкреплением, чтобы некому было искать по белому свету Дашу Лактионову? Но где бы взять столько силы?

Собственные дела отступали на задний план. Он все успеет. Андрей склонялся к тому, что должен вывести Дашу из урочища и проследить, чтобы она покинула район.

Он вел ее на юг, по тропе между скал. Даша задыхалась, усталость гнула к земле. Андрей был еще способен ориентироваться в пространстве, а ей уже было все равно, она с трудом переставляла ноги.

— Плутаем, как по магазину дверей… — бормотала Даша, засыпая на ходу. Вяло засмеялась, показав на живописно «разобранную» скалу, будто бы вывернутую природой наизнанку. — Смотри, кто-то гору для любимой свернул… Андрей, давай потише, я уже не могу.

— Чешем, Даша, чешем вальсом, — бормотал он, увлекая ее дальше. Больше всего он боялся, что заказник обложат и тогда из него мышь не выскочит.

— Спешишь избавиться от меня? — обиженно бормотала она. — Конечно, я такая обуза…

У Андрея возникло странное ощущение, что девушка тоже не рвется наружу. Последнюю сотню метров они передвигались с черепашьей скоростью — даже он устал. Уже блестел просвет за деревьями, кончились скалы, вздыбились груды бурелома. Даша опустилась на колени, потом легла, переползала через залежи, закусив губу.

— Ты ползешь? — недоверчиво спросил Андрей.

— Ползу, — со вздохом отозвалась Даша. — Когда я ползу, я не спотыкаюсь…

Отдохнуть решили лежа на опушке на возвышенном месте в южной части заповедника, в гуще из рухнувших деревьев, рытвин, косогоров. Даша, передохнув, норовила нарушить маскировку. Он оттаскивал ее за шиворот:

— Не лезь поперек батьки, заройся в листву. Мы же не хотим, чтобы наш надежный тыл превратился в беззащитную задницу?

— Какой ты грубый… — надулась девушка.

Отчаяние нарастало. Он видел собственными глазами, как захлопывается мышеловка! Окрестности заказника как на ладони. По курсу — проселочная дорога, огибающая с юга заповедные места. Справа в низине — Катум, отделенный от Егорьевского заказника шустрой Белянчей. Отсюда его не видно, а как бы хорошо там сейчас оказаться… С опушки просматривались крыши Выжинска, разбросанные по равнинной местности, трубы котельных, новые пятиэтажки в центре населенного пункта. В райцентр уже не пробраться, да и в лесах, теснящихся с востока, нет смысла отсиживаться — девяносто к десяти, что дорогу, по которой ходят междугородные автобусы, оседлали полицейские «разъезды». Они были везде. По дороге в восточном направлении пропылил полицейский «УАЗ», набитый патрульными, остановился, вышли двое. Машина покатила дальше в объезд заповедника. Несколько черных джипов расположилось в поле практически напротив, возле них толкались ребята характерной внешности. На зрение Андрей не жаловался, знакомая компания — есть еще силушка у взбешенных авторитетов. Особый интерес представляли двое — они стояли особняком. Оба кряжистые, бывалые, с огоньком пожившие. Один — в распахнутом черном плаще, практически лысый, и даже издали видно, что с правым глазом у него что-то не в порядке — он отливал подозрительной белизной. Недорезов Павел Викторович по прозвищу Циклоп? Стиляга какой-то… Андрей усмехнулся, вспомнил, как лет двадцать назад, после просмотра диковинных мультфильмов, носился по двору и вопил во все горло: «Я — Черный плащ! Я — Черный плащ!» У компаньона внешность была не такая вызывающая, но имелось в ней что-то хищное — сутулые плечи, скуластое лицо, глаза глубоко вдавленные и смещенные к центру переносицы. Он щеголял выделанной жилеткой, за плечом болталось помповое ружье марки «Ремингтон». Господин Хирург, Федор Афанасьевич Шестаков, прибывший в Сибирь по любезному приглашению Циклопа? Судя по физиономии, он был уже не рад, что повелся на приглашение. Мужчины энергично общались, обоих буквально пронизывали потоки отрицательной энергии. Впрочем, до драки не доходило — партнерам удавалось удерживать беседу в конструктивном ключе. Андрей уже догадывался. Бандиты обнаружили тела своих товарищей на Кудрявцевой заимке. Понятно, что у хрупкой женщины не хватит сил всадить в одного из них нож по рукоятку, а другого проткнуть вилами. У женщины имелся сообщник. А если нет, то это не баба, а монстр какой-то. Они не понимали, что происходит, и во всех этих событиях видели угрозу собственному бизнесу. В противном случае давно бы собрали манатки и умчались из района с остатками войска. Лучше поражение, чем лежать в сырой земле. Но эти ребята не любили проигрывать и хотели довести абсурд до полного маразма. К тому же у них имелся мощный союзник в лице Выжинского управления внутренних дел…

Андрей лихорадочно размышлял — все ли бандиты вышли из заповедника? На виду их было порядка дюжины. Парочка дозоров осталась в лесу? Он насторожился. Из джипа выбралась стройная женщина в облегающих джинсах и черной «готической» кожанке и подошла к переговорщикам. У нее была короткая стрижка. Волосы отливали вороненым блеском, сомнительно, что это был естественный цвет. Посторонней в компании брюнетка себя не чувствовала, забралась под мышку Циклопа — он охотно ее обнял — и стала принимать живое участие в беседе. Было видно, как она засмеялась. Очевидно, с женской точки зрения в последних событиях не было ничего трагичного.

— Смотри-ка, женщина… — с какими-то завистливыми нотками прошептала Даша. — Веселая она чего-то.

— Подружка пахана, — объяснил Андрей. — Из тех, что пляшут польку, потом достают финку и делают «Варшаву». Такие «машки» опаснее любых мужчин, не советовал бы с ними знакомиться.

— Да я и не планирую. О чем мне с ней говорить? — Снова страх забирался в душу. Она прижалась к Андрею, съежилась.

А он осторожно вытянул руку, обнял Дашу за плечо, привлек к себе. В ней что-то пульсировало, спонтанная дрожь потряхивала тельце. Девушка не вырвалась, уткнула головку ему в плечо, застыла. Действия в поле продолжали развиваться. Из райцентра пылила кавалькада. Еще одна патрульная машина вырвалась вперед, свернула на развилке вправо и покатила в объезд урочища, вздымая столбы пыли. Затем две, сохраняя минимальную дистанцию, подались влево и пропали за перелесками на подступах к Катумскому урочищу. Кольцо замыкалось, и нехорошие мысли заерзали под темечком. Городок маленький, а штат полиции неимоверно раздут — для обеспечения покоя местных небожителей. Сомнительно, что вся армада призвана из Выжинска лишь для того, чтобы выполнить «маленькую» просьбу гостей. Небожители что-то чувствуют — некую угрозу своей безопасности. А может, знают про эту угрозу и готовы избавиться от нее любыми способами…

Проще говоря, кто ищет — тот что-то знает!

Подъехали еще несколько машин, встали перед лесом в шахматном порядке. Из них выбирались люди в форме и с оружием, озирались, закуривали. Братания с антиподами из криминальных структур пока не наблюдалось, и те и другие обменивались настороженными взглядами. Объявились два джипа со значком «Тойоты» на капотах — один серый, другой белый. Спешивались личности в штатском. Желчно как-то стало — впрочем, что-то подобное он и ожидал увидеть. Из серого внедорожника выпрыгнул кряжистый мужчина с квадратной челюстью, неохотно потащился к главарям, расслабляя удавку галстука. Из белого показался спортивный субъект с аккуратной стрижкой, тоже поволокся до кучи. Что-то лакейское, подобострастное просматривалось в их позах и постных минах. Их отчитывали, как провинившихся школьников! Циклоп плевался слюной, махал кулаками, при этом много и энергично говорил. Хирург набычился, брезгливо разглядывал прибывших. Злорадно посмеивалась девица, ее и этот инцидент позабавил. Упомянутых господ Андрей немного знал. Руководитель районной администрации Дорохов Василий Миронович. Девять лет назад он директорствовал на золотодобывающем предприятии «Савельевское» и попутно трудился депутатом райсовета. Видно, отличился перед обществом, раз стал таким большим начальником. Второго звали Волынский Рудольф Валентинович — начальник районной полиции. В 2004 году он был здесь новым человеком, переведенным откуда-то из «Европы» (явно не на повышение пошел), выглядел куда моложе, носил звездочки капитана и замещал начальника отдела уголовного розыска, погибшего в аварии спустя два года. Похоже, эти двое неплохо обосновались в районе, амбиций не питали и не рвались на Большую землю. Интересно, почему?

Андрей всматривался, жадно грыз травинку. А беседа, видимо, подходила к концу: районное руководство послушно кивало, майор Волынский попятился, отпочковавшись от компании, вынул телефон.

— Какая пышная тусовка… — прошептала Даша. — Для вечеринки вроде рановато.

— Познакомься, — пробормотал Андрей. — Мы наблюдаем трогательное единение представителей преступного сообщества с государственной властью. С одной стороны, Циклоп и Хирург, с другой — уважаемые люди района: руководитель районной администрации и главный «полиционер». Все в порядке, это нормальное явление. Полагаю, ценности для науки эти господа уже не представляют.

Майор Волынский что-то доказывал в телефон. Остальные угрюмо на него таращились. Затем он отключился и отчитался перед «руководством». Циклоп отвернулся. Сплюнул Хирург. Засмеялась девица. Пешие копы стали растягиваться вдоль дороги. Автомобили с полицейской символикой подобрались к лесу — насколько позволял рельеф. Из Выжинска выдвигалось подкрепление — еще одна кавалькада. Масштабность происходящего не могла не впечатлять. Приспешники авторитетов рассаживались по джипам. Машины съехали с дороги и тоже подались к опушке.

— Андрей, что происходит? — задрожала Даша.

Он сразу не среагировал. Голова отказывалась перерабатывать информацию. Злость глушила все рациональное. Если эта армия и дальше будет капать на нервы, он не сделает свое дело. А завтра встреча с друзьями, нужно продвигаться в расследовании.

— Отползаем, Даша, — проговорил он. — Сегодня ты никуда не поедешь — из района не выбраться. Есть в заповеднике одно интересное место, там ты спрячешься, а я побегаю.

— Ты с ума сошел! — она испуганно сжала ему руку. — Они же раздавят тебя.

— Не думаю, — усмехнулся Андрей. — Что-то мне подсказывает, что полиция в чащу не полезет, останется в оцеплении. В случае чего им будет трудно объяснить, какую цель преследовали правоохранительные органы этой акцией. А уж с бандосами я поговорю… Ползи, говорю, а то опоздаем.

Но времени было все меньше. Оба джипа въехали в лес и высаживали вооруженную публику. Снова будут прочесывать охраняемую государством территорию, а полиция — вставать кордонами на зачищенных участках. Они оказались между двух огней. Петляла «условная» тропа в перехлестах деревьев и известковых надолбов. Они бежали по замысловатой траектории. Даша хваталась за сердце и уже поглядывала на него, как на главного врага. Полтора километра через чащу, небольшая передышка в стиснутом кустами сосняке, и снова он тащил ее за руку. Постройки лесничества остались в стороне, за изгибом Выхвы. Он вел девушку к местному чуду природы, так называемой Маркушиной горе — причудливому каменному образованию в центральной части заповедника. Лес расступался, и на территории в один гектар витиевато громоздились, тянулись в небо, поблескивая минеральными слоями и вкраплениями, скалы «переменной этажности». В центре возвышались сросшиеся «столбы» — бугристые, искривленные, к ним лепились лесенкой скалы поменьше, заросшие кустами и мелкими пришибленными деревьями. Для начинающих альпинистов это было сущей находкой. Но настоящая ценность феномена заключалась в другом: буквально все пространство под Маркушиной горой было пронизано подземными ходами и галереями. В древности здесь трудились карстовые воды — они протачивали норы и целые коридоры, в которых можно было встать в полный рост, замысловато переплетались, вгрызались в грунт, образуя нижние этажи, разбегались в разные стороны, доставая даже до леса. В этих норах было жутковато, мерещились духи гномов и гоблинов, хотя ничего сверхъестественного в лабиринтах не было. Здесь можно было обороняться, как в Брестской крепости. Или прятаться, забиться в дальнюю пещеру, где никто тебя не найдет, и сидеть там, пока бандитам не надоест искать иголку в стоге сена. Он знал это место как свои пять пальцев — грешен, в юности водил сюда девушек, устраивал здесь вечеринки с Борькой и Игнатом, прятался от разъяренных лесников. А позднее, когда сам устроился в лесничество, гонял такую же поросль, ищущую острых ощущений, — впрочем, относился к этой публике снисходительно, понимая, что и сам такой. Блеснул просвет за ворохами листвы, когда разразилась «катастрофа».

— Подожди, Андрей, я в туалет хочу, — жалобно пискнула Даша. — Ну, постой минутку, отвернись…

— О, женщина! — воскликнул он. — Какой туалет, нам некогда! Неужели так трудно потерпеть?

— Я терпела! — оправдывалась Даша. — Я всю дорогу терпела, ты даже не представляешь, как я терпела. Все, Андрей, натерпелась. Ты будешь стирать мои единственные штаны?

— О боже! — взмолился он. — Еще минута, и от нас останутся рожки да ножки! Бегом! В пожарном порядке! Никакой минуты — пятнадцать секунд, время пошло!

Он дрожал от нетерпения, прислушивался, а за спиной трещали ветки — этой стыдливой особе приспичило залезть в канаву, где она, естественно, поскользнулась и вмазалась в грязь… Это невероятно!

— Ну что, избавилась от своей тормозной жидкости? — ядовито осведомился он, наблюдая, как она лезет из канавы — ошарашенная, испачканная гумусом и листвой.

— Я не удержалась, упала, — жаловалась Даша. — К чему бы это?

— К стирке, блин! — Он схватил ее за руку, поволок на поляну.

Они бежали к горе по травянистому пустырю. Он мысленно прикидывал, с какой пещеры лучше начать ее освоение, как за спиной послышались крики. Он чуть не завопил от отчаяния. Ведь чувствовал, догадывался! Вот она, та упущенная минута, когда Даша справляла свою горящую надобность. Не случись этот казус, они бы проскочили! Справа из леса показались боевики — одна из групп, высаженных с джипа. Правильно, им не пришлось бегать по лабиринтам, они буравили лес, как нож масло. Неужели что-то чувствовали? Не подвело же предчувствие! Затрещали, захлопали выстрелы. Впрочем, дистанция еще не критическая. С воем повалилась Даша, съежилась в траве.

— Андрюша, нам конец… — захныкала она.

— Ужас, а ты не накрашена! — Он свалился рядом.

Привстал, чтобы оценить безнадежность ситуации. Впрочем, не такой уж безнадежной она выглядела. Основные силы неприятеля еще не подтянулись, на опушке мерцали двое. А до чернеющей пещеры, живописно обрамленной можжевельником, — тридцать шагов. Если прыжками — то двадцать.

— Пещера по курсу, — проговорил он. — Как начну стрелять — беги, и… будем надеяться, что добежишь. Молиться поздно, девочка, — действуй!

Даша попыталась подвергнуть его гениальный план испепеляющей критике. Но Андрей не вслушивался в ее отрывистые вопли, привстал и рассыпал очередь, опустошив магазин в один присест. Обернулся, а девушки уже и след простыл! Даша неслась, как антилопа, оглашая простреливаемое пространство тоскливым визгом. Под этот «саундтрек» он и покатился за ней — без всяких фигуральностей, как полено, чтобы не сняли шальной очередью.

— Падай! — завопил он, догнав ее.

Девушка упала, когда противник снова начал обстрел. Он выдохнул с облегчением — отличная способность чувствовать пулю, подлетающую к затылку. Андрей полз со скоростью энергичного пешехода, схватил ее за шиворот, поволок к пещере. Позади заминка — боевики перезаряжали. Пока не разразилась трескотня, он втащил Дашу в пролом, который расширился и превратился в полноценную, хотя и малогабаритную, пещеру. Над головой мерцал изъеденный трещинами потолок.

— Жуть, мы в западне, все пропало… — стонала Даша.

— Отнюдь, — возразил Андрей. — Из этого царства гоблинов столько выходов, что глаза разбегаются. Топай вперед, только осторожно. Упрешься в крутой спуск, сползи и жди меня.

Он бросился обратно, занял позицию. «Операция» шла своим чередом. Боевики на опушке размножились, и теперь их стало четверо. Они кому-то звонили, вероятно, испытывали потребность в общении. Скоро соберется вся гвардия и предпримет попытку штурма. Без приказа старшего эти четверо в нору, возможно, и не полезут. Но, черт возьми, не терпелось кому-то, отличиться хотелось. Двое отделились от группы и вприсядку двинулись к горе, не дожидаясь подхода основного войска. Он видел капли пота на их блестящих физиономиях, видел, как дрожат лица, изъеденные страхом. Андрей выбросил отслуживший магазин, вставил новый и ударил, практически не целясь. Из пяти магазинов, что он таскал с собой, осталось три, да и ладно. Боевики рассыпались, покатились обратно, изрыгая проклятья. Боевой дух их явно пострадал. Соратники из леса открыли ответный огонь, пули застучали по скале. Андрей попятился, прилаживая новый магазин, забросил автомат за спину и включил портативный фонарь. Десять метров по хрустящей крошке, пространство пещеры сужалось, как нос корабля. Полутораметровый обрыв с минимальным уклоном — он съехал с горки. В него вцепилось что-то дрожащее, объятое страхом, затрясло, как яблоню.

— Я говорила тебе, что подвержена приступам клаустрофобии? — бормотала Даша.

— По-моему, нет, — отозвался Андрей.

— Самое время сказать…

— Поздно, подруга. Нет, ты можешь выйти наружу, я даже гарантирую, что ты избавишься от своей фобии. Короче, дуй за мной и ничего не бойся. Чего бояться, в туалет ты уже сходила…

— Я не сходила! — жалобно зашептала она. — Я хотела сходить, но упала, защемила ногу. Пока выпуталась, вылупилась из этой грязи — уже и забыла, что хотела…

Андрей схватил ее за руку, чтобы не хвататься за голову, приказал пригнуться и поволок в чрево подземелья. Хорошо хоть фонарь еще работал. Они семенили по лохматой извивающейся норе — такое ощущение, что ее просверливал червяк с острозубой чешуей. Вправо ответвлялся коридор, там можно было встать в полный рост и выстроиться в шеренгу по трое, но это слишком просто, над этим вариантом он еще подумает… Он волок ее дальше, туда, где воздух делался спертым и зловонным, втянул в какую-то щель, предупредив о новом обрыве, поморщился, когда она не вняла… но успел подхватить трепещущую плоть. Как же удобно она помещалась в руках! Он стряхнул с себя наваждение вместе с троекратным «чихом», стащил ее в покатую ямку, заставил пригнуться и затолкал вибрирующее тельце в нишу под стеной. В двенадцать лет он в эту нишу прекрасно помещался, а однажды пролежал в ней битый час, надрываясь от смеха, пока встревоженные приятели метались по соседним коридорам…

— Здесь так тесно… — жаловалась Даша, извиваясь ужом. — Андрей, мы оба здесь не поместимся.

— Лежи! — приказал он. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи.

— Да, мой генерал… Господи, куда ты собрался? — ужаснулась она.

— Все в порядке, — успокоил Андрей. — Я законопослушный гражданин и собираюсь соблюсти все статьи Уголовного кодекса, кроме одной.

— Неужели сто пятой? — догадалась она.

— Какие мы подкованные! — похвалил он. — Не волнуйся, государственных служащих я убивать не собираюсь. Хотя надо бы. Ну, все, отдаю свою совесть в твои хорошие руки, потом вернешь.

Андрея распирали злость и негодование, но голова работала в правильном направлении. Пазухи Маркушиной горы еще не заполонили вражеские силы. Он спешил обратно, вскарабкался на обрыв у «предбанника». Просматривалось небо, заросли можжевельника, оплетающие проход в пещеру. Гостей пока не видно. Он завертелся. Типичная «одноходка» — помещение с одним выходом. Он подкрался к выходу, распластался на камнях и осторожно поднял голову. Процесс был в разгаре. Грубых выходок от загнанных в ловушку людей бандиты не ожидали, но проявляли осторожность — не планировали раньше времени на тот свет. Вся гвардия собралась на поляне перед лесом. Боевики подкрадывались, переползали на корточках. Половину пространства уже освоили. Андрей усмехнулся — решили совершить прогулку перед вечным сном? Как видно, был приказ не лезть на рожон, иначе давно встали бы в полный рост и бросились на штурм. Складывалось ощущение, словно на поляне приземлилась стая куропаток и каждая энергично возится в траве. Андрей отступил в темноту, пристроил откидной приклад к плечу, затаил дыхание. Нужно проредить эту гвардию — уже сейчас. В прицеле мельтешили блестящие от пота физиономии. Бандиты чуяли каверзу и не спешили забираться в подземелье. Он уже оттягивал спусковой крючок, но тут отметил краем глаза шевеление на опушке. Ладно, приятель, поживи пока. Ствол сместился, глаза болели от напряжения — не так-то просто соорудить из ничего оптический прицел… Из мрака чащи вылупилась мордашка девицы, что была с бандитами. Она перебежала — юркнуло гибкое тельце. Показались главари — Циклоп и Хирург. Он затаил дыхание.

У обоих паханов были сосредоточенные лица. Хирург отогнул ветку кустарника, возник во всей красе. Циклоп предпочел не торчать на виду, присел и практически растворился за бурьяном. Он что-то проговорил своему партнеру — Хирург пренебрежительно покосился в его сторону. Пора! Прогремел одиночный выстрел — пуля вдребезги разбила переносицу Хирургу. Преступный авторитет повалился, как мешок с капустой. Грохнули, как Деда Хасана! И это хорошо… Истошный визг вознесся над поляной. Перепуганный Циклоп метнулся в сторону с низкого старта — наткнулся на дерево, завопил. Истошный визг сменил разгневанный хор. Боевики поднялись, бросились в атаку. Андрей ударил длинной очередью. Еще двое ушли из профессии! Повалились в траву — один ничком, другой, наоборот, театрально всплеснув руками. И разразилось ковровое бомбометание. Враг ударил из всех стволов — на шару, не видя цели. Андрей помчался в глубь пещеры, вполне довольный результатом. Он летел, как на ракете, притормозил у обрыва, съехал вниз на пятой точке и прижался к стене. Снова пришлось менять магазин. Оставалось два рожка, он передернул затвор, выудил фонарик из кармана, прижал его к цевью, начал набираться терпения. А бандиты, матерясь, уже лезли в пещеру. У банды тоже имелись фонари, пятна света плясали по потолку.

— Сивый, Лапоть, вперед! Пристрелю, суки… — рычал какой-то «лейтенант».

Затопали бутсы. Андрей включил фонарь, когда тот, кто был впереди, выбежал к обрыву. Он ослепил его. Взревел приземистый субъект с плоской физиономией и избытком массы, начал строчить — хорошо, что не туда. Андрей ударил одиночным — пора подумать о бережливости. Боевик выронил оружие, схватился за живот и покатился вниз, оглашая пещеру страдальческим воплем. Сбросил вес… Бандиты схлынули, других желающих покрасоваться не нашлось. Но это еще полбеды. Андрей собрался в бега, и вдруг через обрыв что-то перекатилось, запрыгало с металлическим бряканьем. В груди похолодело. Мог бы раньше догадаться, что такое возможно… Его спасло лишь то, что фонарь остался включенным. Он с ужасом смотрел на ребристый комочек металла, лежащий под ногами. «Лимонка!» Оборонительная граната! Боеприпас могучей разрушительной силы, от такого мокрого места не остается. Четыре секунды — время задержки перед взрывом, три уже прошло… Он схватил ее, рухнув на колени, некогда замахиваться — просто отшвырнул от себя, по наклонной вверх, чтобы не вернулась, отскочив от обрыва. Затем повалился, заткнув уши. Рвануло так, что дрогнуло подземелье, взметнулась пыль, посыпались осколки известковой породы. Граната взорвалась в полете, но дел наделала. Осколки в тесном пространстве летели густо. Хрипели умирающие, стонали раненые, виртуозно матерились везунчики. Похоже, народа в «предбанник» набилось немало.

— Бурундук, гранату… — хрипел кто-то.

Ну, уж нет, достаточно, шутка, повторенная дважды… В ушах звенело, но он не потерял ни фонарь, ни автомат — помчался прочь, а отбежав на достаточное расстояние, повалился, закрыв голову руками. Взрыв не причинил вреда, но ударная волна чувствительно долбанула по пяткам и кожа на макушке покрылась мурашками. Он подлетел, помчался дальше, умудряясь в этом хаосе работать головой. А выжившие боевики уже слетали с обрыва, бежали за ним, вопия, как оглашенные. Ничто их не учит… Ответвление вправо — тот самый широкий коридор, проточенный грунтовыми водами, где можно бегать в полный рост, в шеренгу по трое. Вот и пригодилась мыслишка, оставленная про запас. Он знал эту часть подземелья как свои пять пальцев! Но надо заманить боевиков, то есть обозначить свой вектор движения. Он ввалился в тоннель, прижался затылком к шершавой стене. Топот приближался, спешили, родимые. Даже не бежали, а низко летели. Он высунул автомат в проход, выпустил короткую очередь из двух патронов. Стрельба вслепую результата не приносит, но свое присутствие он обозначил. Боевики взревели. Швырять гранаты они уже остерегались, осколки могли посечь их самих. Андрей помчался по широкому тоннелю. Тоннель не бесконечен, скоро поворот, а через тридцать метров он сужался, и протиснуться можно было только боком. Не то чтобы тупик, но… И когда до поворота оставалось несколько метров, а боевики еще не свернули, он выключил фонарь и протиснулся в тридцатисантиметровую трещину в стене, о наличии которой, безусловно, помнил и надеялся, что за двадцать лет она не сузилась. Расщелина осталась прежней, вот только он за двадцать лет несколько раздался. Но если хочешь жить, ничто не остановит… Грудь сдавило, он не мог продохнуть, густой кашель попер из горла, он закусил губы, чтобы не дать этому кашлю и шанса. Вся ватага пробежала мимо, ушла за поворот. Он выудил себя из трещины, одновременно включая фонарь. Но поспешил и едва не сбил отстающего. Боевик тяжело дышал, он, похоже, подвернул ногу. Оба оторопели. Какой нежданчик… Он получил удар под дых кулаком с зажатым фонарем, чтобы не вякал. Второй удар повалил противника как подкошенного, а Андрей уже несся дальше по проходу, вписался в поворот. Фонарь, цевье, палец на спусковой крючок…

Вся компания была в сборе, шесть человек (не много же их осталось). Они уже подбегали к сужению в тоннеле, но пока еще не поняли, в чем прикол. Он настигал их, почти догнал, чтобы бить в упор. Встал посреди прохода, расставив ноги, отвел до упора переводчик огня и открыл огонь, не оставляя этим ублюдкам никакого шанса. Бил по целям — не в «молоко», разумно тратил боеприпасы. Орали люди в пороховом дыму, дергались, валились, напичканные свинцом. Кто-то вскинул автомат, чтобы выстрелить, но рухнул с размозженным черепом. Другой, заполошно вопя, бросился вперед, забрался в узкий проход, да так и заткнул его собой, скончавшись в расщелине. Андрей вставил последний магазин, начал приближаться. Трое не шевелились, валялись в живописных позах. У одного была свернута шея — травма уже посмертная, упал неудачно. Двое обливались багровой рвотой. Он перевернул ногой третьего — ширококостного экземпляра с залитым кровью бритым черепом. Допрыгались, господин Циклоп? Вдруг распахнулся единственный зрячий глаз. Главарь преступной группировки взревел, как газовая турбина, извернулся и выкрутил ногу Андрея. Он оторопел, выпустил автомат и все же успел отбиться от холодного пола ладонью. Все поменялось радикально: он лежал на полу, а на него обрушился взбешенный авторитет. Затрещала грудная клетка, и снова перехватило дыхание.

— Что, сука, не ожидал?! — хрипел бандит, брызжа слюной. — Ты на кого руку поднял, щенок?

Андрей извивался, снедаемый болью и отвращением. Жилистые пальцы вцепились в горло, воздуха не хватало. Фонарь не разбился, лежал на полу и озарял пространство моргающим светом. Лучше бы не видеть это чудовище… Он задыхался, что-то пытался мычать и уже откровенно паниковал. На поясе под балахоном находился нож в чехле, но как до него дотянуться? Руки были сдавлены прессующей его тушей. С неимоверным трудом он вытащил правую руку, но мог ее перемещать только вверх, до рукоятки все равно не достать. А Циклоп уже торжествующе рычал, железные пальцы сжали трахею, он с ужасом познал, как это бывает, когда жизнь высачивается по каплям… Андрей с ревом и нечеловеческим усилием вывернул локоть левой руки и стал давить большим пальцем на единственный глаз противника. Циклоп замычал, извергая хрипы, это было самое ценное, что у него оставалось! Но, кажется, и этого лишился — палец проваливался в глазную впадину, его обтекало что-то желейное, мерзкое. Пальцы Циклопа не отпускали горло, но ослабла хватка, он отпрянул — теперь до середины корпуса их разделяло сантиметров двадцать пустого пространства. Андрей просунул правую руку, дотянулся до рукоятки в чехле. Крайне неудобно, пришлось изловчиться, в результате он сжал рукоятку не нижним, а верхним хватом, что полностью исключало удар по корпусу. Оба орали, извивались, небольшой «люфт», крохотная степень свободы, и лезвие вонзилось до упора в орущую глотку главаря!

Циклоп подавился, разразился фонтаном, но Андрей уже отшвыривал его от себя. Мышцы болели просто зверски. Он встал на корточки, дотянулся до фонаря. Циклоп вставал на «мостик» — выгибался коромыслом. Изо рта торчала рукоятка ножа. Лезвие продырявило небо, достало, очевидно, до мозга, учинив по дороге перестройку костной ткани. Из Циклопа текло, как из лопнувшей трубы. Вытаскивать свой нож из этого безобразия откровенно не хотелось. Но пришлось. Он похлопал Циклопа по плечу, мол, давай, не кашляй, отполз и несколько минут приходил в себя. Он мог бы запастись боеприпасами, но голова не варила. Обвел дрожащим светом арену побоища, хрипло засмеялся:

— Что, подонки, всухую я вас? — Андрей вытянул руку, смастерив причудливую конфигурацию из кукиша и среднего пальца, еще и ударил по сгибу локтя, чтобы доходчивее было. После этого развернулся и с чувством выполненного долга побрел назад.

Несколько раз он опирался на стену и извергал водопады рвоты. Снова тащился, обретая ясность в голове и силу в конечностях. К обрыву у «предбанника» он подошел практически живым человеком. Постоял, прислушался. В подземелье было тихо. На означенном отрезке пути он не встретил ни одного живого существа. Периодически попадались мертвые. Он вскарабкался на обрыв, поволокся дальше, соблюдая меры предосторожности. Все кончилось. На улице все жило своей жизнью, было слышно пение птиц, стрекотали кузнечики. Между обрывом и выходом из пещеры валялись посеченные осколками тела. Все были мертвы. Одному оторвало руку, у другого в груди зияла дыра размером с Хакасию. Эффектная девица разбросала конечности, ее лицо было залито кровью. В мертвой женской красоте всегда имеется что-то интригующее. Он тупо разглядывал женщину-вамп, потом помотал головой, избавляясь от дури, опасливо приблизился к выходу, высунул нос. Не мог он всех убить! Однако получалось, что убил. А если кто-то выжил, то предпочитал держаться подальше. Он побрел обратно, скатился с горки, запнувшись о хладный труп, побрел по петляющему тоннелю — туда, где оставил что-то важное…

Андрей скатился в ямку, подавая звуковые сигналы. С трепещущим сердцем вытаскивал из ниши дрожащее тельце:

— Все в порядке, девочка?

— Нет… — Даша заплакала, повисла у него на шее. — По мне будто «КамАЗ» проехался…

— То есть состояние как бы ничего? — пошутил Андрей.

— Да, ничего… — она шмыгнула носом. — Состояние средней тяжести — нормальное состояние. Ты уже наигрался?

— Вполне. Решил небольшую проблему. Чувствуешь, что в мире стало чище?

Она невольно потянула носом:

— Потом пахнет. А еще горелым… О боже! — Она снова задрожала. — Ты их всех убил?

— Мне пришлось, — попытался оправдаться Андрей. — Я решил сделать доброе дело и понял, что никакие жертвы и разрушения меня не остановят.

— Ты шутишь? — не поняла девушка.

— Нет, я запредельно серьезен. Но, извини, нуждаюсь в восстановлении. Так что можешь не считать меня универсальным решением любой проблемы… — Он отполз к стене, прижался к ней затылком и стал дожидаться, пока утихнет разогнавшееся сердце. Даша подползла, прижалась к нему, погладила по пыльной щеке, проговорив:

— Викинг ты мой…

Сердце сдавило.

— Отдохни… — шептала девушка, устраиваясь у него на коленях. — Отдохни, сколько нужно, мы никуда не спешим, можем тут пожить, оформить собственность… Ерунда, что мы голодные, что я себе уже все отморозила… И, кстати, пока тебя не было, ко мне явился страшный гном с седой бородой и настойчиво уговаривал стать его Дюймовочкой. Он пытался меня отсюда вытащить, но я сопротивлялась. Теперь гадаю — то ли сон, то ли бред, то ли ко мне действительно кто-то приходил…

Андрей засмеялся, погладил ее по голове.

— Ты представляешь, что мы будем делать в обозримом будущем? — шептала Даша. — Ну, после того, как ты отдохнешь, а я окончательно замерзну.

— Конечно. У меня есть потрясающий план. Через минуту мы поднимаемся, и я покажу тебе одну узкую, но симпатичную нору. Здесь недалеко, и с гномами мы как-нибудь договоримся. Если мир пребывает в прежних координатах, то минут через сорок мы должны оказаться в лесу на севере от Маркушиной горы. Прежним путем я тебя не поведу — боюсь. Придется постонать, побороться с приступами клаустрофобии, но зато останемся живы. Пойдем на север. Заповедник не вечен. У нас отменная фора — если к противнику прибудет подкрепление, это будет очень не скоро.

— А что потом?

— Суп с котом. Не знаю, что будет дальше. Уйдем из заповедника, там посмотрим…

Время пронеслось очень быстро. Осталось позади освоение тесной норы, причитания, что так жить нельзя, обещания запустить в Андрея корягу, когда они выберутся из этой «макаронины»… Измученные, обалдевающие, они выбрались из застрявшего посреди леса каменного острова, потащились на север — через овраги, крапиву, мимо ядовитого волчеягодника с соблазнительно блестящими плодами. Угасал еще один день. Лес вымер, и оставалось лишь догадываться, что творится в стане врага и существует ли еще этот стан. Охрану паханов вывели вместе с паханами, очевидно, полиция в курсе, но для полной ясности ей нужно спуститься под Маркушину гору и убедиться в обилии мертвой плоти и в возникновении еще одной проблемы… Он не хотел заглядывать вперед. Главное — выжили, нужно уносить ноги. Они упорно брели на север, но за два часа одолели лишь две версты — что было, кстати, неплохим достижением.

— Выпить бы сейчас… — прошептала на привале Даша, сползая к подножию осины. С интересом глянула на Андрея: — Как у тебя с алкоголем?

— Нормально, — подумав, допустил Андрей. — Заключили пакт о ненападении.

— Ты и не куришь… — проговорила девушка.

— Да, я странный человек, со мной нужно обращаться очень осторожно.

— Покушаем? — Она нахмурилась.

Он вывернул карманы, подумал и кивнул.

— Покушаем. Примерно через час. Пройдем еще немного, дождемся темноты и непременно покушаем.

— А что мы будем кушать? — Она вздрогнула: — Не одного из нас?

Он засмеялся:

— Нет, одного из НИХ. Не думай про еду, добудем.

Даша покосилась на автомат, лежащий у него на коленях:

— Думаешь, придется еще… стрелять?

— Не уверен, — успокоил Андрей. — Но в любом случае это отличный сувенир. Лучше, чем матрешка или тульский пряник.

— Мне не по себе, — призналась Даша и как-то стыдливо опустила глаза. — Ты постоянно на меня смотришь. За последние пару часов я набрала несколько сотен твоих просмотров. Это нормально, когда зэк, сбежавший из тюрьмы, где отбывал пожизненное наказание, а совсем недавно убивший полтора десятка человек, смотрит с голодным интересом на беззащитную девушку?

— В этом нет ничего сверхъестественного, — уверил Андрей. — Абсолютно нормальная ситуация. Во всяком случае, для зэка. — Он хищно улыбнулся, и, похоже, перегнул — Даша втянула голову в плечи. — Успокойся, у зэка нормальное европейское воспитание. При этом обрати внимание, что зэка посадили за то, чего он не делал. А первое в жизни убийство он совершил сегодня утром — потому что встретил одну особу, и ему не понравилось, что ее хотели убить. Возможно, он был не прав, но… так вышло. И еще заметь — не повстречай наш зэк эту особу, он бы и дальше мог хвастливо заявлять, что никогда не убивал людей.

Она хотела возмутиться, но вдруг задумалась, побледнела, взглянула на него с суеверным ужасом.

До сумерек они прошли еще метров пятьсот, сполоснулись в ручье, и он повлек ее в низину, опоясанную колким шиповником. Приказал усесться в центре и никуда не уходить. А сам бродил по соседнему ельнику, ломал лапы, способные заменить одеяло. Собирал сучья, ветки, стащил их в центр «экспозиции» и намекнул, что было бы неплохо, если к его возвращению возгорится небольшой костер.

— Бросаешь меня? — испугалась Даша.

— Бросаю, — он сокрушенно вздохнул. — Но, поверь моему опыту, это единственный способ добыть еды на сон грядущий. Эта штука очень упрямая, она сама не прибежит и не свалится в костер.

Он вернулся через двадцать минут. Огонь на дне ямки уже потрескивал, а Даша не находила себе места и отчаянно трусила. На лес опускалась ночь, сквозь прорехи в листве подглядывали звезды. Он возник в круге света — блеклый, осунувшийся, но взгляд обещал, что все не так уж и плохо.

— Девяносто шагов на север, ориентир поваленная береза, — объявил он тихим голосом. — Заказник обрывается, там проходит дорога. Не так давно по ней проехала полицейская машина. Больше не проедет, менты не любят искать иголку в стоге сена. И в лес, понятно, не войдут. Со стороны костер не видно, мы в полной безопасности. Ты как?

— Под напряжением, — призналась Даша.

— Держи — ощиплешь, а заодно расслабишься. — Он бросил на траву крупную птицу со свернутой шеей. По цвету она напоминала сизого голубя, но была значительно упитаннее, имела короткий клюв, а над глазами выделялись ярко-красные полосы.

— Жар-птица? — удивилась Даша, невольно отодвигаясь от трупа.

— Тетерев. Причем самец. Нормальная еда, не переживай. И вкусно, и съедобно.

— Но где, как? — недоумевала Даша. — Ты же не стрелял, я бы слышала…

— Эта гордая птица из семейства фазаньих, — усмехнулся Андрей. — То есть по жизни — полная тупица.

— Ты прикинулся самкой?

— Так, хватит, — нахмурился Андрей. — Тебя не касается, как я добыл эту птицу счастья. Я лесник, а стало быть, охотник. Будет тебе известно, существует несколько сравнительно честных, тьфу, бесшумных способов поимки этих божьих тварей. Не знаешь, как ее ощипать, так и скажи.

— Не знаю, — пристыженно призналась Даша. — У нас в большом городе не принято после похода в супермаркет ощипывать тетеревов.

— И птицы у вас по утрам не поют, а кашляют, — усмехнулся Андрей. — Ладно, беспомощная, подвинься. И не закатывай глаза, смотри, как это делается…

Он ощипывал дичь, подвешивал ее на вертел, задумчиво смотрел, как обрастают корочкой ее бока. Природа успокоилась после бурного дня, в лесу было тихо, как в склепе. Взошло ядовитое «волчье солнышко», пытливо проницало сквозь кроны, разбрасывало по округе мерклый свет.

— Как ты думаешь, а зори здесь тоже тихие? — глухо спросила Даша, прижимаясь к нему плечом.

— Тихие, — пробормотал он. — Я не думаю, я знаю… — Он покосился на нечеткий женский профиль. Она не шевелясь смотрела на огонь, о чем-то думала и в данную минуту находилась в другом месте. Горло сжало судорогой, сердце завелось и стало гонять кровь по организму. Он чувствовал, что еще немного, и сам окажется под напряжением.

— Полнолуние… — с нарочитым придыханием прошептала Даша. — О, как же мучит этот голод…

Он отрезал ей лучшие куски, кормил с руки, она глотала с жадностью, смущаясь, поглядывала виновато, опускала глаза. Эта глупая птица — без соли, приправ, без уместной по случаю стопочки — была самой вкусной едой на свете. Потом они прогулялись до ручья, напились, вернулись обратно. Перед сном он совершил вояж — обошел окрестности, убедился, что все спокойно. А когда возвращался в низину, вдруг возникла странная мысль: вот сейчас он подойдет к костру, а Даши нет. Просто испарится, исчезнет, поскольку ее и не было никогда. Наваждение было сильным, пробрало до мозга, он реально испугался. Что не так с этой девушкой? Вроде есть, но кто она, что она? Он пробился через кустарник, застыл на краю низины, дрожа от волнения. Она привстала, посмотрела на него испуганными глазами и спросила:

— Что-то случилось?

Андрей улыбнулся и успокоился. Он подбрасывал растопку в костер, чтобы огонь подольше не прогорал, а девушка возилась в метре от огня, подбивала под себя лапник, укрывалась его балахоном, воняющим потом и резиной. Он улегся рядом с ней, проворчал, уставившись на ехидную луну:

— Не буду я к тебе приставать, не волнуйся. Я все понимаю, ты устала, потрясена, а тут еще какой-то зэк, воняющий, словно с помойки…

Несколько минут она обдумывала его слова, потом обиженно засопела, придвинулась к нему, и оба оказались под одним балахоном.

— Нет уж. Даже не подумаю корчить тут девственницу… Можно подумать, я не воняю, словно с помойки…

Андрей страшно волновался, отвечал, как мог, на пылкие поцелуи, заводился, дрожал от желания. Голова превращалась в шар, надутый гелием. Девушка прильнула к нему, стонала, кусала его губы, теряла контроль над собой. Потом опомнилась, засмеялась… Они неловко раздевали друг друга, путались в дурацких одеждах, которых почему-то оказалось слишком много…

— Ты разучился снимать женские трусики, — шутила Даша. — Тебе гораздо проще снять часового.

Эта ночь была бурной и распутной. Два тела катались по лежанке из еловых лап, издавали причудливые звуки, вскричали, когда их ноги задели костер, но это не убавило прыти, а только задержало взрыв экстаза. Сыпались искры, и в головах происходило то же самое, а лес тихо прикрывал их, не предпринимая враждебных действий. Андрей справился с задачей на ура, хоть это было и непросто. Даша стонала и ничуть не притворялась, смотрела на него изумленными глазами.

Потом оба лежали в задумчивости, глядели в небо. Даша испустила томительный вздох, худенькие ручки обвились вокруг мужчины, она прошептала:

— Незабываемо, ты в десятке лучших…

— Всего лишь? — обиделся он. — А я так старался. И часто ты вот так проводишь время?

Девушка засмеялась, стала целовать его в отрастающую щетину.

— Глупый, я же только сегодня тебя узнала. У меня был парень… А до этого парня был еще один, до предыдущего был еще какой-то… прости, но я ведь не в тюрьме сидела… — Она перекатилась, разлеглась у него на груди. — Рассказать тебе правду?

— Не стоит, — отказался он. — С каждой женщиной в наше время происходит что-то подобное.

— Но я не каждая женщина… — нахмурилась Даша.

— Все равно не надо… — Он стиснул зубы — самое время погрузиться в вековую русскую меланхолию. — Я всего лишь маленький, хотя и яркий эпизод в твоей жизни. Завтра мы уйдем в леса, я отведу тебя к федеральной трассе, там посажу на попутку, а сам вернусь, чтобы закончить свои дела. Не думаю, что ты когда-нибудь захочешь меня увидеть. А если захочешь, то я сам этого не захочу…

Они подавленно молчали, слушали, как трещат в костре сухие сучья. В этом деле для полной грусти не хватало гитары…

— Мы забыли одеться, — вздохнула Даша и обняла его за шею. От нее исходило сладкое тепло. Он чувствовал себя уязвимым и по уши влюбленным.

— А нужно ли? — засомневался Андрей. — Мы ведь еще не уходим. Давай-ка повторим, что мы там начали…

Она засмеялась, потом поднялась и стала торопливо одеваться.

— Только без обид, — прошептала она, швыряя ему одежду. — Хватит, а то завтра ты не встанешь.

— Ну, надо же… — задрал он нос.

Андрей смутно помнил, что позднее Даша смилостивилась, и все повторилось еще не раз. Сил не осталось, это точно. Он просто валялся, потеряв всякую чувствительность. Потрескивал костер, под пахучей плащ-палаткой было тепло, уютно, он млел в женских объятиях. Проснулся посреди ночи, в ужасе распахнул глаза. Костер прогорел, он в панике задергался, когда не почувствовал рядом тоненькое тельце. И успокоился — Даша просто откатилась во сне, сопела, причмокивала. Он успокоился, обнял ее, прижал к себе…

Проснулся окончательно, когда поднялось солнце. Птицы пели наперебой, а на лбу расплывался здоровенный комариный укус. Он начал яростно растирать припухлость, вскинул руку с часами. Начало одиннадцатого. А они еще не вышли из заповедника! Он взметнулся, стал ошарашенно озираться. Что случилось? Даши не было! Он тупо скользил глазами по кустам, по прогоревшему костру, по останкам недоеденной птицы. Зачем-то начал разгребать раздавленную лежанку. И все-таки она пропала! Он вскочил на ноги, выплюнул слово с ярко выраженной эмоциональной окраской, завертелся как волчок. Не может быть?! Возможно, она просто проснулась раньше, чем он, отошла под кустик. С женщинами это случается. Да и с мужчинами, собственно…

— Даша? — позвал он каким-то незнакомым голосом. Но лес помалкивал, только пегая птичка, похожая на воробья, но именуемая певчим дроздом, сорвалась с ветки и куда-то понеслась.

— Даша? — повысил он голос.

Еще раз осмотрелся и обнаружил, что вместе с Дашей пропал автомат. Полная ерунда, зачем ей автомат? Он начал разрывать все вокруг, но автомата не было. Его охватывала паника. Вздор, она должна быть здесь! Нужно сосредоточиться. Утро выдалось прохладным, хотя и не настолько, чтобы дать дуба. Он натянул свой взопревший балахон, обшарил карманы. Вместе с автоматом пропал фонарь — и что бы это значило? Он разворошил остывшую золу, призвал себя к успокоению. Затем выбрался из кустов и совершил пробежку вокруг лагеря, стараясь не хрустеть сучьями. Затем — вторую пробежку, увеличив радиус поиска. Даши нигде не было. Похитили? Заговор «потусторонних» сил, внезапное помутнение сознания? Но балахон, которым она укрывалась, еще не остыл, значит, ушла недавно. Впала в сомнамбулизм, сама не ведала, что творит? А при чем тут оружие и фонарик? Что ее могло подстегнуть, что такого он вчера сказал? Он лихорадочно ковырялся в памяти, выбрасывал все ненужное. «Завтра мы уйдем в леса, я отведу тебя к федеральной трассе, там посажу на попутку до Красноярска…» И что? Ее испугала эта фраза, не хотела покидать опасный район, планировала что-то сделать? Но что тут можно делать? Банда уничтожена вместе с главарями, чем еще заняться интеллигентной девушке в глухой тайге? Что он знает про Дашу Лактионову, кроме того, что она сама рассказала?

Мысли в голове не давали покоя, тоска сжимала. Неужели его развели, как последнего дурака? Нужно срочно восстановить равновесие в организме после стресса. Это не самое страшное, с чем он сталкивался в жизни. Подумаешь, была девушка, а потом исчезла… И вновь он превращался в сосредоточенного «лешего», умеющего читать следы. На северной стороне низины он обнаружил сломанную ветку. Опустившись на корточки, выявил отпечаток кроссовки. Фирма «Адидас», тридцать пятый размер, обувь добротная, раз выдержала перипетии вчерашнего дня. Он удалился за пределы кустарника и снова начал ползать по земле, выискивая следы. Вот отвалилась сухая ветка от осины, причем недавно отвалилась, вот смятый бугорок с тем же отпечатком подошвы… Он упал на след, как розыскная собака. Пусть не было дождя, следы отпечатались не четко, он уже с них не слезет! Он полз на корточках, чуть не обнюхивая землю, потом поднялся, ускорился. Даша уходила в спешке, ее шаг становился шире, следы неплохо отпечатались на косогоре, усыпанном прелой листвой. Возможно, она тоже проспала, хотела сбежать раньше, воспользовалась тем, что он храпит. Через пять минут он лежал на опушке — в том месте, где обрывался заповедник, напряженно всматривался вдаль. Распростерлись голубые дали в дымке солнечного дня. Петлял проселок, на котором теоретически могут встретиться полицейские дозоры. Но сейчас в этом квадрате не было ни одной живой души. На обратной стороне дороги пролегал овраг с обрывистыми краями. За оврагом — поле, за полем чернел Курундумский бор, в котором каждое лето нарастает море грибов и ягод. Но боровые грибы уже отошли, опятам хвойные леса не нравятся, вряд ли в это время года по хвойнику бродят грибники в массовых количествах. Да и далековато этот бор от райцентра… Он перебежал дорогу, не спуская глаз с характерных вмятин в почве. Обычный человек их мог не заметить, но опытный лесник, пусть и оторванный на девять лет от профессии…

Даша под прямым углом пересекла проезжую часть и оказалась на другой стороне дороги. А вот овраг она не форсировала — съехала в него, потащив за собой небольшую осыпь, и побежала на восток по пади. Он шел по следам, не забывая осматриваться, обходил чахлые кусты, каменные горки. Вот ее нога попала в ямку — оступилась, возможно, подвернула лодыжку. Он сел на корточки, провел расследование. Да, в этом месте Даша задержалась, сидела на земле, возможно, растирала поврежденную конечность. То есть потеряла время. Потом опять пошла, при этом шаг правой был короче левой, то есть правая нога побаливала. Он встревожился, но нет, все в порядке, просто подвернула, дальше шла нормально. Куда ее несло? Овраг тянулся параллельно дороге и заповеднику, и Даша пробежала по нему не меньше километра. Затем ее нелегкая отправила куда-то в сторону, она взбиралась на противоположный склон, съехала обратно, не найдя подходящей опоры, но вроде выбралась. Он лежал наверху, хоронясь за буйством репейника. Заповедник отступил, дорога отдалилась, и на северной стороне ландшафт менялся. Курундумский бор был практически рядом, проглядывала лысая Вшивая сопка — облезлая шишка посреди лесного массива. Следы вели туда — на северо-восток. Похоже, Даша вылезла из оврага и побежала к бору. Он повторил тот же трюк, не забыв осмотреться и пригнуться. И через несколько минут уже вбегал под развесистый боярышник, оккупировавший опушку. Серьезных препятствий дальше не было, девушка шла широким шагом, немного припадая на правую ногу. Одолела по диагонали покатую балку, обогнула малинник, вышла на тропу, тянущуюся вдоль подножия Вшивой сопки. Он недоумевал — куда ее несло? В одиночку решила выйти к федеральной трассе? Но чем ее не устраивала его компания — особенно после столь жаркой ночи? На северо-востоке ничего нет, кроме заброшенного военного объекта, когда-то принадлежавшего 12-му управлению Министерства обороны СССР… Стоп! Он встал, осененный. Так вот оно что… Но нет, вздор, объект заброшен, пропадает под «культурными слоями» и никому не нужен. А если нужен? А если человек знает, чего он хочет? Сердце забилось, он ускорил шаг. Непонятно, но интересно, и лучше не думать, какие слова она шептала ночью, забыть то мимолетное счастье — жалкое, подленькое…

Следы определенно вели к объекту. Он чуть не пропустил то место, где она сошла с тропы и снова углубилась в лес. Знатоком данной местности Даша не была — могла бы найти дорожку короче. Дальше был плотный ельник, и чего ее понесло в эту глушь? Несколько раз она садилась на корточки, чтобы проползти под сомкнувшимися лапами, и ему приходилось повторять ее маневры. Объект располагался между лесистыми возвышенностями, в пологой чаше, заросшей сосняком. В лучшие годы он чем-то походил на санаторий. Трехэтажные кирпичные бараки воинской части, безыскусное здание штаба, мастерские, подсобки, склады. Плац, изрытый провалами, в которых буйно колосились сорняки. В этой части объекта не было ничего секретного, но и ее окружала двойная линия кордонов. Впрочем, ограждения превратились в символические препятствия. Столбы покосились, стальную сетку растащили рачительные хозяйственники. Изоляторы полопались и обросли грязью. Он перебрался через сетку, перебежал контрольную полосу, превращенную в «мавританский газон», и завертелся в растерянности. Дальше следы обрывались — бетонные дорожки плохо поддавались разложению. Он заскрипел зубами: территория обширная, куда податься растерянному «леснику»? Андрей побежал вдоль бараков, взирающих на мир пустыми глазницами, и через минуту уже карабкался на дозорную вышку, прилепившуюся к западной стороне запретной зоны. Не сказать, что она смотрелась как новенькая, но пока держалась. Он не стал мерцать одиноким перстом, присел, оставив над брусом только голову. Вся запретная зона предстала как на ладони. Под ногами воинская часть с завалившимся клубом, плацем и спортплощадкой. На восток — столовая, ленточка складов. Дальше деревья сгущались, начиналась техническая территория — именно то, ради чего возводили это несчастье. Приземистые бетонные блоки, когда-то над ними простирались маскировочные сети, плоские крыши устилали дерном, засаживали травой. Сейчас на этих крышах колосились целые луга и островки кустарника. Внешность бетонных построек была обманчива — над землей возвышался один этаж, а под землю погружалось целое здание с разветвленной системой проходов и помещений. Строения смыкались под землей, образуя единую коммуникационную сеть. Еще сохранились дорожки, петляющие между объектами. Становилось дурно: чтобы обследовать эту территорию, нужна неделя. Не лезть в клоаку, подобраться поближе и ждать, пока Даша пойдет обратно? Но с какой стороны она пойдет? Дьявол, он ведь отстал от нее всего-то ничего…

Екнуло сердце — что-то мелькнуло между замшелыми постройками. Он схватился за ограждение, уперся взглядом в то место. Это действительно была Даша! Она двигалась по восточному периметру, приближаясь к технической территории. Заблудилась… Маленькая фигурка припадала на правую ногу, спрыгнула с бетонной дорожки, осмотрелась и окунулась в заросли бурьяна. Автомат висел на плече стволом вниз. Она исчезла за углом, но вот опять возникла, вернулась на дорожку. Глаза болели от напряжения. Что она делала? Остановилась, забралась в свой замызганный жакет, что-то извлекла и припала глазами к этому предмету. Он чуть не присвистнул — смартфон! Выходит, у девушки постоянно имелось с собой средство связи. Она выискивала что-то пальчиком, возможно, карту или еще какую-то подсказку. Нашла, погрузилась в изучение. Засеменила дальше, побежала по диагонали между шишками на ровном месте, когда-то бывшими секретными объектами, пропала…

Андрея обдало горячим потом. Теперь-то она точно не уйдет. Не так уж много «временных дыр» в том месте, чтобы бесследно пропасть. Он скатился с вышки, припустил через плац. И вскоре крался между грудами бетонных блоков, мимо раскрошившихся беседок — бывших мест для курения. Покосился на вздыбленный пандус, спускающийся к распахнутым воротам. Туда не надо, но там и не пройти — проезд заклинили раздавленные металлические конструкции, похожие на скелет крана. Военные не очень церемонились, когда покидали объект. Оно и объяснимо: спешка, разруха, секретность уже не актуальна, от былого величия СССР и плевка не осталось.

Он пробежал мимо кирпичной пристройки к объекту, рухнул на углу перед пустырем, заваленным металлическим хламом. Здесь находилось единственное строение, в этой точке и пропала Даша. Нестандартное, со скошенной крышей, стоящее особняком от типовых объектов. Явно не склад. Возможно, здесь были какие-то лаборатории, инженерные отделы. На скате крыши под стальным навесом громоздились кожуха радиотехнического оборудования. Голые окна, выбитая дверь. Вереница подвальных окошек, затянутых решетками. Такое ощущение, что здание пытались взорвать. Хотя, возможно, не ощущение…

Он подкрался к двери, сел на корточки под раздавленным крыльцом. Что-то скрипнуло в чреве здания, упало и покатилось. Что и требовалось доказать. Звук шел снизу. Он пренебрег главным входом, спустился в углубление перед подвальным окном, сдвинул решетку, на которой давно полопались сварные швы. Стекол в рамах не было. Да, собственно, и рам. Перелез в небольшое квадратное помещение, прижался к стене. Ничего занятного: старая рухлядь, пригодная только на дрова, тяжелый неприятный дух. Снова что-то заскрипело, словно распахнулась дверца жестяного шкафчика. Где-то в кулуарах, за пределами помещения. Это плохо. Фонаря в наличии не было. Дверь в комнате отсутствовала, хотя дверной проем имелся. Он на цыпочках выбрался в коридор, куда еще отчасти проникал свет. Прижался к стене, начал прислушиваться. Звук, как назло, прекратился. Он мысленно чертыхнулся, тихо двинулся по коридору — мимо чернеющих ниш. Андрей выверял каждый шаг, проверял носком, куда ступает. Обнаружил, что и здесь побывали мастера «граффити». На стене в освещенной зоне размашисто вывели углем слово. Безграмотные какие-то: две ошибки в слове «бой»… Коридор вдруг резко подался вниз, он чуть не упал, схватился за стену. Крутые ступени. Разверзлись врата — самые настоящие, хотя и небольшие. Он всматривался в темноту — впечатляющее разомкнутое пространство, убегающее вдаль. Что здесь делать без фонаря? Возможно, он оказался в одном из сборочных цехов, где клепали ядерные боеприпасы или что-то в этом роде. Он замялся в нерешительности — уж лучше подождать. И вдруг протяжно заскрипело за спиной, словно волокли по полу металлический шкаф. Он дернулся — надо же так испугать бывалого «лесовика»… Попятился, выбрался из подземелья и вновь оказался в знакомом коридоре. Это вторая ниша от лестницы, он уже проходил мимо нее… Андрей протиснулся внутрь, прижался к косяку. Помещение освещалось из подвального оконца — оно находилось на той же линии. Но эта комната была просторнее первой. Когда-то стены украшали обои, но сейчас осыпалась даже штукатурка. Помещение технического назначения — ржавые стеллажи практически до пола. На некоторых полках еще валялись заплесневелые «изделия», похожие на автомобильные запчасти. Пол усыпан мусором. У правой стены недалеко от окна копошилась согбенная фигурка. Даша прерывисто сопела. Ей удалось отодвинуть металлический шкаф и освободить доступ к еще одной нише — там был проход в неведомые глубины подземелья. Она возилась в темноте, что-то двигала, ломала, всхлипывала. Андрей прислушался — на самом деле всхлипывала. Значит, что-то шло не по плану. Затрещало дерево. Похоже, она отдирала косяк. Он подошел поближе.

— Доброе утро, Даша, — глухо сказал Андрей. — Хотя какое утро, день уже, наверное…

Реакция на его слова последовала мгновенно! Она испуганно вскрикнула, вылетела из ниши побледневшая, стряхнула с плеча автомат и хлестнула очередью. Он, ошалевший, метнулся в сторону — реакция спасла. Отлетел к стене, машинально вцепился в полку стеллажа. И вдруг почувствовал, как вздрогнула стальная конструкция, выведенная из равновесия, хрустнула стойка, накренились полки — эта штука держалась на соплях, только и ждала, чтобы свалиться на хорошего человека. Она уже падала. Андрей в ужасе попятился, наивно полагая убежать, и все же частично убрался из зоны поражения, иначе раздавило бы еще и голову. Увесистый фрагмент стального стеллажа свалился с оглушительным треском, развалившись на фрагменты, накрыл ниже пояса рычащее от злости тело…

Было больно, но в принципе терпимо. Он ничего не сломал — во всяком случае, характерной боли не было. Но хорошенько саданулся затылком, что тоже не прибавило расположения духа. Массивный гнет придавил к полу. Он схватился за стальную конструкцию, натужился, чтобы оторвать ее от себя, протащил немного ногу, но тут что-то хрустнуло, затрещало, сломалось, и перекрещенные обломки профиля заклинили лодыжку! Он дернулся, чтобы освободиться, и от боли потемнело в глазах.

— Господи, это ты… — пробормотала треснувшим голосом Даша, падая рядом с ним на колени. — Ты что, совсем с ума сошел, так пугать?.. Ведь сам же виноват!

— Не пугал я тебя… — закряхтел Андрей и извернулся, перевернувшись на бок. В таком положении было легче терпеть. — Кто же виноват, что ты такая пугливая. Может, освободишь меня? — Он замолчал, начал всматриваться в ее глаза. Эх, грехи наши тяжкие…

Бледность не сходила с ее исказившейся мордашки. Она сглотнула, отодвинулась от него подальше, смахнула рукавом пот со лба. Дрожал автомат, ствол был нацелен на Андрея. Дрожали губы, ее глаза затягивала тоскливая пелена.

— Хочешь убить? — глухо спросил он.

— Не хочу, — прошептала Даша. — Но, видит бог, я это сделаю…

— Постоянно забываю о пресловутом женском коварстве, — печально усмехнулся он. — А ведь у каждой женщины это в крови.

— Я не каждая… — проговорила Даша.

— Ты уже говорила. Да, ошибки мы совершать умеем, — посетовал Андрей. — Ошибки у нас получаются добротные, качественные.

— Поговорим спокойно? — предложила девушка.

— Давай, — кивнул Андрей. — Как Отелло с Дездемоной.

— Ну, это вряд ли. А может, ты водишь меня за нос, нет? — Голос девушки отвердел, подбородок уже не трясся, в глазах возник прохладный блеск. — Может, ты изначально за мной следил, а все остальное просто выдумка? Знал, что никакая я не Даша Лактионова, не живу в Красноярске, не работаю на кафедре. Какую я там кафедру тебе назвала?

— Теоретической и прикладной механики, — вздохнул Андрей. — Нет, Даша, ты в это сама не веришь. Лично я — именно тот, за кого себя выдаю, и не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы в этом удостовериться. Я не знал, что у тебя другое имя, что ты обитаешь не в Красноярске, не трудишься в поте лица на кафедре. Вот теперь знаю. Паршивая из тебя шпионка. А нашел я тебя по следам, которые ты оставила. Из тебя и следопыт никудышный.

Глаза девушки вдруг наполнились слезами.

— Может, передумаешь меня расстреливать, а поможешь выбраться из этой ловушки? — предложил Андрей.

Она скрипнула зубами и покачала головой.

— Ну, как хочешь, — вздохнул Андрей. — Тогда рассказывай. Ты работаешь на иностранную разведку?

Даша тревожно шевельнулась — ей очень не понравилась последняя фраза.

— Скажем иначе, — поправила девушка. — На одного любезного господина из Западной Европы, работающего по научной линии. Его причастность к иностранным разведкам ничем не подтверждается.

— Так мы еще и наивные? — удивился Андрей. — Или кого ты сейчас уговариваешь — себя или меня? Но как-то непонятно: кому он нужен, этот объект? Про все подобные объекты нашим западным партнерам было известно еще во времена «холодной войны». Все, что тут изобретали, производили, кому сгружали.

— Популярное заблуждение, — усмехнулась Даша. — Сейчас модно так думать. Но если бы так и было, СССР никогда бы не стал сверхдержавой и не наводил ужас на приличный мир. Существовало много тайн, за которые Запад готов был платить бешеные деньги. Ты удивишься, но мозги советских ученых были устроены лучше, чем их западных коллег. Этот объект был серьезным звеном в паутине 12-го управления. Здесь даже шпионов ловили в тайге — в середине восьмидесятых. Тут находилась крупная база хранения готовой продукции, работали сборочные бригады — окончательно готовили ядерные боезапасы к боевому применению. Имелась своя научная база — что-то вроде исследовательской лаборатории. Здесь хранились и обслуживались ядерные боеприпасы почти всех видов: авиационные бомбы, боевые части крылатых ракет, специальные артиллерийские снаряды и минометные мины, боевые блоки ракет и ракетных комплексов, глубинные бомбы.

— Ты подкована, — похвалил Андрей. — Хочешь сказать, завалялась бомбочка?

— Пошло, — поморщилась Даша. — Неучтенные ядерные бомбы бывают только в Голливуде. В 1988-м году в 12-м управлении стали создавать Инспекцию ядерной безопасности. Тогда же стали формировать аварийно-спасательные службы под эгидой управления, потом они стали основой для развертывания системы реагирования на возможные аварии с ядерным оружием. Здесь работал высококлассный специалист, разработавший методику предупреждения аварии с помощью спектрометрических устройств, — он был первым и последним, кто до этого додумался. Методика универсальная — она работает и на гражданских объектах, скажем, на атомных электростанциях, безопасность которых в наше время весьма актуальна — вспомним ту же Фукусиму. Это был закрытый объект, отсюда запрещалось что-то выносить. Современных носителей информации тогда не было, вся работа осуществлялась в этих стенах. Разработки хранились в сейфе, — она кивнула на нишу. — Там, внизу, в отдельном кабинете. Сейф простейший, вскрывается ломом. Здесь не требовалось навороченных систем, объект и без того безупречно охранялся. Эвакуировали базу в спешке — в угоду начальству, хорошо, что успели вывезти все ценное. Восемьдесят процентов боеприпасов подверглось утилизации, остальное увезли в Забайкалье, туда же — оборудование. Самые секретные помещения взрывали, учиняли завалы. — Даша тяжело вздохнула. — Специалист лежал в районной больнице, ему вырезали аппендицит в экстренном порядке, пациента доставили без сознания. Когда он пришел в себя, поднялся, выписался — объекта под названием «Выжинск-29» в природе уже не существовало. Персоналу выписали проездные и отправили в Москву, он даже не смог зайти на объект, здесь стояли часовые — опасались мародеров. Начальство посчитало, что его разработки и гроша ломаного не стоят. Закрутила жизнь, девяностые годы, борьба за выживание… Все изменилось через двадцать лет. Специалист работал в том же институте, что и я, — в институте ядерной физики Новосибирского Академгородка. Объявились вежливые люди с иностранным акцентом, поведали, что им известно о старой разработке и они бы очень хотели ее обрести. За неплохую, естественно, сумму. Доработать с учетом современных технологий — и будет бомба. В фигуральном, конечно, смысле. И снова опоздали на несколько дней — специалист скончался, у него был рак желудка…

— И обратились к тебе. Почему, кстати, к тебе?

— Так вышло… — ответила Даша.

— Ты спала с этим «специалистом»? Иначе откуда тебе известно?

— Спала, — вздохнула Даша. — В далеком детстве. Несколько раз — когда одной было страшно. Это мой отец…

— Прости, — Андрей отвернулся.

— Я пошла по его стопам. Он много мне рассказывал. Но никогда, пока не появились эти люди, не возникало желание вызволить эту старую, в основном рукописную, работу. Мы трудились по другим направлениям, та методика уже забылась.

— Почему же вежливые господа сами не поехали в тайгу? — поинтересовался Андрей.

— Так деньги же… — Даша фыркнула. — Зелень, блин, семейства бабловых. Им проще заплатить, чем бродить по этим страшным лесам, в которых они ни черта не смыслят.

— О какой сумме речь?

— Хочешь посчитать мои деньги? — обозлилась Даша. — Сумма достаточная, чтобы ради нее посидеть в тюрьме. Я ненавижу это государство… — зашипела она, подаваясь вперед. — Ненавижу, как только могу. Оно способно только отнимать, воровать, создавать людям проблемы… Государству плевать, что парень, который меня бросил, ловкий махинатор, отнял у меня квартиру. Оно не пошевелится, чтобы ее вернуть. Государству до лампочки, что у моей мамы отнялись ноги, а пенсия по инвалидности — четыре тысячи. Государству фиолетово, что моего родного брата убили в армии — в мирное время, всего лишь за то, что он отказался драить сортир. А сестра скончалась в больнице из-за врачебной ошибки — у хирурга родственные связи с начальником регионального Министерства здравоохранения, так что не трогайте его, он хороший. И вот теперь, дорогой Андрюша, у меня сестренки нет, у меня братишки нет… И если ты сейчас хоть заикнешься, что я продаю свою Родину, что я изменница, то я тебе врежу по челюсти вот этим прикладом и не посмотрю, что у нас с тобой была такая яркая ночь!

— Ты Даша? — перебил Андрей.

— Я Даша. Только фамилия другая. И не такая уж я и неженка, чтобы ты знал. Зина Кириленко действительно была моей подругой, хоть мы жили в разных городах. Мы общались по скайпу, она описала ситуацию, о которой я тебе говорила, — все в ней чистая правда. Я сама ей предложила: дали отпуск, могу приехать в Красноярск, люди посоветовали одно замечательное местечко в вашем крае. Можем отлично провести время вдали от мужчин и прочих проблем. Я решила, что будет лучше примкнуть к компании, чем одной бродить по незнакомой местности. Сбежать от девчонок на несколько часов несложно. Кто же знал, что тут плохие парни и вся эта война…

— Ты откровенная, — похвалил Андрей. — Неужели и вправду пристрелишь меня?

— Пристрелю! — она вскинула автомат.

Приступ ярости был налицо, в таком состоянии обычно и нажимают на спусковой крючок. Андрей закрыл глаза. Грохнула очередь, он даже вздрогнуть не успел. Посыпалась штукатурка со стены, забренчали по полу отстрелянные гильзы. Он приоткрыл глаза. Если слышишь выстрелы и при этом тебя не рвет на куски, то, наверное, не все так плохо. «Первая «семейная» сцена?» — озадачился он. Даша выстрелила в стену, отшвырнула автомат, села на пол, скрестив ноги, и окаменела. Слезы текли по щекам.

— Может, поможешь мне? — робко поинтересовался он.

— Отстань, — всхлипнула девушка. — Не до тебя. Видишь, я за гранью нервного срыва…

Он сделал еще одну попытку подтащить ногу. Было больно, он содрал кожу, но как-то удалось ее продвинуть. Обрушилось что-то рядом с ногой — слава богу, что ничего не отрубило. Он натужился, посинел, отжал от себя громоздкую конструкцию, начал выползать из-под нее, обливаясь потом. Он выдавился на свободу поступательными рывками, перевел дыхание. Поднялся, начал себя ощупывать. Ощущения сложные, но вроде все работало. Даша покосилась в его сторону, но ничего не сказала. Она уже не ревела в полный голос, а тихо всхлипывала. Он постоял над ней, покачал головой. Прогулялся за автоматом, повесил на плечо. Комментариев со стороны не поступало. Андрей постоял у ниши, в которую собиралась пролезть Даша. Ситуация была безнадежной. Вниз вели ступени. Вернее, когда-то вели. Похоже, вояки, занимавшиеся эвакуацией, неплохо тут порезвились. Взрывом вздыбило лестницу, прижало к двери. Сложились стены, завалили дверной проем, и теперь разобрать это несчастье смог бы только бульдозер. Или бригада силачей в течение недели. Другого входа в интересующие помещения, очевидно, не было.

Ну, что ж… Он усмехнулся: кто же знал, что так досадно все сложится?

— Кстати, насчет государственной измены, — суховато сообщил он, и Даша вздрогнула. Можно смело говорить, прикладом не ударит, приклад у него. — Я так понимаю, что продать Родину ты не успела. За намерение не судят. Может, и к лучшему — не придется вздрагивать всю жизнь и терять последние нервные клетки. Возвращайся домой, спокойно живи и выдумывай более приличные способы срубить деньжат. Мне жаль твоих родных, тебя… но поверь, оно того не стоит.

— Ты ничего не понимаешь… — прошептала она.

— Ладно, пошли! — Он первым вышел из комнаты.

Даша что-то пробурчала, неохотно поднялась и поволоклась за ним. Он выбрался из здания, вдохнул полной грудью. Непросто прощаться с иллюзиями, но иногда это нужно, дабы просветиться, осознать свою наивность. Даша выбиралась за ним, ворча под нос, — вся серая от потрясения и цементной пыли, с ликом библейской страдалицы. Она уставилась на него, прерывисто вздохнула.

— Уходи, — сказал Андрей. — Видеть тебя больше не хочу.

— Почему? — Ее глаза вновь наполнились слезами. — Подожди, Андрей, так нельзя… Прости меня… Я просто не соображала… Ты же не думаешь, что я собиралась в тебя стрелять?

— Прощаю, — он холодно улыбнулся. — Я не думаю, что ты собиралась в меня стрелять. Вот в этом направлении и следуй дальше — на северо-восток. Ты не неженка, дойдешь до трассы. Могу подкинуть деньжат — пару тысяч я способен тебе выделить.

— Подожди, не совершай еще одну ошибку… — Она не в шутку испугалась, хотела схватить его за рукав, но не стала, когда он посмотрел на нее с таким выражением. — Господи, да что же ты творишь… Андрей, я умоляю, прости… Это было затмение, дурь, наваждение… Неужели ты мне ни капельки не сочувствуешь?

— Всего доброго, — вздохнул он.

— Да постой ты… — Даша откровенно запаниковала. — Ну, проводи меня хоть до границы периметра, это же совсем рядом.

— Ладно, пошли, — поморщился он. — Только не липни и не делай страстных заявлений. Уже не действуют твои чары…

— Ах, чары! — разозлилась Даша. — Это где ты видел мои чары? Я хоть раз перед тобой притворялась, бревно ты бесчувственное?

Он зашагал к углу соседнего здания, повернул и встал как вкопанный. Даша, семенящая следом, не соблюдала дистанцию, отдавила пятку. В десяти шагах от Андрея стоял патрульный «УАЗ» с распахнутыми дверьми. Возле него толклись четверо в полицейской форме — среди них была одна женщина — и сварливо выясняли отношения. Женский голос перебивал мужские голоса, взмывал к небу.

Потрясающая акустика в этом славном местечке. Копы их не слышали, а они не слышали копов. Поэтому при встрече все застыли в изумлении. Ничего удивительного: второй день шныряют по округе полицейские машины, крутились вокруг заброшенного объекта, услышали выстрелы и решили полюбопытствовать…

— Стоять! — взревел плечистый лейтенант, хватаясь за кобуру.

Андрей попятился. Мельтешили перед глазами испуганные физиономии, копы хватались за свои короткие автоматы. Андрей стеганул короткой очередью им под ноги — он еще не выжил из ума убивать блюстителей порядка. Полетели камни из разбитой бетонной дорожки. Отшатнулись служители закона.

— Бежим! — крикнул он, хватая Дашу за ворот и швыряя обратно.

Девушка отлетела, закричала от страха. Не успела приземлиться, как Андрей ее схватил за руку, поволок за собой. Они неслись вдоль замшелого сооружения под номером «пять», о чем доходчиво извещала выцветшая табличка у ворот. Андрей обернулся, хлестнул еще одной очередью, и храбрый патрульный юркнул за угол. Завелся двигатель со скандальным надрывом: вероятно, копы загружались в салон. А беглецы опять сворачивали, неслись вдоль торца сооружения — больше некуда, любая нора на этом объекте — типичный капкан, из которого уже не выбраться. И снова набрели на угол, в этих чертовых секретных угодьях сплошные углы. Справа пустырь, по курсу какая-то жиденькая лесополоса, за ней столовая, плац…

— Туда! — Андрей выстрелил пальцем в лесополосу. — Лети, как на «ФАУ-2», и никаких разговоров!

Девушка помчалась, петляя, словно заяц, хотя никто по ним еще не стрелял. А он утер рукавом лоб, прижался к стене. Звук мотора нарастал. Отлично! Главное, спокойствие, все штатно — и никаких столкновений с полицией. Он вскинул автомат, когда патрульный «бобик», круто вынося корму, вписался в поворот, похоже, водитель был любителем бесшабашной езды. Машина еще зависла, колеса вертелись вхолостую, водитель переключал передачу, а Андрей, прижав к плечу приклад, уже выбивал пули в правое переднее колесо. Третий выстрел достиг цели — лопнул протектор. Машина рванулась вперед, раздался скрежет — она просела на диск, завертелись лохмотья раскромсанной резины. «Уазик» завилял, шофер не удержал баранку — и машина понеслась зигзагами вправо, а «экипаж машины боевой» в четыре голоса исполнял надрывную вокальную партию! Приятно посмотреть. Андрей уносился прочь гигантскими прыжками, пробуравил лесополосу и запрыгал по плитам строевого плаца, красиво обрамленным колосящимися в стыках сорняками. Он догнал запыхавшуюся Дашу, схватил ее за шиворот, хотя, возможно, это было ни к чему.

— Я сама… — хрипела Даша. — Убери руки!

Андрей обернулся уже на краю плаца, ахнул. Оказывается, местные полицейские умели не только лениться и вразвалочку передвигаться по вверенной территории. Исполнившись злобы, они покинули пострадавшую машину, бросились в погоню, выскочили всей толпой из лесополосы и вскинули автоматы. Андрей без предупреждения сделал подножку, перехватил девушку за талию и повалил в гущу репейника за пределами плаца. Она стонала, выплевывала кровь, а над ними уже завис плотный свинцовый рой. Менты лупили, не жалея патронов, сопровождая стрельбу разнузданными комментариями.

— Боже, в меня столько не влезет… — стонала Даша.

— Чего не влезет? — не понял он.

— Пуль… — объяснила девушка.

— Почему хрипишь? — начал он беспокоиться.

— А я не на перину упала… — огрызнулась Даша.

Автоматчики перезаряжали. Он взметнулся и выпустил длинную очередь над головами. Метались в панике фигурки, ныряли обратно за деревья — немного же им надо для полного разброда и шатанья. Затвор не клацал, значит, в магазине еще что-то осталось. И вновь они неслись, имея сомнительную фору. Андрей забросил автомат за спину. Они побежали мимо бараков, мимо памятной дозорной вышки, пронеслись по поваленной заградительной сетке, рискуя изрезать пятки о шипы. Уже совсем близко был спасительный лес. Они бежали по хрустящим сучьям, путались в жидком подлеске, нырнули в овраг, промчались по его падине, чтобы сбить со следа погоню, и выбрались на каменистую тропу у подножия Вшивой сопки. Андрей свалился на колени. В глазах рябило, дыхание сбилось. Даша свернулась клубочком, изрыгала хрипы, кровавую слюну. Она выглядела так, словно ей в спину попала пуля. Андрей подполз к ней на корточках, исследовал спину — не было там никакой пули. Прислушался. Матерки не оглашали живописный лес, охотники в погонах сбились со следа. Он позволил им еще немного отдышаться. Встал, и Даша поднялась. У нее дрожали ноги, а в глазах застыла неуемная евангельская скорбь.

— Собственно, ничего не изменилось, девушка, — сухо сообщил Андрей. — Мы выпутались из очередной передряги, и это нормально. Наши отношения остаются прежними. Сейчас ты разворачиваешься и топаешь вон туда, — он выстрелил пальцем на северо-восточную оконечность Вшивой сопки. — И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше для тебя. В тех местах никто искать тебя не будет. Километр на восток, повернешь направо — и милости просим к федеральной трассе. И чтобы я больше тебя не видел.

— А ты? — Она опустила глаза.

— А я возвращаюсь на войну. Которая, собственно, не женское дело.

— Андрей… — попыталась вставить девушка.

— И не зли меня, — начал он раздражаться. — Между нами все кончено. Давай, двигай! Я верю в тебя. Ты должна дойти до конца.

— Как изящно ты меня послал… — Она горестно вздохнула, опустила плечи и побрела по тропе. Прошла немного, повернулась, грустно глянула ему в глаза.

— Именно так, — кивнул Андрей. — Ты двигаешься в правильном направлении.

Он отвернулся, чтобы девушка не видела, как острая соринка попала в глаз, заковылял в противоположную сторону…

Островский маршевой рысью двигался в южном направлении, твердил себе, что поступил правильно, только так и надо с этими коварными существами. Пусть знают, что их чары не всесильны! Мужская гордость не продается. А он себе и лучше найдет! Вон их сколько, хоть лопатой греби! Фыркал, что-то рычал себе под нос и на какой-то миг выпустил ситуацию из-под контроля.

— Стоять! — громогласно взревели под носом, и над косогором выросли три мужские фигуры — страшные, небритые, рассупоненные. Так качественно повалялись в грязи, что полицейская форма в глаза уже и не бросалась. — Живым его хватайте, мужики!!!

И вся банда с плотоядным рычанием бросилась на него. Вот теперь-то закон поквитается с опасным преступником. Обманули, черти! Вычислили траекторию его движения и помчались наперерез. Хорошо, что живьем, а то давно бы изрешетили. Он не стал орать дурным голосом, иногда лучше промолчать, прежде чем ударить, но тоже смастерил свирепое лицо, бросился в контратаку со сжатыми кулаками. Автомат за спиной, это плохо, в один прием его не скинешь… Эти черти ничем не отличаются от вчерашних бандитов. Те же рожи, те же повадки, только форма другая.

Они столкнулись, словно два разогнавшихся автомобиля. Замельтешили кулаки, рвалась кожа, брызгала кровь. Он не смог сдержать нахлынувших эмоций, тоже заорал — на подъеме, со всей положенной страстью. Бил по взбешенным лицам, по перекошенным глоткам, куда-то попадал, куда-то мазал. Полицейские наседали, стремились вывернуть ему руки. Он пропустил удар коленом ниже «достоинства», и ярость брызнула фонтаном — неужели не справится с этими «заморышами»? Ну, подумаешь, немного устал. Он завертелся, начал бить локтями, головой, треснул кого-то по зубам. Подсечка, толчок, и конопатый сержант вылетел из месива, сделал стойку на голове, саданулся задницей о трухлявый пенек. Удар, еще удар — и у лейтенанта очень живописно оттопырилось ухо, а в глазах обосновалась тревога. Он опрокинулся в сторону, схватил с земли оброненный автомат, но уже летела в наступление закрученная пятка, выбила оружие, пробила грудь, и офицер, кувыркаясь, покатился по крошечной поляне. Так вас всех!!! Андрей злобно фыркал, метался со сжатыми кулаками между трех сосен. Все, достаточно, иссяк боевой задор, обвисли натруженные плечи. Лейтенант постанывал: он, похоже, вывихнул себе шею. Но ничего, жить будет. Офицер смотрел со злостью, как над ним завис и презрительно щерится беглый преступник. Попробовал пошевелиться и взревел от боли. Добивать такого было бы ниже достоинства. Он обошел всех «пострадавших», собирая автоматы. У веснушчатого сержанта были проблемы со зрением, причем серьезные, зрачки носились по кругу, как карусели в парке культуры. А еще он повредил кости таза, когда треснулся о пенек. Он извивался, делал тщетные попытки перевернуться на бок.

— Помоги… — простонал он, видя перед собой лишь силуэт.

— С чего бы? — удивился Андрей. — Я похож на человека, подрабатывающего в обществе защиты полицейских?

Младшему сержанту тоже предстояло подлечиться. Его рвало, из раскуроченной челюсти хлестала кровь. Он пребывал в кромешном ауте. Андрей, кряхтя, опустился на колени, приподнял за подбородок голову пострадавшего. Зубов в перекошенном рту явно убыло. Как минимум четыре «удаленных», и парочку придется наращивать.

— Ну, ничего, ничего, — похлопал он пострадавшего по плечу. — Помни: два часа не есть.

Андрей и сам бы с удовольствием пристроился рядом и пару часов всхрапнул. Он вздохнул и потащился дальше, не сбиваясь с маршрута. Размахнулся и забросил все три автомата в пролегающую рядом лощину. Пусть ищут. А только выбрался на полянку, овеянную ароматом душицы, и уже собрался рухнуть без задних ног, как за спиной прозвучал насмешливый женский голос:

— Конечная станция, милый друг… Руки подними!

Холодный пот заструился по спине. А это как прикажете понимать? Развитие, кульминация и неожиданный финал? Определенно с головой творится что-то неладное: он ведь помнил, что парней было четверо. И не все они были парнями…

Он медленно повернулся, поднимая руки, впадая в самые неприятные предчувствия. В пяти шагах стояла женщина в полицейской форме и целилась в него с обеих рук из табельного пистолета. Ее лицо уродовала циничная насмешка. Там, на объекте, женское лицо просто мелькнуло, он его не узнал… Ульяна Зотова, девушка, на которой он собирался жениться и которую бросил ради вернувшейся Ларисы Луговец! Ведь друзья предупреждали, что она работает в полиции, злобная грымза, никого не любит, даже сослуживцев, зверствует, злоупотребляет, даже свои ее боятся, а прочие граждане обходят за три квартала… Они нисколько не преувеличивали. Лицо Ульяны обострилось, стало каким-то мужеподобным, глаза уменьшились до пронзительных шариков. Безжизненные липкие волосы вываливались из-под форменной шапочки. Где крепенькая хохотушка с каштановыми кудряшками, которая так пылко к нему льнула, исполняла любую прихоть? Он никогда не любил Ульяну, но она ему нравилась — видит бог, нравилась. Он был согласен на ней жениться, считал, что стерпится — слюбится, что нельзя разбрасываться такими девчонками…

— Ну, здравствуй, Андрюша, — процедила Ульяна. — Вот и свиделись…

Она готова была стрелять, на это и настроилась, но решила обождать, пообщаться по душам после долгой разлуки. И ведь не пошевелишься, куда там сбрасывать автомат, показывать акробатические трюки. Они обязаны были встретиться, и почему он к этой встрече не подготовился?!

— У тебя аллергия на меня? — поинтересовалась Ульяна. — Ты покрываешься подозрительными синими пятнами.

— Послушай, Ульяна… — забормотал Андрей. — Я понимаю, что у тебя нет причин меня любить, но давай поговорим спокойно, хорошо? Все, что случилось девять лет назад, — подлая подстава. Кто ее провернул, я, кажется, догадываюсь. Но еще не выяснил, кто и как осуществил и зачем это было надо. Именно поэтому я бежал с зоны и приехал в родные места, чтобы выяснить, кто со мной это проделал и кто убил людей из группы Менделя. Подумай сама: если бы я совершил эти убийства, неужели вернулся бы в родной Выжинск? Ты же умная девушка, вдумайся. А то, что я порезвился тут вчера, так извини. Эти подонки убили ни в чем не повинных девушек, охотились на четвертую, еще и меня до кучи собирались пристрелить. Я должен был с ними разделаться, это же элементарно. Прости, что ваших избил, но они сами напросились. Поверь мне, Ульяна, помоги разобраться с тем делом, тебе же проще это сделать, ты работаешь в полиции.

Она смотрела очень пристально, загадочный огонек поблескивал в прищуренном глазе.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать? — на всякий случай уточнил он. — Ты еще здесь? Я опущу руки, ага?

— Не-а, — качнула она головой, и загадочный огонек превратился в пугающую льдинку. — А теперь послушай меня внимательно, женишок несостоявшийся. — Ульяна тщательно проговаривала слова, дабы он усвоил их без всякой двусмысленности. — Мне плевать на тех воров, что приехали сюда охотиться, плевать на их охрану и на то, что ты их всех перебил. Мне плевать на девчонок, которых они замочили, — сами виноваты, никто их сюда не звал. Плевать на наших остолопов, которым ты кости переломал. Мне плевать на бабу, с которой ты бегал, и на то, куда ты ее дел. Мне плевать, убивал ли ты людей из группы Менделя, а если не убивал, то мне плевать, кто это сделал. Единственное, на что мне не плевать, так это на тебя… — Он видел, как подрагивает палец на спусковом крючке, — она испытывала сильное желание его нажать. — Ты сломал мою жизнь, когда опять связался с Лариской, ты опозорил меня перед всем райцентром, ты полностью этим поступком перевернул мои представления о мире. Думаешь, я неадекватная и не понимаю, что происходит? Угадай, почему я пошла в ментовку? Потому что людей ненавижу. А больше всего тебя — уже целых девять лет. Раньше любила, теперь ненавижу. Поделиться сокровенной мечтой? Да ты и сам понял — вот этими руками тебя убить. К сожалению, руки были коротки, тебя отправили на зону, но тут такой сюрприз — ты возвращаешься… Просто царский подарок, Андрюшенька. Может, мне легче станет, когда я это сделаю? — Ее глаза плотоядно засмеялись. — Жизнь заиграет новыми красками, люди вокруг будут казаться не такими ублюдками. Как ты считаешь?

Андрей похолодел. Перед ним стояла отмороженная профессионалка, одержимая жаждой мщения. Что ей будет? Напал опасный преступник, она защищалась всеми доступными способами…

— Не думаю, что тебе от этого станет легче, — буркнул он надломленным голосом.

— Проверим? — проговорила женщина.

Прогремел выстрел.

Он все еще был жив — не взмыла над лесом неприкаянная душа. Почему его сегодня весь день пытаются убить?! Он облизнул пересохшие губы. Ульяна смеялась. Он в принципе слышал, как пуля пролетела в стороне и сбрила кусок коры с дерева.

— Ладно, хватит, — сказала Ульяна. — Считай, что я насытилась.

Андрей приготовился метнуться в сторону. Нелегко тягаться с пулей, но хуже ведь не будет. Но тут за деревом, которое она изувечила, что-то мелькнуло. Взмыла коряга, пронеслась по воздуху, упала в траву недалеко от Ульяны. Она отшатнулась, чуть не пальнула в эту корягу. Ствол оторвался от мишени. А из-за дерева уже летело гуттаперчевое тельце, замахнулось другой корягой, стегануло, словно шашкой, — Ульяна взвыла, выпустила пистолет и повалилась ничком. Из разбитого затылка хлестала кровь. Даша подбежала, ударила ногой по пистолету, и Андрей зачарованно смотрел, как личное стрелковое оружие, кувыркаясь, катится в канаву. А Даша уже заламывала ей руки, возмущенно пыхтела. Андрей опомнился, подбежал, оттащил и изумленно на нее уставился. За час разлуки девушка краше не стала: в волосах запеклась листва, под глазами обрисовались черные круги. Ее трясло, словно наркоманку. Но она могла себе позволить снисходительно усмехнуться.

— Привет… — пробормотала Даша.

— Привет, — отозвался Андрей и повернулся к Ульяне.

Работница полиции, к счастью, не умирала. Но и не хотелось бы, чтобы она умерла. Женщина стонала, теряя сознание, в ране на затылке не было ничего ужасного: небольшой шов, и зарастет как на собаке.

— Спасибо, — поблагодарил Андрей. — Очень кстати. Почему ты здесь?

— Стреляли, — сглотнула Даша. — Я тут неподалеку тебя искала. Андрюшенька, мне страшно идти одной до федеральной трассы.

«А придется», — безжалостно подумал Андрей.

— Кто она? — поколебавшись, спросила Даша. — Вы так мило тут беседовали. К сожалению, я не все услышала.

— Эта женщина… — обреченно вздохнул Андрей. — Много лет назад она едва не стала моей женой.

— У тебя отличный вкус, — похвалила Даша. — Просто королева. Позволь, я, кажется, догадываюсь. Ты разбил ей сердце…

Он смутился. Даша смотрела в самую душу, осуждающе качнула головой:

— Господи, ты вор, ты украл лучшие годы ее жизни. И снова грубая ошибка, Андрей. Нельзя выбрасывать старые игрушки. Игрушкам это может не понравиться, и они объявят тебе войну. Ты даже в этом деликатном деле вел себя как настоящий мужлан. Слушай, — она нахмурилась, — раз уж эта дама такая мстительная и злопамятная, не могла она замыслить убийство девушки, на которую ты ее променял, а заодно и других, чтобы никто не догадался?

Андрей поперхнулся от такой мысли:

— Отличная идея, но это не то… Ульяна убила бы меня, а не Ларису. О чем ты? В те годы она была обычной девчонкой-неумехой, наивной и ни на что не годной. Это потом она заматерела, занялась спортом, подкорректировала свои моральные принципы.

Он оттащил Ульяну к дереву, прислонил, порылся в сумке, что висела у нее на поясе, — там нашлись бинт и зеленка. Ульяна безучастно созерцала пространство, а он продезинфицировал рану, перевязал голову. Она поморщилась, когда он слишком туго затянул бинты. Что-то хрустнуло: Даша развлекалась на подручных материалах — положила на камень сотовый телефон Ульяны и хорошенько врезала по нему корягой.

— Островский, я все равно тебя убью… — безжизненно пробормотала женщина. — И суку твою убью.

— От суки слышу, — фыркнула Даша.

— Боюсь, Ульяна, это не решит твоих проблем, — Андрей критично обозрел проделанную работу. — Кстати, как родители?

— Нормально… Мама умерла от инфаркта, отец на пенсии.

— Мне жаль, что так случилось с мамой. — Андрей помрачнел. — Ладно, Ульяна, не поминай лихом. Оклемаешься — выгребай к своим, и сразу в больницу. Прости, но пистолет мы у тебя реквизируем.

Настроение было жутким. И состояние — словно пережил клиническую смерть. Они отдалились метров на двести от места очередного «злодеяния». Андрей повернулся и взял Дашу за плечи, проговорив:

— Уходи…

— И почему меня не удивляет это заявление? — всплеснула руками Даша. — Глупый, ты же кончился, неужели не видишь? Ты иссяк, сдулся, ты совершаешь ошибку за ошибкой. Я не хочу, чтобы тебя убили.

— Я тоже не хочу, чтобы тебя убили! И вообще… — Он чувствовал, что покрывается пунцовой краской. — Даша, спасибо, что выручила, это было очень мило с твоей стороны. Но хватит, пора остановиться, это не игрушки. Мы разные, и судьбы у нас разные, это же очевидно. У меня свой крест, а у тебя своя жизнь! Не гробь ее ради непонятно кого. Да и некогда мне тут, скоро встреча с друзьями. Я сам решу — сдулся я или не сдулся. Все, уходи! — разозлился он. — Маршрут прежний: на север, на восток. Не тяни резину, пока не слетелась стая. Все, счастливо, забудь про меня, удачи тебе во всех твоих начинаниях…

Он развернулся и пошел от нее прочь. Но не выдержал, обернулся, когда сдавило что-то грудь. Девушка стояла посреди леса с потерянным видом, жадно смотрела ему вслед, слезы текли из глаз…

Андрей успокоился лишь на третьем километре. Нужно гнать из головы эту тему. Он форсировал овраг, перебежал дорогу и вбежал в свой родной Егорьевский заповедник, где каждый участок был до боли знаком. Через два часа он должен встретиться с друзьями, это отвлечет от мрачных мыслей и сдвинет с мертвой точки дело, которое он отложил. Он широким шагом двигался по лесу, не забывал шнырять глазами и подмечать нехарактерные детали. Через пять минут он выбрался к Выхве, выпал в изнеможении на изрезанном берегу, отдышался. Пот хлестал ручьем, сил осталось лишь на то, чтобы пристроить автомат к камню и доползти до воды. Он погрузил голову в реку, вынырнул, принялся жадно лакать холодную, кристально чистую воду. Состояние улучшалось. Но чувство того, что что-то не так, не покидало. Он не заметил, как на воду улеглось дрожащее отражение, затем последовал сильный пинок под зад. Его схватили за ноги и бросили в воду. Глубина у берега была небольшой, он вынырнул, бешено сплевывая, и чуть не остолбенел. На глинистом обрыве, широко расставив ноги, стояла очередная фурия. Оборванная, всклокоченная, но это не суть. Облегающие джинсы, короткая курточка, жгучие волосы цвета воронова крыла. Слиплась челка, а под челкой блестели сатанинские глаза. Дама цинично усмехалась. На щеке у нее красовался целый каньон, заполненный засохшей кровью. Отметина от осколка оборонительной гранаты. Оттого и выглядела эта дамочка на сто процентов мертвой — видимо, сама страшно удивилась, когда очнулась. Это была спутница Циклопа, простодушно принятая за мертвую!

— Здрасьте, — ехидно сказала дама. — Спасибо, что остались с нами.

Он не успел возмутиться — в живот летела длинная и тяжелая рогатина. А ведь могла и автоматом воспользоваться — он без дела висел у барышни за спиной. Но крестьянский инструмент был ей больше по душе. Он увернулся, и остро отточенный конец лишь по касательной зацепил живот, но место раздвоения швырнуло обратно в реку. Женщина спрыгнула, оказавшись по щиколотку в воде, взмахнула рогатиной с такой легкостью, словно это была дирижерская палочка. Не успел он опомниться, как шея оказалась зажатой концами «вил». Она надавила на «инструмент», и тот податливо вошел в песок, уперся в шею, голова Андрея оказалась безнадежно прижатой к дну. Эта паршивка обладала невероятной силой. Она залилась демоническим смехом, остервенело вдавливала рогатину в речное дно. Он захлебывался, бил ногами по воде, глаза вываливались из орбит. Андрей схватился за нее руками, но ничего не мог поделать — та уже прочно вошла в песок. Садистка мстительно хохотала, что-то покрикивала. Кислорода уже не хватало. Как права была Даша — он уже никто, он пустое место.

И тут, будто во сне, грянул выстрел. Чертовка шатнулась, харкнула кровью. Ослаб нажим, и он завертелся из последних сил, вырвал рогатину. Затем вынырнул, словно его подбросила подводная мина, стал жадно глотать воздух… На возвышении недалеко от берега стояла Даша с распущенными волосами, держала автомат Андрея и остервенело давила на курок. В автомате оставался последний патрон, он и достался подруге Циклопа. Больше ничего не вылетало, и Дашу это крайне бесило. Подстреленная женщина не падала. Пуля продырявила легкое. Она шаталась, плевалась кровью, потом внезапно повернулась и побрела к Даше, простирая к ней руки. Девушка испустила грудной вопль, отшвырнула автомат и прыгнула вперед, простирая также руки. Две женщины столкнулись. Даша ударила противницу кулаком в живот, толкнула обратно в воду. Обе упали, поднимая тучу брызг, яростно завозились. Голова брюнетки скрылась под водой, она еще взбрыкивала стройными ногами, а Даша душила ее и сипло приговаривала:

— Будешь знать, гадина, как приставать к чужим мужчинам… Будешь знать…

Жертва уже не шевелилась, а Даша продолжала ее терзать.

— Тебя забыли привить от бешенства? — Андрей попытался пошутить, возвращаясь в чувства.

— Что? — покосилась на него Даша. И словно проснулась — отпрянула от утопленницы, испуганно ойкнув, стала карабкаться к Андрею на берег. Он ничего уже не понимал. В округе царили тишина и спокойствие. Барышня пришла одна, и неизвестно, где ее носило больше суток. И все ли ладно было с головой после ранения и контузии. Они сидели на обрыве, в траве. Даша дрожала, он хотел ее обнять, но что-то останавливало.

— Ты выглядишь так, словно СПИДом переболела, — неловко пошутил он.

— Только не гони меня в четвертый раз, хорошо? — простучала она зубами. — Это будет просто глупо. Убедился, что я была права?

— Почему ты здесь? — как-то смущенно спросил Андрей. — Странно, ты снова здесь…

— Ты вроде и не рад…

— Да вот не знаю…

— Я шла, куда ты послал, — пожаловалась Даша. — Ну, ты помнишь, куда ты меня послал. Ума не приложу, как очутилась здесь. Что-то почувствовала, леший развернул через правое плечо. Ты же не умеешь избавляться от неприятностей. Я куда-то побежала, понимаешь? Прибегаю, а тут такое…

— Хорошая примета, — пошутил Андрей. — Увидеть в воде лицо своего суженого.

Она глубоко вздохнула, положила головку ему на плечо и стала успокаиваться.

— У тебя так много поклонниц, Андрей. И все хотят тебя убить. И я тоже хотела тебя убить. — Она опять задрожала, обняла его обеими руками, прижала к себе. — Терпеть тебя не могу! Как увижу, так не могу терпеть… Никогда, — забормотала она, — слышишь, никогда больше меня не бросай! Я была не права, бес попутал, не дуйся, прошу, я сама себя наказала, это никогда не повторится! Просто наваждение опутало. Я думала, что сбегаю за этими документами, а потом опять тебя найду. Никак не лезли из головы эти шестьсот тысяч долларов…

— Сколько? — У него от изумления отвисла челюсть, он отстранился от девушки.

— Ой, да ты слышал… — Она смутилась, спрятала глаза. — Я же не за прожиточный минимум горбатилась. Все, забудь, это в прошлом, до работы отца уже никак не добраться, даже если сломать это здание…

— Черт возьми… — Он почесал макушку. — Слушай, а передача иностранцам этой работы точно тянет на продажу Родины?

— Я не знаю, ты сам про это сказал, забудь… Черт, не знаю… — она замороченно повертела головой. — Какая продажа, если Родина сама похоронила эту работу двадцать лет назад? Значит, так она ей была нужна…

— Ладно, забыли, — усмехнулся Андрей. — Нужно где-нибудь отлежаться, отдохнуть.

— Я не могу… — простонала Даша. — Даже отдыхать нет сил.

Он обнял ее, чувствуя, как наполняется силами. Каким же дураком он был…

Галка Шиффер и Борька Парамонов с задумчивыми минами сидели под обрывом и страдали от безделья. На плоском камне стояла бутылка водки, тут же пребывал развернутый целлофановый пакет с яйцами и салом, помидоры, огурцы. Андрей осмотрелся, прежде чем выбраться из-за скалы. Все тихо. Мужчина с женщиной мирно выпивали. Журчала Белянча, торопясь по своим «северным» делам. День клонился к закату и уже не растекался ослепительными красками. Солнце потускнело и присаживалось за деревья.

— Нарисовался, — проворчал Борька, торопливо засовывая в рот огурец. — Водку будешь?

— Нет, — отозвался Андрей.

— Железный человек, — похвалила Галка. — А мы еще как будем.

— Хороша к обеду рюмка, — с умным видом сообщил Борька. Посмотрел на часы и добавил: — Да и к ужину можно.

— Вы пить сюда пришли? — нахмурился Андрей.

— И это тоже, — кивнул Борька, разливая по стаканам. — Вот представь: сидим мы тут, прибегает ОМОН или еще какие-нибудь пацаны, а докопаться не к чему — мужчина с женщиной культурно выпивают на природе. А потом еще чем-нибудь займутся.

— Хрен тебе, — показала кукиш Галка.

— Кстати, на заметку, — сказал Андрей, — наша дружба станет гораздо прочнее, если вы будете приносить пожрать, а не выпить.

— Мы принесли, — обиделась Галка, показав на пакет, из которого быстро извлекла продолговатую помидорину и сунула в рот. — Всем колхозом тебе собирали. Но мы же не виноваты, что ты вечно опаздываешь, — она ударила Борьку по руке — тот тоже потянулся за овощем.

— А я бы выпила сейчас, — мечтательно сказала Даша, возникая у Андрея за спиной. — Как ты думаешь, Андрюша, твои друзья мне нальют?

Галка с Борькой отвесили челюсти и тупо заморгали. Явившаяся парочка являла любопытное зрелище.

— Вот это да… — восхищенно протянул Борька. — Где взял? Подожди, а она настоящая? — Он засомневался, хотел потрогать Дашу, но передумал. — Черт, хорошенькая…

— Спасибо, — кивнула Даша.

— Где взял, там уже нет, — похвастался Андрей.

— Красота — страшная сила, — нравоучительно заметила Галка. — Запомни, Андрей, чем красивее твоя подруга…

— Тем она страшнее, — заключила Даша, и все рассмеялись. Забулькало пойло, зашуршали пакеты.

Даша выпила полстакана и сделалась красной, как помидор, отправленный в рот. Андрей плеснул себе в стакан, залпом выпил, глянул на Дашу и с удивлением обнаружил, что жизнь неплохая штука.

— Даша, он уже спел тебе любовную балладу? — подмигнула наблюдательная Галка.

— Разговорчики в строю, — проворчал Андрей, нападая на еду. — Где Игнат?

— А хрен его знает, — простодушно сообщил Борька, извлекая из котомки под ногами вторую бутылку. — Заблудился где-то. Давно уже пора.

— Не говори, — проворчала Галка и тоже посмотрела на часы. — Уж климакс близится… Хотя Игнату простительно. В доме супруга тяжелого поведения. Опять же, семейный бюджет — полномасштабная экономическая задница. Да придет он, не волнуйся.

— Когда? — проворчал Андрей.

— Пентаграмму нарисуй, — хмыкнул Борька, сворачивая горло пузырю. — Сразу появится.

— Уже появился, — спрыгнул с обрыва Игнат в засаленной штормовке, придирчиво обозрел всех присутствующих, учтиво кивнул Даше: — Мэм?

— Привет, — икнула Даша.

— Ну, давайте, — провозгласил Борька, разливая по стаканам. — За нового члена нашей бригады, и вообще… Ну, что ты смотришь на меня в упор? — выпалил он в насупившегося Андрея. — Взглядом, мля, тверезым… Пока не выпьем, никаких разговоров о деле. Размякни, Андрюха, тяпни, тебе же надо, мы не слепые.

Выпили по второй, по третьей. Игнат вывалил на камень кровяную колбасу, кусок брынзы, ржаную буханку. Прибавку к трапезе встретили с воодушевлением. Потом задумчиво уставились на бутылку водки, произведенную Игнатом из рюкзака.

— Все это очень мило, — принял Андрей соломоново решение. — Но после разговора. По синьке иного не наработаем.

Андрей лаконично отчитался о том, как встретился с Дашей при обстоятельствах весьма трагичных, о гибели девушек, о том, как больше суток они носились по заказнику, воюя с полицейскими и их «антиподами». Упомянул про главу районной администрации и его «шерифа». События на заброшенном объекте Минобороны из повествования выпали. Даша посмотрела на него с благодарностью. Товарищи тоскливо помалкивали. Борька сделал бутерброд без хлеба — из огурца и сала, задумчиво жевал. Игнат курил, как паровоз. Галка яростно терла горбинку на носу, после чего тот сделался таким же красным, как кончики ее ушей.

— Да уж, дали вы треста этим гадам… — неуверенно изрек Игнат. — Вчера весь вечер и всю ночь из заповедника вывозили трупы, мля. Мы так и подумали, что эти события связаны с нашим школьным другом.

Борька монотонно затянул: «Будем есть варенье, будем пить компот…» Галка неосознанно подхватила: «В детском саду скоро будет Новый год…» Спохватились, удивленно уставились друг на дружку и замолчали.

— С ментами это вы классно проделали, — подумав, заявил Игнат. — Начистили забрала рыцарям, блин… Пусть теперь побегают и почешутся, а то хозяевами себя возомнили.

— По райцентру бродят зловещие слухи, — начал Борька. — Что-то много событий в последнее время в нашем захудалом Выжинске. То маньяка отловят при загадочных обстоятельствах, то в заповеднике учиняется побоище — кладут авторитетов и всю их охрану. Люди обеспокоены, из райцентра выходят только смельчаки — вроде нас… Дороги перекрыты, полиция прочесывает заповедник, периодически натыкаясь на трупы.

— Мы их видели примерно час назад, — кивнул Андрей. — Когда переправлялись через Выхву. Ходят берегом, друг друга боятся.

— Чуть не попались, — подтвердила Даша.

— Я, кажется, говорила, что мой молодой человек работает в полиции, — вздохнула Галка. — Он хороший человек, хоть и мент. Рассказывает, что после побоища в Выжинск прикатила целая делегация — характерная публика, люди с криминальным душком. Не бойцы — что-то вроде следственной группы от преступного сообщества. Разобраться прибыли. В лес не суются — боятся. Полдня сидели у начальника полиции, ругались, потом Дорохова трясли — такой скандал был в администрации. А упомянутые господа имели очень бледный вид. До решительных событий пока не доходит, трупами забили весь районный морг. Хождение информации пока придерживают, сенсация только зреет. И неприятная новость… Андрей, власти уже знают, что ты — это ты. Ты где-то засветился, бегая по лесу. УФСИН пока не в курсе, власти не потеряли надежды до тебя добраться и прикончить. Так что будь осторожен — эти испуганные зяблики очень опасны!

— Да уж, дали дрозда, — подытожил Игнат и опасливо покосился по сторонам. Выбранное место встречи казалось сравнительно безопасным. Полицейские дозоры в эту часть урочища не заглядывали, участников «пикника» прикрывали складки местности.

— Картошку скоро копать… — ни к селу ни к городу брякнул Борька.

— Ты еще не выкопал? — удивилась Галка. — Тогда мы идем к вам. А то свою мы уже съели…

— Рассказывайте, что накопали, кроме картошки, — проворчал Андрей. — Только не говорите, что ничего, а то окончательно расстроюсь.

— Позвольте, я начну… — протянул Борька. — Посидел я тут в Интернете, порыскал по источникам, так сказать… Забрался в такие глубины, что полночи потом оттуда выбраться не мог, увлекся. Нашел кое-что про группу Алексея Менделя, прибывшую из Красноярска. Это сам Мендель, его подружка Жанна Плиева, Сергей Елкин, Александр Хекало… Про Менделя ничего не скажу — гладкий он какой-то, обтекаемый, но доподлинно известно, что у аспиранта Елкина и инженера Хекало незадолго до событий были контакты с ФСБ. Сведения — из одного сообщества в социальной сети, там люди много чего высказывают. Ничего оппозиционного, в то время какая оппозиция? В тот год Валентина Данилевского посадили, помните? Директора теплофизического центра КГТУ, специалиста по космической плазме. Якобы разгласил государственную тайну, изменил Родине, шпионил в пользу Китая, все дела. Почти два года отсидел в СИЗО, пока органы шили дело. В это время наших героев и таскали, поскольку они были связаны с его рабочей группой. За Хекало опять же не скажу, но есть такое мнение, что Елкин украдкой сотрудничал с чекистами, давая показания против Данилевского. Не пойман — не вор, но слухи ходили упорные… Как это может быть связано с нашим делом, не знаю. Но есть и еще кое-что… — Борька облизнул губы и зачем-то понизил голос: — Жанна Плиева, как известно, была подружкой Менделя. Любовь-морковь, все такое. Плюс общие интересы — по профессии и по вздорному хобби, связанному с изучением аномальных явлений. Но как-то выпало из кадра, что за пару лет до событий в урочище Жанна крутила жгучую любовь не с кем попало, а с нашим Александром Хекало… Парочка собиралась пожениться, потом Жанна встретилась с Менделем, и все прошло. Внешне мужики оставались друзьями, но есть информация, что Хекало очень болезненно воспринял разрыв и недолюбливал Менделя, с которым его бывшая пассия крутила в открытую. Перед поездкой в Выжинск у Хекало с Менделем был неприятный разговор — к сожалению, без свидетелей, но общались на повышенных тонах, а потом дулись друг на друга. Связана ли ссора с Жанной, никто не знает. По свидетельству одной из близких ее подружек, Жанна сожалела, что связалась с Хекало, а вот в Менделе души не чаяла. Такая вот инфа, Андрюха, — развел руками Борька. — Делай с ней что хочешь. Завиральная версия: в свете недавнего освобождения Данилевского спецслужбы планировали убрать Елкина, знающего то, чего знать не положено. Не очень завиральная версия: массовое убийство связано с нежеланием Александра Хекало мириться с существующим порядком вещей. Возможно, Мендель и Жанна при всех слишком откровенно проявляли свои чувства, и Хекало это взбесило. Но в данной версии имеются шероховатости: из ниоткуда взявшиеся защитные чулки от ОЗК, а их надеть не так-то просто — каждый чулок нужно застегнуть на три хлястика и прикрепить держателем к поясному ремню. Расположение тела Хекало: он лежал у костра рядом с Елкиным. Как-то не похоже, что он носился по поляне и убивал остальных…

— Вот именно… — пробормотал Андрей, погружаясь в задумчивость.

— Если позволишь, еще одна романтическая история, — подал голос Игнат. — Прости, Андрей, но ты сам просил любые сведения. По Интернету я не бродил, с полицейскими не связывался, просто поговорил с женой… Не волнуйся, она не знает, что ты здесь. Вспоминали прошлое, я подтолкнул ее в нужную колею. Ты знаешь, что Лариса Луговец втайне от тебя крутила шашни с Артемом Губарем, они вместе работали в газете. Дня за четыре до событий в редакции отмечали что-то после работы — то ли день рождения кого-то из сотрудников, то ли просто так. Выпили хорошо, расходились неохотно, до полуночи тянулись к выходу. Вахтером работал дядюшка моей Риммы, он и рассказал ей потом. В общем, затянулось веселье, кажется, все умотали. Или не все. Он сам человек непьющий, сидел на вахте и считал поголовно уходящих. Кого-то не хватало. Пошел по отделам, поднялся на второй этаж, а там на кушетке Лариска с Артемом… ну, такие «три икса»… Прости. Дядюшка по-быстрому смылся, они его не заметили. Оказалось, что только эти двое и остались в здании. После секса они о чем-то говорили, потом спорили, он слов не слышал. Потом они спустились — порознь, разумеется. Первой ушла Лариска, ну, вроде как конспирация — какая-то расстроенная, взъерошенная. Искоса глянула на вахтера, буркнула «спокойной ночи» и шмыгнула на улицу. Артем спустился после нее — довольный, словно кот, объевшийся сметаны. Он звонил кому-то из тамбура, сообщил, что «все в порядке, дело движется» или что-то в этом духе, дядюшка точно не помнил. А потом через день, когда он снова заступил на смену, они опять остались. И опять по отдельности уходили. Теперь уже трезвые. Только теперь у Лариски было приподнятое настроение, она улыбалась, а Артем мрачнее тучи уходил. И снова звонил кому-то с выхода. Дядюшка тогда еще задумался: вроде приличная девчонка, с Андреем Островским у нее серьезные отношения, а оказалась такой шалавой, крутит с кем попало, надо бы Андрею шепнуть. Но так и не шепнул — день прошел, и разразилась эта вакханалия. С ментами дядя Гоша не общался, только племяннице своей втихушку рассказал, что видел…

— Уже теплее, — вздохнул Андрей. — Говори, Галка, чем порадуешь?

— В общем, так, — Галка энергично хрустнула огурцом. — Нравится это тебе или нет, но я рассказала про тебя своему мужчине. Вот вернулась позавчера вечером и все рассказала.

— Сдурела? — ахнул Андрей.

— Есть немного, — поразмыслив, согласилась Галка. — Это, естественно, не плюс. Теперь о плюсах. Перестаньте дергаться, все под контролем. Мой Михаил Юрьевич порядочный человек, он только год работает в местной полиции и еще не оскотинился. Он любит меня, — хвастливо заявила Галка, — и знает, что если он тебя сдаст, то может про меня забыть. Он же не идиот — сдать невинного человека, тем самым разрушив собственное счастье? А в том, что ты невиновен, я его убедила. Ну, нужен нам человек в полиции!

— Ладно, допустим, — проворчал Андрей, — и что?

— Человек работает, — улыбнулась Галка. — Вчера работал, сегодня работал. Немного поворчал, но все равно работает. В архиве остались кое-какие материалы, хотя большинство из них до настоящего времени почему-то не дожило. Вот некоторые факты. Вечером 21 июля 2004 года, около 23 часов, с причала Кубинской пристани на Белянче была похищена плоскодонка, принадлежащая гражданину Онуфриеву. Гражданин в свободное от работы время увлекался спортивной рыбалкой. 21 июля была суббота, выходной день, он плавал на один из притоков, где весь день просидел с удочкой. Вечером, уже по темноте, вернулся в Выжинск, привязал к причалу лодку, отнес снасти, а когда вернулся, лодке с веслами приделали ноги. Сама развязаться она не могла. Край причала, депрессивный район, ни одной живой души. Гражданин Онуфриев очень расстроился, побежал в милицию писать заявление. Рабочий день уже кончился, дежурный печально его выслушал, попросил прийти завтра. Утром гражданин Онуфриев снова помчался в милицию, написал заявление о краже транспортного средства. Кинулась ли милиция искать вора, можете сами догадаться. А позднее обнаружили трупы в лесу, стало и вовсе не до лодки. Хотя отличная версия: злоумышленники украли лодку, двинулись во тьме по течению, а местность там не очень посещаемая, подобрались к группе Менделя и сделали свое черное дело. А лодка без рулевого отправилась по Белянче дальше — в Желтянку, Енисей, Северный Ледовитый океан…

— Минуточку! — сказал Борька. — Но тогда похитители лодки должны были знать, что группа Менделя станет биваком именно на Белянче в такое-то время и в таком-то месте.

— А почему не знать? — фыркнул Игнат. — Допустим, в группе Менделя имелся информатор или сообщник этих похитителей. Сотовая связь уже была. Прибыли — позвонил. Связь в урочище плохая, но дозвониться можно. И вперед — ставить палатки и заготавливать растопку для костра…

— Логично, — согласился Борька. — Но получается, сообщник не знал, что его тоже убьют.

— Естественно, не знал, — кивнула Галка. — Если не был убежденным самоубийцей. Начальник милиции в то время был майор Тумчак, он требовал с подчиненных быстрее найти виновных, много нервничал и ругался. Такое впечатление, что над ним кто-то висел и он чего-то боялся. Теперь про одну из главных улик — бахилы или защитные чулки от общевойскового защитного комплекта, найденные под сараем у Андрея. Улика, что ни говори, железная, хотя ничто не мешало эту улику подбросить. У чулок резиновая основа на подошве, к которой хорошо липнет грязь и частицы почвы. Экспертиза подтвердила: частицы с места происшествия. В этом урочище причудливый состав почвы, особая красноватая глина с примесью минералов, причем в разных местах урочища разное содержание этих самых примесей. Девяносто девять процентов, что бахилы — с места преступления. Экспертиза была настоящая, не заказная, но исследовали только землю с подошв, как и приказало начальство. После составления акта защитные чулки самым загадочным образом пропали. В собрании улик их нет. Эксперт был несколько удивлен — на чулках могли остаться отпечатки пальцев злоумышленника, на внутренней стороне — отпечатки обуви. Не на голые же ноги надевают эту резину. Но экспертизу он не сделал — ввиду отсутствия распоряжения и, собственно, предмета изучения.

— Сперли, блин! — ахнул Игнат. — Ясен перец: заключения экспертизы для суда достаточно, чтобы упечь Андрюху.

— Есть еще один занятный эпизод, — сообщила Галка, смастерив загадочную мордашку. — 20 июля, то есть за день до злодеяния, у местного промысловика по фамилии Крайний, проживавшего в частном доме на улице Тепличной, некий злоумышленник стырил… защитные чулки от ОЗК.

— Да ты чо? — восхищенно прошептал Борька. — Вот это ништяк. Ну, это точно не совпадение…

— Ну да, городишко маленький, — согласилась Галка. — Сенька Крайний, он и по жизни-то был всегда крайним — бобыль, неудачник, не пришей куда седло… Занимался охотой, рыбалкой, продавал добычу городским, как-то сводил концы с концами. В тот вечер повесил свое хозяйство сушиться за сараем на задворках — там еще плащ от комплекта висел, перчатки. А сам в доме ковырялся. Он лично видел, как этот тип из малины выбрался, стащил с веревки бахилы и был таков. Из дома выбежал, кинулся за сарай, а того и след простыл. Так мало того — он собственными глазами разглядел воришку! Еще ведь не стемнело…

— Да ты что? — ахнул Игнат.

— Правда, только со спины, — добавила Галка. — Кричал, что это мужик… Сенька Крайний считал себя законопослушным гражданином, помчался в ментуру, но там его быстро на место поставили, даже приметы злоумышленника не стали фиксировать. Мол, не милицейское это дело — гоняться за крохоборами. Ладно, лодка гражданина Онуфриева — как-никак солидное движимое имущество. А эти бахилы… сам, в общем, разбирайся. Плащ оставили, перчатки оставили? Вот и радуйся. Предупреждаю вопрос: откуда мой молодой человек об этом узнал? Просто повезло, разговорился с одним капитаном — он в ту ночь был дежурным, тогда еще лейтенантом, вспомнил, как Сенька Крайний штурмом брал отделение, орал, что видел вора. Сам же капитан и озадачился: мол, странно, почему тогда Сеньку не проверили, когда гремела история с найденными чулками? А вдруг это он совершил преступление? А чтобы не подумали, орал на весь участок, что у него ценную собственность сперли… Хотя не то, конечно, — Галка небрежно отмахнулась. — Сенька дохляк и неудачник, он бы такое не провернул. Да и зачем ему?

— Он жив? — вздрогнул Андрей.

— Странное дело, но да, — почесала щеку Галка. — Пережил он тогда немало — тонул вместе с лодкой, летняя кухня у него горела, бандиты наезжали, отнимали добычу. Сломался мужик, работу бросил, запил. Сейчас практически не просыхает, пропивает последнее имущество. Но обитает все там же: на Тепличной, у оврага. Номер дома не помню — то ли 13, то ли 17…

— Нужно навестить его, — сказал Андрей.

— Обязательно, — кивнул Борька. — Только безнадежно это, Андрюха. Что сейчас этот запивохин вспомнит? Он и девять лет назад-то воришку толком не разглядел.

— Я тоже так считаю, — пробормотал Игнат, — но навестить алкоголика надо, тут без вариантов.

Добавить к сказанному было нечего. Это было все, что удалось собрать. Пища для размышлений появилась, но не больше того.

— Ладно, ребята, спасибо и за это, — вздохнул Андрей. — Расходимся, уже поздно.

— А выпить? — возмутился Игнат, хватаясь за бутылку. — Вроде все обговорили, можно и посидеть.

— Наливайте! — встрепенулась Даша. За полчаса она не вымолвила ни слова, но очень внимательно слушала.

— Поздно уже, — поморщился Андрей. — Топайте на фиг, пока мосты не развели.

— Будь проще, Андрюха, — взбунтовался Борька. — Глядишь, и люди к тебе когда-нибудь потянутся. Ты что, неживой уже?

— Парни, как жаль, что вы не летаете… — скрипнул зубами Андрей.

— Они правы, — заявила Галка. — Не по-русски это — оставлять водку. А пока не выпили — держи. — Она порылась в куртке и извлекла старенький «Сименс» с треснувшим корпусом. — В общем, мы тут с пацанами поговорили и решили рискнуть. Батарейка заряжена, дня на три зарядки хватит. В телефонной книге четыре номера: мой, этих двоих недоделанных, — кивнула она на поскучневших приятелей, — и моего молодого человека. Но последнее — на самый крайний случай. Без нужды не звони. И помни: если тебя заметут с этим телефоном, то на зону поедем вместе.

— Правда, в разные зоны, — хмыкнул Борька.

Андрей завел Дашу в самую глушь урочища. Там они могли не опасаться облавы. Тайга застыла, мглистый лунный свет растекался по земле. Блуждали туманные тени. До наступления темноты он успел построить в низине шалаш, натаскать в него все необходимое для комфортного сна.

— Не помылись… — бормотала Даша, обвиваясь вокруг него. — Скоро привыкнем, такими и будем ходить. Странно здесь как-то, — она опасливо поглядывала через его плечо. — Такое ощущение, что привидения летают, нашептывают что-то. Не сказать, что очень страшно, но как-то… необычно…

— Пусть летают, — лениво бормотал Андрей. — Это аномальная зона, здесь всю дорогу какие-то странности. Пока ты со мной, можешь ничего не бояться.

— Я и дальше хочу быть с тобой… — прошептала она и закопалась ему в воротник.

— Но мне же сидеть по гроб жизни, — рассмеялся Андрей.

— Так докажи, что ты невиновен.

— Я и пытаюсь…

Она задумалась.

— Знаешь, Андрюша, я, конечно, не обладаю твоей интуицией, но кое-что умею чувствовать. Ты заметил, что я не сказала ни слова, пока вы с друзьями обсуждали наболевшую тему? Я внимательно слушала, моделировала ситуации, прислушивалась к ощущениям. Что-то не так, Андрюша.

— Что именно? — он напрягся.

— Не знаю. Во всем происходящем было что-то неестественное, натянутое. Словно кто-то очень боялся. Не тот страх, что нас поймают, а что-то другое… Не могу популярно объяснить, просто чувствую. Ты ничего такого не испытывал?

— Боюсь, что нет… — отозвался Андрей.

— Я могу и ошибаться. Попробуй разложить это дело по полочкам — как молекулы на атомы. Какие главные улики против тебя? Они ничтожны. Пуговица со штормовки — ее оторвали за день-за два до преступления и оставили на поляне после убийства. Сомнительно, что ее подбросили потом. Не забывай, что начальные следственные действия проводили люди, которые не знали о твоем существовании и о том, что тебя подставят. То есть работали обычные оперативники. Как они узнали, что эта пуговица принадлежит тебе? Явно кто-то надоумил. Почему явились с обыском и сразу полезли под сарай, найдя эти пресловутые сапоги от комплекта химической защиты? Значит, тоже была наводка. Кто их мог тебе подбросить? Думай. Если придумаешь, отсюда и надо плясать…

— Бесполезно, — засыпая, проговорил Андрей. — Подбросить мог любой, не так уж сложно…

Он очнулся посреди ночи, распахнул глаза. Даша скатилась с него, разметалась и посапывала в сторонке. Он ее не чувствовал, оттого, наверное, и снилось что-то пакостное. Будто снова был в армии, карантин, курс молодого бойца, почему-то глухая овражистая местность. На него смотрели колючие глаза из-под стекол противогаза. Глухая команда: «Защитный костюм надеть! Газы!» — и он начинает совершать нелепые движения, путается в хлястиках, а веревка держателя почему-то чересчур длинная, приходится забрасывать на шею. Она сжимает горло…

Сумрачные тени бродили по лесу, зыбко растекались, легкий ветерок ворошил сухую листву. Снова «ночные дозоры» патрулируют урочище. А ведь он был не прав. Даша умница, наставила на истинный путь. Вот откуда нужно отталкиваться. «Подбросить мог любой, не так уж сложно…» А почему, собственно, любой? Думай, голова. Твой дом и придомовая территория на Кривобалочной улице в 2004 году были окружены рослым забором. Он сам его возводил годом ранее, после того как пьяная компания с соседнего участка возомнила эту территорию своей. С пьяной компанией он разобрался, но мама попросила отгородить участок. Такая же ограда с улицы — можно перелезть, если не боишься сесть на клин. На калитке замок, на ночь закрывается во избежание нежелательных посещений. Допустим, можно перелезть, хотя и трудно. Но как объехать страшную и злую кавказскую овчарку Джохару, чья будка находилась недалеко от сарая? Отличная собака, преданная по уши, с виду монстр, оттого и кличку получил соответствующую. Всегда привязан, на звуки извне не реагирует, но если происходит что-то на его территории, то лучше любой сигнализации. Проснется от шороха и поднимет громогласный лай. А если еще и схватит, то точно не поздоровится. Обманули Джохара, неслышно прокрались к сараю? Нереально, у этой псины потрясающее чутье. Признал знакомого? Тоже неверно, это днем он на знакомых не лаял, а ночью бы обгавкал за милую душу. Гулять его практически не выводили, так и просидел у своей будки большую часть жизни. В 2009-м он умер от старости, мама писала. А в те дни он был на цепи постоянно. Мама уже вышла на пенсию, большую часть времени проводила дома. Трагедия произошла 21 июля. Тела нашли 22-го. Днем 23-го он был свободен от смены, грустил дома, мама пыталась его как-то утешать. Точно, это было через день. Он вспомнил, что услышал пронзительный кошачий вопль, Джохар рвался с цепи. Выскочили на улицу — ничего особенного. Бродячий кот перелез через забор с соседнего участка и по незнанию шмякнулся под будку. А когда на него бросилось чудовище, ошалел от страха и шмыгнул под сарай. И ни в какую не желал оттуда вылезать. Андрей лично вытаскивал его оттуда граблями, светил фонарем. Не было там ничего, кроме кота. Пустое пространство между стопками кирпичей. Кое-как извлек это шипящее перепуганное существо, напоил молоком и отправил восвояси. То есть 23-го под сараем никакого свертка не было. А 26-го за Андреем пришли в лесничество, забрали. Часом ранее заявились к матери, орали, чтобы угомонила свое отродье, пока они его не пристрелили. В дом даже не заходили. Порылись для отвода глаз в поленнице с дровами, в компостной яме, потом залезли под сарай и с торжествующим видом извлекли сапоги от ОЗК. Подбросили НЕ ОНИ, мама бы заметила, у нее всегда был порядок с глазами и головой. То есть резиновое изделие подложили в течение трех дней — с 23-го по 26-е. И вряд ли это сделали ночью — во всяком случае, вероятность невелика. А также сомнительно, что в отсутствие хозяйки… Чушь какая-то вырисовывалась.

Единственный человек мог дать хоть какой-то ответ. Если вспомнит. МАМА.

Андрей в растрепанных чувствах ударил кулаком по охапке хвои. Подпрыгнула Даша.

— Все в порядке? — испугалась девушка.

Он обнял ее:

— Спи…

А утром вскочил — уверенный, решительно настроенный. Солнечные лучи просачивались через листву. Даша сидела перед ним на коленях, хорошенькая, само смирение, смотрела на него влюбленными глазами и гладила по небритой щеке.

— Ты прямо из сказки, — заулыбался Андрей.

— Ага, — она кивнула, — выгнали.

Он всмотрелся:

— Да, действительно, бледная ты сегодня.

— Помылась, — объяснила Даша. — Ручей под боком, я рискнула до него дойти. И пулей обратно. Портал не разверзся. А теперь рассказывай, дорогой. Чую, ночью явилась тебе истина. Ты же не хотел обмануть спящую девушку?

Женщина в стареньком заштопанном плаще подошла к окну и отогнула шторку. Несколько минут назад она вернулась из магазина, еще не разделась, только поставила на стол пакет с покупками. Вокруг нее в последнее время происходило что-то загадочное. То странное чувство несколько ночей назад, когда ей казалось, что в доме кто-то был. То пронзительная головная боль, то необъяснимый подъем на ровном месте и страстно хотелось мыть посуду, мести избу, колоть дрова, освоить старенький компьютер, оставшийся после сына. А потом опять нападала депрессия, тоска закручивала горло морским узлом. Она отогнула шторку, выглянула наружу. Из дома было плохо видно — мешал забор, но, похоже, та машина все еще стояла. Над гребнем ограды прорисовывалась мятая крыша. Старенькие бледно-синие «Жигули» — в райцентре такого хлама еще хватало. Когда она возвращалась из магазина, ее не оставляло чувство, что эти «Жигули» тащатся за ней. То проедут немного, встанут, потом еще немного проедут, приткнутся к обочине. Не может Тамара Александровна ходить быстро, тем более с пакетом — ноги болят, одышка с каждым годом все сильнее. Наверное, померещилось, ведь бывают же совпадения одно на тысячу — как бывший математик, она прекрасно об этом осведомлена. Да и кому понадобилось за ней следить?

Она вздохнула, посмотрела в зеркало. В принципе, не старая, телосложение почти не изменилось, только волосы совсем седыми стали, морщинок много. В калитку забарабанили. Женщина вздрогнула и вновь прильнула к окну.

— Тамара Александровна, вы дома? — раздался громкий и, похоже, рассерженный женский голос. — Я знаю, что вы дома, открывайте! Сколько можно вас ждать? Вас уже несколько дней ожидают в бухгалтерии, чтобы вы пришли и осчастливили нас своей подписью. Вам пенсию выдали? Выдали! Этот горе-алкаш, который называет себя почтальоном, забыл взять с вас роспись! Вам звонили уже трижды! А сегодня надо сдавать отчетность! Тамара Александровна, открывайте, мне придется вас лично препроводить, а то вы никогда не дойдете! — И в калитку забарабанили с новой силой.

Женщина пожала плечами: что за чушь? Почтальон не алкаш, за пенсию она расписалась. Действительно, происходит что-то непонятное. Она накинула шелковый шарфик поверх плаща и вышла на улицу. Заскрипела щеколда. За порогом стояла молодая рассерженная женщина со смутно знакомым лицом и папочкой под мышкой.

— Ну, здравствуйте вам, Тамара Александровна! — возбудилась особа. — Вы, ей-богу, как депутат — обещаете и ничего не делаете! Трижды обещали прийти и все никак не можете добраться до райсобеса! Думаете, бумажка сама к вам придет?

— Но позвольте… — растерянно начала пожилая женщина.

— Вот только не надо отвечать на риторические вопросы! — взвилась особа. — Собирайтесь, пойдемте, не с полицией же вас доставлять!

Особа подмигнула. Такое ощущение, что она старалась не для Тамары Александровны, а для людей, сидящих в синих «Жигулях» на другой стороне дороги. В салоне находились двое и явно развернули уши по ветру.

— Тамара Александровна, сделайте покорное лицо и ничего не говорите… — прошептала особа, округляя глаза. — За домом наблюдает полиция, они не должны ничего заподозрить… Отлично, вы уже одеты! Пойдемте, пойдемте, клянусь, мы сегодня сделаем это!

Особа явно переигрывала, хотя, возможно, именно такой была по жизни. Тамара Александровна заволновалась. Она заперла калитку. Женщины пустились в путь по пыльному тротуару. Здание райсобеса находилось в конце улицы в пяти минутах ходьбы. Краем глаза Тамара Александровна обнаружила, что синие «Жигули» развернулись и пристроились в хвост.

— Что происходит? — прошептала женщина. — Кто вы? Мне кажется, я вас смутно помню…

— «Bombasse», — буркнула особа. — Вульгарная девица с привлекательной фигурой. Образование — не осиленное высшее… Я училась с вашим сыном, живу на Разъездной улице, вы мне однажды три кола за одну неделю вкатили — ух, никогда не забуду…

— Боже правый, Галина, вы почти не изменились! Что случилось, почему за нами едет полиция? Где я не расписалась?

— Везде вы расписались, не для вас концерт, — буркнула Галка. — Если не съедят, то я старею. Идите рядом, Тамара Александровна, и ни о чем не спрашивайте. С вами хотят поговорить. И не надо, ради бога, волноваться…

Как не волноваться? Она от волнения готова была собственный рукав съесть! Но послушно семенила за Галиной. Битый тротуар, примитивная ограда высотой в полметра, за оградой жиденькие астры. Синяя «жулька», как побитая собака, волоклась в отдалении. Обшарпанное здание райсобеса, на крыльце сосредоточенно дымила хмурая «делопроизводительница» с оглушающим бюстом. Неприязненно покосилась на входящих, посторонилась. Галка пропустила онемевшую Тамару Александровну, шмыгнула за ней. Они прошли в полутемный вестибюль — здесь решительно экономили на электричестве. На выход проследовали двое пенсионного возраста. Галка терпеливо дождалась, пока они выйдут на улицу, подлетела к окну.

— Есть! — воскликнула она возбужденно. — Обманули — как Штирлиц Третий рейх! Сидят в машине, не выходят. Тамара Александровна, у вас есть максимум десять минут, а то эти олухи начнут дергаться.

— Я не понимаю, — задыхалась от волнения Тамара Александровна. — Для чего мне нужны эти десять минут?

— Пойдемте, плацдарм подготовлен, нужные люди на стреме… — Она схватила растерянную женщину под локоть и потащила — но не в лоно районной бюрократической системы, а в конец коридора, на лестницу, ведущую в подвальную часть. Под лестницей был такой же коридор, такие же кабинеты. Тянуло табачным дымом, в недрах подвального помещения стрекотал принтер. Из этой части здания имелось два выхода. Еще пятнадцать минут назад второй был заперт, но люди «в теме» отыскали ключ и впустили пару смутных личностей.

— Сюда! — Галина повлекла женщину в первую дверь по коридору. Юркнула следом, заперлась.

Тамара Александровна растерянно озиралась. Обычная комната служебного назначения, пыльная «советская» мебель, под потолком имелось оконце, в достаточной мере пропускающее дневной свет. Справа между книжными шкафами имелась еще одна дверь. Рядом с ней переминались двое, мужчина с женщиной, — их лица скрывал полумрак.

— Свидетели Иеговы, — хмыкнула Галина. — Очень уж им хочется с вами пообщаться. Ну, давайте, Тамара Александровна, удачи. Хм, такое вот кино… Ладно, не буду вам мешать. — Галина шмыгнула в проход между шкафами.

Мужчина выступил из полумрака. Следом — девушка в невзрачной болоньевой куртке, в платочке, из-под которого поблескивали смышленые глаза. Обрисовалось лицо незнакомца — с угловатыми чертами, бледное, как у мертвеца. Тамара Александровна покачнулась, прижала руки к сердцу. Что за ерунда? У нее галлюцинации?

— Мама, это я… — «Незнакомец» подскочил, схватил ее за плечи, она уже готова была упасть, заключил в дрожащие объятия. Боже правый, он от волнения обливался потом. Тамара Александровна застонала, подкосились ноги…

Женщина не могла поверить своим глазам. Ощупывала его, что-то спрашивала. Готова была в любой момент потерять рассудок. Андрей подвел ее к стулу, посадил, сам пристроился рядом. Девушка в платочке вытряхнула из флакончика таблетку, метнулась к графину на столе. Ее заставили выпить лекарство — они пришли не пустые, знали, чем чревато…

Успокоительное подействовало. Ее уже не трясло, она могла шептать и оценивать ситуацию. Поняла, что перед ней настоящий сын, отбывающий пожизненное заключение в Амурской области. Как он изменился… Слезы лились ручьем. Она выхватила платочек из кармана, стала вытирать глаза, пыталась улыбнуться.

— Все в порядке, мама, — шептал Андрей, — это я…

— Не верю… — Она лихорадочно мотала головой и снова тянулась удостовериться, что он не врет, что не подсунули фальшивку, целовала его в щеки, наслаждалась его запахом.

— Все, успокаивайся, больше незачем волноваться. Познакомься, это Даша, она со мной… — Девушка скромно улыбалась. Тамара Александровна глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.

— Объясни, сынок… Ты уже не в тюрьме?

— Я сбежал, мама.

— Господи, а разве можно? Это же опасно! Тебя не накажут?

— Накажут, мама. — Он гладил ее по руке, лучезарно улыбался. — Еще как накажут. Но второе пожизненное, думаю, не дадут. Прости, что сразу не пришел, я не мог. Тебе не сообщили, что я сбежал, это правильно, они никогда этого не делают. Они догадывались, что я появлюсь в родном городе, и приняли меры, следили за тобой и нашим домом. Я должен был отсидеться в лесу… Вот, Дашу там встретил, она хорошая девушка, мама.

— Я вижу… — улыбалась сквозь слезы Тамара Александровна. — Я вижу, что она хорошая. В наших лесах, Андрюша, много интересного можно найти…

— Замечательно! — обрадовался Андрей. — Ты уже шутишь. Прости, это я той ночью приходил домой, смотрел, как ты спишь. Я не мог открыться, эти люди поняли бы по твоему поведению, что мы встретились. Ты же не сможешь при людях скрывать свои эмоции, верно?

— Глупый ты, Андрюша, еще как смогу. Ты бы знал, какая я сильная! Но подожди… — Женщина начинала соображать: — Почему тогда мы встретились сегодня? Нет, пойми меня правильно, я очень рада тебя видеть.

— Я хочу, чтобы ты кое-что вспомнила…

— Вот так, сразу? — удивилась она.

— Да, это очень важно, мама… Я не убивал людей из группы Менделя. Меня там не было.

— Я знаю…

— Меня подставили. Я должен выяснить, кто это сделал и почему. Только имея доказательства, я смогу сдаться властям. Не нашим — красноярским. Тогда назначат пересмотр дела, меня оправдают, а настоящие злодеи надолго сядут.

— Но я-то чем могу помочь? — удивилась мама.

— Вспоминай. Сосредоточься. Трагедия в урочище произошла вечером 21 июля. Тела обнаружили через сутки. За мной пришли 26 июля. В тот же день нагрянули с обыском к нам домой и извлекли из-под сарая сверток — важную улику с места преступления. 23-го числа мы вытащили из-под сарая бродячего кота. Я лично это делал, под сараем не было ничего постороннего. Улику подбросили в промежуток между 23-м и 26-м. Забраться ночью через забор не могли — Джохар учинил бы жуткий лай. Лично я не помню, чтобы он лаял в те ночи. Ты помнишь?

— Да вроде нет… — задумалась женщина. — Не было такого, сынок, в те ночи стояла кладбищенская тишина, Джохар помалкивал, а я спала лишь урывками.

— Прекрасно! — обрадовался Андрей. — В течение этих трех суток я не всегда находился дома, ездил в морг, решал дела с похоронами, сидел с родными Ларисы. 24-го вечером ушел на работу в заказник. Ты из дома никуда не выходила?

— Мне кажется, нет. Никуда, Андрюша, я сидела как привязанная, очень переживала за тебя, ведь погибла твоя девушка… Даже в магазин не отлучалась — ты ведь купил тогда с зарплаты продукты.

— Замечательно, мама. А теперь ты должна вспомнить: в течение этих трех дней, в светлое время суток, в мое отсутствие приходил ли кто-нибудь к нам домой? Заходил ли он на участок? У этого человека была возможность добежать до сарая и подсунуть улику, то есть на какое-то время он выпал из твоего поля зрения. Для примера: постучал в калитку усталый путник, заговорил зубы, попросил воды. Ты ушла в дом, а ему потребовалось полминуты, чтобы добраться до сарая и засунуть под него сверток. Ты возвращаешься с кружкой, а он на том же месте тебя ждет…

— Сынок, я не бестолковая, у меня высшее образование и хорошо работают мозги. Но подожди, в таком случае загавкал бы Джохар!

— Во-первых, мама, днем на его гавканье ты могла не обратить внимание. Во-вторых… — Андрей помялся, — Джохар мог знать этого посетителя, тогда и вовсе не стал бы лаять. Думай, мама, очень прошу. Я понимаю, что прошло девять лет, мы были тогда очень расстроены, но… я надеюсь на твою светлую память. И времени нет, мама, совсем нет. Осталось несколько минут — эти типы, что за тобой следят, скоро начнут волноваться.

— О мой бог… — Женщина устремила в пространство немигающий взгляд, стала судорожно растирать виски. — Сынок, я так не могу, все так сумбурно, непонятно… Подожди, заходила Светлана Юрьевна из школы — как бы посочувствовать, она такая трещотка, такая любопытная и сплетница, к тому же… Я напоила ее чаем, она что-то у меня выпытывала. Нет, Андрюша, она не могла отлучиться к сараю, постоянно была перед глазами, да и пришла с пустыми руками. Еще твой дядюшка двоюродный заходил — сразу после того, как ты на смену убыл… Алкоголик проклятый… Просил занять до получки, я дала ему пятьдесят рублей и выставила. Это не он… Кто же еще приходил, господи? Какие-то богомольцы, я их даже за калитку не пустила. Из ЖЭКа звонили по поводу прорванных труб на участке, обещали приехать, когда опохмелится сварщик, но так и не приехали, видно, похмелье затянулось… Господи, ну, кто же еще… — Женщина дрожала от напряжения.

— Ладно, мама, — Андрей расслабился, взял ее руку. — Я не прав, так нельзя. Обдумай все спокойно, когда придешь домой, не будем спешить. Галка свяжется с тобой, или сама ей позвони — она шепнет тебе номер. Все в порядке, на пожар не торопимся. — Он обнял мать, погладил по спине, расстроенно переглянулся с Дашей.

— Вот тебе и светлая память, сынок, — огорчилась мама. — Но ты не волнуйся, я вспомню, обязательно вспомню. А ты-то как, ты где? — всполошилась она. — Сейчас же ночами холодно, ты что-нибудь кушаешь?

— Все отлично, мама, я кушаю, я в тепле…

Тамара Александровна вопросительно уставилась на Дашу. Девушка улыбнулась:

— Все в порядке, Тамара Александровна…

— И что за жизнь у нас такая окаянная? Словно проклял кто-то нашу глубинку… Сынок, я в Бога не верю, но буду теперь за тебя молиться. И за девушку твою… Надеюсь, Даша, вы не сбежали из тюрьмы, как мой Андрюша? — она строго посмотрела на девушку.

— Нет, мама, с Дашей другая история, она по научной линии… Ты-то как?

— Да что мне сделается, сынок? Временами кажется, что я какая-то… вечная. Ковыляю себе, из магазина вон недавно вернулась, поболтала там с бабами на кассе…

— То есть общаешься с народом? В курсе последних новостей?

— Да ну их, эти новости, — отмахнулась мама. — В нашей дыре все новости — из одной бочки. Никакого позитива. То на охоте кого-нибудь подстрелят, то дети в речке утонут, то маньяк объявится — похищает маленьких девочек, насилует и убивает. Но маньяка вроде поймали — гордо так объявили, дескать, в результате неустанной кропотливой работы лучших районных сыщиков, под чутким руководством местного полицейского начальства… То в лесу вдруг какая-то война начнется, покойников машинами в местный морг свозят… Ужас, из дома выходить страшно… А сегодня, бабы шепчутся, еще одна смерть. Алкаш-бобыль с вечера на колодец пошел, оступился, ударился башкой о бетонную заливку. Всю ночь пролежал, утром бабы за водой пошли, крик подняли…

Андрей поморщился:

— Да бог с ними, с алкашами, мама, это параллельный мир, он с твоим не должен пересекаться. Старайся реже выходить из дома. Все, мама, поднимайся, Галка отведет тебя до двери. И не забывай, перед тобой стоит тяжелая задача: ты должна пройти по улице как ни в чем не бывало, чтобы ищейки в «Жигулях» не вздумали насторожиться.

— Андрюша, я умоляю, будь осторожен… — попросила мама.

— Подождите, Тамара Александровна, — вдруг нахмурилась Даша. — Тут такое дело… Вы говорите, алкаш разбил голову? На какой улице это произошло?

— О господи, Лиля же называла улицу… Тепличная. Это за подстанцией у Лосиной пади…

Андрей с Дашей переглянулись и побледнели:

— А фамилия потерпевшего?

— Тоже называла… — Женщина задумалась. — Смешная такая фамилия… Из тех, что считаются судьбой по жизни…

— Крайний… — прошептали они одновременно.

— Правильно! — удивилась Тамара Александровна. — А откуда вы знаете? Господи, ребята… — она прижала руки к груди. — Посмотрите на себя, вы же такие замученные!..

— Все в порядке, мама, — заторопился Андрей. — Мы тоже от кого-то слышали — мы же общаемся с друзьями. Все, поднимайся, я сейчас Галке скажу. Не забудь на выходе сделать скорбное лицо.

— Постой-ка, сынок… — Что-то сказанное сыном в последней фразе натолкнуло ее на мысль. Женщина стала усиленно растирать морщинистый лоб. — Я, кажется, вспоминаю, кто еще приходил ко мне в те дни… Это было, кажется, 24-го, ты незадолго до этого убежал к родителям Ларисы, а я была дома, отвлекала себя возней по хозяйству… Нет, подожди, это слишком дико… — она недоверчиво помотала головой. — Наверное, это не связано с тем свертком…

— Конечно, мама, — сглотнул Андрей, невольно наклоняясь к матери. — Большинство людей приходило в наш дом без всякого злого умысла. И все же поделись, кто это был?

Она зашептала что-то на ухо. Даша напряглась, подобралась поближе. Андрей менялся в лице…

На заброшенной ферме к северо-западу от райцентра уже лет десять никто не появлялся. Грязь на подступах к «аграрному хозяйству» вставала волнами, сюда бы не проехал даже вездеход. Между перепаханными дорогами неодолимой стеной вставал бурьян. Крыша амбара выглядела так, словно на нее пикировали бомбардировщики. Трухлявое здание обросло травой и грязью, бурная зелень колосилась в оконных проемах, осыпались стены. Чтобы войти в амбар, совершенно необязательно было использовать двери или окна. Лесная чаща примыкала с двух сторон — запада и севера. Пустырь зарос ершистым репейником, на нем валялись, словно кости динозавра, проржавевшие фрагменты какого-то механизированного монстра. Ферма пришла в запустение лет двадцать назад — недальновидным коммерсантом надо быть, чтобы организовать хозяйство рядом с Катумским урочищем. Не самое, мягко говоря, благоприятное место для бизнеса…

Андрей тянул резину до последнего. Хвоста за друзьями вроде не было. Он покосился на заходящее солнце, кивнул уткнувшейся в кочку Даше и принялся выбираться из укрытия. Она вздохнула и осталась на месте — он убедительно попросил понаблюдать за «свежим воздухом».

Друзья сидели на досках посреди амбара. Он усмехнулся — с такими лицами только на дело и ходить. Борька, пятнистый, как заплесневелая булка, ковырялся палочкой в засохшем навозе — видимо, гадал на коровьей гуще. Галка, закусив губу, баловалась с сотовым телефоном. Игнат сидел в стороне, обняв виски ладонями, и жалобно проницал пустоту. Ладно, хоть оделись «по погоде» — во что-то серое, бесформенное, которое не жалко выбросить после дела.

— Явился, блин, — проворчала Галка.

— А мы уж уходить хотели, — вздохнул Борька. — Поспорили с Галкой, что ты не придешь. На десять рублей. Теперь она богатая.

— И чего сидим, труженики тыла? — пошутил Андрей. — Солнце еще высоко.

— Да иди ты, — проворчал Игнат. — Наработались.

— Ну, раз явился, так давай, — буркнул Борька, — согревай нас теплым словом. Передавай знания и опыт. Сразу пойдем или еще посидим?

— Где Даша? — встрепенулась Галка.

— На улице.

— А я решил, что вы поссорились, — ухмыльнулся Игнат.

— Маски приготовили? — спросил Андрей.

— А то, — сказала Галка и выкопала из рюкзачка несколько развернутых шерстяных шапочек с прорезями для глаз.

— А чистых не нашла? — возмутился Игнат. — Ты где эту рвань взяла? У бомжей на теплотрассе одолжила?

— Ленивая ты, Галка, — посетовал Борис. — Хорошо хоть дырки для глаз вырезала. А дышать мы, по-твоему, не будем?

— Ну надо же, какие мы привередливые! — возмутилась Галка. — Тебе надо, ты и вырезай.

— Ша, — сказал Андрей, — и так сойдет. Все помолились?

— С этим туго, — усмехнулся Игнат. — В наших палестинах только в Бахуса верят. Если ты про это, то Бахусу мы помолились. Немного.

— По чуть-чуть, — подтвердил Борька.

— Кто бы сомневался… — Андрей непроизвольно потянул носом. Он не ставил друзей в известность о своих планах. Просто намекнул, что если им небезразлична судьба лучшего друга, то могут поучаствовать — если не станут задавать лишних вопросов. По совести, он ничего и не планировал, просто хотел по душам поговорить. А вся эта загадочность — с масками, с заброшенной фермой, со скрываемыми планами — требовалась для пущей интриги.

— Подскажи, если я не права, — заметно волнуясь, сказала Галка. — Сейчас ты прочтешь нам инструктаж, мы дождемся темноты и пойдем штурмовать логово одного из местных бонз — скажем, в Вешняках? Этот добропорядочный господин, безусловно, имеет отношение к массовому убийству и твоей посадке?

— Имеет, — кивнул Андрей.

— Хочешь, чтобы он умер или еще и помучился? — спросил Борька.

— Офигеть, — хихикнул Игнат. — А можно захватить здание районной администрации и вывесить на нем радужный флаг — тоже неплохо. И пусть все видят, кто там работает. Обожаю делать гадости.

— Это никогда не надоедает, — согласилась Галка.

— Нет, ребята, боюсь, сегодня мы на дело не пойдем, — прохладно улыбнулся Андрей. — Планы поменялись. По крайней мере, не в этом составе.

— Не поняли… — изумился Борька.

— Обоснуй, — растерялся Игнат.

— Ну, как же так? — всплеснула руками Галка. — Сидела бы дома, ко мне как раз Брыська-соседка намылилась с бутылкой — снова жаловаться, почему на нее мужики не обращают внимания…

— Страшная потому что, — проворчал Борька, — и дура редкая. Что тут непонятного? Слушай, Андрей, мы как-то не совсем въезжаем…

— Ребята, в лесу какие-то люди… — приглушенно сообщила Даша, переваливаясь через разбитый порог. Ее мордашка подрагивала от волнения. — Это явно не грибники, их много, они в защитном…

Ахнула Галка, прижала ладошку ко рту. Нервно дернулся Борька, подскочил Игнат. Андрей похолодел. Он наивно верил, что держит ситуацию под контролем. Вот что случается, когда спешишь и не просчитываешь варианты…

— Андрей, это не мы… — скрипнул Борька.

— Ложись! — он бросился к раскуроченному окну.

Припал к «амбразуре» — из кладки весьма удачно вывалился кирпич. Из западного леса к останкам фермы действительно подкрадывались люди. Выследили, черти! Они не лезли на рожон, решили подойти с леса, незаметно. И уже выбирались на опушку, прятались за кустами. Убедительные мужики: в камуфлированных одеждах, в высоких кожаных берцах. На вооружении короткие ружья — охотничьи, помповые. Вроде не зэки. Уж больно основательно они смотрелись. И не полиция — чего бы копы в камуфляж наряжались? Андрей сообразил: охрана золотодобывающего прииска, контролируемого местными небожителями. Доставили, вооружили, проинструктировали, а если и звонкую монету подкинут, то вообще специалисты без границ… А у них оружия даже нет! Впрочем, у Андрея имелся под одеждами «ПМ» Ульяны Зотовой, но много ли с ним навоюешь?

Боевики не спешили, ждали, пока подтянется вся компания. На опушке залегли трое, озирали полуразвалившийся амбар. Андрей сполз на пол и гусиным шагом, приложив палец к губам, подался к северной торцевой стене. Там имелось единственное окно, впрочем, разрушилось оно настолько, что напоминало дверь. Он всматривался до розовых чертиков в глазах. С северной стороны было тихо. Боевикам и не нужен такой охват. Они же не знали, что Андрей оставит на улице Дашу. Ну, слава богу, хоть один умный поступок.

— Сюда… — прошипел он, обнажая пистолет. — Пригнитесь, не мерцайте. И маски надеть, не светить тут своими хорошенькими личиками…

Они рванули, как на старте ответственной стометровки! Всей группой, одновременно, не задавая наводящих вопросов! Глупо они смотрелись в потешных масках, слепленных на скорую руку, ну и пусть! Все пятеро рассыпались и понеслись к спасительной чаще. Никто не отставал, не пытался переметнуться к неприятелю! Пыхтел Игнат, прыгая семимильными шагами, пыхтел Борька, ловко перелетая через останки механизированного монстра. Чертыхалась Галка — дырочка для рта в этой чертовой маске была бы очень уместна. Андрей приотстал: он прикрывал собой Дашу. И крайне предусмотрительно — их заметили! Люди в камуфляже уже подались к зданию, когда обнаружили, что их провели. Взревели луженые глотки. Они сменили направление, побежали по диагонали. Гавкнуло охотничье ружье, бабахнул помповик. Споткнулся Борька.

— Не останавливаться! — кричал Андрей, — Они не целятся, просто так палят! — И подлетел как ужаленный, когда над ухом прожужжала пуля. Он стрелял через плечо на бегу, не видя мишеней, — чтобы отстали, не приставали к законопослушным людям! И видел краем глаза, что погоня замешкалась, кто-то падает в траву, кто-то уходит в сторону. Друзья уже вбегали в лес. Даша пробила кустарник, покатилась по земле, облепленная прелой листвой. Есть же боженька на белом свете…

— Вперед, я догоню! — проорал он, ныряя за дерево. Трещали сучья — его команда уносила ноги. Возмущенно голосила Даша: почему он остался, почему она не проследила?! По пустырю неслись шестеро — злые, с горящими глазами. Физиономии какие-то опухшие — с похмелья, что ли? В обойме «макарова» восемь патронов, три он уже извел. Он упер рукоятку в землю, целился тщательно, как будто у него был целый вагон времени. Начал стрелять, и небритый малый, топающий во главе войска, вдруг споткнулся, рухнул на колено, завертелся, обнимая разбитую коленную чашечку. Уму непостижимо — и на это он извел остатки боезапаса?! Остальные рассыпались кто куда, стали тревожно перекликаться — бравое войско осталось без командира. А Андрей откатился к соседнему дереву, сунул в карман пустой пистолет и кинулся в чащу…

— Живой… — прыгнула ему на шею Даша, когда он догнал свою компанию.

Не до сантиментов. Он развернул ее, отправил дальше. Они углублялись в тайгу, перепрыгивая через валежины, срывали дыхание. Никто не пострадал, и это было просто чудо! Погоня отстала незначительно, периодически гремели выстрелы. Боевики стреляли наудачу, и бег по пересечен-ной местности превращался в занимательную лотерею.

— Андрей, что дальше? — хрипел Игнат, застревая в кустарнике. Ветви не пускали, он их яростно обламывал, обливался потом.

— Да, Андрей, мы тут немного в легком шоке… Прямо не знаем, как жить дальше… — стонала Галка. — Может, что-нибудь подскажешь?

— Бегите, люди, бегите… — хрипел Борька.

Андрей знал эту местность. Окраина Катумского урочища, ландшафт идет на понижение. Чуть дальше глухая Волчья балка — заросший разной всячиной овраг. Никогда в тех краях не водились волки, но старожилы сказывали, что раньше по ночам из балки доносились подозрительные душераздирающие звуки, напоминающие волчий вой. Бог с ней, с балкой, это всего лишь овраг! А вот дальше, в низине, где залежи торфяника, где царствует сапропелевая грязь — из отмершей растительности, из почвенного перегноя, где есть опасные участки, на которых эта гадость засасывает не хуже болота… Он прекрасно помнит, где там можно пройти, а где лучше и не пытаться…

— Вперед, — взывал он, — ходу, резвые! Всем перебраться через овраг и ждать меня на той стороне…

Все дружно скатились в крутую ложбину, помогая друг другу. На этот раз Андрей обогнал своих людей. Зацепился носком за ветку поваленной осины, свисал с обрыва и выволакивал одного за другим.

— Маску надень, Борька, ты что? — заорал он на товарища, который стащил с себя ободранную шапку и вытирал ею пот с мертвецки бледной физиономии.

— Думаешь, поможет? — вяло отбивался Борька.

— Всем туда! — показал он на смородинник в низине. — И ни шагу в сторону, двигаться только там, где я! — Еще и пошутил: — А если увидите, что я бегу, неситесь за мной со всех ног… — И резко встряхнул оцепеневшую Дашу: — Девочка, очнись, ты не памятник, государством не охраняешься, вали отсюда!

И когда взбешенная публика в камуфляже, валя кусты и мелкие деревья, высыпала к оврагу, на дальнем склоне приплясывал лишь Андрей, размахивал пустым пистолетом. С ревом, сделавшим бы честь сверхзвуковому истребителю, публика открыла огонь, но он уже уносился прочь, нырял в какие-то ворохи и хитросплетения. Он был в этой местности как рыба в воде. Охотники с похвальной оперативностью форсировали преграду, завертелись.

— Вон он! — воскликнул рослый нордический тип, обнаружив между навалами бурелома фигуру в безразмерном балахоне.

— За ним! — прокричал безволосый тип богатырского сложения. — У него патроны кончились! Мужики, живьем брать!

И вся толпа, гремя оружием, ломанулась в просвет, где уже никого не было. Впрочем, пробежав по склону, они его снова обнаружили — он двигался причудливыми зигзагами, прыгая по поваленным деревьям, нырнул в буерак. И охотники посыпались за ним с косогора. А пробежав пару метров, почувствовали что-то неладное. Они проваливались в почву. Их не засасывало, как в трясине, но ступни погружались полностью в густую вязкую кашу из перепрелого гумуса. Вскричал безволосый тип, выдернул ногу, но снова провалился, заматерился на весь лес. Его коллега с белесым следом от ожога на щеке поступил еще круче — с такой силой выдернул ногу, что остался без ботинка. Свалился нордический тип, не удержав равновесия, завозился в гниющем месиве.

— Огонь!!! — заорал безволосый, и застрявшая компания принялась палить во все стороны! Крутиться они не могли, ступни погружались в землю, как в твердеющий бетон. Кто-то догадался — упал пластом, выволок обе ноги, пополз обратно, но на берцах висели такие лепешки, что едва ли он мог подняться. Стрельба оборвалась. Горе-охотники, активно применяя ненормативную лексику, волоком возвращались на твердую землю. «Пластун» не добрался — из кустов вылетела мощная коряга и долбанула горемыку по затылку. Охотник хрюкнул и потерял сознание. Загорланили остальные, снова стали палить.

— Дьявол, патроны кончились! — воскликнул обладатель «ремингтона», выкатываясь на безопасный участок. Протянул приклад своему коллеге, тот схватился за него, как за спасительную соломинку.

И тут из кустов на головы охотников посыпались коряги, камни, спрессованные куски глины! Здоровая дубина разбила нос орущему боевику, а камень поразил висок и погрузил в беспамятство. Остальные ударились в панику. Снова гремели разрозненные выстрелы, но оппоненты затаились в укрытиях. Кучка уцелевших кое-как выбиралась из зыбкой низины. Тут-то и пошла гулять пехота! Орущие люди в масках выскакивали из укрытий, набросились на деморализованных охотников, били их чем попало, лупцевали! Безволосый субъект успел подняться на колени, вскинул ружье. Звуковая волна превратилась в ударную — Андрей послал ему в грудь пятку, вырвал ружье, треснул прикладом по челюсти. Долго же ему теперь здоровье поправлять… Игнат с сатанинским воплем хлестнул по затылку «обожженного», добавил валяющейся под рукой коряжиной, как-то тупо уставился на обездвиженное тело, пробормотал:

— Готовый, что ли? И куда его теперь?

— К пиву, блин! — захохотал Борька, наваливаясь на нордического типа, обладающего повышенным упрямством и сопротивляемостью. Они еще возились, Борька наносил удары головой, а остальные уже падали в траву, лениво смотрели на их спарринг.

— Борька, кончай этот секс, — вяло буркнул Игнат.

— Вы еще не все знаете о сексе… — бурчал Борька, колотя по горлу упорствующего противника. А когда тот выдохся, отполз от него, начал брезгливо отдирать от себя лепешки: — Какая гадость, словно в гей-параде поучаствовал…

— А чего это вы их? — сипло вымолвила Галка, выбираясь из кустов.

— А чего они? — фыркнул Игнат.

Подошла Даша, опустилась на колени, погладила Андрея по голове. Как же славно, когда она рядом…

Он придирчиво обозревал арену побоища. Пять тел не шевелились — возможно, не хотели или не могли. «Еще одна бракованная партия плохих парней, — подумал Андрей. — Зэки — были, копы — были, теперь эти…» Он хмуро уставился на победителей, которые лыка не вязали. Победители засмущались под его укоризненным взглядом.

— Нет, я не сержусь на вас, — сказал он недобрым голосом. — Возможно, вы ни в чем не виноваты.

— Например? — не понял Борька. — Эй, эй, постой! — забеспокоился он. — Ты намекаешь, что кто-то из нас привел за собой этих инвалидов?

— Ладно, — махнул рукой Андрей. — Я обвиняю вас не в предательстве, а в том, что много моргаете. Следят за всеми — особенно за моими друзьями. Вот и проследили. А один из вас ушами прохлопал.

— Ничего мы не хлопали, — обиделся Игнат.

— Ладно, проехали, — поморщился Андрей. — Надеюсь, вы не собираетесь тут валяться до темноты? Вставайте, успеете еще выспаться. Оружие не трогать — вам же не нужна дополнительная статья? Все идут за мной, в колонну по одному, не растягиваться. Не забывайте, что мы в Катуме, и вот это, — кивнул он на низину, — не самый приятный сюрприз.

Вереница людей просочилась через урочище и через сорок минут вышла к Белянче. Солнце закатилось, потускнели дневные краски. Природа погружалась в вечернее спокойствие. Только река несла на север холодные воды, спешила, билась об обрывистые берега. Люди выходили из леса, осматривались.

— Как странно… — оробела Галка. — Мы снова на том месте, где девять лет назад происходило побоище. Это, конечно, совпадение, Андрей?

Он не мог отделаться от чувства, что над поляной у опушки еще витают души мертвых. Возможно, так и было. Не будет им покоя, пока не вскроются все обстоятельства того кошмарного дня…

— К черту… — проворчал Игнат, падая в двух шагах от того места, где группа Менделя разводила костер. — Устал как собака, блин…

Друзья за ним упали в траву. Даша украдкой поглядывала на Андрея, нервно облизывала пересохшие губы. Он опустился на корточки, задумчиво поковырялся веткой в земле. Уже и не скажешь, что в этом месте был костер, вокруг которого сидели потерпевшие.

— Расходимся? — вздохнула Галка. — Достаточно на сегодня приключений. Расформируешь наш доблестный отряд, Андрей? Или реформируешь?

— Нельзя нам в город, — сокрушался Борька. — Если следили за кем-то из нас, то знают, с кем орудует Андрюха. Заметут, волки позорные… Хоть домой теперь не приходи…

— Да, попали, — согласился Игнат. И неожиданно оскалился, исторг хриплый смешок: — А славно мы порезвились. Зажгли по полной. Такую серьезную банду уделали. И никого при этом не убили. Хотя, наверное, стоило — они же не пиво попить с нами приходили, явно мочить хотели…

— Смог бы убить? — поднял голову Андрей.

— Не знаю, — пожал плечами Игнат. — Если для дела… то, наверное, смог бы.

— А шестерых?

— В смысле, этих доходяг? — Игнат повернул голову, в глазах мелькнуло беспокойство: — Или… о чем ты, Андрей? — А столкнувшись с колючим взглядом, как-то побледнел и поежился: — Я не понял, о чем ты?

— Но-но, — насторожился Борька. — Что за наезд, Андрюха?

— А ты, Борька, смог бы? — повернулся Андрей.

Тот чуть не поперхнулся:

— Ну, знаешь ли… Если ты всерьез об этом спрашиваешь, то нет, не смог бы. Не по мне такая работа.

— Однако ты это сделал, Борька…

Наступила тишина в компании «отдыхающих». Даша прижалась к Андрею. Борька заморгал, глупо улыбнулся, захихикал:

— Прикалываешься, да?

Андрей молчал. Кровь отливала от лица. Привстал Игнат, насупился, начал усиленно соображать, что за хрень тут происходит.

— Ты же несерьезно, Андрей? — проглотила слюну Галка. — Мы же тут все свои…

— Ты нас разводишь! — догадался Игнат.

— Наезжает не по теме, — хихикнул Борька. Но было видно, как в шустрых зеленых глазах забился страх. И щеки поменяли цвет, словно в синьку макнули.

Значит, он не ошибался. Твердых доказательств у Андрея не было. Уверенность была, а с доказательствами — туго. Он мог рассчитывать только на блеф. Он медленно достал пистолет с пустой обоймой, поднялся. Борька зачарованно за ним следил, остальные затаили дыхание. Ну что ж, раз пошел такой маразм…

— Когда ты узнал, что я сбежал с зоны и нахожусь здесь, ты власти в известность не ставил. Побоялся. Решил, что само рассосется, все равно я ничего не выясню. Поэтому ты и играл тут в хорошего парня, и в последнем бою проявил себя отважно — куда тебе было деваться? И не факт, что эти шестеро калек притащились за тобой. Могли и за Игнатом притащиться, и за Галкой. Это ты подбросил под сарай защитные чулки от ОЗК. Мама вспомнила, что ты приходил 24-го. Намеренно нарисовался в мое отсутствие? Сказал, что заходить не будешь, дескать, спешишь, попросил маму принести из моей комнаты какой-то диск, который я якобы забыл тебе отдать. Какой, на хрен, диск, Борька? У тебя при себе была сумка, а Джохар, естественно, не лаял — ты же был своим в нашем доме! А как сделал свое черное дело, сразу сообщил кому надо. Через день пришли с обыском. Мама не видела, как ты копался под сараем, но успела заметить из окна, что ты намылился в сад. А когда она вернулась, то снова мялся под крыльцом.

Это была первая часть блефа (что мама что-то видела), и, похоже, удалась: паника в глазах убийцы забилась, как муха на стекле.

— Принести защитные чулки в мой дом мог только тот, кто в них ходил, — прочие варианты допустимы, но маловероятны, к чему такая громоздкая цепочка? Ты же отлично дрался, Борька, в школе мог накостылять любому, хотя и выглядишь тщедушно. Я тут вспомнил, как за день до убийства ты забредал ко мне в лесничество под каким-то надуманным предлогом. Посидел минут десять, потрепался и свалил. Я тогда еще удивился — охота было тащиться в такую даль? А ты хотел присмотреться, стащить какую-нибудь «улику». Штормовка висела на вешалке у входа. Ты заметил эту пуговицу, что держалась на честном слове, оторвал ее, когда я отвернулся. Посидел для приличия и пошел. Все оказалось очень просто. А 21-го вечером ты ее вдавил в траву — вот здесь, — Андрей показал пальцем. — Именно 21-го, когда убивал людей на этой поляне. Ты знал, что следователи будут просеивать ее по камешкам, пуговицу найдут. А уж наставить их на путь истинный, намекнуть, кому эта пуговица принадлежит, — дело техники.

— Послушай, ты серьезно? — пробормотал Игнат. Галка промолчала — неглупая женщина начинала обо всем догадываться.

— Да пургу он гонит, — неубедительно рассмеялся Борька. — Вы что, еще не поняли? Андрюха шутит… или заблуждается. Но в любом случае это обидно, Андрюха…

— Обидно — это получить пожизненное за то, чего не совершал! — отрезал Андрей. — Почему так удачно скончался гражданин Крайний? Жил себе, невзирая ни на что, и вдруг решил помереть? Не раньше, не позже, а именно в тот томный вечер, когда Галка сообщила нам, что Крайний видел со спины похитителя бахил. И что мне оставалось делать, как не заподозрить кого-то из вас? Галка исключалась: будь она виновна, не стала бы трепаться. Прости, Игнат… Это же фигня, Борька, Крайний видел воришку со спины. Опустившийся тип, память никакая, девять лет прошло. Наверняка за эти годы вы где-нибудь с ним пересекались, городок-то маленький, не мог он тебя узнать. Но ты запсиховал, начал совершать неразумные поступки. Шатался поздно вечером вокруг его дома, гадая, как бы избавиться от человека, обрадовался, когда он потащился на колодец, треснул его лбом о плиту, будто бы тот сам оступился. Тебя не очень огорчит, что одна старушка, сидя вечером у окна, видела, как ты болтаешься по округе. Глазки у старушки очень острые.

Это была вторая часть блефа — крайне зыбкая, но и она сработала. Борька больше не старался сохранить спокойствие, физиономия скукожилась, он стал пунцовым.

— Такая вот история, Борька. Ты украл защитные чулки у гражданина Крайнего — возможно, импровизация, случайно увидел, проходя мимо, созрела мыслишка… Ты украл плоскодонку у гражданина Онуфриева, резонно рассудив, что подкрасться к отдыхающей группе Менделя лучше по реке. Пока ты плыл, ты облачился в защитные чулки…

— Ну, хватит! — Борька хлопнул себя по коленям, поднялся. Не успели опомниться, как он сунул руку под мешковатые одежды и выхватил увесистый пистолет. Попятился, передернул затвор, глаза его торжествующе заблестели. Андрей похолодел — вот такого он не ожидал… Он был уверен, что ни у кого из них нет оружия!

— Сюрприз, — хохотнул Борька. — Чего уставились, как на девушку без белья? Чуял я, Дюха, что готовишь ты мне провокацию, ох чуял… А какая выдержка, согласись, — он лукаво подмигнул. — Такая шла война, а ведь не показывал пушку раньше времени… Можешь опустить своего «макарова», он пустой, я считать умею. А вот это «стечкин», — постучал он большим пальцем по курку. — Пушка старая, но смазанная и вполне боеспособная. Я спер ее у участкового в 2008-м, до сих пор бедняга ищет, совсем седым стал. Двадцать патронов было в магазине, теперь уже шестнадцать, но уверен, что этого хватит. В кучку, друзья, в кучку, — помотал он стволом и оскалился: — Впрочем, вы и так в кучке. Сидим, не шевелимся…

— Борька, ты охренел? — задрожал Игнат.

— Парамонов, прекрати! — взвизгнула Галка.

Тяжело вздохнула Даша, потерлась щекой о плечо Андрея, смахивая слезу.

— Вот этому спасибо скажите! — разозлился Борька, кивая на Андрея. — Какого хрена он начал копать? Так и остались бы друзьями, никто бы не узнал!

— Вашу мать… — пробормотал Игнат. — Так это точно ты!.. Вот же падла…

— Да, это я, — осклабился Борька. — Только не надо тут петь, что это противоестественно, безнравственно, предосудительно, что зло будет наказано, бла-бла… Все, проехали. Раз сделал, значит, были причины.

— Какие, Борька? — глухо произнес Андрей. — На чем тебя держали господа Дорохов и Волынский?

— Какая разница? — просипел Борька. — Ладно, скажу. Помните, в 2003-м школьницу изнасиловали, Оксану Полесскую? Девчонка вечером возвращалась из школы, напали двое шустряков в масках, затащили в развалины снесенного дома, ну и… Резонансный был случай. Девчонка оказалась племянницей районного прокурора. Кто же знал? На ней как-то не написано.

— Какая же ты мразь, Борька… — прошептала Галка.

— Ну да, я и был одним из шустряков, — согласился Борис. — Пьяный был, настроение пакостное, гормоны взыграли… Волынский был начальником районной уголовки, пытливый, кстати, мент — вычислил, кто девчонку оприходовал, но не стал меня арестовывать, поговорил по душам… В общем, сделался я его холуем. Про запас он меня держал, на всякий пожарный. Да и районного прокурора он недолюбливал.

«Раз в таком сознается, значит, не намерен оставлять нас в живых», — тоскливо подумал Андрей. И не успеешь ведь броситься — у «стечкина» и кучность, и скорострельность, и патронов до хрена…

— Что случилось 21 июля? Почему ты их убил? За что?

— Вот он, сакральный момент! — развеселился Борька. — Тайна одного из самых загадочных убийств двадцать первого века. Все банально, Андрей. Волынскому и Дорохову выгодна была смерть только одного человека: твоей Лариски. А остальных до кучи — для пущей, так сказать, путаницы.

— Лариса? — растерялся Андрей. — Бред какой-то…

— Ничего любовного, — уверил Борька. — Твоя девчонка была упертая, настырная, умная и скрытная. Ведь даже ты ни о чем не догадывался, верно? Она работала в редакции районной «портянки» и узнала об одной пикантной истории: о том, как банда мошенников, возглавляемая Дороховым, скрыла от государственного учета почти четыреста килограммов золота, добытого на прииске «Савельевский»! Четыреста килограммов! Комбинация была изящной, но Лариска разобралась. Дорохов в то время возглавлял этот прииск, Волынский был его «крышей», а сумма похищенного, даже по расценкам десятилетней давности, тянула «лимонов» на семьсот. В общем, бешеные бабки. А Лариса рассказала все Артему Губарю — они же вместе трудились. На почве посвящения в тайну между ними и зародилась симпатия, хм… Лариса намекнула Дорохову, что она в курсе, от взятки отказалась, обещала поставить в известность краевые власти — в общем, было решено от нее избавиться. А тут и группа Менделя со своими дозиметрами и «улавливателями привидений»…

— Почему же Волынский тебя не устранил после того, как дело было сделано? — хрипло спросил Игнат. — Кому ты нужен, что в тебе ценного?

— Хороший вопрос, дружище, — признал Борька. — Пусть я люмпен, но не дурак. Подстраховался. Записал беседу с Волынским. А потом и заявил, мол, давайте без дури, товарищ капитан. Я — никому и ничего, и вы на меня не поднимаете руку. А замочите — в тот же вечер в Интернете и во всех новостях… Волынский не дурак, понял, что я буду молчать. Вот и влачу с тех пор. Прошел, так сказать, проверку временем. Мы с ним с 2004 года даже ни разу не пересекались…

— Что-то здесь не так, убивец ты наш, — засомневался Андрей. — В одиночку ты бы не вытянул шестерых — даже с огнестрельным оружием. А его у тебя не было. Даже свались ты на эту компанию громом среди ясного неба. И как ты мог узнать, что они сидят на берегу Белянчи?

— Ты умный, Андрей, соображай, — пожал плечами Борька. — Во-первых, огнестрельное оружие у меня было. На крайний случай. Но я им не воспользовался — без него все срослось. Во-вторых, ты прав, не осилил бы я в одиночку эту толпу. В группе был сообщник. Он и позвонил, когда в лесу дрова ломал. Хорошо, что дозвонился, помехи были страшные…

— Артем Губарь… — прозрел Андрей.

— Вот видишь, соображаешь. Кстати, этот парень — второй из шустряков, напавших на племянницу прокурора… Такая вот петрушка, Андрюха. Мы случайно с ним в баре пересеклись, настроение у обоих было паршивое, разговорились, напились, пошли куролесить. Он тоже был на крючке у Волынского. Напросился в сопровождающие, сагитировал Лариску. Артем же не знал, что, согласно полученным мною инструкциям, он тоже не жилец. Хотя мог и догадаться, недалекий. И любовь его, кстати, к твоей зазнобе была не настоящая, извини, просто охмурил он ее, чтобы к рукам прибрать… Дело было так, — Борька откашлялся. — Подплываю я на лодочке, перебрался по-тихому на берег, а лодочка дальше пошла. Весь народ у костра собрался, Мендель байку о привидениях травил, все внимали с открытыми ртами. А тут и привидение с дубиной! Как снег на голову! Визг, паника! Бабы врассыпную! Артем тут же Елкина за горло схватил, с бревна повалил — они рядом сидели. Парень крепкий, в армии служил, свернул ему шею. А я Хекало дубиной отоварил… Артем погнался за Лариской — туда вон, — кивнул он на каменную груду с южной стороны поляны. — Еще и орал, дескать, постой, родная, это же я, никто тебя не собирается убивать! А я — за Плиевой и Менделем — туда, к опушке. Насилу с ними справился, они в завал уперлись — ни туда ни сюда. Мендель — гусак неповоротливый, — Борька сплюнул сквозь зубы, — так и не понял, что происходит, уфолог хренов… В общем, разделался с этой парочкой, подхожу к Артему, а он как раз твою Лариску лбом о камень шарахнул, еще и вырвало придурка, ведь спал же с ней… Я ему перо под ребро собрался засунуть, а он просек ситуацию, перепугался, хотя ведь не слабее меня был… Как кинулся к реке — ну, чтобы прыгнуть и на тот берег! Да оступился у воды, шмякнулся о плиту, лоб разбил. А дальше дело техники — голову в воду, выдержать положенное время, утрамбовать его под какие-то гнилушки… Никому и в голову не пришло, что Артем — один из злодеев. В общем, как-то так, друзья мои.

— Почему ты сразу не сдал меня Волынскому? — хмуро поинтересовался Андрей. — Когда мы впервые встретились на этом месте? Только не говори, что ты хороший, много думал, раскаялся, другого выхода у тебя не было.

— Но я реально много думал, Андрюха, — возразил Борька. — Кончилось, знаешь ли, время сдержек и противовесов. Нечем давить на Волынского, и та запись, которой я его шантажировал, давно рассыпалась. Он же не глупый, сообразил бы. Чуть только рецидив — снова та история, твое появление, и я во всем этом… В общем, чувствовал, что долго мне не прожить, замочит, гад. Это раньше, пока ты не появился, про меня тут никто не помнил… — Борька помрачнел.

— Не позавидуешь тебе, — посочувствовал Андрей. — Снова меж двух огней. Запутывал, отводил от себя подозрения — приплел историю про контакты Елкина и Хекало с ФСБ, откопал любовную связь Хекало и Плиевой. А сам гадал, как бы от меня отделаться: и хвост не замочить, и рыбку съесть.

— И вот отличная возможность, — кивнул Борька. — Думаешь, мне это нравится? Ведь мы же друзья… — Взгляд его сделался строже, напрягся палец на спусковом крючке.

— Борька, ты что задумал? — прохрипел Игнат. — Перестань, даже не думай об этом…

— Ты того, да? — крутила пальцем у виска Галка. На нее было страшно смотреть.

Андрей машинально прикрыл собой Дашу. В том, что Борька будет стрелять, он даже не сомневался. Покривляется еще минуту и начнет шмалять. Если броситься всем миром, погибнут максимум двое, остальные его на куски разорвут. Лучше, чем всей компанией погибать. Как же сделать, чтобы поняли сигнал к атаке?

— Жалко мне вас, — продолжал глумиться Борька. — Даже помочь вам некому. Нет у вас союзников — ни одного. Все вы тут. Ума не приложу, кто бы мог мне в спину выстрелить…

Отрывисто хлопнул выстрел. Борька вскрикнул, вывернулся. Пуля угодила в левое плечо. Он с воплем развернулся, вскинул руку с пистолетом, отметив выросшую фигуру за валунами. В этом заключалась его серьезная ошибка. Стрелку пришлось бить на поражение. Прогремели еще два выстрела. Борьку подбросило, он повалился навзничь, разбросав руки. Меткость была похвальная — одна из пуль пробила грудь, другая — переносицу…

К кучке обескураженных людей подошел мужчина в солидном возрасте. Уже под пятьдесят, одетый второпях, порядком вымазанный. Но в целом спортивный, подтянутый, и две глубокие залысины на лбу его не портили. И пистолет в опущенной руке смотрелся гармонично. И бледность на лице была уместная. Завизжала Галка, оттолкнулась пяткой от Игната, пронеслась, как пуля, и едва не запрыгнула субъекту на шею. Засмеялась Даша, обняла Андрея:

— Андрюша, я еще никогда так содержательно не проводила отпуск…

А Галка облобызала субъекта, потом вгляделась в него, отстранившись:

— Ты пил, родной? Глаза какие-то красные…

— Я плакал, родная, — сдержанно улыбнулся субъект и поставил Галку на землю.

— А вы, надо полагать, молодой человек нашей Галины? — догадался Андрей, поднимаясь вместе с повисшей на шее Дашей.

— Михаил Юрьевич мой, — похвасталась Галка. — Не Лермонтов, конечно, но тоже стихи пишет.

— Михаил, — протянул жилистую длань спаситель, и Андрей с удовольствием ее пожал. — Не сказать, что очень молодой, но пока еще способный пробежать по лесу несколько километров. Я в местной полиции работаю, новый человек в этом поселке…

— Я в курсе, — отозвался Андрей.

И лопнуло напряжение, люди оживленно стали что-то выкрикивать, смеялись, хлопали спасителя по плечу. Михаил был в курсе событий, собирался составить компанию Галке, но та умчалась без него — не хотелось подставлять хорошего человека. И он сломя голову кинулся искать свою возлюбленную, слышал выстрелы на заброшенной ферме, наткнулся на подстреленного боевика, в лесу — на целую компанию калек, бросился по следам колонны людей, а те усердно топтали тропу…

— Больше так не делай, любовь моя, — погрозил он Галке кулаком. — Ты меня чуть до инфаркта не довела.

Галка картинно надулась:

— Я должна отчитываться в каждом шаге? Надо же, глава семьи! Не рассказать ему о своих планах на вечер, что кота не покормить перед сном…

— Раньше приходилось убивать, Михаил? — покосился Андрей на мертвеца.

— Ни разу, — поиграв жилкой на виске, признался полицейский. — Четверть века в органах, а вот так, чтобы собственноручно кого-то убить…

— Ну, с первенцем. Спасибо, что выручили. Жалко, конечно, что этот поганец больше ничего не расскажет…

— Расскажет, — улыбнулся Михаил. — Я записал вашу беседу на диктофон. Качество, конечно, не ахти, большое расстояние, к тому же он спиной стоял. Но, думаю, специалисты разберут. Прошу прощения, — стушевался коп, — что заставлял вас понервничать, сразу не обозначил свое присутствие, но я должен был это записать. Я же видел, что он не собирается стрелять. А как собрался…

— Вот все вы менты такие! — всплеснула руками Галка. — Вам лишь бы людей помучить. Смотри, дорогой, ты сегодня очень рисковал, — она погрозила пальчиком. — Мог остаться без верной подруги… и без жены.

— Ты делаешь Михаилу предложение? — удивился Игнат. И все рассмеялись. Присутствие трупа уже не заставляло нервничать и зажиматься.

— Теперь о деле, — сказал Михаил, привлекая к себе Галку. — Я связался со знакомыми парнями в краевом управлении Следственного комитета. Поставил в известность, что в деле о массовом убийстве девятилетней давности в Выжинском районе вскрылись новые обстоятельства. Вероятно, мой запрос продвинут и назначат пересмотр дела. Надеюсь, со дня на день в район прибудут следователи из краевого центра.

— Спасибо, Михаил, — кивнул Андрей. — Это очень мило. Но беда в том, что о прибытии следственной группы наши фигуранты узнают заранее. У них будет время замести следы или пуститься в бега. Или попытаться снова нас уничтожить. И стоит обратить внимание, что у нас практически нет доказательств. Глупо сидеть сложа руки и ждать следователей. Фигурантов нужно изолировать и выбить признание.

— Согласен, — допустил Михаил. — И по этому поводу у меня имеется одна идейка…

Мужчина в расстегнутом полицейском мундире нервно вышагивал по кабинету, косясь на портрет президента. На улице стемнело, рабочий день закончился, а он по-прежнему просиживал штаны на рабочем месте. Он со злостью подскочил к окну, задернул шторы. Какой-то мерзкий страх, превращающий его в какого-то ничтожного карлика, не покидал его. Проблемы сыпались как из рога изобилия. Трупы воров и их приспешников из морга еще не увезли, со дня на день ожидается прибытие «ответственной» делегации, и будет Рудольф Валентинович иметь бледный вид на воровской сходке. Как допустил, почему не наказал виновных? Собственные подчиненные избиты, сообщить ничего не могут. Отморозки с прииска — безнадежные калеки. Кого отправлять на войну? Силы тают. Извещать краевой УФСИН он боялся: если узнают большие начальники, точно быть беде… Пугающее ощущение, что подбираются и к нему, эти твари уже рядом, ничего не боятся… Будь он проклят, этот Островский, нарисовался, беглый зэк, и никакие меры его не берут. Несколько часов назад он отправил людей на Кривобалочную улицу, чтобы забрали мать и бросили за решетку. Отличный инструмент давления, и почему он раньше не додумался? Но не оказалось дома этой математички, увезли ее в неизвестном направлении. Засада, конечно, оставлена, но никакой надежды. Предательская мысль возилась под темечком: а не пора ли валить? Да ни в жизни! Из-за какого-то паршивого зэка?! Завтра он насядет на перепуганного Дорохова — пусть заказывает с приисков еще людей, да побольше, полумерами тут не отделаться, нужно прочесывать урочище и заказник, хватать всех, кто имеет отношение к этому гаденышу.

Он глянул на часы: девять вечера, хватит изводить нервную систему. Схватил фуражку, проверил пистолет в кобуре и зашагал из управления. У «аквариума» дежурного он сделал остановку, помялся. Нет, предчувствия на ровном месте не рождаются, он большой начальник или кто?!

— Слушаю вас, товарищ майор! — дежурный лейтенант с готовностью подпрыгнул, чуть не приложил руку к пустой голове.

— В моем телефоне маяк, лейтенант, — немного смущенно буркнул Рудольф Валентинович. — Позвони Митрохину, программисту, он объяснит, как по карте отследить местоположение мобильника.

— Собираетесь пропасть, товарищ майор? — ляпнул дежурный и прикусил язык. Майор сделал вид, что не расслышал.

— В одиннадцать вечера я позвоню сюда, — проворчал начальник РУВД. — Если не позвоню, позвоните сами. Если не отвечу, отследить местоположение телефона и все группы — на выезд.

— Что-то случилось, товарищ майор? — растерялся дежурный.

— Не каркай, — пробормотал майор и направился к выходу.

— Товарищ майор, может, парочку сотрудников к вам приставить? — проговорил в спину оробевший офицер.

Майор поколебался. Соблазн велик, но стоит ли демонстрировать подчиненным, что он испуган? Разговоры пойдут, будут хихикать за спиной…

— Не стоит, лейтенант, сам справлюсь!

Майор чуть ли не бегом пересек пустынную парковку. Брелок, подножка, взревел красавец-внедорожник цвета серого асфальта. Он облегченно перевел дыхание и выехал с парковки. На всякий случай обернулся, осмотрел пространство между сиденьями — не затаился ли злоумышленник? Фонари на улице 18-го партсъезда практически не горели, хотя торчали через каждые сто метров. Он ушел с дороги — Овражными переулками можно быстрее добраться до трассы на Юбилейный, где у майора имелся двухэтажный белокаменный особняк. Помчался вдоль бетонного забора, за которым четверть века назад прекратил свое существование завод металлоизделий. Дорога пустынная, темнота какая-то ненормальная. У перекрестка высился знак «Уступите дорогу», но он не собирался снижать скорость. Ступайте к дьяволу со своими ПДД! И чуть сердце не выскочило, когда на примыкающей дороге вспыхнули фары и серая «жулька» выскочила на перекресток. Ругнувшись по матушке, Рудольф Валентинович ударил по педали. Завизжали тормоза, машина пошла юзом, встала боком на пересечении улиц. И «Жигули» остановились. Он выпрыгнул из машины вне себя от злости — какая-то шантрапа будет мешать его проезду! Окончательно у майора помутился разум. Он бросился вперед, расстегивая кобуру. А из «Жигулей» уже выпрыгивали трое в масках.

— Волынский Рудольф Валентинович? — осведомился металлический голос.

— А вам какое дело?! — Он собрался обнажить табельное оружие, но запястье сжала стальная клешня, пистолет куда-то уплыл.

— Спецназ краевого Следственного управления! — проговорил неприятный голос. — Капитан Фадеев! Гражданин Волынский, вы задержаны по обвинению в организации убийства шести человек в 2004 году! Вам придется проехать с нами!

— Вы охренели?! — взревел майор, но его уже держали под локти, тащили к «Жигулям». — Какое убийство? Я ни в чем не виноват, мне некогда!

— Вам некогда? — с саркастическими нотками осведомился нападавший. — У вас неотложные дела в Лондоне? Полно, Рудольф Валентинович, фигурально выражаясь, мы знаем, что вы сделали прошлым летом. Полезайте в машину!

— Стоять, ни с места! — вопил обезумевший майор. — Покажите документы, предъявите ордер!

— Будут вам, Рудольф Валентинович, и ордер, и документы… — Майору пригнули голову, и он получил чувствительную плюху под ребро, перехватило дыхание. Он плохо помнил, как его утрамбовывали в салон, а потом на голову обрушился удар и он лишился чувств.

— Скотч не забыли? — спросил кто-то.

— Эпиляцию будем делать? — хихикнула женщина, устраиваясь рядом с водителем. — А что, ему будет приятно. Какая гадость! — стащила она с головы шерстяную маску-балаклаву. — Кто сказал, что эта штука поможет сохранить свежесть и упругость кожи?

— Василий Миронович, тут женщина к вам пришла, — растерянно сообщил в переговорное устройство охранник.

— Какая еще женщина? — проворчал взъерошенный мужчина в домашнем халате. Он уже принял душ и хотел пораньше лечь спать, чтобы не терзаться мрачными думами.

— Она говорит, что вы знаете, Василий Миронович, у нее к вам важное дело…

— Черт… Она одна?

— Одна, мы проверили. Отправить ее к чертовой матери, Василий Миронович?

— Подождите! — Мужчина колебался, загуляла взад-вперед квадратная челюсть. — Ладно, пусть пройдет. И не спите там на воротах!

Он отпер бронированную входную дверь, запахнул халат и высунулся наружу. По аллейке уже топали каблучки. В свете мутного плафона над козырьком объявилась молодая женщина в причудливых розовых очках и с «взбаламученной» кучерявой стрижкой. Она была одета в подпоясанный короткий плащ и тащила за ремешок тяжелую сумку. Девушка отдувалась, по губам ее блуждала глуповатая улыбка.

— Господи, Васечка, ну наконец-то! — воскликнула писклявым голоском особа, и у хозяина особняка от изумления расширились глаза. — Васечка, миленький, — забормотала девица, взваливая сумку на крыльцо. — Я рассказала обо всем своему мужу, я ушла из дома и хлопнула дверью! Теперь между нами ничто не стоит, мы можем быть вместе — о боже, как же я счастлива… — И она сделала попытку проникнуть в дом.

— Вы куда? — Василий Миронович загородил проход.

— Васечка, ну как же… — Эта настырная особа была готова пробивать дорогу грудью. — Ты же сам говорил, что я должна уйти от мужа и тогда нас ничто не разлучит. Я пришла к тебе, теперь мы будем жить вместе! Васечка, родной, как же я тебя люблю!

— Василий, что это значит? — прозвучал надменный голос. Василий Миронович подпрыгнул от неожиданности. Подошла супруга, привлеченная шумом, — худая, с распущенными волосами и в аналогичном домашнем халате. Она пытливо созерцала мужа, костлявое лицо покрывала бледность.

— Вика, я без понятия, кто это… — не совсем убедительно выдавил мужчина. — Гражданка, вы кто такая, черт вас побери?

— Васечка, ты о чем? — Мордашка девушки вытянулась от изумления. — Ты шутишь, да? Это же я, твоя зайка. Позволь, а это кто? — она уставилась огромными глазами на окаменевшую супругу. И глаза ее стали наполняться слезами — самыми настоящими! Девица качнулась: — Не могу поверить, ты меня обманул, ты же говорил, что не женат, что твоя жена скончалась много лет назад и ты так страдаешь от своего одиночества…

— Скончалась, говоришь… — недобрым голосом вымолвила супруга.

— Викуля, дорогая, да я эту дуру впервые вижу! — воскликнул мужчина, покрываясь алыми пятнами. — Это же авантюристка какая-то! Сейчас мы узнаем, кто она такая!

— Ах, авантюристка! — топнула ногой девица. — Дура, да? Господи, какой же я была наивной! А ведь клялся в вечной любви, кобель несчастный!

От любви до ненависти было меньше шага. Девица заревела, попятилась, взвалила на плечо свою сумку и побежала прочь. Василий Миронович не успел опомниться, как она уже прошмыгнула мимо озадаченного охранника, который все слышал.

— Ну, ты даешь, Василий… — пробормотала потрясенная благоверная.

— Это провокация! — взревел руководитель районной администрации. — Я клянусь, что никогда ее не видел! Эй, ты, стой, сейчас ты нам все расскажешь! Верь мне, Викуля! — И он как был, в халате, домашних шлепанцах, выбежал на крыльцо, спрыгнул на дорожку и побежал к калитке, яростно семафоря: — Равиль, останови ее, скорее!

Охранник выпрыгнул из калитки, он бы успел ее схватить! Василий Миронович вылетел вслед за ним… и отшатнулся. Последовал синий электрический разряд, характерный треск, затрясся плечистый охранник, повалился на колени. Колыхалась в полумраке одинокая женская фигура. Ревел посаженный движок, вспыхнули фары, и допотопная машина, скрежеща тормозами, встала напротив. Василий Миронович помчался обратно, путаясь в полах халата, но уже выскакивали серые личности, догнали, поволокли обратно, награждая тумаками. Его утрамбовали в машину, он что-то хлюпал, сдавленно икал. Девица выбросила сумку с кирпичами, запрыгнула на переднее сиденье:

— Эй, поосторожнее с этим типом…

— Да ладно, не кабель высоковольтный крадем. Все, поехали. Дашуля, ты умница!

Машина уже неслась по ночной дороге, набирая скорость. Из калитки выбежали два охранника, заметались в лунном свете.

— О боже… — стонал Василий Миронович, придавленный ногами к полу. — О боже…

— Какая прелесть! — восхитился человек в маске, каблуком пережимая трепещущую жилку над ключицей. — С ними теперь еще и бог…

Василий Миронович мучительно долго приходил в себя. Очнулся и задергался, охваченный удушливым страхом. Туловище было чем-то зажато, голова обмотана и болела с такой силой, словно в нее попал осколок противопехотной мины. Он находился в сидячем положении, был примотан спиной к шершавому дереву. Руки вывернуты за стволом, что доставляло глубокие страдания. Он точно помнил, что был в халате, но сейчас на нем не было никакого халата. Только трусы. Холода он не чувствовал, но муравьи и прочая пакостная живность уже ползала по телу, пробовала на вкус. Тысячи мелких иголок впивались в кожу. Он попробовал приподняться и чуть не озверел от боли. Собрался крикнуть, но только захрипел. Холодный пот катился по лбу, человека трясло морозящей дрожью. Он находился в глухом лесу. Вокруг него царила тишина, теснились кусты — корявые уродцы, приземистые дендроиды с изогнутыми ветвями. Безуспешно подавляя панику, он жадно всматривался в пространство перед собой, прерывисто дышал. Лютый ужас пилил каждую клеточку организма.

Под соседним деревом что-то застонало. Василий Миронович снова задергался.

— Кто здесь? — протянул он свистящим шепотом.

По соседству привязали такого же страдальца. Он кашлял, сипло матерился, видно, только что пришел в себя.

— Валентинович, ты?

— Мироныч, мать твою, это ты, что ли?

Беседа не клеилась — страх был не лучшим катализатором. Майор Волынский разразился отборной бранью. Поперхнулся, стал надрывно кашлять.

— Валентинович, где мы?

— А я знаю, Мироныч? Ох, доберусь я до этих ублюдков… Суки, совсем страх потеряли… Где вы, падлы, а ну, выходите! — Ему казалось, что он кричит, хотя на самом деле он только мямлил.

Пленники замолчали, и в следующий миг их спины стали покрываться липким потом. В окружающем пространстве что-то менялось. Из оврага выбирались призрачные тени, покачивались в воздухе, расплывались. Возможно, это было в воображении, в мятущемся сознании, зрение отказывало, пот заливал глаза. Но этих эфемерных созданий становилось больше, они витали, что-то шептали. Ужас просто подавлял, вот она какая — жуть на крыльях ночи…

— Валентинович, мы в Катумском урочище… — садящимся голосом выдавил Дорохов. — Эти твари нас хотят с ума свести. Это же чертово колдовское место. Люди говорят, что здесь живут злые духи.

— Кончай, Мироныч, ты веришь в эту чушь? — Волынский сам задыхался от волнения. Он вертелся, выворачивал конечности из суставов.

И вдруг зловещее урчание огласило съежившуюся тишину. Оно проистекало из глухой, заросшей лопухами, балки. Что-то стало приближаться, превратилось в рычание голодного зверя. Зашуршала листва — кто-то на самом деле подкрадывался! Он был уже рядом, рычание нарастало, делалось страшнее, объемнее, становилось невыносимым. И вдруг зверь оказался сзади, горячее дыхание опалило затылок. Василий Миронович забился в корчах, он реально терял рассудок от этой жути. Неожиданно в левом ухе что-то заскрипело, раздался треск — как в эфире, забитом помехами. Это было неожиданно, он замотал головой, избавляясь от новой напасти. Потом сообразил, что все это здорово смахивает на гарнитуру телефона, вставленную в ухо и примотанную к голове, чтобы не потерялась. Где-то рядом должен быть телефон, но этот простейший факт уже был выше понимания.

— Алло… — захрипел, исполняясь надеждой, Дорохов, — алло, алло…

— И тебе алло, добрый человек, — раздался утробный голос. — Вас слушают, говорите, ну?

— О господи, помогите, помогите, где вы? На нас напали, нас связали, мы находимся в Катумском урочище. Сделайте что-нибудь, пришлите помощь, моя фамилия…

— Мы знаем вашу фамилию, Василий Миронович, — перебил абонент.

— Мироныч, ты спятил? Ты с кем говоришь? — захрипел Волынский. — Сам с собой, твою мать?

— К сожалению, это не спасательный центр МЧС, не группа быстрого реагирования и не прямая линия с президентом, — ехидно продолжал абонент, — хотя в некотором роде телефон доверия. Вы заслужили смерть, Василий Миронович. Вы и тот человек, что находится рядом с вами. Но вам дается последний шанс искупить свою вину. Если вы исповедуетесь во всех своих грехах, то вас не поглотит пагубная сущность, уже готовая разверзнуть над вами пасть. Это не шутка, Василий Миронович, вы действительно находитесь в серьезной опасности. Вы будете жить лишь в том случае, если честно во всем признаетесь. В воровстве…

— О чем вы, я не вор… — затрясся в судорогах Василий Миронович.

— Пойман, но не вор? — удивился собеседник. И посетовал: — Какие мелкие мужи пошли в наше время: раньше охотились, теперь воруют. Так они еще и убивают… Итак, Василий Миронович, с самого начала и до самого конца: воровство, хищение золота с золотодобывающего предприятия, злоупотребление вашей бандой служебными полномочиями, подробно расскажите, как подготавливали уничтожение группы Менделя, как подставили под убийство невинного человека Андрея Островского. И без общих фраз, дескать, виноваты, убили, воровали. Это мы и без вас знаем. Требуем подробности — во всех деталях. Уверяем, пока вы говорите, пагубная сущность не будет разверзать над вами огнедышащую пасть. Но если вы замолчите или станете юлить, за вашу безопасность уже никто не поручится. Мы не сможем ее удержать. Три-пятнадцать, Василий Миронович, время пошло.

Давили зловредные миазмы, рычал зверь — он все еще был рядом, его дыхание сжигало затылок. Василий Миронович начал говорить — сначала сбивчиво, потом ускорялся, он торопился выговориться. Он говорил минут десять, иногда его заносило, но голос собеседника возвращал в нужное русло. О приписках, о расхищении бюджетных средств, выделяемых на район, о связях с нужными людьми в краевом Министерстве регионального развития, с которым руководство района находится в доле. О пухлых банковских счетах, о двух особняках в окрестностях Выжинска, о подстроенной автомобильной аварии пятилетней давности, в которой погиб заместитель районного прокурора — любитель совать нос в чужие дела…

— Мироныч, заткнись, ты что несешь? — ворочался у соседнего дерева Волынский. — Закрой свою пасть, ублюдок, ты же нам могилу роешь!

Но пружина только раскручивалась, страх не отпускал, принуждал говорить, говорить. Он рассказал о Лариске Луговец, пронюхавшей о краже века на Савельевском месторождении. От нее нужно было избавляться, это же элементарно, так бы поступил любой здравомыслящий человек. Здешний «гаврош», сидящий на крючке, — Борис Парамонов, еще один «сексот» — местный писака Артем Губарь, группа Менделя, так кстати прибывшая в район… Капитан Волынский возражал, мол, почему так сложно? Да, сложно, но никому и в голову не придет, что мишень — одна-единственная баба по фамилии Луговец. И прекрасная возможность подставить под убийство местного лесника Островского…

Когда он закончил рассказ, понял, что натворил, — ведь его не просто так слушали! Завыл на полную луну, надулся, побагровел.

— Болезнь ежика, — шепнул товарищу лежащий неподалеку человек. — Называется «синдром воздушного шарика». В принципе, можно откачать из него воздух шприцем.

Зверь не уходил. Василий Миронович заскулил, как раненый щенок, застыл, парализованный. Но вдруг заскрипело что-то за спиной, опали путы с неприятным разрывающим звуком.

— Вы живы, Василий Миронович, — объявил голос в ухе. — Встаньте и идите.

Мужчина поднялся на дрожащих ногах, качнулся, схватился за дерево.

— Ты прямо Кашпировский, Андрюха… — восхищенно прошептал Игнат.

Мужчина не знал, куда идти. Он всхлипнул, сделал неверный шаг, замахал руками, как слепой.

— Как же в лес без GPS? — усмехнулся третий злоумышленник.

Глава районной администрации взвыл от страха, развернулся и поволокся, раня босые пятки, к опушке. До нее было тридцать шагов. Снова треск, и начальник районной полиции почувствовал свободу. С нервами у этого типа было лучше, чем у предыдущего товарища. Брызжа матюгами, он кинулся прочь из леса. Оттолкнул валко бредущего Дорохова, бросился в проход между деревьями. И вдруг прогнулось что-то под ногами, и одновременно петля обвила лодыжку. Распрямилось наклоненное дерево, и начальник полиции, болтая конечностями, визжа, как недорезанная свинья, взмыл в небо. Он болтался между небом и землей, раскачивался с бешеной амплитудой, вытрясая из организма все доступные комментарии.

— Какой карьерный взлет… — прошептал Игнат. Андрей и Михаил рассмеялись. — Ты молоток, Андрюха, — похвалил Игнат, — толково все придумал.

— Ты тоже артистично рычишь, — отозвался Андрей. — Да уж, развлеклись, блин.

— А эти злобные духи, оказывается, неплохие парни, — уважительно пробормотал Михаил. — Забавная тема. Без цвета, без запаха…

— Главное — верить в них, — понизив голос, откликнулся Андрей. — Не бояться, но и не злоупотреблять их расположением. А что они такое, если это не только сгустки магнитных полей и колебаний, я даже не знаю. Предпочитаю не задумываться и вам не советую…

Поднялся Дорохов, побрел к опушке, шатаясь, словно пьяный. Он наткнулся на висящего Волынского, отпихнул его, плохо вникая в текущий процесс. А на опушке происходили события: с северной окраины Выжинска приближались две машины, озаряя округу дальним светом, переливались проблесковые маячки. Они свернули с дороги, запрыгали по картофельному полю.

— Девчата, приготовились… — шикнул через правое плечо Андрей. — И не говорите, что мы этого не ждали.

Прогулялась волна по кустам, и снова стало тихо в царстве таежных духов.

— Что там у нас с пакетом антикризисных мер? — усмехнулся Михаил, отползая в сторону.

— Будем работать, — отозвался Андрей. — Иначе зачем мы тут готовили все эти декорации? Игнат, чем занят? — бросил он через левое плечо.

— Не поверишь, Андрюха, сено кошу, — сварливо буркнула темнота.

— Двигай на левый край. И давайте, мужики, без трупов и необратимых увечий. Дело сделали, подонкам уже не отвертеться. А копы просто выполняют свою работу, не будем обижать коллег Михаила…

Ожидался последний бой… «Он, в натуре, трудный самый», — метко выразился Игнат. Воевать уже не хотелось. Да и полицейские, познавшие, что такое стычки с местными «партизанами», не больно рвались в бой. Мощные снопы света озаряли опушку. В эту точку пространства их привел маячок в телефоне Волынского. Погрешность — сорок-пятьдесят метров. О наличии этой штуки знали (Михаил был в курсе), имелась возможность отправить полицию по ложному следу, но решили этого не делать. Финальный аккорд — с привлечением фантазии, воображения и бухты конопляного троса. Десять парней в полицейской форме высадились из транспортных средств и двинулись к лесу, приготовив автоматы и фонари. В неизвестность парни не рвались. Выстроились цепью, включили фонари и стали настороженно всматриваться. «Принюхиваются к запаху интуиции», — мысленно усмехнулся Андрей. Глухой ропот пробежал по шеренге. Из леса выбиралась странная человеческая фигура в одних трусах. Глаза мужчины безумно вращались, он припадочно дергался, с психикой многоуважаемого чиновника явно что-то происходило. Лучи света скрестились на его искореженной физиономии. Ахнул офицер, командующий нарядом, что-то прокричал, и двое патрульных бросились его «спасать». Они хотели лишь помочь, но несчастный дико зарычал, стал махать руками. Все трое попадали в траву, завозились.

— Там кто-то висит на дереве! — прорезался отчаянный крик.

— Да ну… — засомневался скептик. Люди подходили к опушке, освещали лес. Действительно, в глубине кто-то висел на дереве, раскачивался и хрипло матерился.

— Не стрелять! — взволнованно прокричал офицер. — Это майор Волынский! Вперед, бездельники!

И ломаная шеренга полицейских устремилась к лесу. Началась потеха! Двое вырвались вперед и вдруг истошно завопили, когда под ногами затрещали тонкие стебли, замаскированные еловыми лапами. Вскрылась канава, в нее и провалились сотрудники полиции: один отплевывался, другой визжал, что ему сломали ногу. Перепуганные копы открыли огонь, невзирая на приказ. Неистово приплясывал офицер, требовал прекратить этот бардак! Еще одна «поклевка» — бегущий рядом сержант на что-то наступил, натянулась петля, сдавила щиколотку. Сержант повалился, теряя автомат, и его куда-то потащило, орущего от страха, забросило в терновый куст! Свалился еще один, подвернув ногу, — это поле вблизи опушки было вдоль и поперек испахано бороздами! Офицер негодовал, размахивал пистолетом и не заметил, как над кустарником что-то возвысилось. Скрученная веревка прочертила пространство, и петля обвилась вокруг горла старшего лейтенанта! Он захрипел от ужаса, схватился за веревку, сдавившую шею. А его уже куда-то волокли, мощный рывок — он видел, как в лицо несется дерево, и был бессилен против этой неодолимой силы…

Загорелась полицейская машина, оставленная без присмотра. А спустя мгновение послышался хлопок: «уазик» вспыхнул, словно тряпка, смоченная бензином! Кто-то бросил горящую спичку в бензобак. Бак был не полон, кислорода для горения вполне хватало — эффект был что надо. Пламя взвилось в небо, озарилось картофельное поле. Короткая пауза — вырвался сноп из второго бензобака, хлопнуло, и еще один костер вырос рядом с первым. Две фигурки юркнули в траву, поползли во фланг. Копы метались по опушке, не зная, куда бежать. Их командир валялся без сознания. В довершение из леса разразилась пальба. Стреляли в небо, но в этой круговерти разве разберешь? Уцелевшие бросились к горящим машинам. Кто-то полз, отклячив задницу. Кто-то сбил так долго поднимавшегося Дорохова, и начальник районной администрации покатился в канаву. «Трусы! Засажу! Все назад!!!» — вопил, болтаясь на дереве, Волынский. В него, по счастливому стечению обстоятельств, не попало ни одной пули.

На оборонительных позициях стоял густой хохот. Люди надрывались, катались по земле. Затряслись кусты на правом фланге, вывалились возбужденные Галка с Дашей, и последняя заявила дрогнувшим голосом, вызвав новую порцию гогота:

— Все, мужики, мы больше за линию фронта не пойдем…

— Ну что, молодежная экстремистская группировка? — заявил Михаил, вытирая слезы. — Кончайте ржать — смех до слез доводит. Сделали свое черное дело? Можем уходить. Дальше и без нас разберутся…

Густая муть обложила сознание. Он хорошо держался в «активной фазе», но когда все кончилось… Группа разделилась, были трогательные прощания, обмен любезностями, уверения, что нужно лишь немного потерпеть. Уточняли координаты, где можно обнаружить друг друга. Аборигены отправились в райцентр окольными дорогами, Андрей с Дашей потянулись в леса — через урочище, через брод, через места недавней боевой славы — Маркушину гору и Кудрявцеву заимку. Снова следовал сон на хвойных лапах, под пологом сочной листвы, изобилующей насекомыми, в объятиях любимой женщины, которая по каким-то странным причинам не торопилась в родной город. Они лежали, выжатые, никакие, бессмысленно таращились в черный космос.

— Потрясающе… — бормотала, засыпая, Даша. — Она не может, он не хочет, просто идиллия.

— Я хочу… — на последнем издыхании шептал Андрей. — Мы это сделаем, мы сделаем все… но потом.

— Господи, как я не хочу с тобой расставаться… — шептала Даша.

— У тебя мало разочарований в жизни?

— Видимо, мало…

— Хорошо, давай помечтаем. У тебя фамилия есть?

— А я какую называла?

— М-м… Лактионова.

— Нет, я точно не Лактионова. Подожди, сейчас вспомню. Демченко. Дарья Игоревна Демченко.

— А фамилия Островская тебе нравится?

— Дарья Островская… Красиво… Завидую тому, кто выйдет за тебя замуж. Как ты относишься к детям?

— От тебя?

Они глупо хихикали. А ночью он проснулся, и тоска сдавила грудь. Время не лечит, оно лишь разрешает жить с болью. Он безумно любил одну, но никак не мог забыть ту, другую, погибшую ради того, чтобы какие-то выродки могли и дальше набивать свои карманы. Где он будет через день, через неделю? Он нашел виновных, имеются доказательства, Михаил поклялся, что раскрутит дело до конца. Но Михаил не бог, а жизнь хрупка и зависит от нескольких граммов металла. Беглому зэку трудно воевать с системой, построенной на крови, лжи и воровстве. Бывают редкие исключения, но его ли это случай? Придется возвращаться в тюрьму, будут обвинения по новым статьям: побег из мест лишения свободы, насилие над представителями власти (кого волнует, что они выполняли преступные приказы?), убийство честных бизнесменов и лиц, осуществляющих их охрану. Сделанное — капля в море, и грядет безысходность.

Но утром он пробудился, увидел девушку, смотрящую на него влюбленными глазами, и всю депрессию как рукой сняло. Он здесь, он на свободе, и пусть попробуют ее отнять!

— Мне надо в кустики, — жалобно сказала Даша. — По очень большому…

— Не расстраивай меня, — улыбнулся Андрей. — Принцессы не какают.

Затрещали ветки в лесу, и все пришло в движение. Ахнула Даша, прижала руки к груди. Андрей засуетился: где успокоительное и патроны к нему?! Выкопал из глубокого кармана пистолет Ярыгина, конфискованный у начальника полиции, передернул затвор.

— Я вся зеленая вернусь из этого отпуска… — шепотом пожаловалась Даша.

Но последовал дружный вздох облегчения: на поляну, волоча ноги, выходили злые и потные Игнат и Галка Шиффер.

— Одуреть… — бормотала Галка. — Ну, вы и забрались. Разлеглись тут, понимаешь, — последний герой боевика и его девушка… Ну, давай, пристрели нас! — воскликнула она, заметив пистолет в руке товарища. — Ради этого мы протопали эти двести тысяч миль. И заметь — не под парусом на яхте!

— Береги свой лес, Андрюха, — пыхтел Игнат. — А то негде будет партизанить. А ты, Галка, терпи, мы же хотим не только рыбку съесть…

— Доброе утро, — ухмыльнулся Андрей, опуская пистолет.

— Очень доброе, — согласился Игнат, падая на охапку еловых лап. — Скоро следующее — еще добрее. Ты на часы смотрел?

— Пока нет.

— Вот и не смотри… Галка, лань трепетная, ты мне ногу отдавила, корова неуклюжая.

— Цыц! — сказала Галка и стала доставать из рюкзака съестные припасы, среди которых лучше всего смотрелся дешевый дагестанский коньяк.

— Ну вот, уже исправляетесь, — похвалил Андрей. — Помимо спиртного приносите что-то покушать.

— Это не еда, — отрезал Игнат. — Это закуска. Тебя, наверное, волнует, что сейчас происходит в Выжинске? — Он без церемоний вскрыл зубами бутылку, сделал глоток и пустил коньяк по кругу. — В моем доме вчера вечером наблюдалась полиция. Жена в шоке. Ее не забрали, но она поклялась меня убить в ту же минуту, как я переступлю порог родного дома. У Галки та же фигня.

— Так какого вы здесь бродите? — нахмурился Андрей. — Сидели бы на дне и не отсвечивали. Михаил тебя отпустил? — покосился он на Галку.

— Нет Михаила, — прохрипела Галка. — Взял отгул и убыл в Красноярск по очень важному делу. Будем молиться за него, а то это не дело, когда в собственном доме тебя поджидает полиция и ты вынужден прятаться. Выжинск замер в тревожном ожидании, — высокопарно известила Галка. — Дорохов и Волынский лежат в больнице, какие-то не в себе. Полиция не лютует, копы ездят задумчивые, и складывается впечатление, что на наш райцентр надвигается ветер перемен.

— Без вести пропал некто Парамонов. — У Игната дрогнул голос. — Второй день о нем ни слуху ни духу. Нервничает мать… Возможно, будут искать пропавшего в окрестных лесах. Это так, к сведению. Вот только боюсь, в ближайшие дни полиции будет не до этого. Так что можешь со своей туристкой пока не волноваться, — он фамильярно подмигнул смутившейся Даше.

— Я не туристка! — вдруг заволновалась Даша.

— А кто ты? — удивилась Галка.

— Я шпионка… — ответила девушка.

— Так, — разозлился Андрей, — об этом мы не говорим!

— Я должна сказать… — Даша подняла глаза и сморщилась, словно съела что-то кислое. — Этих людей я считаю своими друзьями, они должны знать, кто я такая на самом деле.

— Не вздумай!

— Пусть говорит! — возбудились друзья и застыли в предвкушении.

Даша не удержалась и рассказала все. Несколько минут друзья переваривали услышанное, и их лица отображали все доступные эмоции.

— Ты не шпионка, — осмыслив информацию, вынесла вердикт Галка. — Ты гражданка России, посягнувшая на собственность государства, которое мы очень любим… В смысле, государство. Впрочем, последнее даже не подозревает о своей собственности, а если заподозрит, то приложит все усилия, чтобы разработки никогда не воплотились в жизнь.

— Точно, — кивнул Игнат. — Вся надежда лишь на западную научную мысль. Стремно, конечно…

— Я не понял, — нахмурился Андрей. — Вы о чем?

Несколько минут все присутствующие озадаченно помалкивали. Даша смотрела на них с удивлением — ее «проблема» принимала интригующий оборот.

— Как монтировкой по башке, — проворчал Игнат, — аж звезды увидел.

— Могли бы обеспечить себя на всю жизнь… — пробурчала оцепеневшая Галка. — Моя зарплата меня, конечно, радует, она такая смешная…

— Аналогично, — поддержал Игнат. — С заначками и то проблемы. В какую банку ни вкладываю деньги, жена все равно находит.

— Так, забыли! — прикрикнул Андрей. — Не обсуждается.

— А мы абстрактно рассуждаем, — парировал Игнат. — Вручную разобрать завал, говорите, никак?

— Никак, — облизнула губы Даша.

— Делим на четверых? — предложила Галка. — Вздуваем цену?

— Можно, — кивнула Даша, и в глазах ее что-то заблестело.

— Нет! — треснул кулаком по колену Андрей. — Не бывать этому! Впитали мой посыл? Ты вроде в кустики хотела? — повернулся он к Даше.

— Перехотела, — скромно отозвалась девушка и потупила глаза.

— А ты чего тут раскомандовался? — возмутилась Галка. — Ты кто такой? Ты купил землю, на которой стоит никому не нужный военный объект?

— Бульдозер? — предложил Игнат. — Могу договориться с парнями. Триста косарей за час.

— Мы въедем в здание на бульдозере? — удивилась Галка, — Как на танке?

— Трос? — задумался Игна. — Метров сорок — без проблем. Цепляем рухнувшую лестницу крюками, обжимаем, пропускаем трос через окно, крепим к бульдозеру. Предварительно подпираем то, что может обрушиться. Потом в образовавшийся пролом проникает группа захвата с далеко идущими намерениями…

— Как плавно льется твоя мысль, Игнат! — восхитилась Галка. — Ты, главное, не останавливайся, развивай ее. Давай еще немного помечтаем…

Андрей застонал, обхватил голову. Белены объелись, мечтатели несчастные? Потом засмеялся, спрятал пистолет от греха подальше, принялся метаться по поляне, взбивая волосы. Новые проблемы? Чем дальше в лес, тем наглее партизаны? Или все идет своим чередом и надо просто с этим смириться?..

Content

Кирилл Казанцев
Разбитая жизнь