Леон Пиллар

РЕКВИЕМ ЛИНКОРУ «ТИРПИЦ»

«Англичане не сдаются до конца. Даже будучи обращенными в бегство, они вдруг останавливаются и возобновляют сражение, с яростью сцепив зубы и жаждой мести, до последней капли крови, до последнего вздоха…»

(Из письма венецианского посла во Франции Джиованни Мочениго своему дожу от 8 апреля 1588 года).

Район действия «Тирпица» на карте побережья Норвегии.

Схема осуществления операции «Тайтл»:

1 — выдвижение «Артура» на исходную позицию;

2 — маршрут перехода группы Ларсена в Швецию;

3 — маршрут перехода группы Брюстера в Швецию;

4 — «Тирпиц» на своей стоянке (68°33’ с.ш. 10°68’ в.д.);

5 — место, где «Артур» потерял торпеды;

6 — место затопления «Артура».

Схема атаки «Тирпица» лодками-малютками в Каа-фьорде 22 сентября 1943 года:

1 — противолодочная сеть; 2 — противоторпедные сети; 3 — выдвижение лодки «X-6»; 4 — выдвижение лодки «X-7»; 5 — выдвижение лодки «X-5».

Схема повреждений, полученных «Тирпицем» при осуществлении операции «Тангстен» 3 апреля 1944 года (места попадания бомб):

1 — верхняя палуба (бомба не взорвалась); 2 — верхняя палуба — левый борт; 3 — надстройка правый борт; 4 — верхняя палуба — левый борт; 5 — верхняя палуба — правый борт; 6 — дымовая труба; 7 — бронепалуба — левый борт; 8 — верхняя палуба — правый борт; 9 — дымовая труба; 10 — бронепалуба — левый борт; 11 — верхняя палуба — правый борт; 12 — центральные надстройки; 13 — верхняя палуба — правый борт; 14 — бронепалуба — правый борт.

a — верхняя палуба; b — батарейная палуба; c — бронепалуба.

Глава 1

ДАУНИНГ-СТРИТ, 10

18 января 1942 года Лондон проснулся под белым сверкающим пологом инея. Небо было серым и затянутым тучами, а сухой воздух пах снегом. 1941 год после многочисленных авианалетов противника, нанесших значительный ущерб, окончился относительно мирными, но беспокойными рождественскими днями.

Плотно затянув ремень каски на подбородке и нахлобучив ее до самых бровей, у дома премьер-министра стоял бобби.[1] Местом его была площадочка под лампой синего цвета между двумя коринфскими колоннами у входа в здание. Он знал, что старина Уинстон после непродолжительного отсутствия — тот постоянно совершал молниеносные поездки в самые разные уголки страны — был опять дома. Стоя неподвижно, хотя температура упала до нуля и было очень холодно, он с мрачным выражением лица всматривался в пустынную улицу.

Уинстон Черчилль[2] работал. Он работал день и ночь. Накануне вечером премьер внезапно прекратил свою писанину и встал из-за рабочего стола. Подобно капитану корабля его величества, находящемуся на командном мостике, он стал вышагивать взад и вперед по своему огромному кабинету.

На нем был домашний комбинезон, тесно облегавший его мощную фигуру. На угловатых, массивных, слегка покатых плечах выделялись подтяжки, закрепленные на груди двумя большими черными пуговицами. Черчилль любил носить вышедшие из моды костюмы и шляпы. Они хорошо сочетались с его склонностью к юмору и своеобразным театральным эффектам.

Несмотря на свою полноту, он ходил по кабинету быстрыми пружинистыми шагами, покусывая неизменную сигару и порою затягиваясь. Постояв у карты Северной Европы, висевшей между двумя книжными шкафами, он возвратился к письменному столу, положил сигару на пепельницу и сделал движение рукой, как бы подчеркивая какую-то мысль, затем снова задумчиво принялся вышагивать взад и вперед.

Высокий, почти без морщин лоб, слегка выдающиеся вперед скулы, круглое розовое лицо и крепкий угловатый подбородок придавали шестидесятивосьмилетнему английскому премьеру моложавый вид, подчеркивая его интеллигентность, предприимчивость, силу воли и настойчивость.

Пробурчав что-то себе под нос, он опять подошел к столу, взял новую сигару и закурил.

Теперь у него появилась уверенность, что война будет им выиграна.

«Мы уже не были в одиночестве, — написал он позже в своих мемуарах. — На нашей стороне стояли два мощных союзника — Россия и Соединенные Штаты, тесно связанные с британской империей и решительно настроенные, хотя и по различным причинам, вести борьбу до победного конца. И эта группировка сил наверняка обеспечит победу».

Поступавшие сообщения однако, если не считать освобождения Киренаики от войск Роммеля,[3] были не слишком воодушевляющими. Японцы вторглись на Малайский архипелаг. В боях, целью которых было не допустить выход агрессоров к Сингапуру, одна из четырех английских дивизий была разгромлена и еще одна понесла тяжелые потери. Всего лишь для того, чтобы выиграть какие-то четыре или шесть недель! Наверное, было бы лучше сразу же укрыть их в крепости, тогда как было оказано доверие Уавелю, находившемуся там и обязанному знать, как следовало действовать. Правда, выигранное время было использовано для укрепления обороны «восточного Гибралтара».

Черчиллю было доложено, что в Сингапур благополучно прибыл большой конвой, доставивший туда 50 самолетов «Харрикейн», полк противотанковой артиллерии с 50 орудиями, полк тяжелой и полк легкой артиллерии, каждый с 50 орудиями, а также 54 тактические пехотные группы, всего 9000 человек, таким образом, Сингапур можно было удержать.

Американцы также перебросили на архипелаг 4500 человек Если бы их «Маунт Верной» был торпедирован в этих водах, была бы самая настоящая катастрофа! Черчилль тут же отбросил эту мысль. Прошлым вечером он написал длинное письмо новозеландскому премьер-министру, который был обеспокоен продвижением японцев в бассейне Тихого океана.

В общих чертах он изложил ему программу действий, обговоренную с Рузвельтом[4] и подтвержденную неделю тому назад во время его пребывания в Вашингтоне.

В Австралии обстановка была даже более напряженной. Картен, австралийский премьер, считал, что в скором времени весь континент окажется в руках японцев. В ходе бесед он отпускал недружелюбные замечания и даже высказал мнение, что и Сингапур в ближайшие дни падет.

«Повторится то, что произошло в Греции и на Кипре», — осмелился написать он 11 января.

Если послушать его, то следовало бы оставить Киренаику в руках немцев, чтобы бросить все силы на защиту Австралии!

На столе Уинстона Черчилля лежали два листа бумаги с заметками к проекту телеграммы, которую он намеревался послать Картену. Каждый пункт был сведен в отдельные абзацы. Телеграмма не была сухим военным сообщением, но и не представляла собой слишком длинный текст. Премьер излагал свои мысли четко и точно, хорошим языком. К предложениям, пожеланиям и упрекам давались пояснения. В телеграмме, в частности, было сказано:

«Благодарю вас за откровенность. Однако я не несу никакой ответственности за некоторое ослабление наших оборонительных усилий и политику умиротворения, проводившуюся перед войной. В течение одиннадцати лет я не входил в состав правительства и целых шесть лет, до самого начала военных действий, не переставал предупреждать об опасности таких действий».

Нет, Черчилль не намеревался принимать упреков в связи с Грецией, Критом или Сингапуром.

В пятом абзаце он привел названия двух кораблей — «Принц Уэльский» и «Репалс». Оба эти корабля имели задачу выйти на охрану австралийских вод, но были потоплены японскими самолетами неподалеку от мыса Куанбан.

В шестом абзаце еще раз упоминались корабли королевского флота — «Бархем», «Квин Элизабет» и «Валиант». Первый из них был потоплен 25 ноября 1941 года в восточном Средиземноморье, а два других были подорваны и выведены из строя — один на три, а другой на шесть месяцев. Произошло это в ночь на 19 декабря на рейде в Александрии в результате действий итальянских моряков — подводных диверсантов.

Черчилль возвратился к карте и отыскал Шлезвиг-Гольштейн, а затем и порт на Балтике — Киль. По последним сведениям там находился «Тирпиц»,[5] крупнейший линейный корабль в европейских водах, который уступал только японским линкорам «Ямато» и «Мусами», каждый из которых имел водоизмещение 72 800 тонн. На «Тирпице» имелось восемь 380-миллиметровых орудий, мощная артиллерия среднего калибра и бронированная верхняя палуба, способная выдерживать, как говорилось, даже попадания тяжелых снарядов. Какое решение может быть принято гросс-адмиралом Рёдером[6] или же фюрером? Будет ли он послан в Норвегию, чтобы перерезать пути морских конвоев в Россию и воспрепятствовать высадке там английских войск, или же получит приказ на выход в Атлантику? И пойдет ли он тем же курсом, как в свое время «Бисмарк»[7] и «Принц Ойген», то есть по датским проливам, а затем севернее Исландии? Правда, с «Бисмарком» тогда удалось управиться, но для этого адмиралу Тови пришлось собрать весь флот метрополии и задействовать авианосцы «Викториус» и «Арк роял», прибывший из Гибралтара. И все же восхвалять тогдашнюю победу особых причин не было, учитывая тем более потерю «Худа». Теперь же в дело вступал «Тирпиц», связывая по рукам и ногам флот метрополии с базой в Скапа Флоу.

Для британского премьера была просто невыносимой мысль, что где-то мог появиться корабль мощнее целого флота его величества. Находился ли «Тирпиц» все еще в Киле, как свидетельствовала последняя аэрофотосъемка? Черчилль знал, что линейный корабль был готов к выходу в море. Покинул ли он свое укрытие и не оказался ли уже в Северном море? В этом случае вся ответственность ляжет на флот метрополии. Скорее же всего Гитлер[8] направит «Тирпиц» в один из норвежских фиордов. Там, находясь под защитой бесчисленных островов и островков, в одном из фарватеров, прикрытый антиторпедными сетями от нападения не только надводных кораблей, но и подводных лодок, крупнейший немецкий боевой корабль будет представлять постоянную угрозу англичанам.

«Квин Элизабет» и «Валиант» подверглись нападению и были повреждены итальянскими подводными диверсантами, которые предположительно были доставлены к месту действия на подводной лодке. Вообще-то такой вид боевых действий был не совсем нов. С 1940 года некий полковник Джеффери с группой офицеров королевских военно-морских сил работал над созданием подводных лодок-малюток, оборудованных шлюзовой камерой для десантирования легких водолазов, которые должны были минировать стоящие на якорях вражеские корабли. После этого они могли возвратиться таким же путем обратно или же сдаться в плен, как это сделали итальянцы.

Черчилль снова сел за стол и написал:

«Лондон, 18 января 1942 года.

Генералу Исмею, начальнику объединенных штабов.

Прошу держать меня постоянно в курсе дел по расследованию враждебной деятельности итальянцев в порту Александрии, а также обо всех подобных случаях. В самом начале боевых действий полковник Джеффери предложил несколько подобных оригинальных идей, но их не оценили по достоинству. Есть ли какая-то веская причина тому, что мы оказались в технических вопросах ведения наступательных действий даже позади итальянцев? Следовало бы ожидать как раз обратного. Прошу подробно проинформировать меня о положении дел.

Премьер-министр».

На этом ночь для Уинстона Черчилля не была еще закончена. На какое-то время он забыл потопленные и поврежденные английские корабли и немецкий «Тирпиц», поскольку мысли его обратились к морским конвоям, в Россию. Немного подумав, он написал министру авиации сэру Арчибальду Синклеру следующее послание:

«Я узнал, что запланированные к поставке на декабрь в Россию 45 самолетов так и не были отправлены и что до 25 января это упущение исправлено не будет. Вместе с тем январский контингент, как мне стало известно, до февраля так же укомплектован не будет. Такое положение дел вызывает досаду…»

Черчилль думал обо всем — о плане высадки войск союзников в Северной Африке, о создании военного совета, подобного американскому, о деятельности совместного англо-американского комитета начальников штабов. Генерал Очинлек заслужил порицание. Предложив отрезать Роммеля от начавших отступление итальянских войск, он тем не менее не воспрепятствовал их отходу. Вместе с тем возникли и новые осложнения с генералом де Голлем,[9] который выдвигает все новые и новые требования…

Перед Уинстоном Черчиллем стояла задача заставить события последнего времени служить на пользу британской нации. Несколькими днями позже он прямо затронул соответствующие вопросы на заседании палаты общин…

Была уже полночь. Часы на башне Биг Бена приглушенно пробили двенадцать раз. Британский премьер закурил свою последнюю в этот день сигару и выключил настольную лампу. Затем отправился в спальню.

Мысли его снова вернулись к «Тирпицу». Почему, черт побери, адмиралтейство называет немецкий линейный корабль во всех своих бумагах «Адмирал фон Тирпиц»? Радисты и шифровальщики, не говоря уже о стенографистках, теряют на это только драгоценное время. Названия «Тирпиц» для этого чудища вполне достаточно![10]

Между тем «Тирпиц» уже вторую ночь находился в Норвегии, в стране, которую Гитлер называл «зоной судьбы». Черчиллю, однако, это было еще неизвестно.

Глава 2

НА БОРТУ «ТИРПИЦА»

После полудня 16 января «Тирпиц» встал на якорь в самом конце Фаэттен-фьорда, одного из разветвлений Тронхеймс-фьорда.

Командовал им капитан первого ранга Карл Топп. На флот он попал в 1914 году, командовал подводной лодкой, действовавшей в Средиземном море, потом был переведен на торпедные катера, а затем плавал на «Эмдене» в качестве штурмана.

Небрежно сдвинутая на затылок фуражка, резкие черты лица, крепкий подбородок и бычья шея свидетельствовали о его большой силе воли. Энергичный моряк был избран самой судьбой стать командиром такого мощного корабля, как «Тирпиц».

Командовал кораблем он с 25 февраля 1941 года, с того дня, когда «Тирпиц» был включен в состав военно-морского флота, покинув верфь в Вильгельмсхафене. Вместе с ним на борт корабля поднялась целая группа офицеров, в числе которых были его первый помощник капитан второго ранга Пауль Дювель, командир артиллерийской боевой части капитан третьего ранга Роберт Вебер, корабельный инженер капитан второго ранга Оскар Штелльмахер, электроинженер капитан третьего ранга Пауль Штайнбихлер, штурман капитан третьего ранга Вернер Кеппе и инженер старший лейтенант Хайнц Бернштайн. Эти офицеры осуществляли на верфи контроль за установкой корабельного оборудования, артиллерийских систем и за наладкой машин. И вот уже одиннадцать месяцев корабль находился в полной боевой готовности.

Карл Топп мог гордиться тем, что ему было доверено командование «Тирпицем». Он знал, что водоизмещение корабля равнялось не 35 000, как было объявлено официально, а 43 000 брутто-регистро-тоннам, да еще без топлива и боеприпасов. При полной загрузке водоизмещение корабля составляло порядка 56 000 тонн.

Чтобы детально ознакомиться с этим гигантом, необходимо несколько недель. Не одну тысячу раз прошел Топп по корабельным переходам и палубам, контролируя работу машин и оборудование командного мостика. Он облазил все трюмы и тщательно осмотрел гигантский дальномер. Длина «Тирпица» с носа и до кормы — 251 метр, ширина 36 метров и осадка около 11 метров. Его броневая защита должна выдержать попадание самых тяжелых снарядов противника.

«Тирпиц» непотопляем — таково мнение всей команды.

Непотопляем! В этом Карл Топп и его офицеры абсолютно уверены. Броня толщиной от 120 до 200 миллиметров по бокам несколько отходит в стороны и в разрезе напоминает панцирь черепахи. Она полностью защищает все жизненно важные части корабля: машинное отделение, электроцентраль, гироскопы, погреба для боеприпасов, башенное оборудование. Авиабомбы, прежде чем достичь бронепалубы, должны встретить на своем пути легкую обшивку, которая предназначена для подрыва их взрывателей. Боковой броневой пояс высотою 4 метра опускается на 2 метра ниже ватерлинии и имеет толщину от передней носовой до кормовой артиллерийских башен около 380 миллиметров. Специальная сталь брони во время испытаний выдержала удары самых крупных авиабомб и снарядов того времени.

За счет многочисленных продольных и поперечных переборок и антиторпедной защиты корабль стал практически водонепроницаемым. Такая компоновка оправдала себя еще в период Первой мировой войны, когда во время сражения при Скагерраке немецкий флот имел гораздо меньше потерь, чем британский, хотя в линейные корабли попало довольно изрядное число вражеских снарядов.

Поэтому «Тирпиц» считался непотопляемым… Однако эта уверенность была поколеблена 28 мая 1941 года, когда стало известно о героической гибели «Бисмарка». Из 2400 человек, участвовавших в том сражении, уцелели лишь немногие. Подробности происшествия стали известны несколько позже, они подействовали успокаивающе. Против «Бисмарка» англичане собрали весь флот метрополии — линейные корабли, тяжелые и легкие крейсера, торпедные катера и даже авианосцы. Это была самая настоящая охота «котлом», как на кабана! К тому же англичанам сильно повезло: торпеда, выпущенная с палубного самолета, базировавшегося на «Арк роял», повредила рулевое управление «Бисмарка», и он потерял свою маневренность. Корабль продолжал сражаться до последнего снаряда, а затем был затоплен командой, не спуская флага на мачте.[11]

Командир «Тирпица» Карл Топп знал боевую мощь корабельной артиллерии и высокую точность ее стрельбы. И он снова подумал о «Бисмарке», залпом артиллерии которого на дно моря был отправлен «Худ».

В тот день, 17 января, он внимательно наблюдал, как матросы натягивали маскировочные сети на башни 380-миллиметровых орудий — «Антона» и «Бруно» в носовой части и «Цезаря» и «Дорм» на корме. По бортам были уже замаскированы двенадцать 150-миллиметровых орудий, расположенных попарно в шести башнях. В боевой готовности на случай налета вражеской авиации находилась зенитная артиллерия: шестнадцать спаренных 105-миллиметровых орудий, шестнадцать скорострельных 37-миллиметровых и 20-миллиметровых пушек и восемьдесят крупнокалиберных 20-миллиметровых зенитных пулеметов.

Топп с удовольствием снял бы маскировочные сети с башен артиллерии главного калибра, чтобы поскорее выйти в море. Как только он получит соответствующее распоряжение Гитлера или разрешение на свободу действий, он сразу же покинет фьорды, чтобы совершить нападение на британские морские конвои и потопить вражеский крейсер, а то и линейный корабль, выйдя при удобном случае в открытую Атлантику для того, чтобы соединиться с эскадрой в Бресте.

Фаэттен-фьорд, или, как его еще называли, Аасен-фьорд, имел наибольшую ширину 400 метров. В том месте, где «Тирпиц» встал на якорь, ширина его не превышала 200 метров. Поблизости проходили шоссейная дорога и железнодорожная линия. Если по шоссе не было почти никакого движения, то по железной дороге дважды в день проходили поезда, нарушая перестуком колес окрестную тишину. Вагоны мелькали среди берез, пока поезд не скрывался вдали, следуя в Тронхейм или Станхвер.

Карл Топп предпочел бы выбрать место стоянки подальше от дорог и больших городов. А тут совсем неподалеку находился Тронхейм, да и шведская граница пролегала едва лишь в пятидесяти километрах. А это означало, что местонахождение «Тирпица» надолго скрыть от англичан не удастся.

Прошлым вечером Топп изучил позиции зенитной артиллерии, установленной в соснах по обе стороны фьорда. Теперь же он с командного мостика еще раз осмотрел полностью замаскированный корабль, сливающийся с серым цветом окружающих его скал. Пошел снег. На поверхности воды отражалось лишь низкое небо. Корабль составлял единое целое с фьордом.

Командир корабля посмотрел в сторону Тронхейма, а затем на побережье, откуда в скором времени можно было ожидать появления английских бомбардировщиков. Могли они вылететь и из-за нависавших скал, но тут опасаться было практически нечего: рано сброшенные бомбы попадут в склон, сброшенные с задержкой — в воду.

Его беспокоило нечто другое. Когда они шли сюда, делая 20 узлов,[12] инженер Штайнбихлер сказал ему:

— Жаль, что корабль введен в строй слишком рано. Нам не хватает многих запасных частей и инструментов.

— Но мы не могли дольше оставаться в Киле, — ответил Топп. — Английские бомбардировщики разбомбили бы «Тирпиц» еще до выхода в море.

Вообще же он знал, что корабль введен в строй рановато. Проверочные ходовые испытания были завершены еще не полностью, будучи в некоторых аспектах неудовлетворительными. Естественно, командование было заинтересовано ввести «Тирпиц» в строй как можно раньше, но поспешность вынудила Топпа проводить отдельные работы, которые должны были бы осуществляться на верфи, практически на ходу. Вот и с генератором пришлось основательно повозиться.

Будучи истинным немцем, Карл Топп воспринимал эти недостатки с удручением. Однако в его подчинении находилась целая группа высоко интеллигентных, знающих свое дело офицеров, а многие матросы экипажа были выходцами из рабочих — первоклассными специалистами. С большой сноровкой они разбирали и снова собирали различные машины и сложнейшее электрооборудование, что исключало возможность их выхода из строя в боевой обстановке.

Тем не менее Топп был несколько разочарован. Ему приходилось, как говорится, делать хорошую мину при плохой игре, выполняя решения высшего командования. Ведь он, как и капитан третьего ранга Бидлингмайер, вынашивал план пройти проливами Па-де-Кале и Ла-Манш для соединения с эскадрой, находящейся в Бресте. План этот, однако, рухнул. Как-то осенью 1941 года, когда они находились в Балтийском море, штурман изложил ему преимущества подобной стратегии:

— Мимо Дувра мы проскочим ночью. Находясь днем в проливе Ла-Манш и идя вдоль французского берега, мы можем быть сопровождены авиацией. В районе Шербура и при подходе к Бресту нас встретят торпедные катера. Путь этот — кратчайший, и мы израсходуем совсем немного топлива. Если же мы станем обходить Англию с севера, то придется встретиться со всем британским флотом метрополии, базирующимся в Скапа Флоу. Пройдя проливами, мы ошеломим Англию, да и весь мир, если и не потопим ни одного английского корабля. Думаю даже, что до боевого столкновения дело не дойдет. Сам прорыв будет равносилен победе.

Топп был согласен с его предложением и распорядился:

— Отлично. Разработайте подробный план. Я поставлю под ним и свою подпись, а затем направлю командованию флотом.

Когда перед самым Новым годом они оба были вызваны в штаб восточного командования флота в Киль, то восприняли это как хороший знак.

— Думаю, что наш план принят, — высказал свое мнение Бидлингмайер.

— Кажется, это действительно так, — возразил Топп, — но я все же не совсем уверен, исходя из собственного опыта…

Командир «Тирпица» и его штурман не могли знать, что их предложение опоздало на несколько дней. 13 ноября 1941 года гросс-адмирал Рёдер доложил Гитлеру в его ставке «Волчье логово» в присутствии генерала Йодля[13] и капитана первого ранга Путткамера свой план направить «Тирпиц» в Тронхеймс-фьорд в Норвегию, обосновав отказ от первоначальных намерений послать корабль в Атлантику недостатком топлива и риском повторить судьбу «Бисмарка».

Гитлер, опасавшийся высадки английских войск в Норвегии, дал свое принципиальное согласие, окончательное же решение было принято 29 декабря, то есть всего за день до прибытия Топпа и Бидлингмайера в Киль. Гросс-адмирал Рёдер еще раз возвратился к вопросу о «Тирпице». На этот раз во время его пребывания у фюрера кроме начальника штаба оперативного руководства присутствовал вице-адмирал Фрике. Рёдер начал разговор с того, что обеспечение немецких войск в Норвегии осуществлялось почти исключительно по морю. Англичане могли нападать на небольшие суда в районе между Бергеном и Нарвиком, а также высаживать небольшие десанты. Нахождение «Тирпица» неподалеку от Тронхейма имело бы поэтому следующие преимущества:

1. Тронхейм находится на полпути между Скагерраком и Нарвиком. В связи с этим «Тирпиц» мог бы обеспечивать защиту северной части побережья от ударов со стороны Норвежского моря.

2. Одно только нахождение его в этом районе будет удерживать весь флот метрополии англичан в Скапа Флоу, да и в Атлантике, не давая возможности переброски кораблей в другие места, скажем, в Средиземное море или в Тихий океан. Вместе с тем «Тирпиц» сможет наносить удары и по морским конвоям англичан в Россию.

Рёдер предложил вывести «Тирпиц» в море 10 января. Гитлер с ним согласился, и соответствующие распоряжения были даны командиру «Тирпица».

Топп сказал себе, что у командования есть, по всей видимости, основания послать корабль в Норвегию. И приказ этот он выполнит, хотя и без особого воодушевления.

Подготовка к выходу в море вскоре заставила его забыть о разочаровании. Необходимо было облегчить линейный корабль насколько можно, чтобы он смог беспрепятственно пройти по каналу кайзера Вильгельма, соединявшему Балтийское море с Северным и имевшему в длину 99 километров. О переходе через Каттегат не могло быть и речи. На шведском берегу «Тирпиц» был бы сразу же замечен, и наблюдатели немедленно доложили бы англичанам о выходе корабля в море и о направлении его движения.

Вечером 12 января «Тирпиц» стал медленно продвигаться по каналу. Его высокие мачты чуть было не задели мост принца Хайнриха. Из-за опасности воздушного нападения корабль шел при полном затемнении. Его зенитная артиллерия находилась в постоянной боевой готовности, как и зенитные батареи вдоль всего канала. Своими бортами корабль чуть ли не касался стен канала, да и под килем у него воды было в обрез. Несмотря на очень тихий ход, все же была сорвана одна из причальных тумб. Топп вздохнул с облегчением, когда наконец вышел к пункту назначения на Шиллиг-рейд. Там «Тирпиц» стоял на якоре в течение нескольких часов, принимая на борт топливо и тяжелые грузы.

Ранним утром 14 января корабль снялся с якоря. Погода была прекрасной. Когда он проходил сквозь минные заграждения, по радио было получено предупреждение о том, что в воздухе появилось тридцать британских самолетов. Однако ни один из них так и не оказался в поле зрения, так как их целью был Вильгельмсхафен, где в целях маскировки изображалась бурная деятельность. В полдень «Тирпиц» дошел без дальнейших происшествий до Фаэттен-фьорда. Погода к тому времени заметно испортилась.

Командир корабля стоял на капитанском мостике, внимательно рассматривая покрытые снегом горы и скалы, отражавшиеся ясно, как в зеркале. Снежные хлопья скоро покрыли весь корабль. Природа как бы завершала маскировочные работы людей…

Он с удовольствием смотрел на работу экипажа. Каждый офицер и матрос были на своих местах. Все подвижные части снимались и смазывались. Под его командованием было 2400 человек. Многие из них служили на корабле еще во время ходовых испытаний и прошли хорошую практику на Балтике. Как-то они находились в открытом море и не заходили ни в один порт в течение восьми недель. В результате этого корабль и команда слились в единое целое. И он, Карл Топп, поведет их в бой, в котором будет сражаться до победы за фюрера и Германию!

С молодыми парнями надо еще, однако, поработать. Для них будут организовываться игры, проводиться доклады и демонстрироваться кинофильмы. Среди офицеров были слышны разговоры о возможности побегать на лыжах на ближних склонах гор. Нужно будет спланировать целую программу… Командир должен быть человечным и добропорядочным, но и энергичным, а если возникнет такая необходимость, то и жестким. Главным должно быть неукоснительное выполнение дисциплинарных требований, чтобы поддерживать корабль в постоянной боевой готовности.

Топп знал, что офицеры и матросы называли его между собой «Чарли», но лишь смеялся над этим, как посмеялся летом 1941 года в Балтийском море, когда рядом с «Тирпицем» вдруг всплыла подводная лодка. Топп тогда стоял со своими вахтенными офицерами на капитанском мостике. «Тирпиц» и подводная лодка 21 — слон и козявка! Младший по званию, командир подводной лодки «U-156», капитан третьего ранга Вернер Хартенштайн, потопивший позднее «Лаконию», приветствовал его первым. Топп ответил на приветствие. Заметил ли командир подлодки легкую иронию на его лице или решил подшутить? Во всяком случае, он крикнул в мегафон:

— Как командир командиру! А вы так сможете? — И ушел под воду.

Топп громко рассмеялся, а история скоро обошла весь корабль.

Карл Топп прошел в свою каюту: большой кабинет, строго обставленный и освещенный парными светильниками на стенах, спальня и примыкающая к ней ванная комната. Стены везде покрашены белой краской, помещения хорошо отапливаются. Такая же каюта зарезервирована для адмирала. Но в настоящее время его на борту корабля нет. Между обеими каютами находится столовая для адмирала с его штабом и командира корабля. Она украшена двумя портретами. На одном изображен гросс-адмирал фон Тирпиц в парадной форме. Большой лысый череп, высокий лоб мыслителя, седые усы и бородка. На кителе сверкает большой крест — орден «Орла». Рядом — портрет Гитлера. На корабле изображений фюрера, вообще-то, немного. В каюте капитана второго ранга Дювеля висит его фотография, да еще одна — в офицерской кают-компании.

Топп присаживается за письменный стол. Взгляд его падает на снимок молодого матроса, стоящий в рамке на столе. Это его старший сын, служащий пока санитаром, но собирающийся стать врачом.

Во фьорде царит абсолютная тишина, вокруг темным-темно. Топп разворачивает карту Тронхеймского фьорда. В тридцати километрах от стоянки «Тирпица» расположен город Тронхейм, насчитывающий около 50 000 жителей, живущих производством консервов, судостроением и рыбной ловлей.

По водам фьорда день и ночь снуют норвежские рыбацкие суденышки, но они не заходят в Фаэттен-фьорд, где характерный звук их двигателей — «тон-тонк» — слышен лишь изредка. За островом Салтёй плавают суда побольше, развозя пассажиров из гавани в гавань — в стране почти нет приличных дорог. За этими судами следует установить наблюдение, не нарушая их передвижения. В противном случае страна будет обречена на голод, а у рейха врагов и так хватает, так что новых заводить не стоит.

В сорока милях западнее Тронхейма, у входа во фьорды, расположены рыбацкие поселки Агденес и Хазельвик, один южнее, другой — севернее. Первый прикрыт фортом, у другого установлены береговые батареи. Сторожевые корабли задерживают там каждое норвежское судно для проверки судовых документов с многочисленными разрешениями и штемпелями. Топп знает об этом, но достаточны ли эти меры? Сколько шпионов и агентов британской «Интеллидженс сервис» находится в этом районе, сколько людей в этих домиках, окрашенных в красный и голубой цвета, видели, как мимо них проходил «Тирпиц»? Англичане, видимо, уже знают, что корабль находится во фьорде. В этом Топп не сомневается. Уже завтра утром возможно появление английского разведывательного самолета, который облетит «Тирпиц» на большой высоте, в недосягаемости для зенитной артиллерии. В Бодо и Барду, правда, расположена немецкая авиация, но этих самолетов что-то не видно… Между тем англичане произведут аэрофотосъемку, а уж потом появятся бомбардировщики.

Командир корабля продумывает план действий. Весь фьорд необходимо перекрыть противоторпедной сетью. Но этого еще недостаточно. В узкой части фьорда, там, где в него впадает речушка Холла, а это всего несколько сотен метров от стоянки «Тирпица», надо вдоль и поперек натянуть кабель, чтобы воспрепятствовать подходу любопытствующих. А красивейший остров Салтёй с его соснами, пологими скатами, песчаным берегом и многочисленными бухточками он превратит в место отдыха своего экипажа. Людям нужны свежий воздух, немного зелени и кусочек земли, где они могли бы размяться и повеселиться.

Командир думает о молодых парнях, спящих в своих подвесных койках или несущих службу у орудий, о Пауле Дювеле, своем помощнике, который следует за ним по пятам, ожидая приказов, об офицерах, лежащих в койках, пишущих письма своим родным или находящихся на вахте. Все они верят в него, их старого Чарли. Карл Топп осознает ответственность, лежащую на нем. Под его командованием находятся самый мощный корабль Германии и 2400 человек личного состава! И он приведет «Тирпиц» к победе. А после окончания войны возвратится со всем экипажем, увешанным орденами и медалями, на родину. Сам же станет адмиралом. Адмирал Карл Топп — звучит совсем неплохо…

Глава 3

НОРВЕЖЦЫ

Прошло уже несколько недель с тех пор, как «Нордсиён» покинул рыбачий поселок Ланна Фоэ на северо-восточном побережье крупнейшего из Шетлендских островов — Мейнленда. Майор Митчел, представитель британской армии, и капитан-лейтенант Дэвид Ховарт стали беспокоиться о судьбе этого норвежского куттера. Он вышел в море 19 октября 1941 года, ведомый шкипером Геротеном. Сильный северо-западный ветер разогнал большую волну, срывая даже черепицу с крыш низеньких рыбацких домов вблизи от порта. На борту куттера находились, кроме Герстена, еще Лейф Ларсен, Карстен Санголт, Меркесдаль, Бьёрн, Шюттен и Нильс Нипен. Перси, офицер королевского флота, обучил их минному делу Потонул ли куттер с грузом мин, которые должны были быть поставлены в Эдей-фьорд севернее Кристиансунна, или же был задержан немецким сторожевым кораблем? И что случилось с «Витой», которая вышла в море под командованием Ингвальда Йохансена в тот же самый день, чтобы забрать нескольких членов норвежского движения Сопротивления и доставить их в Англию? Это суденышко тоже не возвратилось…

Оба британских офицера не могли знать, что немцы действительно обнаружили «Виту» и взяли в плен ее экипаж. После безрезультатного допроса норвежцы были направлены в лагерь, где и находились до самого конца войны…

Майор Митчел, назначенный комендантом опорного пункта, и его заместитель Ховарт получили от адмиралтейства задание встречать норвежских рыбаков, бежавших от немцев. Куттера необходимо было ремонтировать и приводить в порядок, а их команды обеспечивать питанием и размещать на отдых. Через некоторое время они вновь направлялись в Норвегию, чтобы перебросить туда агентов с оружием и радиостанциями или же установить мины в узких местах фьордов. Подобное задание должен был выполнить и экипаж куттера «Нордсиён».

Капитан-лейтенант Ховарт стоял вместе о майором Митчелом у окна большого дома, в котором он проживал с норвежскими рыбаками, число которых зависело от того, сколько судов прибыло. Дом был выстроен на склоне небольшого холма, так что Ховарт мог видеть из окна своей комнаты около 180 метров полосы суши, соединявшей узкий полуостров Ланна Несс с островом. Слева от перешейка, точнее говоря, к югу от него, находилась широкая бухта Видлин Фоэ, опоясанная рифами и отдельными скалами, защищавшими порт, в котором располагались суда. Два островка, связанных между собой, почти полностью отрезали бухту от моря.

В Ланна Фоэ временами находилось до десятка норвежских куттеров, команды которых, уйдя от немцев, вступили в ряды Сопротивления. Люди приводили в порядок свои суда, занимались шпаклевкой, покраской и ремонтом. Казалось, что они готовятся к выходу на рыбную ловлю.

Ховарту, высокому и худощавому моряку, было тридцать лет. Он был из породы англичан, склонных к приключениям, романтиков, способных при случае объединять мечты с действительностью. Ему нравились этот суровый, несколько пустынный ландшафт и рыбаки, мужественные люди, не испытывавшие никакого страха перед морем. Ховарт хорошо знал норвежцев. Он бывал несколько раз в их стране и изучил их язык. Это облегчало ему общение с ними.

Постояв у окна, офицеры присели к камину, в котором между кусками торфа пробивался огонь. В комнате стоял едкий дым, но оба его почти не замечали. Мысли их были заняты другим. Внешне майор ничем не выдавал своего волнения. Авторитет и власть заключались для него не в форменной одежде. Такое поведение импонировало норвежским морякам, привыкшим к тягостям жизни на море и признававшим только истинные человеческие качества. О том, что они у него были, он знал, но никогда этим не кичился. Он был командиром и начальником, все остальное само собой разумелось.

Майор жил в нескольких километрах отсюда, в доме Флеминга, на окраине Леруика, главного города острова, если только эту деревню можно было назвать городом. Дом Флеминга был, по сути дела, крестьянской усадьбой, занимавшей довольно большую площадь и выглядевшей несколько запущенной. Там постоянно находились агенты, ждавшие направления на задание. Усадьба эта была хорошо известна на Шетлендских островах из-за громадного дерева, одиноко стоявшего у самого входа в дом. Во всей округе росли только кустарник, ельник и рябина.

Ужин у офицеров был печальным, так как утром им пришлось хоронить молодого рослого норвежского моряка. Он был убит пулеметной очередью с двухмоторного немецкого самолета, находясь на куттере «Сиглаос», только что вернувшемся из Норвегии и доставившем британского агента. Два члена экипажа смогли даже навестить своих родителей в деревушке неподалеку от Брённе. И вот одного из них, Нильса Нессе, пришлось этим утром предать шетлендской земле. Это была первая потеря в их подразделении. Похороны молодого парня потрясли всех.

— «Нордсиён», видимо, не возвратится, — произнес Митчел. — Прошло уже три недели… Жаль, экипаж был хорошим, да еще Лейф Ларсен…

— Хороший моряк, — заметил Ховарт.

— Кому вы это говорите! Я ведь допрашивал его первым, когда он прибыл сюда в феврале месяце с группой беженцев на куттере «Мотиг-1». Он тогда представился, сказав: «Лейф Ларсен. Я капитан этого судна. Мы бежали от нацистов. Может, мы вам пригодимся».

Позднее Митчел узнал, что Ларсен вступил было в финскую армию, но затем возвратился на родину, чтобы принять участие в настоящей борьбе с немцами. Как и многие его товарищи, он прошел агентурную подготовку в Штодхеме под Оксфордом и произвел свой первый прыжок с парашютом в районе Бирмингема…

Прошло несколько дней. И вот однажды дверь комнаты, в которой жил Ховарт, открылась и на пороге появился только что прибывший армейский офицер.

— Хочу пройти к молу, Ховарт. Не желаете прогуляться со мной?

Ховарту надо было писать донесение, но он почувствовал, что лучше, пожалуй, сейчас прогуляться и немного развеяться, чем сидеть за письменным столом.

— Не возражаю, — ответил он, надел плащ и фуражку и вышел.

На улице было морозно и совсем безветренно. В наступившей темноте они чуть ли не ощупью вышли на тропинку, ведущую вниз, с трудом различая воду в бухте и норвежские суда. На пирсе несколько моряков разминали ноги. Некоторые из них жили на своих суденышках.

— Скажите, Ховарт, как, по вашему мнению, удастся ли набрать команду на «Олаф» для Блистада?

«Олафом» назывался небольшой куттер, стоявший на якоре в Кет Ферте, и Пер Блистад, которого все называли Пит, попросил Митчела за обедом передать ему «Олаф» и помочь подобрать команду.

— Боюсь, что нет, — ответил Ховарт. — Во всяком случае, если не возвратится «Нордсиён». В последнее время нам просто не везет.

В этот момент лейтенанту послышались какие-то звуки со стороны моря.

— Прислушайтесь!..

Оба остановились, вслушиваясь. Однако слышен был только прибой, как вдруг раздался характерный звук работающего мотора: «тонк… тонк… тонк!» Сомнений больше не было. Но кто это? «Нордсиён» или какой-нибудь другой норвежский куттер? Звуки становились громче и отчетливее и скоро наполнили, казалось, всю бухту. Мотор издавал жалующиеся и одновременно торжествующие звуки. И вот показалась мачта, а затем носовая часть и весь корпус суденышка.

— Это не наш, — произнес Ховарт. — Смотрите-ка, он сигнализирует букву «ви» — три коротких и одна длинная вспышки. Любопытно! Никто в Норвегии не знает этот фарватер, а он идет так, будто бы бывал здесь десятки раз, да еще дает опознавательный знак. Стало быть, это один из наших людей. Пошли скорей!

Офицеры прыгнули в весельную шлюпку и стали грести изо всех сил, чтобы поскорее добраться до куттера. На носу судна они прочитали незнакомое название, написанное белыми буквами на черной полоске: «Артур».

Вдруг Ховарт увидел Ларсена, стоявшего в двери штурманской рубки. Среди рыбаков, готовившихся к причалу, он узнал Бьёрни.

— Видит Бог, как я рад видеть вас снова, — крикнул Ховарт. — Ларсен, Бьёрн, Плеттен, Санголт, Нипен… А где же Герстен и Меркесдаль и что это за посудина?

Ларсен ухмыльнулся, как мальчишка, здорово напроказничавший, и ответил:

— Я ее просто-напросто выкрал.

К куттеру поспешили норвежцы, между ними и вновь прибывшими завязался оживленный разговор с перекрестными вопросами. Ларсен же лишь улыбался тонкими губами, но ничего не говорил. Он привык к морскому уединению и разговаривал неохотно. Ему требовалось провести некоторое время в дружеской обстановке с чаркой спиртного, под веселое потрескивание огня в печи, чтобы открыть рот. А говорил он всегда тихо, даже если с кем-либо спорил или сердился.

«Артур» встал на якорь рядом с другими судами. И вот они все уже сидели за столом с бокалами в руках. Ларсен не торопился с рассказом. Он молча поглощал яичницу с салом, кладя вилку на стол, только чтобы сделать глоток пива. Митчел и Ховарт терпеливо ждали. Глубоко запавшие голубые глаза Ларсена, всматривавшиеся, казалось, все еще в какую-то точку на поверхности моря, сверкнули от удовольствия быть в уютной домашней обстановке. Наевшись и допив бокал, он наконец приступил к рассказу:

— Да, когда мы тогда отплывали, погода стояла весьма скверная. Скоро, однако, подул южный ветер, и мы благополучно доплыли до Кристиансунна. Было уже совсем светло, и, чтобы избежать немецких наблюдательных постов, шкипер решил идти к острову Смела. В том районе есть несколько сотен небольших островков и отдельных рифов, пройти сквозь которые довольно трудно, не зная фарватера. Мы потратили около пяти часов на проход, но безуспешно. И вот нам попались два рыбака на лодке. Мы предложили взять их на борт, но они не захотели. Тогда мы предложили им 250 крон, кофе и сливочное масло, от которых они уже не отказались. К четырем часам пополудни они вывели нас к одному из островков покрупнее, где мы смогли встать на якорь. Рыбакам же сказали, что они могут исчезнуть. Долго просить их не пришлось. Тогда мы стали готовить первые из 42 мин. Через некоторое время направились в сторону огоньков деревушки Кирхауг, расположенной у входа в Тронхеймс-фьорд. Там мы намеревались поставить несколько мин. Санголт и я спихнули первую из них в воду. За ней последовали еще две. Погода стала крепчать, и волнение моря усилилось. И тут наши мины пришли в движение…

— Пришли в движение? — прервал его Митчел.

— Да, они передвигались вместе со своими якорями, подобно вагонеткам на рельсах. Мы предприняли все возможное, чтобы их закрепить. Две выскользнули из наших рук и упали на палубу. Их ударные контакты даже погнулись. Мы могли взлететь на воздух, но нам повезло: ничего не произошло. Тогда мы вместе с Санголтом установили все 42 мины. При этом я иногда брал их прямо за рога… Волны гнали мины на «Нордсиён». Они были установлены на трехметровой глубине, но куттер набрал слишком много воды и осел глубже обычного. В полночь мотор заглох, и судно погнало на рифы. Мы поставили большой парус, а потом и бриговый, и пытались вычерпывать воду, но она все прибывала…

Ларсен не стал рассказывать об отчаянной борьбе, которую они вели всю ночь против штормового моря. Он дал лишь понять, что Герстен совсем растерялся, и ему пришлось взять командование на себя.

Куттер все более погружался в воду и был отогнан ветром и волнами совсем близко к Кристиансунну. Пошел обильный снег. В девяти милях от мыса Грипа куттер затонул. Люди побросали оставшееся продовольствие в ялик и сами попрыгали в него.

— На рассвете мы высадились на берег, — продолжил рассказ Ларсен. — Мы видели мачты куттера, торчавшие из воды. Было ясно, что немцы вскоре обнаружат затонувшее суденышко. Тогда мы на ялике пошли на веслах к острову Тустна. Нас было семь человек, промокших насквозь, уставших и заросших. Добравшись до суши, стали бегать, чтобы хоть немного согреться. Какой-то рыбак приютил нас на несколько часов в своем доме, но какая-то скотина доложила немцам о чем-то необычном. Люди на этих островах ведь находятся под постоянным давлением и контролем СД.[14] Многие из них живут в постоянном страхе. Нам пришлось бежать. Надеюсь лишь, что рыбак из-за нас не попал в затруднительное положение. Во время бегства мы потеряли Герстена и Меркесдаля. Вечером часов в шесть наткнулись на пустую хижину, стоявшую на берегу озерка. В ней была печь. Нас оставалось пятеро: Бьёрн, Карстен Санголт, Нипен, Плеттен и я. Я знал, что нужно было делать. Оставаясь на материке, мы должны были попытаться добраться до шведской границы или, еще лучше, найти какое-нибудь суденышко и возвратиться на Шетленды.

Не буду рассказывать, что происходило в последующие дни, ведь тогда пришлось бы сидеть здесь часов до трех утра. Короче говоря, один рыбак продал нам весельную шлюпку. На ней мы добрались до Эйде, но, сойдя на берег, наткнулись на двух немецких солдат, к счастью, дремавших. Со временем мы набрались мужества и даже не уклонялись от встреч с немцами, хотя и выглядели как пираты. Бьёрн хотел найти такси для поездки в Гамлен, где живут его родители. Для этого он выехал на велосипеде, несмотря на снег, и добрался до Вестне. А мы ждали его в полуразвалившемся, заброшенном сарае.

Ему действительно удалось найти автомашину, в которую мы все уселись. И вдруг на одном из поворотов дороги натыкаемся на стоящую колонну немецких грузовиков. Повернуть назад возможности не было. Водитель машины вообще-то не знал, кто мы. Немецкие солдаты стали забрасывать нас снежками, и нам не оставалась ничего другого, кроме как изобразить веселье. Наконец добрались до деревушки Совикснес, расположенной неподалеку от Гамлена. За пять дней мы удалились на расстояние свыше 180 километров — то пешком, то на весельной лодке, то на пассажирском пароходике и вот теперь на такси — как туристы. Пальмер Бьёрн решил сразу же к родителям не идти. Ведь водитель такси мог проболтаться, да и мать наверняка переволновалась бы. Отец его был менее чувствителен. Он был капитаном пассажирского судна «Регент», ходившего на Алезунды, и входил в состав местной группы Сопротивления. Пальмер послал к нему какого-то мальчишку. Через некоторое время отец Бьёрна пришел к нам — мы ждали его в пустом доме неподалеку. Отец был безумно рад. Вместе с тем его пугало то, что в деревушке были немцы.

Тем не менее он пригласил всех нас к себе, мы были встречены очень тепло. Старый капитан попытался найти судно, на котором мы могли бы добраться до Шетлендских островов. Прошло два дня, но отцу Бьёрна ничего сделать не удалось, хотя он и обращался ко всем своим товарищам. Положение наше становилось критическим. Немцы могли обнаружить нас каждую ми нуту, ведь всегда найдется доносчик либо болтун.

Но вот отец Бьёрна сказал, что на следующий день должен прийти совершенно новый рыбацкий куттер, за который еще полностью даже не заплачено.

И действительно, на следующий день, 29 октября, недалеко от берега куттер встал на якорь. Выглядел он весьма солидно, имел в длину примерно восемнадцать метров и назывался «Артур». Отец Бьёрна считал, что его владельцу доверять нельзя. Оставался только один выход: надо было просто брать его следующей же ночью. Было, правда, неясно, хватит ли на судне топлива для такого долгого перехода. Но выбора у нас не было, оставалось лишь пойти на риск.

День длился долго, очень долго. Было решено попасть на борт куттера после полуночи. В девять часов вечера была неожиданно объявлена воздушная тревога. Бомбардировщики королевских военно-воздушных сил устроили бесплатный фейерверк. Как раз в этот момент в дом прибежала, запыхавшись, сильно взволнованная мать Бьёрна и выкрикнула:

— Вы должны немедленно исчезнуть. Немцы… разыскивают пятерых мужчин в рыбацкой одежде. Действуйте быстро!

Она обняла своего сына.

Мы тут же побежали к пирсу, влезли в первую попавшуюся весельную шлюпку и направились к «Артуру»… Был ли кто-нибудь на борту? Пришлось бы скрутить его и взять с собой. Но на куттере никого не было, и мы вскарабкались на борт. Бьёрн сразу же занялся мотором мощностью в 50 лошадиных сил, другие проверили наличие топлива (бак оказался полным) и продуктов. Рубка была заперта, поэтому мне пришлось взломать дверь. Там я нашел карты и судовые документы. Куттер был практически готов к выходу в море. Мы обнаружили даже запасные новенькие паруса. Отец Бьёрна, появившийся вслед за нами, принес продукты питания, карту и лаг.

— На пирсе стоит бочка с дизельным топливом. Прихватите ее с собой, а то топлива может не хватить, — произнес он вместо напутствия.

Этот человек думал обо всем.

Двигатель судна завелся без особого труда. Прихватив бочку, стоявшую на пирсе, мы отошли от берега и взяли курс в открытое море. Немцы как раз были отвлечены авианалетом, поэтому им было не до нас. Ночь стояла черным-черна…

Так что «Артур» — наш первый военный трофей, — закончил свой рассказ Ларсен.

На следующее утро Митчел и Ховарт осмотрели куттер. Ларсен, встретивший их на борту судна, стал расхваливать его мореходные качества. Несколько норвежцев издали разглядывали вновь прибывший корабль.

— С его помощью можно, пожалуй, предпринять кое-что интересное, — сказал под конец Ховарт, которому «Артур» очень понравился.

Город Тронхейм, над которым возвышаются мощные стены крепости Кристиансен и башни готического собора, где еще и ныне коронуют короля Норвегии, расположен на южном берегу большого фьорда, на полуострове, по которому протекает речушка Ниделв.

Между узкими, но высокими домами пристроились небольшие судоверфи, склады, заводики по производству консервов и ворвани. Казалось, что все они стремились иметь свой, пусть даже маленький, клочок земли на набережной. У причалов было видно много пузатых суденышек. На фронтонах многих хранилищ и складов остались еще подъемные блоки, которыми, однако, никто уже не пользовался. Над набережной стоял сладковатый запах сушеной рыбы и застоявшейся воды. За ней шли широкие чистые улицы. Кокетливые виллы из дерева и камня расположились на ближайших склонах гор.

Большого оживления в гавани в январе 1942 года не было. Немцы оккупировали город. Они были повсюду, во все вмешиваясь. Тут и там виднелись немецкие корабли, но их было не так уж и много. Это были главным образом сторожевики, бороздившие воды фьорда. О приходе «Тирпица» многие жители знали, так как видели его появление. К тому же в Фаэттен-фьорде заранее велись приготовления к его приему — в частности, бетонировались и сверлились отверстия для крепежных тросов. Квислинговцы[15] с гордостью говорили о защитных мерах со стороны своих немецких друзей. Большинство же народа только сжимало кулаки и молчало. Решительный протест выразили лишь студенты высшей технической школы — лучшего учебного заведения Норвегии, — которые стали дискутировать и вынашивать казавшиеся бесполезными планы уничтожения линейного корабля. Ненависть свою они выражали слишком громко. Последовавшие аресты показали, что СД в Тронхейме не бездействовала. Тюрьма города стала быстро наполняться.

Начальником местной СД был оберштурмбанфюрер Герхард Флеш, производивший впечатление дружелюбного, открытого человека, но бывший на самом деле змеей, усыплявшей свои жертвы мягким шипением. Для патриотов он представлял большую опасность. К тому же с ним сотрудничал предатель — норвежец Хенри Оливер Риннан. Вдвоем они образовали самую настоящую банду.

Одним из первых, кто знал точное местоположение «Тирпица», был Биргер Грён, директор тронхеймской верфи «Механические мастерские». Он получал точную информацию от инженера, который жил неподалеку от стоянки корабля и ежедневно проезжал мимо на велосипеде или по железной дороге по пути на верфь. Биргер Грён был деятельным, жизнерадостным норвежцем, хорошо знавшим свое дело, любителем искусства, живописи, музыки и литературы. Вместе с тем он был настоящим патриотом, твердо решившим помогать по мере своих возможностей англичанам, чтобы поскорее выдворить немецких оккупантов из своей страны. Он собирал информацию о немецких оборонительных сооружениях и сам побывал в Фаэттен-фьорде. Там он отметил появление двух причальных пирсов, строительство которых находилось в стадии завершения, по обеим сторонам фьорда, засек позиции зенитных батарей на высотке, прикрывающей «Тирпиц». На ней росли сосны, и просека вела к отдаленному хутору. Грён зарисовал в своей записной книжке также кабели, натянутые над речушкой Хопла, которые должны были воспрепятствовать пролету на низкой высоте английских бомбардировщиков, если бы те решились на это, чтобы совершить налет на корабль.

В Агдене — крепости у входа в Тронхеймс-фьорд, за колючей проволокой, жил норвежец Магне Хассель, которого немцы, как ни странно, оттуда не выселили, хотя из его дома был прекрасный обзор гавани и моря. Грён, брат которого работал у Хасселя на верфи сварщиком, буквально на следующий день после вышеупомянутых событий позвонил ему по телефону, и между ним состоялся следующий разговор:

— Как дела, Хассель?

— Все в порядке… Пытаюсь жить в мире со своими соседями. Ты знаешь, о ком я говорю.

— Могу ли я рассчитывать на тебя?

— Конечно!

Грён положил трубку…

Лондон в то время был прибежищем для французов, бельгийцев, норвежцев, датчан и поляков, покинувших свои оккупированные немцами страны — по причине расовых преследований или же из желания продолжить борьбу с захватчиками. Здесь они объединились в группы по своим странам, заражая друг друга мужеством и решительностью.

Среди норвежцев обращал на себя внимание один молодой офицер. Он был среднего роста, крепкого телосложения, с густыми вьющимися белокурыми волосами и светло-голубыми глазами. Это был Бьёрн Рёрхольт. Несмотря на свой двадцать один год, у него был уже определенный опыт участия в движении Сопротивления. Англичане приняли решение не посылать его в Норвегию, так как это могло стоить ему головы. Он признался Морису Тернеру, лейтенанту «зеленых сорванцов», что немцы считают его руководителем группы патриотов, из числа которых уже были арестованы и замучены не менее восемнадцати человек. И признался, что под пытками вряд ли сможет молчать.

Рёрхольт и Тернер стали хорошими друзьями. Между собой они говорили по-норвежски, обмениваясь впечатлениями юности. Мать Тернера была норвежкой, и он провел свое детство в Стейнхьере, где его отец был директором британского алюминиевого промышленного общества.

Рёрхольт сначала учился в высшей технической школе в Тронхейме, затем стал курсантом военной академии в Осло. 9 апреля 1940 года, когда немцы вторглись в Норвегию, он был арестован, но вскоре выпущен и возвратился в Тронхейм, чтобы продолжить учебу в технической школе. Он заинтересовался радиотехникой и мог бы собрать радиопередающее устройство, если бы имел необходимые материалы. Немецкие солдаты, ходившие в касках, их песни, тяжелые шаги патрулей по городским мостовым, обрамленные черным кантом объявления о казни первых борцов Сопротивления вызывали ненависть Рёрхольта и его единомышленников.

Его родители и некоторые друзья были арестованы и направлены в концентрационный лагерь. Сам же он бежал в Англию, где в Лондоне работал вместе с польскими офицерами в мастерской, в которой конструировались радиопередатчики. Поляки разработали миниатюрный передатчик, который ему нравился. Еще в Норвегии он работал на радиопередатчике, отправляя из горного района западнее Тронхейма свою первую информацию в Великобританию. Теперь же он делился с англичанами опытом работы.

Вскоре пребывание в Лондоне ему надоело.

Но вот в январе 1942 года он был приглашен в адмиралтейство. И впервые вошел в стены этого учреждения, символизировавшего мощь Англии. С легким беспокойством шел он по длинному коридору. В указанной в приглашении комнате находились морские офицеры в форме и несколько «важных» мужчин, державших на коленях зонтики и высокие шляпы. Долго ждать Рёрхольту не пришлось. Вестовой проводил его в большой кабинет, стены которого были увешаны портретами и картами. В углу стояла походная кровать. Мужчина лет шестидесяти пяти в гражданском костюме, плохо скрывавшем его высокое звание в британском флоте, протянул ему, улыбаясь, руку.

— Мы не знаем точно, где находится «Тирпиц», — сказал он после нескольких слов приветствий. — Не можете ли вы назвать нам человека, который был бы готов направиться в Норвегию, точнее говоря, в Тронхейм, найти местоположение корабля и передать по радио его координаты, а возможно, и передвижения? Этот проклятый «Тирпиц» не дает нам покоя. Из-за него приходится держать на севере два линейных корабля, которые более пригодились бы в Средиземном море…

Лично он, Рёрхольт, брать на себя такое задание не мог, о чем ему неоднократно говорили люди из «Интеллидженс сервис». Но чувствовал, что моряк хотя и с симпатией, но критически наблюдает за ним. Ему подумалось, что такая важная персона из адмиралтейства могла бы запросить нужного человека непосредственно в «Интеллидженс сервис». Почему это я, норвежский лейтенант, должен ему кого-то предлагать? Вдруг он понял, чего от него ждут.

— Думаю, что понимаю суть дела… Когда мне следует отправляться?

Англичанин улыбнулся.

— Мы как раз рассчитывали, что вы согласитесь сами… Самолет на Шетленды готов к отправке.

Рёрхольт был слегка обескуражен. Однако возможность снова принять участие в борьбе понравилась ему. Англичанин, правда, не сказал, каким образом он должен попасть в Норвегию. И он представил себя сидящим в кабине самолета, затем на подводной лодке и даже на корабле. Мысли в его голове проносились одна за другой. Он согласился на выполнение задания, даже не слишком раздумывая, осознавая большую опасность быть схваченным немцами и даже расстрелянным. В этом случае он потеряет сто фунтов стерлингов, которые были положены на его имя в лондонском банке. Как бы издали он услышал произнесенные им слова:

— Разрешите мне поставить одно условие.

— Условие? И какое же?

— Что я покину Лондон не ранее как через двадцать четыре часа. У меня в банке лежат сто фунтов, которые я хотел бы истратить.

Англичанин улыбнулся снова.

— Согласен. Тратьте деньги и немного повеселитесь. Но пейте не слишком много, и главное, никому не говорите о своем задании. Речь ведь идет о вашей голове.

Провожая молодого норвежца до двери, он добавил:

— Когда вы вернетесь, Рёрхольт, на вашем счету в банке опять будут лежать сто фунтов…

Между тем Уинстону Черчиллю были уже доложены данные аэрофоторазведки о том, что «Тирпиц» находится в Фаэттен-фьорде.

Рёрхольт понимал, что входит в состав агентурной сети, устанавливаемой вокруг «Тирпица». Юноша снял в банке свои деньги и направился в «Савой», чтобы хорошенько покушать…

Рёрхольт покинул Лондон 20 января в форме лейтенанта норвежской армии. С ним вылетел его друг Морис Тернер, получивший задание проследить, чтобы Рёрхольт не вступил в контакт с кем-либо из «банды», как в шутку называли секретных агентов на Шетлендских островах. Прибыв туда, они разместились в гостинице «Квинз-отель» в Леруике, где у Рёрхольта состоялись долгие и обстоятельные беседы с майором Митчелом и капитан-лейтенантом Дэвидом Ховартом.

Разговоры велись на норвежском языке и касались Норвегии и оккупации страны немцами. Мужчины склонялись над картами. Тысячи скал, островов с горами, покрытыми вечными снегами, бесчисленное количество бухт, маленьких гаваней, фьордов самой различной формы, водные лабиринты, ответвления которых врезаются глубоко в сушу, поросшую соснами и березами, и все это вытянуто на 1700 километров — вот какова Норвегия.

— От Тронхейма до шведской границы всего семьдесят километров, и она в настоящее время усиленно не охраняется, — делился своим мнением Рёрхольт. — Да и немцы не могут находиться повсюду.

Англичане тем не менее рекомендовали соблюдать величайшую осторожность. На радиосвязь целесообразно выходить только в исключительных обстоятельствах.

— Каждый из вас имеет собственную задачу и не должен ничего знать о других, даже если они задействованы в том же районе и с похожим заданием.

Через несколько дней Митчел сказал ему:

— В Норвегию вас доставит Ларсен на «Файе». Готовьтесь к отплытию, Рёрхольт. Выход в море, как только погода хоть немного улучшится.

Пока еще штормило и было по-собачьи холодно. Дни, которые Рёрхольт проводил в гостинице, казалось, тянулись бесконечно. У него было время обо всем хорошо подумать, проникнуться чувством предстоявшей опасности, как только он ступит на норвежскую землю. Когда он был еще в Осло, то выкрасил волосы в черный цвет, что, правда, не совсем соответствовало голубым глазам. Тем не менее он тщательно покрасил их снова.

Наконец, море немного успокоилось, и 26 января 1942 года «Файе» снялась с якоря. Этот куттер прибыл на Шетленды совсем недавно. Ларсен должен был высадить Рёрхольта в каком-нибудь подходящем месте севернее Норд-фьорда. Переход получился очень тяжелым, со сплошными неудачами. В топливный бак попала вода, из-за чего мотор часто глох. Рёрхольт чертыхался, считая, что для столь важного дела суденышко было подготовлено плохо. Сильный ветер и холод затрудняли движение к цели. Пришлось даже поставить парус. Однако морская вода быстро заледенела, отчего парус стал лишь обузой, сведя их усилия на нет. Мотор постоянно чихал и останавливался. Команду, в том числе и Ларсена, укачало. Норвежского берега они достигли спустя тридцать шесть часов после отплытия. Было уже поздно идти во фьорд, где должны были высадить Рёрхольта, поэтому куттер укрылся за небольшим островком. На рассвете появились два рыбака, предупредившие, что там, куда они собирались идти, немцы установили дополнительный контрольный пост. Мотор окончательно заглох, и они до вечера так с места и не тронулись. Тогда снова поставили парус и взяли курс на Кинн, расположенный южнее. Ларсен хотел заодно убедиться, на месте ли был агент, которого он незадолго до этого высадил в Станг-фьорде. Оказалось, что тот был там, но вынужден бездействовать, так как у него вышла из строя рация. Он поднялся на борт, и Рёрхольт отремонтировал ее.

Измотанные переходом, Рёрхольт и Ларсен даже не знали, как быть дальше, решив некоторое время передохнуть и осмотреться. Тут Рёрхольт вспомнил, что в Станг-фьорде должна еще жить бабушка его друга Тернера, у которой тот рос, будучи маленьким мальчиком… Они решили посоветоваться с Лондоном и запустили на куттере бензиновый генератор для обеспечения энергией своей радиостанции. Генератор работал настолько плохо, что механик Иверсен угорел. Вместе с ним потеряли сознание еще два матроса. Их закутали в одеяла и вынесли на обледеневшую палубу, где привели в чувство, сделав им искусственное дыхание и дав понюхать спирта. После этого все трое — Ларсен, Рёрхольт и агент — пришли к выводу, что лучше всего возвратиться на Шетленды.

Продолжало штормить, и льдом покрылись не только палуба, но и надстройки куттера. Опять всех укачало. Механик Иверсен забыл подать смазку в мотор, из-за чего тот ревел и гудел. Когда подул южный ветер, поставили парус, но тут сломалась мачта. Постаравшись ее отремонтировать, они ушли далеко на север и едва не проскочили Шетлендские острова. Ларсен решил идти в Лунна Бей — небольшую гавань, находившуюся ближе к ним. И вот 30 января при сильном снегопаде «Файе» бросила там якорь. Все были весьма разочарованы: миссия прошла неудачно, но что было еще хуже — Рёрхольт познакомился с агентом, знать которого был не должен. У англичан явно кислое выражение лиц, да и Рёрхольт перенервничал. Во время возвращения он периодически выходил на связь, чтобы передать сообщение о положении дел, но англичане не откликались. Рёрхольт потерял доверие к радиоприемнику, да и вера его в англичан пошатнулась.

Ночь он провел в Лунне. Вечером ему передали, что его лондонский шеф, Эрик Уэлш, хочет с ним поговорить. На следующее утро он выпросил на время старенький «Хильман» и поехал вместе с Ларсеном, который уселся на заднее сиденье автомашины в последний момент, в Леруик, чтобы позвонить Уэлшу. Извилистая дорога была в плачевном состоянии, покрытая снегом и обледеневшая, она превратилась в самый настоящий каток. Снег продолжал идти, поэтому Рёрхольт ехал очень медленно. Вдруг перед ним появился встречный автомобиль, водитель которого резко затормозил, из-за чего машину занесло. Столкновения не произошло только потому, что обе они ехали на небольшой скорости. Из встречной автомашины вылез долговязый человек. Это был офицер, судя по всему, высокого ранга.

— Вы ездите как сумасшедший. Кто вы? Предъявите ваши документы!

— Я не уполномочен говорить вам, кто я, и тем более показывать свои документы, — возразил Рёрхольт.

— Ах так! Тогда я вам скажу, кто я. Я — полковник Макензи из «Ройаль скотча». Вы еще обо мне услышите. И выньте, наконец, ваши руки из карманов. Что это за поведение!

Рёрхольт повиновался. В каждой его руке оказалось по «кольту».

— Сожалею, но вынужден просить вас обратиться к моему начальнику, майору Митчелу, — произнес он затем, обращаясь к разъяренному полковнику.

Во время всего этого происшествия Ларсен был нем как рыба.

В воскресенье, 1 февраля, Рёрхольт снова оказался в Лондоне. Но ненадолго…

Глава 4

«ДОБРОВОЛЬЦЫ ДЛЯ ОПАСНОГО МЕРОПРИЯТИЯ»

«Неоценимое наследство (господство на море), рожденное нашим островным положением, не только сохранено в прошлые века, но и упрочено».

Из речи лорда Битта по поводу назначения его ректором Эдинбургского университета 28 октября 1920 года.

Дух Нельсона[16] все еще присутствует в британском адмиралтействе. В парадной форме стоит он на пьедестале на Трафальгарской площади и зорко следит за офицерами и моряками, приходящими туда, чтобы отдавать или получать приказы и распоряжения или просто выполнять ежедневную рутинную работу. Конечно, это только статуя победителя под Трафальгаром, но мимо него обязательно надо пройти, чтобы попасть в цитадель британского морского могущества.

Адмиралтейство является, по сути дела, министерством, портье которого носят якоря на своих униформах. В фойе продолжают стоять громоздкие, обитые кожей кресла, в которых отдыхали прибывавшие по делам капитаны, отстоявшие долгие годы на капитанских мостиках кораблей. Почти все кабинеты здесь украшены портретами знаменитых адмиралов и картинами морских сражений. Само же здание подобно громадному кораблю с низкими переходами, вдоль которых проложены бесчисленные кабели и провода. На крыше установлены антенны приемо-передающих устройств, радиосигналы которых могут принимать даже небольшие суденышки, стоящие на якоре в азиатских или африканских бухтах и реках. Ежедневно над зданием поднимается флаг с такой же церемонией, как это принято на кораблях флота его величества.

С истинно английским спокойствием и непоколебимостью здесь работают адмиралы, офицеры, гражданские служащие и женский вспомогательный персонал.

26 января 1942 года в адмиралтействе ощущалась большая озабоченность. По выражению лиц было ясно, что произошло нечто, выходящее за рамки обычной рутинной работы: в одном из норвежских фьордов находился «Тирпиц», готовый к выходу в море.

17 января объединенный информационный центр поднял тревогу. «Тирпица» не оказалось ни в Киле, ни в Вильгельмсхафене. Он исчез. Безопасность союзных флотов была поставлена под вопрос.

Адмирал, сэр Джон Тови, командующий флотом метрополии, быстро принял необходимые меры. Намеченный срок выхода в море конвоя ПК-13, который должен был идти в Россию, был перенесен на более позднее время. В район южнее Исландии отправили несколько легких крейсеров, которые должны были следить за появлением немецкого линкора и вызвать в случаев необходимости соответствующие силы, если «Тирпиц» попытается обойти Великобританию с севера, чтобы выйти в Атлантику, как это в свое время пытался проделать «Бисмарк». Мероприятия, намечавшиеся в Норвегии, были отменены.

23 января, после почти целой недели беспокойства, из Медменхема пришло, наконец, сообщение: «„Тирпиц“, хорошо замаскированный, стоит на якоре в Фаэттен-фьорде в 15 милях[17] восточнее Тронхейма. С воздуха он защищен скалами, а с моря — противоторпедными сетями».

Объединенный информационный центр сработал быстро и хорошо.

26 января Уинстон Черчилль лично навестил адмиралтейство. В своем кабинете первый лорд адмиралтейства сэр Дадли Паунд прочитал копию подписанного премьером и отправленного 25 января послания генералу Исмею — в объединенное командование начальников штабов:

«Вот уже три дня, как стало известно местоположение „Тирпица“ в районе Тронхейма. Уничтожение или даже вывод из строя этого корабля было бы самым значительным явлением в войне на море на данный период времени. Никакая другая задача не может быть сравнима с этой. Корабль, без сомнения, не столь защищен от ударов с воздуха, как в Бресте или в какой-нибудь немецкой гавани. Если он даже получит тяжелые повреждения, немцам будет трудно возвратить его в Германию. Для ночного удара лучше всего дождаться полнолуния, хотя его воздействие несравнимо с ударом в дневное время. В результате этого положение на морях во всем мире может быть изменено и, в частности, восстановлено наше господство на Тихом океане.

Бомбардировщики, морская авиация и авианосцы должны действовать строго скоординированно. Кроме того, следует разработать план одновременного удара, в утренних или вечерних сумерках, тяжелых бомбардировщиков и торпедоносцев, взлетающих с авианосцев. Вся морская стратегия зависит сейчас от этого линейного корабля, отвлекающего на себя четыре крупнейших британских военных корабля, не говоря о двух американских линейных кораблях, действующих с недавних пор в Атлантике. Считаю этот вопрос чрезвычайно важным и безотлагательным… Завтра же я поставлю его на обсуждение на заседании кабинета, а во вторник вечером он должен быть рассмотрен в деталях на совете обороны…»

— Да, вы абсолютно правы, вся морская стратегия вращается сейчас вокруг «Тирпица», — сказал после прочтения послания сэр Дадли Паунд. — Его необходимо уничтожить, и как можно скорее. Ведь он может попытаться прорваться к своему флоту в Брест. С другой стороны, он может нарушать наши морские конвои в Россию. Артиллерия кораблей сопровождения бессильна против тяжелых орудий «Тирпица». Наши корабли будут уничтожены, прежде чем сумеют открыть огонь. Я отдал распоряжение впредь (более одного конвоя) туда одновременно не отправлять. Два линейных корабля класса «Короля Георга» должны сразу же выходить в море, как только «Тирпиц», находящийся под наблюдением наших агентов, снимется с якоря. Тем не менее он может от нас ускользнуть…

— Он должен выйти из своего укрытия, — проговорил Черчилль. — Совершить на него нападение там очень трудно. Самолеты с авианосцев не в состоянии применить в горах свои торпеды. Для бомбардировщиков, базирующихся в Шотландии, далековато. Тем не менее королевские военно-воздушные силы совершат свой первый налет на «Тирпиц» уже сегодня ночью. Готовы девять «Галифаксов» и семь «Стирлингов». Хорошо бы добиться хотя бы одного попадания! Необходимо вынудить его выйти оттуда. Пока этот проклятый корабль на плаву, наши морские коммуникации будут нарушены…

Сэр Дадли, слушая премьера, видел перед собой «Тирпиц», бороздящий морские воды севернее Англии для выхода в Атлантику.

— Если «Тирпиц» выйдет в Атлантику, то в случае каких-либо неполадок в его распоряжении будет только сухой док в Сен-Назере, который французы построили для своей «Нормандии», — заметил он.

— Надо этот док разрушить!

— Я поставлю перед Форбесом задачу тщательно изучить этот вопрос.[18]

В своих мемуарах Уинстон Черчилль написал:

«Сен-Назер был в то время единственным местом на всем атлантическом побережье, где „Тирпиц“ в случае какой-либо аварии мог бы воспользоваться сухим доком. Если бы удалось разрушить этот док, один из крупнейших в мире, то для немецкого линейного корабля стало бы опасным выйти из Тронхеймс-фьорда для осуществления операций в Атлантике».

Уинстон Черчилль по-прежнему настаивал на необходимости уничтожения «Тирпица».

— Нужно испробовать и другие средства, — продолжил он беседу, — для потопления этого корабля: морских диверсантов — «наездников на торпедах», по примеру итальянцев, а позднее и подводные лодки-малютки.

— Трудность заключается в том, как доставить морских диверсантов в конец норвежского фьорда. Что же касается подводных лодок-малюток, которыми занимается Чарли, то им придется пересечь море. При нынешнем положении вещей это невозможно. Но мы продолжим заниматься этой проблемой, — заверил его Паунд.

— Подведем итоги, — решил Черчилль. — Цель: «Тирпиц» в ближайшее же время должен быть уничтожен или поврежден. Средства: если он выйдет в море — то флот метрополии. Коли же он останется во фьорде, то — авиация. Его нужно подвергать налетам непрерывно. И, наконец, новые средства: подводные диверсанты и затем — подводные лодки-малютки… К действиям необходимо приступать немедленно… План этот я во вторник представлю в Совет обороны.

«Добровольцы для опасного мероприятия» — такой лозунг был выдвинут сэром Максом Хортоном, командующим британскими подводными силами. Этот опытный моряк не собирался утаивать большую опасность, которой подвергнутся добровольцы. Поэтому сразу же было употреблено слово «опасный». С другой же стороны, выражение это носило общий характер, так что противник каких-либо выводов из него сделать не мог, а тем более догадаться о намерениях адмиралтейства.

Макс Хортон выбрал сначала двух офицеров, которых хорошо знал, так как они служили на подводных лодках под его командованием: Г. Слейдена и У. Фелла. Они получили задание отобрать из добровольцев лучших для подготовки в качестве подводных диверсантов.

Руководителем «отборочной комиссии» был назначен Г. Слейден, командир подводной лодки «Трайдент», торпедировавшей 23 февраля в 6 часов утра перед входом в Тронхеймс-фьорд немецкий «Принц Ойген». Он был почти двухметрового роста, крепкого телосложения и в свое время являлся вратарем футбольной команды подводников.

Его заместителем был назначен У. Фелл, командовавший одно время флотилией подводных лодок в Портленде, а затем десантным кораблем «Принц Чарльз», принимавшим участие в попытке высадки отряда пехоты в Норвегии. Более же всего «Тайни» Фелл гордился своим новозеландским происхождением. Он мечтал после окончания войны возвратиться туда, купить «бригантину» — парусник, на котором совершить путешествие на различные острова…

«Принц Чарльз» в марте 1942 года был поставлен в один из лондонских доков на ремонт. «Тайни» Фелл, имевший прозвище «малыш», хотя таковым не являлся, получил распоряжение прибыть к адмиралу Хортону.

— Слышали ли вы об операции, осуществленной итальянскими подводными диверсантами в Александрии? — спросил его адмирал.

— Само собой разумеется!

— Будет ли вам интересно предпринять что-либо подобное, то есть подготовить моряков и разработать необходимый тип торпед?

— Да, сэр!

— Хорошо. Тогда отправляйтесь в форт Блокхаус. Там вы будете работать вместе со Слейденом. Он уже нашел двух или трех сумасшедших.

Через неделю Фелл был уже там, а в апреле 1942 года они со Слейденом сформировали подразделение, из которого впоследствии образовалась «экспериментальная подводная флотилия».

Форт Блокхаус с волнорезами из деревянных свай, обшитых железом, как во времена Нельсона, являлся базой подводных лодок королевского флота. В марте 1942 года туда стали поступать первые добровольцы для «опасного мероприятия».

Что же это были за люди? Откуда они прибывали? Большинством из этих моряков двигали не честолюбие и даже не патриотизм, хотя они и рассматривали свою будущую деятельность как «поездку в один конец». Одни испытывали скуку там, где служили, другие любили опасность и что-то необычное. Сразу же по прибытии они проходили медицинскую комиссию. Затем с ними беседовали Слейден и Фелл в дружеской, даже доверительной форме. Особое впечатление на моряков производили постоянная улыбка, веселое настроение и обаяние Фелла. Он внушал людям доверие, забывая о разнице в званиях, отчего его авторитет, однако, не страдал, поскольку определялся его знаниями и способностями. Не слишком гладко причесанный и в поношенной одежде, он переходил от одного к другому, интересовался их личными обстоятельствами и желаниями и ненавязчиво давал советы. Он прилагал все свои силы и умения для выполнения задания — подготовки людей, которые должны были научиться не только хорошо плавать, но и стать абсолютно надежными бойцами, умеющими в случае необходимости принимать самостоятельные решения.

В то же время Слейден и Фелл производили испытания необычного аппарата — своеобразного типа торпеды со съемной боеголовкой, которую можно было бы прикреплять к днищу вражеского корабля. Вначале «Кессиди», как они называли деревянную модель, была без двигателя, зато снабженной двумя рулями — один для выдержки направления, другой для изменения глубины, а также емкостями для погружения и баллонами со сжатым кислородом. Первые опыты проводились в водоеме с пресной водой.

Через некоторое время опыты были перенесены в заброшенный угол гавани, бывший узкий фарватер Хорсиа Лох. После многочисленных проверок и внесения изменений в конструкцию аппарат наконец, идя на буксире, ушел под воду.

1 июня 1942 года, через два месяца после прибытия Фелла в форт Блокхаус, была образована группа из двадцати четырех офицеров королевского флота, двух армейских офицеров и более тридцати унтер-офицеров и рядовых.

Первым погиб лейтенант П. Браунинг. Облачившись в водолазный костюм, он ушел под воду, но уже не вынырнул. Через несколько часов после его исчезновения водолазы обнаружили труп офицера. Впервые для людей стала очевидна опасность дела, которому они себя посвятили, даже без встречи с противником. Несколько дней все пребывали в подавленном состоянии. Слейден и Фелл с самого начала представляли себе, что разработка специального водолазного снаряжения и торпед, а также подготовка личного состава потребуют много времени и будут связаны с большими трудностями.

Усовершенствование новой аппаратуры шло, как говорится, на ощупь, базировалось на ежедневном опыте. Молодых и своенравных парней надо было воодушевить и не допустить, чтобы их боевой дух уменьшился до отправления на задание.

Необходимо было найти правильную, говоря врачебным языком, дозировку, а для каждого, в зависимости от его темперамента, она была индивидуальной. Фелл с достоинством вышел из сложившейся ситуации. Своим авторитетом, знанием сильных и слабых сторон каждого, доброжелательностью и выдержкой он ухитрился удержать всех в необходимых рамках, да так, что они и не почувствовали его давления и воздействия.

Еще одно обстоятельство внушало обоим руководителям озабоченность. Добровольцы по вечерам отправлялись в Портсмут для отдыха, навещали бары и даже бордели. А подвыпив, они могли сболтнуть лишнее… Между тем у противника в большинстве английских портов была своя агентура.

В конце концов поступило распоряжение о передислокации подразделения в Шотландию, где личный состав был размещен на «Титании», вспомогательном корабле, хорошо знакомом подводникам и служившем еще до войны в качестве плавучей базы в Средиземном море и на Дальнем Востоке. Целью передислокации была изоляция подразделения и усиление физической и моральной подготовки людей перед предстоявшей операцией. Первый шаг по сближению с противником был сделан. Фелл и Слейден испытывали удовольствие.

Глава 5

ЛОФОТЕНСКИЕ ОСТРОВА

В течение всего февраля «Тирпиц» Тронхеймс-фьорда не покидал. Время это было употреблено на дальнейшее обучение экипажа, переборку машин и подготовку артиллерии. Командир корабля Топп довольно часто проводил учения — по тревоге каждый бежал на определенное ему место. Отдыхающая смена получила указание внимательно наблюдать за всем происходящим на воде, на земле и в воздухе и немедленно докладывать обо всем необычном. Служба проходила монотонно, тишина долгих зимних ночей нарушалась только криками чаек, кружащихся вокруг корабельных надстроек.

Время от времени корабль менял место стоянки, так как Топп опасался появления британской авиации. Первый налет произошел в ночь с 29 на 30 января. Над фьордом пролетели пятнадцать самолетов, но ни одна бомба не упала вблизи от цели.

С тех пор за местонахождением корабля постоянно наблюдали самолеты, пролетавшие на большой высоте, скорее всего, со стороны России. Легкая корабельная зенитная артиллерия и зенитные батареи на берегу тут же открывали огонь, но самолеты, казавшиеся мошками — на самом деле это были машины берегового командования «Москит», — даже не обращали внимания на довольно близкие разрывы снарядов. Поведение летчиков явно было вызывающим.

13 февраля в обеденный перерыв, когда свободные от вахты офицеры еще находились в кают-компании, по радио было передано сенсационное сообщение:

«Ночью 11 февраля корабли „Шарнхорст“,[19] „Гнейзенау“ и „Принц Ойген“ под командованием адмирала Цилиакса[20] вышли из Бреста и под прикрытием нашей авиации прорвались через проливы Ла-Манш и Па-де-Кале в порты Германии».

Это была самая настоящая победа, своеобразный сюрприз не только для самих немцев, но и для всего мира. Значит, англичане не были, как они это постоянно утверждали, неограниченными владыками морей.

Более всего был удивлен капитан третьего ранга Бидлингмайер. «Мои планы нашли все же применение, — думал он, — правда, в обратном направлении…»

Топп понял, что Гитлер имел намерение усилить северную группировку, флагманским кораблем которой станет его «Тирпиц». Это соображение утешило его.

Успех операции «Цербер» под руководством адмирала Цилиакса усилил доверие команды «Тирпица» к своему начальству. Британское военно-морское превосходство, стало быть, было пустым звуком…

Примерно в тридцати километрах от «Тирпица» в одной из комнат Тронхейма в тот же вечер сидел молодой человек, плохо справлявшийся со своей яростью. У него были голубые глаза и черные волосы — с первого же взгляда было видно, что они крашеные.

Норвежец только что услышал по радио победное сообщение немцев и пришел к выводу, что англичане отреагировали на происходившее с недостаточной быстротой. Гнев свой он должен был на кого-то излить. Он открыл шкаф, в котором лежал его вещмешок из парусины и стоял небольшой чемоданчик из фибра. Поставив чемодан на стол, он открыл его. Внутри находился крохотный радиопередатчик. Достав карточку, размерами не более игральной, исписанную рядами цифр и букв, он составил короткий текст и передал его в эфир:

«Спит ваш флот, что ли?»

После этого он немного успокоился и представил себе лицо англичанина, который расшифрует это «сообщение». Передаст ли тот эту радиограмму начальству? Молодой норвежец усмехнулся. Встав из-за стола, он подошел к окну. Ветер гнал по улице падавший снег. Было холодно, и на улице не было видно ни души. Мужчина возвратился к столу, немного подумал и составил вторую радиограмму, которую тут же передал:

«Здоровье дедушки опасений не вызывает».

Никто, кроме посвященных, конечно, не знал, что речь шла о «Тирпице», который все еще стоял на якоре в Тронхеймс-фьорде.

Передав текст, молодой норвежец подумал о том, что будет, если его схватят. Ведь в шкафу, который мог легко открыть любой, стояли три радиопередатчика. К тому же дневник! Правда, один или три радиопередатчика, большой разницы не составляло, а вот что касается кода и дневника… хотя он, может быть, успеет их уничтожить. Однако пусть это и представляло большую опасность, ему все же не хотелось прекращать вести дневник, в котором каждый день было что-то записано, пусть даже очень коротко.[21]

Бьёрн Рёрхольт, ибо это был он, поставил радиопередатчик обратно в шкаф рядом с вещмешком, в котором были еще два передатчика, и набросил на них покрывало. Затем накинул коротенькое пальто, выглядевшее по-морскому, и спустился по лестнице мимо своей хозяйки Эйлен Митлид, вдовы погибшего военного, с двумя сыновьями. Она стояла у печки и только что подбросила в нее пару поленьев. Ребятишки занимались своими делами, сидя у окошка. Он поприветствовал хозяйку, а та посмотрела на него вопросительно. В эти дни жилище незнакомым людям сдавалось с большой неохотой. Молодой человек появился у нее вчера с маленьким чемоданчиком в руке и вещмешком на плече и согласился заплатить за наем комнаты весьма приличную сумму, не торгуясь, что само по себе было подозрительно.

Рёрхольт шел по улице, прижимаясь к домам и избегая фонарей. Когда попадался редкий прохожий, шедший навстречу, он отворачивал лицо. Он не хотел быть узнанным, стремясь избежать возгласа:

— Смотри-ка, Рёрхольт! Ты опять здесь! А что ты делаешь сейчас?

Он ступил на мост, один из многих мостов города. Мимо проезжало такси. Он остановил его, подняв руку. Сев в автомашину, назвал адрес Биргера Грёна. Машина ехала медленно, и он внимательно смотрел на дома. Здесь жили бывшие его друзья, такие же молодые парни, как и он. Что с ними стало? Он с удовольствием постучал бы в кое-какие двери и навел справки, но позволить себе этого не мог. Пока ему везло, и не следовало все испортить каким-либо необдуманным поступком. Переход из Шотландии, на этот раз на «Артуре» и с тем же молчаливым, но дружески расположенным Ларсеном, прошел без приключений, если не считать, что его укачало. На борту куттера находились еще двое норвежцев, которым он был представлен как Рольф Христиансен. Эти агенты хорошо знали местность. Так что без них он, чего доброго, мог и заблудиться, когда их высадили в районе острова Фрёйя… Рёрхольт с удовольствием вспоминал их невозмутимость во время поездки на пассажирском пароходике в Тронхейм. Когда они сходили с кораблика, ему даже помог какой-то немецкий солдат, придержав довольно тяжелый вещмешок, в котором находились рации. Чтобы не быть случайно опознанным, Рёрхольт смешался с людьми. На пароходике и на автобусе надо было держаться как остальные.

Около дома Биргера Грёна он расплатился и вылез из машины. Дверь в дом отворилась даже до его звонка.

— Проходите и немного согрейтесь. Собачья погода! Только ветра как раз и не хватало. Слава богу, я могу еще раздобыть немного угля на верфи. Снимайте пальто и присаживайтесь. Глоточек коньяка? Самого настоящего! В бутылке кое-что еще осталось, так что можно его прикончить…

Как только они уселись в кресла, Рёрхольт приступил к делу.

— Я только что передал радиограмму, что «Тирпиц» стоит на своем месте… Между прочим, я вас еще толком не поблагодарил за вчерашний прием — очень устал от поездки, да еще эта встреча с городом…

— Считаю, лучше, если мы будем встречаться здесь, у меня. Мои люди на верфи вполне надежны, но предосторожность не помешает. К тому же ко мне довольно часто приходят различные посетители, в том числе и немцы. У меня как раз стоит на ремонте их судно. Работа мне большого удовольствия не доставляет, но что поделаешь! По крайней мере, таким путем я узнаю кое-что о состоянии и передвижениях их кораблей…

— Об этом как раз и пойдет речь, — прервал его Рёрхольт. — Я намерен организовать целую сеть постов из друзей и сочувствующих нам людей на всех важнейших пунктах побережья. Они получат рации для передачи англичанам сообщений о всех передвижениях немцев. Три рации я привез с собой.

— Три?!

— Да, они сейчас находятся в моей комнате в шкафу.

Биргер Грён покачал головой.

— Я найду для вас другое убежище. Об этой вдове я почти ничего не знаю.

— У нее двое детей…

— Но возвратимся к разговору о сети пунктов. Я сам уже подумывал о чем-то подобном и переговорил даже с несколькими друзьями — Магне Хасселем, Оддом Соли, моим братом, Тругве Гундерсеном, Хербертом Хельгезеном и другими…

Одд Соли был одним из тех двух агентов, с которыми Рёрхольт 12 февраля 1942 года прибыл в Тронхейм, но об этом Биргер Грён, конечно, не знал.

— Для англичан важнее всего «Тирпиц» — «дедушка», — произнес Рёрхольт. — Нашу же операцию мы назовем «девочкой».

Грён рассмеялся. У этого Рёрхольта достаточно фантазии.

— Прежде всего мне надо передать рации людям, — продолжил Рёрхольт. — Самую маленькую — польскую — я оставлю у себя. Лондонское начальство не хотело мне ее давать, но я все же прихватил.

Грён задумался. Несколько секунд он помолчал, разглядывая золотисто-желтый коньяк в своем бокале.

— Одного человека я могу уже предложить, — сказал он затем. — Это мой хороший друг, Магне Хассель… К сожалению, тут есть одно обстоятельство…

— И какое же?

— Его дом находится в Агдене.

— В Агдене, у самого входа во фьорд! Отлично! Оттуда он может видеть каждый корабль, входящий или выходящий из фьорда… Это же стратегический пункт самого высшего класса!

— Вы даже не представляете, насколько вы правы! Дом находится посреди крепости. Без разрешения коменданта Тронхейма или местного коменданта туда не может попасть ни один человек. Поэтому не могу себе представить, как вы появитесь с передатчиком в руках перед тамошней охраной…

— Да, этого я себе тоже не представляю, однако…

— Попробуем что-нибудь придумать… А пока выпьем по глоточку коньяка. Его не стоит оставлять на потом. Хочу показать вам свои картины. Правда, рисую-то я просто для удовольствия. Вот, например, Монмартр и Сакре-Кёр. А вот маленький домик, в котором я провел свой отпуск. Это было прекрасное время!

Рёрхольт делал вид, что его интересует живопись. В действительности же он думал о «Тирпице», об операции «Девочка». Он не знал, что англичане создали в Норвегии несколько агентурных сетей, работавших независимо друг от друга, и даже не подозревал об их существовании.

Вечером 21 февраля «Тирпиц» покинул место стоянки на несколько часов, чтобы немного «размяться» в водах фьорда и быть готовым выйти навстречу крейсеру «Принц Ойген» и линейному кораблю «Адмирал Шеер», которые вышли в море и направились, как было сообщено Топпу, к Тронхейму. Эти корабли, шедшие в сопровождении трех эсминцев, должны были усилить северную группу. Погода была плохой, видимость из-за шедшего снега оказалась резко ограничена. Не будучи замеченными британской авиаразведкой, они достигли Гримштадт-фьорда южнее Бергена и встали там на якорь.

23 февраля в 6 часов утра «Принц Ойген» был торпедирован английской подводной лодкой «Трайдент» и получил сильное повреждение.

«Тирпиц» из фьорда выходить не стал. Его командир знал, что перед Тронхеймс-фьордом в засаде находились английские подводные лодки и только и ждали, чтобы линейный корабль вышел в открытое море.

«Адмирал Шеер» 23 февраля пополудни вошел во фьорд и встал на якорь рядом с «Тирпицем». «Принц Ойген», несмотря на повреждение, маневренности не потерял и пришел в Тронхейм в 23 часа того же дня.

На следующий день Рёрхольт доложил англичанам:

«Оба потерявшихся ребенка нашлись. Чувствуют себя бодро и весело».

Однообразно проходившие дни, быстро сменявшиеся долгими зимними ночами, вывели людей из равновесия. Несмотря на многочисленные занятия — объявление тревог, маневрирование во фьорде, продуманное заполнение «свободного времени», — дни тянулись долго. Из Германии приходили известия — хорошие, в том что касалось вермахта,[22] шедшего от победы к победе, и беспокоящие — о немецких городах, все чаще подвергавшихся бомбежкам. Подробности об авианалетах, ужас перед которыми увеличивался на расстоянии, люди рассказывали друг другу, жалуясь на толстого Геринга[23] и его авиацию — «люфтваффе», которая хотя и была широко разрекламирована, но оказалась не в состоянии защитить гражданское население.

Людей нельзя было заставить постоянно перебирать машины, чистить и смазывать орудия и проверять электрические сети. Первоначальное воодушевление, правда, еще не улетучилось окончательно, но руководство понимало важность поддержания морали на высоком уровне. Люди жили в тесных помещениях, ели за одним столом, их подвесные койки находились рядом друг с другом, и даже во время высадок на берег для отдыха они оказывались вместе. При таких условиях несколько недовольных, «нытиков», могли заразить весь экипаж. Большой корабль — самое лучшее место для бунта. Хотя на борту «Тирпица» из 2400 человек команды не нашлось бы ни одного, вздумавшего ставить требования и выражать недовольство, гросс-адмирал Рёдер не забыл о событиях 1918 года и распорядился раздать офицерскому составу брошюры, содержавшие советы по недопущению мятежей.

Дювель, в задачу которого входило поддержание дисциплины на корабле, держал, как говорится, ушки на макушке и сделал обязательными ежедневные доклады командиров боевых частей о положении дел. Командир корабля Топп проводил лекции и беседы. Иногда устраивался просмотр кинофильмов, но доставать новые пленки было непросто. Один из офицеров — Киль — создал кукольный театр. Куклы, костюмы и декорации делались им самим с тщательностью и терпением, которые всех удивляли.

Во время представлений офицеры и матросы сидели вместе на скамейках. Равенству в минуты опасности и в свободное время Топп придавал исключительно важное значение. Он хорошо знал, что на флотах других стран слишком большое различие в отношениях и особенно в питании нередко вызывало недовольство и даже бунты. На «Тирпице» все получали одинаковую пищу, вкусную и в достаточном количестве, разве что не слишком разнообразную. Чересчур часто готовился гороховый суп и так называемые «айнтопфы» (два блюда в одном). Корабельные повара прошли специальное обучение на шестимесячных курсах в Берлине.

В увольнение матросы уходили по трое на несколько часов, шли до ближайших деревень, где что-нибудь покупали, и возвращались назад. Некоторые поднимались к хутору, расположенному на вершине горы. Хозяин подворья, крестьянин Харальд Рёкке, с ужасом увидел, как под горой, в непосредственной близости от него, встал на якорь громадный корабль. Когда он впервые заметил матросов, поднимавшихся в сторону его дома, то хотел уже было спрятать жену и двух дочерей. Но немцы купили яичек и выпили молока, ведя себя благопристойно. А через несколько дней солдаты буквально в двадцати метрах от его дома оборудовали площадку, вырыв вокруг нее траншею. Там было установлено зенитное орудие.

Для Харальда Рёкке это означало начало войны. Через некоторое время немцы конфисковали его дом, который вскоре был разбомблен англичанами…

Офицеры, стремившиеся использовать с пользой свободное время, в том числе и инженер Пауль Штайнбихлер, стали изучать норвежский язык, а также историю и философию, воспользовавшись книгами, имевшимися на корабле. Командование, учитывая их интерес, оборудовало на небольшом пароходике, перевозившем в свое время пассажиров на Эльбе, своеобразную плавучую библиотеку, которая обеспечивала книгами экипажи немецких кораблей от Ставангера до Полярного круга.

Офицеры, увлекавшиеся музыкой, играли на пианино или на скрипках. У матросов же большой популярностью пользовались аккордеоны и окарины. По воскресеньям, приодевшись, свободные от вахты люди собирались на корме, чтобы прослушать доклад Чарли или выступление корабельной самодеятельности. Горны, трубы и барабаны были украшены вымпелами с изображением герба «Тирпица» — двух варяжских судов, что воспринималось как доброе предзнаменование. Но, как оказалось, «Тирпиц» прожил недолгую жизнь и пошел ко дну как раз в водах, где викинги ходили под парусами на своих суденышках.

Большую проблему представляло спиртное. В дни рождения офицеры и матросы получали особый рацион. Вообще же спиртное выдавалось один раз в месяц. Некоторые придерживали свой паек, чтобы впоследствии обменять его у норвежцев на копченого лосося или на теплые вещи.

Офицеры сходили на берег на более продолжительное время, до двадцати четырех часов, и уезжали в Тронхейм или Аазен, а иногда и в Швецию на уикэнд. Для пересечения границы надо было только переодеться в гражданский костюм. Любимыми занятиями были рыбалка для пополнения меню и катание на лыжах в долине речушки Хопла. Командир корабля Топп был доволен, если его люди проводили свое свободное время таким образом, и не снимал с экипажа задачу быть в постоянной готовности к выходу в море.

Благоговейное отношение личного состава к своему командиру Чарли возросло еще больше после небольшого происшествия с бородачами. Топпу не нравилось, что некоторые молодые офицеры отрастили бороды, чтобы походить на настоящих морских волков. Однажды, находясь в офицерской кают-компании, он обратился к молодому лейтенанту с маленькой и редкой бороденкой и сказал наполовину в шутку, наполовину в приказном тоне:

— Господин лейтенант, скосите травку, пробившуюся на вашем подбородке, и немедленно!

Тот покраснел до ушей и исчез. Через десять минут возвратился чисто выбритым. На следующий день все бороды были сбриты.

Со свободным временем с 6 на 7 марта ничего не получилось. Поздно вечером 5 марта поступило распоряжение выйти в море. Еще днем самолет-разведчик «Фокке-Вульф» обнаружил в районе острова Ян-Майен большой британский конвой, шедший в Россию. Через четыре часа «Тирпиц» должен был сняться с якоря. Настроение команды поднялось, как ртутный столбик в барометре после бури. Наконец-то они вступали в дело! Экипажу, еще не участвовавшему в боях, пришлось, однако, долго ожидать приказа на выход, что сильно действовало на нервы…

6 марта около полудня «Тирпиц» был на выходе из Тронхеймс-фьорда. Погода прояснилась. Его сопровождали три эскадренных миноносца — «Герман Шеман», «Фридрих Ин» и «Ц-25». Суда проследовали мимо Агдена. Скорость хода достигла 25 узлов. Огромный корабль почти не реагирует на волнение моря. Со всех палуб и надстроек ведется наблюдение. Однако не видно ни самолетов, ни подводных лодок противника. Все было бы в полном порядке, если бы корабли сопровождения могли выдерживать скорость движения. Эсминцам явно приходилось тяжело. Зарываясь носом в волну, они с трудом выпрямлялись, сбрасывая многие тонны воды, и тут же снова ныряли. «Тирпиц» шел ходко, в размеренном темпе, как властитель моря. Топп немного снизил скорость — до 23 узлов. Тем самым уменьшался расход топлива, да и эсминцам было полегче.

Перед самым выходом в море на борт корабля прибыл адмирал Цилиакс. После удачно проведенной операции «Цербер» его присутствие воспринималось как залог успеха. Он почти все время находился на капитанском мостике рядом с Топпом и Дювелем, который старался держаться позади. Как было сообщено, конвой состоял из 14 кораблей, полностью загруженных танками, самолетами и военным материалом, и держал курс на Мурманск. На следующий день он должен был показаться. Они уже представляли себе, как его строй будет нарушен, а корабли вместе с сопровождавшими крейсерами и эсминцами потоплены.

После выхода в открытое море ни Топп, ни адмирал Цилиакс никаких сообщений более не получали. Погода и видимость ухудшились.

Ночь с 6 на 7 марта прошла без происшествий. В 8 часов утра 7 марта «Тирпиц» находился в районе Тромсё. Адмирал Цилиакс дал указание эсминцам выдвинуться на северо-восток и прочесать море на расстоянии в несколько миль. Он полагал, что конвой мог показаться с минуты на минуту. Было холодно, и палубы покрылись льдом. Со всех надстроек свисали сосульки. Ведь корабль находился фактически уже в Ледовитом океане, севернее 70-й широты.

Наступил полдень, но конвоя все еще видно не было. Появилось даже сомнение, а не израсходовано ли столько топлива понапрасну. «Тирпиц» — громадный белый фантом — был одинок на грязно-серой глади океана. Видимость становилась все хуже…

Адмирал Цилиакс не знал, да и не мог знать, что как раз в это время вышедший из Англии конвой ПК-12 находился всего в нескольких милях позади «Тирпица», а возвращавшиеся из России корабли сопровождения конвоя ПК-8 — в нескольких милях впереди. На расстоянии около 80–90 миль стояла эскадра адмирала Тови — флагманский корабль «Король Георг V», линейные корабли «Герцог Йоркский», «Реноун», крейсер «Бервик» и авианосец «Викториус», а также 12 эсминцев. Тови получил из адмиралтейства сообщение о выходе «Тирпица» в море и сразу же вывел чуть ли не весь флот метрополии ему навстречу. Нападение «Тирпица» на конвой ожидалось в районе между островами Ян-Майен и Медвежий…

Час проходил за часом. Начался дождь. Но вот в 16.30 с «Германа Шемана» пришло донесение, что им был обнаружен и потоплен торпедой русский корабль, шедший, по всей видимости, без груза. Был ли это разыскиваемый конвой? Скорее всего, нет. Море было по-прежнему пустым, и «Тирпиц» пошел курсом на восток, к месту гибели русского корабля. Эсминцы израсходовали столько топлива, что им требовалась дозаправка либо надо было возвращаться на базу. «Фридрих Ин» был отправлен в Харштад, два других миноносца подошли с обеих сторон к «Тирпицу», чтобы получить топливо. Но, хотя все и было готово к перекачке, мешало сильное волнение моря, а на обледеневших палубах даже устоять было трудно. Стало уже темнеть. Через добрую четверть часа на «Ц-25» были все же перекинуты шланги, но едва заработали насосы, как эсминец был отброшен назад. Новая попытка также успеха не имела. Усилия протянуть шланги на «Германа Шемана» были тоже безуспешными. Адмирал Цилиакс принял решение: оба эсминца дозаправятся в Тромсё, куда пойдут утром.

«Тирпиц» немного сопроводил их, затем остался в море один. 8 марта он находился между Нордкапом и Медвежьим островом.

Вдруг объявили тревогу. Наблюдатели обнаружили дымы. Английский флот? Нет. Дальномер фирмы Цейс, чудо немецкой оптической техники, определяет только айсберги, то появляющиеся, то исчезающие.

Утро было холодным и ветреным. Каждую минуту можно было наскочить на айсберг…

Пополудни «Тирпиц» во второй раз не обнаруживает конвой ПК-12, шедший южнее Медвежьего острова всего в нескольких милях от него. Начальник конвоя получил приказ обойти остров с севера, но из-за почти сплошного льда это было практически невозможно, и корабли пошли южнее. Дело могло бы кончиться катастрофой, так как британский флот метрополии ушел в юго-западном направлении и находился от конвоя к тому времени на расстоянии около 500 миль…

В двенадцать часов дня на «Тирпице» опять объявили тревогу. С правого борта всплыла подводная лодка. Расстояние около 400 метров. «Внимание!» Топп собирался уже отдать команду «Огонь!», когда люк лодки открылся и на ее мостике появился офицер.

— Как командир командиру, — крикнул тот. — Я не знал о вашем здесь присутствии и хотел уже было вас торпедировать!

Топп собирался ответить:

— Мы тоже хотели было вас потопить!

Но сдержался. Ведь это означало бы признать плохую организацию и недостаточную координацию.

Подводная лодка пошла на погружение…

Топп почувствовал усталость. Сорок часов почти без отдыха. В восемь часов вечера адмирал Цилиакс попросил его оставить капитанский мостик и спуститься к нему в каюту.

Адмирал был человеком, быстро принимавшим решения. И хотя он говорил весьма сдержанно и вежливо, каждое его слово звучало как приказ.

— Считаю, что поиски конвоя более смысла не имеют, — произнес он. — Вне сомнения, мы его где-то упустили. Авиация в такую собачью погоду, к сожалению, вылететь на разведку не могла. К тому же мы остались одни, без прикрытия, а флот метрополии, зная, что мы ушли из Тронхейма, находится в море. Англичане хорошо информированы. Надо поворачивать назад… Есть ли какие-нибудь возражения?

Топп был вполне согласен с таким решением, и штурман Бидлингмайер получил распоряжение взять курс на Тронхейм.

В 17.30 8 марта адмирал Тови, находившийся на борту линейного корабля «Король Георг V», допил чай из чашечки, украшенной якорем и надписью «Королевский флот». Сэр Джон Тови с 1 декабря 1940 года командовал флотом метрополии. С началом боевых действий морских сражений было не так уж и много, но Тови участвовал почти во всех. Он командовал эскадрой крейсеров в столкновении с итальянским флотом 9 июля 1940 года у Пунта Стилио и возглавлял уже как командующий флотом метрополии операцию против «Бисмарка».

Как и его противник адмирал Цилиакс, Тови редко покидал капитанский мостик. Ему было сорок восемь лет, он был на семь лет старше немца. Одевался он всегда элегантно. Он без бинокля глядел в море и видел все до самого горизонта, зная точно позицию каждого корабля. Всю ночь шесть эскадренных миноносцев прочесывали море по курсу, которым «Тирпиц» должен был бы возвращаться на свою базу. Пока никаких сообщений… Тови с разочарованием развернул корабли и ушел в сторону Ирландии… Ничего, в следующий раз повезет больше.

В этот момент он получил радиограмму из Лондона, которая гласила:

«Противник находится южнее острова Медвежий».

Стало быть, еще не все потеряно. Адмиралтейство всегда знает, что говорит. Вне сомнения, какая-нибудь подводная лодка или разведывательный самолет берегового командования обнаружили «Тирпиц» и передали его координаты. Противник еще в море, угрожая, вероятно, конвою. А ведь он думал, что тот находится уже вне пределов досягаемости вражеского линкора.

Командир каждого корабля получил отдельный приказ. «Король Георг V» занял место во главе эскадры. Курс — северо-восток. Оптимизм Тови передается не только экипажу флагманского корабля, но и всем остальным. Однако в 18.20 корабли были еще на расстоянии дневного перехода до острова Медвежий из расчета хода в 25 узлов. Наступила ночь. Дул ледяной ветер. Наблюдательным постам в такую погоду не позавидуешь. Но они тем не менее внимательно осматривали море, не спуская в то же время глаз с экранов радаров.

В 2.30 утра радиограмма из адмиралтейства нарушила монотонность ночи:

«Противник взял курс в южном направлении».

Тови немедленно склонился над картой, на которой был нанесен маршрут кораблей начиная с 5 марта, то есть с момента выхода в море, когда флот метрополии находился примерно в ста милях от конвоя ПК-12, состоявшего из шестнадцати судов. Если перерезать курс «Тирпица», который пойдет в Нарвик либо в Тронхейм, то следует увеличить скорость, чтобы утром дойти до Лофотенских островов. Может быть, ему повезет и он навяжет там бой линейному кораблю противника. Тови считал, что «Тирпиц» будет один, без сопровождения. Единственную озабоченность у него вызывало то обстоятельство, что дислоцирующиеся в Барду и Бодо немецкие самолеты могли прикрыть «Тирпиц» и нанести удары по его кораблям.

С 2.30 корабли флота метрополии шли со скоростью 25 узлов в час… В 6.40 с «Викториуса» поднялась пара самолетов-разведчиков. Не ожидая результатов их наблюдений, с палубы авианосца взлетели двенадцать торпедоносцев типа «Альбакор».

— Желаю удачи, — пожелал адмирал Тови командиру «Викториуса» и добавил: — Пусть с вами будет бог!

Адмирал Цилиакс и капитан первого ранга Топп были вынуждены, как говорится, изображать хорошую мину при плохой игре. Они внушали себе, что, хотя и не смогли осуществить нападение на конвой, выход корабля в море был не бесполезным. Команда, правда, устала, но ее душевное состояние великолепно. Морской воздух и свирепый холод лишь закалили волю моряков и утвердили их как личности. Топп приказал усилить питание. С левого борта уже были видны Лофотенские острова с горными вершинами, покрытыми снегом. Навстречу изредка попадались рыбацкие суденышки, сразу же уходившие в сторону, как только замечали такого монстра, как «Тирпиц»…

9 марта, 7.30 утра.

С 22.00 прошлого вечера «Тирпиц» шел со скоростью 25 узлов. Адмирал Цилиакс уединился в своей каюте. Он знал, что в случае чего его тут же оповестят. Командир корабля Топп немного прикорнул в штурманской рубке, что под капитанским мостиком. Он спал, как могут спать только моряки — не раздеваясь, крепко, но готовый проснуться, если этого потребует обстановка, а то и инстинктивно, когда возникнет чувство, что на борту корабля происходит что-то необычное.

Было еще очень холодно, хотя плавучие льды и остались позади. Подул ветер с юга. «Тирпиц» шел своим курсом, преодолевая сильную зыбь. Вахтенные офицеры — на своих постах на капитанском мостике. Посты наблюдения внимательно осматривают море и воздух. К вечеру «Тирпиц» должен добраться до своей стоянки в Фаэттен-фьорде…

Адмирал Тови со своим штабом на «Короле Георге V» ожидают с нетерпением сведений от летчиков. Возвратятся ли «Альбакоры» назад, так и не обнаружив противника? В 8.00 наконец один из разведчиков передает по радио:

«„Тирпиц“ обнаружен».

Все двенадцать «Альбакоров» тут же взяли курс по указанным координатам. Они шли на бреющем полете, чтобы выйти на «Тирпиц» неожиданно, но вынуждены были бороться с сильным южным ветром, который преодолевал и «Тирпиц». Но вот за его кормой с левого борта показался эсминец, пытавшийся его догнать. В 8.40 первый торпедоносец вышел на дистанцию, позволявшую сбросить торпеду. Однако в этот момент корабельная зенитная артиллерия открыла плотный заградительный огонь, а сам корабль с неожиданной для его размеров легкостью совершил противоторпедный маневр…

Штурман, капитан третьего ранга Бидлингмайер, сидел в штурманской рубке и делал, как и обычно по утрам, записи в вахтенном журнале. В частности, он записывал, что прошлым вечером предложил командиру идти в Тромсё, где оборудован причал для крупных кораблей. Там можно было бы дождаться сообщений о конвое, к тому же это было по пути в Тронхейм. Время от времени он поднимал голову и смотрел на горы Лофотена с левого борта по курсу «Тирпица». Увиденная им картина вполне подошла бы для одной из опер Вагнера.[24]

«Тирпиц» шел со скоростью 28 узлов. Бидлингмайер размышлял о событиях вчерашнего вечера. Не зная подробностей, он все же догадывался, что приказы, распоряжения и советы шли как от главного морского командования в Берлине, так и от командования флота в Киле. Вначале речь шла о Тронхейме, затем о Тромсё и, наконец, о Нарвике. Создавалось впечатление неуверенности, если не головотяпства.

Вдруг с одного из наблюдательных постов поступило сообщение:

«Два самолета за кормой. Расстояние 530 гектометров!»[25]

Бидлингмайер поспешил на капитанский мостик.

— Немедленно оповестить командира. Скорость 30 узлов. Курс — восток… Бортовым самолетам быть готовыми к вылету! — приказал он.

В тот самый момент, когда была объявлена тревога, на мостике появился командир. Бидлингмайер вкратце доложил ему обстановку и принятые меры. Топп согласно кивнул головой и произнес:

— Хорошо! — затем наклонился над картой и отдал команду: — Курс на Вест-фьорд. Пройдем через Москенес-страумен.

Офицеры посмотрели друг на друга. Проход между косой острова Москенес, самого южного из Лофотенских островов, и небольшим островом Москен был не более четырех миль в ширину. Здесь плавали только рыбацкие суденышки да небольшие пароходики. Топп, однако, хотел увести одинокий «Тирпиц» в безопасное место. И вот громадный корабль на полной скорости свернул в этот проход, усеянный рифами. «Самолет противника, — подумал он, — не мог появиться здесь, взлетев с сухопутного аэродрома. Следовательно, он с авианосца и, скорее всего, с „Викториуса“. Но корабли такого типа никогда не выходят в море в одиночку. Их всегда сопровождают линейные корабли, крейсера и миноносцы. „Викториус“, несомненно, находится к западу отсюда. Стало быть, неподалеку и весь английский флот метрополии. Несмотря на свою мощь, „Тирпицу“ не следует ввязываться в бой со всем этим флотом. Таким образом, нужно уходить в безопасное место — в Вест-фьорд, и как можно скорее».

Оба корабельных самолета поднялись в воздух, когда на капитанском мостике появился адмирал Цилиакс. Не прошло и двух минут с момента обнаружения постами наблюдения двух самолетов противника, как радиопост передал на командный вражеский пункт сообщение о перехвате радиосигналов с самолетов разведки.

У Топпа не было времени, чтобы выразить удовлетворение безукоризненной работой различных постов корабля. Взлетевшие с «Тирпица» самолеты открыли огонь по английским разведчикам, и те развернулись. Один из них едва держался над водой, оставляя за собой дымный след.

Вот если бы немецкая авиация выслала еще пару самолетов! Топп затребовал авиационную поддержку. Зная о натянутых отношениях между «люфтваффе» и флотом, можно было только сожалеть об этом. Позднее выяснилось, что его запрос пришел в Бодо лишь через два с половиной часа, когда было уже поздно.

Вдруг пост наблюдения доложил о появлении эсминца, который на большой скорости приближался к «Тирпицу». Английский корабль? Нет, он сигналами передал свое название… Это — эсминец «Фридрих Ин» под командованием капитана второго ранга Ваксмута. Видимость стала хорошей, и Топп распознал корабль, прибывший вовремя.

Не успел «Фридрих Ин» подойти к «Тирпицу», как были обнаружены британские торпедоносцы. Одна группа летела с севера, другая — с юга, беря «Тирпиц» в клещи. Зенитная артиллерия открыла огонь. Легкие зенитки — шестнадцать 37-миллиметровых и сорок восемь 20-миллиметровых орудий — вели огонь прямо по самолетам, тогда как зенитные орудия среднего калибра — двенадцать 150-миллиметровых и шестнадцать 105-миллиметровых — заградительный огонь.

Стрельба была настолько оглушительной, что все, находившиеся на борту корабля, считали: при таком огне ни один британский самолет не сможет выйти на дистанцию сброса торпед. «Ведь даже попадание одной торпеды может нарушить маневренность корабля, тогда как поблизости находится английский флот метрополии», — думали стоявшие на капитанском мостике адмирал Цилиакс и командир корабля Топп.

Но вот с левого борта самолеты начали первую атаку, и Топпу пришлось применить весь свой опыт, мужество и решительность.

— Лево руля! — отдал он команду рулевому Курту Ланье, когда заметил, что несколько снизившихся самолетов сбросили по две торпеды.

Торпеды плюхнулись в воду, поднимая брызги, и исчезли. Видны были только пузырьки воздуха, оставляемые ими при движении. Создавалось впечатление, что это — пальцы невидимой руки, протянутой к «Тирпицу».

В результате маневра корабля торпеды прошли мимо. Тут один из вражеских самолетов загорелся и упал в море прямо перед форштевнем корабля, поднимая столб воды. Зенитчики сбили еще два самолета.[26]

С капитанского мостика следы движения торпед были хорошо видны. Некоторые проходили в опасной близости от корабля, другие вроде бы шли на цель, но взрывов не следовало. Может быть, глубина погружения на них была установлена неправильно и они проходили под днищем корабля?

Топп отдал рулевому новое приказание:

— 35 градусов влево!

В это же время Ланье услышал голос адмирала:

— Круто вправо!

Рулевой посмотрел вопросительно на командира: «Как следует поступать?»

Топп отреагировал немедленно:

— Господин адмирал, я — командир корабля и несу за него полную ответственность.

Затем обратился к рулевому:

— Круто влево!

Курт Ланье выполнил приказание, и корабль повернул так стремительно, что его правый борт ушел вверх. Адмирал Цилиакс молча перешел на другой конец капитанского мостика.

Огонь скорострельных зениток корабля был таким плотным, что «Альбакоры» действовали нерешительно. Некоторые из них стали сбрасывать торпеды со слишком большой высоты. Часть снарядов от удара об воду разламывалась.

Бидлингмайер, стоявший на левой стороне капитанского мостика, вдруг увидел под собой обломки вражеского самолета. Пилот судорожно цеплялся за горящий хвост фюзеляжа, глаза его от ужаса были широко раскрыты. Остатки машины скользили вдоль борта «Тирпица» и пропадали в пене, поднимаемой винтами корабля.

Неожиданно послышались удары пуль по палубе. Несколько самолетов, израсходовавших свои торпеды, стремительно пронеслись над кораблем, поливая его из пулеметов.

Громыхая и дрожа, «Тирпиц» слушался приказов своего командира, который поступал с ним как с миноносцем, уворачиваясь от торпед, проходивших в опасной близости то от носа, то от кормы корабля, выделывавшего самые настоящие акробатические трюки. Рулевое управление при этом ощущало такие перегрузки, что старший унтер-офицер Альберт, обслуживавший его, восхищаясь надежностью всех агрегатов, испытывал в то же время беспокойство.

Но вот англичане улетели…

Их нападение длилось ровно девять минут. Над морем вдруг стало необыкновенно тихо. Офицеры боевых частей и постов корабля доложили командиру о результатах налета:

— Все в порядке.

— Попаданий нет.

— Ничего не произошло…

Только в расчетах легких зенитных установок было трое раненых в результате пулеметного обстрела.

Адмирал Цилиакс снова стоял посередине капитанского мостика. Небольшую стычку, произошедшую только что с командиром корабля, он, казалось, забыл.

— Как минимум двенадцать торпед могли попасть в корабль, — произнес он громко. — Одна или две, как мне показалось, шли точно на цель, но взрывов не произошло. Вы мастерски маневрировали, Топп. Счастливый корабль!

Вахтенные офицеры слышали этот комплимент.

Но «Тирпиц» еще не ушел от опасности. Англичане упорны и настойчивы. Поэтому следовало ожидать нового нападения. Капитан третьего ранга Бидлингмайер спустился в боевую рубку и сел за дальномер. Он следил за прохождением Москенес-страумена с многочисленными рифами, едва видимыми над водной поверхностью.

«Тирпиц» шел на такой скорости, что брызги воды и пена долетали до надстроек. Вот на южной оконечности Москенеса стал виден мыс Хела. Скалы и рифы образовывали черные пятна, обрамленные белой пеной прибоя. Карты этого района на корабле не было. Как только они пройдут этот пролив, то окажутся вблизи от Вест-фьорда, что неподалеку от Нарвика, где смогут встать на якорь…

Линейный корабль шел, не снижая скорости, по проливу. Вдруг гидроакустик доложил:

— Подводная лодка — 35 градусов по левому борту.

И тут же к «Тирпицу» понеслись две торпеды. К счастью, акустики сработали своевременно и точно: корабль сманеврировал, и торпеды прошли мимо.[27]

В полдень «Тирпиц» удачно прошел Москенес-страумен и взял курс на север. В 15.30 к нему присоединились и два других эсминца.

Капитан второго ранга Ваксмут, командир «Фридриха Ина», во время налета англичан смог помочь «Тирпицу» только тем, что открыл по самолетам огонь из всех имевшихся у него зенитных орудий. Нападавшие самолеты, по всей видимости, не проявили к нему никакого интереса. Когда вновь стало спокойно, он вышел вперед и на большой скорости направился к Офорт-фьорду. За ним почти вплотную следовал «Тирпиц». Тут Ваксмут заметил, что линейный корабль стал поворачивать в один из коротких рукавов фьорда, где могло произойти столкновение…

Капитан второго ранга сманеврировал и тут же дал световой сигнал «Тирпицу»:

— ФК, ФК, ФК — неправильный курс!

Вахтенные офицеры линкора, по всей видимости, не знали этого сигнала, часто использовавшегося эсминцами.

«Тирпиц» продолжал на большой скорости идти в короткий рукав фьорда. Топп, находившийся в штурманской рубке, услышав о непонятном сигнале эсминца, через несколько секунд оказался на капитанском мостике. Поскольку он сам плавал на торпедных катерах, то знал этот сигнал.

— Стоп. Полный ход назад! — приказал он.

В машинном отделении люди смотрели друг на друга, ничего не понимая. Приказ они выполняли, но им хотелось бы знать, что же на самом деле происходит. Начальник машинной части, инженер, не мог спросить об этом самого Чарли, но позвонил на дымовой пост, следивший за тем, чтобы из трубы корабля не валил слишком густой дым:

— Что там происходит? Почему мы вдруг пошли назад?

— Рукав фьорда здесь просто заканчивается, — последовал ответ.

В 17.00 вечера «Тирпиц» вошел в полукруглую бухту под Нарвиком и встал на якорь. Со стороны моря сразу же установили противоторпедные сети, а по бокам корабля встали миноносцы, которых он обеспечивал топливом, водой и провиантом.

Бегство от противника, каким бы оправданным оно ни было, и остановка в этой бухте, где приходилось ожидать приказов сверху о дальнейших действиях, создавали впечатление, что высшее руководство само не знало, чего хотело.

— Если бы Топпу была предоставлена свобода действий, то англичане прочувствовали бы, чего стоят снаряды «Тирпица», — такие разговоры ходили на корабле.

Некоторые офицеры, не отдавая себе полностью отчета, стали сомневаться в правильности ведения морской тактики. Было сожжено 8100 тонн топлива, а для чего? Чтобы потопить невзрачное русское суденышко, шедшее с балластом?

У адмирала Цилиакса и командира корабля Топпа были другие заботы. Они знали, что англичане придут сюда со всем своим флотом, чтобы блокировать Вест-фьорд. То, что «Тирпиц» скрылся именно здесь, не могло остаться для них незамеченным. В районе уже появились самолеты-разведчики.

День за днем взлетали и корабельные самолеты «Тирпица» для ведения разведки над Лофотенскими островами. 9 марта один из пилотов обнаружил в море восемь британских эсминцев, шедших курсом на Вест-фьорд.

Топп, понимавший, что главный противник «Тирпица» авианосец «Викториус» находится неподалеку, обратился к флотскому командованию с просьбой разрешить ему возвратиться в Тронхейм, где корабль будет лучше защищен зенитными батареями, находившимися на суше, береговыми батареями на входе во фьорд и разнообразными сетевыми заграждениями. Отсюда надо было уходить, прежде чем англичане предпримут атаки своей палубной авиацией и перекроют вход в Тронхеймс-фьорд подводными лодками.

Его опасения вскоре подтвердились. Вечером 9 марта в 10 милях севернее Хальтенского маяка у входа во Фрёхав появилась французская подводная лодка «Юнон» под командованием капитана третьего ранга Квервиля. В июне 1940 года ее на буксире доставили из Шербура в Плимут, так как она находилась на ремонте, а двигатели поставить до прихода немцев не успели. Англичане под руководством инженера Хенне с большим трудом вернули лодку в строй. Левый дизельный двигатель был собран почти исключительно из английских деталей, тогда как правый оставался французским. Кроме того, пришлось подгонять 550-миллиметровый французский торпедный аппарат под 553-миллиметровые английские торпеды.

В конце концов, Квервиль получил подводную лодку с экипажем, никогда ранее не плававшим на субмаринах и не имевшим о них никакого представления. После весьма краткой подготовки «Юнон» все же приняла участие в операции против «Тирпица».

10 и 11 марта она барражировала в северном направлении, доходя до Склиндена, затем вновь повернула на юг. 12 и 13 она находилась в районе Фрёхава.

Можно было предположить, что «Тирпиц» для своего возвращения в Тронхейм выберет кратчайший путь, а именно по внутреннему фарватеру через Индрелет. Ему пришлось бы пройти мимо Склинденского маяка (65 градусов 12 минут северной широты), чтобы выйти к Фрёхаву (несколько южнее «Юнон», в районе Хальтена). В это время там уже находилась подводная лодка «Трайдент», около маяка Киа патрулировала «Сивольф», а западнее Склиндена дежурила норвежская подлодка «Уред».

12 марта командир «Тирпица» получил, наконец, разрешение покинуть свою стоянку.

— Выходим в море этой ночью, курс — Тронхейм, — сказал Топп штурману. — Выход из Вест-фьорда весьма опасен. Предполагаю, что британский флот метрополии ожидает нас в море, а вдоль всего обратного пути в засаде находятся подводные лодки.

— Придется быть предельно внимательными и прорываться на самой большой скорости, — ответил Бидлингмайер. — Предлагаю сняться с якоря в час дня.

Топп немного подумал, затем посмотрел на календарь.

— Нет, будем выходить сегодня вечером. Ведь завтра пятница, и к тому же 13 число. Вы же знаете, насколько суеверны наши люди…

«Тирпиц» покинул стоянку в 23.00. На его борту находились два норвежских лоцмана, однако толку от них было мало, так как они никогда не проводили по шхерам такие огромные корабли, да еще на скорости 30 узлов в час. Впрочем, может быть, они и не особенно старались.

В этот же день, 12 марта 1942 года, в победоносном информационном сообщении вермахта, переданном по радио, было сказано:

«При выходе кораблей немецких военно-морских сил в северные районы Норвежского моря нашими эсминцами около острова Медвежий было потоплено советское торговое судно. В ходе операции были сбиты также три английских торпедоносца».

«Тирпиц» в этом сообщении не был даже упомянут, что его команда восприняла с горечью.

Другое сообщение, не предназначенное широкой общественности, оказалось куда пессимистичнее. Оно было составлено гросс-адмиралом Рёдером и адресовано Гитлеру. В нем говорилось:

«Эта операция показывает слабость наших военно-морских сил в северном районе. На каждый наш выпад противник противопоставляет превосходящие силы. Особую опасность для крупных кораблей представляют авианосцы. Чрезвычайная слабость обороны заключается, что вполне очевидно, в том, что противник вторгается в наши воды, не опасаясь ударов немецкой авиации. Силы прикрытия — миноносцы и торпедные катера — весьма незначительны и при столкновениях с противником никакой роли не играют…»

В действительности Рёдер жаловался — и не без основания — на то, что авиация Геринга его не поддерживала. И это касалось не только высылки разведывательных самолетов, но и ударов по кораблям противника и противодействия вражеской авиации.

В своем донесении Рёдер потребовал скорейшего введения в строй единственного авианосца — «Граф Цеппелин», заложенного на одной из верфей. Хотя корабль был спущен со стапелей еще в 1938 году, он и в 1942 году не был полностью готов, так как по указанию Гитлера работы на нем были приостановлены. Рёдер пытался убедить фюрера в необходимости ввести авианосец в строй.

Геринг, вместо того чтобы оказать реальную помощь, отделывался лишь обещаниями.

В апреле 1942 года, то есть всего через месяц после этих событий, Рёдер был сам вынужден прекратить работы над «Графом Цеппелином», убедившись, что они не могут быть закончены своевременно, Гитлер с этим сразу же согласился. Предназначавшиеся для «Графа Цеппелина» зенитные орудия были тут же посланы в Норвегию, а значительная часть оборудования — в Италию для перестройки пассажирских лайнеров «Рим» и «Августус» в авианосцы. («Граф Цеппелин», стоявший на верфи в Штеттине, был в 1945 году, после окончания войны, передан русским, но затонул при невыясненных обстоятельствах во время перехода из Штеттина в Россию…)

На рассвете 13 марта «Тирпиц» в сопровождении пяти эсминцев находился на траверзе Бодо. В 15.30 эскадра прошла Склинден. Погода была плохая, и видимость не составляла и мили. Бурное море и туман защищали «Тирпиц» не только от нападения с воздуха, но и от подводных лодок союзников. «Уред» ничего не заметила, а «Юнон» чудом не была потоплена.

В 13.05 13 марта подводная лодка находилась в точке с координатами 64 градуса 26 минут и 5 секунд северной широты и 9 градусов 5 минут и 25 секунд восточной долготы. Еще в 12.15 она обнаружила рыбацкое судно, которое затем потеряла из виду. Оставаясь под водой, она через каждые 20–30 минут поднимала перископ, но ничего существенного ею замечено не было. В 16.02 на расстоянии около тысячи метров раздались два взрыва. Обзор перископа ничего не дал, а гидроакустики шумов корабельных винтов не засекли. Командир подлодки Квервиль предположил, что это был налет авиации, и приказал погрузиться на 75 метров. Во время осуществления этого маневра были зафиксированы шесть взрывов, а по прошествии около пятидесяти минут — еще десять. В 17.00 и 17.41 было зарегистрировано несколько взрывов, но уже на большом удалении. В 19.55 подводная лодка всплыла. Температура воздуха снизилась, море бушевало, пошел снег.

Весь день 14 марта море сильно волновалось, так что на скорости более 2 узлов в час вести наблюдение с помощью перископа было невозможно из-за сильной вибрации. «Юнон» была вынуждена всплыть. В ночь с 15 на 16 марта в 1.23 вышел из строя правый двигатель, который был кое-как подремонтирован, левый двигатель работал только на пяти цилиндрах. Квервиль вынужден был осознать, что ему уже не до «Тирпица», и решил возвращаться в Лервик.

Неравная игра, в которой у немцев, образно говоря, было значительно меньше фигур на шахматной доске, несмотря на выдвижение пешек и ходы ладьями, слонами и конями, осталась недоигранной. А ведь достаточно было слегка изменить курс или выставить наблюдателей в нужное время, и немецкому королю был бы поставлен мат.

В тот раз, однако, этого не получилось. Вечером 13 марта в 21.00 «Тирпиц» вошел в Тронхеймс-фьорд, а в 22.08 встал на якорь в Фаэттен-фьорде на старом месте.

Отсутствие «Тирпица» Биргер Грён и Рёрхольт использовали для установления контактов со своими друзьями. Их встречи проходили в окрестностях Тронхейма или в кабинете директора «Механической мастерской». То, что «Тирпиц» должен возвратиться на прежнее место, было ясно по работам, которые велись немцами в Фаэттен-фьорде.

11 марта Рёрхольт, досконально разработавший план операции «Девочка», доложил о нем англичанам. К нему должны были присоединиться трое норвежцев, не один раз высаживавшихся на этом берегу и имевших опыт подпольной работы — Хуго Мунте-Кааз, Кристиан Футнер и Арне Христиансен.

В Тронхейме господствовали беспокойство и озабоченность. Флеш продолжал арестовывать норвежцев. Предлагая им кофе и сигареты, он пытался войти к ним в доверие. Если же не добивался успеха, то переходил к другим методам…

Рёрхольт получил сообщение от своих родителей. Они находились в лагере, и казалось, что гестапо[28] о них совсем забыло. Сам он в это время был озабочен тем, каким образом передать Магне Хасселю, с которым до сих пор еще лично не познакомился, радиопередатчик.

Рёрхольт жил уже не у вдовы Митлид. Попытавшись подыскать надежную квартиру, он в конце концов остановился на семье Брейда. Люди эти были очень порядочными и к тому же знали, кто он и чем они рисковали. Как-то вечером хозяин пришел домой сильно взволнованный.

— Я только что встретил пастора Филбу, — стал рассказывать он. — Он показал мне открытку с изображением короля Хаакона, заверив, что получил ее от Одда Сёрли и Певика. А потом сказал, что с ними из Англии прибыл еще один агент. Посмотрев на меня внимательно, добавил, что это, скорее всего, Бьёрн Рёрхольт. Его высказывания я, конечно, не поддержал, но беда в том, что он болтун. Тебе нельзя дольше оставаться в Норвегии…

Рёрхольт его успокоил. Одд Сёрли и Певик пока еще находятся в Шотландии. Так что пастор что-то насочинял.

Ему, однако, было ясно, что надлежит стать более осторожным, чем раньше. Иногда он выезжал в Агден и гулял в районе крепости. Под мышкой у него постоянно находился портфель, в котором лежали договора о страховании, незаполненные формуляры и другие бумаги. В его удостоверении личности, изготовленном на фамилию Христиансен, в графе «профессия» было указано: «страховой агент».

Выходя к фьорду, он часто смотрел на море. Ему хотелось собственными глазами увидеть возвращение корабля, который он в сообщениях называл «дедушкой». Содержание донесения, которое он тогда передаст англичанам, молодой норвежец знал наизусть.

Утром 14 марта именно Рёрхольт передал англичанам, что «Тирпиц» вновь находится в Фаэттен-фьорде. Подтверждение этой информации англичане получили только 18 марта от пилота самолета береговой разведки, который пролетел над кораблем. Дело в том, что в период с 13 по 18 марта погодные условия не позволяли осуществлять полеты авиации.

Глава 6

ПОДГОТОВКА

«Люди откроют город, но не стены и не корабли, на которых никто не будет плавать».

Из выступления Никиаса перед афинянами в Сиракузах

Ева Килпатрик, молодая жизнерадостная девица, доставляла своим родителям немало хлопот. Она была не только высокоинтеллигентной и способной особой, но и весьма недисциплинированной и предрасположенной к озорству и проказам, за что ее исключали из нескольких школ. Когда началась война и Великобритании пришлось напрягать все свои силы для защиты страны, Ева добровольно вступила в одно из вспомогательных подразделений флота. И сделала она это, во-первых, из чувства патриотизма, а во-вторых, из желания носить так нравившуюся ей голубую форму и треугольную шапочку. Форма эта ей действительно очень шла. А кроме того, девушки из вспомогательных служб очень быстро выходили замуж.

Большой дом Килпатриков стоял на самом берегу в Салтерне. Из окна своей комнаты Ева видела широкую водную гладь, отделенную от моря островом Уайт и тянувшуюся широким рукавом вплоть до гавани Саутгемптона. В мирное время там по вечерам были видны ярко освещенные пассажирские лайнеры, и Ева мечтала о дальних поездках и корабельных балах. Но все это осталось в прошлом. Из своих окон она наблюдала теперь военные корабли, выкрашенные в серый или защитный цвета, транспортные корабли и грузовые суда.

Ева работала неподалеку от своего дома на авиастанции королевского флота в Лион-Солент. Однажды весенним вечером 1942 года она, возвратившись домой, присела на подоконник. Ее не интересовали грациозные яхты. Взгляд ее был устремлен на устье реки Хамбл. На левом берегу реки находились сооружения верфи «Уорли». Она уже несколько дней наблюдала, как с наступлением темноты там всплывала небольшая подводная лодка, похожая на орех. Наверху у нее имелось отверстие, из которого каждый раз появлялись двое людей и начинали ползать по стальному корпусу. По всей видимости, они занимались какими-то приборами. Один из них всегда вынимал из кармана изогнутую трубку, тщательно ее набивал и закуривал. Занимаясь своим делом, он держал ее во рту. Затем выбивал о люк, залезал в отверстие и закрывал крышку. После этого лодка уходила под воду…

Ева каждый раз нервничала. А что, если крошечная лодочка не всплывет? Если эти офицеры — конечно, же, это были офицеры — утонут? Бедный курильщик трубки!

За действиями лодчонки всегда наблюдала команда какого-нибудь корабля. Иногда это был торпедный катер, иногда ремонтное судно, но с верфи. Многие офицеры с беспокойством следили в бинокли за ней.

Ева разделяла их озабоченность. Постепенно она привыкла к этому своеобразному вечернему спектаклю. Но что представляла собой эта странная лодка? Для чего она была предназначена?

Ева поинтересовалась этим вопросом. В конце концов можно ведь узнать все, даже содержащееся в строгом секрете. Эта миниатюрная подводная лодка называлась «X-3». Построена она была на этой верфи, а экипаж ее состоит из троих добровольцев из форта Блокхаус.

Однажды лодка проплыла мимо окон Евы. Видел ли ее мужчина с трубкой? Предпринял ли он этот маневр преднамеренно? Во всяком случае, он приподнял голову, вынул трубку изо рта и улыбнулся ей.

Ева и Дональд познакомились. Было ли это чисто случайно или же к этому приложила руку сама Ева? Это никому неизвестно.

Тридцатишестилетний Дональд Камерон, которого товарищи называли Дон, был молчаливым и замкнутым человеком, полной противоположностью непрерывно что-то говорившей и нервно улыбавшейся Еве. Но это-то и оказалось как раз решающим в их отношениях. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре поженились. Свадьба состоялась в июне 1942 года в Салтерне.

Ева быстро поняла, что ее Кваки (Утенок), как она его называла, был добрым и мужественным человеком, скрывавшим за внешней холодностью необычную застенчивость и неумение выражать свои чувства.

До войны Дональд Камерон плавал на торговых судах. Он побывал в далеких краях и обладал ценнейшим опытом моряка. В 1939 году он перевелся в королевский военно-морской флот. Вначале он сходил на транспортном судне в Каттегат, а в марте 1941 года оказался на подводной лодке «Старджеон». Командир ее, старший лейтенант Уильям Мига, оценивший способности Дона, пригласил его к себе, когда начал заниматься подводной лодкой-малюткой «X-3», проводя первые ее испытания в водах Саутгемптона.

Механиком был Ричардсон, также плававший до этого на подводной лодке, специалист по взрывчатым веществам и минам. Все трое отлично понимали друг друга и настолько хорошо знали свою малютку, что могли заменять один другого на рулях, дизеле и электромоторе, не говоря уже о перископе.

Работы над «X-3» велись в течение трех лет. 15 марта 1942 года она сошла со стапеля, но отдельные изменения и улучшения по предложениям капитана второго ранга Кромвеля Уорли продолжали вноситься.

За два месяца до этого адмирал Макс Хортон навестил верфь и поинтересовался ходом работ над подводной лодкой-малюткой. Он присутствовал и при спуске ее со стапеля. Лодка с полным вооружением и подрывными зарядами по бортам своим ходом отправилась к месту стоянки — к судну-катамарану с двумя килями, между которыми она и спряталась. Катамаран был специально сконструирован для производства ремонтных и иных работ на лодке и для сокрытия ее от любопытных взглядов.

«X-3» имела длину 16 метров и наибольшую внутреннюю ширину 1,65 метра. Без учета винта, рулей и стабилизаторов длина ее реально составляла 11,5 метра. На командном пункте даже человек невысокого роста не мог стоять полностью выпрямившись, так как высота его не превышала 1,55 метра.

Там находились механизмы управления лодкой и перископ. На бортах и сверху имелись три своеобразных окошечка, через которые можно было видеть очертания подводной части вражеского корабля. В носовом ее отсеке была оборудована шлюзовая камера, которую команда называла «В. и Д.» (мокро и сухо). Она представляла собой своеобразную бочку из стального листа с тремя отверстиями, закрывавшимися герметично. Два из них вели во внутреннюю часть лодки, а третье — на верхнюю палубу. В этой камере находился водолаз, который в нужное время оттуда выходил на поверхность. Для этого в камеру напускалась вода и, когда внутреннее и внешнее давления выравнивались, открывался люк. Водолаз должен был освободить запутавшийся винт своего корабля или разрезать пневматическими ножницами оградительную сеть вражеского судна. По окончании работы он снова забирался в шлюзовую камеру и закрывал люк. Вода из камеры выкачивалась, и водолаз мог перебираться к своим товарищам во внутреннюю часть лодки.

Шлюзовая камера была изобретена и усовершенствована Робертом Деви, международно признанным специалистом в области водолазного дела.

«X-3» не имела ни торпедного аппарата, ни торпед. На ней не было также ни орудия, ни даже пулемета. Это был своеобразный установщик мин. Подобно ослику, несущему по бокам пару громадных мешков, и подлодка-малютка имела по правому и левому бортам взрывные заряды, каждый из которых включал по две тонны аматола. Контейнеры для снижения сопротивления воды были подогнаны под форму лодки и сделаны обтекаемыми. Отцепляться они могли как снаружи, так и изнутри. Взрыв производился с помощью часового механизма. Трудность заключалась лишь в сложности подведения заряда под днище вражеского корабля.

Двигатели на мини-лодке, как, впрочем, и на других, были двух видов: дизельный — для надводного плавания и электромотор, работавший от аккумуляторов, — для движения под водой. Лодка могла развивать скорость в надводном положении до 6–7 узлов и под водой — немногим более 4 узлов.

Дабы не привлекать внимания к данному району, опытные подрывы зарядов были произведены в Суссексе. Ремонтное судно верфи «Неотложная помощь» под командованием лейтенанта Джорджа Вашингтона присутствовало при этих испытаниях и вскоре превратилось в тендер «X-3», следуя за ней повсюду, участвуя при необходимости в ремонтных и иных работах и предоставляя ее команде убежище.

Вечером 16 марта 1942 года, то есть уже на следующий день после спуска со стапеля, «X-3» приступила к ходовым испытаниям.

Что же касается добровольцев для «опасного мероприятия», то они продолжали прибывать в форт Блокхаус. Слейден производил самый тщательный отбор. Не вдаваясь в подробности, он тем не менее давал этим людям понять, что от них потребуется. Они имели право отказаться и быть направленными в другие части и подразделения. Но ни один из них этим правом не воспользовался.

Адмиралтейство в это время занималось разработкой двух различных проектов. Один предусматривал использование «наездников на торпедах», другой — подводные лодки-малютки типа «X».

Для каждого проекта люди подбирались отдельно. Ведь от них требовались различные способности, поэтому подготовка была общей только на начальной стадии. Вообще-то эти группы не должны были знать друг о друге, поэтому после первых же контактов люди уже больше не встречались и направлялись соответственно в Кернбоун и Коррил, а также Уэрбель.

В течение всего февраля верфь «Уорли» навещали многочисленные офицеры высокого ранга, которые предлагали разнообразные усовершенствования для «X-3» и ее оборудования. Однако внутренняя часть малютки была уже набита до отказа самым необходимым. Экипажу из трех, а тем более четырех человек размещаться в ней было довольно трудно. Тяжелее всего доставалось моряку, находившемуся в кормовой части и отвечавшему за двигатели. Ему приходилось с трудом пробираться между дизелем и компрессорами и находиться там в полной неподвижности, скорчившись.

Сменные экипажи, проходившие практику на «X-3», вскоре выявили серьезные недостатки. Со стен стекала конденсированная вода, и в лодке было слишком сыро. На малютке имелось два перископа: один неподвижный для действий в ночных условиях и другой — выдвижной. Он часто застревал, и нельзя было ни выдвинуть, ни убрать его. К тому же в оптическое устройство нередко попадала вода, в результате ничего не было видно.

Первая команда лодки состояла из Дональда Камерона, «Вилли» Мики и Ричардсона, вторая — из четырех офицеров: Джона Лоримера, Джона Терри-Ллойда, Дэвида Локке и Пауэла. В качестве механиков были задействованы «Ниггер» Годдард и Померой. В июле прибыли еще девять офицеров: Томас, Мэттью, Хенти-Крир, Уилсон, Кроссмен, Болл, Барр, Уэстон и Филип, механики Мортибой и Уайтли, а также два француза — участники движения Сопротивления, имевшие псевдонимы Денни и Гленсон. Четвертая группа из пятнадцати офицеров и механиков прибыла в августе. Среди них выделялись Годфри Плейс, Мартин, Брук, Мак-Фарлейн, Хадспет, Шин и Мардсен. Большинство добровольцев были англичанами и шотландцами. «Заграница» была представлена пятью австралийцами, тремя южноафриканцами, тремя ирландцами и двумя французами.

Подводная лодка типа «X-3» была, к сожалению, единственной, так что проходить на ней практику даже в начальный период времени удавалось не всем. Поэтому некоторые из добровольцев были посланы в Ротесей, где были задействованы на некоторое время на обычных подводных лодках. Мики был командирован на верфи «Виккерса-Армстронга» в Барроу-он-Фернис, где велось строительство нескольких лодок-малюток типа «X».

Сэру Максу Хортону было известно, насколько Уинстон Черчилль был заинтересован в скорейшем использовании подводных лодок-малюток против «Тирпица». Подготовка поэтому велась ускоренными темпами. С помощью британской агентуры и норвежских участников движения Сопротивления адмирал Хортон планировал проведение операции, получившей название «Тайтл» («Титул»). В ходе ее подготовки агенты направлялись в Тронхейм и Стокгольм, возвращались в Англию через Швецию и вновь высаживались на норвежском побережье. Операция эта должна была состоять из двух частей: вначале торпеды необходимо было направлять на цель пловцам-диверсантам. Если же они успеха не добивались, в ход пускались подводные лодки-малютки. Вообще-то малютки могли найти и другое применение, поскольку до конца войны было еще далеко…

В мае 1942 года «X-3» была доставлена «Неотложной помощью» в район Портленда. Мики встал за перископ, Камерон следил за работой насосов, а Ричардсон обеспечивал рулевое управление. Для обнаружения лодки в случае какой-либо аварии к ее корпусу был прикреплен балонный буй, плававший на поверхности во время ее погружения.

Под Портлендом были проведены различные эксперименты: прохождение через защитные сети, которые разрезались ножницами, и установка имитации взрывного устройства…

После проведения экспериментов «X-3» возвратилась назад, но пробыла в порту недолго. 26 августа Дон Камерон попрощался с Евой. Она пообещала вскоре приехать к его новому месту расположения, чтобы быть вместе вплоть до начала операции, из которой он, по ее мнению, мог не возвратиться.

«Неотложная помощь» сопровождала «X-3» до доков в Саутгемптоне, где она была перегружена на специальную платформу, замаскирована и доставлена в Шотландию. В Фаслейне, в небольшой гавани неподалеку от Глазго, она была вновь спущена на воду. Мики, Камерон, Ричардсон и Джон Лоример, подружившийся с Камероном на верфи «Карлой», выехали к этому месту заранее и проследили за тем, как громадный подъемный кран поднял маленькую лодку с железнодорожной платформы и осторожно опустил на воду.

Подготовка была продолжена в Стривене под Ротесеем. Экипаж был размещен в отеле «Кайлз гидро» в Порт-Банатине — в трехэтажном здании, выстроенном, как и все местные постройки, из серого камня. В том районе имелись целебные источники, так что до войны в гостинице обычно останавливались больные. Из ее окон была видна маленькая рыбачья деревушка, расположенная у подножия небольшого холма. Через эту возвышенность в Стривен вела проселочная дорога, покрытая камнями, которую мужчины часто проклинали, возвращаясь в темное время, да еще в ненастную погоду, после тренировок в отель.

Гостиницу между собой они называли «Уорбель» — по начальным буквам фамилий командовавших на лодке двух капитанов второго ранга Уорли и Белла. В гостинице во время войны размещались различные флотские службы. Так что в кабинетах было немало вспомогательного женского персонала — стенографисток, телефонисток и сотрудниц шифровального отдела, вносивших некоторое оживление в чисто мужскую среду. В пять часов пополудни они устраивали в столовой чаепитие, и если бы не разговоры, вращавшиеся вокруг вопросов буксировки, погружений и всплытий, можно было бы представить себя сидящим в мирное время за традиционным послеполуденным чаем. Три женщины имели офицерские звания — миссис Монкрайф, Рут Бархем и высокая брюнетка с серыми глазами и курносым носиком Альтеа Тиклер.

Мисс Альтеа Тиклер из-за своей рассеянности, а порою необдуманных действий ухитрялась постоянно попадать в странные ситуации, над чем первая же и смеялась, внося веселье и непринужденность в строгую обстановку. Она работала в шифровальном отделе и была всегда готова подменить кого-нибудь из своих сослуживиц. Она ни с кем не была в натянутых отношениях или в ссоре.

В первые месяцы войны здесь командовал капитан второго ранга Д. Ингрем, весьма энергичный человек, которого затем заменил «Вилли» Бенк, командир «Бонавенче». Этот офицер соединял в себе авторитет и обаяние, а его жена Одри всегда поддерживала его в общественных делах. Вопросами материального обеспечения ведал капитан третьего ранга «Бой» Браун, который позднее оборудовал на «Бонавенче» собственную радиостанцию, названную им «радио Ангостура».

Среди лейтенантов Питер Филип, южноафриканец, выделялся своей постоянной готовностью к действиям, надежностью и неутомимостью. Перед войной он был любимцем ребятишек Кейптауна, потому что вел детскую передачу по радио под псевдонимом «дядюшка Питер».

Естественно, между моряками и служащими здесь женщинами возникали романы, кончавшиеся в отдельных случаях бракосочетанием. Никто из офицеров не забывал зайти в шифровальный отдел, двери которого были открыты день и ночь. Когда они после дня тяжелых морских учений возвращались в гостиницу с глазами, почти ничего не видевшими из-за соли, пальцами рук, скрюченными от холода, и в мокрой одежде, их всегда встречали девушки, все еще сидевшие за своими столами, и обязательно угощали горячим чаем. Перебросившись парой шуток и посмеявшись, смертельно уставшие мужчины расходились по своим комнатам и засыпали, как сурки.

В конце полуострова на склоне холма стоял охотничий домик, принадлежавший до войны семье Геддес, а теперь конфискованный. Его прозвали «Уорбель-2». С дисциплиной там было посвободнее, чем в гостинице, и мужчины сидели вечерами с кружкой пива у окна, слушая невероятные приключенческие истории, которые им рассказывал капитан второго ранга «Тицци» Белл, который, как потом выяснилось, написал несколько романов под псевдонимом Ян Скотт.

Однажды в «Уорбель» прибыл худощавый лейтенант невысокого роста, с тщательно подстриженными и расчесанными на пробор черными волосами. Ему было двадцать два года, и он оказался самым молодым здесь. Тринадцати лет он поступил в морскую кадетскую школу. По его скромному и застенчивому поведению никто и не подумал бы, что он уже награжден британским крестом «За заслуги» и польским крестом «За храбрость». Последний он получил за действия на борту польской подводной лодки «Сокол» в феврале 1942 года. Лейтенанта звали Годфри Плейс. Он был назначен командиром «X-4», второй лодки-малютки, которая только что прибыла в Порт-Банатин. В состав ее команды вошли лейтенант Томас и, в качестве механика, Уиртли.

Плейс оказался большим любителем посмеяться, причем шутки его были острыми и, как говорится, уместными. Так что не обратить на него внимание было просто невозможно. Начальство ценило в нем неутомимость, наблюдательность и силу воли. Товарищи же любили за юмор, готовность всегда прийти на помощь и небрежность в одежде. Вскоре после прибытия он положил глаз на Альтеу Тиклер…

В Стривене и водах севернее острова Аран через некоторое время оказалось множество торпедных катеров. «X-3» продолжала экспериментировать. К ней присоединилась и «X-4». Все ожидали появления крупных подводных лодок и начала операции.

Но вот напротив гостиницы «Уорбель» встал на якорь несколько несуразный корабль с одной дымовой трубой посередине, двумя палубами, высокими бортами и могучими подъемными кранами. Этот корабль был построен для транспортировки локомотивов. «Юмбо», его основной кран, мог погрузить и выгрузить целый паровоз. Теперь же он должен был заняться подводными лодками-малютками. Вилли Бенкс, капитан корабля, получил задание перебросить сюда лодки типа «X» для создания 12-й флотилии подводных лодок спецназначения.

На этом корабле были удобные каюты, душ и отличный буфет, где всегда подавали хорошее пиво. После долгих дней и ночей на море, где не было ни капли алкоголя, корабль этот казался чуть ли не санаторием. К ужину народ принаряжался. Перед первым блюдом подавалось виски, ко второму — шерри и иногда вино, а после десерта — ликер или коньяк. Вилли Бенкс часто составлял гостям компанию. Его юмор был широко известен. По вечерам много смеялись и пели, но каждый думал об одном: когда же начнется операция? Когда будет совершено нападение и на какую цель?..

В сентябре в Порт-Банатин приехала Ева Камерон, взявшая отпуск. Ей предоставили комнатку в охотничьем домике. Молодая женщина, с радостью осознавшая, что скоро станет матерью, в дневное время навещала девушек из вспомогательной службы, где подружилась с Альтеей Тиклер, или совершала длительные прогулки по берегу моря в одиночку. Как и дома, она наблюдала за подводными лодками-малютками и думала о холодной погоде, которая вот-вот должна была наступить. Вечерами она встречалась с Доном Камероном.

Тренировки проходили без происшествий. Но вот в начале ноября, когда Камерон был свободен от вахты, после обеда в море вышла «X-3» под командованием Джона Лоримера с новичками лейтенантами Геем и Лейтесом. Через некоторое время стоявшие на берегу увидели, как на «Неотложной помощи» был поднят сигнал «авария».

Стало быть, с «X-3» что-то случилось. В «Уорбеле» нависло тягостное молчание. На «Неотложной помощи» были выключены двигатели, чтобы прослушать воду — не подаст ли «X-3», ушедшая почти вертикально в глубину, каких-либо сигналов… Ничего… Бесконечно долго проходили минуты. На борту ремонтного судна были прекращены все работы. Был вызван «Тедворф» — корабль-спасатель, на борту которого имелось необходимое оборудование и опытные водолазы.

Прошло долгих сорок минут, когда с палубы «Неотложной помощи» был замечен вынырнувший человек. Это был Гей в спасательном костюме. Вскоре появился и Лейтес. Он настолько выбился из сил, что потерял сознание, когда был поднят на борт судна. Последним показался Лоример, также в спасательном костюме.

В 23.00 была поднята и «X-3». Оказалось, что заглушка в шноркеле при погружении не захлопнулась герметически, и в лодку стала быстро поступать вода, в результате она пошла под углом 85 градусов на дно. В этом месте глубина составляла 35 метров. Лоример подождал, пока вода заполнила всю лодку и давление внутри ее и снаружи выравнялось. После этого был открыт люк, и команда выбралась на поверхность.

К дальнейшей работе «X-3» была непригодна. Надо было демонтировать все оборудование, перебрать его и проверить. Поэтому ее отправили по железной дороге в Портсмут.

Ева Камерон возвратилась домой. Ей теперь требовались покой и родительский уход. Находясь в «Уорбеле», она ежедневно видела подводные лодки-малютки и понимала опасность, подстерегавшую Дона.

А в одну из декабрьских ночей случилась трагедия, когда в море на тренировку при высокой волне вышла «X-4». На ее борту находились Годфри Плейс в качестве командира, Уайтли и Морган Томас, крепыш невысокого роста, жизненная энергия которого бросалась каждому в глаза.

«X-4» шла в надводном положении, порою почти полностью исчезая в волнах. Морган Томас решил осмотреться, хотя это и было опасно. Он открыл люк шлюзовой камеры и высунулся из него. В этот момент лодку накрыла волна, и камера моментально наполнилась пенящейся водой. Томас был смыт в море. Лодка потеряла равновесие, но не стала тонуть, хотя и приняла вертикальное положение. Плейс находился в носовой части, Уайтли — в кормовой. Между ними находилась шлюзовая камера, наполненная водой, отрезавшая их друг от друга. Плейс, однако, хладнокровия не потерял и в течение двух часов ожидал штиля и прибытия помощи, не зная даже, что произошло с Томасом и Уайтли. Наконец он услышал стуки снаружи, «Неотложная помощь» давно отправилась на поиски пропавшей лодки и теперь поднимала ее на поверхность. Плейс и Уайтли были спасены. А Морган Томас так и пропал. Среди команд подводных лодок-малюток это был первый случай со смертельным исходом, он поверг в шок обитателей «Уорбеля». Питер Филип, бывший в тесных дружеских отношениях с погибшим, долгое время находился в подавленном состоянии.

После каждого несчастного случая — они еще происходили, но без смертельного исхода — делались определенные выводы. Лейтенант Хецлет предложил установить на деке поручень, за который можно было бы держаться во время шторма. Люк шлюзовой камеры теперь открывался и запирался только с центрального поста, поскольку через него в лодку могла поступить вода даже в штиль. Была улучшена и система снабжения лодки воздухом. Воздушная труба — своего рода шноркель — предназначалась для замены отработанного воздуха свежим. Вскоре ее стали применять и для других целей. Человек, находившийся на деке, мог воспользоваться ею как переговорным устройством для связи с людьми, находившимися внутри лодки.

Эти усовершенствования были перенесены на все лодки типа «X», строившиеся на верфи в Барроу. «Вилли» Мики часто ездил туда, объяснял детали и проверял практическую пользу всех новых предложений.

«Виккерс-Армстронг» работал над лодками с соблюдением полной секретности. В больших производственных цехах постепенно вырисовывались корпуса лодок. Внутренние работы велись одновременно. Джонстон, директор, внимательно выслушивал все предложения членов экипажей будущих лодок, прибывавших, чтобы принимать непосредственное участие в их создании. Иногда он приглашал моряков к себе в гости. Питер Филип со своими товарищами надолго запомнил рождественский вечер, во время которого они получили, несмотря на военные ограничения, традиционного жареного гуся, индейку и пудинг, к которым были поданы вино и даже шампанское. В 2 часа утра за моряками пришло такси, на котором они умчались в гостиницу «Виктория-парк-отель», где продолжили веселье.

В Барроу моряки веселились от души, посещая питейные заведения, кино и танцы.

В дневное же время они находились на верфи, внимательно изучая каждую деталь своих будущих лодок, на которых им предстояло действовать против врага.

Вскоре Годфри, Питер, Хенти, Дон да и другие столкнулись с проблемой: как назвать спускаемые со стапелей лодки? Вряд ли они получат официальные имена из адмиралтейства. Оставлять же за ними обозначения «X-5», «X-6», «X-7» для перехода морем и боевых действий было бы неестественно. Поэтому названия они должны были придумать сами. Но какие? На обычных подводных лодках первая буква означала серию: «Трайдент», «Трашер», «Тракьюлент» — тип «Т»; «Синимф», «Сиртис», «Скептре» — тип «С».

— Давайте поступим таким же образом, — предложил Филип.

— Тогда названия наших лодок должны начинаться с буквы «X», — заметил Камерон, не выпуская трубку изо рта.

— Согласен, но нам нужны необычные, лучше даже смешные имена!

— А я хотел бы назвать свою лодку именем австралийского животного, — вступил в разговор австралиец Хенти-Крир.

— Может, у каждого есть свое желание, — пробурчал Плейс.

Хенти-Крир подумал немного и произнес:

— Я придумал. Моя лодка будет называться «Плетипус».

Раздался смех, и посыпались вопросы:

— Что же это за птица?

— Это млекопитающее, живущее в реках и откладывающее там же свои яйца, — пояснил Хенти-Крир.

Собравшиеся посмотрели на него с удивлением:

— А какое отношение оно имеет к лодке?

— Так ведь моя лодка будет подкладывать громадные яйца под днища кораблей. И лопаться они будут с треском, да еще с каким.

— Высиживать-то их придется тебе!

Годфри Плейс посчитал, что буква «П» звучит не так уж плохо. Вероятно потому, что его собственная фамилия начиналась с такой же буквы.

— Знает ли кто-нибудь название хорошей рыбы, начинающееся с буквы «П»? — спросил Камерон.

— Давайте встретимся завтра в городской библиотеке, — предложил в заключение Филип.

На следующий день все собрались в читальном зале библиотеки городка Барроу и вполголоса стали обсуждать свою проблему в торжественной тишине этого заведения.

— «Динихтис» — зверь, которого не каждый знает, — произнес после некоторого размышления Плейс. — К названию я добавлю в начале слова букву «П». И пусть ученые ломают себе голову, что это за допотопное животное!

— Моя лодка пусть называется «Эксалибур» — по названию меча короля Артура… Буква «X» стоит в нем на втором месте, но главное, что она все же есть, — предложил Хадспет.

— А я возьму, пожалуй, слово «Пайкер» («щука»), — воскликнул Камерон с шотландским акцентом.

После этого они направились на верфь, обмыв по пути в одном из ресторанчиков крещение.

Экипажи лодок пробыли на верфи кто пять, а кто и шесть недель. Столько времени потребовалось для установки двигателей и аппаратуры.

Хотя серия лодок от «X-5» до «X-10» и имела такие же размеры, что и «X-3» и «X-4», внутреннее их устройство несколько отличалось. В носовой части были расположены аккумуляторы, затем следовали шлюзовая камера и центральный пост, в кормовой части находились двигатели.

По внутреннему оборудованию лодки-малютки были подобны обычным подводным лодкам. Лодки «X-5», «X-6» и «X-7» были готовы одна за другой. Каждый командир приглашал друзей, чтобы отметить спуск их со стапелей, а затем сопровождал «свою» лодку до места назначения.

Процедура осуществлялась следующим порядком. На территорию верфи заезжали грузовая автомашина с платформой и легковая. Подводная лодка загружалась на платформу и закрывалась брезентом. Экипаж садился в легковой автомобиль. Цугом, медленным ходом они доезжали до железной дороги, где лодка перегружалась. Всю ночь железнодорожная платформа была в пути, а утром прибывала в конечный путь следования. В гавани Фаслейн лодка спускалась на воду. Место ее выгрузки охранялось морскими пехотинцами.

Прибытие «X-7» было связано с происшествием, о котором моряки говорили потом еще долгое время. На пирсе, чуть в стороне от офицеров, ожидавших прибытия лодки, стояла девушка в форме вспомогательной службы. Она прибыла сюда из Ротесея на рыбацком суденышке. Годфри Плейс, как только ее увидел, помахал ей рукой.

— Так это же ведь Альтеа, — сказал Филип.

— Да, она выехала навстречу своему жениху, — ответил Плейс.

Поезд остановился с таким расчетом, что железнодорожная платформа оказалась прямо под краном. Брезент с лодки был снят и на корпус осторожно наложены крючья. Когда цепи натянулись, все инстинктивно отпрянули назад.

Портовая территория выглядела как обычно: рельсы, штабеля кирпичей, кучи металлолома. Альтеа вскарабкалась на ближайший откос, откуда ей лучше было видно, как лодка медленно поднялась и закачалась в воздухе подобно гондоле. Тут ее взгляд упал на название, написанное белой краской на корпусе лодки. И она невольно вскрикнула, затем попыталась прочитать написанное: «Пдин…», но это ей не удалось.

— Что за несуразное слово! — воскликнула она.

Замечания ее, однако, никто не слышал.

Плейс помахал ей рукой. Она спустилась с откоса, а когда подошла к нему, он вручил ей бутылку шампанского.

— Разбей ее о нос лодки и произнеси ее название. Это же очень просто: «Пдин-их-тис» — в три слога!

Лодка с чрезвычайной осторожностью была опущена на воду. Наступил торжественный момент. Годфри дал девушке знак. Она была несколько смущена названием лодки, да и довольно большим расстоянием до нее.

— Крещу «П…». Ой, да я забыла ее название, — выкрикнула Альтеа и бросила по направлению лодки бутылку, которая, к счастью, разбилась о ее форштевень.

Из люка показалась голова, принадлежавшая «Вилли», оставшемуся внутри.

— Что это такое происходит?

— «Пдинихтис» получил крещение! — воскликнул Годфри Плейс.

— Желаю счастья «Пдиних…», — добавила Альтеа, с трудом удерживаясь, чтобы не рассмеяться в столь торжественный момент.

Вскоре после крещения «Пдинихтис» своим ходом пошел в Порт-Банатин.

У командования появилась дополнительная забота. Дэвид Ингрем и Вилли Бенкс были обеспокоены близким расположением пляжей Ротесея к стоянке подводных лодок-малюток. В Порт-Банатин в субботу и воскресенье приезжало много отдыхающих, каждый из которых мог свободно наблюдать за их тренировками в море. А ведь среди большого потока посетителей могли быть и немецкие агенты.

Постоянные жители Ротесея и Порт-Банатина секрета никому не выбалтывали. Позднее, когда в газетах появились сообщения о нападении лодок-малюток на «Тирпиц», один из местных парней написал на газетной заметке красным карандашом: «Сердечные поздравления!» — и положил газету у двери «Уорбеля».

Глава 7

ПЕРВЫЕ АВИАНАЛЕТЫ

Командиру корабля Топпу хотелось получше организовать досуг своих офицеров и матросов и хоть немного развеять их после повседневных забот и хлопот. Ему было ясно, что держать взаперти на корабле молодых людей не следовало. Довольно редкие театральные постановки и концерты, проводившиеся разъездными ансамблями в рамках культурного обслуживания частей и подразделений, демонстрация кинофильмов и чтение докладов и лекций не могли уберечь их от так называемой «железной болезни». Людям нужен был отдых на лоне природы, на берегу. Топп считал, что самым подходящим местом для этого может стать остров Салтёй, расположенный у самого входа в Фаэттен-фьорд, с его сосновыми лесами и полого спускающимися к морю склонами гор — настоящая маленькая Швейцария. До войны норвежцы построили там санаторий. Остров находился всего в трех километрах от места стоянки «Тирпица», и попасть туда на моторных лодках и шлюпках было очень просто. Команда корабля довольно быстро организовала там для себя чудесное место отдыха. Люди располагались в красивых, выкрашенных в веселые цвета домиках. Один из коттеджей, предназначенных для офицерского состава, получил название «дом отдыха Персига» — в честь командира боевой части по установке маскировочных дымов, который руководил его строительством и оборудованием. Топп назвал некоторые домики и уголки острова в честь ряда офицеров: «дом Ровениха», «гостиница Крилля», «луг верных товарищей», «гора Дювеля», «лагерь Хинденберга».

На одном из склонов горы на опушке леса были установлены палатки, а перед домом четырех вахт, которые менялись каждые две недели, была устроена лужайка, засаженная специальными газонными травами.

Вместе с Дювелем и офицерами руководства Топп торжественно открыл лагерь отдыха «Тирпиц». Корабельный оркестр впервые играл в тот день на суше. На борту «Тирпица» и у островного причала была вывешена «памятка», в которой предусматривалось буквально все. Разрешалось приглашение офицеров и солдат вермахта, а также гражданских лиц немецкой национальности. Запрещалось рвать цветы и ломать ветки деревьев, охотиться и собирать яйца чаек, раскладывать костры и привозить с собой животных, вести с норвежцами торговлю и вообще допускать их на остров.

Продажа табака и алкоголя была регламентирована. Курение допускалось только в домиках. В случае объявления тревоги все должны были немедленно вернуться на корабль. Для этих целей наготове всегда стояли две моторные лодки. Если остров подвергнется бомбежке, все должны были воспользоваться укрытиями.

22 марта был день вермахта. Как и в прошлом году, шел сбор средств на так называемую зимнюю помощь. К концу его проведения один из активистов, вручая командиру собранные деньги, с гордостью доложил:

— Господин капитан, имеем честь передать вам от имени всей команды 81 000 марок на оказание зимней помощи. В прошлом году нам удалось собрать только 35 000 марок.

Когда Топп протянул руку, чтобы принять деньги, матрос добавил:

— Но мы выставляем условие. Вы должны отрастить бороду! — Топп от неожиданности вздрогнул. Затем пробурчал:

— Не возражаю.

После этого деньги он взял.

Когда месяцем позже командующий флотом адмирал Шнивинд[29] прибыл на борт «Тирпица», он не узнал капитана первого ранга Топпа, так как у того была роскошная борода. Топп, однако, бороду свою носил недолго, поскольку считал, что на борту корабля вполне достаточно и одной бороды — у гросс-адмирала Тирпица.

Примерно в это же время некоторые офицеры потихоньку открыли ночью дверь в каюту пастора Мюллера. Пастор спал столь крепко, что ничего не услышал. Когда же он проснулся, то увидел, что пропало несколько бутылок пива, а дверь-то была заперта! История окончилась громким смехом в кают-компании.

Подобные шутки не снижали серьезности восприятия войны, и боевая подготовка продолжала идти интенсивно, как и всегда. Часто, даже очень часто, объявлялась тревога. Экипаж получил распоряжение докладывать о любом подозрительном случае. Поэтому тревога иногда объявлялась из-за какой-нибудь оптической погрешности. Над такими «сверхбдительными» подшучивали, и они клялись, что впредь не пошевелят и пальцем, если даже у сетевых заграждений всплывет вражеская подводная лодка!

По вечерам свободные от вахты моряки слушали военные сводки или же просматривали недельное обозрение с театров военных действий. Одна победная реляция следовала за другой. В марте немецкими подводными лодками был потоплен 81 корабль союзников общим водоизмещением 460 000 тонн. Если дело будет продолжаться и далее в таком же темпе, вещал комментатор, то у союзников не останется более кораблей, и изголодавшаяся Англия запросит мира. Японцами были взяты Батавия и Рангун, после чего они высадились в Новой Гвинее. В Ливии Роммель вновь овладел Бенгази. О Восточном фронте сообщалось не часто, но, по всей видимости, и там дела шли неплохо.

В ночь с 27 на 28 марта британские спецподразделения попытались высадиться в районе Сен-Назера, но были отбиты с большими для них потерями.

В военной сводке от 28 марта говорилось, что англичане пытались высадиться на территории Франции, что могло рассматриваться как первая проба перед последующим крупномасштабным вторжением. Командир же «Тирпица» и некоторые офицеры, которые еще не потеряли надежды, что их корабль будет задействован в Атлантике, думали при этом о большом доке в Сен-Назере, который строился французами для своей «Нормандии» и который был бы так нужен «Тирпицу».

Восточнее Медвежьего острова немецкая авиация успешно бомбила и рассеяла британский морской конвой ПК-13, потопив при этом три корабля.

Днем позже в военной сводке утверждалось, что в сражении трех немецких эсминцев с двумя английскими крейсерами был потоплен британский крейсер. На самом деле оказалось, что был потоплен немецкий эсминец «Ц-26», а два других получили тяжелые повреждения. Английский крейсер «Тринидад», хотя и был торпедирован, не затонул. Другой крейсер — «Эклипс» — тоже получил серьезные повреждения…

Ночью с 30 на 31 марта на «Тирпице» была объявлена тревога. За считаные минуты все оказались на боевых постах. В покрытом плотными облаками небе на большой высоте появились английские самолеты. Легкие корабельные зенитки и батареи на суше открыли огонь. Несколько авиабомб упали на ближайшие склоны гор, другие — в воду. Некоторые самолеты (как было потом уточнено — пять) огненными факелами рухнули вниз. Налет продолжался всего три минуты, затем во фьорде были слышны только завывания ветра. Топп дал отбой. Свободные от вахты люди вновь легли спать. Англичане не рискнули подлететь к кораблю слишком близко, опасаясь огня его зениток. Но, даже если бы одна из бомб и упала на корабль, для него это было бы не опаснее, чем камешек для панциря крупной морской черепахи.

21 апреля прибыл «Хиппер» и встал на якорь неподалеку от «Тирпица». Под командованием адмирала Шнивинда теперь находились четыре крупных корабля, стоявшие на якорях в Тронхеймс-фьорде: «Тирпиц», «Принц Ойген», «Адмирал Шеер», а теперь еще и «Хиппер»… Это был уже целый флот, состоявший из новых, хорошо вооруженных, быстроходных кораблей. Добавить бы сюда хотя бы один авианосец типа «Викториус» и парочку эсминцев! Самой большой проблемой было топливо. Израсходованное во время выхода в море, оно восполнялось танкерами, шедшими к норвежским берегам, преодолевая большие опасности.

Однажды один из офицеров «Адмирала Шеера» был убит выстрелом с берега. Стрелявшего так и не обнаружили. Вероятно, СД расстреляла нескольких заложников в качестве ответной меры? На кораблях ничего об этом не знали. Случай этот, однако, послужил доказательством того, что норвежские партизаны существуют и действуют…

27 апреля было очень холодно, да и ветер вздымал высокие волны во фьорде. Матросы, несшие службу на постах наблюдения, мерзли. Те, кому не обязательно было находиться на палубах, предпочитали оставаться в теплых помещениях линейного корабля.

Время клонилось к полуночи. Вдруг раздался предупредительный сигнал, несколько похожий на побудку. Расчеты зенитных орудий поспешили занять свои места.

И тут высоко в чистом небе появились бомбардировщики — с десяток. Сразу же была объявлена воздушная тревога. Сигналы — то короткие, то длинные — раздавались непрерывно. Тогда и остальной экипаж занял места по боевому расписанию. Почти все переборки были задраены, оставили только несколько проходов.

Легкие зенитные орудия открыли огонь, но до самолетов не доставали. Да и для англичан было бы чудом, если бы хоть одна бомба с такой высоты попала в цель. По берегам фьорда и на верхней палубе корабля находились дымовые устройства, которые были тут же приведены в действие. «Тирпиц» и весь фьорд скрылись под густыми клубами дыма, который разносился ветром почти горизонтально.

И вскоре там, где только что находился корабль, англичанам была видна лишь серая колышущаяся сплошная пелена.

В густом дыму не могла стрелять и зенитная артиллерия. Но вот на палубах и в корабельных надстройках стал слышен характерный гул множества приближавшихся самолетов. Судя по громкости звука, противник был совсем близко. И действительно, плотно прижимаясь к окружающим возвышенностям, показался целый рой низко летевших самолетов. С огромным мужеством английские летчики прорывались сквозь дымы и сбрасывали свой смертоносный груз, но не на корабль, а на окружавшие его склоны гор. Бомбы таким образом должны были скатываться вниз, но большинство из них задерживались деревьями и скалами. Стоял оглушительный грохот от взрывов бомб и огня зенитных орудий.

Сквозь разрывы показался падающий самолет и спускавшийся на парашютах экипаж, тут же скрывшийся в клубах дыма. И вдруг наступила полнейшая тишина. Со всех служб к командиру корабля стали поступать донесения. Без происшествий, ничего, ничего… Как оказалось, ни одна бомба даже не зацепила корабль.

Ночь… Командир группы Беннет спускается к земле на парашюте. Где-то он приземлится? В ледяной воде фьорда? А может, на ветвях дерева? Из «Галифакса» он выпрыгнул последним. Он был уверен, что все члены его группы должны приземлиться благополучно, так как видел раскрывавшиеся после прыжков парашюты. Земля стремительно приближалась. Голые ветви деревьев, небольшая поляна на не очень крутом откосе горы, низкие груды скал… И вот он приземлился довольно легко. Освободившись от лямок парашюта, огляделся. Вокруг не видно ни души. Группа его, однако, должна быть неподалеку. Он крикнул:

— Четвертая группа!.. Четвертая группа!

Никакого ответа. Тогда Беннет решил потихоньку спуститься вниз по откосу. Он внимательно и тщательно изучал карту района и знал, что внизу пролегает дорога, затем идет железнодорожная линия, а далее — фьорд, в котором на якоре стоит «Тирпиц». Следовательно, там были немцы.

— Здесь Беннет! — крикнул он еще раз без большой уверенности.

— Здесь Джон!

Это был радист, оказавшийся совсем рядом. Они поспешили навстречу друг другу.

— Нам надо пробираться в Швецию, здесь до границы всего тридцать пять миль, — произнес Беннет. — У меня есть карта. Может, по пути встретим и остальных.

Не успел он договорить, как увидел немецкого солдата на лыжах, смотревшего в их сторону. Форма его резко выделялась на белом снегу. По всей видимости, он слышал их крики. Рядом с ним появилось еще несколько солдат. Беннет и Джон тут же бросились наземь, скрывшись за стоявшей рядом березкой, и затаили дыхание. В это время поодаль слева послышались крики по-английски, и немцы поспешили в том направлении. По их радостным возгласам Беннет понял, что им удалось обнаружить его товарищей и задержать их. Они продолжали лежать неподвижно, пока не убедились, что немцы, удовлетворенные своим уловом, удалились. Было уже около двух часов ночи, когда они отправились в путь по молчаливому лесу. Снег был мягким, и они проваливались по колени. Целых пять часов шли они по лесу, пока не вышли, наконец, на дорогу, но следовать по ней не решились. Своим порванным обмундированием они сразу же привлекли бы внимание. Беннет решил идти неподалеку от дороги, выдерживая ее направление. Около полудня они перешли шведскую границу…

Между тем специалисты «Тирпица» исследовали сброшенные англичанами, но не взорвавшиеся взрывные устройства. Как оказалось, это были не бомбы, а мины. «Галифаксы», из которых были сбиты пять, и не собирались добиться непосредственного попадания в «Тирпиц». Они сбросили мины на склоны гор, чтобы они скатились в воду и взрывами повредили бы корабль. Но они не учли деревья, скалы и снег, которые задержали большинство снарядов.

На следующую ночь англичане появились вновь — примерно в то же время и в ясную погоду — и повторили свой удар теми же средствами, но снова безуспешно. В налете участвовали 23 «Галифакса» и 11 «ланкастеров», из которых на этот раз были сбиты два самолета.

Топп долго размышлял над замыслом англичан и сделал собственные выводы. Через воздушную разведку, самолеты которой появлялись в этом районе довольно часто, через агентов, ведущих наблюдение за кораблем, через людей, проезжающих мимо на поезде, которые легко могли убедиться в отличном состоянии корабля, Лондону очень скоро станет известно о неудаче обеих попыток. А парни эти твердолобы и упорны, подумалось ему. Поэтому они придумают что-нибудь новенькое и более эффективное… В связи с этим он принял решение чаще менять стоянку корабля.

За несколько дней до этих налетов Рёрхольт, пребывать в Тронхейме которому становилось все опаснее, посетил Биргера Грёна.

— Напишите мне пару слов для вашего друга Магне Хасселя. Я завтра же отправлюсь к нему. С собой захвачу всю необходимую документацию по вопросам страхования… ну и остальное, о чем вы знаете.

— Но послушайте…

— Я все хорошо продумал и пройду там беспрепятственно.

Через несколько дней Бьёрн Рёрхольт направился туда. В руке у него был небольшой картонный чемоданчик, в котором лежали несколько бланков страховых договоров — чистых и заполненных — и пижама, под которой он спрятал миниатюрный радиопередатчик.

Поездка пароходом из Тронхейма в Агден показалась Рёрхольту бесконечно долгой. Время от времени он тайком посматривал на свой чемоданчик, поставленный, якобы небрежно, чуть в сторонке, чтобы не привлекать к нему внимание посторонних. Порою его пугала собственная смелость, но он принял решение, которое должен был выполнить. Прибыв в Агден, он тут же направился в крепость. Ели были плотно окутаны снегом, как покрывалом. Навстречу попалось несколько немецких солдат, которые на него даже не посмотрели. До ворот оставалось двадцать, затем десять, затем пять метров. А вот и часовые… Унтер-офицер в каске наблюдал за ним уже некоторое время. Рёрхольт представился:

— Меня зовут Рольф Христиансен. Я — страховой агент. Могу ли я поговорить с дежурным офицером или комендантом крепости? — произнес он на плохом немецком языке.

Унтер-офицер посмотрел на него удивленно, но все же повел к коменданту, выглядевшему весьма добродушно капитану третьего ранга.

— Меня зовут Рольф Христиансен, — произнес Рёрхольт, не выпуская из руки чемоданчика. — Я страховой агент и должен получить подпись на страховом полисе у некоего Магне Хасселя, проживающего здесь, в крепости… У меня, к сожалению, нет разрешения на посещение крепости от комендатуры в Тронхейме. Времени совсем не было, и я подумал…

— Вы хотите, чтобы Хассель подписал страховой полис? — перебил его офицер. — Хорошо. Я прикажу сопроводить вас до его дома. Ходить тут в одиночку не разрешается.

Рёрхольт вздохнул с облегчением и направился к двери. Но в этот момент капитан сказал:

— Подождите-ка… А не могу ли я тоже заключить страховой договор? У меня семья.

— К сожалению, нет. Риск в вашем случае слишком велик.

Офицер рассмеялся.

— А жаль. Когда вы закончите свое дело, постовой приведет вас опять сюда. А о моем страховании вы все же подумайте.

Рёрхольт старался даже не глядеть на орудия и оборонительные крепостные сооружения, замаскированные ветвями деревьев и сетями. Внизу он увидел только небольшую гавань и маяк, а с другой стороны — деревушку Хассельвик. И тут же обратил внимание на то, что постовой поглядывает на его чемоданчик… Но вот они подошли к небольшому, окрашенному в светло-зеленый цвет домику. В саду копался мужчина.

— Я от господина Грёна, — сказал Рёрхольт.

Магне Хассель первым вошел в дом и предложил ему присесть. Рёрхольт передал ему записку Биргера Грёна и начал разговор о страховании жизни. Было бы неплохо, если Хассель заключит такой договор, заключил он.

— А как велика премия?

— Не ломайте себе голову о премии. Она будет выплачена… после войны, в Лондоне. Чем точнее будет ваша информация, тем выше оплата.

Рёрхольт встал, подошел к окну и выглянул наружу. Немецкий солдат был на месте.

После длительного молчания Рёрхольт возвратился к столу, присел и открыл свой чемоданчик.

— Вот вам радиопередатчик, крошечное устройство. Так вы согласны на сотрудничество? Вы знаете, каков риск. Вы никому и ничем не обязаны. Я могу унести аппарат назад.

— Я буду сотрудничать, но трудность заключается в том, что я не умею работать на ключе знаками Морзе, к тому же мне нужен код.

— Я расскажу вам о самом необходимом, а код я прихватил с собой.

Рёрхольт показал ему кусочек картона величиной с игральную карту, испещренный буквами и цифрами…

Время от времени то один то другой посматривал за немцем, который, как и любой солдат, привык безропотно ждать.

— Теперь вы можете идти, — произнес наконец Магне Хассель. — Мне все ясно, но, как мне думается, вы даете мне аппарат не для того, чтобы я докладывал, чем будут заниматься солдаты в крепости.

— Конечно же, нет. Нас интересуют только корабли, которые будут заходить во фьорд или же его покидать. По возможности, определяйте направление их движения — на север или на юг. И имейте в виду: садитесь за аппарат только тогда, когда это действительно важно. Выходить на связь надо не слишком часто, а лишь тогда, когда этого вам, скажем, захочется… А теперь подпишите вот здесь внизу договор. Премия действительно будет весьма высокой.

— Но я буду делать это не из-за денег.

— Я знаю. Будьте все же предельно осторожны…

Через несколько минут Рёрхольт опять стоял перед комендантом крепости. Речь о страховании более не заходила.

— Благодарю вас!

— А как вы возвратитесь в Тронхейм?

— Пароходом, если еще есть рейс. В противном случае пешком. Думаю, что домой я попаду.

Моряк задумался.

— Через десять минут отсюда уходит моторный катер, — сказал он, помолчав. — Если хотите, можете на нем поехать…

Рёрхольту стало даже стыдно обманывать такого порядочного парня. Не все немцы, стало быть, такие, как Флеш. Но потом вспомнил об отце и матери, которые находились в лагере.

Стало уже темнеть, когда катер причалил в гавани Тронхейма. Рёрхольт выходил на берег последним.

Тем же вечером он радировал в Лондон:

«Королевская почта отправлена».

Это был знак, что ему удалось пронести в крепость Агдена радиопередатчик.

Тревога и грохот орудий подняли весь город Тронхейм на ноги. Многие жители, несмотря на запрет, вышли из домов и с ближайших возвышенностей наблюдали за взрывами, светящимися трассами пулеметных очередей и полыхающим огнем. Это был, конечно, уже не первый фейерверк такого рода, но самый большой и шумный. На этот раз «Тирпицу» должно достаться, думали все. Да еще и «Хипперу» в придачу. Утром это станет известно…

Утром 29 марта на вокзале Тронхейма появился мужчина в коричневой куртке. В руке у него был небольшой чемодан. Вход в здание вокзала охранялся несколькими немецкими солдатами. Норвежец — это был Рёрхольт — предъявил свои фальшивые документы и был пропущен. Он сел на поезд, шедший в Стиордальхальзен. Через полчаса езды через окно купе он увидел «Тирпиц» и «Хиппер», стоявшие на якорях. На склонах гор догорали несколько деревьев, а на кораблях суетились матросы, бегая взад и вперед. Насколько он мог разглядеть за несколько секунд, серьезно повреждены корабли не были… Поезд нырнул в туннель. В Стиордальхальзене Рёрхольт сошел с поезда. Было бы опасно ехать на этом поезде и далее, к шведской границе. На автобусе он доехал до Формофоса, как вдруг увидел немецкого солдата, шедшего к нему с автоматом наизготовку. У него появилась даже мысль защищаться. Солдат был один, а у Рёрхольта имелось оружие. В кармане его куртки лежал пистолет калибра 5,8 миллиметра, а в кобуре под мышкой — «кольт». Но сразу же норвежец решил не делать никаких необдуманных движений. Солдат, ожидавший его на автобусной остановке, успел бы выстрелить первым.

— Документы!

Рёрхольт сунул руку в карман куртки, чтобы достать портмоне с документами. В этот момент у него были две возможности: либо выхватить «кольт», либо достать пистолет из кармана.

Автомат немца был все еще направлен на него. Рёрхольт понял, что стрелять опасно, так как у него было мало шансов опередить солдата. Достав документы, он сказал по-немецки, что работает страховым агентом и поэтому должен часто ездить по стране.

— В порядке, — произнес солдат.

Рёрхольт взял в руку чемодан и пошел дальше. Он сохранял спокойствие перед лицом опасности, но теперь сердце его забилось сильнее и захотелось бежать. Но Бьёрн принудил себя идти медленно, как человек, которого в этом городке ожидало долгое хождение от двери к двери. Немцы, по всей видимости, искали английских летчиков, сбитых над Фаэттен-фьордом, подумалось ему. Скорее всего, так оно и было. А его куртка была похожа на английскую полевую форменную.

Прежде чем отправиться далее автобусом в Нордли, Рёрхольт навестил старого друга и вручил ему польский радиопередатчик и пистолет. «Кольт» он оставил себе. Когда он будет уверен, что находится в Швеции, то всегда сумеет избавиться от него.

Шведской полицией он был задержан, и ему вручили железнодорожный билет, чтобы доехать до сборного лагеря. Однако на вокзале Крильбо за деньги, которые были зашиты у него в шляпе, он попросил одного шведа купить ему билет до Стокгольма. Денег хватило даже на спальный вагон. Чувствовал он себя усталым и измученным. Как только поезд тронулся, Бьёрн разделся, чтобы умыться и немного освежиться, куртку небрежно бросил на диван. Она действительно выглядела как «сделанная в Англии». Неудивительно, что немецкий солдат принял его за англичанина. По какому-то неясному внутреннему побуждению он решил осмотреть ее внимательно, не отдавая себе отчет, почему не сделал этого раньше. И вдруг невольно сел: на внутренней стороне кармана была пришита полоска материи, на которой виднелась надпись: «Бьёрн Рёрхольт», фамилия портного на Зеквил-стрит и дата — декабрь 1941 года.

В пятницу, 8 мая, Рёрхольт оказался в Лейхарсе в Шотландии.

Уинстон Черчилль расхаживал по комнате для совещаний на Даунинг-стрит, 10, взад и вперед, поглядывая время от времени на длинный зеленый стол, окруженный двадцатью четырьмя кожаными креслами, за которым имел обыкновение собирать министров, начальников штабов, генералов и адмиралов.

У него было отвратительное настроение. 10 марта он был вынужден в письменной форме указать лорду Червилю, чтобы тот отдал распоряжение прекратить разбазаривание хлеба. Люди стали кормить им свиней и кур. Скандал! А газеты вмешивались в вопросы стратегии и требовали оккупации Медвежьего острова и Шпицбергена. Была ли еще такая страна, которая столь открыто демонстрировала бы противнику свои слабости и намерения? Господам редакторам необходимо обязательно обсуждать тематику своих статей с генералом Лоусоном,[30] прежде чем их публиковать. Видимо, следует собрать в ближайшее время издателей крупнейших газет и как следует намылить им головы!

Более же всего британский премьер-министр был раздосадован положением дел с «Тирпицем». Какие только разговоры не велись об этом корабле! А что происходит? Да ничего! Нет даже малейших положительных результатов. Первый лорд адмиралтейства даже не ответил на его, Черчилля, письмо от 13 марта. А ведь он запрашивал, не перенял ли адмирал Филипс тактику «Тирпица», прикрывшись дымовой завесой.

Большую опасность по-прежнему представляли подводные лодки. Но разве можно было сравнить их с крупными судами — линейными кораблями, находившимися в засаде в Тронхеймс-фьорде? Они могут нанести существенные потери, если обнаружат конвой, следующий в Россию, и при этом его охрана не сможет ничего поделать.

Черчиллю только что сообщили, что линейный корабль «Король Георг V» столкнулся с эсминцем «Панджаби», и тот затонул. Глубинные бомбы, находившиеся на нем, от столкновения взорвались, в результате чего «Георг V» получил столь тяжелые повреждения, что потерял маневренность.

То, что «Тирпиц» находился в Норвегии, вынуждало командование королевского военно-морского флота выделять для защиты конвоев крупные морские силы, которые не всегда имелись в достаточном количестве, поскольку необходимо было обеспечивать еще и Атлантику…

«Мы делаем все, что только можем, и даже больше! Если бы нашим самолетам удалось сбросить на „Тирпиц“ хотя бы парочку бомб, но не получилось… Ни одного попадания! Надо, стало быть, применить нечто более эффективное. Я все же достану этот „Тирпиц!“» — думал премьер-министр.

Уинстон Черчилль так придавил окурок своей сигары в пепельнице, словно это был немецкий линейный корабль.

В то время, как Черчилль с яростью и огорчением думал о «Тирпице», Рёрхольт, освободившись от забот, довольный результатами своей работы в Тронхейме, сидел в ресторане небольшой гостиницы в Черинг-Кроссе и наслаждался завтраком. Он уже довольно долго не ел столько жареного картофеля и яиц с беконом. Управившись с едой, он раскрыл небольшой дневник, который постоянно носил с собой, и записал под датой 12 мая 1942 года:

«Позавтракал великолепно».

Вечером того же дня он прошел мимо местного вокзала, где было множество офицеров всех рангов и национальностей, а также девушек в военной форме, и направился в «Савой».

Там в маленькой комнате его ожидали офицеры адмиралтейства в гражданской одежде, среди которых были Деннис и Тауэрс. Представившись, как это принято, и обменявшись приветствиями, норвежец рассказал собравшимся о своем пребывании в Тронхейме, подробно описав атмосферу, царившую в городе.

— Могут ли маленькие подводные лодки войти во фьорд? — спросил его неожиданно один из офицеров.

— В сам фьорд могут. Там, правда, имеются минные заграждения, но о них, я полагаю, вы знаете. Сети при входе во фьорд не поставлены, в противном случае я увидел бы их из крепости Агден… Но выйти затем из фьорда практически невозможно.

Когда был подан кофе, беседа продолжилась. При расставании один из офицеров сказал как бы между прочим:

— Сэр Дадли Паунд положил на ваш счет в банке сто фунтов, как вам и обещал, лейтенант Рёрхольт.

— Сэр Дадли Паунд… первый лорд адмиралтейства?

— Да, ведь именно с ним вы разговаривали в январе. Вы об этом не знали? Вы наверняка с ним еще встретитесь.

Офицер оказался прав. Несколько позже сэр Дадли Паунд наградил Рёрхольта орденом «За заслуги».

Дадли Паунд постоянно занимался «Тирпицем», врагом номер один. Этот вопрос он часто обсуждал с начальником штаба флота вице-адмиралом Генри Муром, а также с контр-адмиралом Клодом Берри, командующим подводными силами. Каждый высказывал собственные взгляды на дальнейшие поступки применительно к ранее разработанному плану. Вначале следовало использовать наездников на торпедах. Если их удар результата не даст, тогда подводные лодки-малютки.

В середине июня 1942 года Клод Берри пригласил к себе коменданта лорда Эшборна и сказал ему:

— Прошу вас, Эшборн, зайти в управление специальных операций. Там спросите Чарльза Хембро или генерал-майора Габбинса, сможете ли вы принять участие в разработке плана нападения на «Тирпиц», который в настоящее время находится в Фаэттен-фьорде на 61°33′ северной широты и 10°58′ восточной долготы. Мы применим торпеды, которые будут доставлены в тот район, скажем, рыбачьим куттером. Полковник Уилсон[31] из норвежского отдела этого управления свяжется с участниками движения Сопротивления в Тронхейме и уточнит детали.

В тот же день полковник Уилсон, человек с невысоким положением, обладавший, однако, безграничной энергией и служебным рвением, ведший свою собственную тайную войну, взялся за разработку плана нападения. Через лорда Эшборна он поддерживал контакты с офицерами адмиралтейства, с которыми постоянно советовался. В осуществление своего проекта он вовлек и организацию участников движения Сопротивления в Тронхейме «Лерхе» («Жаворонок»), которую возглавлял Хельгезен.

Основная концепция этого плана была у него готова к 26 июня. Естественно, он знал, что план будет дополнен и модифицирован в соответствии со взглядами адмиралтейства и постоянно меняющейся обстановкой. Прежде чем представить концепцию плана Чарльзу Хембро, он еще раз внимательно его прочитал. Основными пунктами концепции были:

Доставка спецподразделения вместе со снаряжением с Шетлендских островов на небольшой остров (63°48′ северной широты и 8°50′ восточной долготы), находящийся несколько севернее большого острова Фрёйя, то есть немного западнее входа в Тронхеймс-фьорд.

Направление группы в составе двух или трех человек на рыбачье судно, которое должна предоставить в их распоряжение организация «Лерхе». Судно это на буксире должно будет тащить за собой торпеды, пройти сквозь немецкие контрольные посты и освободить торпеды посреди фьорда, юго-западнее острова Таутра (63°32′ северной широты и 10°32′ восточной долготы).

Операцию провести в начале октября.

План этот, получивший затем наименование «Операция „Тайтл“» («Титул»), был, таким образом, в общих чертах готов. Отменен он мог быть лишь в случае перехода «Тирпица» в другой фьорд или — что было менее вероятно — его возвращения в Германию.

— Линкор «Тирпиц» может уйти из Тронхеймс-фьорда, скажем, в целях нападения, на конвой, однако с большой степенью вероятности он снова туда же и возвратится, — сказал лорд Эшборн полковнику Уилсону. — Немцы проделали для него там слишком большие работы… Это не следует сбрасывать со счетов. Главное же заключается в том, что корабль вплоть до октября будет находиться во фьорде, позднее вода в море станет слишком холодной для водолазов и боевых пловцов…

План был одобрен сэром Дадли Паундом и сообщен депешей английскому консулу в Стокгольме Нельсену. Для его выполнения было еще много трудностей и нужно было предпринять все необходимое, чтобы устранить возможные недоразумения. В многочисленных зашифрованных радиопереговорах между Лондоном и Стокгольмом с 27 июня по 26 июля были обговорены основные положения.

26 июля капрал Арне Христиансен покинул Стокгольм. Он входил в состав роты норвежского капитана Мартина Линге, который готовил агентов из числа своих земляков в Стодхеме под Оксфордом. Целью Христиансена был Тронхейм. Задание его состояло в том, чтобы установить связь с Хербертом Хельгезеном и навестить владельца рыбачьего куттера, симпатизировавшего членам движения Сопротивления, для того, чтобы обсудить все детали операции.

Норвежец благополучно перешел границу, о чем было сообщено Нельсену. Но больше о нем ничего слышно не было… Следовало набраться терпения и ожидать первых результатов.

Тем временем обстановка коренным образом изменилась. 2 июля в адмиралтейство ночью поступило сообщение, что «Тирпиц» около 4 часов дня ушел со своей стоянки в Фаэттен-фьорде. В сопровождении эсминцев корабль вышел из фьорда и пошел в северном направлении. Дадли Паунд знал, что это значило: немецкая эскадра намеревалась осуществить нападение на конвой ПК-17, состоявший из 34 торговых судов и вышедший из Исландии 27 июня.

Операцию «Тайтл» пришлось отложить. Против мощнейшего в мире линейного корабля следовало выслать эскадру контр-адмирала Гамильтона, а при возможности и весь флот метрополии.

Глава 8

«РЁССЕЛЬШПРУНГ»

— Можете рассчитывать на три свободных дня, если вам удастся отремонтировать пост управления артиллерийским огнем в Тронхейме, — было сказано ведущему инженеру корабля Штайнбихлеру, когда он вошел в кают-компанию.

— Должен, к сожалению, вас разочаровать. Ремонт придется проводить в море имеющимися у нас средствами, а не в Тронхейме… Завтра мы встанем на якорь в Богенской бухте.

Лица офицеров вытянулись. Ничего поделать ведь они все равно не могли.

В тот же день, а было 7 июля 1942 года, «Тирпиц» вышел вместе с «Адмиралом Хиппером», флагманским кораблем адмирала Шнивинда, «Адмиралом Шеером» и эсминцами «Фридрих Ин», «Лоди», «Гальстер», «Ридель», «Экхольт» и «Штайнбринк» мимо Лофотенских островов в южном направлении.

Все были недовольны. Как и в марте, не был произведен ни один выстрел. Победа принадлежала другим.

Вечером по радио было передано специальное сообщение вермахта:

«Начиная со 2 июля в водах между Нордкапом и Шпицбергеном, в трехстах-четырехстах милях от норвежских берегов, проводилась операция морских сил и авиации против конвоев противника, шедших в Советский Союз. Наши авиация и подводные лодки атаковали в Ледовитом океане[32] англо-американский конвой, уничтожив большую его часть. Конвой состоял из 38 торговых судов, груженных самолетами, танками, боеприпасами и продовольствием, и направлялся в Архангельск, имея мощное прикрытие эсминцев и корветов. При тесном взаимодействии сил флота и авиации было потоплено: авиацией — тяжелый американский крейсер и 19 торговых судов водоизмещением в 122 000 брутторегистротонн и подводными лодками — 9 судов водоизмещением в 70 000 брутторегистротонн, а всего 28 судов с общим водоизмещением в 192 000 брутторегистротонн. Оставшаяся часть рассеянного конвоя продолжает подвергаться нашим атакам. Немецкими спасательными самолетами в море выловлено большое число американских моряков, направленных в лагеря для военнопленных».

В который уже раз отмечался успех подводных лодок и авиации. У командира корабля, офицеров и матросов была одна мысль: а мы? Какое было наше в этом участие? Да никакого. Это следует признать открыто. Ни «Тирпиц», ни другие крупные корабли даже и не видели вражеских судов.

Два больших конвоя были, по всей видимости, в пределах их досягаемости. Так почему же это бегство? Почему отдан приказ возвращаться? Почему столь хорошо продуманная операция «Ход конем» вдруг отменена? Если даже в море находился английский флот метрополии, с ним можно было бы сразиться и потопить парочку линейных кораблей. Ведь группировка «Север» достаточно сильна, чтобы добиться победы на море.

Такими надеждами был полон каждый, когда 2 июля около 16 часов дня вся группировка вышла из фьорда, так как разведывательный самолет обнаружил южнее острова Ян-Майен большое число торговых судов противника, следовавших курсом на Россию. Суда эти были загружены настолько, что разметочная линия погрузки ушла под воду. Немедленно была произведена подготовка к нападению на конвой. Самолеты-торпедоносцы и подводные лодки патрулировали район между островами Ян-Майен и Медвежий. Все отдавали себе отчет, что конвой будет иметь сильное корабельное прикрытие.

«Тирпиц» должен был взломать это прикрытие, потопив часть кораблей, другой линкор — атаковать сам конвой артиллерией среднего калибра и, как на учебных стрельбах, топить одно судно за другим. Во время следования из Тронхейма в Альта-фьорд никаких других сообщений о конвое не поступало. 4 июля 1942 года около пополудни немецкая эскадра находилась в Альта-фьорде — на 70 градусе северной широты, менее чем в 100 милях от Нордкапа. От этого гигантского фьорда, прикрытого гирляндой довольно крупных островов — Сёрё, имеющим 60 километров в длину, Зейлендом, Стернёй и другими, всего несколько часов хода до Медвежьего острова, мимо которого должен был пройти конвой.

На борту «Тирпица» царили беспокойство и нервное ожидание. Накануне стало известно, что крейсер «Лютцов», пришедший вместе с «Шеером» из Нарвика, налетел в тумане на скалу. Крейсер и три торпедных катера, также севшие на мель, были вынуждены возвратиться в Тронхейм с повреждениями. (Норвежские карты были неточны, к тому же на них не было указания глубин.)

«Тирпиц» в полной боевой готовности ожидал дальнейших распоряжений в Альта-фьорде. Тут Топпу и его офицерам стало известно, что в море их ожидают два линейных корабля, авианосец, пять тяжелых крейсеров и несколько эсминцев англичан, что несколько охладило их боевой пыл. Вечером 4 июля корабли дозаправились топливом. Все считали, что линкор выйдет в море уже ночью и встретится с английской эскадрой на следующий день.

Сколько людей будут еще живы в это время 5 июля и сколько кораблей, горделиво демонстрирующих сегодня свою мощь в этом забытом богом и людьми фьорде, останутся еще на плаву?

В кают-компании был показан кинофильм «Карнавал на масленицу», который немного снял нервную напряженность. После киносеанса люди, стоя на палубе, любовались кроваво-красным закатом на фоне покрытых снегом гор. Не успев зайти, солнце через непродолжительное время вновь взошло на горизонте, подобно огненному шару.

Никому не хотелось идти спать. И только здравомыслящие говорили о том, что надо выспаться, поскольку на следующий день может состояться большое сражение, которое потребует напряжения всех сил. Тем не менее многие в светлую полярную ночь никак не могли заснуть. Утром, после подъема флага и завтрака, стало известно, что авиация уже потопила вражеские суда общим водоизмещением в 24 000 тонн и повредила еще 11 судов. Подводные лодки, в свою очередь, торпедировали и потопили суда конвоя водоизмещением в 12 000 тонн. Так ведь можно было и опоздать. Было самое время выходить в море.

Первые утренние Часы проходили медленно. В 10.30 раздалась, наконец, команда: «Немедленная готовность!» В 11.00 эскадра вышла из фьорда и пошла со скоростью 24 узла курсом на север. Три линейных корабля, «Тирпиц», «Хиппер» и «Шеер», сопровождаемые и охраняемые семью эсминцами, скользили между островами, представляя собой великолепное зрелище. От кого-то стало известно, что вражеский конвой охраняется американским крейсером водоизмещением в 10 000 тонн. А что такое 10 000 тонн? Парочка прицельных выстрелов, и от американца ничего не останется. Настроение людей было приподнятым.

В полдень поступило новое сообщение:

«Вражеское торговое судно водоизмещением в 7000 тонн, с грузом бронемашин и танков на борту, потоплено».

Стало быть, сражение продолжалось. В их же районе ни в воздухе, ни на море никакого противника видно не было. Только ледяной ветер бил в лицо.

19.00… Тревога! Подводные лодки. Речь могла идти только о русских. Эсминцы начали сбрасывать глубинные бомбы. Когда водяные столбы улеглись и водная поверхность успокоилась, не осталось масляных пятен и не всплыла ни одна подлодка.[33]

Создавалось впечатление, что крейсера противника либо потоплены, либо ушли, и остатки конвоя оказались предоставленными собственной горькой судьбе.

В 22.00 поступил неожиданный и непонятный приказ возвращаться на базу. Экипаж «Тирпица» возмущался и ругался. Но приказ есть приказ. У эсминцев закончилось топливо, и адмирал принял решение заправиться в Альта-фьорде.

На следующий день «Тирпиц» в 17.00 снялся с якорей, но уйти далеко не смог. Плотный туман перекрыл всякую видимость. Топп опасался, что его корабль может постигнуть судьба крейсера «Лютцов» или же он наскочит на какой-нибудь эсминец, поэтому приказал встать на якорь на всю ночь. Другие корабли эскадры последовали его примеру.

Утром 7 июля туман рассеялся. Группировка «Север» опять вышла в море. Со скоростью 25 узлов «Тирпиц» прошел мимо Лофотенских островов, преодолев опасный Москенес-страумен, и вошел в Вест-фьорд, бросив якорь в Богенской бухте. На этом операция «Ход конем» была закончена.

В конце августа 1942 года «Тирпиц» находился под Нарвиком уже полтора месяца. В Вест-фьорде было проведено несколько учений совместно с морскими десантниками, авиацией и другими судами эскадры. Для моряков корабля деятельность эта представлялась, однако, довольно бессмысленной. Они скучали и вновь стали поддаваться «жестяной болезни», избавиться от которой было непросто. Некоторые офицеры, чтобы развеяться, выезжали в Нарвик, делали там кое-какие покупки, осматривали город и его окрестности. Было совершено даже несколько познавательных выездов к шведской границе.

Однажды при утреннем построении офицеры не досчитались одного матроса. Обычно назывались фамилии:

— Шмиц! — Здесь!

— Шульц! — Здесь!

— Фитшель! — Здесь!

— Туровский!..

Туровский не ответил. Куда он подевался? Боцман снова называет его фамилию:

— Туровский…

Ответа опять не последовало. Туровского в строю нет. Может быть, он заболел или где-то замешкался.

— Кто последним видел Туровского?

На этот вопрос никто не ответил. Молчание не сулило ничего хорошего. Боцман доложил об отсутствии Туровского вахтенному офицеру, а тот — помощнику командира корабля Дювелю. Топп, которого Дювель немедленно поставил в известность о случившемся, наморщил лоб и приказал:

— Разыскать разгильдяя живым или мертвым.

Были опрошены товарищи исчезнувшего. Они не видели его уже после вчерашнего обеда и полагали, что он получил увольнение.

Не упал ли он в воду? Но это кто-нибудь заметил бы, да и он наверняка стал бы кричать. Наступил вечер, а Туровского все еще не было. Стало быть, он дезертировал? Это был бы первый случай на «Тирпице», поэтому такая мысль вначале была отброшена. Для Топпа было бы лучше, если бы молодца принесли на корабль мертвым, чем признать случай дезертирства. Прошло четыре дня, а Туровский так и не был найден. На пятый день утром около стоянки корабля остановилась автомашина, из которой вышли два полевых жандарма и вытащили матроса в наручниках. Это был Туровский. Кто-то из стоявших на палубе матросов узнал его, и неприятная весть быстро распространилась по судну. Туровский — дезертир. Он был задержан полевой жандармерией и доставлен на корабль.

Задержанный был тут же направлен к вахтенному офицеру. Вскоре все знали подробности происшедшего. Туровский был обнаружен в нескольких километрах от шведской границы, куда намеревался уйти. У него был пистолет, украденный у одного из офицеров. Случай был серьезный, и даже очень. Туровский был посажен под арест в корабельный карцер, который до того еще ни разу не использовался по назначению. У железной двери был поставлен часовой.

Судебное заседание состоялось двумя днями позже. Оно проводилось открыто, но многие предпочли на нем не присутствовать. Туровский отвечал на все вопросы достаточно открыто:

— Да, я дезертировал… Почему? Мне стало нестерпимо скучно. Я не мог более выдержать монотонности службы… На «Тирпице» ничего не происходит…

— Было ли у вас намерение только попасть в Швецию, или же вы хотели добраться до Англии и там поступить на службу к врагу?

— Я хотел оказаться в Англии или в Соединенных Штатах и там поступить на флотскую службу. У них что-то постоянно происходит, у нас же нет.

Молчание. Никто не осмеливается признать, что он вообще-то прав. Этот простодушный парень, видимо, не понимал степени своей ответственности за совершенный поступок и говорил обо всем с обезоруживающей наивностью. Он производил впечатление человека, говорившего не о себе самом, а о ком-то другом, настолько спокойно и безучастно себя вел.

Речь защитника была очень короткой, так как у него не было никакой надежды спасти голову этого молодого парня. Суд, заседавший под председательством судебного военного советника, удалился на совещание. Решение гласило: расстрел. Приговор должен был быть приведен в исполнение на борту корабля. Так решил его командир Топп, пожелавший, чтобы этот пример послужил уроком для других.

До экзекуции прошло еще долгих шесть дней. Приговор должен был утвердить командующий флотской группировкой «Север».

Утром, в день приведения приговора в исполнение, весь экипаж корабля выстроился в кормовой части верхней палубы перед орудийными башнями «Цезарь» и «Дора». Экзекуционная команда, в середине которой шел Туровский, появилась, идя ускоренным шагом. Лицо Туровского бледно, но он не дрожит. На флагштоке висит черный шар. К нему и подводят Туровского. К осужденному подошел пастор Мюллер, произнеся:

— Не хотите ли вы что-нибудь сказать?

Туровский посмотрел на экзекуционную команду, стоявшую с винтовками к ноге, на своих товарищей, с которыми вместе сиживал за обеденным столом. Взгляд его скользнул по лицам экипажа, затем в полнейшей тишине прозвучал его голос:

— До свидания!

Раздался залп, и Туровский упал. Судовой врач выступает вперед и склоняется над телом, простреленным одиннадцатью пулями. Двенадцатая винтовка была заряжена холостым патроном, но никто из экзекуционной команды не знал, у кого окажется эта винтовка. В состоянии нервного возбуждения этот двенадцатый даже не мог ощутить, что отдача в плечо была более слабой, чем обычно. Поэтому каждый из стрелявших мог думать, что винтовка с холостым патроном была именно у него и не он застрелил собственного товарища… После завершения экзекуции, задумчиво и с опущенными головами, все покидают верхнюю палубу.

Труп Туровского зашивают в мешок и сбрасывают в море.

В тот же самый день, 26 августа, Гитлер принял в своей ставке гросс-адмирала Рёдера.

Гросс-адмирал в глубине души ожидал, что фюрер поздравит его с успешными действиями подводных лодок под командованием адмирала Дёница[34] во время атаки крупного союзнического конвоя, однако Геринг, часто встречавшийся с Гитлером, сумел преподнести свою авиацию в надлежащем свете. Тем не менее Гитлер принял гросс-адмирала сердечно.

— Кажется, что англичане после уничтожения этого конвоя более не рискуют отправлять новые корабли для оказания военной помощи России?

— До сих пор новый союзный конвой в море не выходил, — ответил Рёдер. — Можно предположить, что действия наших подводных лодок и самолетов, полностью уничтоживших этот конвой, вынудят противника либо временно отказаться от такого маршрута, либо радикально изменить свою систему обеспечения и подвоза.

Военные поставки в северные порты русских могут сыграть решающую роль в исходе войны, учитывая то, как ее ведут англосаксы. Они должны поддерживать способность русских к сопротивлению, чтобы связать наши силы. По всей видимости, противник будет поэтому и далее посылать военные материалы в северную Россию по этим же маршрутам, так что нам необходимо держать там подводные лодки. Большую часть флота вместе с тем необходимо сконцентрировать в северной Норвегии, и не только для того, чтобы осуществлять оттуда нападения на конвои, но и для предотвращения возможной высадки войск противника. Эта опасность может быть устранена, если наш флот будет находиться в норвежских водах. Кроме того, исходя из основной стратегии стран оси, было бы чрезвычайно важно связать британский флот метрополии нашими силами, учитывая большие потери, понесенные англичанами и американцами в Средиземном море и Тихом океане. В осуществлении такого мероприятия заинтересованы и японцы. Следует учитывать также возрастающую опасность размещения противником мин в наших водах, из-за чего наши корабли смогут выходить в море только в целях проведения ремонтных работ или учений. В связи с этим чрезвычайно важно, чтобы они оставались в Норвегии.

— Да, Норвегия — страна судьбы, — ответил Гитлер задумчиво. — Благодарю вас, господин гросс-адмирал.

Ни один из них не забыл, что произошло с «Бисмарком» год тому назад. И оба придерживались мнения, что не следует рисковать мощнейшим кораблем Германии «Тирпицем». Угроза, которую он собою представлял, была способна рассеять любой конвой и создать возможность его последующего уничтожения авиацией и подводными лодками.

Оказавшись вновь в одиночестве, Рёдер стал размышлять о состоявшейся беседе с фюрером. Гитлер пока ему доверял, но как долго еще это продлится? Рёдер знал, что Гитлер под влиянием Геринга и Кейтеля стал рассматривать крупные корабли как обузу. Им требовались люди, орудия, топливо, которые, по мнению его советников, могли быть с большей пользой использованы в других местах. Рёдер обратил внимание на то, что Гитлер называл его в разговоре «господин гросс-адмирал», тогда как главнокомандующего авиацией — просто «Геринг». Хотя такое обращение и звучало дружественно, оно носило вместе с тем оттенок пренебрежения, а имя «Кейтель», когда Гитлер звал того к себе, было подобно обращению господина к слуге.[35]

Заботы гросс-адмирала от этого не уменьшались.

Глава 9

ПОДГОТОВКА К ОПЕРАЦИИ «ТАЙТЛ»

Весною в Скаллоуэй стало приходить все больше норвежских судов. Самолеты обеих авиакомпаний, летавших на острова — «Скоттиш эйрвейз» и «Элляйд эйрвейз», — доставляли туда молодых мужчин в военной форме, но без знаков различий, физически крепких парней, прошедших подготовку по бегу, плаванию, нырянию, стрельбе и ближнему бою. В Скаллоуэе они находились день или два, затем внезапно исчезали. Суда доставляли их на пустынные места норвежского побережья. С собою они везли оружие, взрывчатые вещества и радиоаппаратуру. В многочисленных бухтах, небольших гаванях и на островах их встречали норвежские патриоты — хотя и не всегда. Участники норвежского движения Сопротивления, поддерживаемые и использовавшиеся англичанами, образовывали многочисленные сети, часто устанавливавшие между собой связь.

На Шетлендах агенты из соображений безопасности собираться вместе не имели права. Их перемещения организовывались из Абердина, при этом встречи возвращавшихся с задания агентов с уходившими на задания не допускались.

Вначале оружие доставлялось ночью, пряталось где-нибудь в скалах под брезентом и ветвями деревьев. Рыбаки иногда случайно нападали на них и рассказывали друг другу о своих находках, и оружие попадало в конце концов в руки немцев. Позднее эта методика была изменена, и оружие вручалось сразу норвежским патриотам.

При возвращении суда обычно брали с собой беженцев. В Леруике можно было часто видеть этих несчастных людей, сходивших на берег нетвердыми шагами, совершенно разбитых и бесконечно уставших от морского перехода.

Матросы несли их скудные пожитки. Беженцев коротко допрашивали и направляли в Лондон.

Иногда такие мероприятия оканчивались трагически. Месяцами ничего не было слышно о том или ином судне. Были ли норвежские рыбаки и агенты задержаны и расстреляны? Порою спустя долгое время становилось известно, что же в действительности произошло — от людей, которым удалось бежать в Швецию или из рассказов, передававшихся на побережье из деревни в деревню.

Куттеры «Аксель», «Бергхольм», «Нордсиён» и «Фёйе» пропали бесследно. Несмотря на потери, число добровольцев не уменьшалось, и почти каждый третий день Скаллоуэй покидало очередное судно, возвращавшееся через пять или шесть дней назад. В шутку их стали называть «шетландскими автобусами». Суда доставляли в Норвегию оружие и агентов.

В феврале Ларсен покинул Ланна Фоэ, на этот раз на куттере «Артур» с грузом оружия. Атлантику[36] он прошел благополучно. Перед Смёлой были установлены минные заграждения, но многие мины были сорваны штормами с якорей и беспорядочно плавали на поверхности моря. Тем не менее Ларсен достиг района Тронхеймс-фьорда и выгрузил тяжелые ящики в 160 милях от «Тирпица». После этого он возвратился назад, в Ланна Фоэ…

После подобных переходов, совершавшихся зачастую в штормовую погоду, суда подлежали ремонту с переборкой двигателей. Единственный док находился в Леруике, в Ланне же ничего необходимого не было. Поэтому с разрешения адмиралтейства в Скаллоуэй был построен второй док. Открыт он был норвежским наследным принцем Олафом и был назван в его честь. В Скаллоуэй был перенесен и опорный пункт. Недостаток гавани заключался в том, что она находилась на западной стороне острова, и чтобы попасть в нее, необходимо было обходить остров. Обход должны были совершать и суда, отправлявшиеся в Норвегию. В Скаллоуэе появилось много офицеров, так что дисциплина поддерживалась строго. Люди в гражданском, грубые, неотесанные моряки, должны были теперь обращать внимание на свою внешность и благопристойно представляться начальству. Однако попытка установить полный военный порядок, которую сделал прибывший из Лондона норвежский офицер, провалилась.

Временами между норвежцами и англичанами возникали споры, но они быстро улаживались благодаря доброй воле с обеих сторон. Большую проблему составляло то, что норвежцы не хотели упускать инициативу из своих рук. Они понимали, что право отдавать приказы принадлежало англичанам, но не хотели оказаться совсем в стороне от происходившего, желая принимать участие в подготовке операций. Адмиралтейство шло навстречу таким пожеланиям, насколько это было возможно.

Опорный пункт получил наименование «Независимое норвежское подразделение».

Среди агентов, рыбаков и беженцев можно было встретить майора Митчела, капитан-лейтенанта Ховарта и таинственного Роджерса[37] — капитана морской пехоты, их мечтою было сесть как-нибудь на куттер и пойти в один из норвежских фьордов, но до этого дело так и не дошло.

— Как вы отнесетесь к такому плану, — сказал однажды Ховарт майору. — Здесь, во фьорде, находится «Тирпиц», а тут — норвежский куттер, скажем «Артур». Ниже ватерлинии на нем можно установить два торпедных аппарата. Когда куттер будет проходить мимо линейного корабля, он может выпустить эти торпеды… Что вы на это скажете? Рыбачье суденышко против линейного корабля — дерзкая затея, не правда ли?

— А дайте-ка сюда ваш план. Я пошлю его в адмиралтейство, — ответил Митчел.

Начальник опорного пункта на Шетлендских островах и его заместитель об этом плане никогда больше ничего не слышали. Проделал ли он соответствующий путь по кабинетам адмиралтейства или же застрял в кипе второстепенных бумаг?

В августе 1942 года Ховарт был послан в Шотландию. Он должен был получить там в свое распоряжение несколько больших рыбачьих куттеров, попавших туда из Норвегии через Исландию. Адмиралтейство требовало точных данных о площади палубы каждого из таких судов, мощности их двигателей и размерах трюмов.

— Для чего им необходимо знать все это? — спросил Ховарт.

— Этого я вам тоже не могу сказать, — ответил Митчел. — Не имею ни малейшего представления.

Офицеры, естественно, ничего не знали о совещании, которое состоялось за несколько дней до этого и в котором приняли участие адмирал Макс Хортон, лорд Эшборн и подполковник Уилсон из норвежского отдела управления спецопераций. Поскольку от агента, посланного из Стокгольма в Тронхейм и столкнувшегося, по-видимому, с определенными трудностями, не было никаких известий — а он должен был найти подходящее судно и провести необходимые переговоры с его владельцем, — было решено изменить первоначальный план. Следовало направить в Норвегию не судно, которое там бы ожидали специально подготовленные люди, а куттер с торпедами и наездниками на них. Для этого необходимо было отобрать самое лучшее и мореходное из имеющихся судов и переоборудовать его для определенных целей.

Подобный же план обсуждался в это самое время и в Тронхейме Хербертом Хельгезеном, шефом организации «Лерхе», с Херлуфом Нигаардом, Эвальдом Хансеном,[38] агентом М-20 и его братом Ойвиндом. М-20 прошел агентурную подготовку в роте Линге. Ему было двадцать лет, а выглядел он еще моложе. Однако за безобидной внешностью скрывался самый настоящий бесстрашный боец. Он умел, как никто другой, обращаться с «кольтом», пистолетом-пулеметом, ручными гранатами и винтовкой с глушителем. Самым же опасным его оружием был нож, изготовленный из одного куска стали (лезвие и рукоятка), который он постоянно носил с собой и мог использовать для метания на расстоянии. Юный норвежец, не раздумывая ни секунды, применил бы его в случае, если бы его попытался задержать немецкий постовой и тем более кто-либо из квислинговцев, членов норвежского национал-социалистического движения.

В один из последующих дней к ним присоединился Арне Христиансен.

— Мне потребовалось несколько недель, чтобы добраться до Фрёйи, — рассказал он им. — Иногда приходилось по нескольку дней скрываться в какой-нибудь заброшенной хижине, пока я не нашел лодку, на которой перебрался на другую сторону фьорда. А ведь кругом полно немцев. Владелец лодки — на нашей стороне, но боится СД, опасаясь за свою семью… Поэтому я не стал настаивать на том, чтобы он отдал мне свою лодку.

Хельгезен задумался.

— Вы поступили правильно, — произнес он после долгого молчания. — Но почему, черт побери, вы не воспользовались судном в Шетлендах?.. Мы подготовим вам необходимые документы, требующиеся для того, чтобы пройти контроль — всякие разрешения, справки и все прочее. Об этом позаботится Ойвинд.

— У меня есть несколько знакомых владельцев судов, которые дают мне на время свои документы, — сказал Ойвинд. — Я их переснимаю. Подписи немецких офицеров, выдающих подобные разрешения, нам известны. Лишь бы у них не произошла замена. А пока все идет нормально.

— Риск нам придется взять на себя, — промолвил Хельгезен. Затем обратился к агенту М-20, сказав:

— Необходимо, чтобы кто-нибудь возможно быстрее пробрался в Стокгольм, чтобы переговорить там по нашему вопросу с Нильсеном и попросить его переправить наше предложение в Лондон.

4 сентября Нильсен, выслушав агента М-20, послал длинную закодированную радиограмму в управление спецопераций.

Вначале адмиралтейство решило воспользоваться «Андхольменом», совершившим плавание до Исландии. Это судно было более солидным, чем куттеры, находившиеся в Шетлендах, но, к сожалению, выглядело не так, как суда, обычно встречавшиеся в водах Тронхейма. Поэтому выбор был остановлен на «Артуре». Под командованием такого опытного моряка, как Ларсен, куттер этот казался наиболее подходящим для намечавшейся операции. Окончательное решение по вопросу об «Артуре» было принято, однако, только 8 сентября, после получения радиограммы от консула Нильсена.

Кроме двух торпед, куттер должен был взять на борт по два наездника на каждую торпеду и по технику, который был обязан помочь им при одевании водолазного снаряжения, всего — шесть англичан, торпеды предполагалось спустить на воду южнее острова Фрёйя. В качестве «официального груза» был предусмотрен торф, оживленная торговля которым шла между островами и Тронхеймом.

12 сентября из Лондона в Стокгольм была отправлена подробная радиограмма для организации «Лерхе», в которой давалось указание обеспечить шестерым англичанам и четырем норвежцам с «Артура» после выполнения ими задания возможность уйти в Швецию. Были предусмотрены различные случаи, для каждого из которых установили кодовое слово, которое в нужное время было бы передано в эфир радиокорпорацией Би-би-си или же одной из многочисленных небольших радиостанций, постоянно поддерживавших связь с агентами, находящимися на норвежском побережье.

Консул Нильсен попытался сразу же передать эти указания Херберту Хельгезену, но из-за того, что немцы усилили пограничный контроль, агенту М-20 удалось добраться до Тронхейма только 25 сентября. Там он надолго не задерживался, так как судовые документы были уже подготовлены. Положив их в портмоне, он ближайшим же поездом выехал к шведской границе, предъявил на контроле изготовленные подпольщиками документы и перешел границу. Нильсену было ясно, что именно этот агент был в состоянии привести, наконец, в действие операцию «Тайтл». И он решил, что необходимые документы в Лондон доставит лично М-20. Хорошо зная обстановку, он мог вместе с тем сообщить руководству управления спецопераций необходимую дополнительную информацию.

Парень проспал две ночи в одной из мансардных комнат консульства. После этого он даже стонал от нетерпения. Ему захотелось выйти в город и побродить по его улицам. Консул Нильсен, энергичный, но очень осторожный человек, обладал и чувством юмора. Он решил подыскать для М-20 подходящее пасторское одеяние и Библию на норвежском языке, найти которую было непросто. Консул запрашивал ее во всех крупных книжных магазинах шведской столицы, но безрезультатно. Наконец он нашел подходящий, но весьма зачитанный экземпляр в одной из церквей.

— С нынешнего дня вы — пастор Моэ, норвежский беженец, — пояснил он агенту М-20. — Надевайте эту одежду и попытайтесь выглядеть подобающим образом. Прежде всего, не оборачивайтесь вслед хорошеньким женщинам. В город вы можете выйти на часок после захода солнца… но не один. С вами пойдет гувернантка, фрейлин Гамель, которую все называют «тетушкой Гамель». Она некрасива, но всегда готова прийти на помощь. Кроме того, возьмете с собой бульдога. Втроем вы можете немного погулять по набережным города и в парке Биргер-Джарлс-Гатан. Желаю хорошо повеселиться!

Днем позже пастор Моэ сел вместе с консулом Нильсеном в самолет, отправлявшийся в Лондон. Документы находились в дипломатической сумке.

Слейден, хорошо известный на флоте командир подводной лодки, сразу же по прибытии в Скаллоуэй направился в дом Флемингтона.

— Я хочу поговорить с вами по поводу «Тирпица», — сказал он Митчелу и Ховарту, посмотрев на них испытующе, но не найдя в их лицах ни малейшего оттенка изумления. — Мы хотим попробовать его потопить. Операция, по существу, уже подготовлена.

И он рассказал им о предназначении специальных торпед. Они имели размеры обычных корабельных торпед, но были снабжены отделяющейся боевой частью, содержащей 600 фунтов[39] взрывчатки. В движение они приводятся аккумуляторными батареями, которых хватает на 6 часов хода со скоростью 2,9 узла, что соответствует расстоянию в 18 миль. На необходимую глубину они погружаются с помощью балласта и рулей управления и оборудованы компасом. Все инструменты имеют светящиеся стрелки и цифры.

— Атака будет произведена двумя торпедами, — продолжил Слейден. — Если операция пройдет успешно, «Тирпиц» будет потоплен или получит такие повреждения, что не сможет выйти в море. Сейчас он находится на своей постоянной стоянке в Тронхейме. Торпеды и их экипажи будут доставлены в нужное место на одном из ваших судов. Возможно ли это?..

Каждую торпеду обслуживают три человека — два водолаза и один техник, помогающий им облачиться и надеть кислородный аппарат. Торпеды будут перевозиться на палубе, замаскированными под брезентом и сетями, а за несколько часов до прохождения немецкого контроля у входа в Тронхеймс-фьорд будут прикреплены под ватерлинией к корпусу судна. Все время перехода наездники на торпедах будут находиться во внутреннем помещении судна, спрятавшись в потайной каморке. За восемь миль до цели они должны будут облачиться и оседлать торпеды для атаки.

— Сколько весит такая торпеда? — спросил Митчел.

— Около двух тонн вместе со взрывчаткой.

Ховарт выразил мнение, что две торпеды можно без большого труда и риска транспортировать почти на любом куттере. Надо только укрепить погрузочную площадку.

— А кто поведет судно? — спросил Слейден.

Оба офицера, как сговорившись, произнесли одно и то же имя: Ларсен.

— Пусть будет Ларсен. Будет ли он для этого готов?

— Вне всякого сомнений. Если дело это вообще осуществимо, то именно Ларсен сделает все как надо. А что станет с ним и другими после взрыва?

— Судно будет затоплено экипажем. Наездники на торпедах и норвежский экипаж встретятся в Викхамаре, в пятнадцати километрах восточнее Тронхейма, с представителями движения Сопротивления, которые доставят всех в Швецию. А оттуда они возвратятся в Англию, но можете ли вы назвать мне судно?

— Да, это «Артур» — куттер, какие обычно встречаются в районе Тронхейма, и без особых отличий.

Через два дня после этого разговора на одном из шотландских военных аэродромов приземлился самолет из Лондона, из которого вышел молодой священник.

Полицейский офицер попросил его предъявить документы.

— Вас зовут Моэ, не так ли? — спросил офицер, взглянув на паспортные данные.

— Совершенно правильно, Моэ.

— Хорошо, благодарю вас.

В свой же блокнот полицейский записал: Одд Сёрли. Это было настоящее имя агента М-20.

На следующий день Одд Сёрли, слишком много о себе возомнивший, так как летел только один с пилотом, приземлился на Шетлендах. Его приветствовал офицер британской армии, представившийся:

— Майор Митчел.

— Одд Сёрли, лейтенант норвежской армии. Извините меня за такой вид.

В тот же вечер в доме Флемингтона состоялось совещание, в котором принял участие мужчина в гражданской одежде и в очках, похожий на профессора. Это был подполковник X.,[40] представитель управления спецопераций, работавший вместе с Уилсоном. Кроме него присутствовали Митчел и Роджерс.

Подполковник спросил Сёрли по-норвежски:

— Знакома ли вам крепость Агденес?

— Да, я знаю даже расположение там артиллерийских батарей и их огневую мощь.

— Ага! А кто вы по профессии?

— Печатник.

— Печатник? Мне представлялось, что вы моряк.

Обратившись к Митчелу, сказал:

— Майор, будьте любезны пригласить сюда Ларсена. Будет лучше, если он послушает весь наш разговор.

Через несколько минут в комнате появился Ларсен в сопровождении Ховарта и был представлен подполковнику и Одду Сёрли. Он по очереди оглядел всех присутствующих, ждавших его прихода, и ни тени изумления не отразилось в его голубых глазах.

Подполковник пристально смотрел на человека, о котором ему так много рассказывали: крепкие скулы, курносый перебитый нос и подбородок с ямочкой.

— У меня есть нечто новое для вас, Ларсен, — произнес Митчел. — Речь идет о «Тирпице». Мы намереваемся его потопить, для чего хотим послать вас на «Артуре». Вы должны будете доставить туда боевых пловцов и торпеды. Подробности дела мы вам расскажем. Готовы ли вы взять на себя выполнение этого задания?

— Да, — ответил Ларсен, даже не задумавшись.

— На «Артуре»?

— На «Артуре»!

— Ваш земляк, — Митчел показал на Одда Сёрли, — доставил документы, недавно изготовленные в Тронхейме. Они подойдут для «Артура».

— Я должен заполнить их собственноручно, — сказал Ларсен. Подполковник обратился к Одду Сёрли:

— Будет ли куттер подвергнут контролю? Я имею в виду обязательный контроль немцев при входе в фьорд.

— Да, как только он пройдет Агден. Там постоянно находится их сторожевой корабль.

— Как вы это расцениваете, Ларсен?

— Думаю, что все можно организовать надлежащим образом. Если я должен там пройти, значит, пройду.

— На борту у вас будет груз торфа, который вы якобы возьмете на Эдойе. Так что раньше подвергаться проверке нельзя.

— Полагаю, что в этом плане никакой опасности нет. К Эдойе я подойду ночью.

— Хорошо, Ларсен. Благодарю вас. Митчел и Ховарт обсудят с вами детали операции. Ни пуха ни пера!

Подполковник закрыл заседание.

Днем позже Одд Сёрли, задававший себе в сотый раз вопрос, откуда полицейскому было известно его настоящее имя, возвратился в Лондон специальным авиарейсом. На «Артуре» уже приступили к работе.

Сначала было укреплено палубное перекрытие в том месте, где будут находиться торпеды во время перехода морем. Крепость площадки была проверена многотонными каменными глыбами. Затем «Артур» был доставлен в отдаленный угол побережья. В передней трети длины форштевня под ватерлинией были вкручены по обеим сторонам корпуса крепкие кольца, к которым должны были специальными тросами крепиться торпеды. Задняя часть торпед должна была фиксироваться опорными тросами, которые будут удерживать их в горизонтальном положении.

Поскольку не исключалась возможность тщательной проверки судна еще до Агдена, возник вопрос, каким образом можно было бы надежно спрятать наездников торпед.

На расстоянии примерно шестидесяти сантиметров от разделительной стенки между передним трюмом и машинным отделением была сооружена дополнительная стенка из старых досок, прибитых проржавевшими гвоздями. Вход в этот отсек был только со стороны двигателя, и маленькая дверца могла плотно запираться изнутри. На стенку была прикреплена старательно перемазанная доска с электроприборами.

Обнаружить этот потайной отсек было практически невозможно. Кроме того, все полагали, что куттер будет настолько перемазан торфом, что у немцев не появится никакого желания производить на нем тщательный обыск.

Для подзарядки батарей был установлен бензиновый генератор, выхлопную трубу которого вывели в судовую дымовую трубу. Как только торпеды окажутся в воде, генератор должен быть выброшен за борт.

Сентябрь шел к концу. «Артур» был готов к выходу в море. В один из дней начала октября он покинул свою стоянку. На его борту находились Ларсен, Бьёрни, Кальве и Странд. Несколько норвежских моряков, стоявших на пирсе, отдали куттеру честь, как если бы он отправлялся в опасное плавание к норвежским берегам. Ларсен крикнул им:

— Мы идем на два дня в Шотландию. Затем выпьем еще не раз в компании.

Моряки засмеялись, но ему не поверили.

Как только пирс Скаллоуэй скрылся из виду, на палубу вышел человек, скрывавшийся до тех пор в машинном отделении. Это был капитан-лейтенант Дэвид Ховарт.

Выйдя на траверз Оркни, Ларсен сказал своим парням, что они произведут атаку «Тирпица» торпедами нового образца, которые поступят на борт в ближайший же день.

Все понимали, насколько трудной и опасной была предстоящая операция, но восприняли слова Ларсена совершенно спокойно, молчаливо дав свое согласие. Только Бьёрни усмехнулся.

Они прошли мимо мыса Кап Урат.

— А местечко это выглядит, как у нас в Норвегии, — произнес Бьёрни, рассматривая нагромождение скал.

Пополудни, когда они прошли Гринар Бей и взяли курс на Лох-Браун, не видя ничего, кроме нескольких рыбачьих суденышек, куттер вдруг оказался перед входом в своеобразный фьорд. Патрулировавшие район быстроходные катера военно-морского флота свидетельствовали о том, что они оказались вблизи какой-то военно-морской базы. «Артур» вошел в Керн Дерг. Один из патрульных катеров подошел к нему.

— Это «Артур», — ответил Ларсен на вопрос с катера.

Тем не менее им пришлось довольно долго ждать разрешения на прохождение в глубь бухты. Командир патрульного катера запросил базу о цели появления здесь этого рыбачьего куттера…

Наконец пришел ответ:

— Проход разрешен.

И вот они приблизились к склонам гор. Сосновые леса, несколько отдельно стоящих усадеб… В тени, отбрасываемой горой, стоял на якоре большой серый корабль, старый линкор «Родни». Норвежцы чуть было не налетели на него, прежде чем заметили. Ховарту и Ларсену было понятно, что «Родни» имеет стоянку, подобную той, что занимал «Тирпиц».

«Артур» приблизился к «Алекто» — ремонтному судну, как вдруг с «Родни» был дан световой сигнал.

— Чего они хотят? — спросил Ларсен Ховарта.

— Нас это наверняка не касается. Крупные корабли постоянно дают сигналы в течение суток, так принято.

«Артур» пришвартовался к «Алекто», на палубе которого стояли Фелл и Слейден в рабочих спецовках.

— Вы принимаете себя, по всей видимости, за очень крупную посудину, — крикнули они, — что не посчитали необходимым ответить «Родни»?

Ховарт и норвежцы рассмеялись, но сразу же посерьезнели, когда узнали, что на борту «Родни» находился адмирал Клод Берри, преемник Макса Хортона, который намеревался на следующий день проинспектировать куттер.

Ховарт и Ларсен не очень-то любили высоких посетителей, из-за которых надо было наводить марафет. Появлялась дополнительная и не очень приятная работа — крашение, надраивание медяшек, мытье палубы и тому подобное. Судно должно было выглядеть безукоризненно. На «Артуре» это было почти невозможным делом. Прежде всего, люди на нем были одеты в затасканную, промасленную рабочую одежду и не имели ничего другого.

— Я сойду на берег. А своего адмирала можете встретить и сами, — сказал Ларсен.

— Об этом не может быть и речи… Капитаном «Артура» являетесь вы, и, кроме того, это же норвежский куттер.

На следующий день сэр Клод нанес краткий визит на судно. Он был настроен благодушно и показал себя весьма заинтересованным человеком. Тем не менее Ларсен вздохнул с облегчением, когда адмирал отбыл, произнеся:

— Наконец-то. После этого атака «Тирпица» — не более чем детская игра!

В тот же день на борту ремонтного судна Фелл, Слейден, Ховарт и Ларсен обговорили все подробности учения, которое практически сразу же и началось.

Кранами на борт куттера были поданы и установлены на подставки две торпеды. Ховарт, Ларсен и норвежцы с любопытством смотрели на эти аппараты с двумя сиденьями, которые — несмотря на то что не имели плоскостей — были очень похожи на небольшие самолетики, имеющиеся обычно на ярмарках и в местах гуляний с аттракционами. В учениях принимали участие те самые люди, которые реально будут осуществлять атаку на «Тирпиц». Это были штурманы — лейтенант флота Брюстер, которого все звали Джек, шотландец по происхождению, осуществлявший командование обоими экипажами, и сержант Крейг, имевший прозвище Коротышка, служивший до этого в инженерных войсках, в их экипажи входили матросы Джек Браун и Боб Эванс, двадцатилетний высокорослый парень, выглядевший как студент. Техниками у них были Билл Тебб, говоривший на кокни — диалекте жителей восточной части Лондона, и Малькольм Каузер, возвратившийся из Бразилии, чтобы поступить добровольцем на флот. Тебб был экспертом по водолазным и дыхательным устройствам. Оба экипажа прошли подготовку у Фелла и Слейдена в Лох-Эризорте.

С наступлением ночи «Артур» занял место у входа в бухту. Брюстер и Эванс вошли в воду. Фелл еще раз проверил водолазные костюмы и проследил за надеванием и подсоединением кислородных баллонов. Оба боевых пловца приняли спущенную им торпеду и, надев головную часть, прикрепили ее к корпусу судна. То же самое они проделали и со второй торпедой. Затем поднялись на борт, а «Артур» проплыл несколько миль в глубину бухты, проверяя надежность крепления торпед.

Подошел момент тренировочного выполнения боевого задания. Мокрая черная резина водолазных костюмов блестела в лунном свете. Водолазы со свинцовыми подошвами, неуклюже передвигавшиеся по палубе, легко спрыгнули в воду и поплыли вокруг куттера, производя впечатление призраков, а то и нечистой силы. Лишь голые руки, приступившие к освобождению торпед от креплений, свидетельствовали о том, что это были люди.

Были запущены электромоторы. В полупогруженном положении торпеды прошли вокруг «Артура». Поднятым вверх большим пальцем наездники показали, что все в полном порядке. Фелл ответил им тем же знаком. И тут Ховарт и Ларсен увидели, как торпеды погрузились в воду. На поверхности бухты виднелись только головы наездников, подобные шарам. Затем они имитировали атаку на «Родни».

На линейном корабле были выставлены наблюдательные посты, следившие за всем происходившим на воде, а гидроакустики внимательно прислушивались к шорохам. Никто, однако, не заметил приближения торпед, гидроакустики ничего подозрительного не услышали, а ведь было разрезано тройное сетевое заграждение. «Взрывчатка» была установлена на корпусе корабля и удерживалась магнитами. Так же незаметно наездники возвратились на своих торпедах назад к «Артуру».

Если бы «Родни» был «Тирпицем»!

Загрузив торпеды и боевых пловцов, «Артур» направился в сопровождении «Алекто» в сторону Ланна Фоэ. Во время этого плавания норвежцы ближе познакомились с англичанами. Теперь они составляли единый экипаж, готовый подвергнуться одним и тем же опасностям.

6 октября все было готово к тому, чтобы 10 октября начать осуществление операции «Тайтл». Но главный участник предстоявших событий на рандеву не спешил. «Тирпиц» все еще находился в Богенской бухте под Нарвиком. Не придется ли перенести всю операцию на следующую осень? Зимой было слишком холодно, а летние ночи коротки.

11 октября сэр Клод решил перенести операцию на 25 октября. За это время Лондон мог провести последние переговоры с организацией «Лерхе» в Тронхейме.

Прошли 17, 18 и 19 октября… «Тирпиц» все еще не сменил место своей стоянки…

И вдруг 23 октября пополудни было получено сообщение, что линейный корабль вышел в 10 часов утра в море. Адмиралтейство и управление спецопераций ждали с нетерпением дальнейших событий. Хотя «Тирпиц» и находился в море, он мог выйти из Вест-фьорда и повернуть на север с последующим заходом в Альта-фьорд.

Были высланы самолеты дальней авиаразведки, ждали и радиограмм с норвежского побережья.

«Тирпиц» свернул на юг! Но намеревался ли он идти в Тронхейм или же решил возвратиться в Германию? Адмирал Дадли Паунд размышлял. Принимая во внимание обстоятельство, что корабль уже длительное время не был на основной базе и нуждался в ремонтных работах на верфи, а также что Киль и Вильгельмсхафен имели явно лучшее оснащение, чем Тронхейм, линкор мог пойти в Германию. Но ведь Гитлер придавал большое значение тому, что «Тирпиц» находился в Норвегии — хотя бы из чувства престижа. Что перевесит?

Первый лорд адмиралтейства не ошибся. Линейный корабль возвратился в Фаэттен-фьорд и стал на стоянку у горного склона.

25 октября сэр Клод отправил на Шетленды радиограмму следующего содержания:

«Приступить к осуществлению операции „Тайтл“… Цель операции — „Тирпиц“ в Фаэттен-фьорде… День „икс“ — 31 октября… Получение радиограммы подтвердите… Желаю всем успеха…»

Глава 10

ОПЕРАЦИЯ «ТАЙТЛ»

Понедельник, 26 октября 1942 года, 10 часов утра.

Лейф Ларсен спит, хотя «Артур» вот уже час назад, попрощавшись долгими гудками с «Алекто», покинул Ланна Фоэ. При отходе Ларсен видел одинокую фигуру Митчела, поднимавшегося по каменистой тропинке к большому серому дому на горке. Фелл, помахав рукой и крикнув едва слышимое: «Успеха!», скрылся в своей каюте на ремонтном судне.

Два дня на суше прошли весьма напряженно. Наследный принц Олаф, прибывший вместе с генералом Ханстееном, главнокомандующим норвежскими вооруженными силами в Англии, из Лондона, был представлен в «норвежском доме» в Скаллоуэе организаторам и членам экспедиции. Ховарт, Митчел и Роджерс, с трудом скрывавшие волнение, болтали с консулом Нильсеном обо всем, но только не о «Тирпице». Как только принц удалился, начался банкет, и по домам разошлись далеко за полночь. Слово «Тирпиц» не произносил никто, исходя из мер предосторожности.

Вечером перед отплытием Ларсен лег спать рано, но вдруг из Тронхейма пришла радиограмма:

«„Тирпиц“ находится на своей стоянке в Фаэттен-фьорде, прикрывшись противоторпедными сетями».

В тот же день корабль облетел один из «Спитфайеров», передавший такое же сообщение. Ларсену стали известны, однако, некоторые детали, которые он счел необходимым занести в бортовую книгу «Артура», куда записывались данные о состоянии погоды, скорости хода, приливах и отливах, происшествиях на судне. Записи эти отражали реальности без всяких приукрашиваний и искажения фактов. В книге были отражены все выходы куттера в море и перевозимые им грузы.

За его спиной, когда он делал своим корявым почерком записи, стояли норвежцы, дававшие ему советы. Так что в койке Ларсен оказался только в 4 часа утра, незадолго до отплытия…

Он еще спал. Погода стояла плохая. Высокие волны бросали куттер как щепку. За рулем был Брюстер, видевший почти каждый удар волн. По стеклам надстройки стекала вода. Брюстер чувствовал себя уверенно. Он испытывал даже радость от того, что находился в штормующем море не на большом корабле, а на этом маленьком, но крепком суденышке. Только бы не вышел из строя двигатель. Но он отчетливо слышал регулярные «тонк-тонк-тонк», что вызывало у него уверенность: на «Артуре» они дойдут и до «Тирпица».

Время от времени Брюстер бросал взгляд на лежащие на палубе торпеды, хорошо замаскированные сетями и парусиной. Волны перекатывались через них, но это не имело никакого значения. Он сам закреплял их вместе с Ларсеном, и снаряды со своих подставок не стронутся ни на дюйм.[41]

Рядом с ним в штурвальной рубке стоял Иоханнес Кальве, готовый в случае необходимости прийти ему на помощь. Бьёрни находился внизу, в машинном отделении. В люке, ведущем в помещение личного состава, то и дело появлялись головы Билла и Каузера. У обоих зеленые лица, и их тошнило тем, что у них еще оставалось в желудках.

Коротышка Крейг и Эванс пытались уснуть на нарах. Даже норвежские моряки переносили плавание с трудом. Они натянули парус, и судно стало держаться ровнее.

Ветер дул прямо в лицо. Час за часом «Артур» боролся с бушующим морем… Милях в пятидесяти до Шетлендов погода несколько улучшилась. Наступил уже вечер. После десятичасового сна Ларсен, бодрый и отдохнувший, появился на палубе. Выпив большую чашку крепкого чая и глоток виски, он направился в штурманскую рубку.

— Теперь я сам поведу судно. Спасибо.

Произнеся эти слова, он взял штурвал, за которым все время по очереди стояли Брюстер и Кальве. Лейтенанта тоже стало укачивать.

В течение первых двадцати четырех часов «Артур» шел со скоростью, не превышавшей 3 узлов. Над морем опустился шлейф легкого тумана. Видимость составляла не более десяти метров. Ларсену было известно, что опасная зона начиналась примерно в пятидесяти милях от норвежского побережья. Если там и встречается какой-либо куттер, вышедший явно не на рыбную ловлю, то немецкие самолеты беспощадно обстреливают его из пулеметов, убивая команду и дырявя корпус судна. Но «Артуру» с момента выхода из Ланны Фоэ ни один корабль не попадался. Если погода и следующие сутки будет оставаться такой же, их корабль подойдет к берегу незамеченным.

Вторник, 27 октября.

День прошел без происшествий. Ветер стих, но сильное волнение моря все еще продолжало сотрясать судно и десять человек, находившихся на его борту.

Среда, 28 октября, 4 часа пополудни.

Иоханнес Кальве стоял за штурвалом. Прямо по курсу из тумана показалась горная цепь с покрытыми снегом вершинами. Ларсен узнал горы, возвышающиеся над небольшим городком Буд южнее Кристиансунна. Куттер вошел в воды Хустадвика. Когда до Буда осталось пятнадцать миль и начало смеркаться, Ларсен отдал команду:

— Курс на северо-запад…

— У нас есть время, — объяснил он Брюстеру, склонившемуся над картой. — Ночью мы пойдем на расстоянии в тридцать миль от берега. Пройдя маяк Грип, выйдем к минным заграждениям у островов Смела и Эдой. Там мы и возьмем якобы торф на борт.

Не успел Ларсен закончить свое объяснение, как двигатель стал чихать, а затем и вовсе заглох. Наступила полнейшая тишина. Слышался только шум накатывавшихся волн. Бьёрни, поднявшийся было на палубу, тут же спустился вниз… «Артур» стало постепенно сносить в сторону. Брюстер и Ларсен пытались сохранить спокойствие, внушая себе мысль, что ничего серьезного произойти не могло. Остановившийся двигатель можно и отремонтировать… Кое-какие запасные части они с собой захватили, но они могут оказаться не теми, которые в данный момент нужны. Ведь именно так чаще всего и бывает.

Через несколько минут Бьёрни появляется снова.

— Ничего серьезного. Я начал заниматься устранением неполадки.

В течение трех часов «Артур» шел под парусом и был видимым для немецких постов на берегу. Море было пустынно. Норвежцы взволнованно глядели на родные берега. Козер широко раскрыл глаза, ведь он в своей Бразилии никогда не видел снега, лежащего на вершинах гор. Представлявшаяся его глазам картина была просто великолепной.

— Тонк-тонк-тонк, — двигатель заработал вновь. Люди вздохнули с облегчением.

Как и многие моряки, привыкшие к молчанию, Ларсен зачастую не произносит ни одного слова в течение нескольких часов. Но иногда, как в тот вечер, он становился разговорчивее. То ли Брюстер сумел завоевать его симпатию, то ли Ларсен хотел увести шотландца от размышлений о завтрашнем дне?

Брюстер часто поглядывал на часы.

— Думаю, что вам давно пора идти спать, — произнес, наконец, Ларсен. — Спокойной ночи!

Брюстер спустился в трюм, передав штурвал Ларсену. Но сразу заснуть он не смог. Через несколько часов вместе с Эвансом ему предстоит на своей торпеде атаковать «Тирпиц». Две блохи против слона!

Ночь была безлунной, «Артур» мягко покачивался на волнах. Двигатель работал вполсилы.

Четверг, 29 октября, 7 часов утра.

«Артур» подошел к Эдойе, маленькой гавани на юго-западном берегу острова Смела. Наступающий день заявил о себе широкой красной полосой на море. Все уже были давно на ногах и занимались туалетом. Кто знает, когда им снова представится возможность побриться и по-настоящему умыться… И тут они заметили рыбачью лодку, которая вскоре подошла вплотную к «Артуру». Англичане облачились в походную форму, которая в утреннем тумане выглядела как рыбацкая одежда. Лодка снова удалилась от куттера, не обратив на него никакого внимания. «Артур» шел по шхерам западнее Эдойя, прямо по минным заграждениям. Настало время сбросить маскировочные сети и снова превратиться в рыбачье судно, транспортирующее торф. Да и пора доставать боевые головные части, замаскированные под торфом в трюме…

Ларсен умело вел куттер между рифами. Море успокоилось, но было очень холодно. Мужчины сели завтракать — яйца с беконом и чай. Затем закурили — кто сигарету, а кто и трубку. Англичан беспокоил двигатель, который Бьёрни снова запустил на полную мощь: ведь его могли услышать немецкие патрульные катера. Но норвежцы, не в первый раз оказывавшиеся в этих водах с тем или иным заданием, успокоили их.

В 8 часов утра Ларсен застопорил и встал на якорь. Куттер оказался у западного берега Хоггорки (63°18′ северной широты и 7°56′ восточной долготы). Люди приступили к подзарядке батарей для торпедных двигателей. Через пятнадцать минут генератор вдруг прекратил работу, и наладить его не удалось.

— Вообще-то заряда вполне хватит, — сказал Брюстер. — Необходимое расстояние мы пройдем.

И опять стал слышен лишь шорох волн. Местность была пустынной. Небольшая полоска суши скрывала «Артур» от любопытных взоров.

— Кальве, иди на нос. Докладывай обо всем, что заметишь! — приказал Ларсен.

После этого закипела работа. Брюстер и Билл Тебб спустились в трюм и начали извлекать боевые головные части торпед из-под торфа. Эванс, Странд, Козер и Крейг снимали маскировочные сети с торпед, лежавших на погрузочной площадке.

— Самолет! — вдруг раздался истошный крик Кальве.

И тут все услышали рокот авиамоторов.

— Быстро прикрыть торпеды сетями и закрыть люки, — отдал приказ нерастерявшийся Ларсен.

Немецкий летчик заметил куттер и решил осмотреть его, перейдя в пике.

Два норвежца схватили рыбачью сеть и сделали вид, что собираются бросить ее за борт. Кальве, стоя на носу судна, начал преспокойненько оправляться в воду. Вдруг Ларсен увидел побежавшего на корму Тебба, который, вне всякого сомнения, намеревался вытащить спрятанный в бочке пулемет и открыть стрельбу по самолету.

— Остановись, идиот, черт бы тебя побрал! — заорал Ларсен по-английски без акцента.

Тебб тут же одумался и повернул назад.

Самолет облетел куттер на двадцатиметровой высоте, удалился, потом возвратился назад и сделал несколько кругов, то опускаясь, то поднимаясь… Казалось, что пилот хотел продемонстрировать жалким рыбакам все свое умение. Работать на палубе в таких условиях было просто невозможно. Брюстер принялся ругаться, жалуясь на бесцельную потерю времени, но им не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда пилот устанет и достаточно наиграется. Наконец, уже около полудня, он улетел, чуть ли не касаясь волн.

Не успели мужчины приняться за работу, как с кормы появился другой самолет. Это был «мессершмитт», который спикировал на «Артур», затем свечой взмыл вверх и исчез, растворившись в чистом небе.

Времени оставалось в обрез. Надо было идти на риск, чтобы до наступления темноты попасть в нужный фьорд. Первая торпеда была поднята на блоках и подтянута ее головная часть. Брюстер внимательно осмотрел море. Хотя оно и успокоилось, волны были еще слишком высоки. Посмотрев на Ларсена, он скорчил гримасу. Норвежец понял намек и отдал Бьёрни распоряжение снова включить двигатель. Вскоре Ларсен нашел более защищенное место за скалистым участком берега, но там было так глубоко, что якорь не доставал до грунта. Тогда Ларсен спрыгнул в ялик, взял якорь с собой и закрепил его в скалах.

Эти маневры отняли еще больше времени, а в это время года на таких широтах дни очень короткие. Англичане уже не успевали спустить торпеды в воду и прикрепить их к корпусу судна.

— Останемся на ночь здесь, — принял решение Ларсен. — Пусть наездники ложатся спать. Им предстоит тяжелый день. Вахту я буду нести сам со своими людьми…

Пятница, 30 октября.

В 5 часов утра мужчины снова принялись за работу, убедившись, что поблизости не было ни людей, ни лодок. Брюстеру и Эвансу, несмотря на натренированность помощников, потребовалось довольно много времени, чтобы надеть все снаряжение и водолазные костюмы. Они попрыгали в воду, когда первая торпеда была опущена, взяли ее в руки, затем проверили электромотор и инструменты. Проделав все необходимое, они стали прикреплять ее к корпусу «Артура» в двух метрах ниже ватерлинии. После этого то же самое было проделано и со второю торпедой. Поднявшись на борт, они принялись разоблачаться, когда раздался предупредительный крик Бьёрни:

— Внимание… Лодка… Она идет к нам!

Англичане, не успев еще раздеться, бегом спустились вниз. К счастью, лодка приближалась довольно медленно. В ней находился всего один человек. Наконец он причалил к «Артуру». Незнакомец, пожилой человек с седой бородкой, в повидавшей ветер и море одежде, с любопытством глядел на Ларсена и Бьёрни. Он ухватился своими длинными худыми руками за обшивку куттера и что-то проворчал себе под нос, жуя жвачку.

— Хороший хоть улов-то? — спросил Ларсен.

Старик ответил встречным вопросом:

— А чего это вы встали здесь на якорь?

— У нас забарахлил двигатель, так что пришлось здесь переночевать.

Мужчина внимательно осмотрел палубу «Артура».

— А это ваши сети?

— Естественно.

— Откуда это вы?

Ларсен не ответил.

— И что же вы ловите?

— Тюленей.

Ларсен потерял терпение. Старик слишком любопытен, к тому же он принялся осматривать кормовую часть куттера. Отталкиваясь от борта руками, он схватился за трос, удерживавший торпеду в горизонтальном положении. Нагнувшись, с любопытством стал смотреть вниз.

— А что это там такое?

— Аппарат, с помощью которого мы взрываем мины.

— Стало быть, вы работаете на немцев?

Тут в разговор вмешался Бьёрни, сказавший:

— Да, несколько немцев у нас на борту. Они еще спят.

— Ах, — махнул рукой старый рыбак, пожевал жвачку и задумался.

Ларсен и Бьёрни задавались вопросом, как бы побыстрее отделаться от старика, как вдруг тот произнес:

— Мы получаем так мало смальца и масла. Если вы работаете на немцев, у вас наверняка найдется немного масла…

— Принеси масла, — сказал Ларсен, обратившись к Бьёрни, затем сам стал выспрашивать старика:

— Чем вы живете?

— Рыбной ловлей, но дела обстоят очень плохо… Рыбы мало…

— Вы живете здесь?

— Да, в небольшой хижине, один… Слава богу, моя дочь с мужем живут неподалеку. Я иногда к ним хожу.

В это время появился Бьёрни с большим куском масла. Глаза старика заблестели.

— О, так много я и не хотел!

— Возьмите, — буркнул Ларсен. Потеряв наконец терпение, он затем заорал: — Довольно болтовни. Послушай-ка: мы знаем, где ты живешь и где живет твоя дочь. Если скажешь кому-либо хоть словечко об этом куттере, тебя заберет гестапо — и тебя, и твою дочь, понятно? А теперь исчезни!

Старик не заставил себя долго уговаривать.

— Я никому не скажу ни слова, точно, — пробормотал он и, оттолкнувшись, стал уходить прочь.

— Господа немцы могут выйти! — крикнул Ларсен англичанам и рассказал о происшедшем.

— Сработано неплохо. Браво!

Англичане засмеялись, но Брюстер тут же сделался серьезным и произнес:

— А немцев мы действительно скоро увидим. Кроме вещей в тайнике, все предметы английского происхождения должны исчезнуть: этикетки, пачки сигарет и тому подобное. Надо иметь в виду, что они станут внимательно осматривать весь куттер.

Брюстер с тяжелым сердцем первым выбросил в море свою трубку. Пулемет спрятали в тайник, а бочку, в которой он до тех пор хранился, выбросили за борт. Странд принес радиоприемник и стоял несколько мгновений в нерешительности: аппарат-то новенький и дорогой, потом бросил его в море.

В 14 часов пополудни куттер покинул хорошо защищенную стоянку. Погода установилась хорошая, дул легкий бриз, едва касавшийся волн. Ларсен оглянулся на южную оконечность Смелы, зная, что судно находится теперь в окулярах немецких биноклей, но сказал себе, что опасаться нечего. Операция продумана и подготовлена до мельчайших деталей, судовые документы в порядке, англичане вместе с водолазным снаряжением скрылись в тайнике. Но ведь всего все равно не предусмотришь… Немцы могли в последние дни установить новую запретную зону, да и любая глупая случайность может все испортить.

Но Ларсен не относился к числу людей, которых могут остановить здравые опасения. Он ведь сказал, что проскочит, значит, должен проскочить. Момент-то вполне удачный. Ларсен отметил оживленное движение судов. «Артуру» встречались торговые корабли, вооруженные пушками, на корме которых развевался немецкий флаг. Куттер шел уже вдоль южного берега острова Хитра. Стали видны маленькие деревенские домики, окрашенные в красный и голубой цвета, стоявшие на каменных и бетонных фундаментах. На пестрых стенах выделялись белые окна. То тут, то там перед домами были видны флагштоки, на которых по праздникам вывешиваются флаги. Теперь на них ничего нет. На улицах были видны люди…

Англичане оставались в трюме, но время от времени в люке показывалась голова, внимательно смотревшая на незнакомую страну, в ландшафте которой столь чудесно сочетаются природа и человеческий труд.

Брюстер вошел в штурманскую рубку к Ларсену. Бьёрни то и дело тоже появлялся на палубе, смотрел с улыбкой на остров, на рыбачьи лодки и суденышки, проходившие мимо, и снова скрывался в машинном отделении. Так прошла вся вторая половина дня.

Вдруг раздался подозрительный звук: двигатель снова начал глохнуть, снижая обороты. Куттер стал терять скорость. Передав Брюстеру штурвал, Ларсен поспешил к люку.

— Что случилось?

— Надеюсь, ничего серьезного, — ответил Бьёрни.

Ларсен спустился в машинное отделение, и оба внимательно осмотрели двигатель, прислушиваясь к его порывистому, скрежещущему дыханию.

— По всей видимости, в цилиндры попала вода, — решил Ларсен.

«Двигатель-то выдержал довольно большое число переходов с Шетлендов в Норвегию, — подумал Бьёрни. — Я так за ним ухаживал, а вот теперь он стал барахлить». В машинном отделении стоял черный дым, щипавший горло.

— Скорее всего, это поршень, — произнес Бьёрни. — Если мы будем продолжать движение, он может совсем выйти из строя.

— Пойдем дальше, но на сниженной скорости, — ответил Ларсен, который быстро оценил обстановку и принял решение.

Моторный куттер, идущий под парусом, вызовет подозрение. Немцы наверняка захотят посмотреть, что там такое происходит. Необходимо поэтому дойти до Хествика, деревушки на восточной оконечности острова Хитра. Там некто Нильс Стрём держит небольшой магазинчик. К нему можно будет обратиться. Его адрес Ларсен получил от Одда Сёрли. Ларсен объяснил англичанам, которые стали волноваться из-за длительного пребывания в трюме и ненормальных звуков двигателя, создавшееся положение дел.

— Через час стемнеет, и вы снова сможете выйти на палубу.

У норвежца возникла еще и вторая проблема. При входе во фьорд Тронхейма, между Хитрой и континентом, установлены минные заграждения. Между ними оставлен свободный проход, но где? Для «Артура» с его неглубокой осадкой мины не особенно опасны, но его появление на минных полях может вызвать подозрение немцев.

В этот момент большой корабль, шедший под немецким флагом, обогнал «Артура» и направился во фьорд. Ларсену осталось лишь следовать за ним.

В машинном отделении Бьёрни с покрытым каплями пота лицом прислушивался к нерегулярным шумам двигателя. Когда он остановится? Чихая и делая перерывы, он все же работал. Наступила темнота. Англичане вышли на палубу и уселись на сети.

— Каково расстояние до цели? — спросил Брюстер.

— Примерно 75 миль, — ответил Ларсен.

— Такое расстояние мы на торпедах не пройдем. Вдруг двигатель подведет нас окончательно?

Вместо ответа Ларсен кивнул головой в сторону нескольких огоньков на берегу. Это Хествик. Уже 23 часа, поздний вечер, но двигатель еще работает, хотя и с тяжелым скрежетом. Огоньки приближались. Наездники спустились снова в трюм, увидев на берегу целую толпу людей, что в это позднее время в оккупированной стране было необычным явлением. Не исключено, что на пирсе могли находиться немцы.

На глубине в десять футов[42] Ларсен бросил якорь. Ближе к берегу он подойти не решился, чтобы не повредить торпеды.

— Разбери двигатель, — приказал он Бьёрни. — Ты, Иоханнес, помоги ему. А я со Страндом сойду на берег.

В деревне отмечался какой-то праздник. Воспользовавшись яликом, Ларсен и Странд высадились на берег и подошли к группе молодежи, гулявшей на набережной.

— У нас кончилась провизия. Может ли кто-нибудь из вас показать нам дорогу к лавочке Нильса Стрёма?

Парни удивленно посмотрели на чужаков. В 11 часов вечера они собирались делать какие-то покупки! Но вот вперед выступил один из парней и сказал:

— Хотя уже и поздно, но я проведу вас туда. Нильс Стрём — мой отец. Уже не впервой моряки обращаются к нему за помощью. Пошли.

Нильс Стрём жил в самом начале деревушки. Из-за праздника он был еще на ногах. Стало быть, морякам нужны продукты.

— Хорошо, — произнес он. — Лавка неподалеку, но слишком-то не надейтесь. Немцы оставляют нам не так уж и много провизии.

Они вошли в небольшое помещение. Прилавок, полки, мешки. Пахло хлебом, растительным маслом и керосином — всем, чем торгуют в таких маленьких деревушках. Нильс Стрём взял из шкафа несколько буханок хлеба.

— Вот это вы можете захватить, — сказал он. — Я их…

Ларсен перебил его вопросом:

— А торф вам не нужен?

Эти слова являлись паролем, который был дан ему Оддом Сёрли.

Но Ларсен не услышал нужного ответа.

— Торф? Нам его не хватает, как и всего прочего. Я возьму весь ваш груз, если хотите.

Ларсен улыбнулся. Мужик-то хотел жить и был вынужден покупать все, что ему предлагалось. Затем у него появились сомнения. Фамилия «Стрём» в Норвегии была столь же частой, как и «Ларсен». Но ведь имя-то было правильным. Нильс Стрём. Как же дать понять ему, что от него ожидалось, не выдавая себя, если он все же окажется не тем, кого они разыскивали? И тут у Ларсена мелькнула спасительная мысль. Надо будет попробовать упомянуть в разговора имя Сёрли.

— Я хотел бы продать вам весь торф, — произнес он после долгого молчания, — но он принадлежит не мне, а Сёрли. Я мог бы отдать вам некоторую его часть из-за уважения и вашей готовности оказать мне помощь…

Когда Ларсен произнес имя Сёрли, торговец наморщил лоб, что не ускользнуло от внимания моряка. Уставившись в пол, он задумался. Затем, взглянув прямо в лицо Ларсену, спросил:

— Андреас Сёрли из Оркангера?

Узкие губы Ларсена расплылись в широкой улыбке:

— Нет, не Сёрли из Оркангера, а Одд Сёрли из Тронхейма.

После этих слов Стрём протянул Ларсену руку.

— Теперь я понял. Чем я могу вам помочь?

Ларсен рассказал ему о неполадке с двигателем. Ремонт нужно сделать в течение ночи. Большего он говорить не стал.

Через несколько минут Нильс Стрём вместе с сыном были уже на «Артуре». Их Бьёрни встретил с перемазанным копотью, маслом лицом и треснувшим поршнем в руках.

— Выхлопные газы скопились в кожухе. Хорошо еще, что мы добрались сюда. Я попытался наложить на трещину заплатку, но она не держится.

Стрём решил разбудить деревенского кузнеца, надежного друга. Бьёрни с поршнем в руках пошел в сопровождении обоих островитян к дому кузнеца. Тот уже спал. Поднявшись, он впустил мужчин в дом. Через несколько минут он вместе с Бьёрни был уже в кузнице. Бьёрни был опытным механиком и, взяв необходимые инструменты, начал колдовать над поршнем. Просверлив несколько отверстий, приступил к клепке. Ларсен тем временем попросил Стрёма показать ему документы на его небольшое суденышко, чтобы сличить их со своими судовыми документами.

Через два часа поршень был отремонтирован. За все это время ни торговец, ни кузнец не задали никаких вопросов. Поблагодарив обоих, Ларсен и Бьёрни возвратились на куттер.

Суббота, 31 октября, 7 часов утра.

Бьёрни вновь собрал разобранный двигатель и опробовал его.

— До Тронхейма он дотянет, но большего ожидать от него не приходится.

Англичане удивились столь хорошей работе и взаимодействию членов норвежской организации патриотов.

— Как это только вам удалось сделать все необходимое среди ночи и в чужой местности? — с восхищением спросил Билл.

Бьёрни смерил его холодным взглядом.

— Какая же это чужая местность… Страна-то ведь моя.

В 9 часов утра «Артур» снялся с якоря. Отец и сын Стрёмы стояли на пирсе и провожали куттер взглядами. Судно медленно вошло в узкую горловину фьорда между Брекштадом и Агденом. Все люди были на своих постах. За штурвалом стоял Ларсен, а рядом с ним Бьёрни, который в машинном отделении все равно мог только прислушиваться к работе двигателя. На палубе же он мог оказаться полезным, если бы возникли какие-нибудь трудности с немцами. У двигателя находился Роалд Странд. Кальве был впередсмотрящим. Англичане скрылись в тайнике, который они могли покинуть с пулеметом в руках, если на палубе вдруг раздадутся выстрелы. У каждого из норвежцев под курткой был спрятан пистолет…

И вот «Артур» вошел в строго охраняемую зону. Ветер внезапно стих. Море, зеленые сосны, покрытые снегом вершины гор и нежно-голубое небо — все дышало миром и покоем. Только звуки двигателя — «тонк-тонк-тонк» — нарушали тишину.

Появившийся немецкий патрульный катер приблизился к судну. Ларсен еще раз внимательно осмотрел палубу куттера. Все выглядит так, будто бы он был одним из сотни норвежских суденышек, бороздящих ежедневно прибрежные воды с грузом торфа.

10 часов утра… Немец прошел примерно в ста метрах от «Артура». На мостике стоял офицер, а на палубе несколько матросов занимались обычными делами. Катер удалился. Ларсен смотрел ему вслед. Вскоре корабль стал точкой на горизонте. Перед Агденом находилось минное поле. Ларсен знал о нем, как и о втором, находившемся северо-западнее. «Артур» вошел непосредственно во фьорд. К югу от него — Агден с крепостью, а к северу — деревушка Хассельвик. Повсюду были расположены посты наблюдения, а в скалах размещены орудия. Проход еще более сузился, и в самой его середине Ларсен заметил рыбацкое судно с пушкой на борту, которое явно его поджидало. Настал критический момент.

Ларсен обратился к Бьёрни:

— Предупреди англичан. Мы наверняка будем подвергнуты контролю. Пусть они находятся в готовности. И сразу же возвращайся назад.

Когда Бьёрни ушел, Ларсен ощупал свою куртку. Пистолет на месте, под мышкой. Судовые документы лежат в коробочке одного из ящиков столика. Ларсен достал их, Бьёрни возвратил с озабоченным выражением лица.

— Ветер совсем стих. Если мы остановимся, они наверняка увидят торпеды.

При этом он показал на абсолютно спокойную поверхность воды во фьорде. Даже сухопутная крыса с расстояния в пять метров заметит торпеды. Предпринимать что-либо было уже поздно. До сторожевого судна немцев осталось пятьдесят метров… сорок метров…

— Возьми штурвал, — приказал Ларсен Бьёрни.

Тот исполнил приказание и стал рассматривать немцев сквозь стекло рулевой рубки.

Двадцать метров… пятнадцать метров… десять метров… На носу судна, возвышавшегося над «Артуром», стояли несколько молодых матросов, смотревших с любопытством на куттер. На небольшом капитанском мостике флотский лейтенант — вероятно, командир корабля — отдавал какое-то распоряжение молодому офицеру.

— Доброе утро! — крикнул Ларсен по-немецки, выходя из рубки, как если бы каждый день проходил по этим местам.

И тут Ларсен и Бьёрни увидели, как один из молодых матросов, внимательно смотревший в воду, вдруг поднял руку. В этот момент Кальве бросил причальный конец, который упал прямо на плечи этого матроса. Тот быстрым движением оттолкнул его от себя, тогда как другой схватил и закрепил за швартовый кнехт. Канат натянулся, и «Артур» пришвартовался к немцу.

Ларсен с усмешкой посмотрел на Бьёрни. Заметил ли немецкий матрос торпеды? Этого они так и не узнали.

Лейтенант перепрыгнул на палубу «Артура», преисполненный важности. Под мышкой у него был портфель из искусственной кожи. Ларсен протянул ему документы. Он надеялся, что лейтенант бегло взглянет на них, проверит подписи, и на этом все кончится. Немец, однако, был преисполнен служебного рвения. Пройдя мимо Ларсена и Бьёрни, он спустился в трюм. Ларсен последовал за ним. Офицер сел на скамеечку около стола, за которым команда обычно обедала, и открыл свой портфель, из которого достал какие-то бумаги. Ларсен, оставшийся стоять, передал ему судовые документы «Артура».

Немец разложил их на столике и стал проверять строчку за строчкой. Ларсен, затаив дыхание, смотрел за ним. Время от времени лейтенант сверял подписи. При этом он негромко читал написанное. Продление формальностей доставляло ему явное удовольствие.

— Покажите мне накладные на перевозимый груз… спецудостоверение…

Ларсен предъявил требуемое.

— Хорошо.

Напряженность с лица офицера спала. «Только бы парни наверху не наделали глупостей», — подумал Ларсен.

— Как я вижу, вы идете из Кристиансунна? — вдруг произнес немец. — Знаете ли вы тамошнего начальника порта капитана Ормана?

— Конечно, господина капитана я знаю хорошо.

— Мы оба родом из одного города и учились в одной школе. А теперь вот оба оказались здесь.

— И расстояние между вами не более 50 миль, — поддакнул Ларсен. — Господин капитан относится к рыбакам Кристиансунна очень хорошо. Нам, норвежцам, приходится нелегко… Мы не можем ввозить продукты питания, и одной рыбы в рационе явно недостаточно.

— В этом виноваты англичане. Мы находимся здесь, чтобы защитить вас от англичан. Они пытались высадиться, но мы сбросили их в море… Если они попробуют сделать это вторично… Вы не знаете, что вас тогда будет ожидать! Война мне тоже не нравится, поверьте мне, но ее навязали нам англичане…

Разговор на эту тему продолжался еще некоторое время. Ларсен говорил на плохом немецком языке или по-норвежски, поддакивая офицеру. А что еще он мог сделать?

Наконец немец достал из портфеля какой-то формуляр и стал его тщательно заполнять: название судна, тоннаж, длина, ширина, груз, номер накладной, фамилия и имя капитана, порт назначения.

В это время Бьёрни вел разговор с Кальве в рулевой рубке.

— Внизу беседа длится что-то уж очень долго.

— Пойду взгляну.

— Не надо, не ходи.

— Внимание, они идут.

Немец опять вел себя подчеркнуто официально.

— Вы загрузились торфом, не так ли? Вскройте один из мешков. — Ларсен вынул нож, норвежский нож, и сделал разрез. На палубу просыпалось немного торфа.

— Вскрыть еще один?

— Спасибо, этого достаточно.

Офицер заглянул в машинное отделение, затем в рулевую рубку. После этого вернулся на свое судно и дал разрешительный знак следовать дальше.

Ларсен отдал честь и взялся за штурвал. Бьёрни сразу же запустил двигатель. Винт взбаламутил воду, так что никто уже не мог заметить торпеды. А Ларсен подумал, что теперь ничто не сможет остановить «Артур» на его пути к «Тирпицу».

— Скажи англичанам, что они могут выйти из своей «каюты», но должны оставаться в трюме, — приказал он Кальве. — И добавь, что все в порядке.

Уже через несколько минут до Ларсена донесся лондонский диалект Билла Тебба и смех всех остальных.

Двигатель пока выдерживал нагрузку. Куттер шел ходко. Небо затянулось тучами, и на море поднималась волна. Ветер дул с северо-востока, и Ларсен подумывал об укрытии, прижимаясь к северному берегу фьорда. В обоих направлениях шло оживленное движение различных судов. Сразу же за Строрреном около «Артура» прошел немецкий эсминец, да столь близко, что куттер еще долго после этого раскачивало. Англичане, вышедшие на палубу, едва успели скрыться в рулевой рубке. Ларсен снизил скорость, чтобы не повредить торпеды. В 5 часов пополудни он разрешил англичанам выйти на палубу. Стало постепенно смеркаться. Последние часы перед атакой казались бесконечными. Брюстер распорядился, чтобы каждый член его команды еще раз подробно рассказал о своих будущих действиях. Это их хоть немного отвлекло.

Между Ханганом и Рокке находились сетевые заграждения.

— Через них мы пройдем без особого труда, — заверил Ларсен.

17 часов 45 минут.

«Артур» прошел маяк Родбергета (63°29′ северной широты и 10°44′ восточной долготы). Стало совершенно темно. По правому борту показались огоньки Статсбигда. Фьорд в этом месте делает поворот на север.

— Вон там находится Тронхейм, — указал Ларсен Брюстеру.

В его словах прозвучали нотки удовлетворенности — человек показывал иностранцу свою родину. Вскоре появились неясные очертания города с серыми куполами соборов. Один за другим зажигались огоньки.

— Тут, по всей видимости, нет никакого затемнения, — констатировал Брюстер.

— Практически да, поскольку немцы не подходят к этому вопросу слишком серьезно.

На этом их разговор и закончился. Каждая минута, каждый оборот винта приближали их к «Тирпицу». Оставалось всего около пятнадцати миль — совсем немного до начала атаки.

Лейтенант посмотрел на Ларсена и улыбнулся. Норвежец ответил почти незаметным кивком головы.

— Приготовиться, — сказал Брюстер Крейгу и Бобу Эвансу.

Оба тут же направились в трюм, чтобы приступить к переодеванию. За ними последовали Тебб и Позер. Ветер подул сильнее, на этот раз с востока-северо-востока. Огоньки Тронхейма отражались в воде фьорда. Брюстер проявлял нетерпение. Ему казалось, что Крейг и Эванс слишком долго надевают водолазные костюмы. Вместе с Брауном он спустился в трюм. Там было тесновато, но, к счастью, Крейг и Эванс были почти готовы. Оставалось только надеть кислородные баллоны. Брюстер присел на ящик и стал облачаться в водолазный костюм. От неожиданного толчка он чуть было не упал.

«Безлунная ночь с легким туманом — идеальные условия для атаки», — подумал он, чтобы успокоиться.

В рулевой рубке Ларсен обеспокоенно смотрел на становившиеся все выше волны, обрушивавшиеся на «Артур». Бортовая качка усиливалась. Сильный ветер, несущийся над волнами, предвещал ухудшение погоды. «Мои англичане заболеют морской болезнью, прежде чем окажутся в воде», — подумал Ларсен.

Внезапно большая волна подняла куттер. Не успел он принять нормальное положение, как его подхватила другая, еще большая волна. Двигатель мог остановиться.

— Снижай обороты, — крикнул Ларсен Бьёрни, резко поворачивая штурвал. У него создалось впечатление, что торпеды порвали крепления, так как что-то ударилось о винт. Ларсен хорошо знал свой куттер и буквально чувствовал, слышал и угадывал все происходящее с ним, особенно если случалось нечто необычное. Когда судно было поднято очередной волной, он увидел болтающиеся тросы крепления.

Торпеды!

Брюстер появился на палубе полуодетый. Через несколько мгновений все, кроме Кальве, оставшегося у двигателя, собрались в рулевой рубке. Они ошеломленно молчали, поняв, что произошло.

— Одна из торпед, возможно, еще на месте, — произнес без убежденности Ларсен. — Как только мы найдем подходящее защищенное местечко, один из водолазов должен будет проверить.

— Пойдешь ты, Эванс, — решил Брюстер. — Ты одет уже почти полностью.

Они смотрели друг на друга удрученно. Это были люди, готовые на любые испытания, на все, но только не на это. Все усилия и подготовка, длительный процесс обучения, опасности морского перехода, поломка двигателя, контроль — и все понапрасну. И «Артур», кроме всего прочего, был куттером с неисправным двигателем, фальшивыми судовыми документами, в окружении врагов. Люди были настолько ошеломлены, что не нашли даже сил, чтобы выругаться.

— В случае необходимости мы высадимся на берег под Викхамаром, где нас будут ждать норвежцы с автомобилем, — произнес наконец Брюстер.

Ларсен возразил ему:

— Это невозможно. В ялике все десять человек не уместятся, а дважды переправиться там мы не сможем. Кроме того, при таком волнении моря мы туда и не дойдем. — Помолчав, Ларсен добавил: — Погода может скоро улучшиться, но мы не можем оставаться здесь в светлое время дня. Мы ведь должны были выгрузить торф в Тронхейме, а он остался уже далеко позади. «Артур» придется затопить.

— А если мы повернем назад? Немцы-то ведь тревоги еще не подняли, — предложил неуверенно Тебб.

— Во второй раз контроль у Агдена мы не пройдем. У нас нет соответствующих документов… К тому же мы и торф-то не выгрузили.

— Мы можем сбросить его в воду.

— Двигатель уже не выдержит, — вмешался в разговор Бьёрни. — Ничего не поделаешь. Миль на десять-двадцать еще его хватит, а там все.

— Вы правы, Ларсен, — принял решение Брюстер. — Возвращаться нельзя. Так что «Артур» придется затопить вблизи берега. Немцы не должны его обнаружить, в противном случае они могут догадаться о наших намерениях.

— Пойдем до острова Таутра, — заявил Ларсен. — Там между ним и побережьем мы и затопим куттер. Течением и северо-восточным ветром его отнесет на середину фьорда… Высаживаться на берег придется на ялике в два приема. После этого попытаемся добраться до шведской границы.

С этим были согласны все. Другой возможности просто не было. Во время дальнейшего хода «Артура» мешки с торфом полетели за борт, чтобы немцы не так быстро идентифицировали судно в случае его обнаружения. Эта работа немного отвлекла людей. Брюстер и Кальве стали готовить провиант в дорогу. Затем проверили пистолеты и взяли дополнительно патроны. Водолазные костюмы и снаряжение, а также пулемет пришлось выбросить, так как взять их с собою было слишком рискованно.

Куттер без огней подошел к берегу Фростленда, двигатель был выключен.

— Теперь Эванс может пойти на погружение, — сказал Ларсен. Море здесь было относительно спокойным. Боб Эванс ушел в воду.

С фонарем подсветки он осмотрел крепления торпед. Кольца на головных частях торпед оказались слабыми и теперь изуродованными беспомощно свисали на своих цепях. Крепежные кольца, прикрепленные к корпусу судна, остались на месте.

На воду был спущен ялик. Кальве сел на весла и отплыл вместе с Бьёрни, Страндом, Козером и Брауном. Когда он возвратился, Ларсен приказал запустить двигатель и медленно отошел от берега. Вспоминал ли он при этом тот день, когда с помощью отца Бьёрни увел у хозяина этот куттер? Он открыл оба вентиля. Вода, булькая, устремилась в трюм судна и быстро его наполнила. С «Артура» надо было срочно уходить.[43]

Взяв судовые документы, Ларсен сел в ялик, в котором уже находились Кальве, Эванс, Брюстер, Крейг и Тебб.

Была уже полночь, когда они один за другим высадились на берег.

Глава 11

ПЕРЕХОД В ШВЕЦИЮ

С берега все десятеро смотрели, как «Артур» медленно погружался в воду. Холода они не чувствовали, хотя англичане были одеты в полевую форму, а на норвежцах были куртки.

Ларсен понимал, что вид тонущего куттера не способствовал поднятию духа мужчин.

— Пошли! — произнес он.

От «Артура» не осталось ничего, кроме ялика, который они вытащили на берег. Бросив последний взгляд вокруг, они подняли на плечи свои мешки и отправились в путь. Ларсен шел впереди, Брюстер замыкал шествие. Оба думали о норвежцах, с которыми могли встретиться. Разве не видно по ним с первого же взгляда, что они находятся в бегах? Но непосредственной опасности пока не было. В домах, мимо которых они проходили, жители спали за закрытыми ставнями. Свет нигде не горел. Ларсену было известно, что во многих деревнях находились немцы. На скалистых возвышенностях на побережье и почти на всех перекрестках дорог были выставлены их посты. Тут и там были даже сооружены бункеры. «Тирпиц» и другие корабли стояли на якорях всего в нескольких километрах во фьорде, поэтому ближайшие подступы к ним усиленно охранялись. Вследствие этого надлежало как можно скорее покинуть эту местность.

Вот они обошли большое подворье. Не лаяла ни одна собака. В полной тишине был слышен только хруст камешков под ногами. За подворьем начинался лес. Войдя в него, они почувствовали себя спокойнее. До сих пор у них даже не было времени осмыслить произошедшее. Теперь же каждый размышлял о срыве операции. Англичане сомневались, что доберутся до Швеции, и задавали себе вопрос, почему норвежские подпольщики не выслали сюда своих людей, чтобы встретить их и стать проводниками. Они не спали с тех пор, как покинули Хествик. Усталость, пережитые волнения и раздумья только способствовали ухудшению и без того плохого настроения. Молча прокладывали они себе путь в темном лесу, спотыкаясь на камнях и скользя по осыпавшейся листве, то и дело натыкаясь на колючие кусты, корни деревьев и сломанные ветки. Небо стало светлеть, но они этого даже не заметили. Но вот вершины и раскидистые ветви сосен начали розоветь при утреннем освещении. Они находились примерно в двухстах метрах над уровнем воды во фьорде. На прогалинах лежал тонкий слой снега.

— Давайте немного передохнем, — сказал Ларсен, прервав тем самым долгое молчание.

Его слова и наступающий день всех немного приободрили.

— Здесь нас никто не видит. Можно погрызть сухари.

Усевшись в круг, мужчины принялись жевать.

— Мы слишком устали, чтобы двигаться дальше. Надо хоть немного поспать, — предложил Ларсен, взявший на себя командование. — Каждый будет дежурить по полчаса. Я начинаю первым, остальным спать. В полдень тронемся.

Будущее казалось теперь не таким уже мрачным. Улегшись прямо на землю и тесно прижавшись друг к другу, все тут же заснули.

Смена дежурных проходила не слишком четко. Тем не менее время от времени кто-нибудь поднимался и делал пару шагов. В тишине леса раздавались лишь естественные звуки: то какой-то зверек пробирался, шурша, сквозь кусты, то одна из птиц взлетала, громко хлопая крыльями, а с ветки, на которой она сидела, тихо осыпался снег.

Пополудни все поднялись, потопали затекшими ногами и потерли снегом лица. Ларсен и Брюстер, склонившись над картой, определили с помощью компаса свое примерное местонахождение. Выходило, что они находились на высотах полуострова Фростленд. Внизу в направлении Фросты проходила дорога. По другую сторону, на расстоянии не более километра отсюда, под навесом скалы стоял «Тирпиц». Чтобы выйти к шведской границе в районе Сандвика, им необходимо было преодолеть каменистое плато, расположенное на высоте 1000 метров над уровнем моря между долинами Вердаля и Стьердаля.

— Тысяча метров — это не так уж и высоко, — произнес Ларсен, — но на плато обычно дует сильный северный ветер, приносящий снег. Нам предстоит пройти 70 километров, а то и все 100, если учесть обходы. В общем, не так уж и тяжело, как кажется. Отправляемся.

Один за другим они пустились в путь по извилистым тропинкам, обходя дома и подворья. Через два часа вышли к лесному озеру, в котором отражались деревья и скалы. Кальве, немного отошедший в сторону от остальных, вдруг крикнул:

— Все сюда, посмотрите вот на это!

Сквозь небольшую просеку они увидели темную воду фьорда, покрытую местами белой пеной, а у противоположного берега — стоявший на якоре, тесно прижавшись к прибрежным скалам, и почти сливающийся с ними благодаря маскировке корабль.

— Это «Шарнхорст», — сказал Брюстер. — «Тирпиц» находится правее. Отсюда его не видно…

Молча рассматривали они корабль и фьорд. Им удалось даже разглядеть орудийные башни, сетевое заграждение и бортовые выносы, по которым на воду опускались моторные лодки. У всех появилась одна и та же мысль, которую, однако, никто вслух не высказывал.

— Мы находимся в густонаселенном районе, — вдруг произнес Ларсен. — Десять человек сразу — это многовато. Нам лучше разделиться на две группы. Со мной пойдут Тебб, Крейг, Эванс и Кальве. А вы, Брюстер, возглавите вторую группу в составе Бьёрни, Странда, Каузера и Брауна. Мы пойдем прямо на восток до Маркабигда вдоль дороги по обеим ее сторонам через лес. Тут поселений почти нет из-за близости плато.

Они разделили провиант и боеприпасы. Англичане, одетые в полевую форму, были похожи на солдат, так что им в случае пленения ничего особенное не угрожало. Одетые же рыбаками норвежцы были бы отнесены к партизанам и расстреляны. У всех десятерых были пистолеты.

Сразу же, 1 ноября 1942 года пополудни, группы разделились и выступили, каждая в отдельности.

В тот же день, а было воскресенье, командир корабля Топп распорядился поднять в 8 часов утра флаг. После этого прошло богослужение. Вскоре на берег отправилась группа моряков, свободных от вахты. Еще одна группа ушла на моторном катере к острову Типитё. День прошел спокойно, без каких-либо происшествий, и не только на «Тирпице», а и на «Шарнхорсте», стоявшем на якоре метрах в трехстах от него, на другой стороне фьорда.

Километрах в двадцати в сторону Тронхейма, на окраине местечка Викхамар, на берегу фьорда сидели четверо мужчин и внимательно смотрели в сторону моря. Они были похожи на рабочих, решивших отдохнуть на природе после тяжелой трудовой недели. Иногда они старательно прислушивались, не раздался ли глухой звук далекого взрыва. Но ничего подобного не происходило. Вполголоса один из них произнес:

— Дело, видимо, сорвалось… Они должны быть там уже давно.

Затем воцарилось долгое молчание. Время проходило, но ялик с людьми не появлялся, не было видно столба дыма и не раздавалось ничего, похожего на взрыв.

Когда наступил полдень, они направились в ближайшее подворье, погрузили на две грузовые автомашины, двигатели которых работали на дровяном газе, спрессованное сено и еще раз взглянули на берег фьорда.

— Да, произошла неудача, — повторил тот же мужчина, залезая в кабину грузовичка. — Будем надеяться, что «Артур» не погорел на контроле около Агдена… В противном случае… — Он не закончил предложение, но все поняли, что он имел в виду.

Не доезжая до Тронхейма, четверо членов подпольной организации «Лерхе» спрыгнули с грузовичков и разошлись по домам.

Чем дальше они уходили по дороге, тянувшейся по полям, лугам и лесам, тем реже становились постройки. Ларсен и Кальве шли впереди, англичане следовали за ними на расстоянии примерно в сто метров, имея время для того, чтобы по сигналу норвежцев сойти с дороги и спрятаться в кустах. Ларсен и Кальве могли ответить по-норвежски на вопросы встречных.

Группу Брюстера они не видели уже несколько часов. Сейчас они шли через березовый лес, сквозь который тут и там проглядывали коричневые, поросшие мхом скалы. В прогалинах еще лежал снег, который шел несколько дней тому назад. Но у идущих не было ни времени, ни желания любоваться красотами ландшафта и богатой палитрой зелени. На скалах сидели чайки, прилетевшие из фьорда, сидели неподвижно, как окаменевшие. При приближении людей они взлетали с резкими жалобными криками.

Часов в семь вечера Ларсен и Кальве заметили огоньки первых домов Ронглана. На дороге, шедшей через местечко, было довольно много людей, среди которых могли оказаться и немцы. Но, чтобы идти в обход, они слишком устали, и Ларсен решил сделать остановку.

— В окрестностях Ронглана мы попытаемся найти какое-нибудь укрытие на ночь, — объяснил он подошедшим англичанам.

Вскоре они заметили неподалеку одиноко стоявший на скале сарай. Но чтобы подойти к нему, не делая большого крюка, им пришлось пройти мимо крестьянского двора. Было уже темно, и как раз в это время местные жители сидели обычно за столом, съедая по кусочку хлеба и выпивая по кружке ячменного кофе (настоящего кофе давно уже не было). За закрытыми ставнями света видно не было, не слышно было ни звука, но дымок, шедший из трубы, свидетельствовал о том, что в доме находились люди. Один за другим проходили беглецы мимо запертой двери. Вдруг тишину нарушил сухой треск. Это Эванс наступил на сухую ветку. Все замерли. Дверь отворилась, и на пороге появилась фигура мужчины, освещенная слабым светом.

— Кто тут?

Они могли бы, конечно, бежать и скрыться в темноте, но слишком устали, к тому же дурманяще действовало тепло дома. Вероятность того, что они имеют дело с предателем, была мала.

— Просим вашего разрешения переночевать в сарае, — сказал Ларсен. — С рассветом мы уйдем.

— Заходите, — ответил крестьянин. (В глубине души именно на такое приглашение они и рассчитывали.)

Через час на большой кухне слышался смех. Билл Тебб, изобразив стрелка-радиста и выдав Эванса за летчика, рассказывал в лицах об атаке английских самолетов на немецкое подразделение:

— Мы летели на бреющем полете. Немцы разбегались как зайцы. Я выпустил по ним целую пулеметную очередь… Эванс сделал еще один заход. Тра-та-та… Но тут самолет сильно тряхнуло от удара! Мы увлеклись и зацепили крылом за вершину скалы. Так что вдруг оказались одни в лесу. На счастье, в том районе появились два норвежца. Вот тот, — и он показал на Ларсена, — немного понимает по-английски. Они-то нас и привели сюда.

Крестьянская семья по-английски, естественно, не поняла ни слова, но догадалась по жестикуляции рассказчика, о чем примерно шла речь. Лицедейство Тебба всех рассмешило.

Они еще долгое время сидели вместе. Крестьянка, пристроившись рядом, достирывала белье, дед, резавший, когда они пришли, какую-то траву для курева, с удовольствием курил сигарету «Нейви кат», предложенную ему Теббом. Медовый запах табака и пряный дух английского шоколада создавали теплую обстановку. Англичане с восхищением рассматривали выложенный плитками пол, искусную резьбу по дереву, вышитые полотенца, порядок и чистоту, царившие в норвежском сельском доме.

Крестьянин, испытывавший гордость от того, что приютил у себя английских летчиков, дал им точную информацию о дорожных условиях на ближайшие тридцать километров. Около полуночи беглецы поблагодарили хозяев за гостеприимство и отправились на ночлег в уголок сарая, где улеглись на матрасы, набитые хорошо просушенными морскими водорослями.

Около 6 часов утра они пошли дальше, не став будить хозяев. Было холодно, и они шли ходко. В полдень они подошли к железнодорожному переезду около Скогны. Железнодорожная линия и грунтовая дорога вели в Левангер, им же надо было идти на восток по пустынной и дикой гористой местности.

Ларсен решил передохнуть, прежде чем начать подъем в горы. Не отходя далеко, все улеглись в густом лесу под соснами. Кто-нибудь по очереди дежурил с пистолетом на боевом взводе в кармане. Под вечер развели небольшой костер, поужинали и даже сыграли партию в покер. Отдохнув и перекусив, почувствовали себя увереннее. Они не думали больше ни об «Артуре», ни о «Тирпице». С наступлением темноты отправились в путь и вскоре обошли с севера городок Маркабигд, посмотрев издали на его маленькие деревянные домики.

Сменного белья, кроме носков, у них не было, и они скоро стали чувствовать сырость и холод. Англичане, не привыкшие к долгим переходам, устали. Ноги у них разбухли в морских сапогах, не подходящих для такой местности. Но никто не жаловался. Медленно, шаг за шагом они двигались вперед, хотя и с трудом. Когда Ларсен заметил их состояние, то сказал:

— Сделаем передышку… Мы должны поберечь свои силы, они нам еще пригодятся, особенно если придется столкнуться с немцами. Снимите сапоги и натрите ноги снегом.

Сняв свою обувь, он показал, как это делается.

Перед ними простиралось покрытое снегом поле. Ветер соорудил снежные валы, и местность напоминала зимнее море. (При подходе к Маркабигду были заметны многочисленные следы лыж, свидетельствовавшие об оживленном движении.) Люди со стоном снова натянули сапоги и пошли дальше. Узкие тропинки часто терялись в снегу. Когда они вышли на плато, ветер стал яростно налетать на них, а снег колол лица тысячами игл. Снега тут было по колено. Через полчаса ходьбы Ларсен заметил одинокое крестьянское подворье, находившееся в нескольких сотнях метров впереди, и молча показал на него остальным. Они потратили целых два часа, чтобы дойти до него. Подойдя к двери, Ларсен постучал, не задумываясь. По норвежскому обычаю крестьянин принял их добросердечно, предложив то, что у него было. Он даже нагрел воды, чтобы они помыли ноги…

Благотворный отдых длился целых четыре часа. Крестьянин не спрашивал, кто они и откуда идут. Ему было ясно, куда они направлялись, и он рассказал им о предстоявшем пути.

Когда путники вышли из дома, их ожидали снег, ночь и ветер. Через час трудного пути они натолкнулись на очередном холме на участок местности, покрытый смерзшимся и почти превратившимся в лед снегом. Они попытались бежать, чтобы согреться, но уже метров через тридцать вынуждены были остановиться, обессиленно дыша. Их промерзшая насквозь одежда стала тяжелой и стесняла движения, как водолазные костюмы. Они чувствовали снег на открытых участках тела и, безусловно, окоченели и замерзли бы, если бы им не попалась заброшенная хижина.

Взломав замок, они вошли внутрь помещения и увидели печь, вязанку дров, стол и три табуретки… Вскоре запылал огонь, и люди стали понемногу отогреваться. Сняв одежду, натерли друг друга снегом, затем растопили снег в большом котле и умылись. Ларсен нарезал колбаску, данную ему крестьянином, на тонкие кусочки. Немного подкрепившись, мужчины заметили две деревянные кровати с матрасами и свернутыми одеялами, сырыми и пахнувшими плесенью.

Потом все улеглись спать — кто на кроватях, кто на полу. По очереди дежурили и поддерживали огонь в печи. Ларсен изучил карту и, аккуратно сложив ее, положил опять в карман. За стенами домика мороз крепчал так, что потрескивали даже камни. Тем лучше. Утром взойдет солнце, и по твердому насту будет идти легче… Около двух часов утра печь стала дымить, из-за этого они вынуждены были приоткрыть дверь, но снаружи повеяло таким холодом, что ее пришлось снова закрыть — лучше уж было находиться в дымном помещении. Однако дым помешал им снова уснуть. Задолго до рассвета они оделись и навели небольшой порядок в хижине.

— Надо бы оставить владельцу этого замка благодарственную записку, — пошутил Тебб.

Стало светать, и бледное солнце слегка окрасило снег, такой же мягкий, как и вчера. Они пошли друг за другом, след в след. Тот, кто шел первым, утаптывал снег.

Начал снова чувствоваться мороз. Уши замерзли настолько, что, казалось, дотронься до них, и они сломаются, как сталактиты. Рукавиц у них не было, и они вначале засунули руки в карманы, но были вынуждены снова вынуть их, чтобы не терять равновесия при ходьбе по рыхлому снегу. Молча, ни о чем не думая, они метр за метром двигались вперед. Если бы они на какой-то момент остановились, продолжить движение было бы трудно.

Но вот они преодолели горный хребет. Англичане, казалось, выбились из последних сил. Ларсен прочитал в их глазах отчаяние и улыбнулся ободряюще. Кальве прихрамывал и стал задыхаться. Труднее же всего было Эвансу. Он начал все чаще останавливаться, так что его приходилось ждать.

— Еще одно последнее усилие, — сказал Ларсен. — Скоро будет долина, и мы окажемся в Швеции.

Ему никто не ответил, даже Билл Тебб. Они готовы были бы упасть в глубокий снег и забыться, если бы не пример Ларсена. Норвежец продолжал движение такими же размеренными шагами, какими он ходил обычно по палубе качающегося на волнах «Артура». Он и сам боролся с усыпляющим безразличием, говоря себе вновь и вновь, что они должны выдержать и выйти в долину, где им встретятся люди, кем бы они ни были. Оружия у него не было, и он даже сожалел, что подарил свой пистолет крестьянину в Ронглане, где они провели первую ночь, так как тот пожаловался, что не чувствует себя в безопасности. Они находились тогда в 70 километрах от границы, и им казалось, что вся Норвегия находится на их стороне. Так что пистолет казался ему не нужным. Теперь Ларсен понял, что ошибался.

— Сейчас мы спустимся к озеру Рисват, за которым находится Бренмо, — сказал он, бросив взгляд на карту. — Осталось уже немного.

Он пошел, делая большие шаги, чтобы подбодрить остальных. Все последовали за ним, обретя новые силы, как только увидели первые кусты и пробивавшуюся местами траву — первую растительность после бесконечного плато, покрытого снегом, скрывавшим ямы и скалы. Затем появились первые деревья. Стволы стояли, как часовые, охраняя большой лес, раскинувшийся внизу, за которым должна была простираться долина с жилыми постройками. Стало значительно теплее, а сырой ветер пах землей и листвой деревьев.

Дойдя до леса, они остановились, чтобы перевести дух. Распиленные и сложенные штабелями дрова свидетельствовали о близости деревни. Мужчины вооружились палками и пошли дальше. Когда они вышли на берег озера, в Бренмо стали зажигаться огоньки. Ускорив шаг, наткнулись на какого-то крестьянина, посмотревшего на них подозрительно. Ларсен обратился к нему и спросил, не скажет ли он, где находится ближайшая хижина или сарай, где они могли бы переночевать. Мужик что-то пробормотал про себя и пошел прочь. Впервые за все время норвежец отказался им помочь и посмотрел на них почти с ненавистью. Вероятно, он испугался пятерых мужчин, похожих на разбойников, с которыми случайно столкнулся в лесу.

Продолжив путь, они встретили старую женщину, которая не только не испугалась их, но принялась громко ругаться. Необходимо было найти прибежище на ночь, так как силы у всех были уже на исходе. На следующий день они должны были перейти шведскую границу, которая была уже неподалеку. Вероятно, близость границы и определяла враждебное отношение крестьян к незнакомым людям, поскольку беженцы часто воровали по мелочам у местных жителей, прихватывая то яйца, то молочные бидоны, стоявшие около дверей домов, не говоря уже о немцах, и в особенности СД, которые постоянно производили обыски и аресты.

На окраине местечка им встретилась дорога, ведущая в Сандвик. До границы оставалось пять, самое большее шесть километров. Ларсен знал, что здесь можно было наткнуться на немецкие патрули, да и сама граница усиленно охранялась. Но его охватило какое-то безразличие. Идя посреди дороги, они смотрели по сторонам в поисках дома или сарая, где могли бы в последний раз переночевать на норвежской земле. Неподалеку от дороги показался старый полуразвалившийся дом. Надо было рискнуть.

— Стой! — раздался окрик по-немецки.

Перед ними, откуда ни возьмись, появились двое мужчин. На одном была немецкая форма, другой — в гражданском — по всей видимости, из вспомогательной полиции. В руках у немца автомат, норвежец же был вооружен пистолетом.

— Кто вы такие? И куда идете? — спросил норвежец грозно. — Бросайте свои палки и поднимите руки вверх, или мы будем стрелять!

Группа была вынуждена повиноваться. Палки были брошены и руки подняты.

— Пошли! — произнес квислинговец.

Ларсен и Тебб шли впереди, за ними следовали Эванс, Крейг и Кальве. Вслед за ними шествовал патруль.

Их вели в Бренмо, где находился немецкий пост. Что их там ждало? Допросы? Пытки? Норвежцев наверняка расстреляют, англичан же отправят в лагерь для военнопленных. В их распоряжении оставалось пять, самое большее десять минут. Надо было что-то предпринимать, но что? При малейшем движении шедшие сзади станут стрелять, И тем не менее…

— Достань пистолет и стреляй, — прошептал Ларсен Теббу.

Боб Эванс и Крейг увидели, как вдруг Тебб отскочил в сторону и, упав на землю, выстрелил. Обернувшись и выхватив пистолеты, они также стали стрелять. Патруль ответил огнем. В темноте и суматохе несколько теней побежали к лесу. Кто-то остался лежать на дороге.

Через несколько минут Ларсен, Крейг и Тебб встретились.

— Я подстрелил немца, — произнес Тебб.

— На дороге остался Эванс, — сказал Крейг. — Его зацепило, как только мы повернулись. А где Кальве?

— Я видел, как он исчез в лесу, — ответил Ларсен. — А Эванс ранен или…?

— Этого я не знаю, — буркнул Крейг. — Пошли посмотрим и заберем его.

Ларсен задумался.

— Нет, — решил он. — Если он ранен, то даже с нашей помощью не дойдет до границы. К тому же он совсем обессилел. Да и патруль наверняка уже поднял тревогу. Так что давайте уходить. — И добавил, как бы успокаивая самого себя: — Они заберут его в лазарет, а затем отправят в лагерь.

В лесу они тихо покричали:

— Кальве… Кальве…

Ответа не последовало. У англичанина не было карты, да и местности он не знал. Не было у него при себе и никакого продовольствия. Но Ларсен хорошо знал Кальве, верил в целеустремленность и сообразительность. До границы он уж точно доберется.

Троица вышла к какой-то речушке и прошла с километр по ее же обрывистому берегу в поисках брода. Но найти переправу так и не удалось.

— Поразмышляем, — произнес Ларсен. — Крупнейший немецкий пост находится в Сандвике. Так что немцы должны появиться оттуда. Поэтому пойдем снова по дороге. Если услышим шаги или увидим свет фар — а без света они не поедут, — то спрячемся. А перед Сандвиком уйдем в кусты.

Снега на дороге почти не было. Попадаясь местами, он был мягким и пружинил под ногами. Дважды им пришлось прятаться, но времени было вполне достаточно. Сначала появился какой-то крестьянин с тележкой, на которую были погружены молочные бидоны, затем проехала автомашина с включенными фарами. Насколько они могли заметить, немцев в ней не было. Через три километра вышли к мосту. Переходить его было опасно, так как охрану наверняка оповестили о произошедшем столкновении.

По отдельным камням и полузасыпанному кювету они определили старую заброшенную дорогу, шедшую на восток. Спотыкаясь и едва держась на ногах, пошли по ней через лес, ни о чем не думая, направляемые только инстинктом.

После длительной паузы Ларсен сказал:

— Мы, по всей видимости, уже в Швеции. Однако еще повременим!

Было холодно, дорога плохая, но воздух, которым они дышали, казался им совершенно иным. На рассвете они наткнулись на проржавевшее, местами порванное заграждение из колючей проволоки, перекрывавшее дорогу, но не охраняемое. Стало быть, они действительно были в Швеции. Невдалеке от дороги заметили барак, в котором кто-то спал. Подойдя поближе, заглянули в окно. На железных кроватях лежали молодые парни. Над их головами на полочке лежали каски и ранцы.

— Это шведские солдаты, — сказал Ларсен Крейгу и Теббу. — Зайдем внутрь.

Навстречу им вышел солдат в форме, но без оружия. Ларсен рассказал ему историю, которая была ими предварительно придумана. Англичане якобы входили в состав команды торпедного катера, потопленного у норвежского побережья. А сам он решил присоединиться к матросам, чтобы вместе с ними уйти в Швецию, поскольку жить в стране, оккупированной немцами, стало просто невыносимо.

Пока они рассказывали свою историю — англичане по-английски, Ларсен по-норвежски, — шведские солдаты сидели на своих кроватях и слушали, открыв рты. Один из них переводил рассказ остальным.

Беглецам были предложены чай и бутерброды. Они тут же разделись, чтобы просушить одежду. Солдаты подарили им рубашки, кальсоны и носки.

5 ноября в 8 часов утра, через пять дней после потопления «Артура», их начали допрашивать шведские офицеры, задававшие не слишком много вопросов. Допрос был прерван телефонным звонком. Немцы сообщили шведам, что несколько норвежцев, убив по дороге немецкого солдата, скрылись в Швеции, и потребовали их выдачи.

— Мы обязательно проведем расследование, — ответил швед.

Ларсен объяснил ему, что они ничего об этом происшествии не слышали и пришли сюда другой дорогой. Швед был удовлетворен его словами. Пополудни Ларсен был отделен от англичан и в сопровождении солдата сел в автобус, привезший его в небольшой городок. Ему выделили отдельную комнату в пансионате, где он, наконец, смог принять ванну. Затем улегся на мягкую кровать, но заснуть так и не смог. Его беспокоила судьба Кальве. Перехватили ли его немцы? Вне всякого сомнения, все посты там были подняты по тревоге, а местность прочесана, скорее всего, с собаками. К тому же следы в снегу видны невооруженным глазом.

Но на следующий день Ларсен увидел Кальве, выходившего из автомашины в сопровождении двоих полицейских. На границе у него не все прошло гладко, и он был сразу же допрошен. Естественно, он рассказал совершенно иную историю, нежели Ларсен. Шведы с подозрением отнеслись к его рассказу о том, что через границу должна перейти еще одна группа, состоящая из англичан и норвежцев.

Через день Ларсен и Кальве в сопровождении полицейских были направлены в небольшой городок Кьёзетер, расположенный севернее Стокгольма, где находился лагерь для норвежских беженцев. К их радости, к ним в купе сели, также в сопровождении полицейских, Крейг и Тебб. Последний был опять в хорошем настроении и развлекал всю компанию веселыми шутками. Шведские полицейские, не понимавшие ни слова по-английски, только улыбались, видя такую его непосредственность. В Кьёзетере норвежцы сошли с поезда, англичане же поехали дальше.

7 ноября они прибыли в лагерь, в котором пробыли всего три дня. Ларсен испросил разрешение у начальника лагеря Хетберга поехать в Стокгольм на встречу с консулом Нильсеном. Хитро улыбаясь, он признался тому, что прибыл из Англии. Добродушный Хетберг, никак не подходивший на роль надзирателя за заключенными, дал ему в конце концов разрешение на поездку даже в сопровождении Кальве.

На выходе из лагеря им неожиданно попался Роальд Странд.

— Роальд, привет! Стало быть, вы тоже добрались сюда благополучно?!

— Добраться-то добрались, но не без потерь. Бьёрни отморозил себе ногу.

— Расскажи поподробнее!

Странд стал рассказывать:

— Мы шли значительно южнее вашей группы, практически по берегу Фаэттен-фьорда. Там мы видели, как «Шеер» проводил учебные стрельбы из своих зениток.

— «Шеер»? Наверное, «Шарнхорст»!

— А может быть, и «Шарнхорст». В два часа пополудни неподалеку от нас появились немецкие матросы, расхаживавшие взад и вперед по дороге. Мы скрылись в лесу и через некоторое время пошли дальше. Первую ночь переночевали в горной хижине. Мы настолько устали, что сразу же все уснули, не выставив даже дежурного, понадеявшись на авось. Брюстер хотел как можно быстрее добраться до шведской границы. На рассвете следующего дня мы отправились в путь. Никаких происшествий не случилось, за исключением того, что Каузер стал замерзать. Ничего, впрочем, удивительного: ведь он бразилец… К вечеру прошли уже полпути. Нам повезло, так как попалось крестьянское подворье. Впервые за долгое время — первоклассный ужин: суп, яйца, картофель. А затем настоящие кровати. В три часа утра, позавтракав, отправились дальше. Два взрослых сына крестьянина сопровождали нас до полудня. Крестьянин даже дал нам на дорогу кулек с бутербродами и бутылку ячменного кофе.

— Говоря другими словами, самая настоящая воскресная прогулка!

— Почти что так. Но вот мы подошли к горной цепи, которую нужно было преодолеть. До тех пор мы шли по каменистой почве или же по твердому снегу. Там же снег оказался глубоким и рыхлым. Англичане скоро стали выдыхаться, и прежде всех Каузер. Когда стемнело, мы оказались в десяти километрах от горного перевала.

— А что было дальше? — прервал его Ларсен, поскольку поезд на Стокгольм должен был уже скоро отправляться.

— К нашему счастью, мы увидели охотничью хижину и собрались там было переночевать. Бьёрни угостил нас там блинами.

— Блинами? Откуда же все взялось-то?

— Да просто на кухоньке были мука, масло и все прочее. Получилось, как ты сказал, нечто вроде воскресной вылазки на природу. Мы хорошо выспались и утром сытно позавтракали. Перевал был уже недалеко. А затем — сильный пронизывающий ветер…

— Я это знаю.

— В полдень мы подошли к последней горе высотою, как было отмечено на карте, в 1090 метров, за которой начинался спуск в сторону Швеции. Мы шли целую ночь, но это была самая настоящая преисподняя. Резкие порывы холодного ветра со снегом…

— Это мне известно, — повторил Ларсен.

— Мы шли не останавливаясь. Брюстер — впереди, как машина. Вперед, все время вперед. Утром мы были уже в Швеции. По пути только Брюстер упал со скалы в глубокий снег, да за ним последовал Джек Браун. Других происшествий не было. Никакой еды у нас уже не оставалось, но мы оказались в Швеции. Часов около одиннадцати, голодные и совсем обессилевшие, дошли до какой-то деревни. Тяжелое испытание все выдержали, кроме Бьёрни. Мы привели его к врачу, а тот направил парня в больницу. Потом узнали, что еще одна смешанная группа из норвежцев и англичан добралась до Швеции — ваша группа.

— К сожалению, не все пятеро, — произнес Ларсен. — Боб Эванс был ранен, во всяком случае, надеюсь, что только ранен. На весь путь вы потратили примерно столько же времени, что и мы, и перешли границу, судя по всему, неподалеку от нашего места перехода. Сейчас мы с Кальве едем в Стокгольм. Не беспокойся, Нильсен заберет тебя отсюда. Скоро увидимся снова на Шетлендах.

— Чтобы попытаться еще раз?

— Может быть… кто знает.

Ларсен и Кальве заторопились, чтобы успеть на поезд, и простились со Страндом.

Операция «Тайтл» на этом была окончена…[44]

Глава 12

ГИТЛЕР ПРОКЛЯЛ «ТИРПИЦ»

14 ноября 1942 года.

Гросс-адмирал Рёдер не часто бывал в Оберзальцберге, но каждый раз любовался чистыми и ухоженными лугами и домиками, обнесенными невысокими деревянными частоколами. Даже животные выглядели красиво. Дорога, поднимавшаяся серпантином, шла через многочисленные деревянные мостики. Темные густые леса сменялись наверху каменистым ландшафтом, тишина которого нарушалась только журчанием горного ручья. На последнем повороте дороги открывался вид на величественные, покрытые снегом горы.

На этот раз заботы и опасения занимали его настолько, что ему было не до любования ландшафтом и открывающейся панорамой. Гитлер не прислушивался больше к его мнению. По молчанию и сотням других мелочей он видел, что впал в немилость. Как-то встретит его Гитлер на этот раз?

Автомобиль проехал мимо казарменных построек из серого камня. Около машин стояли рослые мужчины в черной одежде. При въезде во двор резиденции ему отдали честь два эсэсовца.[45] Гросс-адмирал небрежно приложил руку к головному убору. Гитлер стоял на террасе, ожидая его. Рёдер поднялся по ступенькам. Фюрер протянул ему руку, даже не улыбнувшись. В большом салоне, где обычно проходили приемы, находились уже генерал-фельдмаршал Кейтель и капитан первого ранга фон Путткамер. После нескольких приветственных слов Гитлер сел напротив гросс-адмирала, тогда как Кейтель и Путткамер остались стоять. Фюрер сразу же задал вопрос, которого ждал Рёдер:

— Крупнейшие корабли «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Шеер» уже давно бездействуют. Почему?

— Каждый выход в море связан с расходом тысяч тонн мазута, которого мы получаем слишком мало, чтобы позволять себе его трату в не имеющих большого смысла операциях. Так что я экономлю топливо на случай проведения действительно важных акций.

После непродолжительной паузы гросс-адмирал добавил:

— Румынская нефть поступает сейчас в основном в район Средиземноморья. Этот фронт…

Гитлер прервал его, произнеся:

— Американцы высадились в Северной Африке, но мы быстро наведем там порядок. Я уже принял меры. С минуты на минуту я ожидаю прибытия Чиано,[46] Абеца[47] и Лаваля.[48] Так что не беспокойтесь. Нефть скоро опять будет поставляться в Норвегию. Норвегия остается для меня по-прежнему основным звеном войны. У меня есть даже некоторые соображения на предмет ее защиты от высадки войск союзников. Где сейчас находятся наши корабли?

— «Тирпиц» и «Нюрнберг» — в Тронхейме, «Хиппер», «Лютцов» и «Кёльн» — в Альта-фьорде. Последние находятся в непосредственной близости от маршрутов союзных конвоев и готовы к их перехвату.

— Сейчас уже нет никаких конвоев. Английские и американские торговые суда уходят в Ледовитый океан поодиночке и проскакивают незаметно.

— Мой фюрер, у меня такое впечатление, что, используя долгие полярные ночи и плохую погоду, препятствующую действиям наших подводных лодок и авиации, союзники вскоре будут опять формировать конвои. Это подтверждает концентрация судов в районе Исландии, о которой мне доложено. Тогда наши крейсера и линейные корабли могут быть задействованы.

Гитлер посмотрел на гросс-адмирала с неудовольствием. Последовало длительное молчание. Он, часто сам поступавший импульсивно — и считавший это за гениальность, — не любил, когда кто-нибудь пытался предвосхитить действия неприятеля.

— «Лютцов» надо возвратить в Германию. «Принц Ойген» после окончания ремонта останется в Киле. К вопросу о «Тирпице» вернемся в январе. Но он тоже должен возвратиться. Этим крупным кораблям потребны тысячи специалистов, а также нефть и продовольствие в больших количествах. Их артиллерия не стреляет. Матросы, орудия и боеприпасы принесли бы больше пользы на фронте, где идут ожесточенные бои. Вместе с тем требуются сотни самолетов с летчиками и наземным персоналом и десятки зенитных батарей для их прикрытия… Норвегию можно оборонять и легкими кораблями. Они смогут совершать молниеносные атаки, топить суда конвоев и быстро возвращаться на свои базы.

Гросс-адмирал молчал. Смысла возражать не было. Человек, сидевший напротив него, ничего не понимал в вопросах войны на море, и многие его представления были не более чем фантазией. В действительности все — туманы, штормы, хорошо вооруженный и упорный противник — было иначе.

Гитлер продолжил свой монолог:

— В этой войне Норвегия была и продолжает оставаться основным звеном. Именно там будет решаться ее исход. Союзники еще не отказались от плана высадки своих войск в Норвегии… На Швецию положиться нельзя… Следует иметь в виду, что полярная ночь будет благоприятствовать попытке высадки союзников… На этот случай мне хотелось бы иметь «Тирпиц» в резерве… Крупные корабли будут отныне выходить в море только по моему приказу. Во всяком случае, решение будет зависеть от меня.

Гросс-адмирал продолжал молчать. У него и прежде возникали сомнения насчет гениальности фюрера, сомнения, которые он тут же отбрасывал. Теперь же ему было абсолютно ясно, что он сидел напротив человека, одержимого навязчивой идеей, человека, взглянувшего впервые в пропасть, охваченного страхом, в появлении которого не сознавался даже самому себе, и принимающего безумные решения. Что можно ему ответить?

Было бесполезно приводить какие-либо аргументы, даже базирующиеся на опыте и фактах. Пока Гитлер не принял окончательного решения в отношении «Тирпица» и других крупных кораблей, можно было выжидать. Но вот он отдал не укладывающееся в голове распоряжение: «Крупные корабли будут отныне выходить в море только по моему приказу». Это же просто безумие!

Несмотря на быстроту передачи информации, как Гитлер в Берхтесгадене или в Восточной Пруссии узнает о том, что, например, флот метрополии англичан вышел в море или что один из британских линейных кораблей подошел к норвежскому побережью слишком близко, чтобы отдать приказ о выходе в море «Тирпица»?

Гросс-адмирал Рёдер откланялся. Горькие мысли овладевали им, когда он спускался к Берхтесгадену. С одной стороны, военно-морской флот должен был одерживать победы, с другой же, не имел права идти на риск. И он решил проигнорировать указание Гитлера о том, что крупные корабли должны выходить в море только по его личному распоряжению. Он отдаст лишь приказ, чтобы ни один корабль не отваживался вступать в сражение с равным по силе, а тем более превосходящим противником. Если же сложится такая обстановка, корабли должны будут отходить, избегая столкновения, и возвращаться на базу. «Тирпиц», как и прежде, должен связывать флот противника одним только своим присутствием в северном регионе. Втайне же гросс-адмирал надеялся на достижение успеха в ближайшем будущем, что привело бы к изменению ситуации.

1 января 1943 года.

— Кейтель!

— Да, мой фюрер.

Генерал-фельдмаршал встал навытяжку. Он видел, что фюрером вот-вот овладеет приступ ярости. Ему было ясно, что в подобных случаях надо было гнуть спину и время от времени вставлять словечки «Так точно!» или «Слушаюсь!».

Утром, когда он поздравлял Гитлера с Новым годом, тот был в прекрасном настроении. За последние два дня он получил бесчисленное количество телеграмм, лежавших ворохами на большом столе, за которым обычно проводились совещания, рядом с букетами цветов, умело расставленных Евой Браун.[49]

Гитлер молча расхаживал по кабинету взад и вперед, заложив руки за спину. Вдруг он разразился гневной тирадой:

— Из передачи британского радио я узнал о вчерашнем морском сражении! Мои крупные корабли вышли в море, но опять потерпели поражение! Би-би-си трубит об этом на весь мир. Если бы англичане не проболтались бы об этом, я ничего не знал бы о выходе кораблей в море, а я бы этого, конечно, не разрешил. Англичане сообщают, что вывели из строя «Хиппер» и потопили эсминец, имея в своем распоряжении всего два легких крейсера. Я же об этом ничего не знаю, абсолютно ничего. Об этом поражении мне не доложили, умолчав о случившемся, как умалчивают обо всем, что идет не так, как должно бы. Притащите сюда Рёдера. Я хочу видеть гросс-адмирала. Я скажу ему все, что думаю о его «Тирпице», его «Шарнхорсте» и обо всем этом железном хламе.

Примерно через час Гитлер успокоился и, казалось, забыл о военно-морском флоте. Он встречал близких друзей, но тем не менее какая-то тень омрачала в Бергхофе новогодний прием. Все задавались вопросом, что могло произойти в Ледовитом океане? Подробности стали известны только на следующий день.

31 декабря тяжелые крейсера «Хиппер» (флагманский корабль вице-адмирала Кумметца) и «Лютцов» с эскортом из шести эсминцев вышли в море на перехват союзного конвоя ЙВ-51, шедшего в Мурманск. Охранение конвоя было слабым, и он, по сути дела, был обречен. Капитан первого ранга Шербрук, проявив большое мужество, поставил свой «Онслоу» между «Хиппером» и судами конвоя, открыл с расстояния в 8000 метров огонь и вызвал на помощь эсминцы сопровождения. Корабли «Обедиент» и «Обдюрат» открыли огонь по немецким эсминцам. В 10 часов 6 минут утра снаряд попал «Хипперу» в машинное отделение, из-за чего его скорость упала до 17–18 узлов. Но и «Онслоу» получил тяжелые повреждения. В 10 часов 20 минут у него была сорвана дымовая труба, зависшая над бортом корабля. Радарная установка была разбита, в корпусе зияли пробоины, носовые орудия уничтожены… Шербрук, потерявший глаз, продолжал с залитым кровью лицом оставаться на капитанском мостике и отдавал приказы.

Находившийся неподалеку от «Онслоу» «Ахатес» также сильно пострадал от огня «Хиппера», командир его был убит. Положение англичан стало безнадежным. «Хиппер», несмотря на повреждения, оставался грозным противником, «Лютцов» и эсминцы подошли к конвою на дистанцию открытия огня. Несколькими орудийными залпами и пуском торпед были сразу же потоплены четырнадцать торговых судов.

В 11 часов 33 минуты вице-адмирал Кумметц увидел на горизонте дымы, которые принял за подходивший к месту боя флот метрополии, а два корабля, сразу же открывшие огонь, за его передовой отряд. В соответствии с полученным распоряжением не ввязываться в сражение с превосходящими силами противника он прекратил бой и повернул назад.

Из сообщения Би-би-си, прославлявшего героизм командиров «Онслоу» и «Ахатеса», следовало, что так называемый флот метрополии состоял всего из двух крейсеров — «Шеффилда» и «Ямайки», шедших под командованием адмирала Бернетта.

Офицеры и матросы «Тирпица» ощутили всю тяжесть войны. По возвращении в Фаэттен-фьорд он сменил место стоянки и встал на якорь в Лоо-фьорде, где вражеской авиации было труднее обнаружить его. Увольнения на берег происходили теперь реже, так как Тронхейм был уже далеко. Но они и без того устали от этого города, в котором знали чуть ли не каждый закоулок. С родины приходили письма с подробными рассказами о бомбардировках городов с пожарами, вызывавшимися фосфорными бомбами, и большим числом погибших. Гамбуржцы обменивались новостями: большие разрушения в Альтоне и Вандбеке…

Известия с Восточного фронта нисколько не радовали. В Сталинграде были окружены десятки дивизий, и по всей Германии начались разговоры, что «Сталинград стал кладбищем немецкой молодежи».

Предстоявшие новогодние праздники — выпал снег, и можно было опять становиться на лыжи — немного отвлекли команду от трагических событий.

На палубе «Тирпица». была установлена рождественская елка, выглядевшая под снегом сказочно. 31 декабря офицеры поснимали форменную одежду и облачились в черные блузы, надев на головы бумажные шапочки. В таком виде они появились в кают-компании, превращенной в зал «судебного заседания». Один из унтер-офицеров привел «подсудимых», которым предъявлялись самые различные обвинения. Наряду с судейской коллегией был представлен и защитник. Приговоры были строгими: проскакать на одной ноге по верхней палубе, выпить два литра пива за десять минут и выставить судьям по кружке пива.

На судопроизводстве присутствовал «лично фюрер». Капитан второго ранга Роберт Вебер приклеил себе усы и начесал на лоб челку. На рукаве у него была повязка со свастикой. Хотя среди офицеров присутствовал убежденный национал-социалист, старший врач запаса Хаман, он промолчал, и об оскорблении «его величества» никто не сказал ни слова.

Каждый член команды получил по бутылке красного вина, коробку со сладостями, табак, кекс и книгу. Даже погода была великолепной. Суровая северная зима как бы расслабилась. Над фьордом стояло бледное солнце, освещая горы, заснеженные берега и чужеземный линейный корабль.

Пополудни был вывешен специальный номер стенгазеты «Прожектор» и дано объявление, что вечером к команде обратится капитан. Ужин прошел как обычно: офицеры и матросы ели вместе привычную пищу. Все выпили, раздавались смех и пение. В полночь по динамику было объявлено о выступлении командира корабля, который начал словами:

— Экипаж линкора «Тирпиц»! Товарищи! Последние часы 1942 года я провел вместе с вами. Я принял участие в праздничном застолье, возвратившись в мыслях к уходящему году. В прошлом январе, покидая Вильгельмсхафен и направляясь в Тронхейм, мы мечтали о боевых походах и выходах в Северное море и Ледовитый океан, в Северную Атлантику и к французскому побережью, которые должны были принести нам славу.

Товарищи! Мы знаем, почему верховное командование не посылало нас до сих пор в океанские просторы. Сцепив зубы, мы повинуемся, хотя это подчас и трудно. Мы — солдаты и обязаны повиноваться.

Благодарю вас всех — офицеров, унтер-офицеров и матросов — за то, что вы, несмотря ни на что, с большой охотой и желанием изо дня в день несете свою нелегкую службу, что вы безоговорочно выполняете солдатский долг и по-прежнему готовы пойти в любое время в бой, сохраняя веру в победу…

Пожеланием счастливого 1943 года командир корабля закончил свое выступление. За эту ночь было еще много выпито, все разошлись уже очень поздно. Некоторые офицеры, то ли выпившие меньше других, то ли относившиеся к числу тех, кого алкоголь настраивает на меланхолию, продолжали сидеть группками, обсуждая речь капитана. Они соглашались с произнесенными им словами и прежде всего с тем, что осталось невысказанным: что «Тирпиц» сидел, как пес, на цепи и что его командиру следовало только предоставить свободу действий, чтобы он показал, на что способны он сам и экипаж его корабля.

Через несколько дней им стало известно о морском бое 31 декабря. В то время, как они пили вино, смеялись и пели песни, другие умирали…

6 января 1943 года.

Гитлер находился в «Волчьем логове» — в своей ставке в Восточной Пруссии, неподалеку от Растенбурга, посреди дремучих лесов и озер. Расположенные далеко друг от друга и почти незаметные для самолетов противника деревянные постройки, обнесенные заборами, заграждениями из колючей проволоки и минными полями, образовывали единый комплекс, в котором, кроме штаб-квартиры Гитлера, имелись помещения для охраны. Комплекс был еще не совсем готов, и организация Тодта[50] продолжала свою работу, когда Гитлер, перебравшийся туда, чтобы лучше следить за ходом операций на Восточном фронте и непосредственно руководить ими, принял гросс-адмирала Рёдера.

Фюрер обращался к нему с холодной вежливостью и даже осмелился прочитать целую лекцию по истории военно-морского флота Германии со времен гросс-адмирала Тирпица специалисту в военно-морских вопросах, человеку, по сути дела, создавшему современный немецкий флот за четырнадцать лет и успешно командовавшему им, этому образцовому офицеру, который вначале выступал против войны с Англией, а затем служил своему отечеству с полной отдачей сил и энергии, моряку, не допускавшему никакой партийно-политической деятельности на своих кораблях, христианину, оставшемуся до конца верным своим принципам и регулярно посещавшему богослужения.

Гитлер говорил о Первой мировой войне, о битве при Скагерраке, о мятеже матросов, о Версальском договоре, который ему удалось обойти. Рёдер не мог произнести ни слова, да, собственно, и не хотел говорить. Молча слушал он рассуждения Гитлера о вещах, которые знал лучше, чем он. Вероятно, фюрер хотел показать своему гросс-адмиралу, что хорошо разбирается в конструктивных особенностях кораблей различных классов и в их боевых возможностях, а также в менталитете матросов, так как долго распространялся на эти темы. Гросс-адмирал подумал уже было, что может быть спокоен за судьбу крупных соединений надводных кораблей, когда Гитлер вдруг сказал:

— Я не хочу более терпеть бездействие линейных кораблей. А впрочем, они ни на что не годятся. Их 380-миллиметровые орудия принесли бы больше пользы в наземных казематах. В этом случае им потребовался бы и гораздо меньший обслуживающий персонал. Я распорядился разработать планы сооружения железобетонных бункеров, в которых и будут размещены эти железные монстры, снятые с кораблей, для обороны норвежского побережья. Ныне же в случае высадки войск союзников наша авиация будет занята преимущественно прикрытием ваших кораблей и зенитных батарей. Линейные корабли устарели и уже не современны. Сравните хотя бы кавалерийские дивизии с танковыми… И эта морская кавалерия тоже должна исчезнуть. Я пущу ее на металлолом и использую для более нужных дел…

После долгой паузы Гитлер продолжил:

— Я вижу единственную возможность спасти «Принца Ойгена» и «Хиппера» от списания. Они быстроходны. Их можно переоборудовать в авианосцы. Это же можно сделать с «Лютцовым» и «Шеером», скорость которых повысится, если снять их 280-миллиметровые башни… За этот счет будет значительно увеличена и взлетно-посадочная палуба… Вывод кораблей из строя следует начать с «Гнейзенау», который находится уже длительное время в ремонте. Освобождающиеся матросы будут переведены на подводные лодки, где как раз ощущается недостаток в специалистах, а также на береговые батареи.

Монолог Гитлера длился полтора часа. Гросс-адмирал обескураженно слушал приговор своему флоту. Дело всей его жизни было в опасности: этот салонный стратег грозился его уничтожить. Но адмирал все еще воздерживался от возражений. В своем возрасте — ему скоро должно было исполниться шестьдесят семь лет — он считал партию проигранной. Тем более что от своего визави он однажды услышал своеобразное признание: «На земле я герой, на море же — слабак».

Гитлер поднялся из-за стола, произнеся:

— Решение, которое я принял, имеет историческое значение.

Произнеся эти слова, он проводил гросс-адмирала до двери. Прощаясь же, сказал:

— Господин гросс-адмирал, прошу изложить вашу точку зрения по затронутым вопросам в докладной записке.

Рёдер был моряком, чтившим морские традиции. Он служил кайзеру, а в сражении при Скагерраке, которое ему попытался описать Гитлер, находился на тонущем «Лютцове». Он возглавлял оккупацию Норвегии и был одним из немногих, кто знал психологию командования британского флота метрополии. И вот теперь бывший ефрейтор приказывал ему уничтожить флот одним росчерком пера. Ну уж нет! Он скажет этому акту саботажа «нет» и подаст прошение об отставке. Затем гросс-адмирал написал докладную записку, как того требовал Гитлер, в которой изложил свои соображения — хотя и в вежливой форме, но категорично.

Через несколько дней гросс-адмирал позвонил адмиралу Дёницу, который в то время находился в Париже на бульваре Суше:

— Я ухожу в отставку… Да, я уже устал и свое время отслужил… Намереваюсь предложить вас или адмирала Карлса в качестве своего преемника… Дайте мне в течение двадцати четырех часов знать, позволит ли состояние вашего здоровья принять пост главнокомандующего военно-морским флотом.

Адмирал Дёниц командовал подводными силами рейха, которым отдал всю свою душу. Предложение Рёдера явилось для него неожиданным. Он был слишком занят подводным флотом и ничего не знал о разногласиях гросс-адмирала с Гитлером по вопросу о больших надводных кораблях. Поэтому он дал свое согласие стать преемником Рёдера, не в последнюю очередь в надежде добиться для подводного флота необходимых средств.

Гитлер попытался было, правда, без особого старания, отговорить Рёдера от принятого им решения.

30 января 1943 года.

Фюрер предпочел Дёница адмиралу Карлсу. В Дёнице он видел человека, который держал в своих руках подводный флот, способный, по его личному мнению, решить исход войны на море в пользу Германии. В нем он надеялся найти, кроме того, союзника, вместе с которым вопрос о ликвидации больших надводных кораблей можно будет решить без особых трудностей.

Рёдер же был назначен генеральным инспектором военно-морского флота.

В день, когда Дёниц приступил к своим новым обязанностям, он нанес, как и положено, визит Гитлеру. У него не было никаких сомнений в трудности и ответственности новой должности, но он был счастлив, полагая, что теперь сможет осуществить все свои планы.

Гитлер сразу же начал разговор о надводных кораблях. Он объяснил новому главкому военно-морского флота, почему потребовал от гросс-адмирала Рёдера их вывода из состава флота. «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Шеер» были обречены.

— Вы должны согласиться, что они не добивались сколь-нибудь значительных успехов, когда выходили в море, — сказал Гитлер. — В то же время небольшие корабли, эсминцы и вспомогательные крейсера потопили значительное число вражеских судов, не говоря уже о ваших подводных лодках…

Когда Гитлер окончил свою речь, Дёниц ограничился лишь одним замечанием:

— Я не владею еще полными сведениями о больших проблемах флота.

Гитлер был доволен. Наконец-то он нашел главкома, который, как казалось, разделял его взгляды и не возражал.

Возвратившись в Берлин, получивший звание гросс-адмирала Дёниц долго размышлял о сказанном Гитлером… Пустить большие корабли на металлолом было легче сказать, чем сделать. Сначала надо, чтобы они возвратились в Германию, а каким образом можно обеспечить их прикрытие на длительном переходе из норвежских фьордов в Киль или в Вильгельмсхафен? О их выходе в море англичане узнают сразу же. Роль «Тирпица» как угрозы британскому флоту будет на этом закончена. А потом на верфях потребуются многие месяцы для демонтажа кораблей, а где взять необходимое для этого число рабочих? Морская артиллерия предназначалась для использования на кораблях, а не в наземных казематах. Вместе с тем Дёниц думал и о списанных с кораблей матросах. Непроизвольно ему представлялась смехотворная роль гросс-адмирала без больших надводных кораблей… Рёдер, несомненно, был прав, выступив против такого приказа Гитлера!

Дёниц столкнулся с проблемой, решение которой могло иметь тяжелые последствия. Он внимательно изучал планы своего предшественника и знакомился с его высказываниями, что давало материал для размышлений.

8 февраля 1943 года.

Через девять дней после занятия должности гросс-адмирал Дёниц представил Гитлеру свою докладную записку о списании больших кораблей. План этот он составил без убежденности и, по сути дела, против своей воли, лишь выполняя приказ.

В запланированном ночном совещании принимали участие адмирал Кранке, один из представителей штаба фюрера, и Шпеер. Присутствие министра вооружений и военной продукции показывало, какое направление Гитлер намеревался придать совещанию.

Дёниц зачитал подготовленный текст как собственный смертный приговор. Гитлер никаких возражений не сделал. Он был доволен, заметив только:

— Если мы не получим из Португалии молибден, то придется пустить на металлолом несколько кораблей. В результате мы получим необходимую сталь и никель от разделки брони. В случае необходимости я отдам соответствующие распоряжения.

Было уже поздно, но обсуждено далеко не все. В частности, не была окончательно решена судьба тяжелых кораблей. Дёниц выехал в Берлин. Было обусловлено, что адмирал Кранке решит этот вопрос завтра же — в отсутствии гросс-адмирала. Прежде чем попрощаться, Дёниц сказал с присущей ему определенностью, что отдаст приказ, чтобы крупные соединения надводных кораблей наносили удары по противнику в случае обнаружения подходящих объектов при перспективе на успех. В открытом море командиры кораблей должны поэтому действовать в соответствии со складывающейся тактической обстановкой, брать на себя инициативу, не ожидать указаний вышестоящих штабов. Естественно, при этом следовало считаться и с возможными потерями.

Против этих логических аргументов Гитлер возражать не стал, а, напротив, даже поддержал их. Дёниц, не без основания, посчитал, что добился пусть маленькой, но победы.

16 февраля 1943 года.

Уинстон Черчилль возвратился из долгой поездки по Средиземноморью. Он побывал прежде всего в Адане, где попытался убедить турок объявить войну Германии, армии которой терпели поражения на всех фронтах. Затем, сделав остановки на Кипре и в Каире, вылетел в Триполи, где присутствовал при победном вступлении в город горцев 51-й дивизии, маршировавших в первых рядах, играя на волынках. Вечером того же дня он выступил перед 2000 офицеров и солдат, подтвердив правильность слов любимой песни Джеймса Монтгомери:

«Разбивая по вечерам походные палатки, мы на шаг приближаемся к родине…»

После этого он вылетел в Алжир на встречу с Эйзенхауэром,[51] адмиралом Каннингемом, де Голлем, Жиро, Ноге и Пейрутоном.

Прибыв в Лондон, британский премьер выступил в палате общин с сообщением о конференции в Касабланке, проходившей с 14 по 24 января, о своих переговорах с Изметом Иненю, о поездке по Средиземноморью и об общем положении дел. Его выступление длилось целых два часа.

Теперь же он лежал в постели на Даунинг-стрит, 10 с высокой температурой и с воспалением легких. Его жена настояла на том, чтобы врачи предписали ему полный покой. Лорд Моран, его лечащий врач, выписал больному новое лекарство. Выслушав слова доктора Джеффри Маршалла из Гаевской больницы, сказанные им при постановке диагноза: «У вас воспаление легких, сэр, — болезнь стариков», Уинстон задал вопрос, почему же именно стариков.

— Потому что она быстро и легко отправляет их в небытие, — последовал ответ.

Какой идиотизм! Разве он, Черчилль, полный сил и энергии, позволит отправить себя туда?

Тем не менее ему пришлось лечь в постель и заняться чтением романа, который ему был рекомендован уже давно — «Молль Флендерс» Даниэля Дефо. Чтение свое он часто прерывал, уносясь в мыслях в Адану и Алжир, в Москву, куда намеревался съездить, в Вашингтон, где в то время находился Иден.[52]

Уинстону вспомнился некий господин Томсон, приславший вместе с пожеланиями здоровья и скорейшего выздоровления фотографию льва, которого собирался ему подарить. Милый, вне всякого сомнения, жест, но что он будет делать со львом? Может быть, ходить гулять в Гайд-парк, ведя его на поводке?.. Мысль его перекинулась на «Тирпиц». Что стало с этим чудовищем? Никто, казалось, о нем более не беспокоился. Вопреки запрещению жены и врачей, он взял лист бумаги и стал писать:

«16 февраля 1943 года. От премьер-министра — такому-то… (последовал полный перечень всевозможных титулов, ни один из которых при этом забыт не был).

Вы что же, отказались от мысли атаковать „Тирпиц“, пока он еще находится в Тронхейме? Пять месяцев тому назад об этом было много разговоров, но они ни к чему не привели. Было разработано не менее четырех-пяти различных планов. Унизительным для нас, как мне представляется, является то обстоятельство, что итальянцы обошли нас, осуществив атаку на наши корабли, стоявшие на якорях. Чем закончились планы нападения наездников на торпедах и использования буксируемых мин?

Был бы вам весьма признателен, если бы вы проверили совместно со специалистами положение дел и сообщили мне результаты. Нестерпимо видеть перед глазами приз, ожидающий нас, и не найти никого, кто бы изыскал средства для его получения».

Написав послание, Уинстон Черчилль успокоился и вернулся к чтению романа.

Гросс-адмирал Дёниц присвоил капитану первого ранга Карлу Топпу звание контр-адмирала. 21 февраля Топп с сожалением простился с «Тирпицем» и его командой — офицерами и матросами. 26 февраля командовать кораблем начал его преемник, капитан первого ранга Ханс Майер. В тот же день гросс-адмирал прибыл в ставку фюрера в Винницу. По поводу больших надводных кораблей он пришел к тому же выводу, что и его предшественник, и намеревался изложить эти взгляды Гитлеру, реакция которого была непредсказуемой.

Шпеера на этот раз во время их беседы не было. Зато присутствовали адмирал Кранке, капитан первого ранга Путткамер и генерал Йодль. Взгляды свои Дёниц изложил ясно и четко:

— В соответствии с решением фюрера, что мы не можем далее спокойно созерцать бездействие боевых кораблей, из строя выведены «Хиппер» и «Кёльн». За ними последуют «Силезия» и «Шлезвиг-Гольштейн».

Казалось, что Дёниц и далее будет говорить в том же духе. Все напряженно ожидали, что за этим последует. Однако он продолжил спокойно и подчеркивая каждое слово, как и всегда, когда хотел сказать что-либо важное:

— Вместе с тем, я придерживаюсь мнения, что большие корабли имеют широкие возможности для боевого применения в борьбе с союзными конвоями, идущими в Архангельск. Учитывая тяжелые бои, ведущиеся на Восточном фронте, считаю своим долгом всячески использовать эти возможности. Полагаю необходимым усилить находящиеся в норвежском регионе корабли «Шарнхорстом», ибо тогда «Тирпиц», «Шарнхорст», «Лютцов» и шесть эсминцев будут представлять собой внушительную боевую группу.

Гитлер с удивлением смотрел на гросс-адмирала, который вдруг стал высказывать взгляды, противоречившие тем, что были изложены в его докладной записке, представленной несколько дней тому назад. Он менее всего ожидал подобных слов от человека, который постоянно выступал за выделение все новых средств для ведения подводной войны.

— Я целиком против любых действий надводных кораблей, так как начиная с «Графа Шпее» они приносили только неудачи. Время больших кораблей прошло. Для меня сталь и никель, которые можно получить от разделки кораблей, имеют большее значение, чем их боевые действия, — с неудовольствием произнес Гитлер.

Дёниц возразил, что боевые возможности и действия таких кораблей были ограничены опасением их потери и что в этом плане морское командование упреков не заслуживает.

— Таких указаний я не давал, — заявил Гитлер. — Корабли должны наносить решающие удары при столкновении с противником. Но я ничего не ожидаю от их действий. Бои на Восточном фронте протекают тяжело при постоянном нарастании силы русских. Вот и теперь к ним прошел конвой из 25 судов. Это просто недопустимо!

Гитлер говорил все громче и громче. Гросс-адмирал выслушивал его спокойно, плотно сжав губы. Когда фюрер закончил, он сказал:

— Считаю своим долгом, пока еще усматриваю боевые возможности тяжелых кораблей, полностью их использовать — вместо того чтобы предавать списанию.

Гитлер понял, что имеет дело с упорным противником, настоящим пруссаком и моряком, который вежливо, но упрямо оказывает ему сопротивление и готов, видимо, даже уйти в отставку, если приказы, отдаваемые ему, не будут соответствовать его представлениям о стратегии ведения войны на море. Не мог же он менять каждые полгода главкомов военно-морского флота.

В конце концов он согласился с предложением перебросить «Шарнхорст» в норвежский регион и с намерением гросс-адмирала создать там боевую корабельную группу.

— Сколько времени вам на это понадобится, господин гросс-адмирал?

— Месяца три.

— Если на осуществление вашей идеи уйдет даже шесть месяцев, вы все равно придете ко мне и признаетесь, что прав-то был я.[53]

Это были последние слова Гитлера по данному вопросу. Таким образом, гросс-адмирал получил отсрочку. Большего в тот момент он требовать и не мог.

В ходе дальнейшей беседы вопрос о «Тирпице» и «Шарнхорсте» больше не возникал. Речь шла о подводных лодках, которые по-прежнему были любимым коньком Дёница.

После этой встречи гросс-адмирал задавался вопросом, как долго еще Гитлер оставит его на посту. Но ничего не произошло. По всей видимости, Дёниц своей непреклонностью снискал уважение Гитлера, который в последующем обращался к нему подчеркнуто вежливо и внимательно, в особенности в присутствии Геринга, постоянно допускавшего выпады против военно-морского флота.

О списании «Тирпица» и «Шарнхорста» разговор больше никогда не возникал.

Дёниц принял решение создать мощную боевую корабельную группу под командованием вице-адмирала Кумметца. Однако, по его мнению, Тронхейм отстоял слишком далеко от Ледовитого океана и от маршрутов союзных морских конвоев. Поэтому он распорядился о передислокации «Тирпица» в Альта-фьорд — севернее 70-й широты. 15 марта линейный корабль покинул Тронхейм и взял курс на Нарвик, а 30 марта ушел оттуда в Альта-фьорд.

Глава 13

СЭР КЛОД ГОТОВИТ ОПЕРАЦИЮ «СОРС»

— Вы готовы?

— Да, мы готовы, сэр.

— Хорошо. Будем действовать как можно быстрее. День «икс» назначим предварительно на 20 сентября. Время это — самое подходящее. Ночи еще достаточно долгие, а свет луны облегчит ориентирование во фьорде. После 24-го будет уже поздно.

Было 29 августа 1943 года. В адмиралтействе контр-адмирал Клод Берри, командующий подводными силами флота, давал последние указания капитану первого ранга У. Бенксу, имевшему задание по проведению испытаний лодок-малюток типа «X» и по подготовке их экипажей. На совещании присутствовал капитан второго ранга Г. Дэвис, начальник штаба, который разрабатывал план операции.

— Мы должны обязательно действовать в назначенный день, — произнес контр-адмирал. — Весною мы были еще не столь продвинуты. Но на этот раз…

Сэр Клод положил руку на папку, на которой виднелась надпись «Операция „Сорс“».

— Отправляйтесь в Лох-Кернбоун, Бенкс. С 1 сентября все увольнения запрещаю. Никто, подчеркиваю, никто, не должен появляться на базе или выходить с нее. До дальнейших распоряжений все суда будут находиться в бухте. Опасность, что может просочиться какая-либо информация, слишком велика. Мужчины за выпивкой в кабаках или же их жены могут что-нибудь сболтнуть. Ведь некоторые члены экипажей недавно вступили в брак, не так ли?

— Да, сэр, но я готов поручиться за их молчание.

Вилли Бенкс подумал при этом о старшем лейтенанте Камероне, который сейчас находился в отпуске вместе с молодой женой в Ивернессе. Подумал он и о старшем лейтенанте Плейсе, который только что женился на Альтее Тиклер — как раз перед передислокацией их хозяйства в Лох-Кернбоун. Свадьба их внесла оживление в рутину однообразной службы, так что все пожелали на ней присутствовать. В отпуске находился и Хенти-Крир, прозванный за рыжие волосы Тигром, бывший свидетелем невесты. Во время их отсутствия командование на «X-7» принял Филип, а на «X-5» — Терри-Ллойд. Когда Хенти-Крир возвратился из отпуска, то рассказал, что молодым пришлось отправиться в другую церковь, так как церковь в Гримсби была разрушена во время бомбардировки городка.

Бенкса беспокоило лишь то, что Альтеа в Порте-Баннатине печатала на пишущей машинке приказы, в том числе и касающиеся лодки ее мужа. Следовательно, она была в курсе всех дел. Говорила ли она об этом с Годфри, который мог легко догадаться, какую цель преследовала планировавшаяся операция? Правда, Бенкс доверял им целиком и полностью. Тем не менее ему пришлось расстаться с Альтеей, так как в соответствии с приказом супруги не должны были служить в одном подразделении.

Бенкс хорошо знал Еву Камерон, Альтеу Плейс и Сьюзен Мартин и представлял, как будут переживать разлуку со своими мужьями эти женщины, тем более если от них не будет никаких известий в течение недель, а то и месяцев…

Но он быстро отбросил от себя эти мысли. Почти двухлетний труд должен был наконец принести плоды. Так что думать надо было только об этом и ни о чем другом.

Сэр Клод открыл свою папку и еще раз пробежал глазами различные страницы, как бы желая освежить в памяти хорошо знакомые детали предстоявшей операции.

— Завтра и послезавтра в Лох-Кернбоун прибудут шесть больших подводных лодок: «Трашер», «Тракьюлент», «Стабборн», «Сиртис», «Сцептр» и «Синимф». Они уже подготовлены к операции. В Скапа Флоу будут находиться в резерве лодки «Сатир» и «Сидог» в готовности к выходу в море в течение двадцати четырех часов. Учения по смене команд — боевых и для перехода морем — будут проведены в период между 3 и 5 сентября. После этого лодки-малютки с установленными и отрегулированными компасами подойдут к борту «Бонавенчера», с которого на них будут погружены взрывные устройства. Перед самым выходом в море они получат провиант. Тогда же будет проведен последний инструктаж. «Титания», которая пойдет с лодками в качестве корабля сопровождения, прибудет в Лох-Кернбоун завтра. Полагаю, что ничто не забыто. Дэвис поедет вместе с вами, Бенкс, и проведет инструктаж. Я сам навещу вас за два-три дня до отплытия, но никому ничего не говорите об этой инспекции. Все должно пройти как само собой разумеющееся и по возможности незаметно.

Вилли Бенкс откланялся. Его старый друг Дэвис прошел с ним до самого выхода из адмиралтейства.

Сэр Клод некоторое время сидел задумавшись. Ему вспомнилась инспекционная поездка в Лох-Кернбоун перед началом операции «Тайтл» с визитом на «Артур». С тех пор Ларсен, Брюстер и все остальные, кроме Эванса, возвратились уже назад и занялись прежней деятельностью.

Поначалу сэр Клод намеревался переправить лодки «X» на норвежское побережье с помощью куттеров. В начале 1942 года, в середине зимы, такая попытка была проделана. Но, как выяснилось, куттер для этого оказался слабомощным. К тому же норвежские куттера пришли в Англию с Алезундских островов, из Тронхейма и Нарвика, имея характерные для тех мест особенности постройки. Поэтому было опасно посылать их в северные районы, где как раз находилась немецкая боевая корабельная группа. Так что ему пришлось отказаться от этой идеи. В дальнейшем пришлось отказаться и от мысли послать лодки «X» к норвежским берегам своим ходом. Сами лодки, может быть, и выдержали бы это испытание. Их конструктор Уорли утверждал, что при обеспечении их дополнительным горючим они могли бы даже возвратиться назад. Однако человеческие возможности были ограниченны. После восьми дней морского пути их экипажи вряд ли были бы в состоянии провести успешную атаку. Исходя из этих соображений, сэр Клод и Дэвис пришли к решению обеспечить каждую лодку двумя экипажами — одним для перехода морем и другим для непосредственной атаки (переход он осуществит относительно спокойно на большой лодке-«матке»).

Сэр Клод хорошо знал все побережье Великобритании, многократно побывав в прибрежных водах. Тем не менее он встал и подошел к большому столу, на котором была разложена морская карта с многочисленными следами от флажков, размеченная цветными карандашами. Восточное побережье, северо-восточное побережье и британские территориальные воды. У него и без того было мало подводных лодок, предназначенных для защиты побережья, а тут приходилось выделять некоторое их число для проведения операции «Сорс» — в основном лодки типов «Т» и «С». На это он пошел, как говорится, скрепя сердце, поскольку только буксировка лодок-малюток большими подводными лодками оказалась успешной. После многочисленных проб в качестве материала для буксировочного каната была избрана манильская пенька. Канат, в который был вплетен телефонный кабель для двусторонней связи, имел длину до 200 метров и был настолько тяжел, что пришлось прикрепить поплавки через определенные промежутки. Шесть больших подводных лодок должны были доставить шесть лодок-малюток в район цели — на расстояние максимум в один день перехода. Сам же переход должен был пройти в четыре этапа.

Первый этап большим подводным лодкам и лодкам «X» необходимо было преодолеть в надводном положении на небольшой скорости, так как высокие волны стали бы накрывать лодки-малютки.

На втором этапе лодкам «X» предстояло погрузиться на глубину 4 или 5 метров, тогда как большие подводные лодки продолжали двигаться в надводном положении, но увеличив скорость хода. В течение суток лодки «X» должны были раза три-четыре всплывать, чтобы проветриться — минут по двадцать.

На третьем этапе, когда возникала опасность быть обнаруженными самолетами или кораблями противника, тем и другим подводным лодкам предписывалось идти в подводном положении. В моменты проветривания лодок «X» большие подлодки обязаны были всплывать на перископную глубину.

Последний этап предусматривал смену экипажей, для чего обе лодки всплывали на поверхность моря.

Эти маневры отрабатывались по многу раз. Сэр Клод наблюдал за ними, представляя себе, как двенадцать подводных лодок пересекут Атлантику, имея экипажи общей численностью в 400 человек, и выйдут навстречу противнику, находившемуся в Альта-фьорде, несколько севернее 70-й широты.

По последним сообщениям, там находились «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Лютцов», но будут ли они там и далее?

Сэр Клод предусмотрел все, что было в человеческих силах, даже возможные случайности.

Операция, имевшая в целом название «Сорс», могла быть осуществлена по трем вариантам:

Операция «Фаннел» («Дымовая груба») — цель Альта-фьорд (севернее 70-й широты).

Операция «Эмпайс» («Империя») — цель Нарвик (между 67 и 69 градусами северной широты).

Операция «Форс» («Сила») — цель Тронхейм (между 63 и 65 градусами северной широты).

Где-то в день «икс» — 20 сентября — будет находиться немецкая эскадра?

Впрочем, о ее местонахождении он узнает от участников норвежского движения Сопротивления, которые по двое-трое находятся во всех указанных районах, имея в своем распоряжении радиопередатчики. Кроме того, это будет ему известно и по результатам аэрофотосъемок, регулярно производимых «Спитфайерами», базирующимися с недавних пор в Вёнге, в России, а также и от экипажей подводных лодок союзников, патрулирующих норвежское побережье.

Адмирал распорядился, чтобы разведывательная деятельность была усилена заранее, чтобы не вызвать у немцев подозрения перед атакой. Разведывательные полеты в последние часы должны были уточнить местоположение кораблей и их сетевых заграждений, которые придется преодолевать лодкам, либо поднырнув под них, если они не достигали дна, либо проделав в них проходы.

Альта-фьорд находился за пределами досягаемости разведывательных самолетов, дислоцирующихся в Шотландии. У русских имелись разведывательные самолеты, но полагаться на них целиком, ставить в зависимость от них успех всей операции было нельзя. Поэтому 12 мая 1943 года адмиралтейство приняло решение послать в Россию экипажи британских самолетов и необходимый технический персонал. Когда министерство авиации дало свое согласие, наступило уже 30 июля. Запросили адмирала Фишера, находившегося в то время в Москве. Он связался с соответствующими советскими инстанциями, и те дали свое согласие на размещение британского подразделения аэрофоторазведки в Мурманске.

Аэродром, находившийся в Вёнге, был довольно своеобразен. Он представлял собой длинную, узкую полосу, вырубленную в сосновом лесу, говоря другими словами — просеку. Русские самолеты стояли там, замаскированные ветвями, прямо под деревьями, у самого края взлетно-посадочной полосы.

Пришлось затратить долгое время на то, чтобы получить разрешение разместить на этом аэродроме «Москито» и «Спитфайеров», а затем получить визы на каждого человека.

21 августа экипажи «Москито» были готовы к взлету, но не смогли этого сделать из-за плохих погодных условий. Экипажи «Спитфайеров» все еще ждали получения виз.

27 августа они были, наконец, погружены на эсминцы «Мушкетер» и «Маратта» и должны были прибыть на Кольский полуостров 31 августа.

Адмиралтейство стало терять терпение. Будет ли скомплектован до 20 сентября весь разведывательный аппарат и сможет ли он приступить к действиям?

3 сентября три «Спитфайера» прибыли в Вёнгу, где были хорошо приняты русскими летчиками. Экипажи подготовили самолеты к полетам и даже оборудовали помещение для проявки фильмов. Командиром этого подразделения был капитан Д. Фернисс. На гражданке он был банкиром и теперь организовал всю работу по-деловому. Ему подчинялись лейтенанты С. Робинзон, австралиец Диксон, Феерхорст, Уолкер и Хардмен.

Во время первого же полета капитан обнаружил «Хиппер» и «Шеер» в Альта-фьорде и сфотографировал их. «Тирпиц» был обнаружен Диксоном и также сфотографирован. Немецкая зенитная артиллерия огонь почти не открывала, и в воздух не был поднят ни один немецкий самолет…

Если бы сэр Клод совершил свою инспекционную поездку в Лох-Кернбоун двумя неделями раньше, он стал бы свидетелем своеобразной «битвы». В тот день все учения были отменены и экипажи лодок разделены на две партии. «Войска вторжения» расположились на холмах около бухты, другие же обороняли опорный пункт. Боеприпасы у тех и других были одинаковые — куски торфа. В разгар «боя» то и дело раздавались крики:

— Джон, ты убит!.. Билл, ты — мой пленник. Стой и не двигайся!

Великовозрастные дети!

По вечерам молодые люди искали развлечений, но поскольку ни кабаков, ни дискотек в Лох-Кернбоуне не было, они отправлялись по горным тропам за несколько километров либо в «Килеску Инн», либо в соседнюю деревню Драмбег. В кабачке розовощекая официантка приносила им столько яиц, бекона, чая и виски, сколько они могли пожелать, а потом они отплясывали с тамошними девицами народные танцы. На базу возвращались уже утром, уставшие и сонные. Когда же в бухту вошла «Титания», все поняли, что дело становится серьезным. С 30 августа по 1 сентября прибыли шесть больших подводных лодок. Их командиры сразу же связались с Д. Ингремом, Дэвисом и Бенксом. Увольнения и почтовая переписка были запрещены.

День, которого они так долго ждали, был уже близок. Они думали о семьях, от которых были внезапно отрезаны, и время ожидания стало просто невыносимым. Коль скоро мероприятие было одноразовым, им хотелось теперь, чтобы оно как можно скорее осталось позади.

В Лох-Кернбоуне началась бурная деятельность. Большие подводные лодки отрабатывали буксировку лодок-малюток как в надводном, так и подводном положениях. Члены экипажей знакомились друг с другом. Между ними завязывались дружеские отношения за кружкой пива или же в ходе учений. Шотландец Дональд Камерон познакомился с другим шотландцем — старшим лейтенантом Робертом Александером, который командовал «Тракьюлентом». Александер, высокорослый и крепкий мужчина, понимавший юмор и выглядевший, благодаря своим бакенбардам, как моряк прошлых времен, пользовался авторитетом и любовью в большой семье подводников за свое жизнелюбие, изысканные манеры и командирские способности.

Кроме него был еще длинноногий худощавый Макинтош, пивший неразбавленное виски и гордившийся своим происхождением от высланных в свое время в Австралию проштрафившихся переселенцев. Он отличался необычными техническими способностями, мужеством и в то же время благоразумием. Он командовал «Сцептром» и должен был буксировать «X-10» своего земляка Хадспета.

Дэвис и Бенкс составили следующий список экипажей:

Подводная лодка «Трашер».

Командир — старший лейтенант Л. Хецлет.

«X-5»

На переходе: Командир — старший лейтенант Терри-Ллойд.

Экипаж: Б. Элемент, Н. Геррити.

В бою: Командир — старший лейтенант Х. Хенти-Крир.

Экипаж: лейтенант Т. Нельсон, лейтенант Д. Малкольм, Р. Мортибойс.

Подводная лодка «Тракьюлент».

Командир — старший лейтенант Р. Александер.

«X-6»

На переходе: Командир — старший лейтенант А. Уилсон.

Экипаж: Й. Мак-Грегор, У. Оксли.

В бою: Командир — старший лейтенант Д. Камерон.

Экипаж: лейтенант И. Лоример, лейтенант Р. Кендалл, Е, Годдард.

Подводная лодка «Стабборн».

Командир — старший лейтенант А. Дафф.

«X-7».

На переходе: Командир — старший лейтенант П. Филип.

Экипаж: Й. Магеннис, Ф. Лак.

В бою: Командир — старший лейтенант Г. Плейс.

Экипаж: лейтенант Б. Уиттем, лейтенант Б. Айткен, Г. Уайтли.

Подводная лодка «Синимф».

Командир — старший лейтенант И. Окли.

«X-8».

Командир — старший лейтенант Й. Смарт.

Экипаж: У. Померой, Й. Робинзон.

В бою: Командир — старший лейтенант Б. Мак-Фарлейн.

Экипаж: старший лейтенант У. Марсден, лейтенант Р. Хиндсмарш, Й. Муррей.

Подводная лодка «Сиртис».

Командир — старший лейтенант М. Юпп.

«X-9».

На переходе: Командир — старший лейтенант Е. Керон.

Экипаж: А Харте, Г. Холлис.

В бою: Командир — старший лейтенант Т. Мартин.

Экипаж: лейтенант М. Шин, лейтенант Й. Брукс, В. Колес.

Подводная лодка «Сцептр».

Командир — старший лейтенант И. Макинтош.

«X-10».

На переходе: Командир — старший лейтенант Е. Пейдж.

Экипаж: Й. Фишлей, А. Брукес.

В бою: Командир — старший лейтенант К. Хадспет.

Экипаж: лейтенант Энцер, лейтенант Г. Хардинг, Л. Тилли.

Поскольку день «икс» был запланирован самое позднее на 20 сентября, подводные лодки должны были выйти в море 11 или 12 сентября по варианту операции «Фаннел». После этой даты месяц пойдет на убыль. В Каа-фьорде, в конце Альта-фьорда, по последним сообщениям, находился только «Лютцов». «Шарнхорст» и «Тирпиц» проводили учения в Альта-фьорде…

Час проходил за часом. Сэр Клод выжидал. Он почти не спал, лишь иногда дремал несколько часов прямо в своем кабинете. 10 сентября, когда ему оставалось 24, в лучшем случае 48 часов до принятия решения, ему стало известно, что самолет-разведчик обнаружил «Тирпица» и «Шарнхорст» на своих стоянках в Альта-фьорде, точнее говоря — в Каа-фьорде.

Это сообщение подтверждало радиограмму, полученную от норвежского участника движения Сопротивления, который мог вести наблюдение за фьордом:

«„Тирпиц“, „Шарнхорст“ — Каа-фьорд, „Лютцов“ отсутствует».

Норвежца, которому было 23 года, звали Торстен Рааби.[54]

Несмотря на свою молодость, он не был новичком. В 1941–1942 годах Торстен возглавлял метеорологическую станцию на вулканическом, лишенном растительности острове Ян-Майен в Ледовитом океане, расположенном севернее 71-й широты. Оттуда он сообщал англичанам о появлении немецких самолетов-разведчиков и подводных лодок. В начале сентября попал на остров Сенья, южнее Тромсё. Там разыскал лодку, на которой переправился с тремя радиопередатчиками в Хаммерфест на острове Сёр-Квалё. В Хаммерфесте навестил норвежца по имени Расмуссен и вручил ему один из радиопередатчиков. (Тот ранее был заброшен туда на парашюте.) Расмуссен перебрался в Тромсё, но был выслежен сотрудниками СД и избежал ареста, лишь выпрыгнув со второго этажа тамошнего здания банка.

Рааби на моторной лодке выехал в Альту, являвшуюся целью его вояжа. Он сразу же отметил, что «Тирпиц», «Шарнхорст» и небольшой крейсер находились во фьорде. Раньше тут Рааби не бывал, но ему повезло встретить человека, с которым он еще до оккупации в течение десяти месяцев работал на дорожном строительстве. Этот друг нашел для него барак, окно которого выходило на Каа-фьорд. Сидя у окна, Рааби осматривал фьорд и давал ежедневно в Лондон радиограммы. Вместе с тем он фотографировал корабли, сам проявляя пленки и делая отпечатки снимков. Из оружия у него был пистолет.

Рааби был не единственным норвежцем, находившимся с рацией в районе Альта-фьорда. В некотором отдалении от города Альта проживал некий Эйнар Йохансен, занимавший сырой, холодный и часто неотапливаемый подвал, в котором находился месяцами, хотя страдал хроническим воспалением легких. Оба они ничего друг о друге не знали, поскольку Йохансен входил в состав другой агентурной сети, возглавлявшейся Рёрхольтом.

Таким образом, все перемещения «Тирпица» находились под контролем не только изо дня в день, но и ежечасно, и о них сообщалось англичанам.

Давно ожидавшийся контр-адмиралом Клодом Берри момент наступил. Времени терять было уже нельзя, и он вылетел в Лох-Кернбоун для проведения последней инспекции и личного наблюдения за выходом подводных лодок в море.

Последние дни и часы проходили в тягостном ожидании. Если операция удастся, флот метрополии будет освобожден от угрозы, связывавшей многие корабли, столь необходимые в Средиземном море. Если же операция сорвется… Но она не должна была сорваться, в этом он был твердо убежден. Люди и техника были подготовлены основательно, да и обстановка складывалась благоприятная.

В гавани, в мастерских и на лодках работа кипела. Сэр Клод читал в глазах подводников гордость, смешанную с некоторым страхом.

Взрывные заряды были готовы к погрузке на лодки. Шли последние приготовления. И тут произошел довольно опасный случай. Искры от сварочных работ послужили причиной небольшого пожара, вспыхнувшего в непосредственной близости от шести больших контейнеров, в каждом из которых находилось по две тонны аматола. Возникла даже небольшая паника. Если бы произошел взрыв, то «Бонавенчер» и все лодки «X» могли погибнуть. Пожар, к счастью, удалось быстро погасить. Когда страсти улеглись, выяснилось, что никакой опасности, по сути дела, и не было, так как от огня аматол мог лишь расплавиться. Без взрывателя никакого взрыва не произошло бы.

Некоторые из подводников купили в магазинах канцтоваров городка обычные школьные тетради, которые должны были стать их дневниками. Дональд Камерон и Джо Брукс приобрели, кроме того, еще и чертежную бумагу, поскольку намеревались подготовить некоторые схемы.

Вечером 10 сентября все двенадцать командиров подводных лодок — и больших, и лодок «X» — были приглашены на прием, который давал сэр Клод на «Титании». Там же присутствовали Бенкс, Робертс, Ингрем и Дэвис, которые за день до того собирали всех командиров на последний детальный инструктаж, чтобы ответить на все их вопросы и выслушать замечания и предложения.

Перед тем как отправиться в кают-компанию, где его уже ожидали, сэр Клод дал радиограммы командующему флотом метрополии и адмиралам, ответственным за оборону Оркнейских и Шетлендских островов, в которых сообщил им о своем намерении начать осуществление варианта «Фаннел» запланированной им операции.

Ужин на борту «Титании» сопровождался вином и прошел весело. Камерон сидел слева от контр-адмирала. Он был доволен результатами испытаний, проделанных сегодня на его «Пайкере». Прежде чем пойти на званый ужин, он выпил немного с экипажем. А теперь его охватили мрачные мысли. 26 августа, проведя несколько отпускных дней в домашней обстановке, он простился с Евой на вокзале Ивернесса. Сыну его исполнилось четыре месяца. Увидит ли он его когда-нибудь? Сэр Клод сказал, что его «Пайкер» выйдет в море первым на буксире «Тракьюлента».

Ужин закончился рано, так как подводные лодки должны были начать выход в море утром следующего дня одна за другой. Последняя покинет базу через день. Возвратившись в свою комнату, Камерон открыл тетрадочку, в которой собирался делать, по возможности регулярно, свои записи. Движимый внутренним побуждением, он написал несколько строк, адресованных жене Еве:

«Моя дорогая, пишу в надежде, что это доставит тебе радость и, возможно, заинтересует Айена, когда он подрастет. Первая часть моей истории, по вполне понятным причинам, не будет помечена числами, и подробностей перехода морем я приводить не буду.

Сегодня пятница, вечер. Был приглашен адмиралом на ужин, на котором выпили и закусили. Ужин прошел довольно весело…

Будем надеяться на то, что Камерон все же пробьется. Немного неясен вопрос возвращения на „Бонавенчер“.

Чудесная ясная ночь, почти полное полнолуние. Метеорологи предсказывают хорошую погоду, слава Богу! Сцены радости после моего возвращения, Педди (Керон) и Билл (Уиттем) заняты по горло.

Это моя последняя ночь в комфортабельных условиях.

Спокойной ночи, Табс!»

Глава 14

ПЕРЕХОД МОРЕМ

«Флоту необходимо три года для постройки нового корабля. Но ему потребуется триста лет, чтобы установить новую традицию».

(Из выступления адмирала Эндрю Каннингема перед своим штабом в 1941 году в Александрии.)

Суббота, 11 сентября 1943 года, 4 часа пополудни.

При сильном ветре и большом волнении моря «Тракьюлент» первой вышла из гавани.

В рубке спокойно стоял, внимательно наблюдая, как натягивался буксировочный канат, старший лейтенант Александер. Рядом с ним был Камерон.

Камерон ночью написал свои последние письма — одно матери, другое Еве. Будучи практичным шотландцем, он написал жене, какие распоряжения сделал на случай, если с ним что-нибудь произойдет, в отношении выплаты ей его денежного содержания… В последний момент ему пришлось несколько поволноваться. Лоример, который должен был доставить из штаба карты Каа-фьорда и стоянки «Тирпица», перепутал их и принес карты, предназначенные для другой подводной лодки. Так что ему пришлось быстренько возвратиться назад и обменять их на те, которые должен был получить командир «X-6».

Лоример, Кендалл и Годдард находились внутри лодки, чтобы не мешать. Из открытого люка «X-6» высовывался до пояса старший лейтенант Уилсон. Он сразу же проверил работу телефонной связи и убедился, что все функционировало.

Обе подводные лодки пересекли бухту, проплыв мимо «Бонавенчера», «Титании» и других лодок, ждавших своего часа.

Сирены всех судов приветствовали «Тракьюлент» и «Пайкер». С бортов «Титании» и «Бонавенчера» раздались крики «ура». Все тянули руки в их сторону, а у Камерона появился вопрос, что должны были чувствовать остающиеся моряки. И с усмешкой ответил сам себе:

«Хоть несколько дней можно будет отдохнуть от этих парней. И все же надо пожелать чертям всего хорошего!»

Сэр Клод, глубоко взволнованный, хотя старался этого не показывать, и Вилли Бенкс провожали их у выхода из гавани. До лодок еще раз донеслись крики «ура», которые вскоре затихли. Обойдя скалы Равенс Рок, лодки оказались в открытом море. «Тракьюлент» увеличила скорость, и «X-6» стало накрывать волной.

Камерон спустился внутрь лодки и уселся в тесном уголке, который для него зарезервировал Александер. И тут обнаружил пропажу: он забыл или потерял шотландскую шапочку из красной шерсти, которую ему связала Ева. Это было плохим предзнаменованием для горца. Он быстро сунул руку в карман. Слава богу, Банги, маленькая деревянная собачка, первый подарок Евы, была на месте. Тогда ничего страшного. Он задал сам себе вопрос, как это у него, воспитанника современной цивилизации, могли сохраниться подобные предрассудки. Но, как бы то ни было, Банги была с ним… Об этом происшествии он сделал запись в своем дневнике, добавив:

«Я произнес при этом небольшую молитву о благополучии всех нас, моя дорогая».

Затем он снова поднялся наверх и бросил последний взгляд на быстро удалявшийся берег. Холмы и небольшие острова без жителей… Когда-то он их снова увидит?

Надвинувший фуражку на лоб Александер, щеки которого покраснели от ветра, улыбнулся ему.

— Я не хотел бы быть на лодке назойливым пассажиром, — произнес Камерон. — Разрешите мне нести вахту, как и всем вашим офицерам. Это немного их разгрузит, да и у меня время не будет тянуться столь долго.

— Само собой разумеется, — ответил Александер.

Зазвонил телефон с «Пайкера», и Уилсон, которого все звали Вилли, доложил, что у него расшатался перископ и сильно болтается. Камерон рассердился, услышав это, так как потратил много времени, наводя на своей лодке порядок. Пришлось сбавить скорость, чтобы Уилсон провел необходимые ремонтные работы.

Камерон еще долго оставался вместе с Александером в рубке, но когда стемнело, спустился вниз. Кендалл лежал на койке офицера, несшего вахту, и что-то читал.

— Это Сомерсет, — пояснил он. — Думаю, что прочитаю всю книжку, пока мы доберемся до цели нашей экскурсии.

Камерон усмехнулся, а потом попытался лечь и вытянуться на койке Александера, но она оказалась короткой, хотя он и был среднего роста. Для него осталось загадкой, как на ней мог спать долговязый Александер. Он подумал о сменном экипаже, находившемся на его подлодке: там было еще теснее и к тому же более опасно. Напряжение дня скоро все же сказалось, и он уснул.

Сразу же за «Тракьюлентом» в море вышли «Сиртис» и «X-9».

«Трашер» и «X-5» отправились в путь в 18 часов. За ними в 20 часов последовали «Синимф» с «X-8», а через полтора часа и «Стабборн» вместе с «X-7».

«Сцептр» и «X-10» покинули Лох-Кернбоун в 13 часов 12 сентября.

Каждую пару лодок провожали с тем же энтузиазмом, что и «Тракьюлент» с «X-6».

Из-за сильного волнения лодки «X» были вынуждены идти в подводном положении, правда, на глубине всего нескольких метров. Находиться внутри лодок было не так уж приятно. Каждый член экипажа прихватил то, что мог, чтобы расположиться поудобнее и дополнить полученные продукты. Хотя они и прошли длительную подготовку, уже в первые часы плавания почувствовали тяжесть в затылке, а руки и ноги затекли. Никогда до этого полусогнутое положение не переносилось ими столь тяжело… В маленьких суденышках сильно ощущалась сырость, поэтому первой заботой экипажей была аппаратура и прежде всего перископ, без которого боевой экипаж оказался бы квартетом слепцов. Благодаря телефонной связи они не чувствовали себя совершенно одинокими, что действовало успокаивающе.

Но именно телефон заставил поволноваться Филипа, командира «X-7», перед самым отплытием. Ему понадобился почти целый час, прежде чем была обнаружена неполадка. Как только ремонт закончили, он подал команду: «Отдать швартовы!» Ингрем и Браун пожелали ему по мегафону счастливого пути, произнеся эту фразу по-французски. Филип остался стоять в рубке «X-7», и в 22 часа обе лодки вышли в море.

В 22.40, когда батареи были подзаряжены, Филип закрыл люк и пошел на погружение.

Только после этого он достал вахтенный журнал и занес туда все подробности отплытия. Скорость движения составляла 10 узлов. Ему оказалось сложно удерживать лодку на определенной глубине, и она беспрестанно рыскала.

Воскресенье, 12 сентября, 0.30.

Филип записал в вахтенный журнал:

«Передняя цистерна — 440, задняя — 320 и уравнительная — 2200 фунтов балластной воды. Скорость 10 узлов. Глубина 50–65 футов».

В 0.30 он всплыл. Когда же снова пошел на погружение, в неплотно закрытый люк хлынула вода.

Магеннис попытался плотно закрыть дверцы шлюзовой камеры, которая стала наполняться водой. Филип распорядился идти на погружение на 17 метров, надеясь, что давлением воды крышка люка будет прижата плотно. Другого выхода не было. Минуты тянулись долго. Наконец Филип приказал всплывать. Его маневр принес ожидаемый успех. После всех треволнений экипаж откачал поступившую воду, а заодно проветрил лодку и подзарядил батареи.

В 4.35 Филип услышал какие-то необычные звуки на внешней обшивке лодки: трение и стуки. Он сразу же подумал о взрывных устройствах, прикрепленных снаружи. Если ослабнет крепление на одном из концов, равновесие лодки будет нарушено. Необходимо было посмотреть, что случилось. Филип всплыл и открыл крышку люка. Было темно. Волны накрыли лодку, и вода устремилась в шлюзовую камеру. Филип пополз на коленях вперед, держась за все выступы, затем лег на живот и попытался дотянуться до креплений забортного груза. Оказалось, что все было на местах. Он возвратился в лодку, но шумы были все равно слышны. Может быть, этот стук исходил от дверок шлюзовой камеры. В 5 часов утра Филип позвонил на «Стабборн» и запросил свое местоположение. Ему было сообщено: 210 градусов, позиция ПП — 5 миль. Это означало: 5 миль от условного пункта ПП, 210 градусов северного румба. Филип занес эти данные на карту.

После восьми часов хода и напряженной работы Филип, Лак и Магеннис, как ни странно, не чувствовали такой усталости и онемения конечностей, как вначале.

12 сентября других происшествий не было. На «X-7» все было опять в порядке. Необычные шумы затихли.

В 20 часов Филип снова всплыл. Маленькую лодку сильно раскачивало, и он почувствовал некоторую тошноту. Что же это, его, командира, будет теперь тошнить, как молодого юнгу во время первого плавания? Необходимо обязательно выдержать.

«Командир должен сам убирать за собой грязь»,

— записал он в вахтенный журнал.

В 22.05 он проверил напряжение батарей и всплыл в 22.15.

Командир «X-7», как и командиры других лодок-малюток, должен был поддерживать связь с лодкой-«маткой», оба же его подчиненных были обязаны держать лодку на плаву и заботиться об электропроводке, изоляция которой могла нарушиться от сырости.

13 и 14 сентября Филипу пришлось преодолевать некоторые трудности, о которых он на «Стабборн», однако, не докладывал. Вначале стал болтаться перископ, который он пытался закрепить, но безуспешно. Магеннис хотел было измерить скорость хода лагом, но у него ничего не получилось. Матрос Лак заболел морской болезнью. Сам Филип испытывал небольшую депрессию от длительного пребывания в тесноте. Он поклялся себе провести остаток жизни в свободных условиях.

Вторник, 14 сентября.

В 8.30 утра на «X-7» был зарегистрирован внезапный рывок вниз.

— «Стабборн» притормозил, — пояснил Филип Лаку и Магеннису. — Каналья без всякого предупреждения, видимо, сбросил скорость с 11 до 4 узлов.

Он перевел руль глубины в нужное положение, и «X-7» всплыла, но тут же снова стала стремительно погружаться.

— Откачать 1400 фунтов балласта! — приказал Филип. «X-7» выровнялась снова…

Вдруг электроосвещение стало гаснуть. Большую часть времени утром Филип пытался найти неисправность.

— Здесь сыро, как в преисподней, — пробурчал он. В конце концов повреждение было устранено.

— Все вновь функционирует! — воскликнул он, обращаясь к Лаку и Магеннису. — Это событие обязательно отметим ужином в «Савойе».

Он распорядился подогреть томатный суп, бараний язык и зеленый горошек с перцем. Все это было тщательно перемешано и подано к столу. На десерт была клубника с молоком.

После этого командир «X-7» растянулся на резиновом матрасе, положенном в носовой части между аккумуляторными батареями, и уснул.

В 20 часов он встал, отдохнув, и, проверив напряжение батарей, установил, что оно было слабым. Приказав всплывать, он целых четыре часа подзаряжал их, запустив двигатель. За это время внутри лодки немного подсохло, но электроосвещение было слабым и желтоватым. Да и двигатель постоянно чихал. Его надо бы было перебрать. К счастью, хоть перископ перестал болтаться. «Стабборн» довольно длительное время шел на скорости 7 узлов только на кормовом двигателе, так что Филипу управлять лодкой было совсем непросто. Он хотел было сообщить об этом на «Стабборн», но телефон не работал. Тихое гудение в трубке свидетельствовало о том, что провод порван не был. Это Филипа особенно не обеспокоило, поскольку он считал, что они и без связи вполне обходились.

Погода стояла плохая. На глубине 26 метров колебание моря еще ощущалось, а на 10-метровой глубине со стола падали тарелки.

Из адмиралтейства поступила радиограмма:

«Действовать по плану номер 4».

Это означало, что «X-5», «X-6» и «X-7» должны были атаковать «Тирпиц», «X-9» и «X-10» — «Шарнхорст», а «X-8» — «Лютцов». По данным аэрофоторазведки за 14 сентября, первые два корабля находились в Каа-фьорде, тогда как «Лютцов» стоял на якоре в Ланг-фьорде. «Каталина» доставила из Вёнги фотоснимки, указывавшие точное расположение противолодочных сетей. Вся эта информация была передана на большие подводные лодки по радио в зашифрованном виде.

Хенти-Крир на «Трашере», Камерон на «Тракьюленте», Плейс на «Стабборне», Мак-Фарлейн на «Синимфе», Теренс Мартин на «Сиртисе» и Хадспет на «Сцептре» склонились над картами Альта-фьорда и обозначили точное расположение немецких кораблей и их сетевого ограждения.

Среда, 15 сентября.

В 4 часа утра произошла авария.

«X-8» шла на буксире за «Синимфом» со скоростью 8 узлов. Старший лейтенант Смарт боролся со сном, так как именно в эти часы глаза у человека закрываются сами собой. Вдруг у него создалось впечатление, что подлодка шла не на буксире. Он поднял телефонную трубку… Полное молчание и никаких звуков. Буксировочный канат, видимо, лопнул. Смит приказал всплывать. Над морем стоял молочный туман. Видимость едва достигала пяти миль, но «Синимфа» видно нигде не было. Местоположение «X-8» было примерно 69 градусов 04 минуты северной широты и 08 градусов 14 минут восточной долготы. Никогда еще подводная лодка не казалась Смарту такой маленькой. Просто ореховая скорлупка в безбрежном пустом море. Единственным спасением было выдержать курс движения. Окли, безусловно, станет возвращаться назад, как только заметит потерю «X-8». В 4.30, запустив дизельный двигатель, на скорости 3 узла «X-8» пошла, придерживаясь прежнего курса.

На «Синимфе» еще никто ничего не заметил, и он продолжал движение. Только в 6 часов утра вахтенный офицер обратил внимание на то, что «X-8» не всплыла, хотя и пришло время для проветривания. Окли сразу же приказал проверить буксирный канат. Он был оборван. Следовательно, они потеряли лодку-малютку, но Окли и Мак-Фарлейн сохраняли спокойствие.

«X-8» должна была всплыть и продолжать плавание самостоятельно. Необходимо возвращаться и начать ее поиск.

— Курс 209!

Пополудни «X-8» еще не была обнаружена. Ветер дул со скоростью от 11 до 15 миль в час, небо было затянуто тучами, море неспокойно. Видимость составляла порядка 7 миль. Удастся ли им найти «X-8»?

В тот же день, 15 сентября, Филип всплыл в 7.30 утра. Море немного успокоилось. Проведя проветривание, он снова ушел на погружение… В 11 часов «X-7» стало, однако, бросать столь сильно, что экипаж, даже находясь на двадцатиметровой глубине, был вынужден крепко держаться за что попало, чтобы не быть отброшенным на стены или на двигатели. Филип выругался. Он сразу же подумал, что взрывные устройства, закрепленные с внешней стороны лодки, оторвались и потерялись. Телефон все еще не работал. Как вел себя «Стабборн» в такой шторм? Ему снова пришла в голову мысль, что настал его последний час. Пополудни он услышал щелчок в телефонном аппарате, а затем звонок. Стало быть, связь была восстановлена. Он снял трубку.

— Замечена подводная лодка, — произнес Дафф на другом конце провода. — Мы идем на погружение.

Естественно, «X-7» также всплывать не стала. Филип обеспокоенно ждал следующего звонка. Уж не немецкая ли это подводная лодка? Он сделал запись в вахтенном журнале, но у него сложилось впечатление, что время, указанное им, — 12.55 — не соответствовало действительности. Ошибка, скорее всего, составляла от 30 до 40 минут. (На самом деле, как было установлено позже, было 12.13.)Через час обе лодки всплыли. На поверхности моря видно ничего не было. «Стабборн» пошел опять дальше в надводном положении, «X-7» же снова ушла под воду.

15.50.

Годфри Плейс стоял на мостике «Стабборна» рядом со старшим лейтенантом Даффом. Оба офицера почти не говорили. Погода могла бы быть и получше. «Стабборну» опасаться было нечего, а вот «X-7», шедшей за ним на буксире, приходилось тяжеловато. Они знали, что Филипу довелось уже столкнуться с целым рядом трудностей, но южноафриканец не звонил и не жаловался. Вдруг матрос-наблюдатель крикнул:

— Буксирный канат оборван!

В следующую секунду Плейсу представилось, что ему предстоит оказаться на дне моря, но наблюдающий крикнул:

— Канат пошел вверх!

Следовательно, он только что оборвался, и «X-7» должна быть неподалеку.

Филип как раз находился на центральном посту. Вообще-то была его очередь идти спать, но он предпочел остаться. Вдруг он почувствовал, как лодка потеряла ход. Не оборвался ли буксирный канат? В следующий момент лодка под углом в 45 градусов резко уходит на глубину 30 метров. Филип направил весь имеющийся сжатый воздух в балластные цистерны, тогда как Лак, громко выругавшись, запустил компрессор. «X-7» стала понемногу всплывать. Открыв толчком крышку люка, Филип осмотрелся. Море продолжало волноваться, захлестывая лодку волнами. Возникла опасность быть смытым за борт. Тем не менее он высунулся из люка, крепко держась за края. В ту же секунду моряк вымок до ниточки. Нащупав трубку воздухопровода, он ухватился за нее. Невдалеке, между двумя громадами волн, он увидел очертания «Стабборна». Приняв удар очередной волны, Филип стремительно сполз внутрь лодки, предоставляя возможность для маневрирования большой подводной лодке.

«Стабборн» подошел ближе и спустил на воду ялик (высота волн достигала четырех метров). В нем сидел Боб Айткен, тащивший за собой конец нового буксирного каната. Филипу потребовалось не менее пяти минут, чтобы ползком добраться до носа «X-7». Не сказав друг другу ни слова, друзья закрепили канат. Когда они закончили работу, порвался тросик, соединявший ялик со «Стабборном». Как теперь мог возвратиться туда Айткен? После нескольких попыток ему удалось-таки поймать ушедший в воду буксирный канат, по которому он все же возвратился назад. Ялик был поднят на борт, и Дафф продолжил путь. Было уже 17 часов. Филип пошел на погружение, но ненадолго, так как вспомнил, что в спешке не закрепил конец буксирного каната. Всплыв, он опять ползком добрался до носовой части лодки. Слава богу, канат еще не соскочил. Устранив свою оплошность, он, насквозь мокрый, возвратился в лодку. Достав вахтенный журнал, записал:

«Такой способ перехода морем понемногу вырабатывает привычку, но делает человека апатичным».

В 20 часов «X-7» снова всплыла для проветривания и подзарядки батарей. Стоя в люке, Филип и Магеннис решили закурить. Сигареты долго не раскуривались, так как были тоже сырыми. Но они все же попытались воспользоваться оказией, ибо в подводном положении курить в лодке запрещено.

В 20.30 «X-7» еще не погружалась. Ночь была относительно светлой. Вдруг Филип заметил световые сигналы со «Стабборна»: «Х… Х…» Это означало:«Приготовиться к срочному погружению».

Сам «Стабборн» под воду еще не ушел. Филип ждал, но ничего не происходило. Время тянулось бесконечно долго.

В 21.15 появились новые световые сигналы: «Т… Т…» Что хотел этим сказать Дафф? Филип не стал ломать себе голову. Не мог же он знать, что со «Стабборна» замечена «X-8». «X-7» идет в надводном положении, хотя время проветривания уже давно истекло. В 22.25, повозившись с катализатором, он отдал распоряжение идти на погружение.

В 23.15 Магеннис вдруг дико заорал и стал ругаться. Оказалось, что он случайно порезал себе ножом большой палец. Этого еще не хватало. Пришлось поспешно сделать перевязку.

Филип заносил все происшествия в журнал с точным указанием числа и времени. Под конец у него возникли сомнения, соответствовала ли заносимая им дата дню недели? Не сбился ли он со счета? И он решил впредь точных данных не заносить, чтобы избежать возможных недоразумений.

В 16.30 с «X-8» был замечен «Стабборн», когда тот занимался восстановлением буксирного каната с «X-7» и начал с ней сближаться. Смарт обменялся световыми сигналами с Даффом и подошел к его лодке вплотную. Он изложил кратко, каким курсом он шел, когда отстал от «Синимфа».

Тогда Дафф догадался, что вражеская подводная лодка, которую он заметил в 12.13, и была «X-8».

Как только «X-7» снова была взята на буксир, «Стабборн» пошел дальше, но на такой скорости, чтобы не терять из виду «X-8». Одновременно Дафф пытался обнаружить «Синимф».

В 19.54, поскольку с «Синимфом» ему связь установить не удалось, он зашифрованной радиограммой поставил в известность о случившемся адмиралтейство.

Через час в адмиралтейство поступила радиограмма с «Синимфа» о потере «X-8». Сэру Клоду оставалось только сообщить на «Синимф», что ее лодка-малютка обнаружена «Стабборном», и назначить обеим лодкам место встречи, что и было сделано в 21.51.

Дафф передал на «X-8»:

— Следуйте курсом 046.

Около полуночи Дафф потерял из виду «X-8», а ее командир больше не отвечал на световые сигналы. Что случилось? Оказалось, что Смарт неправильно понял указание курса и вместо 046 пошел курсом 146.

Четверг, 16 сентября.

В 3 часа утра Дафф был вынужден сам себе признаться, что «X-8» снова потеряна. Но он очень устал и лег спать.

В 3.15 вахтенный офицер «Стабборна» вздрогнул от неожиданности, заметив подводную лодку, шедшую с ним на сближение. Через несколько секунд он понял, что лодка английская. Это был «Синимф», разыскивавший «X-8». Разбуженный Дафф сообщил ее предполагаемое местонахождение, после чего пошел своим курсом с «X-7» на буксире.

Около часу дня с «Синимфа» был замечен «Сцептр», и Окли вошел в связь с Макинтошем.

В 17 часов «Синимф» обнаружил «X-8», к величайшей радости Смарта, который уже потерял всякую надежду. В 20 часов «X-8» снова была взята на буксир. Экипаж лодки-малютки был настолько измотан, что Мак-Фарлейн принял решение его заменить. Море, на счастье, успокоилось, так что пересменка была произведена за две поездки ялика. Мак-Фарлейн, Хиндсмарш, Марсдеш и Муррей находились теперь в лодке-малютке, а Смарт, Померой и Робинзон отдыхали на большой подводной лодке.

Эти происшествия привели к тому, что одна из лодок-малюток уже не могла принять участия в атаке на вражеские корабли. Людских потерь, к счастью, не было.

Трагедия произошла ночью 16 сентября. «X-9» с экипажем, состоявшим из командира старшего лейтенанта Керона и матросов Харте и Холлиса, после проветривания и подзарядки батарей в 1.20 пошла на погружение. «Сиртис», который ее буксировал, постепенно увеличил скорость до 8,5 узла. В 9.07 утра ее командир старший лейтенант Юпп сбросил скорость до 5 узлов и дал сигнал «X-9» на всплытие для очередного проветривания и подзарядки батарей. Но она не всплыла. Юпп сразу же проверил буксировочный канат, но он оказался оборванным. Тогда он развернулся и пошел назад на максимальной скорости. По показаниям лага и расходу горючего он предположил, что обрыв каната мог произойти между 1.45 и 3 часами утра. Но в том месте он ничего не обнаружил. Вся первая половина дня ушла на поиски.

В 15.45 Юпп обнаружил масляное пятно на поверхности воды. Пятно это представляло собой длинную узкую полосу, направленную по тому курсу, которым должна была идти лодка-малютка. Где же была сама лодка? Реальными представлялись две возможности. Керон, обнаружив, что остался один, мог пойти к норвежскому побережью, хотя предпринять атаку на немецкие корабли в одиночку и не смог бы, так как у экипажа не было необходимой подготовки и к тому же они не знали точного местоположения вражеских кораблей. По второй вероятности, о которой никто пока не хотел думать, лодка могла затонуть. Юпп не мог даже проинформировать сэра Клода о случившемся, ибо находился в зоне предписанного радиомолчания.

— Пойду за 73-ю широту, — сказал он Теренсу Мартину. — Оттуда я смогу дать радиограмму в адмиралтейство.

Было уже 1.43 ночи 17 сентября. «Сиртис» прекратил поиски, взяв курс на север.

«X-9» так и не была обнаружена…

На борту «X-7» считали дни. Еще полтора, самое большее два дня, и они смогут покинуть эту сырую, тесную железяку! Взгляд Филипа скользнул по мокрым стальным стенкам и «бычьим глазкам», через которые внутрь лодки проникал серо-зеленый свет. Какая судьба ожидала этого железного монстра? Закончит ли он свое существование на дне моря и будет разъеден ржавчиной или же окажется в одном из британских музеев, где его с любопытством будут разглядывать посетители? Дойдет ли он вообще до своей цели? На дальнейшие размышления у Филипа не было времени. Ему приходилось решать тысячу вопросов для поддержания железяки, набитой самой разнообразной аппаратурой, в надлежащем состоянии. Когда Годфри Плейс вступит на борт своей «Пдинихтис», все должно быть в полном порядке… Годфри, эта странная птица, постоянно ходившая в плохо пригнанной одежде, одалживая у приятелей-офицеров то фуражку, то китель…

Филип часто звонил ему по телефону, держа в курсе дел.

— По трубке перископа постоянно течет вода, — докладывал он. Или же: — Нас здорово мотает. — Заканчивал же свое сообщение обычно одними и теми же словами: — Не беспокойся, Годфри, мы принимаем все необходимые меры.

Иногда их разговор прерывался или же было плохо слышно, ну и что из этого! Главное заключалось в том, что они все ближе подходили к цели.

Время, однако, тянулось долго. В 20 часов «X-7» всплыла для проветривания и подзарядки батарей. Волнение моря улеглось, и лодка слегка покачивалась на волнах. Вдруг «Стабборн» резко пошел на погружение, и Филип понял, что произошло нечто необычное. Он также пошел на погружение, записав в вахтенном журнале: «21.30». Оказалось, что на «Стабборне» радаром засекли появление самолета.

Ночь прошла без происшествий, если не считать того, что Филипу и Магеннису пришлось повоевать с «Георгом» — автоматическим рулевым управлением, которое заклинило, и лодку тянуло вправо.

Пятница, 17 сентября.

В 5.10 утра со «Стабборна» сообщили:

— В 10 часов утра идем на погружение. Курс — 095. Смена экипажей сегодня ночью. Сигнал для подготовки — четыре небольших взрыва.

Филип посмотрел на Магенниса и Лака и сказал:

— Стало быть, сегодня ночью.

Все трое улыбнулись. Наконец-то они освободятся, как из заключения!

До и после полудня происшествий не было. Около 17 часов вечера, когда Магеннис готовил чай, лодку сильно качнуло от мощного подводного взрыва.

— Пока один взрыв, — отметил Филип, — да и к тому же весьма громкий. Что это? Глубинная бомба? Авиационная бомба? Торпеда? Во всяком случае, тряхануло нас здорово. Возникает вопрос, произойдет ли вечером смена?

В 18.50 прогремел второй, еще более мощный, взрыв. Что там, наверху, происходило? Подверглись ли нападению подводные лодки, или же взорвался подрывной заряд одной из лодок-малюток? Приходилось ожидать развития событий.

В 21.10, во время очередного всплытия, со «Стабборна» поступил световой сигнал: «Д… Д…», который означал: «Погружение!»

«Пришлось прервать подзарядку и пойти на погружение»,

— записал Филип в вахтенном журнале.

«Синимф» и «X-8» шли в подводном положении согласно предписанию, так как находились уже близко к району предстоявших действий. Мак-Фарлейн в 16.30 доложил Окли, что с большим трудом удерживает лодку в равновесии. Перед обедом он слышал свист выходящего воздуха. Он исходил из контейнера взрывного заряда, находящегося по правому борту. Несомненно, туда попала вода. Во всяком случае, лодка кренилась на правый борт.

— Считаю необходимым сбросить груз с правого борта, — закончил он свой доклад.

— Поступайте, как считаете необходимым.

— Ставлю взрывное устройство на предохранитель и сбрасываю его. Внимание!

Через пять минут Мак-Фарлейн крутанул колесо, которым мог изнутри освободить крепления забортного груза. Лодку тряхнуло, однако она почти в тот же момент выровнялась.

Сброшенный взрывной заряд должен был мягко опуститься на дно и постепенно заржаветь там, но не взорваться.

Обе лодки — все еще в подводном положении — отошли не более чем на 900 метров от места сброса взрывного заряда, когда прогремел мощный взрыв. «Синимф» здорово качнуло, а экипаж «X-8» бросило на противоположную стенку.

Заряд, вопреки ожиданиям, все же взорвался.

Взрывная волна могла повредить рулевое управление «X-8», и Мак-Фарлейн бросился сразу же его проверять. Но все обошлось.

Через некоторое время «X-8» стала крениться на левый борт. Мак-Фарлейн сделал из этого вывод, что и в левое взрывное устройство также попала вода.

Об этом он доложил Окли по телефону:

— Взрывное устройство с левого борта тоже необходимо сбросить.

— А если оно также взорвется?

— Я всплыву, — ответил Мак-Фарлейн. — А на взрывном устройстве часовой механизм поставлю с задержкой на два часа.

— Хорошо. Тогда я тоже всплыву.

Мак-Фарлейн установил часы-взрыватель особенно аккуратно. Взрыв произойдет через два часа, а за это время лодки будут уже далеко от этого места.

В 16.55 и второе взрывное устройство с «X-8» пошло на грунт.

Для Мак-Фарлейна, Мародена, Хиндсмарша и Муррея операция «Сорс» была на этом закончена.

«Синимф» ушел под воду, «X-8» же продолжала движение по поверхности. В лодке-малютке было необычно тихо. Ее экипаж не поднимал глаз, никто не осмеливался заговорить. «Два года подготовки пошли насмарку, — думал с горечью командир. — Перед самой целью грозное оружие пришлось утопить. Остается лишь надеяться, что их не упрекнут в слишком поспешных действиях…»

За час сорок пять минут лодки ушли на три с половиной мили от места сброса взрывного устройства. Совершенно неожиданно раздался мощный взрыв, как показалось морякам, в непосредственной близости от обеих подводных лодок. В результате этого взрыва на «X-8» в шлюзовую камеру стала поступать вода. Трубы были погнуты, проводка порвана. Лодка держалась на плаву, но пойти на погружение не смогла бы.

На «Синимфе» отключился свет. Окли попытался связаться с Мак-Фарлейном по телефону. Через довольно продолжительное время послышались невнятные звуки, свидетельствовавшие хотя бы о том, что «X-8» шла еще на буксире.

В ночь с 17 на 18 сентября Окли несколько раз звонил Мак-Фарлейну. «X-8» еще держалась, но у Окли появилась мысль, что ее придется все же затопить.[55]

Вечером 17 сентября пять больших подводных лодок тащили за собой пять лодок-малюток, в том числе вышедшую из строя «X-8». «Тракьюлент» с «X-6» и «Трашер» с «X-5», осуществившие переход без особых происшествий, вышли уже в район, откуда лодки-малютки должны были начать действовать самостоятельно. Три других — «Стабборн» с «X-7», «Синимф» с «X-8» и «Сцептр» с «X-10» — были еще на подходе.

Дважды в течение дня — в 6 часов утра и в 14.50 пополудни — командиры «Стабборна» и «Синимфа» выходили друг с другом на связь. Дафф, к своему облегчению, услышал, что «X-8» была все же найдена, а экипаж на ней заменили.

Хотя по плану все экипажи лодок-малюток должны были быть заменены к исходу 17 сентября, мероприятие это пришлось отложить из-за разволновавшегося моря и сильного юго-восточного ветра. Идти на риск потери кого-либо из людей во время перевозок их на яликах не стоило.

Контр-адмирал Клод Берри тоже не сидел в Лондоне без дела. Вместе с сотрудниками своего штаба он внимательно следил за движением подводных лодок по карте. Кроме радиограммы от командира «Синимфа», он получил информацию и из района Альта-фьорда, поэтому располагал точными данными о местоположении кораблей и их сетевых заграждений, а также о «Лютцове». Эти данные вместе с подтверждением распоряжения действовать по плану-4 он передал на подводные лодки.

Суббота, 18 сентября.

Мак-Фарлейн, Марсден, Хиндсмарш и Муррей провели беспокойную и весьма напряженную ночь. На борту «X-8» ничто не функционировало, а под ногами появилась вода. Не придется ли им тонуть вместе с лодкой? Опасение это, однако, никто вслух не высказывал.

Перед рассветом Окли выбрал момент, когда море немного успокоилось, и посетил «X-8», поскольку и его обуревали сомнения. После краткого осмотра лодки он воскликнул тоном, не допускавшим возражений:

— Принимаю окончательное решение: за вами придет ялик, а лодку — затопить!

Решение это не было спонтанным: он долго размышлял о положении дел. Отправить «X-8» назад, в Англию, было практически невозможно. Получилась бы просто потеря времени, да и к чему? «Синимф» может быть использован и для более важных дел.

В зависимости от решения адмиралтейства он может выполнить новое задание либо оказать помощь другим подводным лодкам в спасении лодок-малюток после выполнения теми своего задания. Вместе с тем не исключалась возможность, что нападение побудит корабли противника покинуть фьорд. Тогда «Синимф» сможет использовать свои торпеды.

Контр-адмирал дал разрешение командирам подводных лодок действовать по обстоятельствам и в случае крайней необходимости затопить ту или иную лодку-малютку. Поэтому Окли в 3.45 утра распорядился спустить на воду ялик и забрать экипаж «X-8» на свою подводную лодку.

«X-8» была затем затоплена в месте с координатами 71 градус 41 минута северной широты и 18 градусов 11 минут восточной долготы. После этого «Синимф» пошла севернее 73 широты, чтобы оттуда доложить в адмиралтейство о затоплении «X-8».

Двумя часами позже — в 5.55 утра — туда же пришел «Сиртис», и Юпп доложил сэру Клоду о потере «X-9». Выполнив эту тягостную миссию, «Сиртис» направился в район ожидания — севернее Сёрё.

На борту «Тракьюлента» все шло обычным порядком. «Рутинные дела», — записал Камерон в своем дневнике. Он часто нес вахту, и старший лейтенант Александер, с которым у него завязалась тесная дружба, был им доволен. Местоположение лодки он часто определял собственным секстантом, а потом сверял свои показания с бортовыми.

— У меня получается отклонение в полмили, Робби, — сказал он Александеру.

— Это сущий пустяк, — ответил тот.

— Я не хотел бы его потерять. Пусть он будет у тебя во время атаки.

— Не возражаю, Дон.

Уилсон часто звонил по телефону Камерону, всегда начиная разговор словами:

— У нас тут полный порядок, только…

Затем следовало детальное описание какой-нибудь неполадки… Во взрывное устройство с правого борта попала вода, и лодка идет с сильным креном, создавая трудности в управлении ею… Верхняя часть перископа болтается и стучит…

— Годдард приведет все в надлежащий порядок, — отвечал, смеясь, Камерон.

Камерон и Александер спали в одной койке, сменяя друг друга. Долговязый Лоример спал в крошечной кают-компании, а невысокий Кендалл ухитрился повесить в проходе гамак. В первый же вечер вся команда лодки подтрунивала над ним, когда он надел великолепную пижаму, прежде чем забраться в свою качающуюся «кровать».

Камерон решил не бриться до самого возвращения в Англию и порою не узнавал сам себя, глядясь в зеркало.

В 6.30 утра Филип подсчитал, сколько времени он уже находился на «X-7», и поделился своим результатом с Магеннисом:

— С момента выхода в море мы находимся в пути шесть с половиной дней, а точнее — сто пятьдесят пять часов.

— Да, и давно уже пора сытно покушать с кружечкой пива, а потом принять ванну.

А Лак добавил:

— И после всего этого хорошенько выспаться.

Что касалось еды, то они устроили снова «ужин в „Савойе“»: телячий язык, томатный суп, зеленый горошек и на десерт опять клубнику с молоком.

Небольших взрывов — сигнала для смены экипажей и их освобождения — все не было. В предписанное время они всплывали и опять шли на погружение. Казалось, что последним часам никогда не будет конца…

18.45.

И вот раздался взрыв, за ним второй, третий и четвертый… Это был давно ожидавшийся ими сигнал о подготовке к смене. Они тут же заулыбались, не скрывая своей радости.

Филип и Лак облачились в водолазные костюмы из тонкой резины. Потом все дружно привели лодку в порядок, собрали весь мусор, накопившийся за семь дней пребывания троих мужчин в этой железяке.

20.10.

Прозвучали три небольших взрыва — сигнал на всплытие. Магеннис открыл люк и огляделся. В сумерках увидел «Стабборн», появляющийся и снова исчезающий в волнах. Филип, не теряя ни секунды, стал осуществлять обычные при всплытии дела: откачку воды, проветривание помещения, подзарядку батарей, промывку туалета.

Прошли долгие двадцать минут, пока появился ялик со «Стабборна», в котором сидели Плейс и Уайтли. Причалить ему к лодке было не так-то просто: волны швыряли ялик, то приближая, то отбрасывая назад.

Наконец Филип и Лак перебрались на «Стабборн», а их место в ялике заняли Билл Уиттем и Боб Айткен. С каким же удовольствием ступили «узники» на борт большой подлодки! Прибывший вслед за Филипом и Лаком Магеннис сразу же отправился в трюм, чтобы переодеться и поесть горячего супа. Было уже 21.24. Филип собирался отоспаться, но так и не смог сомкнуть глаз. Стоило ему задремать, как послышались крики, и на палубе началась суета, из чего он сделал предположение, что скорее всего произошел опять обрыв буксирного каната. Не мог же он оставаться в бездействии, когда «его» лодка попала в беду. Облачившись снова в водолазный костюм, он вышел на палубу и, не говоря никому ни слова, прыгнул в опущенный на воду ялик. С большим трудом удерживая очень тяжелый канат, он подплыл к «X-7». В люке его уже ожидал Плейс, вместе с которым они попытались закрепить на лодке конец буксирного каната. Но канат выскользнул из их замерзших рук и шлепнулся в воду. Плейс окунулся с головой в ледяную воду, чтобы поймать его. Дальнейшие их попытки закрепить канат успеха не имели, и они стали даже отчаиваться.

Тогда «Стабборн» подошел осторожно поближе, и Плейсу удалось-таки подхватить и закрепить буксирный канат. Когда же он отпустил его, канат ударил Филипа по затылку и сбросил в воду. За их действиями со «Стабборна» следили внимательно, так что, несмотря на темноту и волнение моря, Филип был тут же вытащен из воды и поднят на борт подводной лодки.

«Я недолго пробыл в трюме, — записал он позже в дневник, — и даже разделся, пропустив стаканчик рома, как вдруг услышал крик: „Канат опять оборвался!“

Я промок насквозь, так как тонкая резина костюма порвалась в нескольких местах, но чувствовал себя великолепно — наверное, потому, что выпил рому, — и решил пойти на помощь Плейсу… Когда я снова оказался на борту „Стабборна“, меня охватило двоякое чувство. С одной стороны, сердце мое обливалось кровью, когда я думал о беднягах на борту „X-7“, а с другой — должен в этом сознаться — испытывал идиотское блаженство, что сам-то находился уже в безопасности».

Воскресенье, 19 сентября.

Море успокоилось. Как обычно по воскресеньям, командиры собрали свои экипажи в центральных отсеках, где были зачитаны отдельные строфы из Библии с обращением к богу.

«Стабборн», немного задержавшийся из-за обрыва буксирного каната, вышел к своему исходному пункту в десяти милях от Альта-фьорда, ориентируясь на огни маяков. «X-7» находилась еще на буксире, и на ее борту все было в порядке.

«Сиртис», находившийся в точке с координатами 71 градус 03 минуты северной широты и 22 градуса 13 минут восточной долготы на удалении трех миль от берега, засек в 18.43 подводную лодку, предположительно немецкую, и пошел на погружение.

Понедельник, 20 сентября.

Наступил день «икс». Было уже около 11 часов утра. «Стабборн» и «X-7» находились в точке с координатами 70 градусов 45 минут северной широты и 21 градус 03 минуты восточной долготы. Обе лодки пребывали в надводном положении. Филип, находившийся на мостике, услышал команду:

— Всем приготовиться к погружению… Переборки плотно задраить из-за возможности повстречать глубинные бомбы…

Кто же мог на них напасть? Вражеский корабль или самолет? К его удивлению, «Стабборн» на погружение не пошел, а только резко изменил курс движения. Только тогда Филип заметил плывшую по правому борту мину. Если бы Дафф не совершил маневр, она наверняка рванула бы. А так она проплыла метрах в двух от борта подводной лодки, то скрываясь, то появляясь вновь на волнах… Оказавшись за кормой, мина исчезла в водовороте, затем всплыла в кильватере «Стабборна» и стала медленно скользить вдоль буксирного каната… Через одну-две минуты она коснется своими рогами «X-7». Моряки на мостике неподвижно и завороженно следили за миной, ожидая взрыва, который не оставит ничего от «X-7» и ее экипажа. Вдруг мина застряла в креплении каната, а поскольку «Стабборн» застопорил ход, мягко коснулась борта лодки-малютки.

У людей в головах мелькнула одна и та же мысль: если мина взорвется, сдетонируют и оба подрывных заряда с четырьмя тоннами взрывчатки, так что не только «X-7», но и «Стабборн» будет уничтожен. Но ничего не произошло.

Качаясь на волнах, мина время от времени тыкалась в носовую часть «X-7». Это продолжалось минут пять. Плейс, находившийся внутри лодки, ничего не видел. Телефон был отключен, так что Дафф мог сообщить Плейсу об опасности только световыми сигналами. Но вот Плейс показался в люке и, посмотрев вперед, все понял. Совершенно спокойно он пополз затем к носовой части и попробовал оттолкнуть мину ногой. Потом утопил канат, чтобы освободить застрявшего «зверя», но мина продолжала цепляться. Плейс опять стал пытаться оттолкнуть ее ногой, но у него ничего не получалось. Прошло не менее семи минут, прежде чем он выпрямился, мина же поплыла дальше. Смеясь, Плейс воскликнул:

— Мне пришлось впервые отгонять мину ударом по ее рогам.

В этот момент Филип побледнел. Сапоги, которые были на ногах Плейса и которыми он толкал мину, принадлежали ему, Филипу. Они были сшиты из первоклассной кожи с отделкой из овечьего меха и обошлись ему в пять гиней, а точнее, в пять фунтов и пять шиллингов.

«Вечером 20 сентября все было готово к осуществлению атаки лодок-малюток на вражеские корабли, — сообщил впоследствии контр-адмирал Клод Берри лордам адмиралтейства в своем докладе. — В период между 18.30 и 20 часами „X-5“, „X-6“, „X-7“ и „X-10“ одна за другой стали выходить в пролив у острова Сёрё. „Трашер“, „Тракьюлент“, „Стабборн“ и „Сцептр“ ушли в открытое море для того, чтобы занять предписанные позиции… Думаю, что переход морем дал всем его участникам возможность продемонстрировать свою выучку и знания, а также решительность и готовность к действиям».

Глава 15

АТАКА

«Начало — жаркое, и этот день может стать последним для каждого из нас. Хочу однако, заметить, что не хотел бы находиться среди многих тысяч людей в других местах».

(Из заявления Нельсона в Копенгагене).

Понедельник, 20 сентября, 18.00.

«Всемогущий Господь, властелин морей и океанов… Распространи свою защиту на тех, кто выходит в море по праведным причинам… И позволь нам возвратиться домой живыми и здоровыми, чтобы познать земные радости…»

Камерон слушал однотонный голос старшего лейтенанта Александера, в котором угадывалось плохо скрываемое волнение командира «Тракьюлента», отправлявшего богослужение и призвавшего свой экипаж помолиться за «товарищей по оружию, которым предстоит выполнение опасной миссии».

«Опасная миссия» — эти слова привлекли к себе внимание Дона Камерона еще два года тому назад. Тогда их можно была прочитать на объявлениях, отпечатанных на пишущей машинке и распространявшихся в подразделениях. Сколько воды утекло с тех пор!

Люди стояли вокруг командира лодки в центральном отсеке, тесно прижавшись друг к другу. Совсем близко от него находился Камерон. Никто не шевелился, стояла полная тишина.

Но вот молчание было прервано Александером, сказавшим:

— Сегодня ночью старший лейтенант Камерон со своим экипажем совершит атаку на стоящую на якорях немецкую боевую корабельную группу. Помолимся же за них и пожелаем им благополучного возвращения!

Сколь бесконечными показались им эти последние часы ожидания на «Тракьюленте»! Волнение, обычно предшествующее бою, смешивалось со страхом, в котором, естественно, никто не хотел признаться. В глазах остающихся Камерон читал не только восхищение, но и озабоченность. Он искоса рассматривал своих боевых товарищей. Они показались ему собранными и надежными, как и во время тренировок в одном из шотландских фьордов.

Какой же игрой были те учения! Даже если что-либо и не получалось, можно было всплыть, возвратиться на «Титаник» и выпить стаканчик джина с товарищами. Наверняка уж не джин будет предложен им немцами, если они будут вынуждены всплыть на их глазах! «Я должен сделать свое дело, поскольку я — шотландец, — думал Камерон. — Иначе что скажет мой ближайший родственник, англичанин?»

— Стало быть, встретимся в четверг вечером или в пятницу утром, — сказал с наигранным оптимизмом Александер на прощание.

Камерон даже позавидовал выдержке и спокойствию Джона Лоримера, Дикки Кендалла и Ниггера Годдарда. Дикки дочитал начатую им книгу как, скажем, воскресное чтиво. Ниггер пел песни, а Джон посвистывал…

«X-6» («Пайкер») шла в надводном положении через минные заграждения у острова Сёрё. Дон Камерон задавался вопросом, как поведут себя его соратники при первой встрече с противником.

Да и сможет ли он сам, пусть и имеющий опыт морских сражений, противостоять со своей маленькой лодчонкой громадному «Тирпицу»?

Мысли его унеслись далеко. Вот перед ним предстала Ева с маленьким сынишкой на руках… Сейчас Ева находится в Салтерне. Может быть, она смотрит из своего окошка, как в былые времена, на водную гладь, однако теперь с наступлением темноты там уже не покажется лодка-малютка… Ева, сын, мать — как далеки они сейчас! Он не должен думать о них, это расслабляет. Ведь у него в кармане Банги, и пока эта собачка с ним, ему нечего опасаться. И все же он жалел, что забыл свою красную шотландскую шапочку…

Вилли Уилсон сейчас на подводной лодке Робби и отдыхает, после того как провел весь переход в тесноте вместе со своими людьми.

Камерон вспоминает подробности прощания с «Тракьюлентом». В каюте Робби он надел свой тяжелый, но теплый костюм, а затем поднялся в рубку — совсем как рабочий подземных коммуникаций, выходящий к свету.

Робби ожидал его на мостике с ободряющей улыбкой.

— Свою форму я оставил в твоем шкафу. Рабочий же костюм — в морском мешке.

— Хорошо, — ответил Робби. — В четверг они будут на том же месте.

Камерон не сказал другу лишь о том, что снял фотографию Евы со стенки каюты над койкой и аккуратно положил в свой морской мешок…

Затем была накачана надувная лодка.

— Счастливо, Дон!

Командир «Тракьюлента» пожал руку командиру «Пайкера».

Через несколько минут Камерон с Годдардом с резиновой лодки увидели Уилсона, стоявшего в рубке «Пайкера». Камерон подал световой сигнал при помощи карманного фонаря Александеру, который наблюдал за их действиями. Море было относительно спокойным, пальцы же их рук моментально замерзли от холода.

Уилсон бросил им тонкую веревку, и Годдард, поймавший ее, первым забрался в лодку-малютку. В матовом сиянии арктического солнца Камерон с болью глядел в осунувшееся лицо Уилсона.

— У нас все в порядке, — доложил Уилсон. — Только крепление взрывного устройства на правом борту несколько ослабло. Видимо, лопнул один из крепежных тросов.

Вместе они проверили работу приборов — гироскопический и магнитный компасы, моторчик перископа, рули…

— Спасибо! А сейчас отправляйся отдыхать, — сказал в заключение Камерон.

Между тем на резиновой лодке прибыли Лоример и Кендалл.

Уилсон и Оксли переправились тут же на «Тракьюлент», последним отбыл Мак-Грегор.

По оценке Камерона, «Пайкер» имел крен порядка 15 градусов. Кендалл сразу же проверил запас консервов, который оказался значительным. Апельсинового сока было более чем достаточно.

— Выбрось половину за борт, — распорядился Камерон, добавив как истинный шотландец: — Хотя должен признаться, что подобное расточительство мне не совсем нравится.

И он посмотрел на консервы, которые бы так пригодились его матери и Еве. Но расстаться с ними все же пришлось. «Будем надеяться, что позже не придется сожалеть об этом», — подумалось ему.

Затем Камерон позвонил Александеру по телефону.

— Я готов идти на погружение.

— Хорошо, если так надо, но всплывай в установленное время. Я буду идти на небольшой скорости.

Буксирный канат натянулся, и последний отрезок перехода начался. Деятельность экипажа лодки-малютки была обсуждена еще на «Тракьюленте». Они по двое будут нести вахту по два часа — Камерон с Годдардом и Лоример с Кендаллом. Свободные от вахты должны были спать — один в носовой части у батарей, другой — у контрольного поста. Двое несших вахту обязаны были заботиться и о еде.

Ночь с 19 на 20 сентября прошла без происшествий. Камерон регулярно давал указания всплывать для проветривания и часто звонил Александеру по телефону. Перископ был несколько погнут, но незначительно. Под водой крен лодки почти не ощущался, и она шла спокойнее.

В 4 часа утра Камерон заметил, что из одной балластной цистерны стали подниматься пузырьки воздуха.

Пополудни 20 сентября позвонил Александер. Камерон разобрал не все сказанное им, но информация была интересной:

«…Целая вражеская эскадра проводит учения во фьорде… Повышенная активность авиации… „Тирпиц“ находится на месте… Скоро вы будете отцеплены…»

— Хорошо, — ответил Камерон. — Отцепляйте нас не в 18.30, как было запланировано, а в 18.45. Мы будем ближе к цели, к тому же уже стемнеет.

— Согласен.

Когда Камерон всплыл в 18.40, оказалось, что было еще не так темно, как он думал. На западе над горизонтом висели темные плотные облака, а на востоке было еще светло.

«Тракьюлент» выглядел как косарь на поле в туманное утро. Камерон, привязавшийся для страховки к корпусу лодки, стоя на качавшейся палубе «Пайкера», дал Александеру световой сигнал. Телефонной связи уже не было, так как буксирный канат был только что сброшен и втянут на борт «Тракьюлента». «Пайкер» был теперь предоставлен себе самому.

Через несколько мгновений «Тракьюлент» исчез в громадных волнах, дав последний сигнал синим светом.

«Пайкер» пошел в направлении Стьернзунда, отделенного от побережья большим островом Стьернё. Камерон, передав руль управления Лоримеру, бросил последний взгляд в сторону исчезнувшего «Тракьюлента». У него появилась потребность написать Еве, и он достал свой дневник:

«С этого момента тетрадь эта станет моим вахтенным журналом. Во всяком случае, я хочу отметить моменты, которые в официальных документах, конечно же, отражены не будут… В 18.45 мы остались одни, предоставленные сами себе. Я стал кем-то вроде бога на этой железной посудине. Стоя на командном пункте, я вымочил в ледяной воде одежду и сапоги. Бросил последний взгляд на лодку Робби — крохотную, едва заметную точку, удалявшуюся в северо-западном направлении, в район ожидания. Чувствую себя очень одиноким, дорогая, ничего не остается другого, как только пожелать себе удачи. В моем кармане лежит Банги, которая меня успокаивает… Вместе с Джоном мы вычислили нашу позицию, после чего я осмотрелся по сторонам. Парни ведут себя и работают как обычно, но разница в положении весьма велика: мы сейчас находимся во вражеских водах, что заметно усиливает напряженность. Я и сам нервничаю, думая о предстоящем, но надеюсь, что все будет хорошо. Некоторое нарушение крепления взрывного устройства по правому борту меня теперь беспокоит мало. Время идет быстро, и мы приближаемся к цели, то взлетая на гребень волн, то проваливаясь между ними. Юго-западный ветер утих, и сейчас веет лишь легкий бриз. Впервые за долгие недели палуба „Пайкера“ стала сухой. Я устал кричать в переговорную трубу, так как в лодке из-за шума двигателя слышимость плохая, и решил продолжать управление ею, стоя в рубке. В результате могу наблюдать за обстановкой, находиться в относительном тепле и имею возможность быстро спрыгнуть внутрь лодки в случае срочного погружения… Правда, мои действия были восприняты экипажем как готовность к погружению. Моя вина, надо было бы заранее поставить их в известность. Главное, что все в порядке…

21.15. Курс пришлось немного изменить, чтобы обойти минные заграждения. Это — первое минное заграждение, установленное немцами поперек входа в Стьернзунд. Что нас ждет дальше, мы, к сожалению, не знаем. Нам известны даже типы установленных мин, но мы не имеем представления о том, где расположены проходы, и полагаемся только на авось. Благодаря небольшой осадке лодки мы можем почти ничего не опасаться. Ночь тиха, и на небе показался месяц. На востоке видны горы. Поскольку месяц освещает снег, я отчетливо вижу вход в Стьернзунд. На северо-востоке, ближе к берегу, видны огни небольшого судна. До него три или четыре мили, но я держу его в поле зрения. На самом берегу тоже стали видны огоньки, а на воде темно.

Я замерз и проголодался, поэтому потребовал замену. Хотя двигатель и работает, в самой лодке почти также холодно, как и наверху. Тем не менее ноги можно погреть на кожухе двигателя и выпить чашечку горячего шоколада. От долгого стояния немного затекли ноги, так что когда я смог сесть и вытянуть их, то испытал удовольствие…»

На борту «Пайкера» вахты сменяли одна другую. Джон Лоример находился в шлюзовой камере, а крышка люка была открыта. Кендалл после двухчасового отдыха сменил Годдарда у рулевого управления.

— Где мы находимся, Джон? — спросил Кендалл.

— Посреди минных заграждений.

Ответ был наполовину шуткой, наполовину правдой: точно этого они и сами не знали.

Между тем крен «Пайкера» увеличился. Во взрывное устройство по правому борту стало попадать все больше воды. Если так будет продолжаться и далее, лодка потеряет маневренность.

Через два часа Камерон сменил Лоримера.

— А ты видел Годфри и Хенти? — спросил он того.

— Нет. Ни первого, ни второго. «X-7» и «X-5» были отцеплены от буксиров на целый час позже нас.

— Это так, но они сразу же пошли на Стьернзунд, тогда как мы сначала двигались в юго-западном направлении.

Тут Камерон заметил небольшой военный корабль противника — пока первый.

— Идем на погружение!

Пока он закрывал крышку люка, не успев даже выколотить курительную трубку, дизель был остановлен и включен электромотор. Шум исчез, а «Пайкер» за несколько секунд ушел на глубину 20 метров. Вражеский корабль направлялся прямо на них: шум его винтов становился все громче.

— Сейчас он над нами, — прошептал Камерон, показывая мундштуком трубки на потолок. У них даже сложилось впечатление, что корабль может своим килем зацепить лодку… Но шум винтов становился все тише, а потом наступила полная тишина. Они молча посмотрели друг на друга. Через некоторое время Лоример, ведший наблюдение, воскликнул: «Погружение!», так как заметил в северном направлении корабль. Был уже запущен электромотор, но Камерон хотел своими глазами взглянуть на это судно. Посмотрев в бинокль, увидел на большом удалении свет над самым горизонтом и, усмехнувшись, произнес:

— Джон, а ведь твой корабль — просто звезда.

Лоример первым же рассмеялся над своим заблуждением.

Вторник, 21 сентября, 1 час ночи.

Приводим выдержку из дневника Камерона:

«Короткая полярная ночь заканчивается, на востоке начинает светлеть. Ветер дует с суши, создавая волнение на море, с гребней волн летят брызги. Чертовски холодно, даже в шлюзовой камере невозможно согреться. Перед нами поднимаются горы, как зубчатая стена. Стьернзунд представляет собой узкую серую полосу воды. На севере темнеет громада острова Сёрё, на юге — горы, окружающие Офорт-фьорд. Держим курс на район сбора, принимая меры к тому, чтобы не быть обнаруженными вражескими постами наблюдения на Сёрё и у входа в Офорт-фьорд, где береговые батареи и торпедные аппараты прикрывают вход в Стьернзунд и стоящие на якорях корабли в Альта-фьорде.

Ни Годфри, ни Хенти пока не видно, надеюсь, однако, на встречу с ними завтра утром в районе сбора. Утренний туман быстро улетучивается. Сейчас 2.15,мы находимся в трех милях западнее Стьернзунда. Принимаю решение уйти на погружение и положить конец своим мучениям. Я настолько замерз, что не могу не только согнуться, но даже прикрыть крышку люка над собой. Руки совсем не слушаются. Одежда местами порвана…»

«Пайкер» пошел на погружение. Камерон переоделся в сухую одежду и включил электроподогрев. Годдард сделал яичницу, сварил шоколад и открыл банку сардин.

— Боже мой, как же воняет эта лодка! — вдруг произнес Кендалл.

— Так это же сыр, который я только что распечатал, — возразил Годдард. — Он, по всей видимости, хранился еще со времен Нельсона.

Съев приготовленное, пришли к выводу, что лучшего завтрака в их жизни еще не было. Руки и ноги наконец-то согрелись.

В 4.15 «Пайкер» всплыл на перископную глубину в полумиле от северного берега Зундского пролива, куда был отнесен течением. Около пяти часов утра лодка прошла вдоль острова Стьернё, затем вдоль северного берега Зунда, находившегося еще в тени, тогда как южный его берег был уже освещен солнцем. Камерон мог спокойно вести наблюдение за судами, не опасаясь перископных бликов. Потом он погрузился на глубину 20 метров и попытался подключить систему автоматического управления, однако «Георг» оказался неисправным, так что вновь пришлось перейти на ручное управление. Течением и приливом их относило на восток.

Камерон перераспределил вахты: Лоример с Годдардом, он сам с Кендаллом. В 8 часов утра они вновь всплыли под перископ. С запада дул легкий бриз, поверхность воды была спокойна. Перископ функционировал плохо, но давал все же возможность различать темные и светлые контрасты. Лоример и Годдард решились всплыть вдвоем, хотя это и было трудно, пока Камерон спал. У выхода из Стьернзунда увидели несколько вражеских кораблей, стоявших на якорях, но Камерону о своем поступке ничего не сказали.

К полудню «Пайкер», шедший на глубине 20 метров, преодолел двадцатимильный Зунд и находился в полутора милях от Альта-фьорда. В 13 часов лодка подошла к фьорду. Оставалось еще около десяти миль до Каа-фьорда и до «Тирпица». Камерон почистил перископ, который постоянно затемнялся. Немного болтающийся «груз» по правому борту его особенно не беспокоил: еще 20 часов он должен продержаться.

В 16 часов Камерон записал в своем дневнике:

«Идем на перископной глубине. Находимся примерно в 6 милях севернее острова Томмерхольм. Поднявшийся туман затрудняет видимость. Кораблей пока не видно…»

Несколько позже он дописал:

«Продолжаем идти под перископом. Виден Томадерхельм. Становится опасно, уходим на глубину 27 метров. Готовлюсь к ночной „работе“. Перископ надо бы подправить, для этого попробую подогреть верхнюю его часть электричеством.

18.30. Находимся примерно в миле от Томмерхольма. Всплываю почти на самую поверхность воды и веду наблюдение с помощью ночного перископа. Ничего в пределах видимости не обнаружил. Поэтому решил открыть люк и осмотреть окрестности.

Поднимаюсь в люк. Прекрасный вечер, атмосфера чистая. В Альте стали зажигаться огоньки. Боссекоп и Лиффсхавн ярко освещены. Поскольку никаких судов не видно, подошел вплотную к берегу и около леска стал подзаряжать батареи.

Стоим у берега метрах в восемнадцати. Внезапно открывается дверь находящегося неподалеку небольшого домика, и свет падает на окружающие кусты. По всей видимости, жители здесь не беспокоятся о затемнении. Но вот слышно, как дверь закрывается, и свет пропадает. Дрожь в моих коленках прошла. Продолжаем подзарядку.

Вскоре ее, однако, пришлось прервать и пойти на погружение, так как мы заметили патрульный катер, шедший вдоль берега.

Через полчаса снова всплыли, но были вынуждены сразу же опять пойти на погружение в связи с появившимся с другой стороны судном. С наступлением ночи норвежское судоходство, как оказалось, оживает. Слава богу, все они идут с зажженными опознавательными огнями. Когда шедшее в нашем направлении судно исчезло, опять всплыли. Теперь пошли дальше, стараясь прикрыться от ветра за островом. Вся надежда на то, что в этом районе беспокоиться придется меньше. Но вот мы пришли в район сбора, и я широко раскрыл глаза, чтобы увидеть Годфри и Хенти, однако их еще не было. Чтобы избежать течения, стараюсь держаться между Томмерхольмом и Браттхольмом…

21 час. Большой фейерверк на базе эсминцев в Лиффсхавне. Осветительные ракеты и прожектора. Думал сначала, что ими обнаружен кто-то из наших, но, кроме фейерверка, ничего не было. Скорее всего, какие-то учения на „Шарнхорсте“.

Я сижу на палубе и любуюсь огоньками по обеим сторонам… Оборонительные сооружения у входа в Каа-фьорд и около „Тирпица“ ярко освещены. Вот появились огни фар автомашины, ехавшей по берегу в сторону Каа-фьорда. Может быть, это немецкий адмирал?! Невольно подумал, какова будет его реакция утром, если все пройдет удачно. Месяц встает над горами, освещая все серебристым светом. Если бы Ева могла это видеть! Почувствовал тоску по дому. С одной стороны, я горд, что нахожусь среди вражеских кораблей, с другой же, представляю сам себя маленьким мальчиком, очень одиноким, стремящимся поскорее попасть домой, где его ждут уют и ласка.

Мне надо сосредоточиться, но мысли возвращаются к дням отпуска, которого пришлось ждать два года…

Перед полуночью подул свежий бриз с севера, и небо стало затягиваться облаками. Меня сменил Джон. Я же спустился вниз, чтобы обдумать ситуацию. Запомнив маршруты выдвижения и время нанесения ударов каждой из наших лодок, я сжег бумажку с записями. Затем осмотрел перископ с его ночным „убранством“ и проверил контакты взрывных устройств, которые будут подключены утром.

Перед этим поставил часовые механизмы взрывателей с замедлением на 6 часов с учетом времени, необходимого для отхода от линейного корабля и бегства. Часовые механизмы функционируют нормально. Однако при включении механизма взрывного устройства с левого борта несколько раз перегорал предохранитель. После нескольких попыток пришел к выводу, что в моем распоряжении были взрывное устройство правого борта, установленное с учетом требовавшихся еще 6 часов, способное, однако, не взорваться после крепежных неполадок, и взрывное устройство левого борта, взрыватель которого удалось установить только с замедлением на 2 часа. Если он сработает, времени на эвакуацию практически не останется.

Я хотел атаковать „Тирпиц“ в 6.30 утра, установить взрывные заряды под его днищем и исчезнуть. Если все пойдет хорошо, двух часов будет вполне достаточно, чтобы добраться до противолодочных заграждений. А уж после этого за нами начнется охота по всему фьорду. Но не исключается и возможность, что придется застрять у заграждений в узком месте Каа-фьорда, тогда дело будет плохо…»

Камерон не стал дальше ломать себе голову, спокойно взвесив все возможности. Ему было ясно, что даже небольшую ошибку исправить будет уже невозможно. Поэтому все его внимание было уделено подготовке к атаке.

Вдруг Лоример крикнул:

— Иди сюда и посмотри на это!

Поднявшись в рубку, Камерон увидел, что с левого борта мимо них шло ярко освещенное пассажирское судно, и хотел было сделать Лоримеру замечание, что ему следовало бы пойти на погружение, но сдержался, чтобы не обидеть товарища перед предстоявшей атакой. Кроме того, было достаточно темно, да и «Пайкер» находился в тени острова Браттхольм. Так что, по сути дела, реальной опасности и не было.[56]

Поэтому Камерон сказал:

— Спускайся вниз, Джон, и передай Дикки, чтобы он приготовил что-нибудь горячее. Что за холодрыга!

Оглядевшись вокруг, он надеялся увидеть лодки Годфри Плейса и Хенти-Крира, но «Пайкер» был по-прежнему один. Ему удалось завести его в маленькую бухточку между двух скал у побережья острова Томмерхольм, где они были защищены от леденящего ветра.

Среда, 22 сентября, 1 час ночи.

Камерон продолжал ждать подхода двух других лодок. Было бы лучше всего, если бы они одновременно начали атаку на «Тирпиц». Вместе они должны были бы установить взрывные заряды под килем линейного корабля. Многие тонны взрывчатки разнесут его на куски. Но как ни напрягал он свое зрение, всматриваясь в ночь, лодок он не видел. Следовательно, придется атаковать одному.

Он подумал о пузырьках воздуха, которые оставляла за собой его лодка. Да, «Пайкер» имел серьезные повреждения: одно из двух взрывных устройств может вообще не сработать, часовой механизм подрыва другого заряда не устанавливался как надо, в перископ набралась вода, не хватало балласта, чтобы выровнять образовавшийся крен. По разнице температур в открытом море и в Альта-фьорде можно было сделать вывод, что вода в Каа-фьорде будет просто ледяной, а это, в свою очередь, осложнит маневрирование.

Камерон стал раздумывать о целесообразности переноса своих действий на сутки, чтобы за это время произвести необходимые ремонтные работы. Даже после того, как «X-7» и «X-10» нанесут свои удары, останутся еще вражеские цели, заслуживающие внимания. Но что, если его товарищи не смогут выполнить задания из-за более серьезных повреждений своих лодок? Хотя его перископ функционировал плохо, им все же можно было пользоваться. А он, чего доброго, может вообще выйти из строя, если продлить ожидание…

Махнув рукой, он перестал думать об этом. До «Тирпица» оставалось всего несколько миль. И он произведет атаку на него, хотя его «Пайкер» имел большой крен и был почти слеп. Закрыв люк, он спустился в лодку. «Вперед!»

«Трашер» с «X-5» и «Сцептр» с «X-10» осуществили переход примерно в равных условиях. Старший лейтенант Кен Хадспет быстро подружился с командиром «Сцептра» Макинтошем. Они оба были австралийцами. По всей видимости, капитан первого ранга Дэвис, планировавший операцию в деталях, специально объединил шотландцев, австралийцев и англичан. Элегантный Макинтош высоко ценил коротышку учителя из тасманской столицы Ховарта, прибывшего в Англию из столь далеких краев, чтобы принять участие в опасной операции, так как Хадспет был здравомыслящим и скромным молодым человеком, несколько моложе его самого. Макинтошу было двадцать три года, и он только что был назначен командиром новой подводной лодки «Сцептр».

Они познакомились за несколько недель до выхода из базы Лох-Кернбоун. Когда же им стала ясна задача предстоявшей операции, они обсудили ее в деталях. Вот когда Макинтош оценил по-настоящему земляка, с которым скоро предстояло расстаться, может быть, навсегда.

Во время перехода морем большую помощь ему оказывал его помощник лейтенант Чарльз Паркер, основной задачей которого был контроль за буксирным канатом.

Макинтош, понимая значение операции «Сорс», всю свою энергию и знания посвятил подготовке экипажа и самой лодки к переходу. Поэтому не случайно у него не было никаких происшествий и поломок.

— Скоро мы вместе выпьем в связи с твоим благополучным возвращением, — сказал Макинтош Хадспету, когда тот в 20 часов 20 сентября садился в ялик, доставивший его на «X-10», где его уже ожидал с нетерпением старший лейтенант Пейдж.

Через несколько минут ялик возвратился, и Макинтош увидел, как матросы во главе с Паркером помогали Пейджу взобраться на борт подводной лодки. Экипаж Пейджа затем целую неделю отлеживался, сам же он настолько неуверенно держался на ногах, что не мог даже самостоятельно передвигаться по лодке.

Как только «X-10» («Экскалибур») исчез в ночи, Макинтош направился в район ожидания перед входом в Маларген-фьорд, где по всем данным должен был появиться «Лютцов». Хадспет же пошел в надводном положении через минные заграждения в направлении Стьернзунда.

21 сентября, 2.05 утра.

Хадспет находился в пяти милях от западной оконечности острова Стьернё, когда пошел на погружение. Он намеревался идти днем на небольшой глубине, а батареи подзарядить ночью. Попытавшись выдвинуть перископ, австралиец обнаружил, что тот не работал. Пейдж докладывал ему, что моторчик перископа барахлил. Лейтенант Энцер, парень небольшого роста, попытался его отремонтировать. Вскоре вышел из строя и компас… Скорее всего, несмотря на предосторожности Пейджа, в электрическую сеть попала вода.

— Придется остановиться и заняться ремонтом, — произнес Хадспет.

— В одном из фьордов Стьернзунда?

— Нет, Стьернзунд плотно охраняется, — ответил австралиец. — Пойдем в Смал-фьорд, что находится севернее Стьернё. Там нам никто не помешает.

21 сентября, 7 часов утра.

«X-10» лежала на песчаном грунте на пятиметровой глубине в Смал-фьорде. Экипаж был занят ремонтными работами. Хадспет намеревался закончить их к полудню и продолжить путь. Они разбирали механизмы, просушивали их, смазывали и вновь собирали. Только в 17 часов работы были законченны, и они включили моторчик перископа. Перископ, как и гирокомпас, функционировал все равно плохо.

Что же делать? Было бы бессмысленно начинать все с начала.

— Пойдем дальше, — решил Хадспет.

Было 17.50. В 20.35 «X-10» вошла в Стьернзунд. В 21.35 Хадспет заметил с левого борта опознавательные огни рыбачьего куттера, свернувшего в Локкер-фьорд. В 23.50 «X-10» достиг Альта-фьорда.

— Сейчас пойдем на максимальной скорости к Каа-фьорду, — распорядился Хадспет. — К рассвету нам нужно быть у входа в него.

— Хорошо, там же я и искупаюсь, — проговорил Энцер.

— Искупаешься?

— Да, завтра, 22 сентября, мой плавательный клуб будет отмечать свой юбилей, и я в его честь прыгну в Каа-фьорд.

— Вода здесь ледяная, да и у нас есть чем заняться… Ладно, посмотрим…

В 1.35 произошла первая встреча с кораблем противника — как раз тогда, когда Хадспет установил, что гирокомпас дает неправильные показания.

— Корабль вдет прямо на нас. Погружение!

«X-10» ушла на глубину 15 метров. При погружении гирокомпас вообще перестал функционировать. Хадспет хотел воспользоваться магнитным компасом, но и тот не работал. Возможности ориентироваться под водой больше не было.

Вражеский корабль проследовал дальше. «X-10» всплыла. На глубине четырех метров Хадспет попытался выдвинуть перископ, чтобы сориентироваться. Произошло короткое замыкание, осветившее внутренность лодки, и запахло горелой резиной. Моторчик, который они только что разбирали, воспламенился, и по всей лодке распространился едкий дым.

— Всплываем! — приказал Хадспет.

Он открыл люк. В Каа-фьорде было совсем светло. Призрачный свет освещал воду и горы. Хадспету показалось, что в южной части фьорда видны дымы примерно на расстоянии пяти миль. Но без обоих компасов и без перископа он не мог атаковать дымящие трубами корабли: он был действительно слеп.

— Надо попробовать еще раз произвести ремонт аппаратуры. Уйдем на грунт юго-восточнее Томмерхольма и там займемся ремонтом. Ничего другого нам не остается…

22 сентября, 2.15 ночи.

Хадспет лег на грунт на глубине 59,8 метра примерно в 100 метрах от берега и приступил к ремонту перископа и компасов. Время подгоняло. Через несколько часов надо было атаковать «Тирпиц». Он подумал о других пяти лодках — о затоплении «X-8» и потере «X-9» ему было неизвестно. В его распоряжении было всего несколько часов, чтобы успеть подключиться к совместной атаке.

«Экскалибур» буквально преследовали неудачи, так что Энцеру пришлось забыть о планировавшемся им купании в Каа-фьорде…

Годфри Плейс внимательно изучил данные, сообщенные адмиралтейством, и занес их на карту Каа-фьорда. Его прежде всего интересовали такие вопросы, как качество стали, из которой были изготовлены мелкоячеистые сети, и глубина их провисания. Глубина фьорда составляла 36 метров, так что противолодочные сети вряд ли достигали дна. В противном случае они были бы слишком тяжелыми. В адмиралтействе считали, что их длина не превышала 15 метров, поэтому Плейс думал, что сможет легко под них поднырнуть.

«Пдинихтис» достиг минных заграждений вскоре после 20 часов 20 сентября и преодолел их без особых трудностей. Затем прошел Стьернзундом, где ему встретилось несколько судов, и вошел в Альта-фьорд. В 12.45 он всплыл на перископную глубину и осуществил проветривание через воздухопровод, воспользовавшись бризом. В 16.30 Плейс увидел в перископ военный корабль, шедший в северном направлении мимо острова Арей. Для «Тирпица» он был, пожалуй, маловат.

— По всей видимости, это «Шарнхорст», — сказал он Уиттему. — Он нас не интересует.

С наступлением темноты Плейс ушел к острову Браттхольм, всплыл и стал подзаряжать батареи. С присущим ему беспокойством он еще раз проверил всю аппаратуру лодки, в том числе гирокомпас, перископ и стабилизаторы. Затем достал из инструментального ящика плоскогубцы, напильники, изоляционную ленту и уплотнитель. Спокойно, плотно сжав губы, он приступил к ремонту вспомогательной выхлопной трубы. Он что-то зачищал, заклеивал изоляционной лентой, промазывал гуттаперчей и обматывал полотном. Он работал столь увлеченно, что было понятно: его волновала не только прочность, но и красота. Подправив еще несколько не совсем красивых мест, он обратился к Уиттему и Айткену, которые тоже не сидели сложа руки.

— Все закончено? — спросил он и посмотрел каждому в глаза, как бы желая передать им свою решимость. На его тонких губах играла улыбка, как у мальчишки, придумавшего какую-то проказу.

— Да, все готово!

Около часа утра «Пдинихтис» взял курс к стоянке «Тирпица». Пигмей выступил против великана.

Четверг, 22 сентября, 3.40 ночи.

Годфри Плейс вел свою «X-7» в подводном положении. Перед ним лежала карта. Он должен был идти на юг, навстречу горам, образующим своеобразную воронку, где в узком месте ожидали противолодочные сети, за которыми находился «Тирпиц». Сети эти необходимо было преодолеть. Они были обозначены у него на карте. Ему было известно, что немцы установили и другие заграждения, о которых англичане не знают. В одной из таких сетей он ведь мог и запутаться. Но об этом он старался не думать. Главное — наступил так долго ожидавшийся момент. Плейс установил взрыватели в подрывные заряды и распорядился снять десять крепежных болтов. Лодка подошла между тем к Каа-фьорду.

В перископ он увидел с левого борта первое противолодочное заграждение. В нем должен был быть проход, которым пользовались немецкие патрульные катера и малотоннажные суда. На часах было 3.50. В эти утренние часы внимание, как правило, ослабевает. Надо всплывать!.. Совершенно случайно «X-7» оказался перед проходом, который был как раз широко открыт. Воспользовавшись этим, Плейс проскочил заграждение. В предрассветных сумерках он увидел сторожевой катер. Вряд ли на его борту кто-нибудь мог заметить небольшую, медленно движущуюся точку на поверхности воды. Вдруг появился миноустановщик, шедший встречным курсом. «Пдинихтис» пошел на погружение. В течение нескольких минут Плейс не решался поднять перископ и шел вслепую. Необходима была повышенная осторожность.

Минуты пребывания в неведении показались ему часами. Лодка шла на глубине 23 метров. Вдруг Плейсу показалось, что лодка уткнулась в сеть. Такое происходило неоднократно во время учений. Лодка застряла. Плейс не знал, что наткнулся на противолодочные сети на месте стоянки «Лютцова», которого в это время там не было.

— Резкий задний ход и всплываем! — приказал Плейс.

Лодка поднялась на поверхность прямо около буев. Еще раз задний ход и погружение. Плейс следил за тем, чтобы кормовая часть с рулями и винтом не попала в сеть.

— Вперед!

«X-7» ушла на 27-метровую глубину, где сетей не должно было оказаться. Тем не менее нос лодки через некоторое время опять уткнулся в сеть, освободиться от которой на этот раз было нелегко. Включение заднего хода приводило к тому, что лодка тянула за собой сеть. Неужели «X-7» попала в западню?

— Всплываем!

«X-7» поднялась на несколько метров, таща за собою сеть.

«Буи наверху наверняка устроили дикий танец. Лишь бы немцы этого не заметили», — подумал Плейс.

Он предпринял рывки в различных направлениях, так что лодка извивалась как угорь, попавший в вершу. Плейс не думал больше о танцующих буях. Экипаж лодки затаил дыхание, прислушиваясь к внешним звукам. Сеть продолжала удерживать нос лодки. Такое нередко происходило в Порт-Банатине, но тогда он знал устройство сетей и имел достаточно много времени в своем распоряжении. Сейчас же дело обстояло иначе. Ведь он находился во вражеских водах, ничего не видя, и к тому же на глубине в 27 метров. Он подумал было направить через шлюзовую камеру к месту зацепки Айткена, но это заняло бы слишком много времени. К этому придется прибегнуть, если не останется ничего другого, когда, скажем, запутаются рули или винт.

Минуты проходили за минутами. Если Камерон и Хенти-Крир подойдут к «Тирпицу» и взорвут свои заряды, «X-7» делать там будет уже нечего. Следовало торопиться.

Когда наконец «X-7» оторвалась от сети, Плейс обнаружил повреждения в самой лодке. Гирокомпас сбесился, насос откачки воды не функционировал. А сколько еще заграждений находилось по пути к «Тирпицу»? Будет ли лодка вынуждена всплыть в непосредственной близости от него, попав под огонь его орудий? Всплыв, Плейс выдвинул перископ и огляделся.

Прямо перед ним, в каких-то двадцати метрах, стоял «Тирпиц». Между ним и «X-7» никаких сетей уже не было. Часы показывали 7.10.

1.45 ночи. «Пайкер» на глубине 20 метров.

Камерон склонился над картой Каа-фьорда. Настроение экипажа великолепное, а это для него было куда важнее, чем вышедшая из строя аппаратура.

Он бросил взгляд назад. Тесное помещение выглядело чистым и прибранным. Все лишнее было выброшено за борт.

Передав управление лодкой Кендаллу, он приготовил шоколад и открыл консервную банку.

— Кушайте и пейте!

Он не добавил: «Пока еще можете», хотя и подумал об этом.

Потом переоделся. Одежда для атаки должна быть удобной и теплой. В первый раз за все время надел фланелевое белье, а мокрую рубашку и кальсоны повесил в уголок машинного отсека.

— Похоже на китайскую прачечную, — сказал он, надевая теннисные ботинки.

Потом возвратился на свое место, к карте и гирокомпасу, и задумался. Поглаживая Банги в кармане, попытался не думать о Еве и сынишке. Посмотрел на Кендалла и Годдарда. Кендалл сидел за рулевым управлением, внешне совершенно спокойный, но все же явно возбужденный. Джон Лоример, находившийся у электромотора, тоже немного нервничал. Впрочем, это же совершенно естественно.

— Вскрой, пожалуйста, банку с апельсиновым соком, Джон, и передай ее сюда, — сказал Камерон. — В горле стало что-то совершенно сухо.

Улыбнувшись, добавил:

— Погода установилась идеальная. Остается только надеяться, что она удержится. Большая облачность, высоко вздымающиеся волны, не хватает только дождичка.

Несмотря на значительный крен, Лоример удерживал лодку в равновесии. Если бы перископ не набрал столько воды, а окуляр не был мутным, было бы гораздо проще выйти к «Тирпицу».

Камерон думал о Плейсе и Хенти-Крире. Где они сейчас находятся? Преодолели ли они уже заграждения или же только подошли к ним? Будет ли его «Пайкер» первой лодкой, которая проникнет в логово этого морского чудовища?

4 часа утра. «Пайкер» шел под перископом… Камерон почти ничего не видел. Несмотря на проведенный ремонт, перископ стал вроде бы работать еще хуже. Но вот, как бы усугубляя неприятности, его моторчик перегорел вообще, когда он нажал на рычаг. Годдард тут же подскочил к механизму и осмотрел его.

— Ничего страшного, но надо подремонтировать.

— Курс норд, — приказал Камерон. — Там мы найдем местечко поспокойнее. Глубина 20 метров.

«Пайкер» снова свернул в сторону от своей цели. Кендалл оставался у рулевого управления. Годдард с Камероном извлекли перископ и сняли окуляр. Это тяжелая и сложная работа даже в нормальных условиях. Ремонт занял добрых четверть часа. Моторчик можно было включать. Камерон еще раз изучил карту и свои записи. При этом он заметил, что настроение товарищей стало падать. Следовательно, надо было атаковать, несмотря на неполадки на лодке! Ведь этого момента все ждали целых два года. Поэтому подобные мелочи не должны были лишить их плодов тяжкого труда.

— Вперед! Всплываем под перископ. — Лодка всплыла.

— Включай моторчик, Джон!

Лоример, сидевший, поджав ноги и упершись спиною в кожух компаса, нажал на рычаг. Моторчик заработал, поднимая перископ. Камерон осмотрелся.

— Туман еще не рассеялся, но мы подошли ко входу в Каа-фьорд. Отчетливо видны буи. Малый ход! Остаемся на перископной глубине.

4.45. Камерон опять возвратился к дневнику, записав:

«Мы подошли ко входу в Каа-фьорд. Перископ работает плохо. На румбе 60 замечен патрульный катер. А вот еще и паром с высокой белой трубой. Пришлось изменить наш курс, чтобы уйти от него, в результате чего приблизились к патрульному катеру, стоявшему с застопоренной машиной. Прошли мимо него метрах в 50. Изменив курс, идем на противолодочное заграждение. Видимость плохая».

В этот момент он услышал шум винтов. Прямо перед лодкой прошло какое-то судно. В перископ разглядел лишь его неясную тень.

— Корабль-то ведь идет в открытый проход, — воскликнул Камерон, поняв маневр капитана судна, и приказал: — 20 румбов на правый борт. Идем на всплытие!

И для себя самого добавил:

— Пойдем в его кильватере.

Следовало использовать неожиданно представившуюся ему возможность проследовать за судном, показывающим путь движения, перед которым открывается проход в заграждении, чтобы проскочить во фьорд. Лодка его, однако, была наполовину слепа, да и двигалась слишком медленно.

Поэтому он и отдал приказ всплыть и включить дизельный двигатель, что обеспечивало повышение скорости. Кендалл и Годдард не верили своим ушам и глазам.

Проход был закрыт сразу же за «X-6». «Тирпиц» находился теперь на расстоянии не более двух миль.

5.05 утра.

Появившееся солнце осветило оживающий фьорд. Легкий восточный ветер слегка рябил водяную поверхность.

«Пайкер» находился внутри первой линии заграждений. Камерон не мог долее оставаться на поверхности, чтобы не подвергаться ненужному риску.

— Погружаемся на перископную глубину!

«Пайкер» начал погружение.

— Внимание! Дикки — мотор!

Кендалл включил моторчик перископа ногой.

— Ты будешь, наверное, единственным участником атаки, работающим на аппаратуре ногами, — пошутил Камерон.

В перископ опять ничего не было видно.

— Глубина 20 метров, курс 240…

Кендалл еще раз разобрал перископ. Экипаж ждал результатов его работы молча. Через десять минут, показавшихся вечностью, Кендалл закончил сборку.

— Перископная глубина!

Камерон осмотрелся. С левого борта он увидел сетевые ограждения ушедшего «Шарнхорста» и буи, на которых они висели. «Если бы я взял немного севернее, то, пожалуй, застрял бы в них», — подумалось ему. Во фьорде много небольших суденышек, а в самом углу стоял «Тирпиц», сверкая на солнце. «Пайкер» прошел за кормой танкера старой постройки.

— Погружение! Погружение! — крикнул вдруг Камерон, ворча про себя: — Чуть было не зацепили перископом… Хотя потеря была бы невелика…

«Пайкер» проскочил под тросом, шедшим от одного из буев к носовой части миноносца.

— Снова на перископную глубину!

Танкер и эсминец остались позади. Камерон шел в северном направлении, придерживаясь берега фьорда. Он хотел обнаружить проход в последнем заграждении перед «Тирпицем». Может быть, ему еще раз повезет и он сможет проскочить в открытый проход за каким-нибудь кораблем.

Солнечные лучи, отражаясь от поверхности воды, затрудняли видимость. Камерон бросил взгляд на Лоримера, сидевшего у балластной цистерны, и Кендалла, державшего рукой руль управления лодкой, а ногой включавшего и выключавшего моторчик перископа. Рукоятка заедала, и на нее приходилось жать с силой. Насос для откачки воды тоже начал барахлить. «Пайкер» продолжил движение на десятиметровой глубине.

— Выключить двигатель!

Лодка остановилась. Камерон посмотрел в «бычьи глазки». С правого борта он увидел песчаную отмель, а над ней на поверхности воды что-то черное, похожее на понтон, с которого свисали многочисленные канаты. Что бы это такое могло быть?

— Медленно вперед!

Что-то царапнуло по наружной обшивке лодки. Может, это и было непонятное сооружение наверху? Или же это стальная сеть, вдоль которой скользил «Пайкер»? Камерон не знал, где он оказался. Ему ясно было только одно: «Тирпиц» должен быть где-то рядом, но где? Спереди, сзади, с правого борта, с левого борта?

Наверху наверняка уже поднята тревога. Да иначе и быть не может. В противном случае немцы должны быть слепы и глухи. Но ничего не происходило, стояла полнейшая тишина… Последние секунды тишины перед боем.

Камерон увидел баллонообразное сооружение, точнее, его тень, так как перископ опять не работал. Не буи ли это, на которых крепилась сеть вокруг «Тирпица»? Лодка заскользила дальше в поисках прохода…

7.05 утра.

— Вот он, мы проскочили! — воскликнул Камерон.

Теперь между лодкой и «Тирпицем» ничего быть не должно. Громадный линейный корабль выглядел в перископ как силуэт. Камерон направился к корме корабля, под которую намеревался подложить первое взрывное устройство.

Внезапно лодка на что-то наткнулась. От толчка Кендалл чуть было не упал с сиденья, Камерона бросило на стенку. Лодку стало заносить влево, и она начала всплывать. Камерону с большим трудом удалось предотвратить дальнейший подъем «Пайкера». Лодка пошла на погружение. В «бычий глазок» он увидел облако тины, поднимающееся со дна наверх.

— Гирокомпас не функционирует, — вдруг воскликнул Годдард.

— Магнитный компас сбесился, — добавил Кендалл.

— Наполнить балластную цистерну… Глубина 25 метров!

Камерон сохранял спокойствие, надеясь на бога и на свое везение. «X-6» медленно двинулась вперед. Камерон подал знак Кендаллу: «Перископ!»

Тот с силой надавил на рычаг, моторчик заработал, и перископ стал выдвигаться. Целых четыре минуты Камерон осматривал фьорд, но «Тирпица» не увидел. По непонятной причине не последовало и никакой реакции противника.

7.15 утра.

На 23-метровой глубине «Пайкер» натолкнулся на сеть, судя по всему, мелкоячеистую.

— Резко назад… Откачать балластные цистерны!

Лодка не шевельнулась.

— Стоп… Еще раз назад!

Лодка прочно застряла в сети.

7.20 утра.

— Еще раз — задний ход!

После нескольких попыток лодка оторвалась от сети и стремительно всплыла.

— Перископ!

«Пайкер» оказался около «Тирпица», носовая часть которого была не далее двадцати метров.

7.21 утра.

— Всем внимание! Приготовиться к сбросу взрывного устройства!

Камерон был готов отдать последний приказ, который решит судьбу его «Пайкера», все равно уже обреченного, экипажа, друзей и, может быть, «Тирпица». Лодка находилась слишком близко к кораблю, так что его легкая артиллерия в дело вступить не сможет.

— Малый ход назад!

«Пайкер» оказался под артиллерийской башней «Б». Своими рулями он даже царапал днище гиганта.

— Сбросить взрывные устройства! — воскликнул Камерон.

Кендалл схватил обеими руками колесо на левом борту и начал его крутить, переполненный радостью. Годдард проделал то же самое на правом борту.

Освободившуюся от груза лодку бросило вверх. Оба взрывных заряда, по две тонны каждый, легли на грунт под самым корпусом «Тирпица» с его правого борта. «Пайкер» своей носовой частью ударился о днище линейного корабля, в результате чего полностью вышел из строя. Экипажу оставалось лишь сдаться в плен.

— Быстро открыть вентиль и кингстон и уничтожить все, что только можно! — приказал Камерон.

Молотком он сам разбил компас и рулевое управление.

— А сейчас — на палубу и поднять руки вверх!..

Открыв люк, он выглянул наружу и был ослеплен ярким светом. Корпус «Тирпица» был настолько близок, что он мог почти достать его рукой. В этот момент послышались крики.

К «X-6» подошла моторная лодка, в которой сидели несколько немецких матросов и офицер.

Камерон отстранился, пропуская своих товарищей.

— Иди первым, Ниггер! — Годдард вылез из люка.

— А теперь ты, Дикки!

После Кендалла вылез Лоример. Вода хлынула в лодку и достигла уже до колен Камерона. Не выпуская из руки курительной трубки, старший лейтенант покинул лодку последним. «Пайкер» почти сразу же затонул под килем «Тирпица». Было 8.10 утра.

«Пдинихтис», 7.10 утра.

Итак, Плейс оказался около «Тирпица».

— Малый ход. Глубина 12 метров!

Буквально через несколько секунд сильный удар едва не сбил его с ног. Судя по звуку, «Пдинихтис» налетел на стальную стенку.

«Мы врезались в „Тирпиц“ на глубине 3 метров под орудийной башней „Б“, затем скользнули под его киль, где и сбросили взрывной заряд правого борта, — писал впоследствии Годфри Плейс в своем докладе адмиралтейству. — Там, на 18-метровой глубине, лодка остановилась. (В результате столкновения нас развернуло на левый борт, так что мы находились как раз под килем корабля.) Лодка на малой скорости отошла к корме „Тирпица“, где на расстоянии 45–60 метров от нее был сброшен взрывной заряд левого борта — где-то под орудийной башней „Цезарь“.

Не могу точно сказать, в какое время были сброшены наши взрывные заряды, но, судя по докладу старшего лейтенанта Камерона, было 7.22, когда стали взрываться первые глубинные бомбы.

После сброса зарядов я приказал уйти на глубину 30 метров и двинуться в сторону, где мы недавно наткнулись на противолодочные сети. Но уже на глубине 18 метров мы снова уткнулись в сеть и застряли. Поскольку компас барахлил, я не знал точно свое местоположение. На предыдущие маневры мы потратили два баллона сжатого воздуха, а в третьем его оставалось всего около 545 литров. Взрыватели наших зарядов были установлены на один час замедления.

На этот раз мы применили другой метод освобождения от сети. Он состоял в том, что лодка на полной скорости устремлялась вперед, а затем резко давала задний ход. В течение следующих трех четвертей часа мы несколько раз натыкались на сети, но каждый раз освобождались. Сжатый воздух в последнем баллоне уже заканчивался, так что надо было включать компрессор. В 7.40, когда мы освободились от очередной сети и лодка шла по инерции вперед, мы вдруг оказались на поверхности воды между буями.

От „Тирпица“ мы отошли совсем недалеко, так что артиллерию он применить не мог, однако огонь открыли пулеметы, и пули защелкали по обшивке лодки. Уйдя на глубину 40 метров, мы дали поработать компрессорам, затем попытались всплыть под перископ. Стремясь отойти подальше от места скорого взрыва, снова уткнулись, к своему несчастью, в какую-то сеть. В 8.12 прогремел мощный взрыв. Взрывной волной нас выбросило из сети. Когда мы всплыли, то увидели, к своему разочарованию, что „Тирпиц“ остался на плаву. Невольно возник вопрос: был ли то взрыв наших зарядов или же нескольких глубинных бомб…»

8.14.

«X-7» находилась на глубине 40 метров. Плейс вслушивался. Во фьорде все, казалось, затихло, он же ожидал взрывов глубинных бомб… Вместе с экипажем они стали проверять состояние лодки, чтобы выяснить, сможет ли она дойти до Альта-фьорда.

Ни тот ни другой компас не функционировал. Показатель глубины погружения тоже вышел из строя.

— Мы не можем более ориентироваться в подводном положении. Мы просто слепы, — сказал Уиттем.

— На корпусе повреждений нет, и оба двигателя в порядке. Так что пойдем в надводном положении, — возразил Плейс.

«Пдинихтис» появился на водной поверхности в 90 метрах от сети заграждения. В тот же момент легкая артиллерия и крупнокалиберные пулеметы корабля открыли по нему огонь, образуя сотни маленьких фонтанчиков вокруг. Осколки и пули стали попадать в корпус лодки, проделывая в нем отверстия… Плейс снова пошел на погружение…

Лодка пошла под водой, но куда, в каком направлении? Выяснить это было невозможно. Сквозь отверстия в лодку начала поступать вода.

— Внимание… Всплываем!

И снова на лодку обрушился град пуль и осколков. Появились новые отверстия в корпусе.

— Погружение!

Лодка ушла на глубину.

— Выбора у нас не остается, — произнес Плейс. — Придется покинуть лодку.

Он посмотрел наверх. А как же им выбраться из люка? Как только лодка всплывет, она снова будет обстреливаться. Ему, как командиру, придется идти на риск первым. И он снял свой белый пуловер.

— Я пойду первым. Замыкающим будет Боб, которому надлежит открыть вентиль…

Боб Айткен головой кивнул в сторону водолазного снаряжения.

— Нет, — сказал Плейс. — У нас уже нет времени. Через несколько минут будут сброшены глубинные бомбы… Внимание, мы всплыли.

Пули вновь забарабанили по железу. Плейс высунул голову из люка, затем приподнялся, держа в руке свой белый пуловер. Плотный огонь продолжался, но он, как по волшебству, оставался целым и невредимым. Махая пуловером, командир крикнул своему экипажу:

— Выходите по одному, я за вами!

Справа от себя он увидел нечто вроде длинного понтона с разноцветными флажками — плавучую мишень. В следующий момент прыгнул в воду и поплыл к понтону, на который и вскарабкался. Повернувшись назад, увидел, как «X-7» исчезла в пучине моря.

Капитан первого ранга Ханс Майер был назначен, как мы уже говорили, командиром «Тирпица» 26 февраля 1943 года. Он не был крепышом, как его предшественник, а напротив — высокорослым, худощавым, элегантным человеком с тонкими чертами лица. Густые брови прикрывали его голубые глаза. У него была только одна рука: левую он потерял в боях со спартаковцами. Он никогда не кричал, не говорил громко. Тембр его голоса был негромким, слегка приглушенным. Тем не менее он знал себе цену. Его авторитет был непререкаем.

Ханс Майер обладал хорошей и основательной профессиональной подготовкой.

В свое время он изучал морскую историю Англии. И доподлинно знал, что его корабль в одиночку с британским флотом метрополии не справится. Дело даже не в том, что у него было более слабое вооружение или что его команда не столь мужественна, как англичане, а в наличии у англичан хорошо взаимодействующих между собой авианосцев, крейсеров и эсминцев. К тому же они обладали более мощными радарами. Как и большинство морских офицеров, он испытывал горечь за недостаточную воздушную разведку и слабое авиационное прикрытие со стороны немецких ВВС. Самолеты Геринга в больших количествах использовались на всех фронтах, но для ведения авиаразведки в интересах «Тирпица» и его прикрытия их было явно недостаточно. «Тирпиц», «Шарнхорст» и несколько эсминцев оставались в одиночестве затерянными в этих северных широтах.

Оба корабля в конце марта 1943 года были по приказу гросс-адмирала Дёница передислоцированы в северные районы Норвегии: «Тирпиц» — в Каа-фьорд и «Шарнхорст» — в Ланг-фьорд. В начале сентября они в сопровождении 10 эсминцев, имея на борту армейские подразделения, взяли курс на Шпицберген с задачей атаковать военные опорные пункты и сооружения противника и уничтожить их. «Тирпиц» обстрелял Баренцбург, использовав впервые свою тяжелую артиллерию по береговым целям. Пехотные подразделения высадились на остров и вместе со специальными командами взорвали склады с боеприпасами и нефтехранилища, а также базы снабжения. Немецкие потери составили 7 человек убитыми. Возвращаясь назад, «Тирпиц» принял на борт тяжелораненых — как немцев, так и норвежцев.

10 сентября корабль стоял на якоре на своем прежнем месте — в конце Каа-фьорда на 70-й северной широте в готовности к атакам морских союзных конвоев. В офицерской кают-компании и в жилых отсеках личного состава с этого времени по непонятной причине, объяснения которой не мог бы дать никто, царило гнетущее настроение, смешанное с чувством неудачи.

Одной из причин такого тягостного настроения могло явиться то обстоятельство, что первый помощник командира, Хайнц Асман, покинул корабль, так как был выдвинут на повышение и попал в непосредственное окружение Гитлера.[57] В лице Асмана, бывшего отличным исполнителем Шопена,[58] Листа,[59] Моцарта[60] и Бетховена,[61] офицерский состав корабля потерял прекрасно образованного, интеллигентного и пользовавшегося всеобщим уважением начальника и руководителя. Вместо него был прислан капитан первого ранга Вольф Юнге, но потеря казалась экипажу все равно невосполнимой.

22 сентября 1943 года температура воздуха составляла 4,6 градуса по Цельсию. Начиналась арктическая зима.

В 9 часов утра — по немецкому времени в 7 — командир «Тирпица» Майер сел в своей каюте завтракать. Ночь прошла без происшествий, и у него не было причин для беспокойства. Налета авиации союзников он не опасался. Морское начальство извлекло уроки из предыдущих неприятностей. Четыре батареи легких зенитных орудий, расположенные вокруг Каа-фьорда, корабельная зенитная артиллерия и дымовые установки надежно прикрывали «Тирпиц». Вдоль побережья и в Зундах были установлены мины. Стьернзунд охранялся сторожевым кораблем, в двух других проходах были установлены минные и сетевые заграждения, непреодолимые для вражеских кораблей. На островах Лоппа и Арёй находились береговые батареи и торпедные аппараты. Посты наблюдения и прослушивания дополняли оборонительную систему. Ближе к «Тирпицу» — там, где Альта-фьорд отделялся от Каа-фьорда выступавшими в море скалами, — была установлена трехсотметровая сеть заграждения с проходом, закрывающимся на ночь.

За этой первой линией заграждений находились «Тирпиц», «Шарнхорст» и эсминцы (22 сентября их было пять, что казалось явно недостаточным для обеспечения надежного контроля за обширным Альта-фьордом, к тому же они остались почти без топлива), а также ремонтный корабль «Ноймарк» и буксиры. Их тоже было недостаточно для своевременного закрытия проходов в сетевых заграждениях после того, как через них проследуют корабли.

Вторая линия заграждений, так называемый сетевой ящик, находилась непосредственно около «Тирпица». Она состояла из двух рядов противолодочных и противоторпедных сетей, установленных на буях и свисавших на глубину 15 метров. Глубина фьорда в том месте составляла 37 метров. Проход в сетевой ящик, закрывавшийся на ночь, был расположен со стороны берега, где было неглубоко и где подводные лодки пройти не могли.

Если бы вражескому кораблю и удалось преодолеть первую линию заграждений, то он смог бы только произвести залп своими торпедами, но они оказались бы надежно задержаны противоторпедными сетями. Поэтому оснований для беспокойства не было.

На борту «Тирпица» были также приняты самые строгие меры безопасности. Многочисленные посты наблюдения должны были постоянно следить за воздухом, водной поверхностью и берегом. Как в свое время Топп, так и Майер неоднократно указывал команде на возможность актов саботажа. Поучения подкреплялись практическими делами. Неподалеку от корабля вдруг всплывали манекены диверсантов-подводников, начинали шевелиться заградительные сети, под водой слышались какие-то звуки, в воздухе появлялись воздушные шары. Майер иногда даже задавался вопросом, а не слишком ли он усердствовал. Посты каждый раз поднимали тревогу, как оказывалось, по пустякам, за что подвергались осмеянию со стороны своих же товарищей. Так что постепенно таким тревогам должного внимания уже не придавалось.

Майер был убежден, что действительно серьезного нападения следовало ожидать с воздуха. Этим утром, как и обычно, с соответствующими церемониями был поднят флаг. Новый первый помощник Юнге отдал распоряжение разобрать прослушивающую корабельную установку, поскольку она функционировала не совсем удовлетворительно, и отремонтировать ее. Утром же был установлен час для чистки оружия.

Определенное число зенитных орудий оставалось тем не менее в боевой готовности для отражения возможного авианалета.

Командир корабля Майер спокойно завтракал, слыша обычные звуки: крики, свистки боцманских дудок, шум моторных лодок за бортом. Он хотел уже вставать из-за стола, как вдруг появился первый помощник и доложил, что один из постов наблюдения заметил внутри сетевого ящика нечто, похожее на небольшую подводную лодку.

Майер посмотрел на своего помощника с недоумением.

— Маленькая подводная лодка в сетевом ящике? Наверняка очередная ложная тревога. Хотя это свидетельствует о бдительности личного состава. Тем не менее объявите общую тревогу. Кто сейчас на вахте?

— Валлукс.

— Хорошо, благодарю вас.

Первый помощник вышел. Вскоре послышались сигналы боевой тревоги. Однако вместо длинного гудка были даны пять коротких, применявшихся обычно в мирных условиях на учениях. Оказалось, что ответственное за подачу сигналов лицо их перепутало, сигнал общей тревоги поэтому был дан только через минуту. (Для этого потребовалось дополнительное распоряжение первого помощника.)

Майер слышал, как люди разбегались по своим боевым постам. Он и сам заторопился и стал надевать шинель и фуражку, когда снова появился Юнге, по лицу которого было видно, что тревога на этот раз имела серьезные основания.

В 9 часов утра на «Тирпице» один из унтер-офицеров, посмотрев на группу матросов, драивших палубу, перевел свой взгляд в сторону фьорда. Над водой стлался легкий туман. Вдруг он заметил какой-то удлиненный предмет, всплывший на поверхность воды. Может быть, это кит? Пожалуй, великоват, да тот, скорее всего, сразу же снова нырнул бы. Стало быть, подводная лодка?! Непонятный предмет находился в непосредственной близости от сетевого ящика.

Прошло несколько минут, и на водной поверхности уже ничего не было видно. Однако вскоре предмет снова появился на поверхности воды уже внутри сетевого ящика на удалении не более 20 метров от корабля.

— Подводная лодка! — крикнул он. — Подводная лодка!

Вахтенный офицер, старший лейтенант Валлукс, был об этом извещен. Выбежав на капитанский мостик, он посмотрел в сторону левого борта. Это действительно оказалась подводная лодка, медленно шедшая на сближение с кораблем. Она напоминала своеобразную платформу, едва выступающую из воды. Валлукс тут же оповестил Юнге и командира артиллерийской части. Через несколько минут раздался сигнал тревоги.

Обер-лейтенант Лайне с двумя матросами поспешно спустили на воду моторный бот и прыгнули в него.

Лайне, получивший прозвище Тигр за постоянно недовольное выражение лица, запустил мотор и сел за руль.

— Подготовить буксирный трос, — крикнул он одному матросу и повернулся к другому:

— Ручные гранаты.

Бот подлетел к маленькой подводной лодке, которая опять всплыла, и обер-лейтенант бросил в нее ручные гранаты, которые взорвались рядом с лодкой.

— Завести трос! — приказал Лайне.

Матрос, стоявший в носовой части бота, бросил трос, упавший на рубку лодки, люк которой как раз в этот момент открылся.

Из люка вылезли четверо мужчин, обросших, грязных, едва державшихся на ногах, которые молча прошли по палубе и сели с достоинством в мотобот. Лайне попытался закрепить трос. Один из мужчин повернулся и посмотрел на медленно скрывавшуюся в воде лодку. Обер-лейтенант понял: они открыли кингстон… Двигатель лодки еще работал, и она продолжала медленное движение в сторону «Тирпица», таща за собой бот. Напротив орудийной башни «Б» лодка затонула. Трос оборвался.

— Вы командир лодки? — обратился по-немецки Лайне к одному из четверки, похожему на руководителя группы.

Тот в ответ кивнул головой. Когда мотобот подошел к трапу «Тирпица», он не торопясь и с достоинством спокойно встал. В течение доли секунды его охватила какая-то нерешительность, может быть, некое проявление слабости при виде этой стальной громады. Затем, взявшись одной рукой за поручень трапа, он другой ощупал карман брюк, чтобы удостовериться, не забыл ли чего-нибудь. Выпрямившись, вместе с тремя остальными он поднялся наверх и ступил на палубу линейного корабля. Часовой направил на него автомат, но он посмотрел на того лишь с удивлением. Взгляд его скользнул по палубе, орудиям, флагу со свастикой, развевавшемуся на корме. Затем он гордо поднял голову, как бы говоря:

— Видимо, на этом корабле британского офицера не приветствуют?

Этим человеком был старший лейтенант английского флота Дональд Камерон, а сопровождали его Лоример, Кендалл и Годдард, ставшие отныне пленниками.

9.34 утра.

Первый помощник доложил Майеру, что внутри сетевого ящика всплыла подводная лодка, что ее экипаж пленен, а сама лодка затонула около корабля.

Из почти 2000 человек команды большинство находилось на своих боевых постах. В проходах никого не было, и Майер с первым помощником быстро оказались на капитанском мостике. Замешательство с подачей сигнала тревоги длилось не более минуты, но и минута была слишком длинной. Майер осмотрел фьорд. Со всех постов поступали донесения. Он с нетерпением ожидал сообщения о том, кем же были взятые в плен подводники. Может быть, русские? Их база находится не так уж и далеко. Англичане? Вряд ли. Им же надо было пересечь Атлантику, прежде чем попасть в Каа-фьорд. Вопрос этот, однако, имел уже второстепенное значение. Кем бы ни оказались эти люди, они прибыли сюда не для того, чтобы сдаться в плен.

Майер подумал о донных или магнитных минах. Возможно, и сама подводная лодка начинена взрывчаткой. Необходимо было действовать, и незамедлительно.

9.36 утра.

Командир «Тирпица» стал отдавать распоряжения. Водолазы должны были обследовать днище корабля на предмет магнитных мин и при обнаружении обезвредить или по крайней мере удалить их. Водолазного снаряжения, однако, в его распоряжении было мало. Можно было задействовать одного, максимум двоих человек, тогда как требовалось десять, а то и пятнадцать. Бортовому самолету следовало учинить охоту за подводными лодками. Проход в заграждении, хотя и с опозданием, но был закрыт. Надо бы поставить на пары котлы, но пока корабль сможет двигаться, пройдет не менее полутора часов. Задействовать буксир? Поблизости не было ни одного. Майеру было ясно, что необходимо срочно уйти со стоянки.

Пока единственный водолаз одевался, матросы длинными шестами прощупали борта корабля.

Против донных мин существовало только одно средство: хотя бы немного изменить положение корабля за счет использования якорных цепей и швартовов — в сторону правого борта, поскольку у левого затонула подводная лодка.

9.40 утра.

Носовую часть корабля удалось несколько развернуть, хотя и не намного. На капитанский мостик поступило и ожидавшееся командиром донесение: подводная лодка оказалась английской.

Внезапно началась стрельба из пулеметов в сторону плавучей мишени: за пределами сетевого ящика обнаружена вторая подводная лодка! Успела ли она установить мины? Ведь если бы она не всплыла, то и не была бы обнаружена, поскольку видимость закрывалась надстройкой корабля. Майер посмотрел в бинокль на лодку, находившуюся в каких-то пятидесяти метрах от корабля. Она снова всплыла и почти тотчас же исчезла, но с нее успел прыгнуть в воду человек.

9.56 утра.

От командиров всех боевых частей поступили донесения: «Тирпиц» к бою готов.

Майер дал радиограмму:

«Командованию группы Северного флота, адмиралу Северного моря, адмиралу Полярного района: в 9.30 внутри сетевого ящика „Тирпица“ уничтожена лодка-малютка. В плен взяты 4 англичанина».

Британские пленные были отведены на ют, а потом в офицерскую кают-компанию. Лоример попытался протестовать, настаивая на том, чтобы его отвели к трапу, где должны были приветствовать, как это положено, как офицера. Он даже сделал несколько шагов к двери. Немцы, их охранявшие и не разобравшиеся, чего он хочет, подумали, что он хотел бежать, и преградили ему дорогу с оружием в руках. Офицера, взявшего их в плен, видно не было.

Камерон и его товарищи, несмотря на положение, в котором оказались, были счастливы, что им удалось выполнить свой долг. Единственно, что им было необходимо, так это выспаться. Для них все было закончено. Теперь их волновал только один вопрос: какая судьба была им уготована? Лагерь для военнопленных или расстрел? Минуты проходили медленно, очень медленно. Все четверо думали о взрывных устройствах, которые скоро должны были сработать. Будет ли линейный корабль в результате мощного взрыва уничтожен? Что станет с ними? Останутся ли они целы? Думали они и о товарищах с других лодок — о Плейсе, Хенти-Крире. Где они могли быть?

Камерон достал трубку из кармана и стал старательно набивать ее табаком. И тут над головами они услышали крики, поспешные шаги, грохот цепей и даже выстрелы.

— Они стреляют, — сказал Кендалл. — Значит, атакует одна из наших лодок!

Огонь усилился. Кендалл сжал кулаки и выругался. Но вот послышался громкий крик. Потоплена ли лодка? И какая именно? Камерон посмотрел на часы. Остается шесть минут.

В этот момент в кают-компанию вошел немецкий лейтенант, произнесший на ломаном английском:

— Вы и вы, следуйте за мной!

При этом он показал на Камерона и Лоримера. Когда они вышли, Кендалл и Годдард остались одни.

— Их будут допрашивать, — произнес Кендалл и пожал плечами. Посмотрев на часы, отметил: остается четыре минуты… Приближается ответственный момент. Что произойдет?

«Если бы я смог открыть дверь, выбежать на палубу и прыгнуть в воду», — подумал он.

Камерон и Лоример были приведены в какое-то помещение, где их стали допрашивать. Сообщив свои фамилии и воинские звания, на другие вопросы отвечать они отказались. Немецкий офицер распорядился принести им кофе и алкоголь, они выпили с явным удовольствием. Глаза Камерона не отрывались от часов. Еще минута… еще несколько секунд…

В следующий момент «Тирпиц» вздрогнул от мощного взрыва, а может быть, и нескольких. Следовательно, заряды все же сработали.[62] Камерона и Лоримера взрывом бросило на пол.

Майер с капитанского мостика увидел огромный вздымающийся вверх водяной вал у носовой части корабля и почувствовал сотрясение его корпуса.

На корабле повсеместно потух свет. Раздались крики, прозвучали хриплые команды… С нижней палубы и из трюмов наверх вынесли раненых. Командиры боевых частей стали определять степень повреждения. Хайнц Бернштайн, электроинженер, константировал, что динамомашины во втором зале не работали, автоматические выключатели на распределительном щите сработали, и в помещение стала поступать вода. Фред Айхлер, главный инженер, сидевший вместе с капитан-лейтенаном Грунике у щита управления, почувствовал в момент взрыва, что корабль приподняло, затем сам оказался на полу, успев лишь воскликнуть: «О-ла-ла!»

Матросы, охранявшие Кендалла и Годдарда, поставили винтовки в угол и, схватив огнетушители, стали покрывать стены белой пеной. Затем вытолкали пленных на палубу. Они слишком долго находились в темном помещении, и солнце буквально ослепило их. Кендалл отметил с удовлетворением, что на корабле царят полный беспорядок и смятение. «Тирпиц» получил крен на левый борт. Из полопавшихся труб поднимался пар. Вокруг корпуса корабля разливалось огромное масляное пятно.

Артиллерия малых калибров открыла огонь, стреляя куда попало.

Камерон и Лоример были также выведены на палубу. У них возник вопрос, а не расстреляют ли их немцы в приступе гнева. Тем не менее четверо пленных смотрели друг на друга с плохо скрываемым удовлетворением. Их атака оказалась успешной, и «Тирпиц» получил серьезные повреждения, о тяжести которых они, однако, судить не могли.

Раненых было много. В лазарете находился и капитан первого ранга Юнге с пробитой головой. Одного матроса с верхней палубы взрывом подняло в воздух, и он упал головою на якорную цепь. Матрос погиб.

Несмотря на серьезные повреждения, «Тирпиц» не тонул, так что англичане стали понимать, что их победа оказалась относительной. Они были отведены в штабное помещение, где капитан третьего ранга Войцеховский-Эмден приступил к их допросу, который, однако, не дал никаких результатов. Когда он понял бесполезность этой затеи, то приказал отвести пленных, которыми в душе восхищался, в матросский кубрик.

— Вам что-нибудь требуется? — спросил он их.

— Что-нибудь горячее… Глоток джина… и сон.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы вам что-нибудь принесли и выдали вам подвесные койки. Отдыхайте.

Они пили горячий кофе, когда дверь вдруг открылась и в помещение вошел мужчина, на котором были только длинная шерстяная нижняя рубашка и громадные сапоги. Это был Годфри Плейс. Люди Камерона громко рассмеялись, увидев своего товарища в подобном виде, а потом поделились с ним пищей. У всех мелькнула одна и та же мысль: что стало с Уиттемом, Айткеном и Уитли? Но никто не проронил ни слова.

— «Тирпицу» удалось немного отойти в сторону, что его и спасло, — сказал после некоторого молчания Плейс. — Я успел подложить один заряд как раз под его носовую часть.

— А я свои оба, — добавил Камерон.

Усталость буквально валила их с ног, так что, забравшись в предоставленные им подвесные койки, они сразу же заснули как убитые.

Офицеры «Тирпица» попытались определить характер и размеры повреждений. Корабль получил крен в 5 градусов. Нефть из емкостей вытекла. Днище было довольно сильно покорежено. Точные данные станут известны после того, как подводная часть будет обследована водолазом и когда корабль поставят в док. На юте обнаружились серьезные пробоины и вздутия. Все три турбины получили повреждения. Орудийные башни «Антон» и «Цезарь» были сорваны с оснований и не вращались.

Капитана беспокоил единственный вопрос: сможет ли корабль выйти в море?

Скоростные катера перепахивали весь фьорд, сбрасывая глубинные бомбы в тех местах, где было отмечено всплытие подводных лодок-малюток. Но на водяной поверхности не появлялось ни масляных пятен, ни каких-либо предметов. Сколько лодок участвовало в атаке на «Тирпиц»? Предположительно три. Одна затонула у носовой части корабля, другая — около плавучей мишени. Третья лодка была обнаружена в 10.43 утра со стороны берега, метрах в 800 от «Тирпица», и была сразу же обстреляна из 37- и 105-миллиметровых орудий. Лодка тут же затонула. Было ясно видно, как из воды показалась ее носовая часть, которая исчезла в водовороте через несколько секунд. Позднее на том месте были дополнительно сброшены глубинные бомбы.[63]

22 сентября, 14 часов.

На самом «Тирпице» тем временем кипела бурная деятельность. Майер приказал как можно быстрее привести в порядок все зенитные орудия, так как опасался, что попытка уничтожить корабль с помощью подводных лодок-малюток может быть завершена авианалетом союзников. После этого на палубах было прибрано и наведен порядок во всех помещениях. Как оказалось, была разбита вся посуда, ряд перегородок сорван, стекла в иллюминаторах разбиты.

Как следовало поступить с пленными?

— Пусть они спокойно поспят, — распорядился капитан. — Думаю, что они это заслужили.

Он решил, что ему не следует разговаривать с ними. Да и к чему? Допрашивать пленных — не его дело. Он хотел, однако, чтобы на борту его корабля обращение с английскими моряками было хорошее, а потом их надо было направить в лазарет в Тромсё. Но вот ему доложили по телефону, что в плен взят еще один англичанин. Он был с той подводной лодки, что затонула около плавучей мишени. Моряк, облаченный в водолазный костюм, полностью выбился из сил.

— Он, скорее всего, ничего не скажет, как и остальные, — сказал Майер. — Так что допрашивать его нет смысла. Пусть тоже отоспится.

Шестым англичанином был лейтенант Боб Айткен. Когда остальные его увидели, то посмотрели на него как на привидение. А что случилось с Уайтли и Уиттемом? Плейс не решился задать ему этот вопрос.

Айткен смотрел смерти в лицо. Он совершенно выбился из сил, и в первую очередь душевных…

Камерон, Плейс и остальные покормили Айткена и уложили спать. Они еще находились в состоянии эйфории. Они остались живы и, даже если не уничтожили гигантский линейный корабль, то, по крайней мере, вывели его из строя, нанеся большие повреждения.

Вечером Айткен рассказал:

«Я слышал, как ты крикнул Годфри, чтобы все покинули лодку. Но она тут же пошла на дно. Люк шлюзовой камеры, на наше счастье, закрылся сам собой. Командование взял на себя Уиттем. Мы поспешили надеть водолазные костюмы, и я проверил снаряжение Уайтли и Уиттема. Мы сохраняли полное спокойствие. Подняться на поверхность с глубины 40 метров большого труда не составляло, ведь мы проводили подобные тренировки в Чедвике. Но прежде чем покинуть лодку, мы открыли вентиль. Мы ожидали, пока лодка наполнится водой, чтобы можно было открыть оба люка. Уайтли должен был выходить из переднего, а Уиттем из заднего. Я собирался выходить в освободившийся люк.

Когда вода дошла нам до колен, мы попытались подойти поближе к люкам, но из-за надетого снаряжения не смогли этого сделать, так как в лодке было трудно даже повернуться. Я оказался к шлюзовой камере ближе всех.

— Вылезай первым и потом поможешь нам, — сказал Уиттем.

Лодка продолжала наполняться водой, но слишком медленно. Слой воздуха становился все меньше. Мы стали представлять себе, что будет, когда вода поднимется до уровня рта и глаз…

Вода была ледяной. Мы попытались открыть и другие вентили, но они были блокированы. Пришлось ждать еще полчаса, а потом и еще. Когда вода поднялась до электроаппаратуры, предохранители тут же сгорели, а от аккумуляторов пошел дым и газ. Можете представить себе наше положение. Пришлось дышать кислородом из водолазного снаряжения… Стояла полная темнота, и мы на глубине 40 метров чувствовали себя как в гробу… Примерно через час вода поднялась до груди. Лодка была почти полна водой. Я подошел к шлюзовой камере и попытался открыть люк, но он еще не поддавался. Давление еще не выровнялось. Пришлось ждать еще. Запаса кислорода в снаряжении было не так уж и много. Ощупью я подался немного назад, чтобы попросить Уайтли помочь мне открыть люк. До этого он стоял у перископа. Сейчас же рука моя ничего не встретила, а нога уткнулась в его тело: Уайтли лежал на полу лодки.

Наклонившись, я ощупал его лицо, грудь и кислородный мешок. Мешок был пуст. Два дополнительных баллончика были также пусты. Если даже Уайтли и был еще жив, я не мог бы вытащить его на поверхность. Я и сам чувствовал себя все слабее, а кислорода оставалось совсем немного. Я сделал несколько шагов назад, в сторону Уиттема, что далось мне нелегко. Поскольку кислород кончался, я быстро открыл дополнительные баллончики, но на такой глубине из них почти ничего не поступало. Все, это был конец. Тогда я подполз к шлюзовой камере и толкнул крышку люка… Что было потом, не знаю. По всей видимости, я потерял сознание… Через какое-то время на холодном воздухе и на солнце я пришел в себя. После более чем двухчасового пребывания на глубине я вновь увидел небо… Немцы меня выловили. Горячий кофе и одеяло, несколько вопросов… Вот и все. И больше не будем говорить об этом… Никогда, слышите?!»

Высокорослый, широкоплечий, обросший бородой Айткен был похож на ребенка, готового расплакаться.

— «Тирпиц» серьезно поврежден и на долгие месяцы, если не навсегда, выведен из строя, — произнес Плейс. — А сейчас попытайся поспать еще.

На следующий день все шестеро английских военнопленных покинули корабль. С капитанского мостика вслед этим мужественным людям смотрел командир «Тирпица». Их сначала доставили в Тромсё, а затем вывезли в Германию. 28 ноября 1943 года они прибыли в Марлаг-Милаг Норд, где Кендалл и Айткен встретились с Гринхолдом и Дувом, которые принимали участие в успешном рейде наездников на торпедах в Палермо. Камерон и Плейс размещались до прекращения боевых действий в соседнем бараке…

Глава 16

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Большие подводные лодки крейсировали в районах, указанных им контр-адмиралом Берри, ожидая, что, может быть, один из линейных кораблей или крейсер противника в результате атаки лодок-малюток попытается выйти в море, где и попадет под их торпеды. И действительно, в море вышел «Лютцов», который мог быть атакован «Сцептром», если бы подводную лодку не снесло течением с ее курса. 22 сентября в 12.03 Макинтош получил распоряжение выйти в пункт с координатами 69 градусов 44 минуты северной широты и 17 градусов 43 минуты восточной долготы, то есть на 15 миль южнее своего местоположения. В указанный ему пункт Макинтош прибыл, но «Лютцов» с пятью эсминцами уже проследовал далее со скоростью 15 узлов.

А «Стабборн» был даже отнесен течением в 8.13 утра 22 сентября в заминированную зону. Дафф шел под перископом вдоль побережья и всплыл только после наступления темноты. Море было пусто. Время от времени в серо-голубом небе появлялись самолеты. В ночь с 23 на 24 сентября был отмечен усиленный радиообмен немцев. Дафф сделал из этого вывод, что противнику о нахождении английских подводных лодок у берегов Норвегии ничего не известно.

К этому времени атака на «Тирпиц» должна была уже быть совершена. Офицеры и матросы задавались вопросом, насколько успешной она оказалась, и думали о лодках-малютках, которые скоро опять возьмут на буксир.

Но сколько их возвратится из операции?

В ожидании их появления четыре подводные лодки — «Трашер», «Тракьюлент», «Сиртис» и «Стабборн» — барражировали в 15-мильной зоне. Плейс, Камерон, Хенти-Крир и Хадспет имели распоряжение прибыть именно в этот район. Если им это не удастся, они должны были укрыться в одной из бухт на северном берегу острова Сёрё, куда в ночь с 27 на 28 и с 28 на 29 сентября придут большие лодки в случае, если лодки-малютки до тех пор не появятся.

26 сентября в 22.30 на лодки поступили первые сообщения об операции лодок-малюток. В радиограмме сэра Клода говорилось:

«Судя по радиопереговорам немцев, лодкам „X“ удалось осуществить атаку на крупнейший боевой корабль. В сообщениях утверждается, что атака эта захлебнулась и были взяты пленные. О последствиях ее, однако, не упоминается, хотя и можно предположить, что они существенны».

Следовательно, атака все же состоялась. Кто был взят в плен? На подводных лодках думали в первую очередь о лодках «X», которые они тащили на буксире, и надеялись на их благополучие.

Погода стала ухудшаться. Волнение моря усилилось, порывы ветра приносили дождь и град. Видимость была плохой. Беспокойство экипажей возрастало.

27 сентября в 18.35 подводная лодка «Сиртис» всплыла между островами Бондей и Камей. В 21.49 с нее была замечена лодка «Тракьюлент», которая также подошла к берегу. «Сиртис» зашел в Финн-фьорд, но возвратился, ничего там не обнаружив. Следующей ночью он опять там побывал, и снова безрезультатно.

Юпп, потерявший надежду обнаружить хотя бы одну из лодок «X», в 2.15 29 сентября принял решение возвращаться на базу.

«Тракьюлент» еще некоторое время патрулировал несколько южнее, у мыса Стаалет. Погода была необычно плохой, и видимость равнялась практически нулю. Вечером 28 сентября Александер пришел к выводу, что дальнейшие поиски бесполезны. Раньше у него была еще какая-то надежда встретиться с Камероном и его «Пайкером», пусть даже случайно. Теперь же он взял курс на Шотландию.

«Стабборн» находился в 0.55 28 сентября в полумиле от входа в О-фьорд, когда вдруг обнаружил лодку-малютку «X-10».

«Это была наша последняя попытка найти хоть кого-нибудь, — записал Филип в свой дневник. — Честно говоря, мы уже потеряли всякую надежду. Но вот около полуночи вахтенный офицер заметил какие-то сигналы со стороны берега. Это была лодка-малютка. Через несколько минут выяснилось, что это была „X-10“. Ее экипаж уже решил на следующее утро предпринять попытку добраться до России — до Мурманска. „X-10“ подошла к нам поближе, и мы бросили им двойной буксирный канат. Мы попытались заменить ее экипаж, однако набежавшей волной „X-10“ швырнуло на нашу лодку, вызвав угрозу повреждения бака с горючим. Попасть с лодки-малютки на „Стабборн“ было трудно, но все же возможно. Обвязавшись линем, мужчины должны были прыгать на нашу палубу. Перебраться на „X-10“ было тоже можно, но это было связано с риском упасть в воду между обеими лодками и быть раздавленным.

Первым на борт „Стабборна“ перебрался лейтенант Хардинг, и я ожидал подходящего момента пойти ему на замену (чего мне, откровенно говоря, не очень хотелось). Но в этот момент Дафф принял решение:

поскольку стало уже светло, мы не могли долее оставаться вблизи берега;

возникала опасность быть выброшенными на скалы. Поэтому, таща на буксире „X-10“, мы пошли в открытое море.

Мне было жаль, что экипаж лодки-малютки был обречен оставаться на ней еще сутки, но поделать ничего было нельзя.

Всю ночь 28 сентября я казался себе палачом, но погода не позволяла произвести замену экипажей.

29 сентября в 20.15 „X-10“ получила распоряжение всплывать. Мы оделись и были готовы на ялике переправиться на лодку.

В 20.30 радаром был замечен неизвестный объект на расстоянии в 9000 ярдов. В тот же момент над морем прошелся яркий белый луч прожектора. Срочное погружение. Последовала ли „X-10“ нашему примеру?

В 21.00 опять всплыли. Неизвестно, что это было. Гидроакустический аппарат не зарегистрировал никаких подводных шумов. Может быть, то был самолет, спустившийся низко над морем. Оказывается, „X-10“ все это, время оставалась в надводном положении, но ничего не произошло. Они подумали, что луч света исходил от нас.

В 21.10 мы сидим в ялике. Погода установилась отличная. Над морем стелется легкий туман. Видимость хорошая благодаря северному сиянию. Мы зашли с боковой стороны лодки даже без страховочного линя. Члены экипажа, казалось, были на грани своих сил и выглядели просто ужасно. Видимо, они были счастливы, когда увидели нас…»

Таким образом Филип, Магеннис и Лак заменили Хадспета, Энцера и Тилли. Прежде чем покинуть лодку, Хадспет сказал Филипу:

— Вам предстоят определенные трудности. Большая часть аппаратуры не функционирует.

Через некоторое время Филипу стало ясно, что Хадспет выразился даже слишком оптимистично, поскольку, видимо, уже несколько свыкся с существующим положением дел.

«Все было прихвачено лишь веревками да резиновой лентой»,

— отметил он позже в своем дневнике.

Гирокомпас, перископ и насос шлюзовой камеры вышли из строя. Магнитный компас и внутреннее освещение функционировали как им вздумается.

Не прошло и полчаса после смены экипажей, как вышел из строя туалетный насос.

«В течение пяти последующих дней придется пользоваться ведрами. Сейчас самый подходящий момент для запора…»

Затем началась рутинная работа: всплытие, погружение… всплытие, погружение…

Хадспет с командой помылись, побрились, сытно покушали и улеглись спать. Спали они десять часов беспрерывно. Хадспет использовал койку Даффа, Энцер, Хардинг и Тилли расположились в кают-компании, превращенной в спальный зал. Они уснули бы где угодно, хоть на палубе «Стабборна».

30 сентября Хадспет рассказал Даффу о своих злоключениях:

«22 сентября в 2.15 утра я находился на 60-метровой глубине поблизости от острова Томмерхольм, в 4,5 мили от входа в Каа-фьорд, то есть уже неподалеку от „Тирпица“. Когда мы шли через Зунд, меня стали преследовать одна за другой различные неполадки. Ни компас, ни перископ не функционировали. О времени атаки мне было хорошо известно. Оставались практически считаные часы. Мне было необходимо время для проведения ремонтных работ, но его не было.

В 8.30 я услышал два мощных взрыва. Это было как раз время определенное для атаки. Если бы это были мои заряды! В течение всей первой половины дня были слышны взрывы, но значительно более слабые, раздававшиеся без определенных интервалов. Думаю, что это были глубинные бомбы.

Весь день 22 сентября мы провели за ремонтом и устранением повреждений. Но успеха не достигли. Настроение было самое отчаянное.

Вечером я подвел итоги. Атака уже состоялась, в этом сомневаться не приходилось. Ведь я слышал мощные взрывы. Без перископа и компаса принять участие в атаке я не мог. Это было бы просто бессмысленно и чрезвычайно опасно…»

Хадспет был убежден, что действовал правильно. Тем не менее у него возникал вопрос, не должен ли он был все же попытаться принять участие в атаке.

— Вы действовали правильно, — сказал Дафф. — Я на вашем месте поступил бы точно так же.

«Я принял решение возвращаться, — продолжил свой рассказ Хадспет. — Всплыв, пошел курсом на север. В 18.25 сбросил ставшие уже ненужными взрывные заряды на большой глубине, предварительно поставив их на предохранитель. На обратном пути надеялся встретить Камерона, Плейса или Хенти-Крира… Но я мог столкнуться и с вражескими эсминцами, которые после атаки вышли в море для охоты за подводными лодками. Из-за начавшегося снега видимость была почти равна нулю. Я вошел в Стьернзунд и прошел его до полуночи.

Чтобы обойти минные заграждения, направился к Смал-фьорду, куда добрался в 2.15 утра 23 сентября в сильный снегопад. Побережье было пустынным. Не было видно ни одной хижины. Мы подошли настолько близко к берегу, что я мог бы бросить якорь в прибрежных скалах. Все было бело от снега. Люди уже так выбились из сил, что были ко всему безучастны. Открыв рубку, я выставил одного из них в качестве часового, другие в это время спали. Утром мы снова принялись за работу, уже не веря в успех. Частенько поглядывали на море в надежде увидеть кого-нибудь из вас. Из-за близости берега приходилось опасаться немцев. Ведь где-то неподалеку мог находиться их наблюдательный пост. Между тем мне удалось наладить освещение магнитного компаса. Около 11 часов утра наша „X-10“ покинула фьорд. Выдвинув и закрепив перископ, мы шли в подводном положении до примерно 18 часов».

— А минные заграждения?

«О них я, конечно, не забывал. Всплыв, мы прошли эту зону на максимальной скорости. Я надеялся встретить одну из наших подводных лодок, патрулирующих в обусловленном районе, куда прибыл около 23 часов. Однако никого видно не было… Весь день 24 сентября мы шли дальше в продолжавшемся снежном буране. Никого… Я уже более не считал часов, проведенных в лодке. В 4.30 утра 25 сентября я взял курс на Сандей-фьорд — севернее острова Сёрё. Может быть, нас искали именно там? Наши силы были на исходе, но я сказал себе: „Может быть, мы и встретим через часок одну из лодок“. И опять никого. Пополудни 25 сентября мы прошли вдоль берега Реппа-фьорда, где и встали на якорь. Бухточка была заброшенной, и мы немного передохнули. Мы даже приготовили себе горячее, оставшись там до утра 27 сентября в надежде встретить кого-нибудь из вас. Наконец я принял решение, которое сообщил остальным: идти к одному из мест встречи в О-фьорд, подождать там несколько часов, после чего попытаться направиться в Россию. Другого выхода уже не оставалось. Около 16 часов мы пришли в О-фьорд. Но и там никого не было… Мы были разочарованы. И вот наконец около полуночи заметили ваши световые сигналы…»

— Все это уже прошло, Хадспет. Отдыхайте и не думайте ни о чем. «X-10» находится в надежных руках Филипа. Мы доставим ее назад в Англию.

Вечером 30 сентября Хадспет лег спать пораньше. Но не успел он заснуть, как его разбудил крик:

— Буксирный канат лопнул!

«X-10» была все-таки его лодкой, поэтому крик этот отозвался в нем болью. Быстро натянув брюки, он поднялся на мостик. Там уже находился Дафф, который тоже перед этим отдыхал. В слабом свете, падавшем из центрального поста, Хадспет разглядел осунувшееся лицо, глаза, обведенные красными кругами, и ресницы, облепленные морской солью, командира «Стабборна». Энцер, Хардинг и Тилли тоже проснулись от крика и выбежали наверх, как если бы вахтенный крикнул: «Человек за бортом!» Хадспет испытал внутреннее удовлетворение, увидев их, и снова стал вглядываться в темноту.

— Буксирный канат оборван, — произнес он. — Но я вижу лодку. Она только что всплыла. В рубке появился Филип.

Через некоторое время к лодке с новым буксирным канатом в ялике отправился Энцер. Филип лежал в носовой части палубы, судорожно держась за ее выступ, чтобы не быть смытым крутой волной. При сильном волнении моря бросить ему канат было просто невозможно. К тому же «X-10» имела крен в 45 градусов и была без света.

Энцер довольно длительное время не мог передать канат Филипу, поскольку волны швыряли его ялик во все стороны. Филип уже окоченел от холода. Одной рукой он держался за лодку, другой пытался схватить канат. У него было такое чувство, будто бы пальцы примерзли к металлу.

— Винт застопорен, — просигнализировали вдруг со «Стабборна».

Оказалось, что буксирный канат волнами был снесен на корму и опутал винт.

Филип спустился в лодку, где было относительно тепло. На вопросы Магенниса и Лака он ответил лишь гримасой.

Энцер возвратился на «Стабборн» и стал ждать, пока винт не будет освобожден. Через полчаса можно было предпринять новую попытку подвести буксирный канат к «X-10». На этот раз в руках Энцера был не толстый конец каната, а линь, который отыскал Дафф.

Филип снова вылез на палубу, а «Стабборн» медленно приблизился к «X-10». Сложилась опасная ситуация, так как от удара лодок друг о друга могли произойти серьезные повреждения. Энцер стоял на палубе, приготовившись прыгнуть на «X-10». Вдруг лодки оказались столь близко одна от другой, что Энцер рискнул прыгнуть, но… упал в воду Еще немного, и его могло раздавить, но тут «X-10» была отброшена назад набежавшей волной. Филип помог Энцеру выбраться из воды. Тот не чувствовал холода, стараясь подтянуть конец каната. Наконец буксирный канат удалось подтащить и закрепить.

В 4 часа утра «X-10» была снова на буксире у «Стабборна», и Магеннис принялся ремонтировать электроаппаратуру. Новый буксирный канат не вызывал у Филипа большого доверия, и он каждый момент ожидал его разрыва.

1 октября прошло без происшествий. Филип жаловался только на то, что «Стабборн» шел слишком быстро.

В 21.15 со «Стабборна» что-то просигналили, но Филип не разобрал, так как перископ функционировал плохо. Подняться на палубу было опасно из-за высокой скорости движения. В 22.50 сигналы были повторены. Филип понял только букву «Д».

2 октября было занято ремонтными работами, которые не дали ощутимых результатов из-за недостатка запасных частей и необходимых материалов. Когда лодка находилась на глубине 50 метров, резиновое уплотнение крышки люка вдруг нарушилось, и в лодку стала поступать вода. Филип еле успел всплыть. Дафф предложил ему со своими людьми перебраться на «Стабборн», но Филип отказался и попытался закупорить дыру кусочками дерева и уплотнителем. Чтобы проверить результаты своей работы, он опустился на глубину в 100 футов. Крышка держалась плотно, так что Филип был весьма горд своим успехом.

Море тем временем немного успокоилось. Над водой стояла легкая дымка, но все равно было «неуютно», как записал Филип в дневнике. До Шетлендских островов было еще далеко, а следовательно, и до Лервика — до ближайшей гавани. Хадспет и Филип хотели во что бы то ни стало доставить «X-10» в Англию, чтобы там ее отремонтировать и подготовить к выполнению новых задач.

В течение первой половины дня 3 октября «X-10» сильно рыскала даже в подводном положении. В 12.30 дня буксирный канат опять лопнул, и лодка-малютка всплыла. «Стабборна» видно не было. Море было пустынным, ледяным и бурлящим. То и дело начинался дождь.

Примерно через четверть часа «Стабборн» появился. Однако на лодке буксирных канатов больше не было. Пришлось взять тросик для подъема перископа и свить из него подобие каната. Настоящий буксирный канат имел длину порядка 100 метров и разорвался где-то посередине. Оставшиеся концы каната достать из воды было очень трудно. Для Филипа и его команды было бы гораздо проще затопить «X-10» и перебраться на «Стабборн», но они об этом даже не думали.

Еще раз лодка-малютка подошла вплотную к большой подводной лодке, чтобы принять конец каната. И опять канат попал в винт «Стабборна».

При других обстоятельствах это было бы мелким происшествием, сейчас же люди были измотаны и действовали чисто механически, как в трансе… Филип лежал в носовой части «X-10», держась за буксирный крюк, чтобы не быть смытым за борт. Вдруг он увидел над собой нечто серое. Оказалось, что лодка-малютка была отнесена волнами прямо под форштевень «Стабборна», который могла ее в следующий момент протаранить.

Филип, не выпуская из рук крюка, приказал срочно погрузиться и тут же вынырнуть. На счастье, люк был закрыт. Волною «X-10» была отнесена в сторону на несколько метров.

— Рули глубины не работают! — вдруг крикнул Магеннис.

Филип выругался. Этого еще не хватало! Лодка превращалась в корыто, с трудом державшееся на воде. Нагнувшись под корму, он попытался рукой пошевелить рули, но они были блокированы. Филип снова выругался, осознавая свою вину. Видимо, лодки сошлись настолько близко, что «X-10» ударилась кормовой частью о корпус «Стабборна» и рули погнулись.

Внезапно «X-10» с открытым люком была накрыта волной, так что Филип оказался по грудь в воде. Видя тяжелое положение дел, Хадспет и Энцер прыгнули в ялик и поспешили Филипу на помощь. Вместе им удалось, наконец, закрепить буксирный канат.

— Поскольку рули глубины вышли из строя, будет лучше, если вы переберетесь на «Стабборн», — предложил Хадспет. — Вместе вы теперь все равно уходить на погружение не сможете.

— Хорошо. Магеннис, Лак, вы совсем выбились из сил. Приказываю вам покинуть «X-10», — распорядился Филип.

Оба повиновались. И если на их лицах не читалось облегчение, то только потому, что они слишком устали, чтобы выражать какие-либо эмоции. Они отбыли на ялике, а Хадспет и Энцер остались с Филипом.

Через некоторое время Хадспету удалось отремонтировать рули глубины, так что лодка снова могла погружаться.

— Останемся здесь все втроем, — произнес он, — и доставим «X-10» в Англию.

— Согласен, — ответил Филип.

В этот момент Энцер вскрикнул: «Дерьмо!..» Более подходящего выражения он не нашел: ведро с нечистотами, стоявшее в шлюзовой камере, опрокинулось, отчего в лодке омерзительно запахло. Старший лейтенант Хадспет принялся наводить порядок.

— Ну вот, сейчас более или менее чисто, — сказал он через некоторое время. — Давайте откроем крышку люка. Если внутрь и попадет вода, это будет только кстати.

В 12.30 канат опять лопнул. Только в 17.45 «X-10» была взята на буксир.

Филип был вынужден отключить батареи, которые он попытался подзарядить. По лодке распространился резкий запах, и напряжение в электросети упало. На «X-10» вообще уже ничего не функционировало толком.

— Просигнализируй на «Стабборн», что нам надо отремонтировать электроаппаратуру, — подсказал Хадспет Филипу.

В 19.15 со «Стабборна» был принят сигнал. У перископа как раз стоял Филип.

— Они передали «Д», — сказал он. — Стало быть, надо идти на погружение.

Лодка ушла на 40-метровую глубину, хотя Филип и не был полностью уверен, что просигналили именно букву «Д». Не прошло и пяти минут, как раздались три легких взрыва. Филип и Энцер посмотрели друг на друга:

— Это — приказ на всплытие… И что все это должно значить?

Хадспет открыл крышку люка и выглянул наружу. «Стабборн» спокойно продолжал движение вперед. Выходит, что сигнал, который Филип принял за распоряжение на погружение, означал что-то другое…

В своем кабинете в адмиралтействе контр-адмирал Клод Берри с нетерпением ожидал известий. Он и ранее предполагал, что осуществление операции «Сорс» будет связано с людскими потерями. Сколько лодок сможет возвратиться? Из шести лодок, которые он провожал в Лох-Кернбоуне, пять были потеряны: «X-9» вместе с экипажем пропала еще на переходе, «X-8» была затоплена, «X-5», «X-6» и «X-7» затонули в ходе операции в Каа-фьорде. Их экипажи погибли или попали в плен. Оставалась только «X-10».

По немецкому радио говорилось о взятии пленных, но подробности не раскрывались. Кто были эти пленные? Камерон, Лоример, Кендалл, Хенти-Крир, Уиттем, Айткен? Сэр Клод знал их всех хорошо — с их слабостями и сильными сторонами. Он думал даже о наградах: орден Виктории, высший британский орден, — командирам лодок, которым удалось установить взрывные заряды под «Тирпиц», остальным — орден «За заслуги».

Контр-адмиралу хотелось бы знать, насколько серьезно был поврежден «Тирпиц». Он не затонул, это было известно, но на многие месяцы, может быть, даже до конца войны выведен из строя.

«Чудовище должно быть уничтожено», — сказал Уинстон Черчилль.

Сэр Клод ожидал сведений от самолетов дальней разведки, взлетавших с российских аэродромов. Несколько позже он узнает подробности от беглецов…

3 октября около 17 часов ему принесли бюллетень о погоде. В районе с координатами 60 градусов северной широты и 4 градуса восточной долготы — сильное волнение моря. Скорость юго-западного ветра от 54 до 64 километров в час.

Ему не надо было, идти к карте, чтобы сориентироваться. Это была зона, где как раз находился «Стабборн» с «X-10», имевшим серьезные повреждения и бывшим не в состоянии самостоятельно маневрировать. Им предстояло пройти еще 400 миль. Ожидать далее значило приговорить к верной смерти трех или четырех человек.

Решение зависело от него. И он дал радиограмму командиру «Стабборна»:

«Затопите „X-10“, если сочтете это необходимым».

Слова «… если сочтете это необходимым» он добавил для того, чтобы не лишать Даффа, которому полностью доверял, инициативы.

Дафф получил радиограмму в 19.15 и приказал «X-10» всплыть. Это и был сигнал, который Филип истолковал неправильно.

В 20.30 «X-10» была затоплена Хадспетом и Энцером, остававшимися на ее борту, в точке с координатами 66 градусов 13 минут северной широты и 4 градуса 02 минуты восточной долготы.

«Стабборн» пришел в Лервик в 13.30 5 октября. Хадспет и Филип сразу же представили свои отчеты командованию.

«Трашер», «Тракьюлент» и «Сиртис» возвратились на базу в период с 2 по 5 октября.

Подводные лодки «Сцептр» и «Синимф» продолжали патрулирование в районе Андёй.

В Каа-фьорде установился прежний порядок. По его водной поверхности сновали буксиры и моторные катера. При взгляде на «Тирпиц» издали ничего необычного не отмечалось. Командир корабля Майер, получив донесения о неисправностях от командиров боевых частей, утвердился в своем предположении: дело было плохо. Он считал, что корабль должен был пойти на капитальный ремонт в Германию — ведь он стал небоеспособным на многие месяцы.

Но это будет связано с большим риском, поскольку его придется на небольшой скорости тащить на буксире. Майер предварительно составил список необходимых ремонтных работ, оказавшийся очень длинным.

Из штаба адмирала Кумметца прибыли несколько офицеров, которые осмотрели корабль вместе с Майером. Перегнувшись через поручни, они долго всматривались в воду, как бы ожидая появления новых английских подводных лодок.

Вечером в день нападения немцы начали поиски затонувших лодок-малюток. Дно фьорда было обследовано баграми. Вместе с тем были задействованы и водолазы.

«X-6» была разрушена взрывом, «X-7» была обнаружена через восемь дней после нападения, 1 октября, в 220 метрах от корабля, вне пределов сетевого ящика. Его подняли и вытащили на берег. Форштевня у лодки не было, он был оторван артиллерийскими снарядами или глубинными бомбами. Оставшаяся часть судна была срочно доставлена в Германию, где к тому времени как раз начиналось создание подобного типа оружия.

«X-5» была найдена примерно в миле от корабля. Лодка была настолько разрушена, что не подлежала восстановлению.

Сразу же после нападения гросс-адмиралу Дёницу был представлен подробный отчет, который он воспринял спокойно и благоразумно, как человек, понимавший бесполезность обсуждения вопроса «если бы».

24 сентября Дёниц подготовил для Гитлера докладную записку, из которой следовало, что корабль даже после капитального ремонта не будет обладать былой боевой мощью. Вместе с тем он предложил передислоцировать «Тирпиц» в Германию, так как ни один плавучий кран не в состоянии поднять поврежденные орудийные башни корабля. Гитлер с ним согласился. Однако через некоторое время гросс-адмирал отказался от этого плана, придя к выводу о том, что такое мероприятие могло оказаться слишком опасным, так как медленно идущий корабль мог быть легко подвержен атакам авиации противника. Вместо этого в Альта-фьорд был направлен ремонтный корабль «Ноймарк» вместе с «Монте-Розой» — бывшим пассажирским лайнером «Нью-Йорк» гамбургско-американской линии, — который должен был стать плавучей гостиницей для нескольких сотен рабочих и специалистов.

Стотонный кран, также направлявшийся в Альта-фьорд, из-за повреждений, полученных им при переходе морем, застрял в Намсосе.

Вскоре «Тирпиц» возвратился к новой жизни под руководством первого помощника капитана Юнге. Артиллерийские неполадки были устранены капитан-лейтенантом Донке, электроаппаратуру восстановил Хайнц Бернштайн. Повреждения корпуса были выправлены с помощью автогенной сварки. С орудийными башнями дело обстояло сложнее, и в состояние полной боеготовности их привести не удалось. Днище же во многих местах, как определили водолазы, было деформировано. Поэтому корабль следовало поставить в док. Без этого даже отремонтированные на месте машины не могли бы обеспечить кораблю надлежащей высокой скорости.

22 ноября немецкое военно-морское командование получило от командования северной корабельной группы официальное сообщение, что «вследствие атаки английских подводных лодок-малюток линейный корабль „Тирпиц“ выведен из строя на несколько месяцев».

В результате этого северная корабельная группа располагала лишь одним крупным боевым кораблем, а именно — «Шарнхорстом», ибо «Лютцов» срочно нуждался в переборке машин и быть задействован в боевых операциях не мог. Поэтому союзные морские конвои с оружием и другими военными материалами беспрепятственно шли в Россию…

Англичане долгое время не имели точных сведений о состоянии «Тирпица». Они считали, что он получил повреждения, возможно, даже серьезные, но не был потоплен, вследствие этого обладал возможностью маневра.

Поэтому они считали, что операция «Сорс» не привела к ожидавшемуся успеху.

Глава 17

ОПЕРАЦИЯ «ТАНГСТЕН»

Полярная зима в Каа-фьорде шла очень медленно. На этой широте стоит долгая полярная ночь. Даже в дневное время в зависимости от погоды черное или темно-синее небо иногда немного светлеет — и только. На «Тирпице» независимо от этого работы продолжались день и ночь при электрическом освещении.

На суше был изготовлен громадный кессон, который затем был спущен на воду. Его пристыковывали к поврежденным местам на внешней обшивке корабля, в соответствии с контурами которого он и был сконструирован. Вода из него откачивалась, позволяя спокойно работать. Одновременно были подправлены рули. Руководство всеми ремонтными работами осуществлял старший строительный советник Крукс, награжденный за свои заслуги «Немецким крестом» второй степени.

Ремонтные работы, насколько это было возможно, маскировались от английской авиации, производившей аэрофотосъемки. Противник не должен был иметь представления о повреждениях, полученных кораблем, считая его вполне боеспособным.

Офицеры и матросы «Тирпица» с нетерпением ожидали дня, когда их корабль сможет снова выйти в море и принять участие в боевых действиях. Свободное время они проводили кто как мог, совершали пешеходные и лыжные прогулки, посещали театр и кино, слушали лекции и доклады, на борту устраивались концерты. Кроме того, под руководством лейтенанта Штедена проходила охота на крыс. На двери его каюты была даже прикреплена бумажка с надписью «Истребитель крыс».

За пять представленных ему крысиных хвостов полагалась бутылка шнапса. Эта премия активизировала команду корабля. Штеден вел точный учет сданных «трофеев». В результате крысы на корабле были выведены.

Рождество 1943 года было отмечено, как и положено. Командир корабля Майер произнес даже речь в присутствии контр-адмирала Бея, решившего отметить сочельник на корабле.

26 декабря стало известно, что «Шарнхорст» в сопровождении четырех эсминцев вышел в море. Корабли под командованием капитана первого ранта Хинтце намеревались атаковать английской морской конвой ИВ 55 Б, который был обнаружен авиаразведкой. Экипаж «Тирпица» сожалел, что не мог принять участие в этой акции, так как, несмотря на успешное осуществление ремонтных работ, корабль еще не был боеспособным.

День 26 декабря 1943 года закончился трагически. С «Шарнхорста» шли постоянные зашифрованные радиодонесения о развитии событий. В ходе завязавшегося боя с крейсерами противника он был атакован британским линейным кораблем «Дьюк оф Йорк» и потоплен.

Матросы «Тирпица» подумали о своих товарищах. Скольким из них удалось спастись?[64]

С этого дня «Тирпиц» остался единственным крупным кораблем в норвежских водах, но о его недееспособности англичанам известно не было.

В ночь с 10 на 11 января 1944 года пятнадцать русских бомбардировщиков осуществили налет на «Тирпиц». Пришлось задействовать всю корабельную зенитную артиллерию. Только четырем самолетам из-за плотного зенитного огня удалось пролететь непосредственно над кораблем и сбросить по бомбе весом в 1000 килограмм каждая, но ни одна из них в цель не попала.

15 марта, по сути дела, через шесть месяцев после атаки лодок-малюток, командир «Тирпица» Майер смог отдать приказ на пробный выход в море. С глубоким волнением вся команда следила, как корабль отходил от места стоянки — медленно и осторожно. После столь длительного перерыва форштевень корабля вновь вспарывал воду фьорда. «Тирпиц» был возвращен к жизни.

Во время пробных выходов в море были пристреляны орудия. Тяжелая артиллерия вела огонь по горам в окрестностях Альта-фьорда, Стьернзунда и Варгзунда. Разрывы снарядов как громовые раскаты отражались от гор, покрытых снегом.

Максимальная скорость, которую корабль мог теперь развить, составляла 27 узлов. Прежняя скорость в 30,8 узла была уже недостижима. Однако команда корабля почувствовала прилив бодрости, ощущая вибрацию палубы под своими ногами и слыша шум работающих машин и грохот орудий. Они считали, что их корабль еще в состоянии одержать победу над англичанами!

Майер хорошо знал своего противника, его упрямство и твердость. Ему несомненно станет известно о выходе корабля в море, поэтому следует предположить, что англичанами скоро будут разработаны новые планы нападения на «Тирпиц».

12 марта, несмотря на плохую погоду, английский разведчик пролетел над фьордом на большой высоте. Через несколько дней был замечен еще один самолет. Майер опять привел корабль на прежнюю стоянку, в сетевой ящик под двойную защиту. Если вражеские самолеты и сбросят торпеды, они будут задержаны сетями. Вместе с тем он убедился, что зенитная артиллерия на корабле и вокруг фьорда, а также дымовые установки находятся в полной боевой готовности.

В британском адмиралтействе продолжали заниматься «Тирпицем». Аэрофотоснимки, сделанные «Каталиной», были внимательно изучены специалистами и сравнены с прежними снимками. Вывод напрашивался один — «Тирпиц» был готов к выходу в море.

Вице-адмиралу Генри Муру была поручена разработка операции «Тангстен» («Вольфрам») по его уничтожению. В основу операции был положен удар самолетами, которые должны были взлететь с авианосцев.

27 марта из Шотландии вышел большой морской конвой, состоявший из 49 торговых судов, под усиленной охраной. А 30 марта из Скапа Флоу в море вышли две эскадры — одна утром, другая вечером. Первую эскадру возглавлял командующий флотом адмирал Фрезер. Состояла она из флагманского линейного корабля «Дьюк оф Йорк», линкоров «Ансон» и «Белфаст» и авианосца «Викториус». Вторую эскадру возглавил адмирал Биссет, находившийся на легком крейсере «Роялист». Она состояла из тяжелого авианосца «Фьюриус», крейсеров «Шеффилд» и «Ямайка» и четырех легких авианосцев — «Эмперор», «Серчер», «Персьюэр» и «Фенсер». Обе эскадры должны были встретиться вечером 3 апреля в 250 милях северо-западнее Альта-фьорда, чтобы обеспечить безопасность прохода конвоя и противодействовать «Тирпицу». После встречи эскадр адмирал Фрезер собирался возвратиться в Англию, передав осуществление операции адмиралу Биссету.

По пути Фрезер получил сообщение, что конвой следует беспрепятственно, а «Тирпиц», за которым велось непрестанное наблюдение, свою стоянку не покинул. Погода установилась хорошая. Фрезер решил не усиливать охранение конвоя кораблями из подошедших эскадр, а осуществление операции «Тангстен» перенести на сутки вперед. Об изменении первоначального плана он известил адмирала Биссета.

Обе эскадры встретились во второй половине дня 2 апреля. Адмирал Мур выдвинулся с группой авианосцев ближе к побережью, адмирал Фрезер ушел на 200 миль севернее для подстраховки операции. Нападение планировалось осуществить внезапно и абсолютно неожиданно. 42 самолета «барракуда» были наготове. 10 самолетов должны были сбросить на «Тирпиц» бронебойные 800-килограммовые бомбы, 22 самолета — по 3 бронебойно-фугасные 250-килограммовые бомбы, а остальные 10 — глубинные бомбы. Высота сброса тяжелых бомб составляла 3500 футов, а остальных — 2000 футов. «Барракуды» были новым типом самолета, способным сбрасывать бомбы как с больших высот, так и при пикировании. Они же могли выполнять и роль торпедоносцев. Их должны были прикрывать 21 самолет «корсар», 20 «хеллкет» и 10 «уилдкет», которые вместе с тем имели задание держать под плотным пулеметным огнем палубы и зенитные установки корабля.

Вечером 2 апреля самолеты были заправлены горючим и загружены бомбами. В 1.30 утра 3 апреля их экипажи были собраны на инструктаж. Летчики внимательно изучали карты и рельефные схемы с указанием маршрутов и высот полетов. Затем было согласовано время начала операции. Машины и люди должны были быть в полной готовности к 4 часам утра. Самолеты должны были действовать в два этапа. Первая волна под командованием подполковника Бейкер-Фолкнера начала взлет в 4.38 утра.

Одновременно стартовали и 11 «корсаров» под командованием подполковника А. Торнбалла. Самолеты шли на высоте 11 000 футов, а поскольку солнце вставало за ними, были противнику не видны. Время от времени лишь поблескивали их плоскости. Однако солнце и искрящийся снег, покрывавший девять десятых поверхности земли, затрудняли видимость. Как следовало отличать истребители противника, шедшие с востока, от самолетов Бейкер-Фолкнера? Истребители Торнбалла появились уже над норвежским побережьем. Бомбардировщики летели разрозненно и к тому же медленно.

После часа полета «корсары» сбросили опустевшие дополнительные бензобаки в районе между Альта-фьордом и Ланг-фьордом.

Вскоре пилоты увидели «Тирпиц» на юго-западе. «Барракуды» пошли на снижение. Пилоты «корсаров», имевшие задачу прикрыть «барракуды» от ударов «мессершмиттов», которые должны были появиться с аэродрома Бардуфосса, долетев до небольшой гавани Талвик в Альта-фьорде, повернули на юг, в сторону «Тирпица». В этот момент «барракуды» нанесли свой первый удар. «Корсары» вновь повернули на север, сделав прямой угол, и пошли вдоль фьорда. Но в воздухе не было видно ни одного немецкого самолета.

Утро 3 апреля в Каа-фьорде было превосходным. На небе всего несколько легких облачков. Капитан третьего ранга Хуго Хайдель, заступивший на вахту, прибыл на корабль 2 марта в качестве штурмана и должен был вывести сегодня корабль в море. Командир корабля Майер намеревался сначала выйти 2 апреля, но решил выждать еще один день.

Хайдель стоял на капитанском мостике вместе с Майером и отдавал распоряжения. В готовности находились два буксира. Носовая часть «Тирпица» удерживалась двумя якорями, с кормы были брошены швартовы на берег. Подняв якоря и отдав швартовы, корабль стал медленно разворачиваться буксирами, как вдруг из-за гор совершенно неожиданно появилось около трех десятков самолетов, которые стали заходить с кормы на низкой высоте. Они сразу же открыли пулеметный огонь по палубам и надстройкам «Тирпица». Немедленно во всех концах корабля завыли сирены. На корабль начали падать первые бомбы. «Тирпиц» к этому времени вышел на небольшой скорости за пределы сетевого ящика. Корабельные зенитки и береговые зенитные батареи открыли ответный огонь по самолетам. Не успели Майер и Хайдель укрыться в бронированной рубке, как на то место, где они только что стояли, упала бомба. И тут же посыпался самый настоящий град бомб, опустошая верхнюю палубу и снося легкобронированные постройки. От взрывов бомб рядом с кораблем вода фонтанами заливала его палубы, смешиваясь с кровью раненых. Появились и первые убитые, в том числе и из числа расчетов зенитных орудий. Плотность пулеметного огня увеличивалась. Нападение началось столь неожиданно, что вызвало вначале даже некоторую растерянность на корабле.

Дымовые установки на берегу сработали также не сразу.

Самолеты летали так низко, что эффективность зенитного огня была небольшой.

Главный инженер, капитан второго ранга Айхлер, находясь внутри корабля, слепо выполнял распоряжения, поступавшие с командного пункта. Он мог только предполагать, что происходило наверху, и вынужден был выжидать дальнейшего развития событий. Стоял такой грохот, что нельзя было даже понять, разрывы ли это бомб или выстрелы корабельных орудий. Во всяком случае, было ясно, что шел ожесточенный бой.

«Тирпиц» медленно продолжал движение вперед. Вдруг командир корабля упал с залитым кровью лицом. Когда его доставили в лазарет, корабельный врач Баллофф установил у него перелом двух ребер и повреждение обоих ушей, в результате чего у него было нарушено равновесие.

Ровно через минуту после начала атаки самолеты исчезли за горами в направлении Ланг-фьорда. В воздухе стоял резкий запах от разрывов бомб. С берегов фьорда стал подниматься маскировочный дым, который вскоре окутал «Тирпиц».

Хайдель взял на себя командование кораблем. Он был убежден, что жизненно важные части корабля от бомб не пострадали. Машины и тяжелые орудия, находившиеся под броневой защитой, повреждений не получили. Он попытался связаться с различными боевыми частями, но ответ получал редко. Связь была нарушена из-за попаданий бомб в капитанский мостик. В 6.30 утра Хайдель сдал корабль немного назад, чтобы выйти в фарватер.

В 5.25, когда первая волна самолетов покидала Каа-фьорд, стартовала вторая волна под командованием подполковника Рейне. Одна из «барракуд» во время взлета застряла на палубе авианосца «Виктория». Поскольку на счету была каждая минута, самолет был сброшен в воду. Вторая «барракуда» сразу же после взлета упала в море, и экипаж спасти не удалось.

В 5.37 19 бомбардировщиков образовали строй и взяли курс 150 румбов, летя на высоте от 50 до 200 футов. Пилотам приходилось включать все свои силы и умение, чтобы не нарушить строй. Через каждые 60 секунд они сбрасывали дымовые реперы, чтобы указать стартовавшим вслед за ними истребителям направление своего полета.

Рейне внимательно осмотрел горизонт: над зоной атаки на высоте до 15 000 футов виднелись отдельные облака. На подходе к цели, убедившись, что истребителей противника опасаться не приходилось, но учитывая возраставшую плотность зенитного огня, он дал команду перестроиться в две группы, которые должны были лететь одна за другой. С маршевой скорости полета в 165 узлов они перешли на 195, а во время атаки даже на 210 узлов.[65]

«Барракуды» стали пикировать на «Тирпиц» с высоты в 7500 футов, тогда как истребители «хеллкеты» атаковали позиции зенитных батарей на берегах фьорда, а «уилдкеты» открыли пулеметный огонь по палубам корабля. Корабельная зенитная артиллерия вела огонь из всех орудий. Рейне определил, что береговые зенитные батареи были установлены квадратом вокруг корабля и что, хотя сам корабль был окутан маскировочным дымом, мачты его были все же видны. Первая группа бомбардировщиков сбросила 800-килограммовые бомбы с высоты 3000 футов под углом в 45 градусов, а затем, несколько снизившись, и 250-килограммовые бомбы — под углом от 50 до 60 градусов. Возникшие на корабле пожары были видны и сквозь дымовую завесу.

Вторая волна самолетов завершила атаку также всего за одну минуту. Повреждений от ее ударов было гораздо меньше, чем от первой, но убитые и раненые среди членов экипажа корабля все же оказались.

Первый помощник командира корабля Юнге, находившийся в бронированной рубке центрального командного поста, после окончания второго налета бомбардировщиков пришел на капитанский мостик. Хайдель тем временем привел корабль на основную стоянку в противоторпедный сетевой ящик без помощи буксиров, которые при объявлении воздушной тревоги скрылись из видимости, да так и не появились.

Вскоре после второй атаки самолетов противника с внешних постов поступило сообщение по ультракоротковолновой связи: «Внимание! Торпедоносцы!» «Тирпиц», находившийся в это время как раз поперек предполагавшейся линии появления со стороны моря английских торпедоносцев, сумел быстро принять продольное положение. Торпедоносцы, однако, не появились.

На борту корабля стали вести учет раненых и убитых. Среди погибших были и офицеры: помощник командира по хозяйственной части капитан второго ранга Лавис, судовой врач Гомберт, обер-лейтенант Хаазе, обер-лейтенант Любке, судебный советник Раш и судебный инспектор Финн.

После первого налета самолетов на корабле насчитывалось 108 убитых и 284 раненых. Вечером 3 апреля цифры эти возросли: 122 убитых и 316 раненых, часть которых тяжело. В лазарете с перевязочным пунктом находились только старший судовой врач Баллофф, да несколько санитаров. В лазарете в течение некоторого времени не было воды. Вскоре стали прибывать санитарные автомашины, на которых раненые были доставлены в госпиталь в Ёвре-Альтен. Капитан третьего ранга Хуго Хайдель был легко ранен, но выбыл из строя только после того, как корабль встал в сетевой ящик. Он был также направлен в госпиталь. Когда он через три дня возвратился, то увидел «Тирпиц» в плачевном состоянии. Палубы, естественно, были прибраны, и следов крови видно не было, но зато стали явственно видны значительные повреждения.

Сразу же после своего возвращения Хайдель обсудил с капитаном первого ранга Юнге, который в связи с ранением Майера исполнял обязанности командира корабля, возможности использования «Тирпица».

— Повреждения выглядят более серьезно, чем они есть на самом деле, — сказал Юнге. — Все, что находится под защитой брони, — в полном порядке. Сильно пострадала только вся легкая артиллерия.

— Должны ли мы возвратиться в Германию для производства ремонтных работ?

Юнге ответил отрицательно. Он придерживался мнения, что ремонт можно произвести и на месте. Повреждения, нанесенные подводными лодками-малютками, были гораздо серьезнее, хотя и не бросались в глаза. В большей степени Юнге беспокоили возникший некомплект личного состава и недостаточный уровень подготовки вновь прибывших матросов, состоявших в основном из «фольксдойче».[66] К тому же он сомневался, что «Тирпиц» с полученными повреждениями, в особенности верхней палубы и надстроек, может быть направлен на родину. Да и ремонтное судно все еще находилось в Альта-фьорде. В первую очередь следовало загерметизировать верхнюю палубу, чтобы туда не попала морская вода. Более того, бомба, взорвавшаяся под водой, вызвала проникновение в корпус корабля 815 тонн воды. На баке все еще лежала неразорвавшаяся бомба, которая должна была быть удалена с помощью авиационных специалистов…

Жизнь на борту «Тирпица» продолжалась. Люди, однако, думали о своих погибших товарищах, о несчастьях, которые стали буквально преследовать их прекрасный корабль. Некоторые надеялись на возвращение в Германию: «В хорошую погоду, на максимальной скорости, вдоль побережья и в сопровождении эсминцев…», не решаясь даже добавить: «и при прикрытии авиацией». Авиацию ругали все. Самолеты этого толстого Геринга не только не атаковали вражеские авианосцы и британскую эскадру, не говоря уже о бомбардировщиках над фьордами, но и не появились вообще.

Между тем большая часть английского флота беспрепятственно возвратилась в Скапа Флоу во второй половине дня 6 апреля и была встречена там восторженными криками «Ура!». Потери англичан составили всего два самолета «барракуда» и один истребитель, пилот которого не сумел приземлиться при возвращении, но был спасен.

Король выразил благодарность командующему флотом метрополии адмиралу Брюсу Фрезеру, которая ему, конечно же, польстила. Вместе с тем у первого лорда адмиралтейства осталось чувство неудовлетворенности и даже горечи, поскольку победа была только половинчатой: «Тирпиц» оставался на плаву, мог маневрировать и, возможно, был даже боеспособен. Его броня не пробивалась ни одной из существовавших в то время бомб. Тем не менее адмиралтейство считало, что «Тирпицу» на ремонт потребуется не менее полугода. А в течение этого времени можно будет подготовить и провести новую атаку. Черчилль будет удовлетворен только тогда, когда корабль навсегда окажется на дне моря. Это хорошо знали в адмиралтействе.

Гросс-адмирал Дёниц предоставил исполнявшему обязанности командира «Тирпица» Вольфу Юнге все необходимое, чтобы как можно быстрее восстановить боеспособность корабля. Свою докладную записку он представил Гитлеру лишь 12 апреля, не особенно распространялся в ней о потерях личного состава и о повреждениях, нанесенных кораблю «барракудами». В заключение он тем не менее сделал вывод о нецелесообразности использовать «Тирпиц» в будущем для нападений на морские конвои союзников. Хотя корабль и будет отремонтирован во второй раз, гросс-адмирал видел явное превосходство британского флота и английской авиации, в результате чего возникала опасность окончательно потерять «Тирпиц». Да и без мощного прикрытия передислоцировать корабль в Германию было нельзя. Поэтому Дёниц стал разрабатывать план превращения его в плавучую крепость. «Тирпиц» должен был оставаться в Северной Норвегии для предотвращения высадки там войск союзников. В связи с этим гросс-адмирал отдал распоряжение подыскать для «Тирпица» подходящее место стоянки.

Специалисты высказали мнение, что вследствие невысокого уровня воды «Тирпиц» потопить будет вообще нельзя никакими авианалетами. Он в крайнем случае лишь немного осядет — и только. И перевернуться он также не сможет — таким было их единогласное заключение.

Поэтому Дёниц настоятельно требовал, чтобы для корабля было найдено такое место стоянки, где уровень воды под его килем был бы небольшим. В случае необходимости дно там можно было бы поднять за счет насыпки камней.

В Каа-фьорде дни становились все длиннее. Моряки и рабочие делали все возможное для скорейшего окончания ремонта корабля. Этим они хотели доказать, что в своем упорстве не уступают англичанам.

В результате присвоения новых воинских званий в штатном расписании корабля произошли определенные изменения. Ханс Майер получил звание контр-адмирала и покинул корабль 21 мая. Капитан первого ранга Вольф Юнге был утвержден в должности командира «Тирпица». В день высадки союзных войск в Нормандии — 6 июня 1944 года — контр-адмирал Рудольф Петерс возглавил командование северной корабельной группой и сразу же проинспектировал «Тирпиц».

«Я хотел бы, чтобы корабль через месяц полностью находился в строю. Скажите мне, что необходимо для этого. Запасные части и детали машин будут доставлены в случае необходимости даже по воздуху».

Ремонтное судно «Ноймарк» работало день и ночь. К людям постепенно возвращались веселый настрой, уверенность в своих силах и желание добиться победы. Ведь на «Тирпице» еще достаточно снарядов!

15 июня корабль был готов к выходу в море. Контр-адмирал Петерс поздравил рабочих и экипаж с успехом и распорядился выдать всем дополнительную порцию шнапса.

Командир корабля Юнге принял дополнительные меры по обеспечению безопасности. На вершине горы, возвышавшейся над Каа-фьордом, он распорядился выставить дополнительный наблюдательный пост, на котором постоянно находились матросы корабля во главе с обер-лейтенантом Брюннером. В их задачу входило обнаружение вражеских самолетов, летевших над долинами, переваливавших затем через горные кряжи и заходящих на свою цель — корабль. Таким образом, создавалась возможность не только своевременно объявить тревогу, но и открыть заградительный огонь корабельной артиллерией, в том числе даже 380-миллиметровыми орудиями.

С этого наблюдательного поста можно было также корректировать огонь зенитной артиллерии по телефону в тех случаях, когда корабль будет скрыт за дымовой завесой.

Военно-морское командование попыталось добиться выделения для прикрытия «Тирпица» хотя бы эскадрильи истребителей. Немецкая военно-воздушная база Бардуфосс находилась не так уж далеко — всего в каких-то 200 километрах, однако Геринг, как и прежде, отказался выделить самолеты в распоряжение флота.

22 июня «Тирпиц» был снова выведен четырьмя буксирами из сетевого ящика. Каждый подумал о несчастливом 3 апреля, но на этот раз все обошлось. Корабль опробовал во фьорде работу машин, провел учебные стрельбы и вечером опять встал на якорь на прежнем месте. 13 июля он выходил в море на ночные учения.

После успешного налета «барракуд» британское военно-морское командование предпринимало несколько новых попыток по уничтожению корабля с использованием самолетов с авианосцев. К побережью Норвегии опять выводились «Викториус» и «Фьюриус», к которым присоединялись также «Инфетигебл» и «Формидебл». Налеты осуществлялись 24 апреля, 15 мая, 28 мая, 17 июля, 22 августа, 24 августа и дважды 29 августа 1944 года, но были безуспешными. Лишь один раз во время последнего налета одна из 800-килограммовых бомб, попав в носовую часть корабля, пробила пять палуб, но не взорвалась. Да еще 250-килограммовая бомба сдетонировала на куполе орудийной башни, сильно ее повредив.

Большинство налетов из-за плохих погодных условий или своевременного задымления корабля успеха не имели. Счастье, казалось, от англичан отвернулось.

Глава 18

«БОЛЬШИЕ ПАРНИ»

Барнесу Уоллису было пятьдесят три года. Он обладал внешностью скромного и застенчивого клерка. Никто не мог бы предположить, что он сможет внести свой собственный весомый вклад в дело победы в войне. По профессии он был техническим чертежником, специализировался на вопросах авиации. Его увлечением были цифры и расчеты. Когда разразилась война, он задался вопросом, каким образом мог бы оказаться полезным своей стране. Он мечтал об огромных самолетах, которые могли бы нести огромные бомбы, и занимался различными типами авиабомб с учетом их размеров, веса и взрывной силы. Он скупил почти все имевшиеся по данному вопросу книги английских и зарубежных изданий и много беседовал с пилотами. Он знал, например, что «веллингтоны», прототип которых вычерчивал в свое время, могли нести бомбы весом не более 250 килограммов, а это, по его мнению, было очень мало. Кроме того, прицельные устройства были весьма несовершенны, из-за чего приходилось сбрасывать несколько бомб в расчете, что хоть одна да попадет в цель. Это заставило его задуматься. И он стал разрабатывать и рассчитывать различные модели, постоянно их совершенствуя, в надежде, что они когда-нибудь будут приняты в производство. Несмотря на свое скромное положение, он не был совсем неизвестным человеком в этой области, продолжая поддерживать связь с заводами «Виккерса», где работал чертежником еще в период Первой мировой войны. Уоллису было известно, что военно-воздушные силы еще с 1939 года были заинтересованы в бомбе весом в 500 килограмм. Через шесть месяцев после начала войны авиационным командованием были даже заказаны несколько штук, хотя в то время преобладало суждение, что не такие крупные бомбы принесут больший успех. Он же придерживался другого мнения, которое, однако, в расчет не принималось.

В здании конструкторского бюро заводов «Веллингтона» в Берхилле он работал над чертежами нового самолета — «уорвика», а после окончания рабочего времени засиживался над проектом своей большой бомбы. Корпус ее должен был быть изготовлен из специальной стали и иметь обтекаемую форму. Вес — 10 тонн, из которых 7 тонн составляло взрывчатое вещество. Бомбу предполагалось сбрасывать с больших высот, чтобы она могла набрать при падении такую скорость, которая обеспечила бы ей уход в землю на глубину до 35 метров. При ее взрыве должна была образовываться громадная воронка, а от взрывной волны и сотрясения почвы разрушаться все сооружения в округе.

Вскоре все мысли Уоллиса были заняты немецкими плотинами в долинах рек с электростанциями, обеспечивавшими электроэнергией важнейшие объекты военной индустрии. Их разрушение могло бы приблизить окончание войны на многие месяцы! Он стал рассчитывать характеристики материалов, примененных при их строительстве. Инженер приобрел значительное число научных трудов и по этой тематике, в том числе газеты, в которых описывалось разрушение опор моста Ватерлоо в 1935 году.

Но куда бы Уоллис ни обращался, повсюду он натыкался на непонимание и скептицизм. Как и большинство изобретателей, он то испытывал воодушевление и подъем, то впадал в депрессию. К его чести, мужества он не терял и начинал все снова. Наконец нашелся человек, заинтересовавшийся его проектами — Артур Теддер, ставший впоследствии маршалом авиации и шефом главного командования британских военно-воздушных сил.

Лорд Теддер обсудил идеи и предложения Уоллиса со своими соратниками. Лорд Бивербрук, бывший тогда министром авиапромышленности, также усмотрел в них рациональное зерно. Будучи человеком дела, не любившим откладывать интересные проекты в долгий ящик, он тут же поставил в известность маршала авиации Уилфрида Фримена. В феврале 1943 года Уоллис был вызван в министерство. Прибыв туда в 9 часов утра, он уже через час покинул здание с довольной улыбкой, но в его взгляде вместе с тем сквозила и озабоченность. Он получил задание на создание 10-тонной бомбы. Фримен, установивший срок работ в пять месяцев и обещавший всяческую поддержку, представил Уоллиса главному инженеру заводов «Виккерса» Чарльзу Крейвену. С того дня инженер Уоллис стал респектабельной личностью, требования которого выполнялись неукоснительно, оставаясь при этом по-прежнему весьма скромным человеком.

Сначала надо было сконструировать прототип, прежде чем запускать бомбу в серийное производство, хотя бы и небольшой партией. Уоллис назвал свою бомбу «виктори» (победа). В министерстве же военно-воздушных сил эти бомбы получили название «толлбойс» (большие парни).

В Великобритании было всего два металлургических завода, на которых могла быть изготовлена необходимая специальная сталь: дело заключалось в том, что бомбы должны были углубиться в землю или пробить броню, не деформируясь при этом. Кроме того, взрыв должен был произойти не при ударе о поверхность объекта, а несколько позже, после проникновения в глубь его. Уоллис лично следил за всеми фазами изготовления стали, постоянно дискутируя с руководством завода. На заключительной стадии он вынужден был отыскать и фирму, на которой могла быть осуществлена «начинка» бомбы — снаряжение ее новым взрывчатым веществом «эрдеиксом». Срок полного изготовления бомбы составлял месяц.

Другой проблемой, которая, правда, Уоллиса непосредственно не касалась, была проблема доставки бомб к цели. Для этого подходили лишь «ланкастеры». Самолет мог взять только одну бомбу, и то в подвешенном состоянии, для чего необходимо было сконструировать специальные подвесные устройства. Следовало также решить и вопрос транспортировки бомб с завода на аэродром.

И вот наступил день готовности первых бомб — чудовищ из синей стали, длиною в 21 фут. Первая бомба во время испытаний была сброшена с «Ланкастера» с высоты 20 000 футов, и удар ее оказался слишком сильным. Другая, несколько измененная, ушла в землю на глубину 24,5 метра. После этого были испытаны снаряженные бомбы. Для определения их разрушительной силы на различных удалениях от цели были установлены приборы, работавшие по принципу сейсмографов.

— Надо бы установить и фотокамеру, — предложил один из офицеров.

— Хорошо, но где?

— Да прямо в центре самой цели. Он вряд ли будет разрушен.

— А вы, пожалуй, правы, — отреагировал Уоллис.

Бомба попала точно в цель, превратив фотокамеру в пыль и образовав воронку, имевшую 33 метра в диаметре и глубину в 27 метров.

Командование бомбардировочной авиации решило использовать первые бомбы, ударив по железнодорожному тоннелю, находившемуся севернее Бордо, по которому немцы намеревались перебросить в тот район танковую дивизию.

Одна бомба, пробив перекрытие тоннеля, взорвалась на рельсах. Другая засыпала вход в него многими тоннами земли. Успех превзошел все ожидания.

Адмиралтейство сразу же оценило новое оружие. Чтобы окончательно разделаться с «Тирпицем», надо было прибегнуть к более действенным средствам, нежели «барракуды». К тому же 15 сентября и 6 октября намечались выходы в море конвоев ЙВ 60 и РА 60, насчитывавших каждый по 30 судов. А они могли подвергнуться нападению «Тирпица». Для охранения конвоя ЙВ 60, который должен был выйти из Лох-Ива с военными материалами для России, намечалось выделение линейного корабля «Родни».

Командование объединенных штабов в Лондоне обсудило складывающуюся обстановку и приняло решение:

«Лучшим средством уничтожения „Тирпица“ было бы использование тяжелых бомбардировщиков, которые смогут совершить промежуточную посадку в Советском Союзе и там дозаправиться».

Разрешат ли, однако, русские посадку английских бомбардировщиков на своих северных аэродромах? Главное командование британских ВВС проконсультировалось по этому вопросу с Эйзенхауэром. 2 сентября тот дал свое согласие. Не возражали и русские.

Маршал авиации Артур Херрис, командующий бомбардировочной авиацией, разработал план, по которому намеревался использовать лишь небольшое число «ланкастеров», каждый из которых должен был нести новую сверхтяжелую бомбу. Если одна из этих бомб попадет в «Тирпиц», то пробьет его бронеобшивку и взорвется внутри корабля. Тогда с этим чудовищем будет покончено.

Бомбардировочное командование имело к тому времени на своем счету успех за успехом. Самолеты беспрерывно бомбили вражеские промышленные предприятия, плотины, гавани, каналы и ракетные пусковые установки «Фау-1» и «Фау-2».[67] Две эскадрильи, специализировавшиеся на разрушении плотин и дамб, получили даже соответствующее название. Это были эскадрильи за номерами 617 и 9, входившие в состав группы, которой командовал двадцатичетырехлетний Й. Тайт.

Тайт был родом из Гламоргена в Уэльсе и производил впечатление совершенно спокойного и молчаливого человека. Разговорчивым он становился, лишь когда речь заходила о самолетах и бомбах, проявляя даже и тогда большую сдержанность. Он казался посторонним людям мыслителем или поэтом, занятым лишь своими мыслями. Получив задание, он внимательно изучал карту, отыскивая наиболее целесообразный маршрут выхода на цель. После принятия решения ничто уже не могло его остановить. На его лице не отражалось ничего, если даже и был сбит кто-нибудь из товарищей. Могло показаться, что он вообще абсолютно бесчувственный человек, на самом же деле его спокойствие и невозмутимость свидетельствовали о необычном самообладании.

Его шеф, вице-маршал Ральф Кохрейн, в период Первой мировой служил в морской авиации.

Маршал авиации Артур Херрис совместно с вице-маршалом Ральфом Кохрейном стали готовить новую атаку на «Тирпиц». Кохрейн в ходе этой подготовки вылетел в Вудхолл-Спа в Ланкашире, где дислоцировались 617-я и 9-я авиаэскадрильи.

— Вы должны будете потопить «Тирпиц», — сказал он Тайту.

Тайт воспринял это сообщение абсолютно спокойно. Для него оно прозвучало, как, скажем, известие о предстоявшей встрече футбольной команды 617-й эскадрильи, капитаном которой он был, с командой ланкаширского полка.

Ральф Кохрейн объяснил ему особенности и трудности предстоящего задания. Прежде всего — расстояние, которое составит 3000 миль в оба конца. В авианалете примут участие 617-я и 9-я эскадрильи. Каждый самолет будет оснащен сверхтяжелой бомбой. «Тирпиц» по-прежнему находится в Каа-фьорде. Основная проблема заключалась в неожиданности налета. «Барракуды» военно-морской авиации успеха не имели, так как действовали слишком медленно. По берегам фьорда немцы оборудовали дымовые установки, которые срабатывали моментально (достаточно было поворота пускового крана). Дымовые установки имелись и на самом корабле. За какие-то пять-восемь минут корабль полностью укрывался дымовой завесой. Следовательно, необходимо было появиться над целью и сбросить бомбы еще до этого.

— Хорошо, сэр, — лаконично ответил Тайт.

После этого он направился в бар, где несколько человек из числа летного состава его эскадрильи сидели за кружками пива. Они помахали ему, приглашая присоединиться к ним. Но он рассеянно ответил на приветствие и, заказав виски, присел у стойки. Его занимала одна мысль — «Тирпиц». О корабле он думал и ранее, но отвлеченно. Ведь цель эта была прерогативой флота. Опорожнив небольшими глотками бокал, он пошел в помещение, где были развешаны разнообразные карты. Промерив расстояние, убедился, что оно действительно составляло 3000 миль туда и обратно. Никогда до этого он не пролетал и половины такого расстояния. Тайт решил проверить расход бензина. На следующий день он отправил на специальное задание три полностью нагруженных бомбами «ланкастера» с не очень опытными экипажами. Полностью заправленные горючим, самолеты должны были облететь вокруг Англии, что соответствовало расстоянию между Шотландией и Каа-фьордом. Четвертый «ланкастер» с половинной заправкой, но без бомб должен был проследовать этим же маршрутом. Этот полет должен был определить количество горючего, необходимого для возвращения.

Когда самолеты приземлились с полностью пустыми баками, Тайт установил, что ни один из них не пролетел требующегося расстояния. Следовательно, «Тирпиц» находился за пределами радиуса действия его самолетов, о чем он и доложил Кохрейну, возвратившемуся в свою штаб-квартиру в Боутри.

Вице-маршал снова незамедлительно прибыл в Вудхолл.

— Стало быть, напрямую не получается, — сказал он. — Но это и несущественно. Мы уже приняли кое-какие меры. Посмотрите-ка на этой вот карте северную часть России. Вот здесь, примерно в 20 милях от Архангельска, находится населенный пункт Ягодник, расположенный на острове в Двине. Вы приземлитесь в Ягоднике, там же заправитесь, решите задачу и возвратитесь в Англию. Два «либерейтора» будут сопровождать ваши «ланкастеры». Они же доставят наземный персонал и запасные части в Ягодник. Расстояние оттуда до вашей цели составляет 600 миль. Все понятно?

— Так точно, сэр. Когда вылетать?

— Вечером 11 сентября. Стартовать должны 39 «ланкастеров». 13 из них будут загружены минами, а остальные — каждый по одному «большому парню». Вполне возможно, что вы получите приказ произвести бомбометание по пути в Россию. В этом случае русские не ознакомятся с нашими новыми бомбами.

Штаб хотел увязать атаку «Тирпица» с запланированным на 15 сентября выходом в море конвоя ЙВ 60.

11 сентября установилась плохая погода. По полученным сообщениям, над местом стоянки «Тирпица» стояла низкая плотная облачность. Поэтому Кохрейн приказал сначала лететь в Россию и уже оттуда совершить налет на цель. Вечером 11 сентября обе эскадрильи, нагруженные бомбами, взяли старт. Они пролетели над Атлантикой, затем повернули на север и на рассвете достигли побережья Норвегии. Затем их маршрут пролегал над шведской территорией, Ботническим заливом и Финляндией. По предсказаниям метеорологов, облачность должна была находиться на высоте 300 метров, в действительности же она оказалась гораздо ниже, так что Тайт ничего не видел. Несмотря на присущий ему оптимизм, он задавался вопросом, сколько же самолетов достигнут Ягодника. Во время полета группа рассеялась. Глядя на свой экипаж, он мог сделать вывод, насколько были вымотаны другие. Тайт летел на высоте 120 метров как над морем, так и над земной поверхностью, на которой не было видно ни населенных пунктов, ни дорог. Он поглядывал на своего радиста, который пытался установить связь с Ягодником. Вдруг воздушный стрелок, канадец Даниель, воскликнул: «Река!» Тайт спустился еще ниже и увидел садившийся «ланкастер» и еще два самолета, делавших круги над аэродромом. Через пять минут и он посадил свою машину.

Он тут же подсчитал, сколько самолетов еще не приземлилось. Не хватало более двадцати. Катастрофа! Ведь через полчаса у них кончится горючее. В течение следующего получаса сели еще семь «Ланкастеров» и оба «либерейтора».

Полет длился в общей сложности двенадцать часов, так что экипажи буквально выбились из сил. Не хватало еще тринадцати самолетов, но в воздухе они уже находиться не могли. Тайт со своими людьми был размещен в бараке, предоставленном им русскими. Он ждал известий, а спать ему совершенно не хотелось. Времени для этого будет еще достаточно.

Ему надо было прежде всего знать, что случилось с так и не появившимися самолетами: смогли ли они приземлиться в этой пустынной местности или же разбились.

Русский переводчик, постоянно улыбавшийся, показывая вставные стальные зубы, наконец сообщил ему:

— Найден один «ланкастер». Все в порядке.

Затем он стал появляться чаще, докладывая:

— Обнаружен «ланкастер»…

Когда Тайт подсчитал, оказалось, что все самолеты достигли России, но находились на различных аэродромах, удаленных друг от друга. Два самолета из 617-й и четыре из 9-й эскадрилий угодили в болота и получили повреждения, которые не могли быть устранены за оставшееся в его распоряжении время.

Поспав несколько часов, Тайт вылетел на стареньком русском самолетике в районы приземления своих машин. Ему казалось, что он летел чуть ли не в гробу, который, однако, летел и приземлялся безукоризненно.

«Ланкастеры» затем сосредоточились в Ягоднике, и экипажи их приступили к подготовке к атаке. Из-за прошедшего дождя взлетная полоса превратилась в болото. На этом болоте они и сыграли в футбол с командой русских летчиков и проиграли со счетом 7:0. При каждом забитом голе русский оркестр играл бравурный марш. Русские продемонстрировали им также военный кинофильм, в котором были показаны танки на марше, советские солдаты-победители и сотни трупов немцев…

15 сентября на безоблачном небе появилось бледное солнце.

Задолго до рассвета в район цели вылетел самолет-разведчик. Когда он возвратился и его пилот доложил, что над Альта-фьордом стоит хорошая погода, экипажи уже сидели в машинах. Через несколько минут 28 «ланкастеров» взлетели, взяв направление на запад. Тайт летел первым на небольшой скорости, чтобы дать возможность остальным догнать его и образовать боевой строй. Он приказал соблюдать абсолютное радиомолчание. Чтобы не быть обнаруженными, самолеты шли на высоте 300 метров. Их маршрут пролегал южнее озера Инари с замерзшими берегами, затем — над безлюдными Хохландом и Финмарком. То и дело разбегались стада оленей, напуганные шумом моторов. За сто километров до цели Тайт поднялся на высоту 3500 метров. Следовавшие за ним самолеты выдерживали установленный строй.

Под самолетами проплывали каменистые и обрывистые берега фьордов, похожие с высоты на рельефные карты, столь тщательно ими изучавшиеся перед полетом. Тайт думал о дымовых установках, надеясь, что немцы его не обнаружат, так как их наблюдательные посты находились в Стьернё и на Зейленде с ориентацией в сторону моря. Ему хотелось появиться над фьордом неожиданно и успеть сбросить «больших парней» на корабль. Он увеличил скорость полета. Моторы ревели, оставляя за собой длинные белые полосы на небосклоне.

Самолеты были все же замечены, и за пять минут до цели Тайт увидел поднимавшиеся над фьордом черные клубы дыма. Тут же открыли огонь зенитки.

Оставалось еще три минуты… Секунды тянулись бесконечно медленно… Еще две минуты…

Воздушный стрелок Даниель затаил дыхание, увидев впереди «Тирпиц», постепенно закрывавшийся дымовой завесой, становившейся все гуще.

— Вижу цель! — воскликнул он.

Корпус корабля скрылся уже в дыму, просматривались только верхушки мачт. Еще несколько секунд, и будет поздно. Даниель нажал на кнопку сброса «большого парня». Облегченный самолет был подброшен вверх. Тайт крепко держал в руках штурвал, совершая маневры, чтобы увернуться от огня зенитных орудий. Сброшенная бомба набирала скорость, и траекторию ее падения изменить было уже нельзя… Другие самолеты стали сбрасывать свои бомбы в центр дымового облака. Тайт оглянулся. Одна из бомб взорвалась совсем близко от «Тирпица». Этого было вполне достаточно, чтобы нанести кораблю ощутимые повреждения. Точно судить он все же не мог. Несколько «ланкастеров», не успевших сбросить бомбы, стали делать второй заход на цель. Дым к этому времени стал густым и черным, как чернила, так что не было видно ни корабля, ни даже берегов фьорда.

Самолеты стали возвращаться в Ягодник. После посадки воздушный стрелок Вудс утверждал, что будто бы видел, как бомба, сброшенная Тайтом, взорвалась прямо на корабле. Но это вряд ли соответствовало действительности. Русские лишь усмехались скептически, считая, что налет англичан прошел безуспешно. Несколько «ланкастеров» возвратилось с бомбами на борту. Их экипажи не стали сбрасывать «больших парней» куда попало, надеясь на повторную атаку на следующий день. Но она уже не состоялась.

17 сентября английские самолеты вновь заправились и возвратились в Шотландию. Один из них по непонятным причинам упал над Норвегией. Командиром машины был Леви, а экипаж — чисто еврейским. Вообще-то Леви был опытным летчиком, участвовавшим в ряде налетов на Германию.

Когда Кохрейн узнал о неудачном исходе операции, то воскликнул:

— Если бы вы оказались над целью хотя бы на одну минуту раньше, то есть до постановки дымов, то смогли бы покончить с «Тирпицем». Я так и знал, что эти проклятые дымовые установки создадут для вас серьезные проблемы!

В тот раз он не сказал Тайту, что планирует нанести новый удар по «Тирпицу».

А через две ночи Тайт со своими людьми находился уже в районе среднегерманского канала Дортмунд — Эмс.

Глава 19

ТРОМСЁ

Тромсё — город, расположенный на 70-м градусе северной широты, является одной из самых северных норвежских гаваней. Построен он на острове, и улицы его выходят в порт. Главная улица — длинная, плохо вымощенная Киркегатен, на которой стоят на разном расстоянии друг от друга деревянные домики, придающие Тромсё вид небольшого городка на американском Западе. На причалах около фабрик по производству рыбных консервов стоят на якорях крепкие широкие куттера, ожидая сезона ловли сельди в районе Лофотенских островов. Более элегантно выглядят китобойные суда. Запахи от разложенной для просушки подобно табачным листьям сельди относятся ветром. В мирное время на улицах было постоянно видно много лопарей — мужчин, женщин и детей в ярко расшитых одеждах. Они появлялись в городе для продажи мехов и покупки разнообразных бытовых мелочей.

В октябре 1944 года подобная картина в городе не наблюдалась. Суда бездеятельно стояли у причалов, трубы фабрик не дымились. Рыба стала редкостью. Зато на улицах появились беженцы из района Финмаркена. Их насчитывалось уже более десяти тысяч. Люди эти покинули свои дома и хижины, оставив оленьи стада и лодки. Немецкие войска, отходившие под натиском русских, наступавших от Мурманска, уничтожали все, предавая огню. Преодолев узкий Зунд на паромах и лодках, люди надеялись найти покой на острове.

В городе находилось около 15 000 солдат вермахта. Ратуша, церковь, большинство домов, складских помещений и даже больница были заняты солдатами и беженцами. Эллиг, глава Красного Креста, был не в состоянии помочь всем нуждающимся.

Петер Ларсен, бургомистр, да и другие коллаборационисты наблюдали с опасением, как вчерашние господа и победители превращались в побежденных. Патриоты вздохнули с облегчением. День освобождения был уже недалек. Эги Линдберг, человек небольшого роста, заросший щетиной, смотрел в будущее с некоторым опасением. Нет, он не рассчитывал на победу немцев, как раз наоборот. Дело было в том, что он уже привык к опасному образу жизни, который вел с 1942 года. Линдберг был сотрудником метеорологической станции, окна которой выходили в сторону пролива между Тромсё и островом Квалё, и имел передатчик. Он поддерживал постоянную радиосвязь с англичанами. В большинстве случаев он выходил в эфир с чердака больницы, в которую входил и выходил свободно. Немцы считали его вполне безобидным.

На другой стороне Зунда, как раз напротив метеорологической станции, находилось подворье Харальда Эриксона, который принял к себе семью Вайбов. Сам Вайб, патриот, устроился на работу в банк, директором которого являлся вышеупомянутый Петер Ларсен. Жена Вайба — блондинка Гунвор — была счастлива оказаться в этом отдаленном уголке земли, где они с мужем были в состоянии прокормить своих четверых ребятишек, самому маленькому из которых, Кнуту, был всего годик. Ночью, правда, в занимаемом ими помещении было тесновато, но днем дети играли на просторе. По вечерам все собирались у радиоприемника, слушая передачи Би-би-си.

Но вот в начале октября прямо перед домом Эриксона появились бульдозеры, начавшие сбрасывать десятки тонн земли и камней в воду. Ни Линдберг, ни Вайб не придали этому никакого значения.

15 октября Линдберг сидел над составлением ежедневного погодного бюллетеня, часто поглядывая на пролив и на далекие горы.

Вдруг он заметил эсминец, вспарывавший носом серебристую поверхность воды. А за ним показались мачты, дымовая труба и орудийные башни — громадный боевой корабль, который тащили буксиры. Корабль остановился прямо напротив подворья Эриксона. Раздались свистки, крики… Когда буксиры ушли, Линдберг смог более внимательно рассмотреть корабль и сосчитать его орудия.

«Так это же „Тирпиц“», — подумал он.

Альта-фьорд, где до недавних пор была стоянка корабля, находился в 80 милях. Линдберг решил сразу же доложить об этом англичанам, выждав лишь, когда будут брошены якоря и швартовы. Корабль был развернут носовой частью в сторону моря.

Гунвор Вайб в это время была занята стиркой. Услышав шумы, она выбежала на лестницу и увидела своих детей Эрика и Кари, державшихся за руки и смотревших на громадный корабль. Она поняла, что ее спокойной жизни пришел конец. Их, скорее всего, отсюда выгонят. А в скором времени могут уже появиться и английские самолеты…

Этим вечером Вайбы передачи Би-би-си слушать не стали и тщательно заперли входную двёрь. На следующий день Гунвор увидела около подворья нескольких немецких матросов. Она тут же позвала ребятишек и не позволяла им выходить одним из дома. Единственной надеждой Вайбов была мысль, что «Тирпиц» скоро уйдет в Нарвик, в Тронхейм или в Германию.

«Тирпиц» встал на якорную стоянку — ставшую для него последней — в Тромсё. Во время короткого и медленного перехода из Каа-фьорда в Тромсё командир корабля Юнге с беспокойством поглядывал с капитанского мостика на носовую часть корабля, на которой брезентами была прикрыта глубокая рваная дыра. Он понимал, что его прекрасный корабль имел серьезные повреждения. 15 сентября английские летчики сбросили здоровенные, похожие на афишные тумбы бомбы, многие из которых упали в воду или на землю, образовав там громадные воронки и уничтожив все вокруг. От взрывов ходила ходуном земля. Одна из первых бомб угодила в носовую часть корабля и взорвалась в его трюмах. Она образовала дыру, в которой совершенно свободно мог бы поместиться баркас. Юнге посчитал за счастье, что корабль мог еще плыть, а тяжелая артиллерия не получила повреждений. За такой исход он должен был благодарить какого-то унтер-офицера вермахта из Каутокейно, который увидел летевшие самолеты и немедленно сообщил ему об этом по телефону. Поэтому у него оказалось достаточно времени, чтобы задействовать дымовые установки и предупредить расчеты зенитных орудий, установленных по берегам фьорда. Когда вражеские самолеты находились в 25–30 километрах от фьорда, капитан третьего ранга Мюллер, командир артиллерийской боевой части, открыл предупредительный огонь из кормовых орудий. Фасбендер определил высоту летевших самолетов — 3000 метров. Первые зенитные снаряды разорвались слишком низко, как ему показалось. Бомбардировщики в это время увеличили скорость. Когда же они оказались на удалении порядка 12 километров, орудия открыли прицельный огонь, но строй самолетов не нарушился. Разрывы первых же бомб подняли высоко в воздух столько воды и ила, что видимость для зенитчиков была затруднена. Погода была безветренной, поэтому потребовалось довольно длительное время, пока «Тирпиц» был полностью закрыт дымовой завесой. Взрыв бомбы, которую корабельные специалисты оценили в 5 тонн, уничтожил в носовой части все, вплоть до поперечной броневой перегородки. Вследствие этого скорость корабля была снижена до 8, максимально 10 узлов. При более быстром движении эта перегородка не выдержала бы напора воды…

«Тирпиц» необходимо было вывести из зоны действий советских войск, продвигавшихся к Нордкапу. И гросс-адмирал Дёниц приступил к выполнению своего плана по превращению корабля в плавучую крепость, с которым согласился Гитлер.

Комиссия, созданная по указанию контр-адмирала Петерса и состоявшая из капитана первого ранга Риде, представителя штаба, капитана третьего ранга Мюллера, артиллериста, и капитана третьего ранга Брутцера, штурмана, отыскала место на норвежском побережье, где уровень воды не превышал 12 метров, а равнинная часть суши обеспечивала обзор более чем на 200 метров. Орудия корабля были предназначены для защиты этого важного в стратегическом отношении пункта. Поскольку норвежские карты большей частью были неточными, а берега скалистыми и обрывистыми, обер-лейтенанту Шмитцу потребовалось продолжительное время для того, чтобы отыскать место, соответствовавшее предъявлявшимся требованиям. Предложенное место стоянки корабля было осмотрено контр-адмиралом Петерсом и одобрено.

Глубина воды там составляла 11 метров под кормой и 12 метров под носовой частью корабля. Ров глубиной 17 метров, находившийся под срединной частью «Тирпица», был предварительно засыпан.

На следующий день после прибытия в Тромсё персонал по обслуживанию машин в количестве 400 человек был списан на берег в подчинение капитан-лейтенанта — инженера Вальтера Зоммера, несшего до того ответственность за котлы и турбины. На борту осталось около 1700 офицеров, унтер-офицеров и матросов. Произошли изменения и в командовании корабля. Капитан первого ранга Юнге 4 ноября покинул корабль, передав командование им капитану первого ранга Роберту Веберу, первому своему помощнику, бывшему в свое время командиром артиллерийской боевой части. В непосредственном его подчинении находились лейтенант Гюльденпфеннинг, адъютант, капитан третьего ранга Вилли Мюллер, капитан третьего ранга Теодор Фар, капитан-лейтенант Фасбендер, командир зенитчиков, и около шестидесяти офицеров различных рангов.

Многие из них прибыли на корабль совсем недавно, и «старики» старались как можно быстрее ознакомить их с тысячами мелочей корабельной службы. Моральное состояние людей было весьма тяжелым. У каждого создалось впечатление близости конца.

Вермахт был вынужден оставить Францию и Италию, американская армия подошла к Аахену. Гиммлер[68] приступил к созданию «фольксштурма» — народного ополчения. Большинство военных кораблей было разоружено, а их экипажи направлены на фронт в пехоту. Гнетущее предзнаменование! Некоторые еще надеялись на обещанное фюрером секретное оружие, с помощью которого Англия будет уничтожена одним ударом…

В Тромсё «Тирпиц» не находился больше под защитой горных склонов, как это было в Фаэттен-фьорде и Каа-фьорде. Здесь его окружали невысокие возвышенности, горные же цепи находились на значительном удалении. Хотя в округе и было установлено несколько зенитных батарей, а на старом норвежском сторожевике смонтированы зенитные орудия (он стоял на якоре в непосредственной близости), люди считали, что корабль защищен плохо. Через некоторое время из Каа-фьорда были привезены противоторпедные сети, тут же установленные вокруг корабля, а на берегу смонтированы дымовые установки. Проку от них, однако, ожидалось мало. Оставалось только надеяться на скорое окончание войны и на возвращение в родные полуразрушенные города, но об этом не говорили даже с близкими друзьями…

Маршал авиации Артур Херрис получил сообщение, что один из разведывательных самолетов обнаружил «Тирпиц» 18 октября на новом месте, в трех милях западнее Тромсё. Он тут же поставил об этом в известность Кохрейна, который в свою очередь сразу же вызвал к себе Тайта, «ланкастеры» которого только что вернулись, отбомбив ракетные установки «Фау-2» на побережье Па-де-Кале.

— «Тирпиц» стоит на якоре в Тромсё, — сказал Кохрейн. — Это облегчает нам нашу задачу. Тромсё находится на 100 миль ближе, чем Каа-фьорд. Готовьтесь к новой атаке.

И опять Тайт склонился над картами. Теоретически «ланкастеры» могли долететь из Лоссимута до Тромсё и обратно, но при встречном ветре им пришлось бы опуститься до самой кромки моря, а такой риск Тайт брать на себя не хотел. К тому же потребуется взять по две тонны дополнительного горючего, что неминуемо приведет к перегрузке самолетов. Он подумал о моторах «Мерлин-24», которыми были оснащены машины 5-й эскадрильи. Они были мощнее моторов, стоявших на «ланкастерах». Тайт затребовал эти двигатели. В Вудхолл-Спа механики работали день и ночь, меняя двигатели «ланкастеров» на новые — по мере поступления «Мерлин-24».

Браун, один из пилотов 617-й эскадрильи, получил задание найти легкие удлиненные емкости. Идея заключалась в том, чтобы снять заднюю экранированную турель воздушного стрелка, просунуть внутрь самолета емкость для резервного горючего и опять установить турель. И все равно вес самолета получался большим.

Тайт получил тогда от Кохрейна разрешение снять пулемет воздушного стрелка и броневое прикрытие пилота. Конечно, это повышало опасность для самолета в случае атаки вражеских истребителей, но было все же лучше, чем вынужденная посадка на море при возвращении на базу.

Во второй половине октября стояла преимущественно плохая погода. Самолеты-разведчики и агентура докладывали, что в районе Тромсё отмечалась низкая облачность. Да и ветер был резким и порывистым. Время, однако, поджимало. С 26 ноября над Тромсё должна была установиться темная полярная ночь. А чтобы обеспечить эффективность «больших парней», их надо было сбрасывать при хорошей видимости с большой высоты.

29 октября погода несколько улучшилась. 36 «ланкастеров» Тайта, сделав промежуточную посадку в Лоссимуте и дозаправившись, вылетели в направлении Тромсё. Они пролетели над Атлантикой, норвежским побережьем и над территорией Швеции. Тайт опасался радарных установок немцев в Тромсё и хотел прикрыться горами. Кроме того, он учитывал и немецкие истребители в Бардуфоссе. В случае их атаки «ланкастеры» оказались бы практически беззащитными. На его счастье, не поднялся ни один.

Когда Тайт вышел в район Тромсё и даже увидел «Тирпиц», ветер сменил направление и стал нагонять низко висевшие черные облака с моря на Зунд. Время пошло на секунды. Двигатели самолетов взревели, пытаясь опередить ветер. Было 14.30. Еще несколько мгновений, и «Тирпиц» будет окутан облачностью не хуже, чем искусственными дымами. 60 секунд… 40… 30… Все, поздно. Даниель тем не менее сбросил бомбу на то место, где только что видел корабль, воскликнув: «Бомба пошла!»

Тайт спустился пониже, чтобы увидеть результат. Ивесон, Фоук и Найтс по внутренней связи доложили, что также сбросили своих «больших парней». Остальные самолеты сделали круг над Тромсё для повторного захода.

Летчик Гамбли сделал даже четыре захода, прежде чем сбросил бомбу. В результате попадания снаряда корабельной зенитки один из двигателей самолета Кери вышел из строя. Несмотря на опасность возгорания горючего, он сделал несколько заходов и все же сбросил бомбу, правда, на авось. После выхода из строя еще одного двигателя самолет продолжал лететь на двух оставшихся, рискуя каждый момент превратиться в пылающий факел. Доложив Тайту о положении дел, Кери повернул в сторону Швеции. За самолетом тянулся черный дымный след. До границы было около 30 миль, но они показались летчику вечностью. И все же ему удалось посадить машину в болото неподалеку от Поргуза. Хотя «ланкастер» рассыпался, экипажу удалось спастись.

Тайту пришлось возвращаться на базу. В Лоссимуте ему сообщили, что пролетавший над «Тирпицем» самолет-разведчик никаких повреждений корабля не обнаружил. А в Вудхолл-Спа его ожидала телеграмма Кохрейна, гласившая:

«Поздравляю с чудесным полетом и с выдержкой. Счастье не всегда будет с „Тирпицем“. В следующий раз вы его обязательно достанете».

«Тирпиц» с его мощной артиллерией был все еще опасным противником. 29 октября одна из сброшенных англичанами бомб упала около кормы и взорвалась в воде на глубине около десяти метров. Взрывом был погнут левый гребной вал, но это уже не имело никакого значения, так как корабль в море больше выходить был не должен. Хуже было то, что он получил крен в один градус.

Превращение корабля в плавучую крепость действовало на мораль офицеров и матросов даже более гнетуще, чем атаки противника.

Новый командир корабля Вебер не только хорошо понимал настроение команды, но и разделял его. Он неоднократно звонил по телефону — через Тромсё — майору Эрлеру в Бардуфоссе и настаивал, чтобы истребители там находились в постоянной боевой готовности. Он даже провел на борту корабля конференцию по вопросу о совместных оборонительных действиях флота и авиации. Авиаторы, однако, позднее утверждали, что никакой конференции вообще не было.

Однажды он собрал весь личный состав корабля и выступил с речью, как это до него делали прежние командиры «Тирпица». В своем выступлении он отметил, что корабль не потерял своей былой огневой мощи, что англичане 29 октября в корабль не попали и никогда не попадут. При этом подчеркнул, что в Бардуфоссе находятся 30 «полярных истребителей» под командованием майора Эрлера, признанного аса, одержавшего 199 побед. Эти истребители без особого труда смогут сбить тяжело нагруженные и не слишком маневренные бомбардировщики противника. Вебер пытался говорить с уверенностью, которой у него самого не было.

В составе команды корабля Вебер находился с 25 февраля 1941 года, и товарищи знали его достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытую обеспокоенность в его успокоительной речи. Молча и без убежденности разошлись они по своим местам после окончания его выступления.

— А вы обратили внимание на то, что во время последнего авианалета дымовая завеса не устраивалась? — сказал один из офицеров. — Собственно, это уже не имеет смысла, так как у англичан есть теперь радары, с помощью которых они могут видеть и в тумане.

(Высказывание это на самом деле не соответствовало действительности.)

«Тирпиц» был обречен. Люди чувствовали это. Они знали, что обречены были и они — и это перед самым концом войны. Каждый, однако, надеялся на свою счастливую звезду.

10 ноября 1944 года Кохрейн в сотый раз рассматривал карту Тромсё и его окрестностей. Взгляд его остановился на значке, обозначающем корабль около острова Квалё. Это был «Тирпиц», на который его «ланкастеры» дважды совершали налеты, но безрезультатно.

Кохрейн не принадлежал к числу горе-полководцев, посылавших своих подчиненных на верную смерть. Не мог же он отдать Тайту приказ на вылет, зная, что всего в нескольких милях от стоянки «Тирпица» находилась авиабаза немцев с 30 истребителями. Рассчитывать на неожиданность более не приходилось. Немцы были теперь очень бдительны. Поэтому «ланкастерам» будет устроен весьма горячий прием. Пулеметы бомбардировщиков не шли ни в какое сравнение с пушками немецких истребителей. Так что получится самая настоящая бойня!

Кохрейн хорошо знал своих людей — молчаливого Тайта, Ивесона, Маршалла, Добсона, Аннинга, Найтса, Гинглеса, Кастаньолу, Зандерса, австралийца Сейерса, Росса и многих других. Он не только знал их, но ценил и восхищался ими. Мог ли он послать их на смерть?

Его вместе с тем занимала и другая мысль: Черчилль, генеральный штаб, командование флота хотели, чтобы этот линейный корабль был уничтожен во что бы то ни стало. Если он только выйдет в море и ему удастся перехватить какой-нибудь конвой, это означало бы смерть сотен моряков от разрывов снарядов или пребывания в ледяной воде Норвежского моря и гибель десятков торговых судов.

«Если позволит погода и небо будет безоблачным, придется вылетать», — решил, наконец, он.

11 ноября метеорологи с Ян-Майена и из Тромсё предсказали хорошую погоду. Из окна своего кабинета Кохрейн видел «ланкастеры» на стоянках и Тайта в полосатой рубашке, игравшего в футбол со своими товарищами. Взяв листок бумаги, он написал несколько строк и распорядился передать записку командиру авиагруппы:

«Прекращайте игру и явитесь ко мне, не переодеваясь».

Через несколько минут Тайт уже стоял перед своим шефом в футбольной форме.

— Вылетайте немедленно. Цель — «Тирпиц», — произнес Кохрейн. — 9-я эскадрилья находится в Бардни. Она также вылетит в Лоссимут. В качестве пассажира с нею полетит лейтенант Гейвин. Погода предсказывается благоприятная. Если обстоятельства изменятся, получите в Лоссимуте соответствующее указание.

Тайту и его пилотам не понадобилось много времени, чтобы привести себя в порядок и надеть комбинезоны. Прибыв вечером 11 ноября в Лоссимут, Тайт получил от коменданта аэродрома сообщение, только что доставленное самолетом «москито»:

«Над фьордом стоит туман. Облачность… С восходом солнца туман может рассеяться… Начинается обледенение…»

Сообщение это не воодушевляло. Обледенение — самый опасный враг для бомбардировщиков. Тем не менее Тайт ухватился за выражение: «Туман может рассеяться с восходом солнца».

Он доверял метеопрогнозам, но в то же время полагался на свой опыт и интуицию. Посмотрев на небо, увидел, что оно чистое, усыпано звездами, морозное. Самая летная погода. Переговорив с метеорологами, решил вылетать.

На аэродроме стояли 18 «ланкастеров» 617-й эскадрильи и 20 — 9-й эскадрильи. Кроме того, еще самолет 463-й эскадрильи, предназначенный для лейтенанта Гейвина. Пилотом на нем был лейтенант Бакхем. Вместе с ними летели лейтенант Лофтус с кинокамерой номер один и лейтенант Роджерс с кинокамерами под номерами два и три. Они должны были заснять весь ход авианалета.

В воскресенье, 12 ноября, в 2.30 утра двигатели самолетов взревели, перейдя вскорости на монотонное равномерное гудение, свидетельствовавшее о готовности к взлету.

Тайт уже долгое время не летал на своем ЕЕ-145, получившем над Кембсом попадание зенитного снаряда и вынужденном пройти ремонт. Он был рад снова оказаться в своей машине, на которой ему до сих пор везло. Его экипаж состоял из механика Галлагера, воздушного стрелка Даниеля, радиста Уарда, штурмана Эллиса и еще одного стрелка — Вогена.

Членов экипажа Тайт подобрал сам. Как раз с ними и были совершены два первых налета на «Тирпиц».

Когда Тайт провел рукой по плоскости, то установил, что, несмотря на гликоль, она обледенела. А ведь каждый «ланкастер» нес 7 тонн горючего и 10-тонную бомбу, тогда как общий вес составлял 32 тонны. Это было много, даже очень много. Тайт, кажется, все просчитал и учел, но не лед, который еще более утяжелил машины…

В 2.59 утра первым вылетел австралиец Келл, за ним с интервалом в одну минуту последовали остальные.

Наземный персонал отошел от самолета Тайта. «Ланкастер» вырулил и поднялся в воздух, исчезая в ночи над морем. Было 3.12 утра.

Семь машин 9-й эскадрильи настолько обледенели, что не смогли оторваться от земли. Тринадцать все же взлетели в период между 3.00 и 3.35. Все 18 «ланкастеров» 617-й эскадрильи были в воздухе. Самолет Кастаньолы за номером ДВ-385 был замыкающим.

На невысокой скорости — в целях экономии горючего — Тайт летел в сторону Норвегии. Как всегда, когда он оказывался над морем, летчик включил автопилот и откинулся назад, чтобы немного вздремнуть. Лучше было появиться над целью хоть немного выспавшимся. Погода была хорошей, и над морем стал разливаться молочный свет наступающего утра. На поверхности воды, подобно змеям, извивались подводные течения. В качестве пункта сбора было определено озеро Торнеа Траск в Швеции, находившееся в 100 милях юго-восточнее Тромсё. Поднявшееся солнце осветило изрезанное бесчисленными фьордами побережье Норвегии. Судя по всему, несколько облаков и скоплений тумана должны были скоро развеяться. Тайту вспомнились слова Кохрейна: «Счастье не всегда будет на стороне „Тирпица“». Вполне возможно, что этот момент сейчас и наступил…

В течение всего полета Тайт не заметил ни одного вражеского самолета. А вот и озеро, над которым кружились подлетевшие «ланкастеры».

Тайт подал сигнал световыми ракетами и взял курс на Тромсё. Из-за немецких радаров приходилось идти на бреющем полете. Воздушные стрелки на каждом самолете следили за обстановкой, стараясь вовремя заметить немецкие истребители. За три минуты до цели четырехмоторные гиганты поднялись на высоту 14 000 футов. Видимость была необычно хорошей. Последняя горная цепь, и Тайт должен увидеть внизу остров, на котором находился Тромсё, в виде бесхвостой рыбы, лежавшей на поверхности отблескивавшей металлом водной глади. Заснеженные вершины гор тянулись под плоскостями самолета. Вдруг Тайт увидел на светлой воде маленькую черную удлиненную черточку — «Тирпиц». На этот раз с берегов не поднимались дымы, чтобы укрыть его непроницаемой завесой!

На местности царила полная тишина. Все казалось не совсем реальным. Тайту и его летчикам показалось даже, что цель каким-то образом притягивала их к себе.

Глава 20

КОНЕЦ «ТИРПИЦА»

Обер-лейтенант Адальберт Брюннер был в плохом настроении. Это воскресенье, 12 ноября, он с удовольствием провел бы вместе со своими товарищами на борту корабля. Вместо этого ему приходилось мерзнуть на Квалё.

Вместе со своим другом Норбертом Штеденом и двадцатью пятью матросами он провел шесть недель в палатке в Каа-фьорде и еще три недели в Альта-фьорде. Остававшееся там оборудование наблюдательного поста, установленного на высотке, возвышавшейся над фьордом, они демонтировали, прихватив то, что могло еще пригодиться, и уничтожив остатки. С этого поста они корректировали огонь зенитных средств «Тирпица», когда он окутывался защитными дымами.

Большую часть оборудования Брюннер погрузил на «Ноймарк». Сам же он прибыл в Тромсё 5 ноября. Дружеский прием товарищей и возможность отдохнуть в своей каюте на корабле заставили его забыть одинокое пребывание на сопках фьордов.

Но в день его прибытия командир корабля Вебер поставил перед ним и капитан-лейтенантом Куненом задачу оборудовать на одной из гор, окружавших Тромсё, наблюдательный пункт. В связи с этим ежедневно, начиная с 6 ноября, к избранному месту направлялась рабочая команда матросов во главе с Куненом, чтобы доставить туда материалы и проложить дороги.

— На этом проклятом корабле, видимо, не бывает выходных, — пожаловался Брюннер Кунену. — С момента моего прибытия из Каа-фьорда я не провел еще ни одного дня на борту.

— Главное, нам надо управиться здесь, — ответил Кунен. — За несколько дней до вашего возвращения мы подверглись нападению тяжелых бомбардировщиков и чуть было не пострадали крепко. Они могут вскоре повторить налет… А сегодня мы будем работать только до обеда…

Они торопились оборудовать причальную стенку, к которой должны были подходить баркасы с «Тирпица». Но даже возможность провести вторую половину дня на борту корабля не улучшила настроение Брюннера. День вообще начался неудачно. Они должны были отбыть с корабля в 7.30 утра, и Брюннер был наготове задолго до этого. На шканцах уже находилась команда, готовая к подъему флага, но капитан-лейтенанта Кунена забыли разбудить. Когда он наконец появился, стало уже светло. Под звуки трубы имперский военно-морской флаг был поднят.

После этого оба офицера со своими людьми сели в баркас, который сразу же отчалил. Не успели они высадиться на берег, как Брюннер заметил, что в спешке была забыта корзина с провиантом. Кунен отправил баркас назад за едой…

Но не только Брюннер чувствовал себя не в своей тарелке. Ни у кого не было особого желания работать. Брюннер подумал о своем друге Штедене, оставшемся в тепле. Подняв голову, отметил, что небо высокое и чистое. Затем посмотрел на стоявший метрах в 1500 от них «Тирпиц», к которому как раз причаливал баркас.

Вдруг Брюннер заметил поднятый на мачту желто-сине-желтый сигнальный флаг, означавший: «Воздушная тревога!» Скорее всего, тревога была учебной.

— За работу, парни! — распорядился он, распределяя людей по группам.

Примерно через полчаса обе передние башни 380-миллиметровых орудий произвели залп по правому борту. Подняв голову, все увидели появившийся строй английских бомбардировщиков. Но вот они перестроились в три эшелона по высоте.

Средняя артиллерия и корабельные зенитки открыли огонь. К ним тут же присоединились береговые зенитные батареи. Посыпались осколки зенитных снарядов.

— Всем в укрытие! — приказал Брюннер.

Сам же он продолжал наблюдать за бомбардировщиками, которые оказались прямо над его головой. Они летели на высоте 4000 метров, как раз за пределами досягаемости легких зенитных установок. Не был сбит еще ни один самолет… И вот стали падать первые бомбы. Брюннер отчетливо видел, как они отделялись от фюзеляжей «ланкастеров» и падали, набирая скорость, на свою цель — «Тирпиц»…

Капитан-лейтенант Вальтер Зоммер ждал на другой стороне Зунда баркас с «Тирпица». Командир корабля Вебер распорядился, чтобы он время от времени появлялся у него для обсуждения постоянно возникавших технико-инженерных вопросов.

Зоммер тоже заметил сигнал «Воздушная тревога».

— Вам придется дождаться окончания тревоги, после чего и прибудет баркас, — сказал ему комендант порта. — Обычно она длится недолго. Так что побудьте пока здесь.

И Зоммер впервые наблюдал авианалет как зритель. Во время налетов «барракуд», а затем и «ланкастеров» 15 сентября и 29 октября он находился на своем посту — во чреве корабля, так что ничего вообще не видел. Зоммер поднялся на высотку и подбежал к позиции зенитчиков. Там он и остался, внимательно наблюдая за перипетиями авианалета. Он же первым заметил шесть сверкающих точек на небе — шесть самолетов, находившихся еще на значительном удалении.

— Так это же «бостоны», — сказал Зоммер лейтенанту-артиллеристу. — Если их менее четырех, воздушная тревога даже не объявляется. Все скоро закончится.

Стало быть, ему уготована судьба зрителя на своеобразном спектакле, и он увидит, как «Тирпиц», открыв ураганный огонь из всех своих орудий, заставит противника обратиться в бегство.

— Нет, — ответил лейтенант. — Я насчитываю более четырех самолетов… Не менее восемнадцати. Это «ланкастеры»… За ними показалась и вторая волна… Более двенадцати штук…

Обе передние 380-миллиметровые орудийные башни развернулись и дали залп, а затем и еще один — заградительный огонь. Лейтенант поспешил к своим орудиям, отдавая на ходу приказы.

«Ланкастеры» оказались над целью на высоте 4000 метров. Казалось, что они были точно над «Тирпицем». Стали падать тяжелые бомбы…

Капитан первого ранга Вебер стоял вместе со своим адъютантом, лейтенантом Гюльденпфеннингом на капитанском мостике. Туда же прибыли командир артиллерийской боевой части капитан третьего ранга Вилли Мюллер и обер-лейтенант Бернхард Шмитц. В 7.30 Вебер получил сообщение, что «ланкастеры» появились над территорией Норвегии значительно южнее, в районе Бодё. Был ли их целью «Тирпиц»? Определенно этого сказать было нельзя. На всякий случай Вебер поставил в известность капитан-лейтенанта Фасбендера и приказал своему первому помощнику объявить тревогу.[69]

Он осмотрелся. Неподалеку стояли два буксира и старое норвежское судно с несколькими зенитными орудиями на борту. Небо было безоблачным. Идеальная погода для авианалета. Если ничего не произойдет, день будет прекрасным. Вебер обратился к адъютанту, произнеся:

— Гюльденпфеннинг, постарайтесь получить из Бодё более подробную информацию. Я хочу знать, в каком направлении полетели англичане.

— Слушаюсь, господин капитан!

Время шло. Был вывешен флаг. От корабля отошел баркас с рабочей командой. Группа матросов драила палубу. Стояла абсолютная тишина. В округе ощущался покой. Хотелось бы, чтобы так и было дальше. Ведь день-то был воскресным!

В 8.15 с пункта наблюдения доложили:

«Поблизости от населенного пункта Мозьён отмечен пролет трех „ланкастеров“».

Пункт этот возглавлялся лейтенантом Хамшмидтом, а его донесения всегда отличались точностью. Создавалось впечатление, что англичане действительно намеревались атаковать корабль. Фасбендер, не ожидая объявления тревоги, приказал своим офицерам — Хеллендорну, Фишеру и Чирху — быть в готовности. Известие о предполагаемом авианалете постепенно распространилось по всему кораблю. Вебер внимательно посмотрел на небо. В такую погоду «Тирпиц» будет заметен за сотню километров. И он решил объявить тревогу. Лучше раньше, чем слишком поздно.

В 8.55 была объявлена тревога… Звон боевых колоколов раздался по всему кораблю. На мачте взвился сигнал: «Воздушная тревога!»

Роберт Вебер потребовал связать его по телефону с майором Эрлером в Бардуфоссе. Его истребителям потребуется от 8 до 10 минут, чтобы вылететь на перехват бомбардировщиков.

Береговые зенитные батареи были также оповещены. К сожалению, их было не так уж и много. Дымовые установки находились еще не в рабочем состоянии, да в такую безветренную погоду от них все равно пользы было бы мало.

Посты корабля один за другим докладывали о боевой готовности; орудийные башни A, B, C, D, легкая и средняя артиллерия, центральный пост живучести… Электроинженер Хайнц Бернштайн, кроме турбогенератора, запустил дополнительно еще и дизели и проверил электросеть. Все переборки задраились.

К Веберу поступило новое сообщение, что английские бомбардировщики скапливаются над озером Торнеа Траск в Швеции. Расстояние до него от «Тирпица» составляло 185 километров. Таким образом, еще было время подготовиться к обороне. Все оптические приборы направлены на горы. Видимость просто отличная. На корабле установилась полная тишина. Можно было бы услышать падение иголки на пол.

В 9.05 самолеты появились в зоне видимости еще на большом удалении, километрах в 120. Их можно было уже сосчитать: 15… 20… 25… может быть, даже и больше. Они летели эшелонированно по высоте и медленно приближались. Машины сверкали на солнце, что затрудняло наблюдение за ними. Бомбардировщики, по всей видимости, приняли боевой строй и увеличивали скорость полета… Вебер посмотрел на восток. Немецких истребителей пока не было видно.

— Срочно запросите Бардуфосс.

Связь с майором Эрлером никак не налаживалась, а драгоценное время проходило.

«Тирпиц» был готов дать отпор англичанам. Каждый находился на своем посту. Последние минуты перед боем тянулись бесконечно долго.

В 9.15 из Бардуфосса поступило сообщение:

«Истребители вылетели в сторону Тромсё. Соприкосновения с противником пока нет».

«Ланкастеры» совсем уже близко. После щелчка в динамиках послышался голос командира корабля Вебера:

— Команда корабля и на этот раз выполнит свой долг, приготовив противнику горячий прием!

Люди, боевые посты которых находились на палубах или в надстройках, увидели самолеты невооруженным глазом. «Ланкастеры» летели, рассредоточившись по горизонту и по высоте, держа большие интервалы между машинами.

В 9.38 орудийные башни A и B получили приказ открыть огонь. Расстояние 210 гектометров, высота 4500 метров.

Капитан-лейтенант Шёнхерр, командовавший орудийными башнями C и D, услышав приказ, запросил разрешения открыть огонь своими орудиями. Вебер посчитал, что рано. Самолеты находились еще слишком далеко.

Вебер, Гюльденпфеннинг, Мюллер и Фар покинули открытый капитанский мостик и перешли в бронированную рубку.

В 9.40 орудийные башни «Антон» и «Бруно» открыли огонь. Заградительный огонь 380-миллиметровых орудий должен был нарушить строй самолетов, но англичане на него даже не среагировали.

Средняя артиллерия и крупнокалиберные зенитные установки получили приказ открыть огонь на расстоянии в 150 гектометров. Их снаряды стали разрываться рядом с вражескими машинами. Пулеметы пока молчали, так как самолеты были для них недосягаемы. Шёнхерр открыл огонь из орудийных башен «Цезарь» и «Дора», даже не получив приказа, но ни один самолет сбит не был.

Силуэт «Тирпица» появился в прицеле прямо посередине. На часах было 8.40, у немцев же — 9.40. На палубе линейного корабля Тайт увидел многочисленные дымки с красноватыми огоньками, наподобие фейерверка.

В непосредственной близости от «ланкастеров» возникли дымовые облачка. Это открыли огонь береговые зенитные батареи. Тайт крепко сжал руль управления вспотевшими руками. По внутреннему переговорному устройству слышит прерывистое дыхание Даниеля. Самолет вибрировал. В 8.41 вспыхнула красная лампочка. Осталось 10 секунд, затем 5… 4… 3… 2… 1… Бомба была сброшена, отчего машину рвануло вверх. Тайт сделал левый разворот. Один за другим, как на учениях, «ланкастеры» сбрасывали бомбы. «Большие парни», набирая скорость, летели вниз, на цель, как бы притягиваемые магнитом.

На борту «Тирпица» артиллерийская прислуга, наблюдатели и командир корабля, еще не закрывший плотно дверь рубки, увидели первые бомбы, летевшие вниз. На большой высоте они казались крошечными, опытные же люди, пережившие предыдущие авианалеты тем не менее сразу же распознали, что они больше и, соответственно, тяжелее обычных. Они падали очень быстро, на глазах увеличиваясь в размерах. Людям казалось, что они падали именно на них. Увернуться от них или скрыться было нельзя: «Тирпиц» неподвижен…

В 9.42 бомбы рвались в непосредственной близости от «Тирпица», большинство из них — в пределах сетевого ящика. Две зацепили баковую часть корабля. Одна разбила вдребезги катапульту для гидросамолета, расположенную в средней части «Тирпица», пробила бронепалубу и взорвалась внутри. Еще одна бомба скользнула по башне «Цезаря». Остальные рвались вблизи корпуса корабля, поднимая высокие столбы воды и ила, достигающие верхушки мачт и падающие на палубу. Вебер из-за этого не видел даже своего корабля, чувствуя только вибрацию под ногами. Капитанский мостик накренился. «Тирпиц» получил серьезные повреждения и стал валиться на бок. Крен всего за три секунды достиг 10 градусов. Число убитых и раненых стремительно росло. Виною тому были и осколки, и взрывные волны, и громадные массы воды, отбрасывавшие людей на покореженную стальную обшивку. В трюмы хлынула вода. Огонь зениток слабел… Еще несколько отдельных выстрелов, затем был слышен лишь свист падающих бомб, их взрывы и звуки от разлетающихся осколков и сорванных частиц корпуса и надстроек корабля, а также крики раненых и умирающих. Замолкали один за другим боевые посты. Только инженеры — лейтенант Штиллер, обер-лейтенант Альберт Райнерт и обер-лейтенант Хайнц Бернштайн — с центрального поста запрашивали указаний.

Бернштайн в суете не сразу заметил, что крен корабля достиг уже 15 градусов. Он пытался определить, какие еще посты поддерживали связь. Корпус «Тирпица» содрогался от ударов. Стоял такой шум и грохот, что нельзя даже было разобрать, были ли то выстрелы тяжелых орудий или же разрывы бомб. Приходилось держаться за что-нибудь, чтобы не быть брошенным на пол. На звонки Бернштайна ответили только 1-я и 3-я электросекции, кормовые 2-я и 4-я секции молчали. Давление пара в кодовом электрогенераторе упало до нуля. Предохранительное устройство 1-й секции постоянно выбивалось, в результате чего орудийная башня «Цезарь» оставалась без тока, то есть не могла вращаться. Что происходило там, наверху? И в каком положении находился корабль?

Чтобы как-то выровнять постоянно увеличивавшийся крен, Райнерт приказал открыть кингстоны противоположного борта. Но тут корабль потряс еще один мощный удар. Наконец по сети боевой связи раздался голос командира корабля, запросившего о положении дел. Бернштайн ответил:

— Машинный пост на связь не выходит. 2-я и 4-я электросекции вышли из строя. Центральный электроэнергетический пост и секции 1 и 3 — еще готовы к действиям.

Приказ капитана гласил:

«Переборки не открывать. Поддерживать дееспособность, несмотря на большой крен. Провести дополнительную смазку агрегатов».

Даже если вода заполнит корабль на три четверти, эти люди до самой смерти, находясь в плотно задраенных стальных отсеках, будут обеспечивать «Тирпиц» электроэнергией.

От капитана поступили два новых приказа:

«Продолжать вести огонь всеми возможными средствами!»

и

«Покинуть нижние помещения и палубы!»

«Что означают эти противоречащие друг другу приказы?» — задал себе вопрос Бернштайн. Ведь если он со своими людьми покинет эти помещения, то артиллерия и откачивающие насосы останутся без электроэнергии.

Крен достиг 15 градусов, его же агрегаты могли работать при крене до 20 градусов. Он подумал о своих подчиненных, которых обречет на верную смерть, если не выполнит последнего приказа капитана. И он решил подождать, пока крен не составит 20 градусов, действуя, по сути дела, скорее инстинктивно, нежели разумно. Он не думал, что корабль мог перевернуться. В крайнем случае «Тирпиц» сядет на свое днище.

В этот момент появился старший машинист Тенцер, начальник 4-й электросекции, и доложил, что кормовой отсек пришлось покинуть из-за поступления больших масс воды. Бернштайн сообщил ему о приказе командира корабля и указал запасной выход через переднюю 150-миллиметровую орудийную башню, которым тот и воспользовался со своими людьми.

В 9.45 капитан первого ранга Вебер констатировал, что огонь артиллерии корабля, ослабевший после попадания первой бомбы, теперь и вовсе прекратился. Но изменить что-либо он не мог. Связь с отдельными боевыми постами была потеряна. По всей видимости, орудия были выведены из строя, а их прислуга погибла или ранена. Где же, черт побери, немецкая авиация? Где застрял майор Эрлер со своими истребителями?..

9.49 (по среднеевропейскому времени — 8.49). При развороте Тайт заметил огромный столб огня, вырвавшийся в средней части «Тирпица», а затем повалил густой черный дым. Стало быть, попадание! Не его ли это «большой парень»? Сказать вполне определенно трудно, да и какое значение имеет, чья это бомба. Главное — результат. Тут бомбы стали сбрасывать самолеты второй волны — 9-й эскадрильи. Последними самолетами, освободившимися от бомб, были Г-242 Макинтоша и Щ-198 Уоткинса…

Налет длился восемь минут. Задание выполнено, и Тайт берет курс на Шотландию. За все это время в воздухе не показался ни один вражеский истребитель.

В 9.50 мощный удар сотряс корабль… Произошло нечто невообразимое: башня «Цезарь» с двумя 380-миллиметровыми орудиями приподнялась в воздух и была сброшена. 700 тонн стали оказались за бортом. На месте башни образовалась зияющая дыра, из которой вырвались клубы дыма и огня. Командир башни Лайне («Тигр») и его товарищи оказались в стальном гробу. Мучения их длились, видимо, недолго…

Хинрих Шмидт, командир соседней башни «Дора», был отброшен на пол. Несмотря на броню и на изоляцию от внешней среды, взрывная волна произвела значительные разрушения и в его башне.

Крен громадной массы «Тирпица» продолжал увеличиваться с ужасающей равномерностью.

Люди бросились бежать к запасным выходам, оттесняя друг друга. А вода поднималась все выше.

В 9.52 крен «Тирпица» достиг 135 градусов. Спасаясь от воды, поступавшей сквозь разбитые переборки, люди побежали вниз. Было слышно, как вываливались из своих гнезд снаряды, как трещали переборки и раздавались крики. В довершение погас свет…

Капитан-лейтенант Шёнхерр, а также Цибарт со своими людьми по-прежнему находились на своем посту. Когда корабль стал крениться, Шёнхерр подбежал к бронированному люку и попробовал его открыть. На счастье, он был закрыт не наглухо. Благодаря чьей-то небрежности они один за другим стали покидать каземат. Шёнхерр вылез последним. Но это, к сожалению, еще не означало, что они спаслись. Командир корабля Вебер отдал приказ:

«Всем покинуть корабль!»

Обратившись к офицерам, бывшим вместе с ним, добавил: «Вас это тоже касается».

Они попытались открыть бронированную дверцу толщиною в 400 миллиметров. Но сделать это было нелегко, так как она из-за крена корабля оказалась у них над головами. К тому же ее, видимо, перекосило. Видя бесполезность усилий, они взялись за противоположную дверцу. Но там был заклинен запорный рычаг. Таким образом, они оказались взаперти в бронированной рубке, все более уходившей под воду. Корабельный священник Зееберг внезапно громко закричал, цепляясь за обер-лейтенанта Шмитца. Оказалось, что железный карточный ящик, сорвавшись с места, упал и раздробил ему ногу. Никто, кроме Шмитца, крик его даже не услышал. Веберу было ясно, что он обречен и утонет вместе со своими офицерами.

Обер-лейтенант Шмитц оказался рядом с узким проходом, ведущим к небронированной части пункта управления. Он частенько пользовался им, будучи вахтенным офицером. Указав на этот коридорчик другим, он протиснулся через него и очутился в помещении, имевшем два выхода. Один из них был уже под водой, которая, пенясь, поступала внутрь сквозь дверные щели. Другой выход, оказавшийся над ним, был полуоткрыт. Ухватившись за край образовавшегося отверстия, он подтянулся и выпрыгнул наверх. Несколько ящиков с пулеметными лентами свалились ему на спину, увлекая за собой. Не успев ни за что ухватиться, он упал в воду и поплыл, стремясь как можно быстрее оказаться подальше от корабля. Доплыв до сетевого буя, он крепко за него ухватился. Туда же добрались еще несколько человек. Лица у них были черны от мазута.

Оглянувшись, Шмитц увидел лишь черное днище «Тирпица», на котором красным цветом проступал длинный киль. Несколько матросов пытались на него забраться, цепляясь за неровности. Шмитц не чувствовал ни холода, ни боли в спине.

Главное, он был жив!

В 9.55 над Зундом вновь установилась тишина. Подобно морскому чудовищу, забитому в открытом море и притащенному сюда, лежал «Тирпиц», словно ожидая разделки. Над ним еще кое-где поднимался дымок. Тот, кто смог выбраться с корабля, плыл либо к сетевому заграждению, либо к берегу. Многие неожиданно исчезали в воде…

Люди, цеплявшиеся за остатки сетевого заграждения, стали приходить в отчаяние. Один из них старался подбодрить товарищей. Лицо у этого моряка, как и у других, было перемазано мазутом, а одежда вымокла в ледяной воде. Это старший машинист Аккерман, один из самых старших по возрасту на корабле. Он должен был обслуживать дымовые установки, а когда стали падать первые бомбы, находился в орудийной башне «Дора». В первую же минуту башня была обесточена, и ни один из ее механизмов не функционировал. В воду он прыгнул одним из первых.

Отплыв метров пятьдесят от корабля, он увидел, как башня «Цезарь» вдруг подпрыгнула в воздухе и слетела за борт, подняв волну высотою два метра. А через некоторое время «Тирпиц» перевернулся. Из воды выглядывало только его черное блестящее днище, все надстройки оказались под водой.

Людям, оказавшимся в воде, оставалось лишь ждать. Примерно через четверть часа подошла первая лодка.

Эллиг и двое его друзей, директор городской средней школы Риксхейм и начальник почты Йонсен, отправились в тот воскресный день в деревню, чтобы купить какие-нибудь продукты у крестьян. Переправившись на пароме через Зунд, они поехали далее на велосипедах по дороге, шедшей вдоль берега. Вдруг они услышали залпы орудий. Прислонив велосипеды к ближайшему откосу, люди взобрались на пригорок, чтобы посмотреть, что происходит.

Усевшись на траве, осмотрелись. Вдали блеснули плоскости приближавшихся английских самолетов. На их пути возникли небольшие черные облачка заградительного огня, но машины, не нарушая строй, продолжали свой полет.

А затем началась бомбардировка, похожая на возмездие.

Эллиг попытался пересчитать самолеты.

— Они идут двумя волнами, одна за другой, — сказал он Риксхейму, приложившему к глазам ладонь, чтобы видеть лучше.

«Экзекуция» была произведена очень быстро. Машины бросали с большой высоты бомбы, которые с поразительной точностью падали на корабль. Сразу же возникли столбы огня и черного дыма, поднимавшиеся в чистое небо. Когда дым слегка рассеялся, изумленные норвежцы увидели, что мощный линейный корабль немцев лег на бок, а потом и вообще перевернулся, показав свое днище. Вскоре к нему подплыли катера и лодки. Молча обескураженные мужчины спустились к дороге и продолжили свой путь.

Земля вокруг была усыпана мелкими осколками. Когда они падали, норвежцы даже не заметили.

Когда друзья возвратились в Тромсё, в городе царило всеобщее возбуждение.

Стекла в доме повылетали. Гунвор Вайб, прижав к себе детей, смотрела удивленно на Зунд, на черное днище корабля и людей, пытающихся спастись. Некоторые из них плыли в сторону подворья. Несколько человек, работавших на сооружении причальной стенки, бегали возбужденно взад и вперед. Один из двоих офицеров, возглавлявших рабочую команду, побежал в ближайшую деревню, другой же прыгнул с несколькими матросами в лодку. Поскольку на ней не было весел, они гребли досками навстречу плывшим товарищам.

Одна из бомб упала неподалеку от дома, образовав воронку метров тридцать в диаметре.

Гунвор, видя перевернувшийся корабль, сказала себе, что она и дети теперь будут в безопасности, что им уже ничто не угрожает. Она никак не могла совладать с собой, дрожала всем телом, ей хотелось плакать и смеяться одновременно.

Медленно, очень медленно рассеивался дым. И вот капитан-лейтенант Зоммер увидел то, что осталось от «Тирпица». Когда он заметил падавшие на корабль бомбы, то понял, что это конец. Он наблюдал за действиями обеих волн самолетов, совершавших налет с интервалом в три минуты, и считал попадания. Два, возможно даже три попадания. Одно, а то и два — в кормовую часть и катапульту, третьим орудийная башня «Цезарь» была сорвана со своего основания и сброшена за борт. Между первым и третьим попаданиями Зоммер насчитал всего три минуты.

С комком в горле он рассматривал останки корабля, его перевернутое, искореженное днище. Его товарищи и друзья! Сколько из них погибли, скольким удалось спастись? И он подумал о самом себе. Если бы он пришел минут на пять пораньше, за ним пришел бы катер, а тогда… Но сейчас было не время думать о себе. Он видел, что несколько человек пытались взобраться на корпус корабля, цепляясь за неровности. Зоммер сбросил оцепенение и побежал к коменданту порта.

— Быстро катер!

— У меня только катер врача, но его я дать вам не могу.

— Врачебный он или нет, но он мне нужен. В проливе гибнут сотни людей!

— Хорошо. Возьмите его.

Ему надо было преодолеть какие-то 500 метров. К перевернутому кораблю приближались и другие катера и лодки.

Из воды достали первых матросов. Днище «Тирпица» отблескивало на солнце. Зоммер думал о тех, кто находился внутри корабля. Сколько их там? Нужно сделать все, чтобы спасти их. Но у него не было никаких инструментов, только руки. Подойдя к корпусу корабля, он попытался на него взобраться.

К кораблю подошли и лодки норвежских рыбаков, которые тоже безуспешно пытались вскарабкаться на его корпус. Норвежцы тут же отплыли к берегу, взяли лопаты и загрузили песок, который стали разбрасывать на корпус как на обледеневшую дорогу.

Наконец Зоммеру удалось взобраться на киль. «Чтобы вырезать дыры в днище, необходимы автогенные резчики и баллоны с кислородом, — подумал он. — Все это можно взять только в Тромсё, а туда и назад потребуется не менее получаса на моторном катере».

Такой катер, принадлежащий норвежцам, делал круги вокруг «Тирпица». На его борту находилось несколько спасенных матросов.

Зоммер окликнул их, и катер подошел ближе. По-английски он сказал норвежцам, что ему было надо. Норвежцы сделали вид, что не поняли, и вновь удалились. Наконец подошел немецкий катер.

— Быстренько доставьте из Тромсё автогенный резчик и кислородные баллоны, — крикнул он сидевшим в нем людям.

Он хорошо знал расположение внутренних помещений корабля. Как инженер, он не только изучал чертежи, но и довольно часто там бывал. На коленях Зоммер прополз несколько десятков метров по килю. В кормовой части заметил отверстие, не менее трех метров в длину и столько же примерно в ширину, как бы вырезанное консервным ножом изнутри. Это результат взрыва бомбы, пробившей бронепалубу и взорвавшейся внутри корабля.

Вдруг ему показалось, что он слышит какой-то стук. Да, совершенно точно: кто-то подавал сигналы. Стало быть, там есть еще живые люди. Если бы пришло ремонтное судно «Ноймарк»… После долгого ожидания Зоммер увидел шедший из Тромсё катер, на борту которого находился резчик и несколько баллонов с кислородом.

— Нам удалось с большим трудом достать вот это. Норвежцы вообще не хотели отдавать свою аппаратуру, — пояснил один из прибывших.

— Надо торопиться. Мы можем еще кого-нибудь спасти! — воскликнул Зоммер.

В этот момент к ним подошел моторный катер с капитаном первого ранга Крюгером, комендантом базы Тромсё, на борту. Зоммер был уже не один.

Услышав прямо под собой стуки, он начал в этом месте резать сталь. Через несколько минут один из прибывших взял у него из рук автогенный резчик, чтобы он мог прислушиваться и руководить спасательными работами.

— Внимание… Стой!

Пламя автогена гаснет. В стальной обшивке проделано отверстие пяти сантиметров в диаметре, края которого еще раскалены. Под ним — пустота. Все смотрят на дыру, из которой вдруг показался палец.

Зоммер крикнул вниз:

— Сейчас мы проделаем дырку побольше. Отойдите в сторону, так как сталь будет плавиться и капать.

Зоммер знал всех офицеров «Тирпица» и многих матросов. Сколько человек находилось там и кто именно? Им наверняка не хватает кислорода для дыхания, поэтому надо торопиться. Время от времени он отходит от отверстия, которое медленно, но увеличивается, прислушиваясь…

Одна за другой небольшими группками возвращаются чайки, маленькие белые комочки, и садятся на огромное, темно отсвечивающее днище корабля, взлетая опять с жалобными криками.

Когда электрический свет стал слабеть, а затем и погас вовсе, Бернштайн и его люди дальше оставаться в темноте не стали. Включив аварийное освещение, они при его слабом желтоватом свете разглядели, что центральный пост оказался практически вверх ногами, так что им с трудом удавалось сохранять равновесие…

Вместе с Бернштайном находились старший матрос Кауверт, матрос Коллерт и старший ефрейтор Элеман. Все они были в шоке и молчали. Сам Бернштайн никак не мог осознать, что корабль-таки перевернулся. Однако по висевшему рядом с ним переговорному устройству все же удостоверился, что потолок стал действительно полом. Люди смотрели друг на друга растерянно.

И тут перед внутренним взором Бернштайна появилось видение.

Он увидел перед собою ребенка, своего ребенка, которого вроде бы потерял несколько месяцев тому назад. И будто бы это был парнишка. Но существо имело длинные, спадающие на плечи девичьи волосы и голубые, как у него, глаза. Следовательно, у него будет ребенок, голубоглазая девчушка. Но сначала надо выбраться из этой стальной могилы и спастись во что бы то ни стало.[70]

— Отсюда мы должны выбраться.

Впоследствии он не мог сказать точно, произнес ли он в действительности эти слова или только так подумал.

Он был старшим по званию, и люди смотрели на него, ожидая распоряжений.

Сквозь бронепалубу стала поступать вода. Бернштайн начал карабкаться к оказавшемуся сверху спуску к третьей электросекции. Он не знал, где и на каком уровне находилась вода, но как-то действовать было надо.

— Идем к третьей секции! — крикнул он своим людям.

Они оказались в большом помещении, в котором также горело аварийное освещение. Из незапертых ящиков извлекли кислородные баллончики. Передняя и задняя перегородки были плотно закрыты. Идти далее по горизонтали смысла не было. Стало быть, приходилось пробиваться к днищу корабля. Бернштайн знал, что над ними находился резервный бункер для топлива, в то время оставшийся пустым, смонтированный в самом низу корабля. Оттуда они могли бы подать сигналы стуком, если, конечно, не весь корпус окажется под водой. По расчетам Бернштайна и исходя из его знания корабля, днище должно все же было быть над водой. Следовательно, оставалась еще какая-то надежда.

Открыв люк, он забрался в него и увидел перед собой черную преисподнюю, откуда шел отвратительный запах. Тем не менее они влезли туда один за другим. Через несколько секунд руки их и колени оказались перемазанными мазутом. Но какое это имело значение, если бункер обещает спасение! Через несколько минут они услышали стуки в соседнюю перегородку. Выходит, рядом с ними оставались еще живые люди. Бернштайн, открыв запор, увидел перед собой старших машинистов Остермайера и Тенцера, за спинами которых находилось еще около тридцати человек. Бернштайн хорошо знал Остермайера. Это был здоровяк с мощными ручищами. Нос с горбинкой придавал его лицу миролюбивое выражение. Он был большим любителем пива и сигарет. На корабле старший машинист отвечал за вопросы безопасности в котловом хозяйстве. Им были предприняты попытки по устранению крена «Тирпица» за счет откачки воды с помощью насосов. Однако после взрыва второй бомбы его придавила стальная плита, оторвавшаяся от перегородки, с большим трудом товарищам удалось вызволить его. Вместе с группой машинистов ему удалась выйти к переходу, где царила полная неразбериха. Люди бегали туда-сюда, крича:

— В носовой части вода проникла уже во все отсеки, а корма горит!

К сожалению, это соответствовало действительности, поэтому им пришлось остаться в срединной части корабля. Остермайер останавливал бегущих, говоря:

— Оставайтесь здесь со мной! Мы что-нибудь предпримем!

Таким образом у него собралась группа численностью в двенадцать человек, среди которых был и старший матрос Киттель.

Остермайер решил воспользоваться нижними проходами, чтобы добраться до самого низа корабля. Они попали в небольшой отсек и открыли кран, из которого вытекло всего несколько капель воды. Из этого он сделал вывод, что они оказались в донной части, которая, следовательно, находилась над водой. Свет погас. В стенке имелось переговорное устройство с соседним отсеком, Киттель покричал в него, и ему ответил чей-то голос. За стенкой находилось двадцать моряков. Им удалось открыть дверь в переборке. Численность группы Остермайера достигла тридцати двух человек…

— А как остальные? Вы никого больше не встречали? — спросил Бернштайн.

— Да, группу с обер-лейтенантом Меттегангом в межпалубном проходе к первой башне. Мы все попытались выйти в эту башню, но было уже поздно. Корабль стал переворачиваться. Все же кое-кому удалось проскочить. Меттеганг при этом исчез.

Надо было что-то предпринимать, а не ожидать, сложа руки. Можно было попробовать выйти наружу через донные вентили. Бернштайн, старший матрос Кауверт и матрос Пудервинский отправились туда, но сразу же возвратились.

— Пройти к ним невозможно, — произнес Бернштайн. — Из подшипников турбин вылилось масло, оно воспламенилось. Из-за огня и жары в помещение даже войти нельзя.

В бункере один из матросов периодически стучал молотком по внешней обшивке. Бернштайн посмотрел на часы: 10.30. Как долго им придется еще находиться здесь взаперти? Что им грозит — голод, жажда или недостаток воздуха? Смерть от удушья мучительна. У человека начинаются галлюцинации, и он теряет сознание… Бернштайн был трезво мыслящей личностью, привыкшей к энергичным действиям, и он решил предпринять еще несколько попыток к спасению.

— Товарищи! — сказал он. — Нас либо спасут, либо мы все умрем одинаковой смертью. На берегу находится капитан-лейтенант Зоммер, который сделает все возможное для нашего спасения. Мы находимся над водой, но нам может не хватить воздуха. Поэтому надо его экономить. Никаких движений, кто сможет, пусть спит. У нас восемь баллончиков с кислородом, которые будут открыты только по моему приказанию. Карманные фонари без особой надобности не включать.

Полная темнота всегда переносится трудно. Сколько прошло времени, никто точно не знал. Да лучше время не считать… Периодически один из матросов продолжал стучать по обшивке. В перерывах все прислушивались, не последует ли ответ. Несколько человек все же заснули. Действительно ли они так спокойны? Бернштайн им даже позавидовал. Он думает о Зоммере, который наверняка предпримет все возможное и невозможное для их спасения. Возникали у него мысли и об англичанах, которые трусливо с большой высоты сеяли смерть. Ему вспомнились и морские офицеры, предпринявшие в свое время попытку уничтожения корабля на подводных лодках-малютках. Но те хотя бы и сами подвергались опасности. Если придется с кем-либо из них встретиться, то он пожал бы ему, пожалуй, руку.

Затем он попытался ни о чем не думать. Через некоторое время ему показалось, что он слышит шум в ушах.

— Откройте баллончик с кислородом, — приказал он, — но только совсем немного.

Зажегся карманный фонарик, послышался звук выходящего кислорода. Дышать сразу же стало легче.

Медленно, слишком медленно шло время. Все лежали, прислонясь к стене или к плечу товарища. Слышно было дыхание спящих. Счастливые люди! Конечности начинали застывать от холода. «Надо надеяться, что ни у кого не сдадут нервы», — подумал Бернштайн.

Вдруг снаружи послышался какой-то шорох… Шаги! Бернштайн включил карманный фонарик и посмотрел на часы: 14.00. И вот снаружи послышались удары. Действительно ли снаружи? Он прислушался. Звуки похожи на сигналы.

— Постучите, но медленно, — приказал Бернштайн.

Люди напряженно прислушивались. Прошло четверть часа. Вдруг в соседнее помещение что-то упало.

— Это, видимо, вырезанный кусок стальной обшивки, — прошептал Остермайер.

— Постучите сильнее в сторону киля! — приказал Бернштайн. Все обратили взоры на стальной потолок, в котором вдруг возникла красная точка. Один из матросов встал и ощупал днище вокруг этой точки.

— Сталь накалилась, — произнес он.

— Это Зоммер с автогенным резаком.

Металл стал плавиться. Все отошли назад. Вдруг пламя погасло, вероятно, из-за того, что выровнялось давление воздуха. Подняв головы, все смотрели в маленькое отверстие величиною с монету, через которое была видна синева — дневной свет! От радости людям было трудно сдержаться.

Бернштайн подошел к дыре и увидел через нее старшего машиниста Гюнтера Цильта.

— Цильт, это Бернштайн. На сколько метров мы выше воды?

— Примерно от шести до восьми метров.

Днище корабля было изготовлено из стали толщиною в 45 миллиметров, а на швах и того больше. Поэтому Бернштайн дал указания, где резать лучше.

— Десять сантиметров вправо… Дальше… Так, хорошо.

Отверстие становилось все больше, расплавленная сталь капала вниз. При соприкосновении с остатками мазута появлялись небольшие голубоватые огоньки, быстро гаснувшие, оставляя в воздухе дым. Опасаясь возникновения пожара, Бернштайн приказал принести из соседних отсеков огнетушители.

Над отверстием склонился капитан-лейтенант Зоммер.

— Это Зоммер. Как вы там?

— Выдержим.

— Сколько вас?

— Тридцать семь человек. Все живы и здоровы. — Через несколько минут резки в бункере все же вспыхнуло голубое пламя, и по полу (бывшему потолку) запрыгали огоньки. Люди, ослепленные светом, закрыли глаза руками.

— Огнетушители!

Огонь был сразу же затушен, не успев окрепнуть.

Отверстие приняло форму прямоугольника. Вскоре оно стало достаточно большим, чтобы через него мог выбраться человек.

«Надо начать с людей маленького роста и худощавых», — подумал Бернштайн.

В результате действия огнетушителей воздух стал совсем непригоден для дыхания, и Бернштайн приказал открыть люк в соседний отсек, бывший до того закрытым.

На края отверстия снаружи налили воды, чтобы они поскорее остыли. После этого в него полез первый матрос. Товарищи снизу поддерживали его, помогая выбраться, затем его потащили верхние, и он исчез. Тогда полез следующий…

Наружу выбрались все, даже самые толстые.

14.30. И вот они сидят на днище корабля, окруженные спасателями, пожимая им руки. Они видят берег, на котором собираются спасшиеся, лодки с неподвижными телами извлеченных из воды, покрытой толстым слоем мазута. Моторные катера беспрестанно шныряют от «Тирпица» к берегу и обратно. Но можно ли называть «Тирпицем» эти жалкие останки?..

Главное, они живы. Ощущая холодные порывы ветра, им хотелось боксировать от радости, громко говорить и смеяться, чтобы убедиться, что они действительно живы. Затем стали обниматься.

— Сейчас бы кружечку пива и хорошую сигару, — воскликнул Остермайер.

Зоммер спросил Бернштайна:

— Есть ли еще люди там?

— Да, рядом с нами. Они стучали в перегородку.

— Мы продолжаем поиски. Берите один из катеров и отправляйтесь на берег. И отдыхайте, — сказал Зоммер.

В этот момент к ним присоединился машинист с буксира «Арнгаст», а также сварщик с подошедшего ремонтного судна «Ноймарк».

Для ускорения дела Бернштайн спустился снова внутрь корабля, чтобы показать место, где следует вырезать отверстие в соседний отсек. Сварщик приступил к работе. Масок у них нет, а спертый и раньше воздух от сварки и горящей краски стал вообще негодным для дыхания. Лица у всех троих посинели, вены набухли.

— Немедленно наверх, на свежий воздух, — произнес машинист с «Арнгаста».

Выбравшись наверх, они никак не могли отдышаться. Однако после недолгого перерыва вновь спустились в бункер.

Но вот в стене вырезан четырехугольник. В образовавшееся отверстие они увидели лица с вытаращенными глазами. В отсеке оказалось восемнадцать человек, среди которых был и обер-фенрих[71] Фельзинг.

— Когда вы прекратили работу, мы подумали, что вы нас бросили, — сказал Фельзинг.

— Да мы сами едва не задохнулись, — объяснил ему Бернштайн. — А теперь поскорее вылезайте в это отверстие.[72]

Вечером того же дня Бернштайн со своими людьми сидел в одной из классных комнат в школе в Тромсё. Спасенные были размещены в двух школах города. Некоторые молчали, другие рассказывали друг другу, как были спасены. Третьи еще не могли отделаться от пережитого страха.

Один из любителей сболтнуть рассказывал чуть ли не в десятый раз:

«Я находился в носовой части корабля, когда он вдруг стал крениться. Что за свинство, черт побери! Как раз передо мною находилось смотровое окошечко. Оказалось, что я был уже под водой. Но я еще видел дневной свет. Следовательно, до поверхности воды было недалеко.

Не торопясь, спокойненько закурил. После этого открыл „бычий глаз“. Навстречу мне хлынул поток воды, но я все же выбрался в него и быстро оказался наверху…»

По рукам пошел лист бумаги, на котором каждый записывал свои имя и фамилию, воинское звание и домашний адрес.

Кто-то рассказывал, что видел английский самолет, облетевший корабль через полчаса после авианалета. Он шел совсем низко, видимо, делая аэрофотосъемку.

Люди спрашивали друг друга о товарищах и друзьях.

— Хельмут? Думаю, что он спасся. Я видел его плывущим рядом и даже слышал, как он ругался.

— Как ты сказал? Бреннэккер? Нет, такого я не знаю…

— Да, это так. Наша посудина была слишком огромной. Поэтому знали хорошо только парней своей боевой части…

— Видел ли кто-нибудь Пилли Пионтека? — спросил матрос Герлах, лежавший на раскладушке. — Он был вместе со мною в артиллерийском пункте управления огнем.

— Что? В пункте управления огнем? Это под броневой палубой-то? И ты остался в живых? Посмотрите-ка на это привидение!

Больница в Тромсё оказалась переполненной ранеными. В морге плотно друг около друга лежали погибшие. Санитары доставали их документы, с которых списывали имена и адреса. Те, у кого документов не было, опознавались по идентификационной карточке.

На чердаке этой же больницы у радиопередатчика сидел Эги Линдберг. Он только что передал радиограмму, скорее всего, последнюю:

«„Тирпиц“ потоплен. Число убитых и раненых велико».

Он счастлив, и не только он один. Большая часть жителей Тромсё ликовала. Группками мужчины, женщины и дети поднимались на окружающие холмы, чтобы получше разглядеть уничтоженный линейный корабль, лежавший вверх килем в Зунде. Как акулы вокруг загарпуненного кита, вокруг его остова сновали лодки.

Многие женщины смотрели на представшее перед ними зрелище с тягостным чувством, думая о сотнях молодых парней, принявших смерть. Это были враги, но каждый в отдельности был человеком.

На улицах города собирались студенты. Они нарядились в красные фуражки и куртки, как на праздник. Как им хотелось пройти по улицам колонной и с песнями! Немецкая полиция даже арестовала некоторых из них.

С берега на остов корабля смотрели рыбаки и крестьяне. На нем продолжали работу спасательные команды. Жители пожимали плечами, глядя друг на друга с улыбкой. Один из них, крестьянин Ханс Эриксен, высказал вслух то, о чем другие думали:

— Когда они отсюда уйдут, все снова будет принадлежать нам…

Эриксен вместе с Харальдом Кьелстропом впоследствии первыми проникли внутрь остова «Тирпица», где наткнулись на десятки трупов, и начали производить «демонтаж» оборудования на собственный страх и риск. После окончания войны норвежские патриоты образовали товарищество, которое, заплатив правительству 100 000 крон, стало владельцем останков корабля. Товарищество начало разбирать на части машины и турбины и резать автогеном орудия, снарядные подъемники, палубы и переходы. Громадное количество металла было доставлено в Кристиансунн, и значительная его часть продана в Германию. Одни только электрические кабели были целым состоянием!

Работы эти были, однако, небезопасными. Металлические детали были обильно смазаны маслом, которое часто воспламенялось от автогена. Кроме того, надо было разряжать снаряды.

Для этой цели норвежцы пригласили бывшего флотского лейтенанта Роланда Хаше, в свое время служившего на «Тирпице».

В одном из машинных отсеков норвежцы обнаружили картину, написанную каким-то матросом на стене. На ней был изображен «Тирпиц». Рядом с ним виднелась всплывшая подводная лодка, а под военно-морским флагом написано: «Против Англии!»

Норвежцы вырезали кусок стены вместе с картиной и подарили ее Тайту и его подчиненным. Английский эсминец, побывавший в Тромсё, взял этот «сувенир», весивший 300 килограммов, на борт.

Ныне от «Тирпица» ничего не осталось. Леннарт Нильсон написал в своей статье в журнале «Иллюстрейтед» в июле 1949 года:

«Немцы отказывали себе в масле, чтобы построить „Тирпиц“. Норвежцы же хорошо знали, с какой стороны их хлеб был намазан маслом».

Всю ночь с 12 на 13 ноября 1944 года капитан-лейтенант Зоммер продолжал спасательные работы. Назавтра в полдень переодевшийся Бернштайн снова появился у него.

— В тринадцатом отсеке по правому борту находится группа людей из семнадцати человек, — сказал ему Зоммер. — Помещение это герметично закрыто, и вода туда не поступает, но оно находится под водой. Мне удалось связаться с ними по внутреннему телефону.

— Знаете ли вы, кто эти люди?

— Меттеганг, Штурм, Дикман… Мы записали их имена. Для их спасения необходимо оборудование, которого у нас нет. Так что ничего поделать не можем.

Остермайер, хорошо знавший «Тирпиц» — он находился на корабле с тех пор, как его спустили на воду, — тоже возвратился к спасателям, которые работали без отдыха. Спустившись внутрь корпуса, они пробирались даже по переходам, залитым водой, всюду натыкаясь на трупы. От ремонтного судна «Ноймарк», прибывшего довольно поздно, толку было мало. В полдень еще слышались стуки. К этому времени была спасена еще группа в количестве шести человек, один из которых был на грани помешательства и не хотел покидать корабль. Эти шестеро были последними.

В общей сложности Зоммер со своими людьми освободили из заточения в корпусе корабля 87 человек.

Спасательные работы продолжались до среды, 15 ноября, но извлекались уже только трупы людей, умерших от удушья или утонувших. Таких оказалось 165. Все они были похоронены с воинскими почестями на кладбище Тромсё.

Тогда же был подведен итог. Из 1700 человек команды «Тирпица» 12 ноября 1944 года, когда корабль был подвергнут бомбардировке, примерно 100 человек находились на берегу в различных командировках или увольнении, около 650 человек спаслись и 950 погибли.

В составе своих подразделений во главе с офицерами оставшиеся в живых люди были направлены в Германию через Норвегию и Данию. В подавленном состоянии, молча, они покидали Тромсё под ироничными или наигранно безразличными взглядами норвежцев.

В Осло в районе вокзала подразделение во главе с Бернштайном столкнулось нос к носу с группой бывших моряков «Тирпица» — около двадцати человек. Один из них вздрогнул от неожиданности, увидев Бернштайна.

— Это ты, Кённеке? — произнес удивленно Бернштайн. — Ты же ведь считался погибшим!

Матрос что-то пробормотал, умоляюще глядя на офицера.

«Да, я жив, — можно было прочитать в его глазах, — потому что не находился тогда на своем посту под бронепалубой, но никому, пожалуйста, ничего об этом не говорите…»

Бернштайн отошел от него. Этот человек спасся буквально чудом, но его следовало бы судить военным трибуналом…

В Копенгагене они встретились с другой группой моряков с «Тирпица». Они относились к числу персонала, списанного на берег еще до авианалета на корабль. Возбужденно обступили они Бернштайна и его людей и засыпали вопросами.

— Так то, что сообщала Би-би-си, правда? — спросил один из машинистов.

— А что передавала Би-би-си?

— Что «Тирпиц» потоплен, — ответил после некоторого колебания человек, слушавший вражескую радиостанцию.

— Да, это так.

— Чего же ждут тогда наши радиостанции?

— Может быть, времени, когда родственники получат извещения.

— …Будьте здоровы…

Команда «Тирпица» (точнее, ее остатки) рассеялась и исчезла на том пространстве, которое еще оставалось от гитлеровского рейха.

12 ноября между 14.20 и 16.59 возвращающиеся «ланкастеры» садились на своей базе и ближайших аэродромах. Полет этот длился несколько дольше, чем вылет к цели, из-за встречного ветра и снижения скорости в целях экономии горючего.

Тайт тоже сел на одном из аэродромов «берегового командования», так как над Лоссимутом висела низкая гряда облаков. Он находился в воздухе 11 часов и 27 минут и чувствовал себя совершенно измотанным, особенно из-за начавшегося дождя. Вместе с экипажем он направился к контрольному пункту. Молодой офицер, юнец-молокосос, увидев его, воскликнул:

— Так это вы возвращаетесь из беспосадочного полета?

— Да, — ответил сухо Тайт.

В это время появился комендант аэродрома и посмотрел на него вопросительно.

— Мы возвратились из Тромсё, — произнес Тайт.

— Удалось ли достать «его»?

— Думаю, что да. Во всяком случае, удары были мощными.

Добравшись до Лоссимута и сидя в баре, Тайт услышал сообщение Би-би-си. Оказывается, над перевернувшимся «Тирпицем» пролетел самолет-разведчик, зафиксировавший их победу. Все стали его поздравлять, а оркестр сыграл даже бравурную песенку «Приветствуем возвращающихся завоевателей».

Потом поздравления пришли от короля Георга VI, Уинстона Черчилля, Херриса, Кохрейна, Уоллиса, норвежского принца Олафа, а также из России и от совсем неизвестных людей.

Неисправимый Кохрейн собрал вечером 13 ноября свой штаб и провел заседание, как если бы не произошло ничего необычного. Бросив взгляд поверх очков на Херриса, сказал лишь, как бы между прочим:

— Э… прошлой ночью мы совершили весьма удачный вылет наших самолетов в тыл противника… Потоплен «Тирпиц». — Посмотрев в свои записи, добавил: — А теперь о предстоящих делах…

Тайта пригласили в Лондон на радиостанцию Би-би-си, чтобы он рассказал об уничтожении «Тирпица». Для обычно молчаливого Тайта это было очень трудной задачей. Ему все же пришлось выступить. На счастье, его молодая жена Доротея была рядом и подбадривала оратора своими взглядами.

Уинстон Черчилль провел весь день 12 ноября вместе с генералом де Голлем. Погода была настолько пасмурной и холодной, что запланированное наступление французских войск под командованием генерала де Леттр де Тассиньи, за которым они хотели понаблюдать, пришлось отложить. Черчилль имел зато продолжительные беседы с де Голлем. Они говорили о состоявшемся накануне вступлении союзных войск на украшенные многочисленными флагами Елисейские поля, где их приветствовало более полумиллиона парижан, о вооружении и оснащении восьми французских дивизий, затребованном де Голлем, и об участии этих частей в оккупации Германии.

О «Тирпице», об этом чудовище, принесшем ему столько головной боли, он в тот день не думал. Только вечером, после десятичасовой поездки в автомашине и поездом в Безансон, его адъютант, морской офицер, вручил ему телеграмму из Лондона:

«9 и 617 авиаэскадрильями „Тирпиц“ потоплен».

Офицеру доставило бы большее удовольствие, если бы эта победа была отнесена на счет флота, но ничего не поделаешь.

— Пошлите им мою поздравительную телеграмму, — буркнул Черчилль.

Довольный, он бросил недокуренную сигару и закурил новую. Затем приказал доставить себя на вокзал и там вместе с генералом де Голлем сел в специальный поезд, направлявшийся в Реймс, где намеревался встретиться с Эйзенхауэром, высадив по пути де Голля в Париже.

Послесловие

Когда я собирался написать эту книгу, мне пришлось столкнуться с незнакомыми мне людьми — английскими и немецкими моряками и летчиками, норвежскими патриотами, которых англичане называли «тайными агентами», а немцы — «шпионами», и различными женщинами, в том числе вдовами. Каждый из собеседников реагировал на мои вопросы в соответствии с личным темпераментом и народным менталитетом. Я встречал англичан, рассеявшихся по всему свету. Более общительные немцы поддерживали друг с другом связь, продолжали даже выпускать стенгазету «Тирпица» — «Прожектор». Норвежцы, как казалось, не хотели даже вспоминать о своем участии в движении Сопротивления и о погибших земляках.

Описываемые мной события происходили более двадцати лет тому назад, и многих их участников уже не было в живых. Основные факты, в том числе и потопление «Тирпица», я передал на основании официальных документов, затронув личные переживания и историю людей, так или иначе причастных к судьбе «Тирпица». Являясь свидетельством войны, книга моя должна служить делу мира, показывая всю бессмысленность кровавой бойни.

Потребовалось, разумеется, немало усилий и терпения, чтобы собрать нужные материалы. Мне было необходимо побывать в Лондоне, Осло, Гамбурге, Киле, Тронхейме и Тромсё. Пришлось вторгаться в чужие дома и полазить по архивам британского адмиралтейства. Иногда мне приходилось быть слишком навязчивым. Поэтому хотел бы поблагодарить всех, кто оказал мне помощь в собирании данных. Особую благодарность выражаю Хайнцу Бернштайну, электроинженеру «Тирпица», который устраивал мне встречи со своими старыми товарищами в Гамбурге и Киле, чем помог мне прояснить неясные моменты в этой запутанной истории.

Исторический отдел британского адмиралтейства любезно предоставил мне требовавшиеся документы, за что благодарю сердечно его руководителя, капитана третьего ранга П. Кемпа, и его сотрудников.

Капитан первого ранга Г. Плейс принял меня на своем корабле, прочитав мою книгу «Афера Лакония», о которой мы с ним долго говорили. Он добился получения мною разрешения на посещение форта Блокхаус — базы английских подводных лодок, где я смог ознакомиться с лодкой-малюткой «X-24», выставленной в местном музее.

Я глубоко благодарен вдове его друга Дона Камерона, умершего в апреле 1961 года в Госпорте. Ева Камерон вначале отказалась разрешить мне взглянуть на дневник ее супруга, который он вел для нее и сына, но затем преодолела вполне понятную неприязнь к чужому человеку, которым я для нее был, и переслала мне копию этого дневника со словами:

«Если бы Дон знал вас, он бы помог вам всем, чем только мог».

Особая моя благодарность Лейфу Ларсену, признанному национальным героем, поселившемуся после войны на одном из небольших островов у побережья Норвегии. На мои письма капитан «Артура» не ответил, поэтому я попытался найти его в лабиринте фьордов, островов и островков. После долгих поисков мне удалось-таки встретиться с человеком, жившим в уединении и занимавшимся разведением форелей. О «Тирпице» мы говорили с ним очень мало. Зато я понял премудрости разведения форелей в соленой морской воде. Глядя на его покрытое глубокими морщинами лицо, я постиг затем, насколько он ненавидел минувшую войну, принесшую людям столько горя и несчастья.

— Молодежь не знает, кто я, и это хорошо, — сказал мне Ларсен, провожая к небольшой гавани и показывая на молодых парней, стоявших на моле…

Нередко случается, что бывшие противники пожимают друг другу руки после окончания войны и наступления мира. 13 февраля 1960 года в Гамбург с дружеским визитом прибыл английский авианосец «Викториус». На его борту побывали многочисленные гости — местные жители. Многие еще помнили, что он был самым непримиримым и опасным противником «Тирпица». Во второй половине дня на его борту был устроен официальный прием. Среди гостей находился и контр-адмирал Ханс Майер. Улыбаясь, он переходил от группы к группе собравшихся. И вдруг оказался напротив невысокого, худощавого британского морского офицера — капитана первого ранга Годфри Плейса. С бокалами шампанского в руках оба долго говорили об атаке лодок-малюток на «Тирпиц». Немецкий адмирал полагал, что только подводная лодка Камерона «X-6» смогла тогда выполнить свою задачу. Плейс уточнил, как все было на самом деле. Данные его были подтверждены английским писателем-маринистом С. Роскиллом, высказываниями которого воспользовался и я.

Историю «Тирпица» я постарался показать с обеих сторон, приводя мнения и воспоминания бывших противников. Читатель может судить сам, насколько точно мне удалось изобразить оба лица Януса.

Л. П.

Приложения

I. Тактико-технические характеристики «Тирпица»

Водоизмещение:

максимальное 56 000 тонн типовое 42 900 тонн.

Длина:

общая 251 метр по ватерлинии 242 метра.

Ширина: 36 метров.

Глубина осадки: от 10,6 до 11,3 метра (в зависимости от загруженности).

Артиллерия:

калибр 380 миллиметров — 4 башни по 2 орудия

калибр 150 миллиметров — 6 башен по 2 орудия

105-миллиметровые зенитки — 8 двойных установок

37-миллиметровые зенитки — 8 двойных установок

20-миллиметровые зенитки — 16 счетверенных установок.

Торпедное вооружение:

533-миллиметровые торпеды — 2 счетверенные установки.

Самолеты:

гидросамолеты типа «Арадо-196» — 6 самолетов.

Двигатели:

турбинные комплексы — 3 комплекса по 48 000 л. с.

Водяные котлы — 12 котлов по 50 тонн (давление 58 атмосфер, температура воды 475 градусов по Цельсию).

Скорость:

максимальная 30,8 узла крейсерская 28,0 узлов.

Радиус действия: 9000 морских миль при скорости 19 узлов.

Запас топлива: 8700 тонн.

Количество винтов: 3 штуки.

Электрообеспечение: 2 турбо- и 2 дизельных агрегата по 2000 киловатт.

Экипаж: 60 офицеров, 80 портупей унтер-офицеров (фельдфебелей), 500 унтер-офицеров, 1700 матросов. Всего — 2340 человек.

II. Список офицерского состава, числившегося по штату на борту «Тирпица» 12 ноября 1944 года

Капитан 1-го ранга Вебер, командир корабля, погиб.

Капитан 3-го ранга Мюллер, командир артиллерийской боевой части, погиб.

Капитан 3-го ранга Фар, артиллерист, погиб.

Капитан 3-го ранга (инженер) Клееман, главный инженер, погиб.

Капитан 2-го ранга Боннес, хозяйственник, погиб.

Старший врач Шеллинг, корабельный врач, погиб.

Пастор Зееберг, корабельный священник, погиб.

Капитан-лейтенант (инженер) Зоммер, был на берегу.

Капитан-лейтенант Райман, ведавший корабельным расписанием, погиб.

Капитан-лейтенант (инженер) Тома, инженер по котлам, погиб.

Капитан-лейтенант Фасбендер, зенитчик.

Капитан-лейтенант Кунен, отвечавший за установку заграждений, был на берегу.

Капитан-лейтенант Шёнхерр, артиллерист.

Капитан-лейтенант Цибарт, артиллерист.

Врач Стефан, корабельный врач, погиб.

Обер-лейтенант Валлукс, вахтенный офицер, погиб.

Обер-лейтенант Клоппман, командир башни «A», погиб.

Обер-лейтенант Меттеганг, артиллерист, погиб.

Обер-лейтенант Лайне, командир башни «C», погиб.

Обер-лейтенант Шефер, командир башни «B».

Обер-лейтенант Шмидт, командир башни «D».

Обер-лейтенант Фишер.

Обер-лейтенант Хеллендорн, зенитчик.

Обер-лейтенант Шмитц, штурман.

Обер-лейтенант Брюннер, был на берегу.

Обер-лейтенант Томас, зенитчик.

Обер-лейтенант Штеден, погиб.

Обер-лейтенант (инженер) Райнерт, служба живучести, погиб.

Обер-лейтенант (инженер) Баштайн, электрик, погиб.

Обер-лейтенант (инженер) Бернштайн, начальник электрочасти.

Обер-лейтенант Хилгерт, хозяйственник, был на берегу.

Обер-лейтенант Вебер, погиб.

Обер-лейтенант Боге, техник-артиллерист, погиб.

Обер-лейтенант Тредер, техник-артиллерист, погиб.

Обер-лейтенант фон Вангенхайм, связист, погиб.

Обер-лейтенант Вильке, начальник связи, погиб.

Капельмейстер Райсбергер.

Лейтенант Гюльденпфеннинг, адъютант, погиб.

Лейтенант Бендер.

Лейтенант Шенк, погиб.

Лейтенант Штеттус.

Лейтенант Шмидт.

Лейтенант Мюллер.

Лейтенант Шнайдер, зенитчик.

Лейтенант (инженер) Штиллер, центральный машинный пост, погиб.

Лейтенант (инженер) Хоквин, служба живучести, погиб.

Лейтенант (инженер) Тельштеде, электроинженер, погиб.

Лейтенант Мюллер, связист, погиб.

III. План «Зет» строительства ВМФ Германии

В соответствии с положениями Версальского договора Германия построила три броненосца — «Адмирал граф Шпее», «Дойчланд» и «Адмирал Шеер», имевшие каждый водоизмещение 10 000 тонн и шесть 280-миллиметровых орудий. (В действительности же эти корабли имели водоизмещение 14 000 тонн.) Они развивали скорость 26 узлов. Кроме того были построены 6 легких крейсеров — «Эмден», «Кёльн», «Кенигсберг», «Карлсруэ», «Лейпциг» и «Нюрнберг», а также 12 торпедных катеров.

В результате прямых переговоров с Великобританией Германии удалось добиться некоторых изменений, касавшихся немецкого флота, позволивших ей выйти за рамки Версальского договора. По Лондонскому соглашению Германия получила разрешение на строительство надводных кораблей в размере 35 процентов тоннажа Великобритании и такое же количество подводных лодок.

Гросс-адмирал Рёдер разработал план «Зет», который предусматривал строительство кораблей различных классов с указанием сроков их ввода в строй:

6 линейных кораблей — конец 1944 года

4 тяжелых крейсера — конец 1943 года

4 тяжелых крейсера — конец 1945 года

4 легких крейсера — конец 1944 года

13 легких крейсеров — конец 1948 года

2 авианосца — конец 1941 года

2 авианосца — конец 1947 года

221 подводная лодка — с 1943 по 1947 годы.

Этой программой строительства флота предусматривались также эсминцы и большое число вспомогательных судов.

К началу 1939 года немецкий военно-морской флот насчитывал:

3 броненосца («Адмирал граф Шпее», «Адмирал Шеер» и «Дойчланд», переименованный впоследствии в «Лютцов»)

2 тяжелых океанских крейсера («Шарнхорст» и «Гнейзенау»)

2 линейных корабля, находившихся еще в стадии строительства («Бисмарк» и «Тирпиц»)

3 тяжелых крейсера («Хиппер», «Блюхер» и «Принц Ойген»), 7 легких крейсеров («Эмден» и другие)

55 подводных лодок.

Рёдер, как мы отмечали выше, рассчитывал сроки окончания строительства флота в основном к 1944–1945 годам. Гитлер, предполагавший, что до того времени военного столкновения с Англией быть не должно, счел эти сроки приемлемыми.

3 сентября 1939 года Рёдер написал:

«Наши надводные силы настолько уступают англичанам, что, если даже и будут действовать совместно, то смогут лишь показать, как умирают с честью, с тем чтобы заложить основу для последующего возрождения».

IV. Союзный центр по обработке и оценке информации

Союзный центр по обработке и оценке информации располагался в основном (там находилась его штаб-квартира) в 80 километрах от Лондона в местечке Медменхем. В его задачу, в частности, входили сбор аэрофотоснимков, сделанных самолетами-разведчиками, и их расшифровка. Самолеты берегового патрулирования делали своими автоматическими камерами тысячи снимков. В среднем в Медменхем поступало ежемесячно до четырех миллионов аэрофотоснимков. Оттуда ежедневно направлялось до 250 детализированных информационных сообщений в штабы сухопутных войск, флота и авиации союзников, а также в кабинеты премьер-министров. Центр имел свои филиалы в Нанехем-Парке под Оксфордом и Пайнтри (Хай-Уикомб) неподалеку от штаб-квартиры американских войск. Кроме того, сотрудники центра имелись на всех аэродромах. Сразу же после приземления самолетов сделанные ими фотоснимки проявлялись, проверялись и предварительно оценивались. Срочные сообщения тут же передавались по телефону или телетайпу в соответствующие штабы и командования. Сотрудники центра были в Корнуэлле, в Гибралтаре, в Шотландии и даже на севере России (в Мурманске).

В общей сложности на центр работали около 3000 человек (как мужчин, так и женщин), в том числе 550 офицеров, из которых половина американцев (сухопутные войска и военно-воздушные силы), остальные — англичане (военно-воздушные силы).

Только в отделе фотоснимков работали 250 специалистов. Их работа осуществлялась в три этапа. Вначале снимки с прилетевших самолетов доставлялись в центр. Затем на основе сравнения и сопоставления снимков, сделанных за последние двадцать четыре часа, составлялась докладная записка, содержавшая подробности, например, движения кораблей или передвижений войск в ходе боевых действий, а также сведения о деятельности промышленных предприятий. Таким образом и был выявлен опытный центр в Пенемюнде, где немцы проводили испытания ракет «Фау-1» и «Фау-2».

На третьем этапе пристальное внимание уделялось изучению какого-либо определенного объекта. Это была наиболее интересная, но и трудная работа. Она осуществлялась в 26 секциях, каждая из которых отвечала за определенную область: результаты бомбардировок, корабельные верфи, промышленные предприятия, аэродромы, самолеты, средства маскировки, железнодорожное сообщение, радарные установки, зенитную артиллерию, ракеты, подземные заводы и тому подобное. Тщательный контроль за определенным объектом, длившийся иногда неделями, позволял выявить все изменения, происходившие на нем.

Порты находились под постоянным наблюдением, регистрировался не только каждый входивший в него или выходивший в море корабль, но и направление его движения. Так, например, «Тирпиц» иногда терялся, но через несколько дней вновь обнаруживался. Таким образом выявлялось и сосредоточение немецких кораблей.

Центр осуществлял наблюдение за ходом строительства того же «Тирпица» на верфи в Вильгельмсхафене и мог довольно точно судить о степени его готовности. Когда корабль проводил мореходные испытания в Балтийском море, он неоднократно фотографировался. Фотоснимки позволяли даже определить скорость его хода по определенной формуле, измеряя расстояния между гребнями волн в его кильватере. Она колебалась от 29 до 31 узла, что было абсолютно точно.

В период пребывания «Тирпица» в норвежских фьордах его фотографировали чуть ли не каждую неделю. В плохую погоду самолеты-разведчики летали на очень низких высотах, нормальная же высота фотографирования составляла 8000–10 000 метров. Зимою эти самолеты вылетали из Мурманска.

Архив фильмов и аэрофотоснимков велся скрупулезно, так что необходимые снимки какого-либо объекта можно было найти без труда. Довольно часто в Медменхеме появлялись офицеры и просто люди, наблюдавшие то или иное событие и излагавшие виденное — подчас весьма противоречиво и субъективно, — что проверялось на основе имеющихся фотоматериалов.

Бежавшие военнопленные и беженцы из стран, оккупированных немцами, в Медменхеме опрашивались, давая нередко детальные описания того, что было изображено на снимках, дополняя и подтверждая сделанные выводы. В результате этого союзники знали новые виды вооружения немцев, например, самолеты, еще до их появления на фронтах.

Этот отдел совместно с картографическим отделом участвовал также в изготовлении рельефных карт, на которых были показаны оборонительные сооружения противника и участки возможного десантирования секретных агентов или войсковых подразделений.

Центр по обработке и оценке получаемой информации подчинялся непосредственно командованию объединенных штабов союзников, снабжая их ценнейшей информацией и оказывая иные услуги — прежде всего британским военно-воздушным и военно-морским силам. Не в последнюю очередь это касалось и «Тирпица».

V. Подводные лодки-малютки

Со времен Первой мировой войны на всех флотах мира проводились многочисленные попытки по конструированию небольших подводных лодок и лодок-малюток. Начало исследований в этой области в Великобритании относится еще к 1909 году. Это был проект капитана второго ранга Годфри Херберта, «Девастейтор» которого представлял собою нечто вроде торпеды с экипажем всего из одного человека. Уинстон Черчилль, бывший в то время первым лордом адмиралтейства, проектом этим не заинтересовался. Макс Хортон возвратился к этому проекту и взялся его осуществить на собственный страх и риск. Но адмиралтейство отклонило его предложение. В 1924 году тот же Хортон в форте Блокхаус занимался разработкой подводной лодки водоизмещением от 30 до 40 тонн (тип «A»), которая должна была иметь съемную боевую головную часть и доставляться в район действия другим кораблем. За этой лодкой последовала лодка типа «B» — маленькая подводная лодка с экипажем из двух человек водоизмещением 40 тонн. Следующая лодка типа «C» такого же тоннажа имела крепившуюся к корпусу торпеду и была снабжена двигателем, с помощью которого могла возвратиться к материнскому кораблю после выполнения задания своим ходом. Ее радиус действия был, однако, слишком мал. К цели ее надо было доставлять очень близко.

В 1930 году капитан второго ранга Кромвель Уорли сделал решающий шаг вперед. Лодка его проекта должна была иметь длину 9 метров и экипаж из двух человек. В 1940 году он доработал свой проект. В новом варианте его подводная лодка должна была иметь длину 17 метров, экипаж 3 человека и оснащалась шлюзовой камерой, разработанной Робертом Дэвисом. Этот проект был поддержан Максом Хортоном, ставшим к тому времени адмиралом. Кромвель Уорли, командовавший в Первую мировую войну подводной лодкой, работал в 1940 году инженером на частной фирме. Он также поддержал проект и связался с полковником Джеффри, сотрудничавшим с адмиралом Хортоном.

Адмирал в то время как раз занимался проблемами использования боевых пловцов-диверсантов и лодок-малюток. Уинстон Черчилль поручил решение этих проблем генералу Исмею, который, в свою очередь, обязал осуществление их практически тому же адмиралу Хортону. По заданию адмирала первые подводные лодки-малютки — лодки «X» — были построены на частной верфи «Уорли Марин Лимитед».

(Данные эти взяты из книги «Волны над нами» Ч. Уоррена и Джеймса Бенсона.)

Примечания

1

Так в Англии называли полицейских. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Черчилль, Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965) — английский государственный деятель, лидер Консервативной партии. Происходил из семьи герцогов Мальборо. Образование получил в привилегированном колледже и военной кавалерийской школе. В 1897–1898 гг. служил в Индии. В 1899–1902 гг. — военный корреспондент в Южной Африке в период англо-бурской войны. В 1900 г. стал членом парламента Великобритании и занялся политической деятельностью. В 1906–1908 гг. — зам. министра колоний, в 1908–1910 гг. — министр торговли, в 1910–1911 гг. — министр внутренних дел. В 1911 г. — военно-морской министр. В 1917 г. — министр военного снабжения. В 1918–1921 гг. — военный министр, главный организатор английской интервенции в России. В 1939–1945 гг. — военно-морской министр и одновременно с 1940 г. — премьер-министр Великобритании. В 1945 г., уйдя в отставку, возглавил оппозицию в парламенте. Инициатор развязывания «холодной войны». В 1951–1955 гг. — снова премьер-министр. Затем отошел от активной политической деятельности, оставаясь депутатом парламента до конца жизни.

3

Роммель, Эрвин (1891–1944) — немецкий военный деятель, генерал-фельдмаршал. Родился в Хайденхайме под Ульмом. Участник 1-й мировой войны — лейтенант. Затем служил в рейхсвере командиром полка и преподавателем военного училища. Познакомился с Гитлером в 1935 г. В 1938 г. был командиром батальона его личной охраны. В 1940 г. — командир танковой дивизии. С 1941 г. — командир Африканского корпуса. За свои военные успехи в Африке получил прозвище Лис пустыни. В 1943 г. отозван из Туниса и назначен командующим группы армий в Северной Франции — Италии, а в 1944 г. — в Северной Франции. Был замешан в заговоре против Гитлера, хотя активной роли в нем не играл. После провала покушения принял в октябре 1944 г. яд. Похоронен, однако, с почестями.

4

Рузвельт, Франклин Делано (1882–1945) — 32-й президент США, представлявший Демократическую партию (избирался на пост президента 4 раза). Провел ряд социальных и экономических реформ для преодоления экономического кризиса. В 1933 г. установил дипломатические отношения с СССР. В июне 1941 г. выступил за поддержку Великобритании, Франции и Советского Союза в их борьбе против фашистской Германии. Явился одним из создателей антигитлеровской коалиции. Придавал большое значение созданию ООН и послевоенному международному сотрудничеству.

5

Тирпиц, Альфред фон (1849–1930) — немецкий гросс-адмирал. С 1890 г. был начальником штаба Балтийского флота Германии, в 1892–1895 гг. — начальник штаба главного командования ВМФ. В 1897–1916 гг. — морской статс-секретарь. Являлся сторонником неограниченной подводной войны. Выступал за союз с Японией и нейтрализацию России. Автор «Воспоминаний».

6

Рёдер, Эрих (1876–1960) — немецкий гросс-адмирал. Сын учителя. Службу на флоте начал в 1895 г. после окончания военно-морского училища. В 1905 г. окончил военно-морскую академию, пробыв 3 месяца в России. В 1910 г. штурман на яхте Вильгельма II. С 1911 г. — старший офицер и с 1917 г. — начальник штаба крейсерских сил (участвовал в крупнейших морских сражениях). В 1920 г. поддержал Капповский путч. С 1923 г. — инспектор военно-морских учебных заведений. В 1924 г. — командующий крейсерскими силами и в 1928 г. — начальник Гл. мор. штаба. Поддержал приход к власти нацистов и программу перевооружения флота. Инициатор и руководитель плана оккупации Норвегии. В 1943 г. отправлен в почетную отставку. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к пожизненному тюремному заключению, освобожден в 1955 г. Автор мемуаров «Моя жизнь».

7

Бисмарк, Отто Эдуард фон Шёнхаузен (1815–1898) — германский государственный деятель. Выходец из померанского юнкерства. В 1859–1862 гг. — посланник в России. С 1862 г. — премьер-министр и министр иностранных дел Пруссии. В 1871 г. осуществил объединение Германии в результате победоносных войн с Данией, Австрией и Францией. В 1871–1890 гг. — рейхсканцлер Германской империи. Считал войну против России чрезвычайно опасной.

8

Гитлер (настоящая фамилия Шикльгрубер), Адольф (1889–1945) — фюрер и рейхсканцлер Третьего рейха. Родился в Браунау под Линцем (Австрия) в крестьянской семье. Был лидером в детских играх, но заурядным учеником в школе, которую даже не закончил, всю жизнь презирая образованных людей. В юности зарабатывал на жизнь как подмастерье и неудачливый художник. Участвовал в Первой мировой войне — ефрейтор (санитар, затем связной). В 1919 г. вступил в немецкую рабочую партию, выдвинувшись через два года в ее руководители. В 1920 г. опубликовал свою программу из 25 пунктов и дал партии, которую переименовал в НСДАП, символ — свастику и приветствие — «хайль». Создав штурмовые и охранные отряды (СА и СС), предпринял в ноябре 1923 г. попытку государственного переворота — «пивной путч». В тюрьме провел 9 месяцев, где написал свой труд «Майн кампф». В 1930 г. НСДАП становится второй партией в стране, получая поддержку промышленников и банкиров. В январе 1933 г. был провозглашен рейхсканцлером. В 1934 г. объединяет посты президента и канцлера и объявляет себя фюрером. Сделавшись диктатором, превратил страну в сплошной тюремный лагерь и стал проводить агрессивную политику (выход из Лиги Наций в 1933 г., создание вермахта в 1935 г., присоединение Австрии и захват Чехословакии в 1938 г., нападение на Польшу в 1939 г., оккупация большей части Европы в 1940 г. и «крестовый поход против большевизма» — нападение на СССР в 1941 г.), в результате чего немецкий народ был ввергнут в катастрофу. Покончил жизнь самоубийством 30 апреля 1945 г. при штурме Берлина советскими войсками.

9

Голль, Шарль де (1890–1970) — президент Франции в 1958–1969 гг. Во время Второй мировой войны возглавлял патриотическое движение «Сражающаяся Франция», примкнувшее к антигитлеровской коалиции. В 1944–1946 гг. был главой временного правительства Франции. В 1958 г. — премьер-министр. В годы его президентства Франция вышла из военной организации НАТО. Значительное развитие получило франко-советское сотрудничество.

10

27 января 1942 г. Черчилль написал об этом первому лорду адмиралтейства. — Прим. автора.

11

По немецким данным, «Бисмарк» был потоплен своей командой. Во всяком случае, такой приказ был отдан его командиром. В то же время три торпеды с «Дорсетшира» попали в цель. После третьего попадания «Бисмарк» завалился на левый борт, но вновь выпрямился, а затем скрылся в волнах. Однако ни его машины, ни другое оборудование, находившиеся под броневой защитой, торпедами повреждены не были. — Прим. автора.

12

Узел — единица скорости корабля, равная одной морской миле в час.

13

Йодль, Альфред (1890–1946) — военный деятель Третьего рейха, генерал-полковник. Родился в семье офицера в Вюрцбурге. Окончил кадетский корпус. Участник Первой мировой войны — лейтенант. Затем служил в рейхсвере. С 1935 г. — начальник отдела военного министерства. В 1938 г. — командир дивизии. С 1939 г. — начальник штаба оперативного руководства верховного командования. Спланировал и координировал операцию по оккупации Норвегии. Входил в близкий круг приближенных Гитлера. Во время покушения на фюрера был легко ранен. Исполняя обязанности начальника генштаба, подписал акт о капитуляции в Реймсе. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к смертной казни и повешен.

14

СД — служба безопасности Третьего рейха. Была сформирована в 1934 г. первоначально для обеспечения безопасности Гитлера и руководства НСДАП. Первое время представляла собой нечто вроде вспомогательной полиции. Занималась изучением и подготовкой материалов общего характера, вскрывала планы оппозиционных партий и течений, сферы их влияния, систему связи и контактов, воздействовала на общественное мнение. Затем включила в себя внешнюю разведку, контрразведку и гестапо. Имела разветвленную информационную сеть внутри страны и за рубежом, вела досье на противников режима. Ее агентурная сеть делилась на категории: доверенные лица, агенты, информаторы, помощники информаторов и ненадежные субъекты. Формально СД подчинялась партийному руководству — Гессу, затем Борману, на деле же Гиммлеру. На Нюрнбергском процессе признана преступной организацией.

15

Квислинг, Видкун (1887–1945) — норвежский политический государственный деятель. Организатор и лидер фашистской партии в Норвегии с 1933 г. Содействовал захвату Норвегии Германией в 1940 г. В 1942–1945 гг. — премьер-министр вассального норвежского правительства. Тесно сотрудничал с немецкими оккупантами, в результате чего его имя стало нарицательным. Казнен за предательство.

16

Нельсон, Горацио (1758–1805) — английский флотоводец, вице-адмирал. Одержал ряд побед над французским и испанским флотами (Абукир и Трафальгар). Был сторонником маневренной тактики и решительных действий.

17

Миля — единица длины, использующаяся главным образом в морском деле. Морская миля равна 1853 м.

18

Адмирал Чарльз Форбес был в то время комендантом военно-морской базы Плимут. — Прим. автора.

19

Шарнхорст, Герхард (1755–1813) — прусский генерал. Возглавлял военное ведомство и генштаб. Провел реорганизацию прусской армии (некоторыми его идеями воспользовался в 1935 г. Гитлер). В 1813 г. являлся начальником штаба прусской армии в войне против Наполеона.

20

Цилиакс, Отто (1891–1964) — нацистский адмирал. В ВМФ начал служить в 1910 г. Участник Первой мировой войны — командир подводной лодки. После войны служил в рейхсвере — в различных военно-морских штабах, затем командовал броненосцами «Адмирал граф Шеер» и «Шарнхорст». В 1941–1942 гг. — командующий броненосными силами. С 1943 г. — командующий военно-морскими силами Норвегии.

21

Именно благодаря этим записям полковник Рёрхольт смог сообщить автору точные данные обо всем, происходившем тогда. — Прим. автора.

22

Вермахт — вооруженные силы нацистской Германии (1935–1945). Базой для их создания и развертывания послужил рейхсвер. (В 1935 г. был принят закон о всеобщей воинской повинности). Он объединял сухопутные войска, ВВС и ВМФ, а с 1940 г. и войска СС. Верховным главнокомандующим являлся рейхсканцлер (Гитлер). Накануне Второй мировой войны численность вермахта составляла около 3 млн. человек, а максимальная в 1943 г. — 11 млн. человек.

23

Геринг, Герман (1893–1946) — наци № 2. Родился в Розенгейме (Бавария). Его отец был другом Бисмарка, генерал-губернатором Юго-Западной Африки. Герман с детства отличался агрессивностью и непокладистостью, был тщеславным и неразборчивым в средствах. Участник Первой мировой войны — капитан, командир авиаэскадрильи. В НСДАП с 1922 г. Создатель и руководитель штурмовых отрядов. В 1923 г. участвовал в «пивном путче», раненым бежал в Австрию, в Мюнхен возвратился по амнистии в 1927 г. С 1928 г. — депутат рейхстага и с 1933 г. — его председатель. Был главой правительства Пруссии и рейхсминистром авиации. Являлся создателем гестапо и инициатором образования первого в стране концлагеря под Ораниенбургом. С 1935 г. — главком ВВС. Активный участник «ночи длинных ножей», организатор устранения генералов Бломберга и Фрича. С 1939 г. — председатель имперского совета обороны. С 1940 г. — рейхсмаршал. Обладал наибольшим количеством наград среди сановников Третьего рейха. В конце войны пытался вести переговоры с американцами о сепаратном мирном договоре. В октябре 1946 г. отравился, избежав повешения по решению Нюрнбергского международного военного трибунала.

24

Вагнер, Рихард (1813–1883) — немецкий композитор, дирижер. Явился реформатором оперного искусства в области гармонии и оркестровки. Большинство его произведений основаны на мифологии и исторических легендах. Наиболее известны его оперы «Летучий голландец», «Тристан и Изольда», «Тангейзер» и тетралогия «Кольцо нибелунга»: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов».

25

Гектометр — единица определения расстояния, равная 100 метрам. Применяется, как правило, на флоте.

26

По официальному сообщению англичан, в том бою они потеряли два самолета. — Прим. автора.

27

Как потом было выяснено, это действовала советская подводная лодка. — Прим. автора.

28

Гестапо — тайная государственная полиция нацистской Германии (Гехайме Штаатсполицай). Была создана в 1933 г. с целью физического устранения политических противников. Ее агенты имелись на всех предприятиях, в учреждениях, организациях и даже в жилых кварталах. В концлагерях и застенках ее сотрудниками были забиты и зверски замучены сотни тысяч антифашистов. Во время Второй мировой войны ее органы жестоко расправлялись с мирным населением оккупированных территорий. Нюрнбергским международным военным трибуналом признана преступной организацией.

29

Шнивинд, Отто (1888–1964) — генерал-адмирал нацистской Германии. В ВМФ с 1907 г. Участник Первой мировой войны — командовал торпедным катером. Затем служил в рейхсвере. В 1925–1926 гг. — адъютант военного министра. В 1934–1937 гг. — начальник штаба флота. В 1934 г. — командир учебного судна «Кёльн». С 1937 г. — начальник административного управления и в 1938–1941 гг. — начальник штаба руководства морскими операциями. Участвовал в разработке плана захвата Норвегии. В 1941 г. — командующий флотом Северного моря и с 1943 г. — одновременно командующий группой ВМС «Север». В 1944 г. переведен в резерв фюрера. Американским военным трибуналом по делу верховного командования вермахта оправдан.

30

Генерал Лоусон был в то время военным советником министерства информации. — Прим. автора.

31

Полковник Уилсон стал после генерала Боден-Пауэлла организатором и руководителем британского движения бойскаутов. Ныне он является почетным президентом «Международного товарищества бывших бойскаутов». — Прим. автора.

32

На самом деле речь шла о Баренцевом море.

33

На самом деле советская подводная лодка К-21 под командованием Лунина выпустила несколько торпед по «Тирпицу». Ее командир утверждал даже о попадании одной из них. В вахтенном же журнале «Тирпица» никаких записей на этот счет не имеется. — Прим. автора.

34

Дёниц, Карл (1891–1980) — нацистский военный деятель, гросс-адмирал. Родился в Грюнау (под Берлином) в семье инженера. Участник Первой мировой войны — командир подводной лодки. Затем служил в рейхсвере. В 1934 г. — командир крейсера, в 1935 г. — командующий подводной флотилией. В 1936 г. — командующий подводным флотом. С 1943 г. — главнокомандующий ВМФ. Перед своей кончиной Гитлер назначил его преемником. Был пленен англичанами. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к 10 годам тюремного заключения. Освобожден в 1956 г.

35

Так же высказывался позднее гросс-адмирал Карл Дёниц. — Прим. автора.

36

Правильнее было бы сказать — Норвежское море.

37

Артур Роджерс, настоящая фамилия Склейтор, был женат на норвежке, родители которой оставались в Норвегии и опасались репрессий. В Скаллоуэй прибыл в октябре 1941 г. — Прим. автора.

38

Имя Эвальд Хансен было псевдонимом. Настоящие имя и фамилия этого человека так и остались неизвестными. Он был арестован СД и умер в тюрьме от воспаления легких. Немцы, раскрывшие его код (арестован Хансен был прямо за работой на радиопередатчике), пытались посылать в Лондон радиограммы дезинформационного плана, будто бы передаваемые им самим, но английские операторы по «почерку», то есть манере передачи сигналов Морзе, тут же установили, что ключом работал не сам Хансен. — Прим. автора.

39

Фунт — мера веса. Английский фунт равен 453,59 г.

40

Подполковник X. просил автора не называть его фамилию и имя. — Прим. автора.

41

Дюйм — мера длины, равная 2,54 сантиметра.

42

Фут — мера длины, равная 30,48 сантиметра, или 12 дюймам.

43

«Артур» на середину фьорда течением и ветром отогнан не был. Его мачта торчала из воды, поэтому он скоро был обнаружен немцами, которые его подняли, отремонтировали и стали использовать в своих целях в акватории фьорда. Не зная точно, с какой целью куттер оказался во фьорде Тронхейма, они тем не менее предполагали его диверсионное предназначение. После войны «Артур» был передан норвежцам и в конце концов попал к своему бывшему владельцу. — Прим. автора.

44

Брюстер и Ларсен встретились в Стокгольме. Брюстер затем возвратился в Шотландию, а Ларсен — на Шетленды. В январе 1943 г. в Портсмут пришло известие, что Эванс жив. В феврале же из Швеции сообщили, что он расстрелян. Истинная его судьба стала известна лишь после окончания войны: Эванс был подобран немцами, отправлен в лазарет, там оперирован и выздоровел. После этого он был доставлен в Тронхейм, где его допрашивал Флеш. Он рассказал правду, считая, что после неудачи операции вреда ей уже не нанесет. С другой же стороны, Эванс хотел этим доказать, что является английским офицером и, следовательно, должен быть признан военнопленным. Поскольку о его аресте имелась запись в бортовом журнале «Тирпица», можно предположить, что о случившемся командование корабля было поставлено в известность. Эванса, в частности, допрашивал лично адмирал Герхард Вагнер. Флеш утверждал, что так как военной формы на Эвансе не было, 19 января 1943 года его расстреляли как шпиона. (Данные эти почерпнуты из материалов Нюрнбергского процесса — документ Д-864) — Прим. автора.

45

СС (по начальным буквам «щутцштаффельн» — в немецком написании в обоих словах — «S») — охранные отряды — привилегированная военизированная организация в нацистской Германии. Сформирована в 1925 г. с задачей охраны фюрера и фашистских сборищ. В нее отбирались фанатично преданные Гитлеру молодчики. Со временем СС стала главной опорой нацистского режима и орудием террора. Из нее были выделены части «Мертвая голова» для охраны концлагерей, служба безопасности СД (главный орган разведки и контрразведки) и войска СС — отборные ударные соединения (в 1944 г. насчитывали 38 дивизий с 950 тысячами человек личного состава). По мере развития организация слилась с государственным аппаратом. Нюрнбергским военным трибуналом признана преступной организацией.

46

Чиано, Галеаццо (1903–1944) — итальянский государственный деятель. В 1936–1943 гг. — министр иностранных дел Италии. Был женат на дочери Муссолини. В 1943 г. участвовал в заговоре против дуче. Казнен фашистами.

47

Абец, Отто (1903–1958) — нацистский дипломат. В НСДАП с 1931 г. В 1930–1933 гг. — организатор немецко-французских молодежных встреч. С 1939 г. — личный представитель Риббентропа в Париже, затем — советник немецкой военной администрации во Франции. Поддерживал контакты с правительством «Виши». На Парижском судебном процессе приговорен к 20 годам тюремного заключения. Сидел в тюрьме во Франции. Освобожден в 1954 г. Погиб в автокатастрофе.

48

Лаваль, Пьер (1883–1945) — французский политический и государственный деятель. В 1931–1932 и 1935–1936 гг. — премьер-министр Франции. В 1934–1935 гг. — министр иностранных дел. Был сторонником «умиротворения» фашистской агрессии. В 1942–1944 гг. — глава правительства «Виши». Казнен как изменник.

49

Браун, Ева (1912–1945) — любовница Гитлера, ставшая его женой 29 апреля 1945 г. — за день до совместного самоубийства. Родилась в Мюнхене в семье школьного учителя. Была ассистенткой личного фотографа фюрера. Политикой не интересовалась, занималась спортом и танцами. Открыто с Гитлером нигде не появлялась, за исключением последнего времени. Несколько раз пыталась покончить с собой из-за постоянного одиночества. Никакого влияния на Гитлера не имела.

50

Организация Тодта — полувоенная правительственная организация, созданная в нацистской Германии в 1933 г. Она занималась разработкой и строительством автомобильной и железнодорожной сетей, а также проектированием и возведением оборонительных сооружений, подземных командных пунктов, ставок и тому подобного, в том числе «Западного вала». Возглавлялась Фрицем Тодтом, по имени которого и была названа, а после его гибели в 1942 г. — министром вооружений и военной промышленности Альбертом Шпеером.

51

Эйзенхауэр, Дуайт Дейвид (1890–1969) — 34-й президент США, генерал армии. В армии служил с 1920 г. В 1942 г. — командующий союзными войсками в Северной Африке и Средиземноморье. С декабря 1943 г. — верховный главнокомандующий экспедиционными силами (руководил высадкой союзных войск во Франции в 1944 г.). В 1945 г. — командующий американскими оккупационными войсками в Германии. В 1945–1948 гг. — начальник штаба армии США. В 1950–1952 гг. — верховный главнокомандующий ВС НАТО в Европе. В 1953–1961 гг. — президент США в течение двух сроков от республиканской партии. Во внутренней политике — сокращение расходов на социальные нужды, нарушение демократических свобод. Во внешней политике — продолжение гонки вооружений и усиление «холодной войны», укрепление стратегических позиций США в мире, принятие так называемой доктрины «освобождения», направленной на подрыв социалистического строя в странах Центральной и Восточной Европы. Явился инициатором создания новых военных блоков, выдвинул доктрину «противодействия» национально-освободительному движению на Ближнем и Среднем Востоке.

52

Иден, Антони, лорд Эйвон (1897–1977) — английский государственный деятель, представитель консерваторов. Был министром колоний в 1939–1940 гг., министром иностранных дел — в 1935–1938, 1940–1945 и 1951–1955 гг. и премьер-министром Великобритании в 1955–1957 гг.

53

Занесено в протокол доклада гросс-адмирала Дёница в ставке фюрера — 5 марта 1943 г. в Берлине — по его заметкам, сделанным в ходе обсуждения в Виннице. — Прим. автора.

54

Торстен Рааби был после войны награжден орденом «За заслуги». В 1947 г. вместе с Туром Хейердалом пересек Тихий океан на плоту «Кон-Тики». В мае 1963 г. мне удалось встретиться с ним в Осло. На следующий год, будучи радистом Стаибса на Северном полюсе, погиб. — Прим. автора.

55

«Не совсем понятно, почему второй взрыв на расстоянии в 3,5 мили нанес такие повреждения, тогда как первый взрыв, произошедший на удалении всего 900 метров, оказался без всяких последствий. Оба устройства были сброшены примерно на одной глубине (порядка 180 футов). Вполне возможно, что первое взрывное устройство, поставленное на предохранитель, взорвалось лишь частично…» (Из доклада контр-адмирала Клода Берри в коллегию лордов адмиралтейства от 8 ноября 1943 года). — Прим. автора.

56

Как потом было установлено, на борту судна находились норвежские солдаты, которые за неделю до описываемых событий были взяты немцами в плен на Шпицбергене. — Прим. автора.

57

Хайнц Асман во время покушения на Гитлера стоял рядом с ним и получил тяжелые ранения обеих рук, в результате чего музицировать уже не мог. После войны стал евангелистом. Основал союз бывших моряков «Тирпица», став его первым председателем. Скончался в 1954 г. в Гамбурге после автомобильной аварии. — Прим. автора.

58

Шопен, Фридерик (1810–1849) — польский композитор, пианист. С 1831 г. жил в Париже. Написал 2 концерта, 3 сонаты, 4 баллады, 17 вальсов, около 60 мазурок, 16 полонезов и 24 прелюдии, песни и этюда. Был романтиком и по-новому истолковывал многие жанры, сочетая классические формы с народными мелодиями и фантазиями. Его произведения отличались широтой национального фольклора и жанровыми связями.

59

Лист, Ференц (1811–1886) — венгерский композитор, пианист и дирижер, жил попеременно во Франции, Швейцарии, Италии и Германии, гастролировал во всех странах Европы, в том числе и в России. Значительно обогатил фортепианный репертуар, занимался обработкой опер и симфоний, стремился раскрыть внутреннюю связь музыки с поэзией. Написал 13 одночастных симфонических поэм, 2 концерта, 19 венгерских рапсодий и около 70 этюдов, вальсов и хоровых песен.

60

Моцарт, Вольфганг Амадей (1756–1791) — австрийский композитор. Имел необыкновенное музыкальное дарование. В его произведениях отражены идеи немецкого Просвещения и движения «Буря и натиск». Написал свыше 20 опер («Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», «Волшебная флейта»), 50 симфоний и концертов, 20 квартетов и свыше 30 сонат и фантазий.

61

Бетховен, Людвиг ван (1770–1827) — немецкий композитор, пианист и дирижер. С 1792 г. жил в Вене. Создал героико-драматический тип симфонизма. В 1818 г. полностью оглох, но продолжал сочинять музыку. Написал 9 симфоний, 5 концертов, 16 квартетов, 42 сонаты (в том числе «Патетическая», так называемая «Лунная», Аппасионата).

62

Даже в дальнейшем так и не было выяснено, чьи заряды были взорваны — установленные Камероном или же Плейсом. — Прим. автора.

63

Речь шла о лодке «X-5» под командованием старшего лейтенанта Хенти-Крира. Ее видели с лодки «X-7» 21 сентября в районе острова Сёрё. Из экипажа никто не спасся. — Прим. автора.

64

Из 1900 человек команды «Шарнхорста» спаслись всего 36 офицеров, унтер-офицеров и матросов. — Прим. автора.

65

Поскольку это были самолеты морской авиации, скорость их полета определялась в узлах. — Прим. автора.

66

«Фольксдойче» — этнические немцы, проживавшие за пределами рейха в различных странах Европы.

67

«Фау» (по первой букве слова «фергельтунгсваффе») — оружие мщения. Ракетами «Фау-1» и «Фау-2» немцы обстреливали Великобританию, главным образом Лондон, с побережья оккупированной части Франции, а также с территории Германии.

68

Гиммлер, Генрих (1900–1945) — рейхсфюрер СС. Родился в Мюнхене в семье учителя. Во время Первой мировой войны на фронт не попал по возрасту. Получил агротехническое образование. В 1923 г. вступил в НСДАП, участвовал в «пивном путче». В 1924 г. — личный секретарь Грегора Штрассера, в 1929 г. — рейхсфюрер СС. В 1943 г. — министр внутренних дел. В 1944 г. — командующий резервной армией и затем группами армий «Обер-рейн» и «Висла». Полководца из него не получилось. Пытался вести переговоры с союзниками о заключении сепаратного мира, но безуспешно. В конце мая был арестован англичанами и покончил с собой, приняв яд.

69

Альфред Фасбендер, находившийся на корабле с 11 апреля 1944 г., оказался после авианалета старшим по званию среди выживших. 4 декабря он представил командованию докладную записку о происходившем во время авианалета, которой я также воспользовался при написании этой книги. — Прим. автора.

70

Как ни удивительно, Бернштайн стал впоследствии на самом деле отцом: у него была дочь. — Прим. автора.

71

Курсант выпускного курса военно-морского училища.

72

По некоторым сведениям, эта группа пела песню «Германия, Германия, превыше всего!». Однако как Зоммер, так и Бернштайн заверили меня, что ничего подобного не слышали, во всяком случае лично. — Прим. автора.

Content

Леон Пиллар
РЕКВИЕМ ЛИНКОРУ «ТИРПИЦ»

Глава 1 ДАУНИНГ-СТРИТ, 10

Глава 2 НА БОРТУ «ТИРПИЦА»

Глава 3 НОРВЕЖЦЫ

Глава 4 «ДОБРОВОЛЬЦЫ ДЛЯ ОПАСНОГО МЕРОПРИЯТИЯ»

Глава 5 ЛОФОТЕНСКИЕ ОСТРОВА

Глава 6 ПОДГОТОВКА

Глава 7 ПЕРВЫЕ АВИАНАЛЕТЫ

Глава 8 «РЁССЕЛЬШПРУНГ»

Глава 9 ПОДГОТОВКА К ОПЕРАЦИИ «ТАЙТЛ»

Глава 10 ОПЕРАЦИЯ «ТАЙТЛ»

Глава 11 ПЕРЕХОД В ШВЕЦИЮ

Глава 12 ГИТЛЕР ПРОКЛЯЛ «ТИРПИЦ»

Глава 13 СЭР КЛОД ГОТОВИТ ОПЕРАЦИЮ «СОРС»

Глава 14 ПЕРЕХОД МОРЕМ

Глава 15 АТАКА

Глава 16 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 17 ОПЕРАЦИЯ «ТАНГСТЕН»

Глава 18 «БОЛЬШИЕ ПАРНИ»

Глава 19 ТРОМСЁ

Глава 20 КОНЕЦ «ТИРПИЦА»

Послесловие

Приложения

I. Тактико-технические характеристики «Тирпица»

II. Список офицерского состава, числившегося по штату на борту «Тирпица» 12 ноября 1944 года

III. План «Зет» строительства ВМФ Германии

IV. Союзный центр по обработке и оценке информации

V. Подводные лодки-малютки

Примечания