Анатолий Гончар

РЕЙД В АД

Жизнь под откос… Все с нуля. Нет секунды, чтобы остановиться, постоять, подумать… Сорок пять лет… Порог, предел. И за забор, не спрашивая, не озаботившись за будущее очередного «зеленого человечка», легко и просто: за шиворот и вон. Падение в пропасть. Пенсия. Заслуженный отдых. Вот только что с этим отдыхом делать? Как прожить на пенсионные крохи? В сорок пять лет начинать жизнь сначала? Перспектив нет. Нормальной специальности нет. Все, что умею, — осталось там, за воротами с красной звездочкой. Куда теперь? В Москву на стройку подсобным рабочим? И сколько я наработаю?

— Колюха, — голос из трубки мобилы оторвал меня от пораженческих мыслей.

— Эдик, привет! — я узнал голос своего бывшего однополчанина майора Каретникова Эдуарда Витальевича, два года назад уволенного из рядов славных Вооруженных сил по сокращению штатов.

— Как жизнь, Михалыч? — голос майора так и лучился оптимизмом. — Ты, говорят, на пенсию вышел. Бездельничаешь?

— Бездельничаю, — согласился я, — наслаждаюсь отдыхом, — последнее утверждение прозвучало довольно уныло.

— Работу еще не нашел? — в том, что я пойду работать, он не сомневался. Сам недавно был в такой же ситуации.

— Кое-что наклюнулось, — ответил я довольно уклончиво. Ну не говорить же ему, в самом деле, что, потыкавшись во все местные конторки, я все больше и больше склонялся к мысли о работе вахтовым методом где-нибудь в Москве или на Cевере.

— Михалыч, есть предложение! — То, что звонок не случаен, я понял с самого начала, особыми друзьями с Эдом мы никогда не были, с чего бы ему звонить?

— Давай! — я мысленно улыбнулся, представив это «предложение». Сам Каретников, по моим сведениям, до последнего времени официально подвизался в роли охранника какого-то бизнесмена, а номинально выполнял некие его щепетильные поручения, так что его так называемое «предложение» могло быть чем-то из той же оперы.

— Не по телефону.

После этой фразы следовало послать Эдика куда подальше, но мое финансовое положение заставило сдержать первый душевный порыв. Возможно, не все так плохо и предлагаемая им работа окажется вполне в плоскости закона.

— Ну и? — я требовал дальнейших действий со стороны «работодателя».

— Ты сейчас ничем не занят? — Я представил, как Эдик, поглядывая по сторонам, почесывает свою много раз битую голову.

— В общем-то, нет, — не стал я врать, хотя хотелось.

— Через полчаса к книжному на Комсомольской подойти сможешь? — Каретников наконец-то созрел до конкретики.

Я мысленно прикинул маршрут. Получалось не то чтобы близко, но и не далеко. Как раз не спеша прогуляться. Даже на автобус садиться не обязательно. Пройдусь, подышу уличным воздухом. Вместо зарядки.

— Да, — подтвердил я испрашиваемые возможности.

— Тогда через полчаса. Жду, — в нотках голоса Эдика послышалось довольство, видимо, он решил, что дело в шляпе. Как бы не так! С криминалом я связываться не собирался.

— Добро, — ответил я, и он отключился. Что ж, схожу, узнаю, что он предложит, терять ничего не теряю, почему не послушать? Я не спеша оделся и двинулся навстречу будущему.

Как и думалось, каретниковское «жду» было не более чем слова — на Комсомольской им и не пахло. Следовало бы развернуться и уйти, но зря я сюда перся? Решил ждать.

Эдик опоздал ровно на пятнадцать минут, но Эдик не был бы Эдиком, если бы получилось по-другому.

— Брат, — вывалившись из машины, он с распростертыми объятиями шагнул в мою сторону, — прости, брат, опоздал!

— Привет, привет! — мы обнялись. А как же — боевое братство и прочее (он и я одновременно были в Чечне, он ПНШ — помощником начальника штаба, я — группником — командиром разведывательной группы).

— Я тут такое классное дело нарыл, — таща меня в сторону от проезжей части, он сразу взял быка за рога. — Ты будешь в восторге! Пляску и писанье кипятком гарантирую. Пять тысяч баксов в месяц. Работа не пыльная, контракт на три месяца, в случае взаимного соглашения — автоматическое продление. Правда, класс?

— Что за работа? — излишний оптимизм не радовал. Скорее, даже отпугивал.

— По профилю, — уклончиво ответил мой «работодатель», почему-то пристально разглядывая мои ботинки. Ботинки как ботинки — нормальные военные туфли и очень даже ничего смотрятся.

— А конкретнее? — прежде чем соглашаться, следовало хоть что-то знать.

— Не могу, — развел Эдуард руками, — конфиденциальность. Нужно твое предварительное согласие.

— Криминал?! — Я не спрашивал, я утверждал. — Нам такого не нать. Салют, Эдик, до следующей встречи.

Помахав Каретникову ручкой, я начал разворачиваться, чтобы отправиться прочь.

— Да постой ты, блин! — Эдуард ухватил меня за рукав. — Что ты, никакого криминала. Я тебе говорю!

— Хм, — я остановился, — ну и?

— Да я же говорю — по профилю, — отставной майор посмотрел вокруг, дождался, чтобы рядом никого не было, и понизил голос до шепота. — Частная военная компания набирает людей. Нужны проверенные в деле парни, лучше всего участники локальных конфликтов, физически здоровые. Пять тысяч зеленых в месяц, плюс полное обеспечение, плюс страховка от пятидесяти до двухсот тысяч за ранения в зависимости от тяжести. Ну и пятьсот тысяч если того… сам понимаешь.

— Понимаю, — я задумался. Значит, «частная военная компания» собирает легионеров, н-да. Просто так набирать не станут, значит, на войну… Отказаться? И что дальше? Согласиться? И опять рисковать, идти на ненужную мне бойню… А чего я еще умею? Вон она, пенсия — крохи. Полжизни прожил, а словно и не было ничего. Что за душой? Хрен да ни хрена, а пять тысяч баксов — неплохие бабосы. Рискнуть еще раз? Три месяца на самом деле не такой большой срок. А если убьют? Не убьют… Да если и… Полмиллиона долларов мужа не заменят, но что толку, если при мне семья будет жить впроголодь? Впрочем, семья — это смешно, я и жена… Да и с ней через день не разговариваем. Я почти смирился. — Где предстоит работать?

Эдик нервно, словно спасающийся от врагов шпион, огляделся по сторонам.

— Вербуемым этого знать не положено, я сам узнал не сразу, понимаешь. — Каретников сильно откровенничать не желал.

— Куда? — если он всерьез думал, что я отстану, то очень ошибался.

— В одну очень жаркую страну, — Эдик частично сдался. Возможно, желал похвастать своей осведомленностью.

— Афганистан? — почему-то мне вспомнилось именно это государство.

— Ну да, — Каретников удивленно вылупился в мою сторону. Можно было подумать, у нас поблизости столь много жарких стран.

— По задачам хоть какая-то конкретика есть? — Эдика следовало дожимать, пока он распахнул свою раковину.

— Да вроде бы кого-то охранять, — ответил он и тут же поспешно добавил: — Но я тебе ничего не говорил. К тому же там, сам понимаешь, сейчас говорят охранять, а там приедешь, и куда пошлют. Условия работы по решению работодателя. В контракте это четко оговорено, и в случае нарушения договоренностей одной из сторон предусмотрены приличные отступные.

Набежавший ветерок, подхватив с тротуара пыль, бросил ее нам в лицо и полетел дальше. На зубах противно хрустнуло. Или не было никакого песка? Лишь столь явственно накатили воспоминания?

— Я подумаю, — собственно, я уже все решил.

— Три тысячи баксов — аванс сразу после заключения контракта.

— Нормально, — я покивал головой. Интересно, это у всех частных военных компаний такая практика или столь интересная замануха лишь у этой? — А ты, Эд, что с этого имеешь?

— Ничего, — почти убедительно соврал он.

— Совсем? — я скорчил рожу в ухмылке. Чтобы Каретников, с таким рвением вербующий потенциальных солдат удачи, и ничего не имел? Это несерьезно.

— Да так, по мелочам… — Эдик был бы не Эдиком, если бы раскололся сразу и полностью. Подавать и сдавать информацию порциями — его излюбленная манера.

— А конкретнее, — не то чтобы меня всерьез интересовали его комиссионные, просто докопаться до истоков такой активности и заботы о военных пенсионерах было делом принципа. К тому же никогда не знаешь, где и что может пригодиться.

— Двести баксов, — похоже, он не соврал.

— Всего? — я даже фыркнул от презрения.

— За каждого, — Эдик сощурился, что было признаком напряженной работы мысли, возможно, он раздумывал над вопросом — «уж не продешевил ли он?»

— И много навербовал? — я усмехнулся. Тоже мне, вербовщик! От него и в армии толку было немного, а в качестве агента… Смех.

— Ты третий, — не стал запираться Эдуард.

— О, это интересно. Значит, все-таки кого-то он нашел. Маладессс. Кто-то из наших? — Эд отрицательно покачал головой. И то хлеб, со своими, конечно, лучше, но за них и беспокоишься больше.

— Если надумаю, когда и куда? — Мимо на полной скорости пронесся груженный песком «КамАЗ», обдав нас запахом гари и битума.

— Не позднее, чем завтра. Решишь ехать — позвонишь, — Эдуард хитро улыбнулся, словно заранее предвидя мой ответ, следовательно, понимая, что я никуда не денусь. Увы, он был прав. Я же пока не хотел признаться даже самому себе в предопределенности выбора…

Домой я возвращался еще медленнее, чем шел на нашу встречу. Спешить мне, как вольному, не обремененному работой человеку было некуда, погода радовала, тепло, но не жарко. Проходя через заросшие деревьями дворы, я услышал пение птиц. Что ж, может быть, все не так и плохо, и жизнь налаживается?

Домой я пришел не скоро…

— Я на работу устраиваюсь, — не зная, с какого бока подойти к своей разлюбезной Тамарушке, я промаялся полдня, в конце концов, решился сообщить ей половину правды.

— В Москву собрался? — мы уже давно обсуждали варианты моего трудоустройства, и все они по большей части упирались в столицу. — На стройку? С твоей-то спиной, — она неодобрительно покачала головой.

Эта моя спина стала для нее камнем преткновения, сам-то я почти забыл, как два месяца лежал, не вставая с кровати, а она все никак не могла угомониться.

— Да что моя спина? — я взбунтовался. — Я давно восстановился! С турника по полчаса не слезаю, бегаю, гимнастика вот! — почему-то говорить даже половину правды расхотелось. — И вообще Москва совершенно ни при чем. На Север поеду. На охрану нефтяных вышек, — и чтобы упредить возможные возражения, — контракт я уже заключил. Платить будут пять тысяч в месяц, в баксах, три тысячи аванс. Вахта три месяца.

— А почему так надолго? — своей речью я вогнал супругу в ступор.

— Добираться сложно, — легко соврал я. — Да и сотовой связи, говорят, там нет.

— Устраивался бы где-нибудь здесь, — она вроде бы меня отговаривала, но по виду этого не скажешь. Такое ощущение, что ей без разницы, что со мной, где я. Хотя зря я так, мы одно целое, всю жизнь вместе, куда я — туда и она. Но ее предложение…

— Устраиваться здесь, в городе? На восемь тысяч? — я покрутил пальцем у виска.

— Да как-нибудь обошлись бы… — она устало опустилась на подлокотник кресла, на котором сидел я. Начала гладить мои волосы.

Да уж, обошлись бы! На мою десятку пенсии не разжиреешь. Зарплату супруги без остатка съедала плата за ЖКХ. Но я сказал совсем другое:

— Зубы на полку и гуляй, рванина. Ты предлагаешь переходить на крупы и воду? Нет, дорогая, я мясо есть хочу, и желательно хотя бы через день.

Она обиженно надула губы.

Вот и весь разговор. Тамара ушла на кухню, я, терзаемый противоречивыми мыслями, вперился в телевизор. В новостях рассказывали про Афганистан, а точнее, об очередном успехе коалиционных сил. Что ж, скоро сам увижу, какие там успехи. Подумав об этом, я нахмурился и переключился на другую программу.

На следующее утро я отправился по указанному Эдуардом адресу. Откровенно говоря, я малость разочаровался — как выяснилось, офис частной военной компании представлял собой обычную трехкомнатную квартиру. Ни вывески, ни объявления. Хотя, с другой стороны, было бы странно увидеть объявление официально несуществующей организации. Впрочем, вывеска все же имелась, и главное, что я из нее вынес, — это то, что некое ООО является туроператором. Что ж, не самое плохое прикрытие.

— Брат, — стоило только мне нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась, явив мне улыбающуюся физиономию Эдика.

— Привет, — я оказался в полутемной прихожей, в углу которой стояли стоптанные тапочки, на стене висела старая вешалка, у стены — подставка для ног и узкая тумбочка.

— Значит, так, — Эдуард начал вводить меня в курс дела. — Сначала медкомиссия, — он показал рукой на одну из комнат, — затем на собеседование. И если подойдешь, — он ухмыльнулся, — то проходишь в зал, подписываешь контракт, получаешь денежки и можешь быть свободен, как ветер. До завтра.

— Что, убытие через сутки? — я подивился такой оперативности.

— Нет, — Эдик качнул головой. — Про убытие я сам толком не знаю, но сбор завтра. Кто не прибудет, с того неустойка. И, соответственно, возврат аванса.

— Это, интересно, как же они его будут возвращать? — я попробовал выдавить самую что ни на есть гнусную улыбку.

— Ты не переживай, найдут, — он так улыбнулся, что я ему сразу поверил. Действительно, найдут… И, возможно, я знаю Эдика не так хорошо, как кажется.

Похоже, в этот день моими новыми работодателями было запланировано собрать всех. В помещении пребывало не меньше десятка мужчин вполне соответствующей наружности и, что самое удивительное, две женщины.

Вопреки опасениям, процедура медицинского осмотра оказалась не слишком обременительной: ни тебе терапевтов, ни тебе окулистов — комната, сухощавый мужик в белом халате, стол.

«Разденьтесь, повернитесь, оденьтесь», — вот и все. Кстати, говорил он, этот осматривавший нас доктор, с акцентом. Прибалт? Возможно. Но ведь не спросишь же. Да и спросишь, что толку? Соврет, и не проверишь.

Написав что-то малоразборчивое на листке бумажки, доктор отправил меня в кабинет «собеседования». Там тоже не собирались тратить на меня много времени. А я-то ожидал увидеть хоть какой-то процесс отбора — с тестами, с написанием «диктантов». Вместо этого краткий формальный опрос и следом сунутые под нос, написанные на двух языках, документы. Я взял их и, отойдя к стоявшему там же дивану, принялся читать, а за стол к представителю работодателя подсел следующий «претендент».

«Ага, понятно, — я вовсе не удивился, прочитав первые строки контракта. — Значит, турагентство „Гранит“ заключает со мной „Ивановым, Петровым, Сидоровым“ договор о сотрудничестве… так, обязанности… проведение маркетинговых исследований за рубежом… так, так… это мне неинтересно, ага, вот оно… обязуется выплатить аванс в сумме девяноста трех тысяч… рублей. Ага, есть. Оплата посуточная, пять тысяч рублей в сутки, итого сто пятьдесят тысяч рублей в месяц, итого получается пять тысяч баксов. Теперь дальше… в случае заболевания, травм и иного вреда здоровью, полученного при исполнении служебных обязанностей, фирма обязуется выплатить… компенсацию в размере от трех миллионов до девяти миллионов рублей в зависимости от тяжести полученного увечья или перенесенного заболевания. В случае смерти сотрудника денежная компенсация в размере пятнадцати миллионов рублей выплачивается родственникам погибшего, умершего».

Представив себе означенную сумму, как-то даже захотелось немножко умереть. Хоть какая-то польза от меня родным.

Откровенно говоря, во всей этой макулатуре меня с самого начала больше всего и интересовали цифры. Взглянув на них, я, в общем, остался доволен. Цифры впечатляли. Особо приятными показались выдаваемые на руки подъемные, приходившиеся сейчас как нельзя кстати. Раздумывать и дальше не имело смысла. Черканув роспись, я сгреб в карман свой экземпляр договора, получил причитающиеся мне денежки и неспешной походкой направился к выходу. Итак, на сегодняшний день у меня намечалась куча свободного времени. Рюкзак с минимальным запасом жизнеобеспечения, как-то: зубная паста, щетка, мыло, бритвенные принадлежности, одеколон, полотенце, двухсуточные запасы провианта, пара бутылок воды, аптечка со всякой ерундой типа йода, бинтов, лейкопластыря и прочее и прочее — был сложен и ждал готовности к выходу. Все остальное типа «инвентарь», равно как и трехразовое питание, согласно все тому же контракту, предоставлялось работодателем, а, следовательно, не к чему беспокоиться и тратить собственные деньги.

— Михалыч, — Эдик догнал меня уже на выходе.

— ??? — обернувшись, я вопросительно поднял подбородок.

— Ты это… — Эдик зыркнул в глубину комнат, — дома никому… про то, что вчера… не говори.

— Не буду, — я усмехнулся, вовремя он опомнился, если и предупреждать, то делать это следовало раньше.

— Ладно, до завтра, — он снова покосился за спину, словно опасался, что нас подслушивают.

— Бывай, — ткнув его кулаком в плечо, я вышел на лестничную площадку и, перепрыгивая через ступеньки, сбежал вниз по лестнице. Настроение было приподнятое.

«Ничего, мы еще повоюем, рано меня списывать. Может, в горы я и не потяну, но охранять колонну или что еще, вполне».

Возвращаться домой я не спешил, по пути перекусил в пиццерии, минут на десять заглянул в книжный магазин, выискивая новые книги понравившихся авторов Бикбаева, Осипенко, Загорцева, Корнева, но, к своему сожалению, не нашел и, ничего не купив, вышел под ласковые лучи теплого солнышка. Оставшиеся до вечера часы и весь следующий день я провел ровно — не поднимаясь с дивана и попеременно то читая книгу, то смотря телевизор.

— Мне пора, — это прозвучало совсем буднично, будто я не уезжал на три месяца черт-те знает куда, а отправлялся в магазин за хлебом. Собственно, сказал я это для самого себя — в квартире никого не было, супруга позвонила и сказала, что задержится на работе. — Да и ладно, — успокоил я сам себя, хотя слегка и досадуя, что она не появилась меня проводить. Но работа есть работа, и терять ее никому не хочется. Телефон я выключил и положил рядом с монитором компьютера. Надел рюкзак, сунул ноги в туфли. До свидания, мой уютный диван, впереди три месяца совсем другой жизни. Я захлопнул дверь, сунув в замочную скважину, два раза повернул ключ. Позвонил в соседнюю дверь, открыл сосед Виктор — болезненного вида худой мужик, но душа парень.

— Здорово, сосед, — он, как всегда, улыбался.

— Привет, моя появится — передай ключи, будь другом, — поздоровался и попросил я.

— А ты, что ли, опять куда собрался? — забирая связку, поинтересовался Виктор.

— Да на работу устроился, на вахту еду, на Север, — слегка приврал я.

— Я бы тоже поехал! — мечтательно проговорил Виктор, в глазах его мелькнула горечь.

— Ладно, бывай, мне надо спешить, — пора поторопиться, сомнительно, что меня стали бы ждать.

— Удачи! — донеслось до меня, когда я уже прыгал вниз по лестнице.

Каково же было мое удивление, когда, придя на условленное место встречи, я увидел стоявшего с рюкзаком Эдика. Собственно, поразило меня не само Эдиково явление, он-то вроде бы намекал, что мы еще пересечемся, а наличие у него за спиной солидного рюкзака.

— Ты что, в наши кураторы заделался? — спросил я вместо приветствия. — И до какой границы будешь нас сопровождать?

— Да я с вами, — Эдуард расплылся в широченной улыбке. — Я раньше тебя, еще неделю назад, контракт подписал.

Я крутанул пальцем у виска.

— И за каким тебе это надо? — спросил я, справедливо предполагая, что если пожил человек два года на гражданке и не похудел, то, значит, вполне устроился.

— Тебе одному, что ли, деньгу зашибать? — Эд отделался шуткой, видимо, не считая нужным раскрывать мотивы своего поступка. Не хочет — так не хочет. С другой стороны, чего ему не поехать? С Надюхой он развелся, детей нет, сам детдомовский, однокомнатная квартира, закрыл и поехал.

От нечего делать мы начали перемывать косточки общим знакомым. Время шло, и постепенно к месту сбора начали прибывать и остальные наемники. Первым прибыл Рудин. Темно-вишневое такси, резко тормознув, выплюнуло из своего нутра слегка поддатого коренастого парня в армейском камуфляжном свитере со спортивной сумкой в руках.

— Леха, — подойдя к нам, протянул руку коренастый.

— Эдуард, — в свою очередь представился Эдик.

— Михалыч, — поздоровался я. Называть меня по имени-отчеству все равно не будут, а представляться Коляном в моем возрасте как-то несолидно. А Леха, слегка пошатываясь, закурил, огляделся по сторонам, уперся взглядом в Эдика.

— Когда трогаем? — Рудин выпустил изо рта облако дыма.

— Ну, ты, брат, спросил, — Эдуард аж присвистнул. — Мы-то откуда знаем?

— А вы разве не из этих? — Леха кивнул куда-то за спину.

— Мы такие же, как ты, — улыбающийся Эдуард поспешил рассеять его заблуждения.

— Тогда ладно, — Леха глубоко затянулся, тяжело выдохнул и, сделав несколько шагов, плюхнулся на скамейку остановки. — Если че — разбудите тогда, лады?!

— Разбудим, — пообещал Эдик, а я, глядя на этого типа, подумал: «Да будь моя воля — я бы тебя тут и оставил».

Как ни странно, следующей заявилась женщина — девушка, довольно миловидная, лет двадцати пяти — двадцати семи. Она появилась откуда-то из хитросплетения зданий. Не обращая внимания на машины, по прямой перешла дорогу и довольно жизнерадостно поинтересовалась:

— Я не опоздала? — от ее нежного голоса проснулся даже, казалось бы, навеки уснувший Леха.

— Мадмуазель, — он привстал и приложил ладонь к груди, — вы не могли опоздать, даже если бы появились завтра. Вселенная вас бы подождала!

— Значит, нет, — произнесла она, по-своему истолковав слова ловеласа.

— Эдуард, — отставной майор протянул девушке руку.

— Михалыч, — что-то мы слишком торопимся знакомиться, еще успеем. Что еще всю дорогу делать, кроме как знакомиться?

— Алла, — представилась она, и мы хором ответили:

— Очень приятно, — хотя, если по-честному, лично для меня ее появление приятным назвать было нельзя. Женщина в чисто мужском коллективе — это всегда дополнительные проблемы. Я не говорю, что это обязательно мужские разборки, совершенно не обязательно, но взять хотя бы вопросы проживания или гигиены? Женщина — это уже отдельный душ, сортир. Хотя по крайности, конечно, достаточно и по одному экземпляру того и другого, но тогда придется вешать табличку «Занято». А в полевых условиях? Хотя, думаю, полевые условия в моем понимании нам не грозят.

Народ прибывал. Ровно в восемнадцать к остановке подкатил видавший виды «Икарус». Дверца открылась, и на асфальт выбрался вчерашний доктор и теперешний «куратор» на время пути. В руках он держал аккуратненькую черную папочку. Раскрыв ее, доктор поправил какой-то лежавший в ней листок, обвел нас взглядом и провозгласил:

— Ерохина Алла Семеновна?

— Я на месте.

— Хорошо, давайте сюда ваш паспорт и проходите в салон.

Алла полезла в сумочку.

— Быстрее, пожалуйста, — поторопил ее наш «контролер». Алла подняла взгляд, хотела сказать ему что-то резкое, но, видимо, передумала. Наконец вытащила паспорт, положила его на папку доктора и, едва не оттолкнув «куратора» с дороги, с независимым видом прошла в автобус.

— Каретников Эдуард Витальевич, — второй оказалась названа фамилия моего сослуживца.

— Ефтеев Николай Михайлович, — третьим в списке шел я.

Путь на юг оказался долгим. Автобус, самолет, снова автобус и новый перелет. Круговерть дней и ночей. И вот он, крайний бросок, а за ним — неизвестность. Самолет бросило в воздушную яму, потом еще раз и еще, и почти сразу же летчик пошел на снижение, земля приближалась, трава росла и становилась деревьями, и с правого и с левого иллюминатора открывался вид на горы. Казалось, самолет падал, но вот он выровнялся, и навстречу нам понеслась бетонная полоса аэродрома. Удар колес, и летательный аппарат запрыгал на стыках плит. Все, прилетели.

После приземления самолет довольно долго катился по переплетению рулежных дорожек, неспешно увозя нас к россыпи ангаров. Но вот он сбавил скорость, тормознув, клюнул носом вперед и замер.

— Прибыли, — возвестил сопровождающий нас худощавый тип, представившийся Артуром и сменивший в одном из перелетов успевшего стать почти своим доктора. — Забирайте вещи, выходим.

Оповестив нас, этот тип первым сбежал по трапу и, дожидаясь, когда все соберутся внизу, начал медленно похаживать из стороны в сторону.

— Следуйте за мной, — как всегда, Артур был немногословен, за время нашего знакомства он, по-моему, сказал не больше нескольких десятков слов. Эд пробовал его разговорить, но безуспешно — «Да, конечно, возможно, не могу знать, предположительно…» На любой вопрос короткий, ничего не объясняющий ответ. Артур весело приплясывал, мы медленно плелись следом. Взлетная полоса дышала жаром. Казалось, еще чуть-чуть, и бетон под нашими ногами начнет плавиться.

— Мы где? В Афгане? — Леха Рудин, размахивая сумкой, шел рядом со мной.

— Возможно, — поняв, что и сам вдруг начал отвечать как сопровождающий нас Артур, я спешно поправился, — похоже. Жарко, горы вокруг. Хотя с таким же успехом какая-нибудь Киргизия или Узбекистан могут быть. Там тоже и горы и жарко. А ты с какой, так сказать, целью интересуешься?

— Да вот, лететь нам еще или, наконец, приехали? — видимо, ему хотелось поскорее приступить к работе. Молодо — зелено.

— А, если так, — я почувствовал, как жаром начинает прожигать тонкие подошвы моих туфель. Вот ведь не терпится человеку работой заняться, а по мне, так чем позже на месте будем, тем меньше дней останется до конца командировки. Денежки-то хоть так, хоть этак капают, я нарочно смотрел текст документа — у нас посуточная оплата, с момента заключения контракта. И никого не чешет, чем и как мы эти сутки заняты. Правда, отдельной строкой выписано возможное получение бонусов, то бишь, по-нашему, премий. Но это, как говорится, призрак журавля в небе.

На горизонте мелькнула вышка, а на ней едва угадываемая фигура часового. Вот она шевельнулась и исчезла из видимости. Шевелится — значит, не спит. Идя следом за нашим куратором, мы вскоре оказались во внутренней части ангара, представлявшего собой высокую земляную насыпь в виде вытянутой подковы. В конце ангара стоял наполовину разобранный самолет, по-моему мнению, «МиГ-21бис» со знаками опознавания армии Демократической Республики Афганистан. А в одной из стен ангара виднелась железная дверца, вделанная, казалось бы, прямо в почву.

Артур подошел к двери, по-хозяйски ухватился за ручку, толкнув от себя, открыл, скомандовал:

— Заходите! — не дожидаясь нас, вошел вовнутрь помещения и довольно громко поприветствовал: — Здорово, Кэмерон!

— Здравствуйте… — донеслось из приоткрытой двери, но Артур предостерегающе поднял руку, и находившийся в помещении человек запнулся. — Здравствуй, друг!

Тот, кого назвали Кэмероном, неплохо говорил по-русски!

— Живее, — дожидаясь, когда вползут остальные, Артур, видимо, потерял терпение. Я вошел вслед за ним и теперь с интересом разглядывал убранство помещения. Единственная лампочка, висевшая под потолком, давала недостаточно света, чтобы рассмотреть все. Можно было лишь различить стоявший неподалеку от двери стол, два стула, на одном из которых сидел толстый малый с лицом, красным от стоявшей в помещении духоты. За столом жался к стене здоровенный то ли сундук, то ли сейф, рядом с ним возвышалась обычная вешалка с висевшей на ней камуфляжной курткой песочно-серого цвета. Знаки различия на куртке отсутствовали. Напротив нас у стены стояли какие-то небольшие ящики.

— Все подготовлено, — сообщил Кэмерон, видимо, едва сдерживаясь, чтобы не добавить — сэр…

Сэр Артур внимательно поглядел по сторонам:

— Все, что мы заказывали? — уточнил он, видимо, скептически настроенный в отношении исполнительности собственных подчиненных.

— Согласно переданному вами списку, — отрапортовал толстячок. Но наш куратор продолжал допытываться.

— Контейнеры прибыли? — спросил он, и Кэмерон покраснел еще больше.

— Ждем с минуты на минуту.

— Отлично, — Артур изобразил на лице улыбку. — Пока, пожалуйста, переоденьте их.

— Слушаюсь! — Кэмерон повернулся в нашу сторону. — Подойдите сюда, — ни господа-товарищи, ни прошу, просто требовательно «подойдите». Что ж, так и должно быть. Все предельно просто: он — представитель работодателя, мы — наемная рабочая сила. Никаких расшаркиваний. Мы послушно подошли к стоявшим у стены ящикам.

— Здесь десять комплектов формы, на каждой из них по три буквы — это ваши инициалы. Выбирайте свои, все соответствуют вашим размерам.

Я подошел к одному из ящиков, инициалы на форме мне не принадлежали. Заглянул в соседний, опять мимо. Почему-то подумалось, что проще было бы написать инициалы на ящиках, но, видимо, никто не догадался. Теперь как есть.

Предназначенная мне одежда — камуфляж, берцы, панама, тельник, труселя, носки — лежала в крайнем справа ящике. Из-под одежды высовывалась такая же новенькая автоматная разгрузка. Взяв одежду, я отошел от стены и встал в общий строй.

— Чего стоите? Переодевайтесь! — потребовал Артур, разглядывавший лежавшую на столе карту. Мы как-то вяло начали стаскивать свои гражданские одежды.

— Мы, может быть, снаружи, — Эдик весьма красноречиво посмотрел на находившуюся среди нас девушку.

— Переодевайтесь! — повторился Артур, зло воззрившись на прижавшую к груди ящик с имуществом Аллу. — А ты чего застыла? Ты еще и в кусты за километр бегать собираешься? Если уж вызвалась наравне с мужиками, то иди до конца. Или ты только так, языком потренькать? А если слабо, то никто не держит, езжай домой…

— Вот еще! — фыркнула наша феминистка и, поставив на землю ящик с имуществом, решительно стянула с себя майку вместе с лифчиком. Да, там было на что глянуть! Еще я заметил на ее плече синюю наколку — щит с надписью посередине «ЦСКА». Увы, из-за излишней скромности пришлось отвернуться, и дальнейшее раздевание прошло мимо моего взора. Возможно, оно и к лучшему. Лехе Рудину, решившему посмотреть, как там у нее ниже пояса, в рожу прилетел довольно не хилый апперкот. Впрочем, позже Леха уверял, что оно того стоило. Любопытно, а она сама зажмуривала глаза, чтобы не смотреть на окружавших ее мужиков, или гордо делала вид, что ее это не касается?

Облачившись в новое обмундирование, мы стали примерять и подгонять разгрузки. Вот тут и стало понятно, кто у нас кто. Алла почти само собой оказалась снайпершей, один из «братьев»-десантников Виктор Синцов и спецназер Геннадий Шамов примеряли пулеметные разгрузки, Алексею Лапову пообещали притащить миноискатель, Леха Рудин оказался радистом, остальные, как, собственно, и я, получили разгрузки под магазины для автомата.

— Оружие привезут завтра, — ответил на незаданный вопрос внимательно взиравший на нас Артур. — Кэмерон, где эмблемы и звездочки?

— В нарукавных карманах, — толстомордый Кэмерон с задумчивым видом сидел за столом и вертел в руках обыкновенную шариковую ручку.

— А зачем нам это? — поинтересовался Эдуард, вытаскивая из кармашка большую майорскую звезду. — Мы вроде как без должностей, без званий…

— Значит, пришла пора объяснить суть предстоящей работы, — Артур позволил себе улыбку. — Как вы, наверное, знаете, президент Исламской Республики Афганистан Хамид Карзай последовательно проводит курс национального примирения. Но последнее время мы сталкиваемся с одной неразрешимой проблемой, — Артур сделал большую паузу, словно осмысливая дальнейшее, хотя я был уверен, свою речь он продумал и выучил заранее. — Главари местных банд, вы, если хотите, можете называть их старейшинами, отказываются от каких-либо переговоров и с представителями американской администрации, то есть коалиционных сил, и с представителями законного правительства. Но они отнюдь не категорично отказываются от переговоров, — Артур усмехнулся. — Они готовы вести их, но с представителями России, или, как они любят выражаться, с шурави.

— Да, но при чем здесь мы? — Эдик действительно не понимал или притворялся, что не понимает, куда клонит завербовавший нас американец.

— Вы как раз и есть те самые шурави, которые будут в ближайшие три месяца вести переговоры с представителями окрестных племен.

— Все равно не понимаю, к чему все эти окольные пути с наемничеством, если вы могли обратиться напрямую к официальным представителям России?

— О, нет! — заулыбался Артур и шутливо погрозил Эдику пальцем. — Это большая политика. Мы бы, конечно, могли пойти по предлагаемому вами пути, но, — Артур поднял вверх указательный палец, — в случае успеха таких переговоров все заслуги в деле примирения сторон будут приписаны российской дипломатии. А нам этого не хотелось бы.

— А-а-а, если в таком ракурсе, — Эдуард понимающе закивал головой, — тогда все верно. Тогда все понятно. Да, где-то так. Где-то так, семь-восемь…

— Простите, что? — не понял не знающий старого анекдота американец.

— Шутка, — отмахнулся Каретников. Не пересказывать же сейчас весь анекдот?

Наконец мы разобрались со своими звездами и лычками. Алла, кстати, оказалась старшим лейтенантом медицины, Леха Рудин — младшим сержантом, один из десантов — ефрейтором, всего-то двое — рядовыми. Итак, у нас получалось три офицера: Каретников, Алла, Шпак, один старший прапорщик, то есть я, два сержанта: Леха — младший сержант и полный парень по фамилии Хрусталев — сержант, два ефрейтора, еще два рядовых, бывших срочников с одним годом службы.

— Надеюсь, больше вопросов нет? — представитель американцев (теперь уже окончательно стало ясно, кто наш наниматель) лучезарно улыбнулся.

— Пока нет, — ответил я, продолжая подгонять под себя разгрузку.

— Тогда позвольте откланяться. — Артур повернулся и пошел к выходу, но на полпути остановился. — Раскладушки, спальники вам выдадут. Кэмерон! — повелительно окликнул Артур, и толстый едва ли не взвился в воздух, в последний момент с трудом заставив себя усидеть в кресле, а наш «куратор» обратил взор на притихших нас. — В дальнейшем по всем вопросам питания и проживания обращайтесь к нему.

Кэмерон важно кивнул и начал нервно барабанить пальцами о столешницу. Видимо, в присутствии начальства он чувствовал себя не слишком уютно.

— Отлично! — решил взять быка за рога как всегда не унывающий Эдик. — И когда у нас ужин?

Толстый с серьезным видом взглянул на часы.

— Через двадцать восемь минут, — ему еще бы добавить «сэр», и вообще было бы замечательно, можно было бы подумать, что мы на отдыхе. Пользуясь тем, что наше внимание было отвлечено, Артур смылся. Ужинать пришлось американскими сухими пайками, спать на тяжелых, но вполне себе удобных раскладушках, накрываясь любезно выданной простыней. Спал я плохо, просыпался, вытирал простыней выступавший пот и проваливался в сон дальше. Другие спали еще хуже. Просыпаясь, я дважды видел сидящего на раскладушке Эда. Один раз мимо меня туда — сюда прогулялся Леха, Алла все время ворочалась, Леонид беспрестанно пил воду… Вопреки моим ожиданиям, к утру не стало прохладнее. Может, на улице слегка и похолодало, но в помещении, в котором мы отдыхали, ничего не изменилось до самого утра. Все встали рано, когда стал заниматься рассвет.

А наш «куратор» появился только после завтрака.

— Кэмерон, — поприветствовав нас, он первым делом обратился к своему «завхозу». — Когда будет доставлено имущество?

Толстый взглянул на часы.

— Уже выехали, сэр, — на этот раз он не сдержался. — Через пятнадцать минут будет здесь.

Проверяя его пунктуальность, я, взглянув на свои часы, засек время. И убедился, что Кэмерон оказался прав. Ровно через пятнадцать минут за дверью послышался звук мотора. Автомобиль остановился напротив двери, но пока он не разгрузится и не уедет, выходить за пределы помещения нам было запрещено. Наши боссы явно не хотели, чтобы нас видели посторонние. Звук мотора затих где-то на взлетной полосе.

— Выходим! — скомандовал Артур, и мы выбрались на улицу. Несмотря на довольно раннее утро и середину весны, в воздухе уже ощущалось дуновение дневного жара.

— Разбирайте, — Артур кивнул на продолговатые, стоявшие на бетонных плитах алюминиевые контейнеры. Несмотря на то что они были закрыты и опечатаны, догадаться, что где находится, труда не составляло. Семь одинаковых, самых коротких, бесспорно содержали в себе автоматы. Контейнер несколько длиннее «автоматных» и наличествовавший в единственном экземпляре мог принадлежать только Алле, скорее всего, там лежала винтовка типа «СВД-С», а в двух оставшихся, без сомнения, присутствовали пулеметы типа «ПК» или «ПКМ», чтобы узнать, какие именно, требовалось сорвать пломбы.

— Вскрывать? — я повернулся к стоявшему за спиной «куратору».

— А чего ждать? — Артур с философским видом взирал на карабкающуюся на верх ангара собаку. — У нас не так много времени. Принимайте, проверяйте. Если требуется — обслуживайте.

Обслуживание не потребовалось. Все оружие блестело стерильной чистотой и тонкой смазкой. Кроме него в каждом ящике лежали: индивидуальная аптечка, бинт, жгут, обычная эрэрка — то есть рюкзак рейдовый, нож, два пайка «Индивидуального рациона питания» почти родного грязевского пищевого комбината, спальник FLEХIKA, плащ-накидка, коврик, две литровые фляжки.

— Нам предстоит часовой перелет и небольшой переход строго на север по горам до ближайшего кишлака, — американец начал вводить нас в курс предстоящего дела. — По нашим сведениям, главарь местной банды Карим-Хан доверяет русским и готов пойти с ними на переговоры.

— Артур, у нас у всех неразношенные берцы. — Я показал рукой на блестящую на солнце кожу отечественных «крокодилов». — Не совсем продумано, люди натрут ноги.

— Пустое, — наш куратор отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Вам в них долго ходить не придется.

«Долго? Наверное, он хотел сказать — много?» — мысль мелькнула и погасла, вытесненная более насущными хлопотами.

Я поднял рюкзак и обнаружил под ним снаряженные магазины, хотел задать по этому поводу вопрос, но меня опередил Леха.

— А почему всего по два? — недовольно пробурчал он. — И у пацанов по одной ленте? Этого мало…

Артур снисходительно улыбнулся и, глядя на нас как на малых детей, пояснил:

— Зачем вам больше — вы же на переговоры идете, а не на войну.

— Мало ли… — пожал плечами Леха, обескураженный таким простым ответом на свой вопрос.

— Собирайтесь. Через полчаса быть в готовности к вылету. И в обязательном порядке не забудьте набрать воды, — отдав указания, Артур ушел, оставив меня в раздумьях. Удивительно все-таки — мы летим вроде как на переговоры, но до сих пор не имеем ни инструкций, ни удобоваримого плана действий. Даже что можно, что нельзя делать по местным меркам. Я в качестве эксперта? Не смешно. Да я ничего другого и не знаю, кроме как: вышиб дверь, бросил гранату, вошел, дал очередь, осмотрелся, вышел. Да и кто будет вести переговоры? На каком языке? Эдик вроде бы раньше заикался, что изучал фарси, но сейчас что-то помалкивает. Ничего не определено, кто, как, куда, в какие ворота. Даже командира не назначили. Что, все равны, что ли? По мне, так лучше командир хреновый, чем без него. Одни вопросы…

Впрочем, все стало понятно, когда спустя пятнадцать минут появился сам Артур в поясной разгрузке с автоматом, почти в такой же форме, как и мы, но в гортексовских облегченных берцах. За плечами у него висел небольшой рюкзачок.

— Готовы? — он кивнул на лежавшие у стены «эрэрки».

— Почти, — ответил я, сообразив, что следовало бы положить в рюкзак кое-что взятое из дома. Вообще, если нам идти недалеко и не намного, то брать те же бактерицидные пластыри не следовало, но с другой стороны, для чего-то нам выдали пайки на два дня и те же спальники? Значит, предполагается возможность задержки.

— У вас семь минут, — своей пунктуальностью он начал меня доставать. Но семь минут — это уйма времени, успеем все. А Артур продолжал расставлять точки над «i». — Разговаривать с жителями и вообще вести все переговоры буду я. Ваше дело — стоять с умным видом и помалкивать. За каждое сказанное не вовремя слово я буду налагать на вас денежный штраф.

Мы понимающе кивнули и продолжили сборы. Наконец наступило время Ч. Ведомые Артуром, мы вышли из служившего нам приютом ангара и гуськом потянулись к выползшему со стороны самолетной стоянки пятнистому вертолету. «МИ-8» в свою очередь катил навстречу нам. Непривычно видеть родной «МИ-8» без звезд и каких-либо других опознавательных знаков. Даже грустно как-то. Но экипаж, право, порадовал. Вертолет, вращая винтами, застыл в неподвижности, и мы, подгоняемые криками нашего «куратора», побежали через разделяющую глиняную полосу. Горячий ветер, ударяя в лицо, поднимал мелкую пыль и песок, забивая ими глаза и рот. Закрыв глаза рукой, прищурившись, я преодолел последние метры и по ступенькам опущенного трапа вбежал в вертолетный салон, где нас встречал удивительно молчаливый бортмеханик. Не ответивший ни на мое «здрасьте», ни «хелло» Лехи, ни на добродушное эдиковское похлопывание по плечу. Одним словом, этот негр ни на что не среагировал. Или как его было бы правильнее назвать? Человек с черной кожей? Выходец из Африки? Сказать о нем, что он афроамериканец, я бы не мог при всем желании. Быть может, он не афроамериканец, а афрофранцуз или еще круче — афронемец? Остальные члены экипажа тоже оказались неграми или, толерантнее говоря, людьми с черным цветом кожи. Интересно, если меня назвать белым, я обижусь? Меж тем винты набрали обороты. Разбежавшись, наша стрекозка взмыла в воздух. Я уселся удобнее и уставился в иллюминатор.

То, что наш вывод осуществился на «МИ-8», вполне объяснимо — если шурави, так шурави. Для правдоподобия инсценировки самое то. Вот только негров за штурвал посадили зря. Не бывает у нас в России летчиков с таким цветом кожи. Возможно, скоро и будут, но пока что-то слышать не доводилось.

Картина, проносящаяся под нами, представлялась вполне привычной — зелень, перемежающаяся с серыми тенями глиняных дувалов, многочисленные оспины воронок на израненной земле, и следующий кишлак, только теперь с дувалами, разрушенными почти до основания. На улицах ни одного жителя. Словно все вымерло. Вскоре вертолет вылетел из зеленой зоны, и теперь, поднимаясь все выше и выше, шел над каменистым плато. Судя по высоте полета, «ЗРК» американцы не опасались. Видимо, в подразделениях талибов конкретно сказывалось отсутствие финансирования. Как следствие, по сравнению с советским периодом поставки «ПЗРК» сильно уменьшились, а то и вовсе прекратились. Зато, как я точно знал, значительно увеличилось производство опиума. Да и наш небольшой полет не оставил в этом никаких сомнений. Пока мы летели, сумел разглядеть несколько полей. Я встал и подошел к Артуру, глядящему в иллюминатор. С высоты полета «Ми-8» ему открывалась ярко-алая плантация цветущих маков. Мак — прекраснейший из цветов, но, увы, он столь легко в дьявольских руках превращается в смертельный яд, что лучше бы его никогда и не существовало. В душе что-то возмущенно всколыхнулось.

— Почему бы их не уничтожить? — невольно вырвалось у меня, когда на горизонте появилась еще одна, надо понимать, далеко не последняя на пути плантация.

— Жить-то им чем-то надо, — ответил Артур, но при этом так криво улыбнулся, что стало понятно, проблема выживания местных крестьян заботит его в последнюю очередь. Я мысленно плюнул и вернулся на свое место.

Горы стали выше. Не в силах подняться над пиками, «МИ-8» нырнул в одну из расселин и теперь мчался по узкому ущелью, казалось бы, с трудом не задевая винтами его стен. Что ж, надо отдать ребятам должное — летали неплохо, совсем неплохо, да и отчаянием не сильно уступали нашим парням.

По моим часам, летели мы довольно долго. Вот вертолет вырвался из ущелья, потянув вверх, перемахнул очередную горку и, неожиданно спикировав, застыл в полуметре от каменистого склона.

— Приехали, прыгаем, — скомандовал Артур, первым подавая пример экстренной эвакуации. Я прыгнул следом. Ощутимо отбив пятки, поморщился и отбежал в сторону. Тяжело рухнул Эдуард, за ним, не удержавшись на ногах, саданулся Леха, следом мягко приземлилась Алла, за ней, едва не выронив оружие, Геннадий Шамов. Наконец выпрыгнули все, и по счастью обошлось без травм. Мы залегли за камни, а вертолет снова набрал обороты и, взмыв в воздух, повернул на обратный курс. Вскоре о его недавнем присутствии напоминал лишь едва уловимый свист винтов и рокот двигателя.

— Встаем, что разлеглись? — у Артура оказался хорошо поставленный командирский голос, такой не только звук винтов, но и грохот разрывов перекроет. — Выходим, выстраиваемся по одному в направлении на северо-восток.

Скомандовав, «куратор» вытащил из кармана жвачку, сдернул обертку и зашвырнул ее в рот. Наши, настороженно озираясь по сторонам, медленно вытягивались в цепочку. Когда мы уже почти выстроились в колонну, я повернулся к задумчиво жующему «куратору» и поинтересовался:

— Оружие заряжать будем? — я посчитал, что в «предстартовой» суете об этом все просто забыли.

— Нет, — ответил Артур, дав мне понять, что забывчивостью тут и не пахло.

«Вот чертовы перестраховщики», — я мысленно выругался, но настаивать не стал, хозяева — баре. Только на всякий случай стянул предохранитель вниз и знаками посоветовал Эду сделать то же самое. Если что — затвор передернуть недолго.

— Хоть какую-то дистанцию выдерживать будем? — это уже задал свой вопрос Эдик.

Артур безразлично махнул рукой, «мол, поступайте, как хотите», и походкой туриста поспешил на северо-восток. Мы растянувшейся цепью двинулись следом — за Артуром Эдик, затем беспрестанно вертящий головой Леха, потом «братья»-десантники, и прочее, прочее, прочее. Алла шла предпоследней, замыкал я. Перевалив некрутую горку, мы спустились в небольшой каньон и шли по нему не менее получаса, прежде чем каньон начал сходить на нет, выводя нас к окраине большого виноградника, за которым метрах в семистах виднелись очертания первых дувалов. Остановившись подле зеленеющих кустов, Артур достал из кармашка разгрузки GPS-навигатор. Какое-то время стоял, раздумывая, затем подошел к винограднику поближе, внимательно всмотрелся в перемежающиеся наполненные грязной водой арыки и бугры с собственно растущими на них кустами винограда. Похоже, наш «куратор» раздумывал, стоит ли идти по прямой или предпринять обходной маневр. Наконец он, выбрав что-то конкретное, неразборчиво выругался и решительно махнул рукой:

— Следуйте за мной, — после чего пошел вдоль кромки виноградного поля. Солнце поднималось все выше, становилось все более и более жарко, вместе с ростом температуры окружающего воздуха росло непонимание того, зачем и почему нас обязали надеть на себя тельники. Ладно бы еще это были майки, а то… В общем, слов находилось мало, только мысли. Кое-кто из наших слегка прихрамывал — новенькая обувь начинала сказываться натираемыми мозолями. Ни я, ни впереди идущая девушка на обувь пока не жаловались. Кстати сказать, военная форма ей шла. И даже очень.

— Ешь твою медь! — Эдуард выругался так громко, что я невольно вздрогнул. Мы уже обошли виноградник, прошли по развалинам окраинных зданий и теперь углубились в жилой «сектор» селения. — Вот ведь угораздило… — вырвалось у Каретникова. Ни мне, ни Алле с того места, где мы находились, происходящего видно не было, но то, что ругань Эдуарда не предвещала ничего хорошего, стало понятно сразу.

— Стой тут, я сейчас, — положив руку на девичье плечо, я придержал Аллу и поспешил вперед. Не успел сделать и двух шагов, как навстречу мне выскочил бледный Жмуров. Отвернув в сторону, он нагнулся, и его тут же вырвало.

— Вот ведь! — я побежал, свернул за угол и едва не врезался в спину замершего в неподвижности Шамова. Остальные стояли кто где. Эдик, перестав материться, теперь только жестикулировал. Артур сидел на корточках, брезгливо морща нос и поглядывая по сторонам, Леха, привалившись к глиняной стене, подозрительно молчал. Еще пару метров вперед, и я увидел то, что их всех привело в состояние ступора. На небольшом открытым участке лежало шесть разновозрастных трупов, тянувшийся кровавый след вел к калитке в глинобитном заборе, у самой калитки валялась россыпь отстрелянных гильз. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что за забором нас ждет как минимум еще один труп.

— Зарядить оружие! — скомандовал я, не дожидаясь указаний «куратора», передернул затвор сам и, внимательно оглядываясь по сторонам, встал так, чтобы в случае чего иметь возможность быстро уйти в укрытие. Неизвестно, кто убил этих жителей кишлака, и неясно, как они отнесутся к нам, но становиться трупами без боя не хотелось. Секунды бежали, но ничего подозрительно опасного вокруг не наблюдалось.

— Эд, Леха, надо осмотреть ближайшие здания, — из всех прочих я выбрал именно их. Артур, словно пребывая в замешательстве, в мои действия не вмешивался, молчал, понимая, что нам следует прояснить обстановку. Кровь, на траве и глине, запеклась и почернела, в воздухе метались-жужжали сотни мух, обсиживая личинками быстро разбухающие на солнце тела.

— Внимательно глядите по сторонам, ствол вверх, палец на спусковом крючке, — начав действовать, я не забывал отдавать указания. — Остальным залечь в укрытия и наблюдать.

Я собирался провести осмотр местности с предельной осторожностью — лежавшие на земле люди были убиты несколько часов назад, но, вполне возможно, убийцы все еще находились рядом.

— Эд, Леха, вы прикрываете, я первый, — подняв автомат, я направился к выбранному на осмотр зданию.

Наличие свежих гильз на входе в помещение подсказало мне, что и тут повторится оставшаяся за спиной картина. Так и есть, увиденное не дало мне разочароваться в собственной проницательности — в небольшом помещении лежали трое, стены иссечены гранатными осколками, то там, то сям видны пулевые отверстия. Пройдя по всему дому, я обнаружил еще пять трупов. Мужчины, женщины, дети. В следующем здании творилось то же самое, и в следующем тоже. И в последующих трех. Я устал считать трупы. Наверное, хорошо, что жилых зданий оказалось не так уж и много, дальше в кишлаке начинались развалины. Судя по увиденному, деревню зачистили. Перебили всех. Вот только кто и почему? Кто-то не хотел успешных переговоров? Возможно, главари соседних банд? Или кто? Однозначного ответа я дать не мог. Возможно, случившаяся резня никак не связана с предстоявшими переговорами. Но и в обычное совпадение мне верилось меньше всего.

— Возвращаемся, — скомандовал я сопровождающим парням. Ходить по мертвому кишлаку и дальше не было ни желания, ни смысла.

— Вертолет я вызвал, — сообщил на вид совершенно спокойный Артур. — Он скоро вылетает. Подлетное время чуть больше часа.

— Спасибо! — благодарить действительно есть за что, если «куратор» вытащит нас из этого кишлака без эксцессов, будет здорово.

— Всем занять круговую оборону, — кому-то все же следовало начать командовать, и если никто не спешит это делать, то почему бы не мне?

— Командир, что ли, нашелся? — недовольно буркнул старший лейтенант Шпак.

— Не хочешь, можешь сесть здесь с трупами рядышком и сидеть наслаждаться воздухом, — не остался в долгу я.

— Прекратили! — одернувший нас Артур прошелся по Шпаку тяжелым взглядом и громко сообщил: — Сто долларов штрафа!

— За что? — возмутился Леонид.

— Еще пятьдесят, чтобы не задавал глупых вопросов, — пояснил свою позицию «куратор», и мы с Леней, зыркнув друг на друга недовольными взглядами, разошлись в разные стороны, выбрали каждый себе сектор наблюдения и принялись ждать.

Если бы не раздолбайство Рудина, мы бы в том кишлаке и остались… все. Но Леха решил пострелять. Отойдя подальше в сторонку, он стянул вниз предохранитель своего автомата и нажал на спусковой крючок. Щелкнуло, и на этом все. Не понимая, что произошло, Леха передернул затвор еще раз и вновь нажал на спуск, никакого эффекта.

— Да чтоб тебя! — выругался он и попробовал выстрелить в третий раз, безуспешно.

— Михалыч! — не желая привлекать внимание остальных, он тихонечко отозвал меня в сторону. — Михалыч, у меня ствол не стреляет.

— Как не стреляет? — я вначале даже не понял, с чего, собственно, он должен стрелять? Но Леха протянул мне один из использованных патронов. Тот был совершенно цел, если не считать глубокой вмятины на капсюле.

— Дай автомат! — Действительно, странно. По уму, за попытку стрельбы, которая в сложившейся ситуации могла бы привести к нашему обнаружению неизвестным противником, следовало надавать Лехе по шее, но его автомат не выстрелил!!! Возможно, ослабла пружина, и удар бойка получился недостаточно сильным или же Лехе попалась бракованная пачка патронов? Следовало проверить. Я передернул затвор.

— Стой, командир! — Леха показал мне второй патрон тоже с пробитым капсюлем. Я поставил его автомат на предохранитель. Вернул хозяину. Снял предохранитель со своего «АК-74М», потянул собачку, громко щелкнуло и никакого эффекта, я оттянул затвор. «Стреляный» патрон выпал мне на ладонь — в центре капсюля виднелась достаточно серьезная вмятина.

— Так, ясно, — пробормотал я, хотя неясности только начинались.

— Может, спросить Артура? — Леха покосился в сторону сидящего за каменным забором сопровождающего.

— Нет, — у меня мелькнули некие подозрения, — у него в последнюю очередь. Наблюдай за округой и пока никому ни слова, понял?

Леха понимающе кивнул. Я же начал смещаться вправо в поисках затаившейся среди глиняных валунов девушки.

— Алла, — позвал я, тихо появившись у нее за спиной. Девушка вздрогнула, повернулась мне навстречу. После увиденного сегодня ее лицо все еще оставалось бледным, глаза опухли, видимо, она плакала.

— ??? — наша снайперша воззрилась на меня, как на привидение.

— Вон там на дувале, видишь, ворон сидит, попади в него, — потребовал я, совершенно не имея на это права.

— Зачем? — резонно возразила снайперша.

— Проверим пристрелку, — я не собирался раньше времени открывать ей правду.

— Ворона жалко, можно вон в тот камень? — попросила девушка.

«Да хоть в белый свет как в копеечку», — мог бы сказать я, но вместо этого кивнул.

— Давай, — я думал, она будет целиться долго, ан нет, щелчок по капсюлю прозвучал почти тут же.

— Что за… — она, видимо, не привычная к осечкам, едва сдержалась, чтобы не матюгнуться. Потянулась рукой к затвору.

— Можешь не пробовать.

Снайперша подняла на меня вопросительный взгляд.

— ???

— Не выстрелит, — пояснил я.

— Что-то с бойком? — она пока еще только начинала сопоставлять мой приход и ее неудачную стрельбу.

— Патроны, — я показал ей свой собственный с пробитым капсюлем.

— И у вас тоже? — она всерьез удивилась.

— Думаю, что у всех, — я не стал скрывать от нее правду. Она закусила губу, я задумался. Теперь, когда моя догадка относительно патронов подтвердилась, я начал обдумывать свою уже давно мелькавшую на задворках сознания мыслишку. А я-то отводил ее на счет своей мнительности, а зря. Еще в автобусе я понял, что квалификация нашего войска оставляет желать лучшего. Такое впечатление, что отбирали нас по принципу: чем хуже — тем лучше. И если посмотреть критически, что мы имели? Эдика Каретникова — майора, ни разу не водившего за собой группу. Аллу Ерохину — экзальтированную дамочку-врача с комплексом непризнанного чемпиона мира по стрельбе из малокалиберной винтовки, опять же без всякого военного опыта. Виктора Синцова и Алексея Жмурова, двух великовозрастных балбесов-десантников, неизвестно чем отличившихся на службе, а по жизни временно задержавшихся в пути бомжей. Алексея Лапова и Геннадия Шамова — двух спецназовцев срочников-гадюшников из а-ля ГИО, подразделения, куда из рот СпН по жизни «скидывали» всех чмошников и дебилов, чтобы они не мешались под ногами у нормальных разведчиков. Леонида Шпака — старшего лейтенанта из нашей же бригады, давно уволившегося, но до сих пор не расставшегося с амбициями великого стратега. Леху Рудина — тоже служившего в каком-то спецподразделении связи, но так и не научившегося толком обращаться с оружием. Не лучше выглядели и все остальные. Да и я, если взглянуть критически, давно уже не соответствовал образу великого спецназера. Как ни крути, сорок пять есть сорок пять со всеми вытекающими… А если взять, что у всех без исключения на груди и плечах в той или иной степени присутствовали татуировки, с легкостью отождествлявшие нас с Российской армией, то все отличненько вставало на свои места — нас подставили. Мы были всего лишь винтиком в грандиозной операции по втягиванию России в международный скандал.

— Боже ж ты мой… — пробормотала Алла, видимо, пойдя мыслями по такому же ходу, что и я. Что ж, не дура…

— Сиди здесь! — приказал я.

— Ты к Артуру? — она угадала мои намерения.

— Да, — к чему было лукавить?

— Можно с тобой? — ее решительному виду можно было только позавидовать.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Если услышишь шум или выстрелы, тогда — да, — и постарался улыбнуться. Хотя по чести, улыбаться было нечему, и если у меня не получится задуманное, бежать на выстрелы будет бессмысленно.

Я подходил к нему, не скрываясь, держа автомат в одной руке, а второй свободно болтая в воздухе, рассчитывая на неожиданность, а вовсе не на внезапность. Потому шел, не таясь, и не ошибся. Артур определенно слышал, как кто-то к нему идет, но не спешил поворачивать голову. Когда же наконец начал разворачиваться мне навстречу, было уже поздно. В удар я вложил всю силу своей правой руки, и все же оглушенный противник попытался сопротивляться. Впрочем, второго удара хватило, чтобы он потерял сознание.

— Ну и что будем с тобой делать, сука? — мой нож ткнулся Артуру в ухо. Пока он пребывал в отключке, я переложил содержимое его разгрузки в свою (в том числе приличную пачку банкнот), поменялся (на всякий пожарный) автоматами, сунул ему в рот кляп, скрученный из куска его же одежды, связал руки, ноги и стянул их вместе. После оттащил плененного подальше от остальных, чтобы они не мешали нашей милой беседе, и вылил ему на морду полфляги драгоценной воды.

— Сам все расскажешь или помочь? — я приставил нож к загорелому горлу. Артур дернулся, попытался отстраниться. Я схватил его за волосы, ударил кулаком в солнечное сплетение. «Куратор» засипел, начал жадно тянуть носом воздух. Ничего, ничего. Это только на пользу.

— Значит, говоришь, местные больше доверяют русским, и вы, следовательно, решили использовать нас на переговорах, да? — Артур усиленно закивал, подтверждая мои слова. Я сделал на его лице маленький разрез и сыпанул туда щепотку взятой из пайка соли. Артур забился, на лице отразилась мука.

— Не любишь боль? Странно. Я думал, тебе понравится. Знаешь, Артур, или как там тебя на самом деле звать, я далеко не юноша и, понимаешь ли, не люблю, когда меня обманывают. — Я плеснул ему на рану немного воды. Едва ли это ослабило боль, но стремление к «доброй воле» проявить следовало. — Поэтому сейчас я выну кляп, а ты мне все подробно расскажешь, а нет — рана станет глубже и шире и соли больше, а может, тебе следует насыпать в зад перца? Нет? Тогда я вынимаю кляп, а ты мне все растолковываешь? Хорошо, да? А если вздумаешь снова врать, то я могу обидеться и убить тебя. Я ведь и так все знаю. Но если рассуждать здраво, то ты здесь тоже воюешь за деньги. Скажи, за что тебе умирать? Вот видишь, особо не за что. Так что, договорились? — Пленник кивнул. — Я вынимаю кляп, а ты все рассказываешь. Только не верещи. Нет смысла. Хорошо?

Американец еще раз кивнул. Я вытащил кляп. Артур всхлипнул, шмыгнул носом и неожиданно громко зашипел.

— Вы все равно не жильцы! Вас отследят и поймают! Вы трупы, вы… — он не закончил, схлопотав по зубам. Я аккуратно распорол его разгрузку, затем камуфляжную куртку, тельник и, снова заткнув ему тряпкой окровавленный рот, нарочно медленно срезал его правый сосок. Пленник пытался вырваться, но тщетно. Он задергался еще больше, когда я начал посыпать открытую ранку солью.

— Следующими будут твои ногти, я сдеру их без наркоза, а могу содрать кожу с руки или пальца, — я достал из кармана ножик. Развернул и показал имеющиеся в наборе плоскогубцы. Видимо, Артур понял, что я не шучу, и затрясся как в ознобе, сквозь слезы закивал головой.

— Готов к беседе?

Он вновь закивал.

Я выдернул изо рта кляп.

— Соль, соль смой, соль, плиз… — просил он, продолжая заливаться слезами. Что ж, я простил ему эту слабость. Соль на рану — это действительно больно. Я открутил пробку, и тонкая струйка потекла вниз. Воды из его же фляги в этот момент мне почему-то жалко не было. Благодарно кивнув, все еще продолжая морщиться, Артур начал рассказывать.

— По имеющейся у нас информации, в последнее время по всему Афганистану усиливаются пророссийские настроения. К сожалению, это общемировая проблема. Сегодня уже многие поняли, что с уходом Советского Союза из большой политики несправедливости в мире стало больше. Я не американец, я только работаю на них, но мне не безразличны их интересы, вся моя семья живет в Штатах… — На секунду мне стало интересно, откуда этот гад родом, но только на секунду, какая разница, где рождаются иуды? А он продолжал: — Афганистан — богатейшая страна. Отдавать ее в руки нашего геополитического противника — более чем глупо. Операция «Троянский конь» разрабатывалась уже давно, и только совсем недавно она получила одобрение. Основная задача задуманного — направить гнев афганцев против России.

— Значит, вы решили, перебив целое афганское село, захватить нас «на месте преступления» и в качестве, так сказать, убийц представить всему миру? — во мне все клокотало от злобы, я едва сдерживался, чтобы не пришибить этого урода.

— Зачем вас захватывать? Никто вас не собирался брать в плен и кому-то там показывать. Живые вы — это суд, доказательства, следствие, показания, доказать вашу вину не так легко, как кажется. Нам проще работать с трупами. Вас просто-напросто уничтожат! — сказав так, он понял, что в запальчивости ляпнул лишнее.

— Я предполагал и это, — для меня он не сказал ничего нового, только подтвердил одну из рассматриваемых мною версий. — Что еще? Пойми, если я посчитаю, что жить мне осталось недолго, — ты умрешь. В твоих интересах, чтобы мы сейчас все уцелели, а когда сможем уйти из этого кишлака, я тебя отпущу, — я нажал острием на его кадык, Артур судорожно сглотнул, на месте пореза выступила капелька крови.

— Не надо, не надо, — захрипел Артур. — Я готов помочь, но у меня тоже есть условие.

— Говори какое? — нашего теперь уже бывшего «куратора» следовало выслушать и, возможно, согласиться, вдруг посоветует что-то стоящее?

— Вам, конечно, может повезти, и вы разделаетесь с десантом, не ожидающим сопротивления, а если не повезет? Мое условие: дай слово, что в этом случае тоже не станешь убивать меня.

— Хорошо, — легко согласился я. — Если ты расскажешь что-то, что сможет нам помочь, и не обманешь, то обещаю, я не стану тебя убивать.

Артур удовлетворенно кивнул.

— Наши прилетят на вертолетах, но здесь негде сесть, а процедура фиксирования военного преступления длительна. У вертолетов не хватит топлива висеть здесь долго, — он рассуждал совершенно логично. — Они улетят. У вас вполне хватит времени на то, чтобы скрыться.

— Значит, говоришь, они станут фиксировать «военные преступления»? — я хмыкнул. — Мертвые не имеют языков и не смогут оправдываться. Именно поэтому на нас одежда российского производства… — сказав это, я задумался, чего-то не понимая… Что-то тут не имело логики…

Какая-то мысль промелькнула у меня на грани сознания, но тут мой пленник отошел от первоначального шока и начал выдавать совершенно неприемлемое:

— Николай, развяжите меня, я все улажу, все устрою лучшим образом, и вы спокойно поедете к себе домой. Я готов даже оплатить вам неустойку. Только развяжите…

— Что за бред ты несешь? Нас, по твоим же собственным словам, собирались убить, и теперь ты говоришь, что сможешь договориться и нас отпустят? Ты идиот или считаешь идиотом меня?

— Пусть я стану вашим заложником, — мне показалось или Артур прислушивался? Я поглядел на него внимательнее. Точно. Эта тварь просто тянул время. Сообщение о нашем прибытии он послал давно. Скоро сюда по наши души должны прибыть вызванные им америкосы.

— Черт! Как же я мог об этом забыть! — Перерезав ножом веревку, спутывавшую ноги пленника, я дернул его за ворот. — Вставай, сука! Пошли! — досадуя на самого себя, я отвесил пленнику увесистый пинок. Не потеряй я с ним время, можно было бы уйти довольно далеко. А сейчас, сейчас надо было срочно придумывать, что делать дальше.

— Соглашайся сдаться, я договорюсь, — твердил наш бывший «куратор», — в противном случае вас все равно найдут и перебьют, вас будут травить, как волков, днем и ночью. Вам некуда идти. У вас кругом враги — справа талибы, слева мы.

— Заткнись! — я снова пнул его ногой, и дальше он шел молча. Мы вышли на открытое место, туда, где лежали убитые. В округе все сильнее и сильнее расползалась трупная вонь. Фыркнув, я толкнул избитого, окровавленного Артура, ставя его на колени, сунул в рот кляп, громко позвал:

— Эд, Леха и все остальные, давайте сюда!

— Не понял, но понравилось, — старший лейтенант Леонид Шпак, подойдя одним из первых, с радостной улыбкой посмотрел на избитого Артура. — Это ты так америкоса отмудохал? — во взгляде Шпака читалось обожание. — Мой респект и уважуха. Вот только зачем?

— Сейчас все соберутся, — я решил не спешить, чтобы не повторять все по два раза. Последним подошел все еще бледный Жмуров.

— Времени у нас мало, буду краток. Это подстава. Мы изначально никакие не миротворцы, а пушечное мясо, даже хуже. Нас собираются сделать крайними в деле об убийстве этих афганцев.

— А зачем? — поинтересовался Леха.

— Хотят обвинить Россию во вмешательстве во внутренние дела Афганистана, — раскрывать подробности я не стал.

— Дело грязное, — задумчиво согласился Эдуард.

— А откуда у тебя эти сведения? — взгляд Виктора Синцова переходил то на меня, то на моего пленника.

— Он сказал, — ответил я, сообщив тем самым чистую правду. И тут произошло непредвиденное. Не знаю, как Артуру удалось выплюнуть засунутую в рот тряпку, но он ее выплюнул.

— Он врет, он все врет! — закричал мой пленник. — Он заставил, меня заставил! Он сумасшедший…

— Заставил? — ствол автомата ткнулся в затылок вопящему американцу. Предохранитель щелкнул, сползая вниз. — И то, что нас всех должны тут убить, тоже я придумал? — Мой очумевший от близости смерти пленник молчал. Зато не стал молчать все тот же Синцов. Его взгляд скользнул по моему лицу и, видимо, в поисках поддержки пошел вправо-влево по лицам других собратьев по несчастью.

— Да он правда сумасшедший… — прошептали его губы. — Да он маньяк! Вы посмотрите… Что ты делаешь, посмотрите на него! — наверное, мой вид был действительно не слишком презентабельным. — Да из-за него, — он указал на меня пальцем, — они расторгнут контракты со всеми нами. — Я услышал, как щелкнул предохранитель, я бы успел убить этого дурака раз десять, если бы считал нужным. Ствол его автомата поднялся на уровень моей груди, качнулся вправо-влево, выискивая возможную угрозу, точь-в-точь как несколькими секундами назад его взгляд, но пока никто другой не спешил хвататься за оружие. — Скажите, пусть положит ствол, — предложил он, но все промолчали. — Положи ствол! — попробовал заорать он, но голос дал петуха, получилось забавно. — Он нас обманывает! — ствол направлен в мою сторону. — Он все наплел. Наврал…

— А почему патроны не стреляют? — вмешался Леха. Синцов задумался, поняв, что сплоховал, опустил оружие, щелкнул предохранителем, а потом радостно осклабился:

— Да потому, что дай вам, дуракам, боевые, вы тут такого натворите!

— Это я дурак? — Леха поправил висевший за спиной ствол, протиснулся к Синцову. Они схватили друг друга за грудки, но наносить удары не спешили, пока обмениваясь словами и легкими подергиваниями за одежду. Но и у одной и другой стороны начали собираться сторонники.

— Хорошо, — примирительно рявкнул я, — успокойтесь. Те, кто считает, что Виктор прав, можете пойти навстречу америкосам и облобызать им зад, а кто согласен со мной, пусть остаются и получают патроны. — Я ткнул пальцем в свою разгрузку. — У нас нет времени на споры, вертолеты уже на подлете, и чтобы окончательно определиться, кто считает, что я не прав, — люди зашевелились, — руку поднимите, что ли.

Три руки поднялись почти мгновенно: Синцов, Жмуров, Лапов. Помедлив, к ним присоединился то ли Сушков, то ли Хрусталев, точной фамилии я не помнил, из Псковской бригады. Я не стал их отговаривать. Не потому, что не было жалко, просто тупо не хватало времени. Мне казалось, что я слышу стрекотание далекого мотора.

— Вы четверо, — обратился я к наивно «верующим», — если так уверены в своих американцах, то можете отправляться к ним сразу, как только улетят «вертушки». — Я мысленно представил местность. Сесть вертолетам не позволяли и крутой склон, и валяющиеся вокруг кишлака валуны. — И не волнуйтесь, мы не начнем стрелять раньше, чем это сделают американцы. И скажу больше: если я не прав и к нам прилетят не жаждущие нашей крови вояки, а добрые самаритяне, то сам сдамся на милость работодателей. — Я нагнулся над все еще стоявшим на коленях Артуром. — Ты же за меня похлопочешь?

Тот скроил такую рожу, что стало ясно: будь у него возможность, он бы разделался со мной, не сходя с этого места. Я вновь стреножил нашему теперь уже бывшему «куратору» ноги и вдвоем с Эдом подтащил и бросил среди трупов. Пусть, сука, насладится ароматом смерти. Теперь пришла очередь боеприпасов. Их следовало как можно грамотнее разделить. Как выяснилось, в наличии у Артура имелось двенадцать магазинов в разгрузке и один в автомате. Нас, решивших не попадать в руки американцев, шестеро. Старшие лейтенанты Леонид Шпак и Алла Ерохина, рядовой Геннадий Шамов, младший сержант Алексей Рудин, ну и мы с Эдиком. На каждого вроде как получалось по два магазина, но кому-то и одного было бы жирно, поэтому, подумав, я распределил их следующим образом — по магазину Рудину и Шамову, по два отдал Шпаку и Алле, три Эдику и четыре забрал себе. Ни о какой справедливости речь и не шла, голый рационализм. Рудин и Шамов для меня «темные лошадки», Леня Шпак, хоть и повернутый на всю голову в сторону своей исключительности, но стрелять умеет хорошо, я его в конце концов вспомнил, служили вместе, сталкивались, Алла как-никак мастер спорта по стрельбе, Эдуард, хотя и не «быдло окопное», но опять же офицер с опытом. Себя же я не мог обделить.

Распределив боеприпасы, задумался над следующим вопросом: «Куда прилетят американские „вертушки“?» Но гадать долго не пришлось — только с одной стороны кишлака находилась более или менее подходящая для десантирования площадка. На прочих направлениях располагались либо виноградники, либо валяющиеся повсюду острые обломки скал. Определившись с вектором движения, мы, прихватив с собой Артура, двинулись в направлении кишлачной околицы.

— Сумасшедшие, все сумасшедшие! — продолжал бубнить Синцов, но я его даже не одергивал. Если я прав, то ему не позавидуешь, если нет, то буду только рад. Рядом с Синцовым понуро плелся бледный как мел и донельзя перепуганный Жмуров. Остальные американолюбы плелись сзади.

Кишлак небольшой, и до крайних построек мы добрались быстро. Затащили за дувал и спрятали связанного Артура. Теперь следовало определиться с позициями.

— А местечко подходящее, — сделал вывод Эдик, хозяйским взором окинув развалины дувала, предположительно примыкавшего к будущей посадочной площадке.

— Угу, — согласился я и тут же скомандовал: — Эд, ты с Лехой на правый фланг, и не высовывайтесь раньше времени. И что бы ни случилось — ждите моего выстрела.

— Усек! — ответил Эдуард и махнул рукой Рудину: — Леха, ты со мной.

— Вы четверо, — я окинул взглядом притихший квартет из недавних срочников. — Заходите вон в тот закуток, — мой палец ткнул на помещеньице с полуобвалившейся крышей, находившееся метрах в двадцати впереди наших позиций, — и сидите тихо, как мыши, до тех пор, пока не улетят «вертушки». Сунетесь раньше времени — пристрелю. Ушли и не высовывайтесь. Понятно?

— Когда же нам выходить? — Синцов нервно крутил во все стороны головой.

— Я скажу. Ждите. Леня, ты забираешь Геннадия, — я указал на ждущего команды Шамова, — и с ним на левый фланг. Я с Аллой по центру. Напоминаю: стрелять только после моего или Аллиного выстрела.

Девушка удивленно взглянула в мою сторону. Я, сделав вид, что не заметил этого удивленно-вопросительного взгляда, продолжил отдавать указания:

— Стрелять только одиночными. Цельтесь либо в лицо, либо в ноги. Их бронники, скорее всего, не пробить. Каски не знаю, прямой выстрел наверняка берет, но все же цельтесь в лицо. Эд, ваши те, что правее. Леня, ваши те, что левее, наши центр, а дальше уже по выбору, разберетесь сами. Нам желательно успеть перебить всех прежде, чем они выйдут на связь со своим командованием.

— А если сумеют? — Леха задал правильный вопрос, вот только отвечать мне на него не хотелось. Но пришлось.

— Если успеют, то будем молиться, чтобы у десантировавших их вертолетов недостало топлива на дополнительный крюк.

— Понятно, надо бить сразу, — после моих отнюдь не оптимистичных слов Леха пришел к определенному выводу.

— Надо, — согласился я, хотел еще что-то добавить, но донесшийся до ушей звук приближающегося вертолета заставил спешно закончить инструктаж. — По местам, живее! Алла, за мной! — я заторопился в заранее примеченную нишу, образованную остатком стены и ее обвалившейся верхней частью. Росший впереди куст служил нам почти идеальной маскировкой. Устроив удобнее автомат, я повернулся к занявшей позицию девушке.

— С открытым прицелом справишься?

Она взглянула на меня, как на придурка. Ну да… они же не из снайперской винтовки на соревнованиях стреляют.

— Ты действительно непризнанный чемпион мира? — спросил я, чтобы хоть как-то скрасить время ожидания.

— А ты сомневаешься и хочешь посоревноваться? — такого сарказма, как прозвучал в ее голосе, мне не доводилось слышать давно.

Я предпочел не отвечать. Вместо этого начал ставить задачи.

— Убей первым радиста, не знаю, как он будет выглядеть, но, вероятно, что с более большой и навороченной радиостанцией. Хорошо? — попросил я, понимая, что прошу о невозможном. Ведь я действительно не знал, чем отличается вражеский радист от всех прочих прибывающих по наши души вояк, и более того, предполагал возможность наличия индивидуальной спутниковой связи у каждого из прилетевших. Так что на самом деле рассчитывал только на две вещи — что мы либо положим всех сразу, либо у высадивших десант «вертушек» недостанет топлива на дополнительный крюк. — Радиста завалишь — бей командира. Хорошо?

Девушка кивнула, вот и молодец. А звук от приближающихся вертолетов становился все громче. И вот на горизонте появился первый из них, он шел низко, буквально над самой землей, поднимая пыль бешено вращающимися лопастями. Чуть в отдалении следовал второй. Первый сбавил скорость, но пролетел дальше ожидаемого места десантирования, а вот второй, словно споткнувшись о внезапно возникшую преграду, замер над неровной каменистой площадкой. Повисев какое-то время, вертолет стронулся с места и плавно поплыл вперед, через десяток метров вновь замер, подсел пониже, и из его открытой дверцы выкинули несколько ящиков, затем начали выпрыгивать одетые в светло-серую одежду человеческие фигурки.

— Один, два, три… — едва шевеля губами, начал считать я выпрыгивающих американцев. Пятым с сумкой в руке десантировался человек в синей куртке, следом еще один в такой же одежде, затем вновь в военной форме, но мне почему-то показалось, что это женщина, — шесть, семь… одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — Я хмыкнул. Что ж, посмотрим, для кого эта цифра счастливая. Десантировавшись, американцы разбежались веером, заняли позиции для стрельбы с колена. Женщина и те двое в гражданке остались у них за спиной. Пыль от винтов… Похоже, один из американцев машет рукой «Взлетайте»? Так и есть, пыль, поднимаемая винтами, усилилась, вертолет сорвался с места, подпрыгнул и, плавно набирая скорость, понесся вдоль каменистых осыпей. Звук начал затихать. Курс на аэродром. Все правильно, тут нигде не сядешь и двигатели не заглушишь, а с работающими двигателями топлива на обратную дорогу не хватит — процедура фиксирования военных преступлений и съемок весьма длительная, в этом Артур прав. А тут еще и нас расстрелять надо. А вдруг мы разбежимся? Хотя для этого есть Артур — он как пастух пригнанного на бойню стада. Пыль, поднятая лопастями вертолета, медленно оседала. Все тот же американец, что махал рукой, поднес к губам рацию, что-то говорит, бросая взгляд в глубину кишлака, видимо, вызывает Артура, смахивает со лба выступивший пот, жарко ему… Я почти физически ощущаю, как вибрирует и хрипит микрофон радиостанции на поясе у связанного «куратора». Видимо, командиру американцев надоедает бухтеть, он подает знак, и вся толпа, именно толпа, в которую вдруг превращается, казалось бы, только что слаженное подразделение, подхватив выброшенные с вертолетов ящики, начинает двигаться в нашем направлении. Идут, переговариваясь, смеются, ничего не боясь и не опасаясь. А кого им бояться? Нас с нашими не стреляющими патронами? Или давно убитых местных жителей?

На дальнем плане за спинами идущих «рейнджеров» жмутся журналисты. Что это именно журналисты, становится очевидно: двое с видеокамерами, третья — женщина в камуфляже возится с белой сумкой. Американцы все ближе, в бронежилетах, касках, увешанные всяческой лабудой, не удивлюсь, если у них есть миниатюрные тепловизоры. Они могли бы им пригодиться, но не сегодня, сегодня излишне жарко. Что наши тридцать шесть и шесть на фоне сорока градусов в тени?

Американцы вошли в кишлак, впереди идущий поморщился, видимо, ветерок дотянул до него запах гнили, мы-то уже не чуем, принюхались. Целюсь в переносицу того, что взял на себя командирские функции, хочу надеяться, что он действительно командир. А они все ближе. Пора выпускать наших смертников.

— Синцов, можете выходить! — Мой крик настораживает идущих, они начинают рассыпаться в стороны, но, увидев выходящих навстречу русских, успокаиваются.

Синцов идет первым, что-то говорит, радостно размахивает руками. Тот, что командует, негромко, я вижу только шевеление губ, отдает какую-то команду. Синцов замирает на месте, об него буквально спотыкается Жмуров, шедший следующим.

— Нет! — чей-то жуткий вопль прорывается сквозь трескотню выстрелов. Третий из четверки американолюбов, не помню, как его фамилия — то ли Сушков, то ли Хрусталев, успевает вскочить на глиняную стену, но, взмахнув руками, валится спиной вниз. Его добивают выстрелом в голову. Мы молчим. Американцы подходят к убитым ближе, я вижу улыбки на их лицах. Что ж, пусть напоследок посмеются. Я представляю, как злится на меня Шпаков, как материт Эдик, но еще рано, пусть америкосы пройдут немного вперед, всего несколько шагов, туда, где им негде укрыться, а справа и слева глиняные дувалы, что под силу перепрыгнуть разве что чемпиону мира по прыжкам в высоту…

Кинооператоры, находясь, как им кажется, в безопасном далеке, снимают все происходящее на свои навороченные видеокамеры.

«Идем» — взмахом руки командует все тот же американец, вставая в середину строя. Шаг второй, еще немного ближе, еще…

— Огонь! — не знаю, кто из нас выстрелил первым, но, похоже, и она и я целили в командира. Хотелось думать, что я тоже попал. Перевожу ствол автомата на следующего. Краем глаза замечаю, как валится на землю предыдущая цель, и снова стреляю. Еще и еще, часто, торопясь убить всех. Я не могу видеть Аллу, только слышу, как стучит ее автомат. Раз за разом, даже быстрее, чем мой. Американцы едва успевают огрызнуться, две или три беспорядочные очереди в нашу сторону, и все — бить некого. Все десять вояк лежат неподвижно. Так им и надо. Сволочи.

Кинооператоры продолжают снимать. Может быть, они думают, что это инсценировка?

— Леня, на месте… Эд, давай со мной! — Я иду к трупам. Похоже, живых нет, у большинства лица в крови, не жалею еще десяти патронов, чтобы уже наверняка… А они неплохо экипированы — кроме обязательных бронников и касок у каждого рация, на винтовках коллиматорные прицелы, подствольные фонарики, в разгрузках еще какие-то непонятные приборы. Но они были слишком близко, чтобы им всерьез могли помочь их прибамбасы. Забрызганные кровью пластиковые корфы валяются вперемешку с трупами. Надо будет взглянуть, что в них, но не сейчас, чуть позже.

— Как белок! — кивнул на убитых подошедший ко мне Каретников. Его лицо, обильно покрытое потом, раскраснелось…

— Пойдем, — я кивнул в сторону все еще продолжающих снимать репортаж журналистов.

— С ними что будем делать? — ни малейших оттенков эмоций.

— Посмотрим, — я и сам еще не успел подумать об их участи. А те, кажется, наконец-то сообразили, что происходит неправильное. Женщина перестала копаться в своей сумке и бросилась бежать.

— Куда? — задорно воскликнул Эдик и вскинул оружие, как видно, решение нашлось само собой. Очередь… Одна из пуль ложится прямо перед ногами бегущей, и та, остановившись, кулем падает на камни.

Я качаю головой…

— А что, мы за ней бегать должны? — звучит вполне справедливо. Возможно, эта репортерская сука заслужила и худшего.

— Нет, все правильно, — отвечаю я, но мне жалко потраченных боеприпасов. — Идите сюда! Живо! — я требовательно машу рукой.

Журналюги делают вид, что не понимают, я снова показываю, но уже стволом автомата, доходит гораздо лучше.

— Посматривай за ними, — на всякий случай предупреждаю я Эда. Мало ли что у этих репортеров может быть в заначке. Сумочку репортерши я забираю сразу, внутри ничего интересного, обычные дамские аксессуары. Теперь я понял, что она делала, возясь с сумочкой все это время, — наводила марафет. Все верно, должна выглядеть безупречно, взволнованной и одновременно безупречной. Эдик непонятно чему улыбается. Ага, понятно, по ноге идущей к нам американки стекает струйка. Нашел над чем смеяться, придурок…

— Вперед! — я стволом автомата указываю направление движения. Они слушаются меня с первого раза. Американцы — народ понятливый, главное, выбрать правильный метод обучения. Метод я выбрал правильный.

— Леня, Гена, — я окликнул своих продолжающих сидеть в засаде собратьев по несчастью, — под вашу ответственность. — Я кивнул на ошарашенных происходящим журналистов. — И обыщите их. На всякий случай.

— Легко, — из глиняных развалин вывалился Шпак. Начинает шарить по карманам одного из видеооператоров и почти сразу: — О, доллары, что с ними делать?

— Забирайте, пригодятся, нам еще с местными как-то дружить придется, — ответив, я повернулся к Каретникову. — Виталич, ты у нас толстокожий, давай, бери Леху и стаскивайте с этих молодцев, — я ткнул стволом в ближайшего убитого американца, — снаряжение. Каски, бронники нам не нужны, только оружие и боеприпасы. Радиостанции, — я задумался, было бы заманчиво иметь с каждым из наших связь, но по идущим от них сигналам нас легко вычислят. — Радиостанции не брать. Какие оставить приборы, ты, Эд, смотри сам.

— Так точно, есть, будет исполнено, командир, — довольно улыбался майор.

— Не юродствуй, — мне пока было не шуток, — и давайте в темпе. Времени у нас нет ни хрена, — сказав так, я подошел к ближайшему кофру, открыл его, перерыл содержимое и перешел к следующему. На то, чтобы просмотреть их все, у меня ушло минуты три-четыре. Внимательно обследовав первые три, последующие я просматривал уже весьма поверхностно. Во всех почти одно и то же — одежда, легкие бронежилеты, каски, хорошие, слегка поношенные берцы, оружие — пахнувшие порохом винтовки, пулеметы, и все американского производства.

— Эд! — окликнул я Каретникова и показал ему на одну из лежавших в кофрах винтовок. — Это то оружие, из которого, скорее всего, и были убиты жители кишлака.

— Угу, — Эдуард остался безразличен к появившейся информации, а я продолжил складывать два и два. Вывод напрашивался сам — прежде чем осуществлять съемку, нас планировали переодеть. Да, все верно. Вот он, фрагмент потерявшейся до этого логики! Так и должно быть! Если «российские спецслужбы» планировали дестабилизировать ситуацию в Афганистане, то они должны были действовать под видом американских войск! Все грамотно, но возникал новый вопрос — убив нас всех, как американцы собирались идентифицировать трупы и связать их с Россией? — Я задумался и тут же вспомнил успевшую мелькнуть на плече Аллы надпись «ЦСКА». Вот оно! Окончательный ответ найден! У нас у всех без исключения имелись наколки, так или иначе связанные с армией, и по большей части со спецподразделениями. Вот для чего нужен был так называемый медосмотр! Вот они ж суки! Скоты американские!

— Алла, последи за журналюгами, а вы, — я обратился к Шпаку и Геннадию, — тащите сюда Артура.

Время поджимало, и надо было решать, что делать дальше.

— Коля, — сев у стены, Эдуард вытирал руки травой, побывав в его ладонях, она становилась темной. — Магазины, гранаты и прочую лабуду мы поделили на шестерых.

— На семерых, — я показал на выползающего из тени закутка Лапова Алексея, в последний момент задержавшегося и оставшегося живым.

Эдуард взглянул на трясущегося бойца, удивленно хмыкнул и уточнил:

— Стволы пять сорок пять берем?

— Конечно. Два. Ты и я. Будешь раздавать винтовки — собери у всех автоматные патроны, подели пополам. Но мы с тобой и винтовки возьмем. Лишними не будут.

— Естественно, — отозвался Эдик.

Тем временем приволокли Артура. Поставили на колени. Я подошел и вырвал у него изо рта кляп.

— Значит, вы, твари, рассчитывали, что доказательства будут неопровержимыми? — с этими словами я подошел к мертвому телу Синцова, вытащил из разгрузки нож, расстегнул разгрузку, распахнул, вырывая пуговицы, куртку, не слишком церемонясь, взрезал ножом тельник. Сдернул одежду, перевернув труп. Взгляд уперся в потемневшую наколку «…я дивизия ВДВ» и годы службы. Решительно воткнул нож в мертвую, но еще источающую кровь плоть. Круговым движением срезал кусок кожи и, поддев острием ножа, бросил под ноги нашему «бывшему куратору».

— Что, сука, выкусил? Вы хотели крови и мяса? Сейчас получишь, ты еще его жрать станешь! — я сплюнул и направился к следующему убитому. — Леонид, помогай, раздевай Сушкова! — хотя он, может быть, и Хрусталев, но какая сейчас разница? Сам я наклонился над Жмуровым.

— Не делай этого! — громкий окрик заставил меня обернуться. Артур был бледен, но казался спокойным. — Не делай этого! — повторил он. — Это не в ваших интересах.

— Даже так? Интересно, — я сделал шаг в направлении «куратора», нарочно поигрывая ножом.

— Да, именно так. Для доказательств «преступной деятельности русских» нам хватит и этих, — Артур кивнул на трупы наших товарищей. Он, видимо, еще не терял надежды выйти из ситуации с прибылью, то есть выполнив стоявшую перед ним задачу. — Мы отснимем репортаж, а вы можете уходить. Вас не тронут. А можете остаться, я все урегулирую. Вас переправят обратно домой. Кроме того, вы получите неплохие комиссионные. Киньте нам эту кость и убирайтесь.

«Красиво говорит иностранец. Но нет дурных! Даже если отбросить политический ущерб для нашей страны, то кто же оставляет живых свидетелей?» — пока я слушал, Шпак раздел труп Сушкова и довольно проворно вырезал обе имевшиеся у него наколки. Куски темного мяса шлепнулись под нос «куратору».

— Стойте, остановитесь! — закричал Артур, понимая, что вся его затея летит прахом. — Вы не понимаете, вас будут преследовать. Вас перестреляют, как бешеных собак! Вас будут гнать, пока вы сами не попросите вас прикончить. Оставьте эти трупы как есть, тогда у вас появится хоть какой-то шанс. Или вы думаете, мы столько долго лелеяли этот план, чтобы просто так от него отказаться? — он говорил, а мы слушали, шансов спастись у нас действительно немного. — В конце концов, мы сбросим на ваши головы тонны бомб!

— И на чем вы тогда станете искать эти татуировки? — я представил, что остается после точной бомбардировки.

— А мы и не будем их искать. Мы перенесем исполнение операции на какой-то срок и наберем новых рекрутов, — он попробовал ухмыльнуться.

Понимая, что тут он прав, я не ответил. Стоял и думал. Леня продолжал «свежевать» трупы… Из сумерек мыслей меня вырвал вопрос Шамова.

— Что делать с видеокамерами, разбить? — Геннадий небрежно тыкал носком берца в орудие труда американских корреспондентов.

— Погоди, — внезапно мне в голову пришла одна идея. Если американцы собирались отснять репортаж, почему бы нам не сделать то же самое, только наоборот? Это будет убойный компромат, компромат — бомба, к тому… — меня озарило, — к тому же после этого они уже не посмеют набирать… как там сказал наш «куратор»? «Новых рекрутов»! Поворачиваясь к «куратору», я улыбался.

— Так, Артур, я все же решил дать вам возможность отснять кино.

— И это правильное решение, — его встречная улыбка, наверное, гляделась обворожительно. — А что касается вопроса вашей безопасности — я все устрою. Вас не станут преследовать, вы нам просто перестанете быть нужны. Развяжите меня, и мы с вашего позволения начнем? — в его серых глазах свет всего мира, улыбка — сама доброта. — И повернувшись к репортерам, совершенно другим, повелительным тоном, забывшись, на русском языке: — Что стоите? Приготовьтесь к съемкам! — спохватившись, то же самое на английском.

А вот это была уже проблема. Для убедительности репортаж следовало делать на английском, а вот каким образом проверить, что станет говорить наш «куратор»? Мне ведь требовалась правда, а вовсе не то, чего жаждал он. Американцы продолжали разговаривать на своем, я стоял, слушал звуки чужой речи и едва не плевался.

— Перевести? — ко мне незаметно подошла Алла.

— Ты их понимаешь? — я не то чтобы удивился, но это было так ко времени, что трудно поверить. Как маленькое чудо.

— А что тут удивительного, я столько лет ездила на соревнования, выступала и в Англии, и в Америке, еще специально нанимала репетитора. Так что сейчас прекрасно знаю их лживый американский язык. И говорю почти без акцента, — она улыбнулась и что-то спросила у прихорашивающейся журналистки. Та дернулась, но ответила.

— Ты уже поняла, что я задумал? — минуты утекали, тратить их на пустые разговоры не хотелось.

— В основном, — Алла хитро прищурилась.

— Тогда переводи, — попросил я и повернулся к представителям средств массовой информации Запада. — Итак, господа, вы должны снять правдивый репортаж о зверствах американской военщины, — Артур попробовал запротестовать, но подошедший к нему Эдик сунул ему под нос свой немаленький кулак и тот заткнулся. — Если вы случайно не в курсе, то поясняю — жители этого кишлака убиты американцами… Да, хотя что объяснять, вы же должны были присутствовать на нашем переодевании, так что вы посвящены в это дело больше нас. Увязли, так сказать, по самые уши. Тем лучше. Значит так, если хотите жить, — снимете правду, а господин… как тебя? — я подошел к Артуру и дернул его за волосы.

— Джон Маклейн, — порывисто ответил тот.

— А Джон, — я продолжил, — расскажет всю подноготную задуманной провокации. Господа, времени у нас мало. Так что, пожалуй, начнем съемки. И запомните, господа, не тяните время. Это в ваших интересах, если мы не успеем уйти отсюда до появления вертолетов, задолго до появления… то первое, что я сделаю, — это расстреляю вас и Джона. Уяснили?

— Что стоите, работайте! — рявкнул на английском не на шутку струхнувший Маклейн. (Алла любезно перевела.) После всего случившегося мои угрозы он воспринимал достаточно серьезно. — Живее!

Журналисты засуетились, под нашими взглядами выдвигаясь к месту предстоящих съемок.

— А она, — я посмотрел на американку, — не сможет ляпнуть что-то, что пустит всю съемку коту под хвост?

— Пусть только попробует! — Алла щелкнула предохранителем и перевела свои слова вздрогнувшей репортерше.

Видеокамеры работали, женщина-репортер на фоне трупов вела репортаж, Алла тихонечко переводила мне на ухо. Закончив говорить, репортерша отступила в сторону, давая видеооператору захватить место убийства крупным планом, затем съемки продолжились в домах, где лежали убитые жители. Наконец мы вернулись к стоявшему на коленях Джону.

— Заждался? — стоявшая на коленях тварь не вызывал никакой жалости. — Что ж, давай свои показания, и мы пойдем! — то ли разрешил, то ли потребовал я.

И Артур начал рассказывать:

— Я полковник отдела «У» армии США Джон Маклейн, по заданию своего руководства принимал участие в разработке и осуществлении специальной операции под кодовым названием «Троянский конь», основной целью которого являлось… — Маклейн говорил ровно, без запинок и заиканий. Признание было полным, Джон перечислял даты, цифры, имена непосредственно задействованных в проекте лиц, бортовые номера привлекаемых вертолетов, но главное, выдавая все, он не делал ошибок, то ли подчиняясь страху, то ли уверенный в том, что мы никуда не денемся, и на этот момент поставив перед собой только одну цель — выжить.

Видеооператоры нам попались высокопрофессиональные. Пока один снимал крупным планом лицо Джона, второй перемещал кадр, внимательно следуя за его рассказом. Вот Джон упомянул готовившееся переодевание, и в кадре показались кофры с одеждой и амуницией. Вот сообщил о неком подразделении «Гамма», и кадр остановился на убитых американцах. Наконец Джон закончил говорить и уставился в одну точку.

— Записи! — потребовал я, забирая и одну, и вторую видеокамеру. Ко мне подошел уже перевооружившийся винтовкой Шпак.

— Можно я проверю? — попросил он.

— Было бы неплохо, если соображаешь, — для меня, не сильно разбирающегося в современной технике, было бы здорово, чтобы кто-то проверил, что они там отсняли и отсняли ли вообще?

— Все в порядке, — сообщил Леня несколько минут спустя, бегло просмотрев записи. — И звук, и съемки — все в норме. Флэш-память тебе?

Я кивнул, а передавший мне карты памяти Ленька в несколько ударов расправился с теперь уже не нужными нам видеокамерами.

— Пора уходить, — Эдуард нервно взглянул на часы.

— Сейчас, — я огляделся по сторонам, — вот только экипируюсь. А вы пока этих, — я показал на деятелей СМИ, — свяжите и затолкайте так, чтобы не сразу нашли.

— Убивать не будем? — поинтересовался Эд, видимо, он не исключал такой возможности.

— Этого бы, конечно, стоило, — я кивнул на вздрогнувшего Джона. — А смысл? Да, Джон? Нет смысла? — Я подошел к нему, нагнулся и отцепил с разгрузки все еще находившийся там GPS. Включил, застыл в ожидании показаний — чтобы начать движение, следовало хотя бы приблизительно знать, где мы сейчас находимся.

Через минуту на экране появилась карта, и сразу же мелькнуло знакомое название Айбак, и находилось оно относительно недалеко от нашей точки стояния. Еще раз взглянув на экран, дабы убедиться, что у меня не глюк, я с мысленным вздохом (мне так хотелось взять его с собой) швырнул GPS под ноги и занялся собственным вооружением.

— Мужики, помогите! — я начал стаскивать наших погибших в одну кучу. Похоронить у нас все равно нет ни возможности, ни времени. Да и похорони мы их — все равно американцы раскопают. — Леня, Леха, пройдитесь по ближайшим дворам, и все дрова, что только найдете, тащите сюда, не хочу, чтобы лица наших ребят на весь мир тиражировали, — пояснил я, показывая взглядом на мертвых парней. Отправив за деревом, я собрал и положил на мертвые тела срезанные чуть раньше лоскуты кожи. Постоял над парнями, мысленно извиняясь и за их гибель, и за то, что собирался сейчас сделать. Отвезти бы ребят на Родину и похоронить как положено, но не судьба.

Почти сразу к Лехе и Леньке присоединились Геннадий с Аллой, и количество топлива над трупами быстро увеличивалась. Когда же рядом со мной стала возвышаться гора дров едва ли не с мой рост, я, повернувшись, спросил:

— Эд, зажигалка есть?

Он кивнул, все так же молча подошел к погребальному костру, опустился на одно колено. Синее пламя лизнуло тонкие ветки, запахло дымом.

Сухие дрова разгорелись быстро. Буквально через считаные мгновения вверх гигантским столбом взвилось жаркое пламя.

— Уходим, — скомандовал я. — Здесь нам делать больше нечего, надо быстрее делать ноги. По моим подсчетам, до прибытия вертолетов осталось всего-навсего минут сорок. Так что, мужики, бегом!

— Бегом так бегом, — покладисто согласился Эдуард, и мы побежали. И сразу стало понятно, что наше решение поменять выданную накануне обувь на берцы, лежавшие в приготовленных для трупов кофрах, было правильным. Эти берцы оказались на удивление легкими, а их мягкие подошвы ступали почти бесшумно. Понимая, что среди нас нет великих спортсменов, я сразу взял средний темп десятикилометрового марш-броска. Сколько нам предстояло драпать — неизвестно, но первые пять-восемь километров я рассчитывал преодолеть, не останавливаясь. Оазис с кишлаком посередине быстро закончился, изумрудная фата никому теперь уже не нужного виноградника с притиснувшимся сбоку пшеничным полем осталась далеко за спиной. Под ногами расстилалась каменистая пустошь с редкими вкраплениями уже начинающей желтеть растительности. За первые полчаса бега мы преодолели километров пять, едва ли больше. Эд со своим центнером веса бежал с трудом, Леха Рудин и я едва ли лучше, а вот Алла и все время находившийся в замыкании Леня Шпак держались отлично. Отмеренное нам время быстро истекало, и как назло нигде не находилось ни одной приличной расселины, балки, пещеры или пещерки, куда можно было хотя бы временно спрятаться. По счастью, нас никто не преследовал. И причина этого стала известна довольно скоро. Вначале по небу потянулись перистые облачка, затем налетел, поднимая тучи песка, первый порыв ветра, затем второй, третий, и вскоре пространство вокруг нас стало серым от мириадов поднятых в воздух частиц песка и мельчайшей пыли.

— Сократить расстояние! — я перешел на шаг. Теперь на какое-то время для нас главным стало не потерять друг друга. Видимость все ухудшалась.

— У, блин, как я выдохся! — рядом со мной зашагал тяжело дышащий Эдик. — Чуть не сдох!

— Немногим лучше, — желая его немного подбодрить, я сообщил ему о своем состоянии. Он бросил на меня критический взгляд, хмыкнул.

— Да ты, блин, как конь… — наверное, это следовало принять как похвалу. Я так и сделал. А Эдуард, поглазев по сторонам, высказал появившееся у него желание:

— Сейчас бы в какую-нибудь дыру забиться. Переждать.

— Нет. Теперь надо идти, — мало того, что на нашем пути не находилось никакой дыры, так мы теперь уже и не могли позволить себе такую роскошь, как остановиться в своем движении вперед. Противник сейчас никоим образом не мог нас достать, и этим следовало пользоваться. Как назло, ветер дул навстречу, песок бил в лицо, попадал в глаза, набивался в уши.

— Не видно ни черта! — замедлив шаг, с нами поравнялись Шпак и Алла, тут же рядом запыхтел Леха. — Куда идем?

— На север, — я вытянул вперед руку с зажатым в ладони компасом. — Можно слегка на северо-восток.

— Куда придем? — это поинтересовался тяжко пыхтевший Геннадий.

— Куда придем — не скажу, а уткнемся в дорогу. В асфальт. Если повернуть, тьфу ты, — я выплюнул попавшую в рот песчинку, — если повернуть налево, то идя вдоль нее, окажемся у Термезского моста.

Все, что я сказал, было истинной правдой, вот только каким образом мы должны были преодолеть эти километры, и для меня самого оставалось загадкой. Нужно ведь не просто идти, а еще есть, пить, где-то спать…

— Ты был здесь? — крикнул Эдик, пытаясь перекричать шум ветра.

— Давно, — отозвался я, невольно погружаясь мыслями в, казалось бы, навсегда забытое прошлое.

— Местность помнишь? — поинтересовался Эдик.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. Да что тут помнить? Серая, выжженная солнцем земля, несущиеся в ночи бэтээры, то тут, то там разбросанные кишлаки, взлетающие над заставами трассера… Эта прошлая жизнь осталась далеко позади. Зачем помнить?

— Совсем? — дотошный Эдуард не собирался от меня отставать.

— Так, относительно, — зачем мне сейчас что-то помнить, если самое главное для нас добраться до дороги, ведущей в Союз… Союз? Смешно. Добраться до границы, не попавшись ни в руки американцев, ни на глаза афганцам. Конечно, Артур-Джон здорово расписывал нежную любовь современных афганцев к северному соседу, но он-то в этих местах никогда не «чудил». Наверное…

— А что помнишь? — Каретников меня достал.

— Эд, отстань, пыль в рот лезет, — кое-как объяснил я свое нежелание развивать эту тему.

Эдуард не слишком поверил, насупился, но отступился.

Ветер усиливался. Я ощутил, как стягивается кожа на моих губах, как покрывается слоем пыли лицо, как буквальным образом тяжелеют от набивающейся грязи волосы.

— Долго еще? — это поинтересовалась шагающая слева от меня Алла.

— Долго, — я не стал ее обнадеживать, но попробовал разъяснить необходимость этого. — Нам надо уйти как можно дальше, чтобы американцам нас было сложнее искать. Чем дальше мы уйдем, тем больше радиус поиска. Тем больше потребуется…

— Я поняла, — она не стала меня дослушивать и правильно — к чему болтовня, если итог один — идти, идти, идти…

Темнело, и я вдруг понял, что в этом виновата не только песчаная буря, но и надвигающиеся сумерки. День клонился к закату. Каменистая пустошь кончилась, значит, мы отошли от гор достаточно далеко. Теперь под ногами на почве, устеленной камнями и камешками, стелилась разнообразная растительность, перемежаемая многочисленными кустами верблюжьей колючки. Ветер начал стихать и видимость улучшаться.

На окраину заброшенного кишлака мы вышли неожиданно, точнее, это он вырос перед нами своими развалинами. Из темноты вдруг надвинулись трех-четырехметровые глинобитные стены, большей частью порушенные и уже оплывшие под зимними дождями. Толщиной едва ли не более метра, они казались призраком прошлого, ибо под ними не виднелось ни единого зеленого ростка. Некогда росшие здесь деревья в немой мольбе обращались к небу высохшими, потемневшими ветвями. Ломкими соломинами то там, то здесь виднелись кустарники. Люди покинули кишлак, и вместе с ними ушла вода. Не в силах противостоять засухе, погибли деревья, растрескалась некогда ухоженная земля. Обвалившиеся стены перестали быть преградой иссушающему ветру.

— Может быть, заночуем здесь? — задрав голову, Эдуард обозревал громаду глинобитного здания.

— Нет, будем идти, — возразил я, не в силах сознаться, что меня отчего-то давила древняя мощь, исходившая от этих некогда по-своему великолепных глиняных замков. Здешним постройкам сотни и сотни лет, и только беспощадные войны последнего десятилетия смогли разрушить эту многовековую мощь.

— Долго? — все устали, всем хотелось отдохнуть, вот только мне больше хотелось, чтобы после этого отдыха все остались живы.

— Не очень, — если я и соврал, то не слишком сильно. По моим расчетам идти нам оставалось часа четыре. — Если я не ошибаюсь, то скоро впереди будет огромный каньон. Идя по нему, мы в конечном счете обязательно упремся в кишлак.

— А если там «духи»? — обогнав меня, Эд перевалился через ствол дерева, лежавшего поперек дороги.

— Скорее всего, — не стал отрицать я, вслед за Эдом преодолевая неожиданное препятствие.

— А вдруг они ночью дежурят? — теперь Каретников шел вровень со мной.

— Ну, дежурят, ну и что? — мы обогнули кусок обвалившейся стены. — Дежурят — не дежурят, по большому счету без разницы, нам обязательно нужно заночевать там, где поблизости будут находиться люди.

— Почему? — это поинтересовалась все время прислушивавшаяся к нашему разговору Алла.

— Ветер начал стихать, — я поднял голову, подставляя его порывам свое обветренное лицо. — Едва он прекратится — на наши поиски вылетят вертолеты.

— И что, они нас прямо-таки сразу и обнаружат? — в заданном вопросе мне послышалась неприкрытая насмешка.

— У американских вертолетов на борту имеются тепловизоры, — пояснил я. — Если мы заночуем здесь, то они действительно найдут нас почти сразу.

— Стоит только им пролететь где-то поблизости, — закончил за меня начатую мысль Эдик. Я согласно кивнул.

— А почему они должны пролететь обязательно здесь, тут территория о-го-го, — к нашему разговору присоединился Леха.

— Мы прошли не так много, — заданный вопрос требовал ответа, — этот кишлак слишком близко от места нашего десантирования. На вертолетах обследовать круг такого диаметра — раз плюнуть, но если мы осилим еще несколько часов хода, тогда нам будет можно заночевать и вне людских поселений. Вряд ли американцы станут залетать так далеко сразу. Чем больше мы пройдем — тем лучше. Так что приготовьтесь идти и идти. Но если нам повезет и мы найдем в каньоне что-нибудь типа пещеры, то там и заночуем. А утром как Бог даст.

— Нагуляемся! — сделал вывод Эдуард и, испуганно отшатнувшись от мелькнувшей едва ли не перед носом летучей мыши, выругался. — Вот ведь зараза!

— К полночи дойдем? — вновь задала вопрос Алла.

— Должны, — не очень уверенно ответил я, и дальше мы пошли молча. Темнело. На небе появились звезды. Они скорее угадывались, чем виделись, но стало окончательно понятно, что песчаная буря заканчивается.

Небольшой кишлак находился прямо на краю огромного древнего каньона и частично как бы зависал над ним, расползшись по въехавшему в «русло» каменному отростку. Когда я видел его последний раз, он еще жил своей многоголосой ослиночеловечьесобачьей жизнью. Шумел, кричал, лаял. Сейчас же его постройки окутывала зловещая, угнетающая тишина. Казалось, ничего не изменилось — по-прежнему зеленея, высились на грядах виноградники, плодовые деревья шумели напитавшейся влагой листвой, вода весело журчала по арыкам, стояли практически неповрежденными жилые постройки, но над всем этим царила угнетающая тишина.

— Кишлак пуст, — обернувшись к своим спутникам, я не сомневался в сделанном выводе. — Что будем делать? — По-хорошему, следовало бы двигаться дальше по каньону в поисках укрытия. С другой стороны, если подумать, то от тепловизоров противника можно попробовать спрятаться и под толстой крышей одного из брошенных жилищ…

— Надо передохнуть, — первым подал голос Леня Шпак, — а то завтра не встанем.

— Леонид прав, — присоединился к нему тяжело пыхтящий Каретников.

— Ноги ноют, — пожаловался Леха. Шамов выразительно промолчал. Лапов тоже.

— Ищите подходящий дом. И будем размещаться, — я и сам был не прочь выспаться. Прошедший день вымотал меня до состояния крайней усталости. Идти дальше не хотелось, вообще не хотелось ничего, вот упасть бы прямо на прогретую за день глину и спать, спать, спать. Но одно дело, прежде чем устраиваться на отдых, сделать все же следовало. Я повернулся к своим спутникам:

— Пока арык близко, советую всем как следует попить и наполнить фляги водой. А то кто знает, как срочно придется уходить утром. С «заправкой» воды может ничего и не получиться.

— Правильно говоришь, — Эдик скинул рюкзак, достал из него фляжку и долго пил. Остальные последовали его примеру. Ветер практически стих, в небесной вышине блестели многочисленные звезды. На край небосвода медленно выплывала блеклая луна, озаряя мир своим призрачным светом. Воздух очистился и казался удивительно свежим. Я подошел к весело журчащему арыку, наполнил обе имевшиеся у меня фляжки. Затем нагнулся пониже, зачерпнул пригоршню и ополоснул лицо, смывая покрывавшую его, стягивавшую кожу пыль. И ощутил благодатную свежесть. Вновь зачерпнул воду. Смывая остатки песчаной бури и ощущая под пальцами хрустящие частички мелкой пыли, я провел пальцами за ушами, в самих ушных раковинах. Зачерпнул еще раз водички и еще раз сполоснул лицо. Взятая из рюкзака медицинская косынка послужила мне полотенцем.

— Что, пошли? — Эдик уже вскидывал на плечи рюкзак. Жаль. Я бы с удовольствием посидел бы на берегу этого арыка еще минут пяток, но следовало и впрямь двигать вперед.

— Идем по улице, не разбредаемся. Заходим в дома, осматриваемся, — я уже почти привычно раздавал указания. — Если не подходит — идем дальше. Добро? — молчание. — И оружие на всякий случай наготове, мало ли что.

— Принято, — отозвался Леха и растворился в сгустившейся темени.

Подходящее здание, с большим чистым помещением, с целой и на вид прочной крышей нашлось ближе к окраине кишлака. Даже странно, что оно сохранилось именно здесь, на окраине.

— Размещаемся? — вопрос можно было и не задавать. К этому моменту все так устали и так хотели спать, что мне показалось — еще немного, и мои спутники, наплевав на все, улягутся прямо на улице.

— А чего ждать? — Эдуард отставил в угол стоявшее посередине комнаты ведро и, постелив коврик, растянулся во всю длину своего роста. Рядом с ним начала укладываться Алла, впритирку к ней расстелил свой коврик Шпак Леня, следом расположились Леха Рудин, Алексей Лапов и Геннадий Шамов. Значит, мне доставалось место с краю. Не самое плохое местечко, надо сказать. Если что случится — будет проще схватить оружие и вскочить на ноги, хотя бы с одного бока никто мешаться не будет.

Ребята продолжали ворочаться, укладываясь, но никто не спешил доставать спальники, а вот это они зря, к утру, скорее всего, станет прохладно.

— Спальники достаньте, — посоветовал я.

— А зачем, сейчас же жарко? — в падавшем из окна лунном свете было видно, как Леха повернул ко мне голову.

— Сейчас жарко, согласен, но утром может похолодать, климат здесь такой, — пояснил я. — Можете не накрываться, но хотя бы достаньте.

— Вот утром и достанем, — с юношеской непосредственностью отмахнулся от моего предложения Шпак, остальные последовали его примеру. Один лишь Эд, поворочавшись, все же залез в рюкзак и вытащил оттуда свой спальный мешок.

Я отвязал от «эрэрки» рюкзак, взглянул на часы, вставать следовало с рассветом. Если дежурить по одному, то получалось по полтора часа на каждого. Аллу я в расчет не брал, пусть спит.

— Мужики, кто первым будет дежурить? — повисла пауза, видимо, об этой стороне нашей ночевки никто не подумал.

— В смысле? — сонно отозвался Геннадий.

— Без смысла, — почти огрызнулся я. — Кто-нибудь из вас хочет проснуться утром связанным или вообще не проснуться?

— Так никого же нет, — удивился заворочавшийся Леха, — кишлак заброшен.

— Это мы считаем, заброшен, — встал на мою сторону Каретников, — как с тем сусликом. Никто не видит, а он есть. А вдруг «духи» попрятались? Колян, пиши меня вторым.

— А меня когда разбудят, — сообщил свое решение Леха.

— Значит, третьим, — определил я его очередь.

— Я крайним буду стоять, — наконец-то определился Леонид.

— Ну, а я… — Генка задумался, — сейчас в лом, меня тогда перед Ленькой.

Все определились, мне не оставалось ничего другого, как заступить первым. Чего мне, собственно, и хотелось. Про успевшего уснуть или притворившегося спящим Лапова как-то забыли.

— Михалыч, — Ленька легонько потянул меня за руку. Я открыл глаза, сел. Ребята спали. Эдуард посапывал, свернувшись калачиком, его спальник укрывал мирно спящую Аллу. — Михалыч, — повторил Шпак, — слышишь звук? Кажется, двигатель…

Я прислушался и уловил пока еще далекое-далекое жужжание. Осознав, что это такое, я вскочил на ноги.

— Всем подъем, быть в готовности! — Звук нарастал, приближался. Я уже был готов к движению, мои чуть позже проснувшиеся спутники спешно собирали рюкзаки.

— Ребята! Живее, живее, живее! — торопил я, а вертолеты находились уже совсем близко. Судя по звукам, их насчитывалось четыре штуки. Когда все мои спутники наконец-то оказались готовы к выдвижению, вражеские машины уже барражировали над прилегающей к кишлаку местностью. Их было точно не меньше четырех, и у меня складывалось впечатление, что они высаживают десант.

— Влипли? — Эд повернулся в мою сторону. Он слегка нервничал.

— Похоже на то, — не стал отрицать я его предположение. Сердце привычно начинало набирать обороты.

— А как быстро они нас нашли, офигеть — не встать! — заметил мой сослуживец.

— А ведь ты прав, — я задумался. Действительно, нашли нас американцы быстро, излишне быстро. Если бы заметили с помощью приборов наблюдения — тогда понятно, но ведь за эту ночь ни над нами, ни рядом с нами не пролетело ни одного летательного аппарата… Я бы проснулся, да и ребята бы разбудили, на этот счет я их предупредил строго. Как же они на нас так точно вышли?

— Никто ничего из вещей Артура с собой не брал? — сформулировав появившуюся у меня мысль, я окинул взглядом сгрудившихся вокруг меня спутников. — Любая его безделушка может иметь встроенный передатчик, и американцы могли выйти на нас по пеленгу.

Спросил и почти сразу заметил, что Геннадий мнется, видимо, не решаясь сознаться в содеянной глупости.

— Что ты взял? — не выдержав, рявкнул я. Времени на сюсюканье и уговоры у меня не оставалось.

— Да вот, — растерянно пробормотал он. — Что пропадать, — Шамов полез в карман разгрузки и вытащил оттуда выброшенный мной GPS.

— Идиот! — Я и Эдуард воскликнули едва ли не хором. Ленька, тот и вовсе не удержался и двинул придурка локтем.

— Что теперь? — воззрился на меня Леха.

«Что теперь? Что теперь? Будто я знаю, что теперь. Мыслей много, но хотя бы одна стоящая».

— Занимайте оборону. Леня, посмотри возможность отхода, а ты, придурок, давай сюда свою игрушку! — я буквально вырвал из рук Геннадия злополучный навигатор и быстрыми шагами выбрался из приютившего нас дома. Куда бежать, вопроса передо мной не стояло. Сжав в ладони GPR, я пригнулся и, петляя между зданиями, припустил к центру кишлака. Вертолеты в количестве двух штук сидели на земле, выплевывая из своих утроб многочисленный десант, еще четыре заходили на посадку. Я выкинул злосчастный навигатор под корни засохшего кустарника и побежал обратно. Сердце стучало кузнечным молотом. Единственная надежда на Леньку — если он найдет возможность выбраться отсюда незамеченными, тогда у нас появится хоть какой-то шанс. И все равно далеко не уйти. Я уже почти добежал до своих, когда над кишлаком пронесся усиленный мегафоном голос:

— Русские, сдавайтесь!

— Русские не сдаются! — из своего импровизированного окопчика ответил Леха. Слава Богу, что у него хватило ума сказать это шепотом. Справа от Лехи появился тяжело дышавший Шпак.

— Не отойти, — сообщил он мне, — каньон чист, ни растительности, ни укрытий, до каньона метров семьдесят открытого склона.

В принципе ничего нового он мне не сказал, но хотелось чуда.

— Русские, сдавайтесь, в противном случае вы будете уничтожены! — неужели на фоне своего цивилизационно-демократического превосходства Джон Маклейн считал нас полными кретинами?

— Пошел на… — пробормотал Каретников, поудобнее прилаживая свою эм-шестнадцатую на глиняном выступе. Остальные мои собратья расползались кто куда, образуя вытянутый в направлении противника полукруг. Леха деловито перекладывал магазины. Леня Шпак, закрыв глаза, видимо, молился. Алла, укрывшись за ветвями, пристально куда-то всматривалась, Геннадий подлаживал под цевье рюкзак, все его тело сотрясала дрожь. Что-то невнятно бормотал Лапов. Противник тоже не стоял на месте — высадившийся из вертолетов десант с трудом, но преодолев «окопы» виноградников, растянувшись цепью, постепенно стягивался к центру села, где остался лежать на земле брошенный мной GPS-навигатор.

— А что они так? — прижавшийся ко мне Генка кивнул на тяжело перемещающихся по кишлаку рейнджеров. — «Вертушки» зашли бы и грохнули нас с одного захода.

— А они нам шкурки не хотят попортить, — упредил мой ответ уже выбравший себе цель Эдик. — А ну как татуировочка вместе с ручкой снарядиком оторвется. А им каждая рука нужна целенькой.

Американцы двигались почти идеальным полукольцом, охватывая с двух сторон «занятое нами» здание и подставляя под удар весь свой левый фланг. Мы находились чуть выше, и нам было видно их как на ладони. Еще секунда, и можно открывать огонь, но вдруг все пришло в движение.

— Огонь! — закричал я, когда стало понятно, что нас заметили. Мой автомат полыхнул огнем, не успевший найти укрытие американец свалился на землю и, виляя задницей, пополз в сторону глиняного забора. — Ах ты, сука! — я снова нажал на спуск, но меня опередили. Раненый американец прекратил ползти, винтовка из его руки вывалилась, каска откатилась в сторону. Из-под головы стало растекаться черное пятно крови. Пули застрекотали у меня над головой, рядом мешком оседал Алексей Лапов, по его лбу растекалась кровь, ползатылка у него не было.

— Леха, — закричал я, меняя позицию. — Срежь у Лапова наколки, живее!

Если случится невероятное и мы сумеем уйти, оторвавшись от противника, отдавать америкосам в руки доказательство нашего здесь пребывания нельзя ни в коем случае. Суки они потому что.

Я выполз за дувал, ползком пересек улицу, вынырнув в неожиданном месте, срезал еще одного наступающего и сумел скрыться прежде, чем мне ответили. Огонь усиливался. Четыре вертолета взлетели в воздух и поливали пространство из пулеметов. Если бы не толщина глинобитных стен, нам бы уже давно наступила крышка. Но рейнджеры подтягивались все ближе. Брошенная кем-то из них осколочная граната взорвалась совсем рядом.

— Русские, сдавайтесь! — рев мегафона перекрыл источаемую со всех сторон стрельбу.

— Вот гнида! — прошипел прижавшийся к стене Эдик. А Алла, лежа на спине, старательно целилась куда-то в небо. Я понял, куда именно, когда над нашими головами, закрывая небесную синеву, выполз боевой вертолет, и девушка начала быстро стрелять. То, что она сделала невероятное, стало заметно, когда железная махина резко пошла вниз. Уж не знаю, куда можно попасть из винтовки «M16A4», чтобы сбить эту бронированную махину, но у нее получилось, и грохот где-то по центру каньона возвестил о падении. После этого небесная активность немного уменьшилась, а вот наземные сволочи подобрались совсем близко.

— Гранаты, к бою! Гранатами, огонь! — я одну за другой отправил две из своих четырех «эфок» и, приподнявшись, обстрелял наиболее обнаглевшего америкоса.

— Нас обошли с фланга! — сообщил беспрестанно стреляющий Ленька. Я кивнул. Следовало срочно оттягиваться назад.

— Леха, — пытаясь перекричать звуки стрельбы, проорал я. — Боекомплект у Лапова забрал?

— Да, — едва не получив в лоб пулю, Рудин скатился со второго этажа здания, и в тот же миг туда прилетел гранатометный выстрел. Видимо, американцам надоело нести потери… Пехота начала оттягиваться назад. Из чего следовало сделать неутешительный вывод — скоро по нас из своих «орудий» ударят «вертушки».

— Все, приплыли, — вздохнув, Эдуард сделал еще пару выстрелов в спину отступающим и беспомощно привалился спиной к стене. Послышался непрерывный рокот набирающих высоту вертолетов. — Сейчас как шарахнут из всех стволов, мало не покажется! — Эдик оглянулся за спину в поисках возможности к отступлению и вздохнул снова. За нашими спинами еще оставались глиняные заборы и укрытия, но они имели вид столь жалкий, что всерьез рассчитывать спрятаться за ними было бы глупо.

— Все, хандец котенку, гадить больше не будет, — опустившийся на землю Леха с трудом сглотнул набежавшую слюну.

— А давайте по ним ударим! — предложил Шпак. — Бегом сблизимся и замочим сколько успеем?

— Ты думаешь, у них снайперов нет? — я кивнул на отсутствующий у Алексея Лапова затылок. — На пару секунд высунемся — и все.

— Так что делать? Вот просто сидеть и ждать, когда нас убьют? — вступила в разговор Алла.

— Нет, сидеть не будем, предлагаю рассредоточиться как можно шире по площади, возможно, кто-то и уцелеет, — лучшей идеи у меня не нашлось.

— Ничего не скажешь, утешил, — Алла перезарядила магазин, ее губы дрожали, лицо осунулось, но она все равно оставалась невероятно красивой. Жаль, если погибнет.

— Короче, делаем так, — в голове мелькнула мысль спасти хоть кого-то. — Я, Эдуард, Генка и ты, Алексей, остаемся здесь и отстреливаемся, сколько сможем. Леонид и Алла уползают отсюда, находят какую-нибудь дыру и прячутся так, чтобы не найти никакими приборами.

— А почему не я и Алла? — Леха Рудин недоумевал совершенно искренне. Мол, чем он хуже Лени?

— А потому, что ты не дойдешь, — можно было просто гаркнуть, но я предпочел объяснить. — У старшего лейтенанта знаний больше, ему и идти. — Мой взгляд вновь остановился на Алле. — Все, базар закончен, мы на месте, а вы ступайте! — я махнул рукой, отсылая этих двоих к выходу из ловушки, впрочем, почти не имея надежды на успех задуманного. Но ни он, ни она не шелохнулись. Не хотят, и не надо, погибнем все вместе. Я занял свой «окопчик» и принялся ждать неизбежного.

Рев двигателей приближался, все мое внимание оказалось приковано к нему, поэтому я и не услышал этого голоса с первого раза, а когда услышал во второй раз, подумал, что ослышался.

— Шурави… шурави… — Мы повернулись почти одновременно: я, Эд, Леха, Леня, Алла, мучительно вздыхающий Гена. Пред нами стоял сгорбленный, но благообразный старичок. Откуда он мог тут взяться?

— Салам алейкум, — сказал я растерянно.

— Вы собираешься умереть или хотите жить? — он даже не потрудился отвечать на мое приветствие.

— Жить, — за всех ответила не растерявшаяся Алла.

— Ходим за мной тогда, — прихрамывая, дед поспешил в одно из помещений здания. Несмотря на царивший здесь полумрак, загадка прояснилась сразу — в полу виднелось округлое отверстие, прикрывавший его деревянный щит, покрытый глиной, лежал рядом.

— Ходим, ходим, — торопил наш «Ной», с опаской поглядывая вверх, и не напрасно. Стоило нам только спуститься в подземный ход и дед, укрывая лаз, задвинул крышку, как наверху грохнуло.

— Ходим, ходим, — дед семенил впереди, подсвечивая себе путь маленьким тусклым фонариком, впрочем, мне кажется, включил он его по большей части для нас, так как бежал, совершенно не смотря под ноги. За спиной вновь грохнуло, похоже, обвалился весь дом, так как удар был столь силен, что нас нагнала идущая от входа ударная волна, принесшая облако пыли.

Постепенно подземный ход, идущий под уклон, выровнялся, и мы неожиданно для самих себя выскочили в просторный кириз, уводящий нас все дальше и дальше от рвущегося наверху металла. В одном месте старик остановился, пошарил рукой вдоль стены, и когда чиркнул зажигалкой, мы увидели в его руке палку с закрепленной на конце хорошо промасленной тряпкой. От поднесенного огня зажигалки факел ярко вспыхнул, осветив ближайшие стены и теряющийся в темноте коридор.

— Ходим, ходим! — позвал дед. Отбрасываемые нами тени играли на блестящих влагой стенах, ни на секунду не оставаясь на одном месте. Шли мы довольно долго. Изредка нам попадались камни, какой-то мусор, даже кости. Череп, принадлежавший большому хищному зверю (Крупная собака? Волк? Я не смог определить это висел на вбитом в стену колу. Наш путь продолжался.

Почему-то я нисколько не удивился, когда запахло козами, и, свернув в боковой ход, мы оказались в просторном помещении овчарни. Света, проникавшего вовнутрь из небольшого, расположенного под потолком окна, было недостаточно, но, присмотревшись, все же можно было различить внутреннюю планировку. Большую часть помещения занимал загон, в котором стояли полтора десятка коз и овец. В оставшейся меньшей части прямо на земле лежал обычный армейский матрас и армейское же одеяло. Чуть в стороне стояла керосиновая лампа, небольшая поленница мелких дров, ведро, чайник, на перевернутом ящике из-под патронов половинка лепешки, стеклянная банка с чем-то белым, по всей видимости, молоком, рядом такой же белый сыр. Свернутый в рулон коврик лежал у стены.

— Вы мои гости, — старик повел рукой, приглашая присаживаться, где кому удобно. Отказать своему спасителю и сразу же торопиться дальше неудобно. К тому же трудно было предположить, что, обнаружив наше отсутствие, американцы не бросятся в погоню. Возможно, действительно следовало выждать. Вход в подземные коммуникации завалило рухнувшим зданием, так что обнаружат они спасшую нас дыру еще не скоро. Радуясь приглашению, мы будто по команде вытащили коврики и, расстелив их, уселись поближе к деду. В тот момент почему-то думалась, что он поведает нам что-то сакральное. Хотя, возможно, так оно и случилось, а в рассказанной позже истории действительно хранилось нечто по-настоящему тайное, вот только мы этого не поняли.

— Ты помог нам, как мы можем тебя отблагодарить? — Эдуард первым высказал оформлявшуюся у меня в голове мысль.

— Благодарить? — на лице старика появилось… нет, не улыбка, а лишь ощущение улыбки. — Упавший вертолет — вот мне ваша благодарность. Я видел, как он взрыл носом каменное дно, думаю, никто не спасся.

Возможно, старику следовало показать того, кто сбил вражескую машину, но мы промолчали.

— Почему, — я не мог не задать мучивший меня вопрос, — почему вы помогли нам?

— Почему? — на этот раз старик действительно улыбнулся. — Против вас воевали не все мы, многие афганцы воевали вместе с вами, вы это забыли?

«И правда, — подумал я, — когда говорят о том, что афганцы частенько вспоминают нас с теплотой, как-то забывают о том, что не все из них были настроены к нам враждебно. Многие воевали за нас и вместе с нами с самого начала».

— Нет, мы помним, — почти не соврал я, — но я слышал, что многие из воевавших против нас теперь, если вдруг вернуть все назад, встали бы на нашу сторону. Это правда?

— Годы проходят, — старик начал издалека, — мужчины мудреют, женщины становятся старухами, так и не накопив мудрости. За ушедшие годы мы стали мудрее. Много крови, слишком много крови пролилось с тех пор, как ушли вы, русские. Да, было дело, мы воевали. Я сам-то не очень воевал. Я воровал бензин, жег трубу, шурави в нас стреляли, мы в вас стреляли. Один раз меня в плен брать, расстреливать вести, — от нахлынувших воспоминаний и вызванного ими волнения старик стал говорить, коверкая слова. — Я бежать. Шурави стрелять. Нога ранеть, до сих пор болеть. Но я сбежат… — он качал головой в такт своим словам.

— А почему афганцы так не любят американцев? — новый вопрос для поддержания беседы.

— Нам не за что их любить, они принесли новую кровь. И в отличие от вас они очень хитрые.

— Даже так? — подобное заявление удивило.

— Вы бомбили наши кишлаки, — охотно пояснил дед. — Но никогда не убивали всех до единого, как они.

— А они разве убивают всех? — воскликнул я, вдруг отчетливо осознавая, что тот теперь уже мертвый кишлак далеко не первый из числа подвергшихся подобной «экзекуции».

— Я слышу удивление в твоем голосе, — дед повернул голову, будто прислушиваясь, как блеяли и стучали копытами стоявшие в загоне овцы и козы. — Я же сказал — они хитрые. Американцы, если хотят кого-то убить в нашем кишлаке, пусть даже кого-то одного, то убивают сразу всех до единого, чтобы не было свидетелей, чтобы никто не смог пожаловаться, рассказать о случившемся другим, миру.

— Так ваш кишлак тоже? — мелькнула страшная мысль.

— Да, — кивнул старик и надолго умолк, погрузившись в свои мысли. Но потом заговорил снова. — Американцы — это не русские. Вы такие, как мы, я говорил со многими вашими. У моего брата дукан, я часто ходил к нему в гости, пил чай, — пояснил старик.

«И собирал информацию», — подумал я.

— Американцы не такие. Мы для них — грязь. Мы хуже, чем пыль под ногами. С шурави все было не так. Мы могли ненавидеть друг друга, но и уважать тоже. К тому же вы приходили не поработить нас, вам не нужны были наши богатства. Американцам в действительности требуется только одно — наши недра.

Старик говорил, а у меня складывалось впечатление, что он повторял чью-то чужую, слышанную им прежде речь.

— Почтенный, а где ты научился так хорошо говорить по-русски? — спросил я, пытаясь найти подтверждение своей догадке.

— О, это не моя заслуга, это все мой внук Навида. Красивый, сильный, умный, настоящий воин, он все говорил: «Учи, дада, русский, шурави все равно придут». И добавлял: «А когда придут — в стране наступит мир. На всей Земле наступит эра мира и счастья. Русские принесут добро и любовь», — лицо старика осветила печальная улыбка. — Это он в старой книге вычитал. Умный у меня внук был, — старик замолчал, по его сухому, изборожденному морщинами лицу потекли слезы.

Мне стало понятно, что внука у старика больше нет.

— В старой книге? — глаза Эдика, этого пронырливого собирателя старины, загорелись огнем азарта взявшей след гончей. — А можно увидеть эту древнюю книгу? И что это за книга?

— «Книга пути. Два рукава одной реки». В ней записано двадцать четыре пророчества великого Абу Али аль Хусейн ибн-Абдаллах ибн-Сина.

Что-то знакомое промелькнуло в имени пророка.

— Ибн-Сина — Авиценна? — воскликнул я слишком громко для пространства этого подземного жилища.

Старик согласно кивнул.

— Но, насколько я знаю, он врач и никаких пророчеств не оставлял? — я продолжал упорствовать в своем неверии.

— Многие так думали. Но они ошибались, — старик пригладил свою бороду. — Книга долгие столетия хранилась в нашей семье. Мой дед хранил ее, а до него его дед и так почти тысячу лет.

— Этот кишлак такой древний?

— Нет, — старик даже рассмеялся моим словам, как будто услышал хорошую шутку. — Этот жалкий кишлак не мой дом. Наш дом стоял ближе к горам, — он махнул куда-то рукой, — мы жили там, пока не ушла вода. Тридцать лет назад.

Упоминание о воде натолкнуло меня на воспоминания о пройденном в ночи совершенно безжизненном селении.

— Вы жили в тех огромных заброшенных развалинах? — догадка требовала подтверждения.

— Да, только тогда это не было развалинами, там рос цветущий сад, — дед почти привычно умолк на некоторое время, чтобы потом как ни в чем не бывало продолжить, — видимо, так было угодно Аллаху. На все воля его.

— Может, я что-то не понимаю, — упоминание Авиценны заставило меня задуматься. — Но если у вас все годы хранилась эта книга и вы знали о написанном пророчестве, почему же вы стали воевать против нас? Разве мы не могли быть теми самыми русскими, несущими добро и любовь?

— Любовь не несут танки, бомбы не бывают добром, — совершенно справедливо возразил старик. — К тому же ни мой отец, ни я не могли прочесть написанное в книге.

— Можно же было попросить сделать это того, кто умеет читать! — я даже немного обиделся на людей, которые имели возможность, прочти они эту старую книгу, изменить ход истории, но не сделали этого.

— Я не сказал, что не умею читать, — старик посмотрел на меня, как на несмышленыша. — Я сказал, что не мог прочесть ЭТУ книгу. Она написана не на арабском языке. На другом.

— На санскрите? — почему-то догадался я. Наверное, выдал первое, что пришло на ум.

— Да, ты прав, — отозвался старик, — на санскрите. Зато ее прочел мой внук, — гордо возвестил старик, — он прочел и зачитал мне. У меня хорошая память, я помню каждое слово. Большинство пророчеств уже сбылись.

— Большинство? Сбылись? — вмешался в разговор до того помалкивавший Леха. — Как это так — сбылись?

— Да, сбылись, — старик словно бы удивился такому вопросу. — Как же иначе? Пророчество — оно только потому пророчество, что должно сбываться.

— Значит, вы теперь ждете русских, идущих с «добром и любовью»? Но зачем мы вам сдались? — я искренне не понимал, почему все надежды этого народа связаны с Россией.

— У нас нет выбора. Как сказано в пророчестве, у реки времени два русла, два рукава, и по какому пойдем мы — народ Афганистана — выберем сами. По одному пойдем — «скинув покров тьмы, придут с севера, неся красоту, Доброту и Любовь, и у людей откроются глаза». По второму пойдем — «в мир проникнет черный шайтан и поработит всех навеки». Но вначале с севера должен явиться Воин Аллаха и своей храбростью и удачей объединить нас против зла.

— Понятно, — я не сильно верю во всякие пророчества, но пусть оно так и будет.

— А можно взглянуть на столь чудесную книгу хоть одним глазком? — Эдуард не оставлял своих надежд увидеть древность.

— К сожалению, книга утеряна, — старик развел руками. — Пропала вместе со следами моего внука.

После этих слов вновь воцарилась тишина, нарушаемая только цоканьем козьих копыт, приглушенным меканьем и звуком падающих в тоннеле капель.

Мы молчали, не спрашивая о том, что случилось с внуком. И без вопросов было понятно…

— Я могу предложить вам сыру, молока, изюму, — словно вспомнив о законе гостеприимства, старик засуетился, расстелил перед нами дастархан — все тот же лежавший у стены коврик и, достав большой нож, начал нарезать сыр. Откуда-то вытащил и расставил на импровизированном столе пиалы, из-за поленницы выставил перед нами самый настоящий самовар, даже сапог для раздувания топки был нашенский — кирзовый. Мы тоже не остались в долгу, вытаскивая на свет божий наши пайки. Молоко я не люблю, козий и овечий сыр тоже не очень, но попробовать, чтобы не обидеть хозяина, все же пришлось. Сыр, конечно, оказался так себе, а изюм мне понравился.

Трапеза была закончена, старик куда-то ушел, мы улеглись на коврики и попытались уснуть. Точнее, улеглись все, кроме Аллы, она вызвалась постоять в карауле. Старик явился не скоро. Выглядел он уставшим и осунувшимся, по всему было видно, что все это время он находился в пути. Его появление развеяло мой сон, и я, протирая глаза, сел.

— Сейчас темнеть начнет, я вас в каньон выведу, по нему пойдете, никуда не сворачивая, — начал наставлять нас гостеприимный старик. — На большую дорогу выйдете и налево. Прямо так по дороге и идите, вас встретят.

Кто и как встретят — непонятно, но те из нас, кто успел проснуться, решили не спрашивать. Лишние вопросы — они ни к чему. Встретят и встретят. Все равно нам без помощи местных жителей не обойтись. Тут Артур-Джон прав, если будем пытаться прорваться сами — загонят как бешеных псов.

— Я вам с собой записочку дам, — старик, видимо, определив во мне главного, подал в руки небольшой листок бумаги. — Отдадите встречающим. Только оружие за спину. В руках не держите. Не любят у нас этого.

— Хорошо, — я понимающе кивнул, тоже не люблю вооруженных незнакомцев. Старик в ответ улыбнулся, и мы начали собираться.

Уходя, мы незаметно для хозяина поставили в темный уголок два пайка. Специально отобрав те, в которых содержалась «тушенка говяжья». Под один из пайков я сунул стодолларовую банкноту. Подумав, положил еще одну. Больше не стал, не из-за жадности — кто знает, сколько нам еще потребуется денег? Путь домой долгий.

Выход из жилища в каньон оказался совсем рядом. Мы прошли по киризу каких-то сто метров и, свернув направо, почти сразу же выбрались в небольшой овражек.

— Пойдете по нему, — старик показал рукой на круто уходящее вниз овражное дно, — свернете налево. Дорогу ты знаешь. — Он как-то хитро на меня посмотрел. Возможно, он был совсем не прост и знал и помнил гораздо больше, чем говорил.

— Спасибо за все! — искренне поблагодарили мы. Получилось это почти хором, словно мы заранее репетировали.

— Да хранит Аллах вас и ваших близких! — пожелал старик, и я, пожав на прощание его сухую, старческую руку, осторожно ступая, начал спуск вниз. Катились и осыпались под подошвами глиняные катышки, едва слышно матерился с трудом удерживающийся, чтобы не сорваться, Эдик, неслышно ступала идущая вслед за ним Алла, фигуры Леонида, Геннадия и Лехи терялись во все сгущающейся темноте. Черной тенью над нами все выше и выше поднималась стена каньона, где-то далеко завыли, заскулили, запричитали шакалы, но даже они не смогли отвлечь поток моих мыслей, витавших вокруг имени Абу Али аль Хусейн ибн-Абдаллах ибн-Сина. В действительности ли существовала некая книга его пророчеств, повествующая о спасителях с севера, или же внук старика, неизвестный мне Навида, обманул деда, выдав придуманную историю за некое откровение? Можно ли найти ответ? Старик не лгал, и почти бесспорно некая древняя книга, написанная на санскрите, существовала, вот только что в ней на самом деле написано? Но книга исчезла, исчезла вместе с внуком. И отыскать ее не представлялось возможным. Не будь здесь войны и имей я лишние деньги, обязательно бы занялся поиском. Лишние деньги, — я хмыкнул и продолжил свой путь, полностью переключив внимание на окружающие предметы.

В сумраках тени размазались, превратились в безликое ничто. На небе в бесконечный раз вспыхивали звезды. По мере того, как стены каньона становились ниже и ниже, память медленно возвращала прошлое. Вот каньон вдруг сузился, как бы подпрыгнул и исчез, закончившись широкой ложбиной, которая, сужаясь вновь, пошла вниз, а впереди показалась полоса некогда ровного асфальта. Мы теперь шли вдоль небольшого овражка и вскоре уперлись в трехметровую насыпь асфальтовой дороги. При виде остатков ржавой трубы, идущей параллельно трассе, память услужливо подсказала, что справа, если стоять, глядя на дорогу, совсем рядом когда-то была ГНС — газонасосная станция с гарнизоном из доблестных трубопроводчиков. Но не успел я как следует осознать возвращение куска прошлого, а память гнала меня уже дальше, теперь уже вспять по дороге на запад, к границе бывшего СССР. Вот дорога, спускаясь ниже, уходила в поворот, оставляя слева заставу танкового взвода. Чуть дальше, справа, на высокой горе стояли артиллеристы. А за горой слева от дороги находился командный пункт танковой роты, со сторожевых вышек которого открывался вид на город Айбак. Следом в памяти всплыл перекресток дорог, за ними теснящиеся друг к другу лачуги дуканов, и вот снова ГНС, а справа, почти прямо над ним, еще одна точка — КП минометчиков. А дорога поворачивала правее и шла на подъем, ведя мимо очередной ГНС, обходя тоже справа, и через развалины кишлака мчалась к месту расквартирования танкового батальона, но и там память, ведомая черной полосой асфальта, не задерживалась ни на мгновенье, убегая во вздымающуюся с двух сторон теснину гор.

«Нет, нам здесь не пройти», — с тоской подумал я, вспомнив узкий зев Ташкурганского ущелья. Черная полоса асфальта вела дальше, но с ней нам однозначно было не по пути.

— Надо думать, как поступить дальше, — я посмотрел на своих спутников. — Знаю только один путь, но там нам ничего не светит. Американцы бесспорно давно уже догадались, что мы направляемся к границе.

— И что с того? — фыркнул Леха. — Они давно знают, но мы-то все еще живы!

— Нам не пройти через Ташкурганское ущелье, это всего лишь узкая полоска асфальта. Справа — слева горы, достаточно поставить шлагбаум, и ни одна машина, ни один пешеход не останется без досмотра. Нам не проскользнуть, — я удрученно развел руками. — Одна надежда на встречающих нас афганцев.

— А может, нам магометанство принять? — попробовал пошутить Эдик, но его шутка поддержки не получила.

— Пошли, — скомандовал я. Что толку было гадать и раздумывать, если у нас почти не оставалось выбора? Мы выбрались на дорогу и, повернув налево, потопали по уходящей под уклоном асфальтовой линии. Мы старались идти бесшумно, но тщетно, в ночной тишине наши шаги гулко разносились по прилегающим к полотну дороги оврагам и яругам.

— Ты в этих местах был? — спросил поравнявшийся со мной Эдик.

— Да, проезжал разок, — уклончиво ответил я. Видимо, поняв мое нежелание поднимать эту тему, Эдик замолчал и, приотстав, пошел рядом с Аллой, молчаливо пинающей встречающиеся на нашем пути камешки. Оружие у нас было закинуто за спину, и потому о возможном появлении противника не хотелось думать. К чему мишеням оружие?

Нас встречали трое. Хорошо, что у них хватило ума не выскакивать на нашем пути неожиданно. Винтовки винтовками, а гранату на всякий случай я из разгрузки вытащил и усики отогнул.

— Здравствуйте, — на почти чистом русском поприветствовали нас встречающие. Похоже, здесь и на самом деле все готовились к нашему новому пришествию.

— Салам алейкум! — не остался в долгу я.

— Гость уважаемого Абдул Хана — наш гость, — сообщил один из встречающих, и я протянул ему написанную стариком записку. Каким образом этим людям стало известно о нашем появлении, оставалось только гадать.

Взявший листок развернул его и, совершенно открыто осветив фонариком, принялся читать. То ли он был не силен в грамоте, то ли старик писал как курица лапой, но читал этот афганец долго, шевеля губами и изредка покачивая головой. Наконец он закончил чтение. Осветив мне лицо, одобрительно покачал головой.

— Вертолет, говоришь, сбили? — смотревший на меня улыбался, но в отблеске его фонаря было видно, как он подозрительно щурится. — Хорошо. Очень хорошо. Хобасти. Значит, домой идете? — свет его фонарика погас, и стало совсем темно, пока глаза привыкали к свету, я услышал, как за нашими спинами появились еще люди — двое или трое.

— Домой, — я не собирался ничего придумывать. И хотя гранату по-прежнему держал в ладони, но немного успокоился, почему-то свято уверовав, что если сразу не убили, то и позже убивать вряд ли станут. А в то, что нас сдадут американцам, верилось еще меньше. Старик же нас от них спас. Хотя за нас можно получить деньги… это если вдуматься… Черт, ох и вдумчивый я стал последнее время. Ничего с нами не случится, по крайней мере, пока.

— Домой — это хорошо. Хорошо дома, — согласился мой собеседник. — Идемте.

Он развернулся и, убыстряя шаги, зашлепал по асфальту подошвами своих калош. Удивительно: времена меняются, а калоши остаются. Наверное, они вечны.

— Сюда, — встретивший нас афганец остановился, дожидаясь, когда я окажусь в полуметре, после чего свернул с дороги к ожидающему на обочине «пазику». — Садитесь, — скомандовал он, сопровождая свои слова едва ли не царственным жестом.

Видавшая виды рама автобуса заскрипела под весом садящихся людей.

— Как он еще не развалился? — плюхнувшись на сиденье, тихо шепнул Эдик.

— О, этот советский машина еще переживет нас всех! — буркнул водитель, непонятно каким образом услышавший сделанное Эдуардом замечание. Мотор фыркнул, затарахтел и, набирая обороты, «пазик» покатил в одном ему ведомом направлении. А как же иначе, если за стеклом стояла непроницаемая тьма?

Под колесами то и дело попадались ямы, автобус жалобно хрипел, но бежал дальше. Когда мы свернули налево, в направлении города, асфальтовая дорога закончилась окончательно, теперь «пазик» не подпрыгивал, а буквально не успевал подниматься, как снова падал в очередную яму, но водитель даже и не подумал включить фары.

— Огонь издалека видно, вертолет американский летает, за холмом нас видеть, зачем американцу знать, куда я ездил? Я дома сидел, — пояснил водитель.

— Разве у вас тут одна машина, почему ты ездил? Другой кто ездил, — вступил в диалог с водителем Леха.

— Зачем американцу знать, что другой ездил? — логика железная, не поспоришь. Мы промолчали.

Автобус заскрипел стертыми тормозами и остановился.

— Выходим, — поторопил кто-то из сопровождающих, и мы потянулись к выходу.

Едва за нами захлопнулась дверца, как автобус рванул с места и исчез в переплетении городских улочек.

— Следуйте за мной, пожалуйста, — и на этот раз это был голос все того же встретившего нас афганца.

Казалось, мы прошли насквозь весь город, оказавшись в каком-то обнесенном высокими стенами дворе. Повинуясь движению руки командира, сопровождающие нас люди остановились, а возглавлявший их человек достал из кармана рацию, что-то скороговоркой сказал, после чего отключил ее, вновь положил в карман и подошел ко мне.

— Меня зовут Мехсуд Хакимулла, — представился он и протянул мне руку.

— Николай Михайлович, — его рука оказалась шершавой, а рукопожатие крепким.

— Заходите в дом, там две комнаты, меньшая для женщины. Ложитесь отдыхать и ни о чем не беспокойтесь. Мои люди будут охранять вас, — пообещал Хакимулла.

— Благодарю, — сказанное вместо обычного «спасибо» это слово прозвучало непривычно, и я поспешно поправился: — Спасибо!

— Утром нам предстоит большой путь, — сообщил о своих намерениях добродушный хозяин. — Отдыхайте. — С этими словами Хакимулла развернулся и, оставив своих людей стоять во дворе, пошел прочь.

— Забираемся в нашу берлогу?! — с неунывающим оптимизмом предложил Эдуард и, не дожидаясь, когда остальные последуют его предложению, вошел в дом.

Предоставленные нам помещения являли собой две смежные комнаты: одна большая, другая поменьше. Из мебели почти ничего не нашлось — две солдатские табуретки, крохотный столик, сломанное, непонятно откуда взявшееся здесь кресло. Все это мы сумели рассмотреть в свете зажигалки. Расстилали же коврики и ложились спать в полной темноте.

Мне кажется, я едва-едва успел уснуть, как дверь скрипнула.

— Вас ищут, — прямо с порога сообщил Мехсуд Хакимулла. В руках он держал лампу «Ночная мышь». Лизавшее стеклянные стены пламя казалось желтым.

Мы вскочили и начали быстро собирать вещи. А Мехсуд Хакимулла продолжал говорить:

— Я, конечно, благодарен вам за сбитый вертолет. Мы его уже сфотографировали, и нам заплатят за него хорошие деньги, но и этого, и просьбы старика мне недостаточно, чтобы рисковать из-за вас своими людьми.

Увидев, как моя рука потянулась к цевью автомата, усмехнулся.

— Я слишком ценю законы гостеприимства и свою репутацию, чтобы вот так легко продавать вас американцам. Но рисковать своими людьми не стану. Скажи, почему они ищут вас, и может быть, мы все же станем вам помогать?

— Как быстро вы можете принести ноутбук? — решившись, я вытащил из нагрудного кармана флэш-память — одну из двух у меня имевшихся. А что еще оставалось делать?

— Исмаил, — крикнул Хакимулла. — Принеси мой ноутбук, живо!

И обращаясь ко мне:

— Что здесь?

— Признание агента ЦРУ Джона Маклейна в убийстве американцами мирных жителей одного из кишлаков и подготовке провокации с целью обвинения в этих злодеяниях подданных Российской Федерации.

— То есть вас? — Мехсуд Хакимулла оказался на редкость проницательным. Я согласно кивнул.

— Принес, — Исмаил, почтительно склонив голову, подал Хакимулле новенький ноутбук. Тот не спеша, даже вальяжно прошел через комнату и сел на одну из табуреток. Включил компьютер. Молча протянул ко мне руку. Не задумываясь, я вложил в его пальцы флэш-память. Невольно взглянул на часы. Затем в окно. Прислушался. Где-то далеко на горизонте стрекотал вертолет.

Какое-то время Мехсуд Хакимулла, сжимая и разжимая кулаки, не отрываясь смотрел на экран. Не досмотрев, отключил просмотр, вынул флешку, продолжая молчать, выключил компьютер.

Встал, с задумчивым видом вернул мне карту памяти.

— Не буду спрашивать, зачем вы оказались на нашей земле, но это, — он указал на все еще находившуюся у меня в руках флэш-память, — должен увидеть весь мир. Весь мир должен знать правду! — Он сложил ноутбук, положил его на табуретку и голосом, не терпящим возражений, скомандовал: — Пойдемте! — я вопросительно взглянул ему в лицо.

— Куда?

— Мы выведем вас из города, — пояснил тот.

— А американцы? — из-за моей спины выглянул Леха.

— Не стоит сейчас их вспоминать, — заверил Мехсуд. — О них позаботятся мои люди, — с этими словами он поднес к губам радиостанцию, что-то негромко произнес и, видимо, удостоверившись, что его поняли, отключил ее. После чего махнул мне рукой и вышел во двор дома. Мы двинулись следом.

Наша разношерстная компания еще пробиралась окраинами города, когда небо за нашими спинами расцвело пламенем, вслед за этим эхо донесло отзвук взрыва.

— Вот и американцы пожаловали! — вслух сделал вывод Геннадий и, оглянувшись, мы увидели взлетевшие над городом трассеры. «Рейнджеры» вошли в город.

— А я ведь должен вас поблагодарить еще раз, — на ходу заговорил Мехсуд.

— Что мы на этот раз свершили? — мой собеседник знал русский язык достаточно хорошо, чтобы я мог немного поупражняться в «остроумии».

— Свершили? — все же я переоценил его силы в познании языка Пушкина. — Ничего. Но польза от вас была. Я давно подозревал, что среди моих людей завелся предатель. Увы, все время не получалось проверить. Вчера вечером, прежде чем идти на встречу с вами, я сообщил некоторым людям, преданным, как мне казалось, людям, что еду встречать шурави, сбивших американский вертолет, и указал им место, куда приведу вас ночью на отдых.

— Это там, где прогремел взрыв? — высказал я свою догадку.

— Так оно и есть, — Хакимулла перепрыгнул небольшой арык и повел нас еще быстрее. — Трое из пяти не могли быть предателями, так как находились все время со мной, а вот двое других… выявить из них предателя не составит труда.

— Главное, чтобы не пострадал невиновный.

— Невиновный? — мне почудилось, что я вижу, как он хмыкнул. — Невиновных на войне не бывает.

И я невольно подумал, что он прав — если идет война, в ней так или иначе виноваты все. Один допустил, другой разрешил, третий не протестовал, четвертый протестовал, но мало, пятый не плакал, шестой не умолял, седьмой промолчал, восьмой недоговорил, и так до бесконечности, добавляя каждый раз в число виновников и лиц женского пола тоже. Кстати, кто-то из великих сказал: «За каждым полем брани стоит женщина». Только ли смерть он имел в виду?

— Дальше я не пойду, — Мехсуд Хакимулла остановился. — Вас проводят мои люди. Вам надо спешить. Исмаил Хан, — окликнул он своего человека, что-то сказал ему на фарси, затем перевел на русский. — Я сказал, что он отвечает за вас головой и будет сопровождать вас, сколько потребуется. Он и его люди. И помните, американцы видят ночью.

— Мы знаем, — я крепко пожал протянутую руку. — Спасибо за помощь.

— Обязательно доберитесь до дома! — попросил Мехсуд и, когда я уже собирался идти, добавил: — Мы вас вначале приняли за русский спецназ по борьбе с маком, что-то не поделивший с американцами. А оно вот как все обернулось. Идите. И да поможет вам Аллах!

Я, чуть было не сказав по привычке «К черту», кивнул на прощание, и мы поспешили вслед за его людьми.

Ползущая по небосклону луна светила нам в спины. В городе гремели выстрелы, заставляя убыстрять шаги. Фыркнули и посеменили прочь, гремя своими тяжелыми иглами, напуганные нами дикобразы. Совсем недалеко обиженно затявкала лисица. Мы убегали от города все дальше и дальше. Шедшая в нем перестрелка постепенно затихла, и вскоре лишь осветительные ракеты, по-прежнему продолжавшие висеть над проснувшимися кварталами, напоминали о произошедшем бое. Мы, то подходя, то вновь уходя от дороги, продолжали свое бегство.

— Сюда, сюда! — донесся до нас встревоженный голос, когда наша компания в очередной раз приблизились к каменистой обочине.

— Друзья, «Рафик», — сообщил нам один из сопровождавших, и, выбравшись из придорожной канавы, мы увидели силуэты двух припаркованных на обочине легковушек.

— Быстрее, быстрее! — кричал один из водителей, изо всех сил размахивая руками. Судя по голосу, он был сильно напуган. — Быстрее садитесь! — торопил он. — Если «Апач» заметит — нам смерть. Быстрее!

Сопровождающие, которых было пятеро, кинулись к ближайшей легковушке. Мы поспешили к следующей. Багажник оказался предусмотрительно открыт. Скинув в него наши рюкзаки, мы подошли к распахнутым дверцам.

— Эдик, на переднее! — сразу предупредил я. Тот только понимающе хмыкнул.

— Нас же пятеро, куда мы? — робко запротестовала Алла. Но, видимо, поняв всю нелепость сказанного, ответа ждать не стала и следом за Шпаком влетела в заднюю дверцу.

— Леня, возьми Аллу на колени, иначе не втиснемся, — предупредил я, вслед за Алексеем Рудиным намереваясь влезть в тесное пространство японского автомобиля.

— Мадмуазель, прошу! — мне послышалось или в голосе старшего лейтенанта Шпака действительно прорезалась хрипотца волнения?

— Раздавлю, — честно предупредила она.

— Ты и раздавишь? Со своим-то… — закончить фразу я ему не дал.

— Да усядетесь вы? — рявкнул я, бесцеремонно вталкивая в салон Леху и шлепаясь следом. Бурчал сдавленный со всех сторон Генка.

— Поехали! — скомандовал я.

Водитель только этого и ждал — легковушка рванула с места и, не включая фар, понеслась по разбитому вдрызг асфальту. Только лунный свет смутно высвечивал черную, идущую на подъем полосу некогда ровной трассы. Позади, отставая едва ли на десяток метров, мчалась с такой же скоростью еще одна набитая людьми легковушка. Не знаю, как все сидящие, а я мысленно молился, чтобы наш водитель не нажал резко педаль тормоза.

Мы достигли верхнего участка подъема и теперь, прыгая, словно на стиральной доске, катили вниз. Справа под лунным светом высвечивались светло-серые развалины старых дувалов. Словно призраки из далекого прошлого, они вырастали и вновь исчезали в ночной мгле.

«Наверное, сейчас среди них должны ходить тени убитых», — пришедшая в голову мысль не показалась ни странной, ни пугающей. Словно так все и должно быть, будто так все и было. Кого-то прошлые воспоминания страшат, кто-то хочет рассказать о них всему миру, чтобы снять камень с души, кто-то в своем бахвальстве готов даже оплевывать мертвых, а мое прошлое остается в прошлом. Как книга, где каждая перевернутая страница — прожитое. Может быть, когда-нибудь я захочу перечитать ее, но не сейчас. Пусть другие читают свои книги. Нет ни прошлого, ни будущего, есть только здесь и сейчас.

Кажется, последнюю фразу я проговорил вслух, потому что, когда повернул голову, увидел лицо уставившегося на меня Лехи.

— Вот так-то, брат, — я усмехнулся, а так ничего и не понявший Рудин вцепился взглядом в почти невидимую ленту дороги. Если моя память не ошибалась, то мы находились на подъезде к бывшему командному пункту танкового батальона. Да если и ошибалась — плевать. Хотелось спать. Хотелось уснуть и проснуться уже дома, и чтобы ничего этого никогда не было. Но действительность ворвалась скрипом тормозов и резким поворотом влево.

— Повезло! — оповестил нас водитель уже без прежнего страха. Теперь, когда мы мчались по грунтовке, в нем появилась уверенность в благополучном завершении нашей поездки. — Сюда они ночью не сунутся! — заверил он нас.

Мы ничего не ответили.

Еще немного, и в свете просыпающейся зари стали видны очертания людских построек.

— У нас на горе «зушки» и «ДШК», а еще «ПЗРК» есть, нас боятся, не трогают, — продолжал просвещать нас водитель легковушки. — У моего брата пятьдесят воинов.

«Да, с пятьюдесятью воинами ты навоюешь, особенно когда сюда подтянется танковый батальон пендосов! — горько подумалось мне. — А не трогают они вас потому, что им до вас и дела нет. Варитесь вы в своей каше и варитесь. Банда маленькая, никому не мешает, ни под кем не стоит. Что вас трогать? Чем не договорная банда?»

Машину в очередной раз тряхнуло. Водитель крутанул баранку. Автомобиль заскочил в какой-то двор и остановился.

— Мы дома, — повернувшийся к нам лицом водитель дружески улыбался. — Можете выходить.

Мы выбрались и еще только разминали ноги, когда из тени здания вышел высокий худой старик.

— О, почтенный! — водитель нашей машины склонился в приветственном поклоне.

— Салам алейкум! — поздоровался вышедший из-за второй машины сопровождающий нас парень, Мехсуд Хакимулла, кажется, называл его Исмаил-Ханом.

— Валейкум салам, — ответил ему старик. Они заговорили на родном языке, и весь смысл их беседы прошел мимо моего понимания. Эти двое беседовали довольно долго, иногда старик бросал на нас подозрительные и вовсе не дружелюбные взгляды. Наконец он распрощался с гостем и удалился, скрывшись в одной из расположенных неподалеку построек.

— Абдул Разах — старейшина этой деревни. — Исмаил-Хан, видимо, решил посвятить нас в смысл только что состоявшейся беседы. — Обижается, твердит, что только зря прогонял своих парней. — Исмаил кивнул на все еще крутившихся у машин водителей. — Говорит, Мехсуд Хакимулла так срочно просил машины, что он всерьез рассчитывал на крупную партию товара, а тут вы, — Исмаил откровенно смеялся. — Ему, старому шакалу, все деньги подавай, мало он накопил. Все в могилу утащить хочет! — Хан смеялся, а в словах слышалась давняя неприязнь. — Хорошо хоть сегодня же с порога не прогнал, кров дал, и то хорошо. — Вот, — он протянул руку, показывая на находившуюся прямо перед нами дверь. — Женской половины, правда, здесь нет, — он, как будто оправдываясь, взглянул на молчаливо стоящую Аллу, — но места, чтобы свободно разместиться, достаточно.

Видимо, самому Исмаилу не раз приходилось ночевать в этой халупе, коль он с такой уверенностью говорил о предоставляемом нам помещении.

Утро, едва начавшись, разбудило нас громкими криками. Я выполз из спальника и выглянул в небольшое окошко — стоя посередине двора, местный старейшина и Исмаил-Хан о чем-то ожесточенно спорили.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — тихонечко спросил я у нашего полиглота Эдика, вроде бы когда-то учившего то ли фарси, то ли дари…

— Что-то о законах гостеприимства, — протирая глаза, Эдуард пожал плечами. — Давно не практиковался, но вроде как старейшина собирается их нарушить. А наш сопровождающий против… — И вдруг до Эдика дошло то, что он сказал. — Так это ж о нас! — протянул он, в то время как ствол моего автомата уже был направлен в сторону говоривших.

— Шмотье на себя, рюкзаки на себя, уходим! — я стянул предохранитель автомата вниз и стоял, продолжая наблюдать за двором. Двое спорящих, видимо, придя к какому-то решению, разошлись в стороны, старик побрел к небольшому, расположенному под деревьями бассейну, а Исмаил-Хан, понурив голову, побрел к нам. Войдя и увидев в наших руках оружие, он устало опустился на пол.

— Уберите, — потребовал Исмаил и, отметая все норовящие сорваться у нас с языка вопросы, махнул рукой. — Он не нарушит правил гостеприимства, не выдаст и не сообщит о нас американцам… Но это не помешает напасть на нас его двоюродному брату Хамиду.

— Почему он так решил поступить? — я нарочито громко щелкнул предохранителем.

— Полчаса назад до них дошли сведения, распространяемые оккупационным правительством, — казалось, Исмаил с трудом владеет языком, он, видимо, сильно нервничал. — За вашу поимку обещаны большие деньги. Абдулу Разаха и его братьев трудно в чем-то обвинить — за ваши головы назначена уж слишком большая награда. Невероятная.

— Но ты же и Мехсуд Хакимулла почему-то не захотели ее получить? — в сердцах воскликнула Алла, ошеломленная таким коварством. Я же только снисходительно улыбнулся: что ты знаешь о жизни, девочка? Что ты знаешь?

— Я знаю, что на имеющейся у вас видеозаписи, — сказал парень, и я вспомнил, что в тот момент, когда Мехсуд просматривал снятое американцами кино, Исмаил, принесший ноутбук, стоял у двери и, следовательно, мог все видеть.

— Но, может быть, показать это и старейшине? — вновь подала голос Алла.

— Надо совсем не знать Абдулу Разаха, чтобы предлагать такое. Блеск золота и шуршание банкнот для него давно стали милее родных братьев. Он бы с легкостью вас отдал америкосам, но боится… как это у вас сейчас называется?

— Потерять лицо, — напомнил ему Леха.

— Точно, потерять лицо, — Исмаил встал, провел ладонью по своей небольшой бородке, словно стряхивая этим движением усталость. — Он нас не тронет, но чем скорее мы выдвинемся в путь, тем больше шансов у нас вырваться из его лап, — Исмаил-Хан повернулся к остальным сопровождающим и начал отдавать им какие-то указания.

День начинался плохо. Но закон гостеприимства был соблюден до конца: в кувшинах принесли воду, по две большие лепешки на каждого, изюм, вяленое мясо. Поделив продукты и наполнив водой фляги, мы покинули приютившее нас на эту ночь место без всякого о том сожаления.

Направляясь к околице кишлака, я почти физически ощущал, как нас сопровождают порой любопытные, порой сочувственные, а порой и полные ненависти взгляды. Все верно — для кого-то мы просто непонятные люди, для кого-то рафик-шурави, для кого-то кафиры.

Кишлак закончился, и теперь мы, делая крюк, обходили небольшую виноградную плантацию. Впереди Исмаил и два его помощника Джафар и Амир, затем мы — я, Эд, Алла, Леонид, Геннадий, Леха, замыкал цепь угрюмо сосредоточенный Маулави, самый старший из всех проводников — на вид ему лет тридцать, остальные гораздо моложе. Младшему, Джафару, едва ли больше двадцати. Всего сопровождающих четверо — пятый, наш проводник, сославшись на болезнь, остался в кишлаке Абдулы Разаха.

Двигались мы быстро, но не бежали, сутки напролет все равно не побежишь, тем более, несмотря на раннее утро, жара уже начала сказываться. Лучи солнца жарили спину. Без каких-либо трудностей мы обогнули соседний кишлак и начали подниматься в горы. Исмаил, прекрасно знающий местность, рассчитывал выбрать одну из малоизвестных троп, тем самым запутывая возможных преследователей. Время от времени днем и особенно ночью над горами появлялись американские вертолеты. Раза три они пролетели совсем рядом, но все три раза нам удавалось спрятаться в скальных расселинах. И все время мы шли в ожидании нападения со стороны двоюродного брата Абдулы Разаха. Но пока никто из нас не обнаружил даже признаков приближающейся погони.

На вторые сутки наша компания перешла дорогу, благополучно миновала еще один кишлак, и мы даже стали подумывать, что окончательно оторвались от преследователей.

— Нам следует пойти в кишлак, набрать воды и продуктов, — Исмаил потряс передо мной фляжкой, на ее дне едва-едва плескалось, в моих флягах воды не осталось вовсе.

Я полез в рюкзак, достал обе свои посудины и протянул ему.

— Вы оставайтесь здесь, мы, — он взглянул на циферблат своих «Сейко», — вернемся часа через три-четыре. Ждите нас, никуда не уходите. Место укромное, вас никто не найдет.

— Надеюсь, — я был не столь оптимистичен, как он.

— Отдохните, — накидывая на плечи лямки рюкзака, посоветовал Исмаил. Эдуард хмыкнул. Скажет тоже — «отдохните», а что нам еще остается делать?

— Джафар, Амир, Маулави, — окликнул Исмаил-Хан своих расползшихся по сторонам воинов.

— Всем отдать посуду Исмаилу и его людям, они идут за водой и продуктами, — на какое-то мгновение у меня появилась мысль предложить Исмаилу деньги, но почти тут же я отверг ее. Во-первых, мог обидеть, во-вторых, деньги — это всегда искушение.

Исмаил-Хан и другие наши сопровождающие ушли, мы же, распределив между собой время дежурства, спрятались в тень кустов и легли спать.

Проснулся от внезапно возникшего ощущения тревоги. Огляделся по сторонам, увидел залегшего за камнем Шамова, почти успокоился и…

— Где Алла? — спохватился я.

— Отошла в кустики, — на губах Генки расплылась паскудная ухмылка.

— Почему ты отпустил ее одну, без сопровождения? — продолжал шипеть я, хватая оружие и вскакивая на ноги. Остальные, проснувшись, тоже последовали моему примеру. В следующее мгновение я вдруг осознал, что именно меня разбудило — это был вскрик, девичий вскрик на грани слышимости. Предохранитель скользнул вниз. Но с действиями я опоздал — за деревьями мелькнула чалма двигавшегося к нам моджахеда — впереди себя он толкал нашу Аллу, у ее белой шеи блестело, отражая солнечные лучи, острие клинка. Я застыл в неподвижности, раздумывая, что предпринять, а душман подходил все ближе, что-то быстро-быстро лопоча на своем языке. Из всего сказанного я разобрал только «ханум».

— Бросьте оружие, или я убью девушку, — перевел Эдик, хотя мог бы и не переводить, смысл понятен и без перевода.

Душман снова что-то выкрикнул, и его кинжал надавил на шею сильнее, Алла вскрикнула, на коже проступило темное пятнышко.

— Стойте! — Ленька поднял вверх левую руку. — Я кладу, я кладу оружие, — он медленно присел. Положил ствол на камни и, поднявшись, сделал шаг в сторону. — А вы что стоите? — он удивленно вытаращился в мою сторону. — Он же ее убьет!

Следуя его примеру, положил ствол Генка. Мы трое — я, Эд, Леха пока не спешили расставаться с оружием. Я раздумывал, высчитывая имеющиеся шансы. Будь у меня автомат вскинут к плечу, я бы рискнул. Но от пояса… можно и не пробовать. Можно, но…

— Бросайте, быстрее! — Эд вновь перевел требования моджахеда. Я взглянул в глаза духу, в них плясал страх, руки его тряслись, пятно на шее Аллы становилось все больше, и от него вниз потянулась темная полоска. Душман что-то лопотал испуганно-требовательное, видимо, он и сам понял, что сотворил большую глупость, подойдя к нам так близко и открыто.

— Я убью ее! — продолжал переводить Эдуард. Я размышлял.

«В таких случаях никогда нельзя идти на поводу у террориста, нельзя бросать оружие. Нельзя! „Никогда не бросайте оружие“, — учил я своих подчиненных, — стоит вам остаться без него, как бандит убьет и вас, и того, чьей смертью он вам угрожал». Я перевел взгляд на бледное лицо Аллы, заглянул ей в глаза и не смог разглядеть ничего. Она смирилась! Это показалось мне страшнее всего. Она перестала надеяться. Что ж, Алла умница и рассуждает логично. Все правильно — мы профессионалы, и мы никогда не допустим такую грубую ошибку — не сложим оружия. Арифметика жизни и смерти проста — один труп всегда лучше, чем шесть. Уступи мы, и скоро нас всех ждет могила. Сдаваться нельзя, нельзя, нельзя. Надо что-то делать, время идет, скоро сюда подтянутся подельники захватившего девушку бандита. Они наверняка находятся где-то поблизости. Рискнуть и выстрелить от пояса? Целиться левее, стараясь даже не убить — напугать, заставить террориста отпустить жертву. Нет, так не пойдет, нож слишком острый. Мне ли не знать, как податлива, как легко распластывается под острым ножом человеческая плоть. Выстрелить. Надо постараться попасть ему в голову, но можно случайно убить и ее. Шанс пятьдесят на пятьдесят. С пояса трудно точно прицелиться… Кровь из пореза бежала непрекращающейся струйкой. Черт! Возможность выбора и невозможность выбрать. Пятеро и одна. Одна и пятеро. Черт! Многочисленные капли пота на моей спине собрались вместе и струйкой побежали вниз. Что ты медлишь? Ее же все равно убьют! Стреляй! Убьют, да. Убьют, но тогда, по крайней мере, я не буду считать, что она умерла по моей вине и уж точно не от моей руки. Но опускать оружие нельзя, нельзя, нельзя… Рука «духа» вновь дрогнула, тонкий ручеек на шее Аллы превратилась в широкий поток.

— Опустить оружие, всем! — мой ствол упал на землю, и я, повернувшись к Эду и к застывшему, как статуя Лехе, рявкнул: — Я кому сказал?! Стволы на землю…

Они подчинились. Дурак, на что надеешься, на чудо? Чуда не будет. Теперь смерть ребят тоже на мне. Хотя, наверное, мы бы все равно умерли, трудно представить, что нас отпустили бы живыми. А ложбинка, в которой мы остановились на отдых, — не самое лучшее место для ведения длительного боя. Но в этом случае мы хоть кого-нибудь, да утащили бы с собой в могилу, а так… Справа и слева показались обошедшие нас с боков «духи». Неужели все?

Нас связали, не обыскивая и даже не снимая разгрузок, изъяли только ножи и гранаты, и все. Правильно — зачем тащить тяжелое снаряжение на себе, если это могут сделать пленники?

Нас погнали вниз, кажется, во все тот же кишлак, куда ушли за продуктами Исмаил и его люди. Неужели он нас предал? Но почему? И почему только сейчас? Мог же сделать это еще тогда, в кишлаке у Абдулы Разаха. Пресловутое гостеприимство? Странно и непонятно. Я размышлял над этим и не мог прийти к однозначному выводу. Все прояснилось, когда нас, проведя через весь кишлак, втолкнули в какой-то усаженный деревьями двор — Исмаил-Хан и его спутники находились там же — связанные.

— Ах, мать моя женщина! — выругался Леха. Он, наверное, еще лелеял надежду, что наши сопровождающие придут и освободят нас. Надежда угасла, так и не разгоревшись из искры в пламя.

— А вот и наши шурави! — распростер руки, будто собираясь меня обнять, стоявший посередине двора круглый розовощекий бородач, в котором я для себя почему-то определил Хамида, двоюродного или троюродного брата все того же сволочного старейшины. — К стене их! — приказал Хамид приведшим нас моджахедам. — И привязать за ноги, как собак!

«Духи» бросились поспешно выполнять указания своего главаря. Нас стреножили и привязали к идущему вдоль стены деревянному брусу.

— Оружие заберите с собой! — Хамид продолжал отдавать распоряжения.

Подхватив наше оружие и рюкзаки, большинство пленивших нас моджахедов ушло. Осталось трое — двое приставленных для нашей охраны и сам Хамид, с задумчивым видом разглядывавший наши лица. Он все еще созерцал нас, когда во двор заглянул увешанный оружием старик. При виде стоявшей у стены девушки он цокнул языком, всплеснул руками.

— Ах, ах, кака ханум! — он снова поцокал, похабно ухмыльнулся. — Афганска ханум… маленька, шурави ханум… большая. Моджахетдин контрол?

Я невольно дернулся на своей привязи, порываясь убить эту языкатую сволочь.

— Не трать силы, — посоветовал Хамид, — он шутит, товар должен оставаться целым, тогда он стоит дороже.

Ну, вот хоть какая-то определенность, нас действительно собрались продать пендосам. Вооруженный старик, шмыгнув носом, нырнул обратно на улицу. А я попытался воззвать к совести пленившего нас моджахеда.

— Послушайте, вы не понимаете, что творите. Мы хотим рассказать миру…

— Слышал, слышал, — перебил меня брат старейшины. — Эти говорили, — он кивнул на связанных по рукам и ногам Исмаила и его спутников. — Американцы перестреляли всех жителей кишлака… Ха, эка невидаль! Что с того? Кто они, эти убитые? Если бы там были мои друзья или родственники, я бы знал. Если же в том селении жили мои враги, то я еще должен благодарить американцев за помощь. Да кто бы там ни был, что мне зря тосковать и печалиться? К ним пришла смерть, значит, на то была воля Аллаха. Ничто на земле не проходит без ведома его. Жаль, что вы у нас ненадолго, я бы поведал вам несколько слов мудрости, но, увы, скоро за вами прилетят американские вертолеты, и мы с вами распрощаемся. Не повезло вам, будь награда поменьше — мы бы еще подумали. Не повезло. Да, не повезло, — повторил он несколько раз подряд. — Вы двое, — обратился он к стоявшим в ожидании моджахетдинам, — остаетесь здесь, когда прилетят америкосы, напомните остальным, чтобы не забыли снять с этих, — указательный палец ткнулся в стоявшего по центру Эдуарда, — разгрузки. Они нам еще понадобятся. Война предстоит еще долгая.

— Слушаемся, — молитвенно сложив ладони, «духи» слегка наклонили головы в знак уважения к главарю, а тот, окинув нас на прощание презрительным взглядом, развернулся и, широко шагая, направился к выходу. По пути он пнул подвернувшийся под ногу камешек, и тот, срикошетив от стены, подкатился мне под ноги.

«В жизни не угадаешь, от кого прилетит и к кому вернется», — не знаю почему, но именно этот серый камень придал новое направление моим мыслям.

С каждой секундой все больше и больше боясь опоздать, тем не менее я выждал не менее получаса, прежде чем начал делать совершенно определенные движения. Я приседал, сжимая колени, то с трудом вставал, то морщился, то начинал ходить, едва переставляя ноги, наконец «не выдержал».

— Э, — обратился я к нашим сторожам, уже давно и с интересом наблюдавшим за моими манипуляциями. — Э… пожалуйста, э, — я начал крутить головой, морщить лицо, показывая, что мне «надо». Они засмеялись. Я, крутанув шеей, будто ведя ее по лезвию ножа, попытался показать, что мне «очень надо».

— Совсем плохо? — один из часовых выказал понимание русского языка.

— Очень надо, рафик, — я попытался изобразить столь скорбную рожу, что мне должны были позавидовать все клоуны мира.

— Какой я тебе рафик? Дуй в штаны! — рассмеялся знаток русского языка.

— Мне надо! — я показал взглядом на отвернувшуюся и изо всех сил делавшую вид, что не слышит нашего разговора, Аллу, намекая на свою стеснительность, и молча присел, широко расставив ноги.

— Вот и дави в штаны, — охранники расхохотались.

— Я прошу вас! — взмолился я. Хотелось бы добавить нечто подобное «Магомед велел помогать людям», но поостерегся, а то, кто знает, что говорил пророк по этому поводу.

— Давай развяжем его, Али, а то гляди, и впрямь наваляет полные штаны. А нам потом тут стой и нюхай.

— Вон яма, — тот, которого звали Али, кивнул на угол двора. — Сам поведешь.

Второй, соглашаясь, кивнул.

Доброта часто подводит людей, по своей доброте я оказался в плену. Когда моя нога оказалась свободна от пут, я, рассыпаясь в благодарностях, пошел вперед, мешая идущему за мной душману развязать стягивающий мои руки узел. Мне нужно было в момент, когда путы наконец спадут, оказаться как раз между охранниками. Развязывая веревку, душман смеялся. Но не долго, едва я почувствовал, что руки свободны и слегка пошевелил пальцами, убеждаясь, что они не успели затечь, как сразу ударил Али ногой, выбивая из рук оружие и нанося следующий удар в пах. Второй сторож еще сохранял на лице улыбку — видимо, человека, не имеющего в руках ни ножа, ни автомата, он всерьез не воспринимал, а зря. Мне не требовалось оружия, чтобы, выбросив вперед руку, сжать пальцы так, что они смяли хрящ гортани и пережали горло. Али сквозь боль все еще пытался подобрать выпавшее из рук оружие, а его напарник уже падал на землю мертвым. Его же автомат всей тяжестью приклада обрушился на голову наконец ухватившего оружие напарника, и тот со стоном повалился на землю. Теперь терять нельзя было ни секунды. Выхватив из разгрузки нож, я черканул им по сонной артерии стонущего Али и, уже не оглядываясь, побежал к своим связанным товарищам.

— Эд, забирай оружие, загрузки, — шептал я, освобождая его от пут. Следующей пришла очередь Лехи, затем Аллы… так получилось, что до Исмаила я добрался в последнюю очередь.

— Я знаю, где они расположились, — сообщил он, с трудом вставая на затекшие ноги. — Мы застанем их врасплох.

— Веди! — чтобы наши действия принесли успех, следовало действовать быстро. — Леонид, мы, — я указал на Эда, — на разборки с местными, ты за старшего. Вы остаетесь здесь и ждете нашего возвращения. Если что — действуй по обстановке.

Шпак понимающе кивнул. Имея два ствола, тащить за собой безоружных людей не стоило. А нам следовало поспешать. Исмаил уже ковылял вперед, я следом, Эдик за мной. Подходя к выходу со двора, я еще раз окинул лежавшие на земле тела.

«Да, доброта — страшная сила, из-за своей доброты эти двое оказались трупами».

Исмаил шел с трудом, похоже, его не только туго связали, но еще и били.

— Ты только покажи где. Остальное мы сами сделаем, — шепнул я, и Исмаил-Хан указал пальцем на находившийся в ста метрах дувал, за которым росли высокие плодовые деревья. Местность была открытой, смысла пригибаться или прятаться никакого. Весь расчет строился на внезапности.

— Побежали? — я повернул голову к Эдуарду, тот с угрюмым видом кивнул, и мы рванули, как застоявшиеся кони… Так быстро я не бегал никогда в жизни, зато наше появление оказалось совершенно неожиданным для сидевших за накрытым дастарханом «духов». Не разбираясь, кто где, я начал стрелять, не отставал от меня и Эдик. Прислуживавшие за столом укрытые за паранджой женщины метнулись во все стороны, мужчины застыли и один за другим начали валиться в быстро натекающие кровяные лужи. Все кончилось, когда я перезарядил третий магазин с патронами. Присыпанные ободранной яблоневой корой, срезанными ветками и сбитыми листьями за разбитым дастарханом лежало двенадцать трупов.

— Помогай! — крикнул я на заглянувшего во двор Исмаила, он побледнел, но тем не менее принялся вместе с нами забирать со двора, вытаскивать на улицу духовские разгрузки и их оружие. Нашлись и наши винтовки с двумя лежавшими под ними «калашниковыми».

— Леня! — изо всех сил крикнул я, и тут же на входе во двор, служивший нам тюрьмой, показалась фигура Шпака. Я замахал рукой, созывая всех сюда. — Быстрее, быстрее, — торопил я. Жить нам или не жить — решали минуты. Хорошо, что быстро нашлись и наши рюкзаки, и рюкзаки Исмаила и его товарищей, так и оставшиеся наполненными едой и питьевой водой. Через пять минут мы уже бежали к выходу из кишлака.

— Рафик, товарищ, — услышав это обращение, я едва не споткнулся, я даже решил, что мне это почудилось.

— Товарищ, — вновь донеслось откуда-то. Я остановился, присушиваясь. — Рафик, — голос звучал снизу, будто из подземелья.

— Рафик? — позвал я, осторожно поводя стволом и ожидая всяческого подвоха.

— Мы здэс, здес мы, — теперь уже говорили двое.

— Эд, распредели людей, вправо-влево наблюдать, — встав, я тем самым остановил всех бегущих. — Исмаил, пошли, — я поманил пальцами афганца и, настороженно поглядывая вокруг, окидывая взглядом крыши домов, всматриваясь в зелень деревьев, пошел в сторону доносившихся голосов. Вместе с Ханом за мной последовали и двое его помощников.

В глубине двора, в глубоком зиндане сидели двое одетых в рванину, заросших и грязных афганца.

— Рафик, — опознав во мне русского, они потянули вверх свои заскорузлые руки.

— Кто это? — я перевел взгляд с морщинистых лиц пленников на стоявшего рядом Исмаила.

— Рабы, — во взгляде Хана ни тени сочувствия.

— Вытащите нас, товарищ! — в глазах мольба и безысходность.

Еще раздумывая, я скользнул взглядом по сторонам и, увидев импровизированную лестницу — длинный шест с набитыми на нем перекладинами, попросил своих проводников:

— Помогите-ка мне.

Один из помощников Исмаила, кажется Джафар, оказался у слеги первым. Вдвоем мы с легкостью подтащили лестницу к яме и опустили вниз. Рабы, не помня себя от радости, быстро перебирая ногами, полезли вверх. Один, едва выбравшись, бухнулся на колени, второй, подскочив ко мне, в благодарности стал яростно трясти мою руку.

Оба пленника когда-то, вероятно, были статными, красивыми мужчинами, сейчас же они горбились, были худы и казались совсем немощными.

— Командор, надо уходить! — требовательно напомнил Хан.

— Хорошо, уходим! — ответил я и, вырвав пальцы руки из сжимавших ладоней, повернулся, чтобы продолжить путь дальше.

— Рафик, не оставляй, возьми нас! — взмолился тот, что стоял на коленях.

— Забери нас отсюда! — к нему присоединился второй, до этого с упоением трясший мне руку.

— Они слабы, пусть или остаются здесь или идут куда хотят, — посоветовал второй помощник Исмаила, кажется, Амир.

— Вам есть куда идти? — я стоял на месте, бездумно расходуя драгоценное время.

— Куда нам идти? Возьми нас с собой! — прозвучала мольба двух измученных людей.

— Нам нельзя их брать! — вмешался в нашу беседу Исмаил. — Они слабы, они не дойдут. Мы не успеем даже покинуть кишлак!

— Правильно, вы уходите, мы вас догоним, — я принял решение и, чтобы не вызвать возражений, добавил следующее: — Дождетесь нас в зеленой зоне предгорий. Если не успеем, отстанем, уходите без нас. Флэш-память я оставлю Эду, — о том, что у меня остается вторая карта памяти, я упоминать не стал. Исмаил не стал спорить, и к виднеющейся вдалеке «зеленке» наша группа отправилась без меня.

— Что стоите? За мной! — прежде чем брать этих двоих с собой в путь, следовало хоть как-то их экипировать. — Стрелять умеете?

— Кого? — не поняли освобожденные.

— Из автомата стрелять умеете? — я тянул их за собой к дому, где совсем недавно устроил кровавую бойню.

— Приходилось, — сдержанно ответил один из бывших пленников. И я порадовался тому, что хоть не придется учить их обращению с оружием. Впрочем, для Афганистана это выглядело бы более чем невероятно. Мы зашли во двор, находившиеся там и голосившие женщины при нашем появлении прыснули во все стороны, как напуганные ястребом-тетеревятником курицы.

— Переодевайтесь, живее! — потребовал я, выискивая своим новым спутникам разгрузки и оружие. Нашлась им и пара рюкзаков с провизией. Менять же свои лохмотья на одежду убитых они не стали, а вот обувью воспользовались с большим удовольствием. Не знаю, сколько прошло времени, но тронулись мы в путь довольно скоро. А так как, по счастью, бывшие рабы, несмотря на весь свой затрапезный вид, двигались с завидной легкостью, то уже вскоре мы покинули столь негостеприимный кишлак и, выйдя на пшеничное поле, перешли на бег, спеша как можно скорее оказаться под скрывающей крышей зеленой зоны. Минут через сорок, когда мы, спрятавшись под кроны деревьев, начали подъем в горы, над покинутым нами селеньем закружилась пара прибывших по нашу душу «вертушек». Хотелось бы думать, что смылись мы вовремя, но уверенности в этом не было. И на этот раз я точно знал, что нас будут преследовать. От нас не отстанут. Слишком долго мы водили американцев за нос, чтобы Артуру-Джону не надоели эти игры. На горизонте появилось еще два вертолета — по всему получалось, что Маклейн в самом деле начал воспринимать нас всерьез.

— Чи, — окликнули нас из-за зарослей кустарника.

— Уф, догнали, — облегченно вздохнул я, понимая, что это еще только начало предстоящего нам бега.

— Быстро вы, — Эдуард окинул взглядом меня и моих запыхавшихся от быстрой ходьбы спутников.

— Старались, — скинув с себя рюкзак, я положил его на землю и сел сверху. Ко мне стали подтягиваться все нашиё следом подошел и Исмаил, его парни остались сидеть где-то за одним из разбросанных по лесу валунов.

— Что дальше делать будем? — примостившийся рядом со мной Эдуард показал взглядом на высящиеся впереди и поражающие своей неприступностью горы.

— Вообще нам надо к Ташкурганскому ущелью, но я говорил — там не пройти, его, наверное, давно перекрыли. Выставили посты, поставили шлагбаум. — Я горько усмехнулся.

— Зачем к ущелью? — слушавший наш разговор Исмаил почесал волосы своей бородки. — Нам же нужно к границе? Или нет?

— К границе, — ответил я, с тревогой вслушиваясь в звуки приближающихся моторов.

— Тогда нам не обязательно идти к ущелью, мы пройдем здесь, — его вытянутая рука указала на вздымающиеся отвесно скалы.

— Здесь можно подняться без альпинистского снаряжения? — каменные уступы казались неприступными.

— Я знаю тропы, — заверил Исмаил.

— Надо уходить, — звуки барражирующих над землей вертолетов приближались.

— Надо спрятаться, — возразил Исмаил, имеющий опыт противостояния боевым вертолетам американской армии. — Джафар, — позвал он, и в этот момент выскочивший над горизонтом «Апач» несколько раз подряд рявкнул пушкой. Взрывной волной качнуло камень, за которым сидели спутники Исмаила. По деревьям защелкали осколки металла и камней.

— Ложись! — крикнул я, ожидая нового удара. Мы упали, а вертолет, поливая огнем окрестный лес, полетел дальше. В одном месте пилоты, видимо, засекли какое-то движение, и к земле потянулись дымные следы «наров». Гулкие взрывы, многократно отражаясь от скал, пронеслись над вершинами деревьев. Из-за валуна послышался человеческий стон.

— О, черт! — вспомнив о сидевших там проводниках, я вскочил на ноги и побежал к камню. Исмаил бросился следом. Красный камень, красная трава и красные листья окружающих деревьев — тридцатимиллиметровый снаряд попал в грудь сидевшему в центре Маулави, остатки верхней части его разорванного тела развесило по окрестным кустам, изрешеченные осколками ноги оказались отброшены в стороны, левая нога с половинкой ягодицы лежала на животе бездыханного Амира, лицо которого оказалось залито кровью, а на месте глаз виднелись темные, наполненные кровавой жижей провалы. Тихо стонал забрызганный кровью Джафар. Своей ли, чужой — понять невозможно.

— Снимай с него разгрузку! — зашипел я на застывшего в оцепенении Хана. — Живо! — И почти тотчас же: — Ложись, не двигайся!

Над лесом, медлительный в своем величии, уверенный в своей непобедимости, всплыл второй охотник за танками, второй «AH-64» «Апач». Вооруженный 30-миллиметровой пушкой, с кучей ракет класса «воздух — земля» с четырмя установками «наров», с двумя членами экипажа, находящимися под надежной защитой от 12,7-миллиметровых пуль и не слишком опасающихся 23-миллиметровых «ОФЗ» снарядов, он смело завис над лесом, не только совершенно не боясь наших выстрелов, но словно провоцируя нас. «Ну же, — будто говорил он. — Я такой огромный, в меня невозможно промазать, я такой близкий, стрельни, что тебе стоит? Обнаружь себя».

— Не стрелять! — на всякий случай крикнул я, краем глаза поглядывая за движениями Исмаила, кружившего подле своего раненого друга. А вертолет повисел и, не обнаружив ничего подозрительного, поплыл дальше.

— Так они что, наугад попали? — Леха выглянул из-за камня и, едва сдержав порыв рвоты, предпочел смыться, не дожидаясь ответа. Судя по всему, он был прав — пилоты били по площадям, но на этот раз удача была на их стороне.

— Промедол есть? — понимая, каков будет ответ, я присел на колено подле стонущего Джафара, чья грудь оказалась иссечена множественными осколками, осколками было поранено и лицо. И изо всех ран вытекала кровь. Но опаснее всего выглядела рваная рана голени. Не понимая, где можно достать столько бинтов, я вытащил свой ИПП, разорвал упаковку и начал бинтовать ногу. Но не успел.

— Он умер, — сообщил Исмаил. Я по инерции сделал еще один оборот бинта, оторвал его, молча вытер руки остатками, отбросил окровавленную тряпицу в сторону.

— Надо уходить, — я встал, перехватил удобнее автомат, поправил висевший за спиной рюкзак.

— Надо, — не стал спорить Исмаил, привычно вытаскивая из разгрузки умершего магазины. Я, следуя его примеру, подошел к телу Амира и сделал то же самое, вот только целых, не испорченных осколками рожков оказалось всего три. А вертолеты продолжали обрабатывать лес. Теперь один из них, развернувшись, надвигался на нас.

— Сколько можно возиться? Делаем ноги! — воскликнул появившийся подле нас Эдик. Увидев картину произошедшего, он выругался и отвернулся.

— Пошли! — я потянул Исмаил-Хана за руку. Он еще раз взглянул на обезображенные, неподвижные трупы, словно собираясь запечатлеть это на всю жизнь, и, обгоняя меня, поспешил прочь.

— Уходим, живее, живее! — я, убедившись, что все наши целы, побежал вслед за Ханом.

— К расселине, тут недалеко, — сообщил он мне о своих намерениях, — там есть где укрыться.

— Понял, хорошо…

Со стороны деревни в сторону зеленой зоны, без устали молотя воздух винтами, летели два транспортника. Мы уже достигли цели и почти скрылись, но все-таки в последний миг нас заметили. Удар по камням был страшен, ломалось и крошилось все, в считаные минуты площадка перед укрывшей нас расселиной оказалась полностью выкошена. Казалось, теперь руководившему операцией Артуру-Джону можно было крикнуть выпрыгивающим из транспортника солдатам: «Пойдите и возьмите их трупы». Но вопреки ожиданию ни один осколок не попал вовнутрь укрывшей нас каменной щели. Сами же «Апачи», израсходовав лимит топлива, вынужденно повернули на базу. Наступающая пехота осталась без воздушного прикрытия.

— Быстро делаем ноги! — в ушах звенело, я повернулся к нервно вздрагивающему Исмаилу. — Веди. Эд!

— Да, Михалыч, — сжимавшие ствол винтовки кончики пальцев майора побледнели. Сам он выглядел слегка обалдевшим, но спокойным.

— Забирай всех и уходи, — приказал. — А я их слегка остужу и сразу догоню.

— Я с тобой, — неожиданно вызвалась Алла, вынырнувшая из-за спины Эдика.

— В следующий раз, — я посмотрел ей в лицо и ободряюще улыбнулся.

— Дурак, — ни с того ни сего выдала девушка и, отвернувшись, поспешила вслед за уходящим Ханом. Странный все же народ эти женщины. Инопланетяне.

— Я остаюсь, — рядом со мной опустился на колено один из освобожденных мной рабов. На этот раз я не стал спорить. Есть желание рискнуть жизнью? Пожалуйста.

— Только учти, выпускаем быстро по два магазина, бросаем по две гранаты и уходим. Бегом. Понял? Хоп? — пока он думал, я подложил под камень, на входе в расселину, подготовленную к бою гранату.

— Хобасти.

— Вот и договорились, — завершил я шепотом, разглядев сквозь кроны деревьев первую из приближающихся к нам фигурок. Следом появилась вторая, затем третья. Американская солдатня шла неправильными треугольниками, четко соблюдая указанную командирами дистанцию. Вот они остановились, присели, едва ли не каждый третий поднес к глазам зеленый массивный бинокль.

— Огонь! — шепнул я, выпуская первую очередь. Одного «рейнджера» с биноклем сбило с ног. Переместив прицел на его соседа, я добил магазин. Почти не целясь, выпустил следующий. Одну за другой бросил две гранаты. А мой нежданный помощник еще возился со своими рожками.

— Бежим! — я едва не пнул его, поднимая на ноги, мне еще не хватало, чтобы из-за его медлительности меня сделали трупом. — Бежим, бежим! — толкал его я, слыша, как от частых попаданий колется, разламывается на части скала, за которой мы только что стояли. Выскочив из узкой, тянувшейся почти две сотни метров расселины, мы увидели наших поднимающихся вверх спутников. Но уже через секунду они пропали из поля зрения.

— Отлично! — мысль, высказанная вслух, потонула в грохоте взрыва — кто-то неосторожный сдвинул камень и словил приготовленный мной подарок. — Двигаем, двигаем! — торопил я тяжело дышавшего афганца. Шла игра в догонялки, кто быстрее — «рейнджеры» пробегут расселину или мы преодолеем открытый участок? Хотелось надеяться, что мы, и не потому что быстрее бегаем — только что взорвавшаяся граната должна была охладить пыл и заставить американцев двигаться более осторожно. Мы почти выиграли. Еще несколько шагов. Прилетевшие из-за спины пули чудом миновали меня и ударили в бедро идущего впереди афганца. Он споткнулся. Замер на одном месте. Рванувшись вперед, я сбил его с ног, и мы кубарем покатились за оказавшееся на нашем пути укрытие.

На этот раз мы вновь дали американцам основательно выдвинуться вперед. Этого времени мне как раз хватило, чтобы перебинтовать афганцу оказавшуюся не тяжелой рану — пуля, едва войдя в мышцу бедра, через пару сантиметров вновь вынырнула наружу, улетев в неизвестность.

Противник действовал грамотно, выдвигаясь по одному, расползаясь по всей ширине склона, охватывая дугой предполагаемое место нашего нахождения. Выдвинув автоматчиков вперед, они разместили за их спинами снайперов и пошли в атаку. Американцы в конце концов нас бы убили, но только если бы мы на этом месте рассчитывали обороняться и обороняться. Но мы собирались действовать по-другому — один магазин, не отпуская пальца, одна граната, пули снайперов бьют воздух там, где только что были наши головы, ошеломленные «рейнджеры» тащат своих раненых и одного убитого, а мы, отступая, поднимаемся все выше и выше. Погоня замешкалась.

Пока мы находились вне досягаемости вражеских пуль, бывший раб рассказывал мне свою историю. А судьба его оказалась примечательной. Я слушал его исповедь, и мне становилось стыдно. Подъем давался тяжело, но Саиду, так звали бывшего пленника, требовалось выговориться.

— Я учился у вас, в Советском Союзе… — дыхания не хватало, он часто прерывался, но, втянув в себя воздух, продолжал повествовать дальше, — в военном училище. Офицер — вертолетчик «МИ-24» Демократической Республики Афганистан… потом страна стала просто республика, но что изменилось, не знаю. Я служил, как все, летал, хоронил друзей, убивал врагов, иногда хотелось бросить все и уехать куда-нибудь далеко-далеко. Тяжело было, но я всегда верил, что большой друг Советский Союз никогда не оставит нас в беде, придет на помощь. Но я, как и многие, ошибался. Нас предали, — Саид не сказал «вы», но сиди мы за столом, у меня бы наверняка покраснели уши. А он продолжал рассказывать: — Войска СССР вышли из Афганистана, а мы остались один на один с капиталистами всего мира… — бывший вертолетчик ВВС ДРА остановился, его глаза раскраснелись, старая душевная боль душила больше, чем только что полученное пулевое ранение. — Но настоящее предательство совершилось позже, когда нам было отказано в малейшей помощи… — Саид закрыл глаза, не в силах сдержать слезы. — У нас не осталось друзей, а нашим врагам продолжали поставлять оружие со всего мира. Оружие и деньги. Деньги, а не доблесть и смелость победили Наджибулу. Его снова предали, генерал Дустум и другие. Мы проиграли, но нас не расстреляли, нам предложили служить новым хозяевам, так мы оказались в армии предателя Дустума и сами стали предателями. Но и его предали. Нас захватили талибы, хотели расстрелять, но брату арестовавшего нас полевого командира требовались рабы, так мы с Ахмедом и оказались в яме.

— Сколько же вы там пробыли? — ужаснулся я, пытаясь вспоминать год захвата талибами Мазари-Шарифа.

— Много больше десяти лет, — не слова, а стон вырвался из груди летчика. — Время в рабстве ничего не значит, мы престали считать дни, когда отчаялись освободиться. Мечты о свободе давно казались нам несбыточными.

Я промолчал. А что я мог ответить на эту исповедь?

Нас нагнали, когда до вершины оставалось совсем немного. Хорошо, что мы заметили их чуть раньше, чем они открыли огонь.

— Ложись! — упав, я перекатился за камень, над головой, рикошетя от твердой поверхности скалы, пронеслась очередь. Я отполз чуть в сторону, приподнял голову, пытаясь высмотреть наступающих, и пуля тут же ударила совсем рядом.

— Снайпер, — предупредил я Саида, вновь сменил позицию и теперь стал медленно выползать между камней. Фокус удался, заметив перебегающего «рейнджера», я осторожно поднял автомат, прицелился, задержал дыхание и выстрелил. Схватившись за низ живота, америкос начал отползать вниз, а по позиции, где я только что был, ударили пули. Поздно! Я уже сместился в сторону. Длинной хлесткой очередью летчик смел двух наиболее активных американцев, но и сам едва не поплатился жизнью, вражеская пуля содрала ему кожу на голове, и теперь по седым волосам обильно стекала кровь.

— Держи бинт! — я швырнул ему последний из имевшихся у меня индивидуальных перевязочных пакетов и, не целясь, разрядил магазин в наступающего противника. А пули начали бить над нами столь часто, что показалось, пошел град… Я какое-то время лежал, не смея поднять голову, а вертолетчик продолжал отстреливаться. Его бело-алая повязка мелькала то здесь, то там. По всем законам войны его должны были десять раз убить, но если не считать уже имеющихся двух царапин, он оставался цел. Не знаю, попадал ли он, но подойти к нам ближе у противника не получалось. Наконец мне удалось, переползая, найти подходящее местечко и высунуться, не опасаясь сразу же получить пулю. На этот раз мне крупно повезло — я заметил укрывшегося среди камней снайпера. Казалось, он смотрел прямо на меня, но не видел. Возможно потому, что на меня падала тень от камня, а возможно, ловил в прицел другую цель. Я постарался удержать мушку, она прыгала. Трудно сохранить спокойствие, находясь в перекрестии вражеского прицела. Я постарался дышать ровнее, даже на секунду закрыл глаза, а когда открыл, все сошлось — целик, мушка, стекло оптического прицела. Не медля, потянул спусковой крючок, громко хлопнуло. Прежде чем отползти назад в укрытие, я не сдержался и посмотрел на результат своей работы — ствол винтовки клюнул вниз, и никакого шевеления. Тишина — труп. Но на флангах стреляющие по нас сволочи подошли совсем близко. Одну за другой я отправил туда две последние гранаты. Саид сделал то же самое. На несколько секунд продвижение застопорилось, затем гады вновь перешли в атаку. Излишне смелого или самого глупого пендоса, первым ворвавшегося к нам на позиции, я, лежа на спине, сшиб короткой очередью в шею. От подвалившей к нему подмоги пришлось уходить за соседнюю скалу, оказавшись там плечом к плечу с Саидом. Как выяснилось, я был не прав, считая, что ему не досталось при его почти открытых перебежках. Досталось, и еще как. Одна пуля угодила в руку, вторая пронзила плечо. Обе раны обильно кровоточили. Побледнев, он сидел на большом сером валуне и, кажется, не имел сил, чтобы подняться. А противник находился так близко, что следовало сменить позицию, и как можно быстрее. Как назло, мы уже уступили «рейнджерам» все, что могли, а до следующего нагромождения валунов было не менее тридцати метров открытого пространства да еще вверх по склону. Один бы я был здесь, я бы еще добежал, но с раненым…

— Уходи, шурави, уходи, я их задержу, — прошептал Саид, пытаясь одной рукой сменить разряженный магазин.

— Вдвоем, только вдвоем, — твердил я в ответ, не понимая, почему американцы вдруг прекратили свою атаку. Ответ нашелся двумя минутами позже, когда до моих ушей донесся рокот приближающихся моторов. Я поднял взгляд вверх… две пары «Апачей» заходили на цель. И самое неприятное, что этой целью были мы.

— Уходи! Уходи, шурави, надо уходить! — требовал лежавший за скалой афганец, но я отрицательно покачал головой.

«Ну, уж нет. Один раз мы вас уже предали. Мы ушли, бросив миллионы людей на произвол судьбы. Второй раз я себе этого не прощу…»

Устроившись удобнее, я упер приклад автомата в плечо, тщательно прицелился и замер, выбирая момент открытия огня. Глупо, но в борьбе умирать все равно легче.

Я нажал на спуск, и мне показалось, что я увидел каждую пулю, бьющую в черный нос пикирующей на меня машины. Магазин быстро кончился… Вертолет, снижаясь, подлетал все ближе. И то, что я все еще оставался жив, являлось лишь прихотью пилотов. Я наблюдал за приближающейся смертью, практически не скрываясь, так что сразу увидел, как вырвались и полетели три дымные струи, но не ко мне, а к хищно ощерившемуся на меня «Aн-64». Один из этих дымных струй-хвостов врезался в вертолет и растекся по нему черным взрывом. «Апач» вздрогнул, накренился, быстро теряя скорость, понесся к земле, рухнул на позиции «рейнджеров» и заскользил, покатился по склону, разбрасывая вращающимися лопастями камни и добывая войне все новые и новые жертвы. Второй вертолет, ведомый столь самонадеянно снизившимся ведущим, попытался, отвернув в сторону, набрать высоту, но поздно — за ним тоже потянулся шлейф дыма, более толстый и насыщенный цветом. Пилоты, поняв, что это означает, предприняли противоракетный маневр — задымление… но тщетно — «Игла-3» выбрала истинную цель, слегка изменила направление, и «Апач», вздрогнув, мгновенно провалился вниз. Экипаж еще мог бы спастись, будь под ними равнина, но тех двух сотен метров, что отделяли вертолет от земли, оказалось мало. Удар. Острая скала смяла кабину и раздавила обоих пилотов. Откуда-то из утробы металлического зверя вырвалось пламя. Черный дым потянулся к небу. Выстрелы в нашу сторону прекратились окончательно. Я приподнял голову и посмотрел вниз. Американцы, покидая с таким трудом отвоеванные позиции, спешно отступали. Видимо, они решили, что к нам пришла многочисленная подмога. Поле боя временно осталось за нами.

— Михалыч, — спускавшийся к нам Эд размахивал раструбом гранатомета. — Ты видел, Михалыч, ты видел? Ты видел, как мы его? Ты видел, как мы его сделали?

— Бинты есть? — я показал рукой на окровавленное плечо Саида. — Перевяжи.

Вслед за Эдуардом, таща на плече тяжелый «РПГ-7», перескакивая с валуна на валун, спускалась Алла. Из портпледа, болтавшегося за ее спиной, торчали запасные выстрелы.

— Ты жив… — Алла села на камень и отвернулась. В последний миг мне показалось, что по щекам у нее бегут слезы. Мне срочно потребовалось пройтись, стало трудно дышать. Я встал, подхватил автомат и начал спускаться.

— Ты куда? — окликнул меня Эд, оказывающий первую медицинскую помощь раненому.

— Да так, — неопределенно ответил я. Не говорить же ему, что мне захотелось побыть пару минут в одиночестве.

— Ну да, — согласился Эдуард, по-своему истолковавший мое желание уединиться, — только поторопись, надо уходить. А то американцы опомнятся…

— Хорошо, я быстро. — Я не останавливался. Непонятные самому себе переживания теснили грудь, заставляя стучать сильнее и без того уставшее сердце. Почти не таясь, я спустился на позиции, совсем недавно занятые неприятелем. Тут и там виднелись успевшие потемнеть пятна крови. Продолжая внимательно поглядывать по сторонам, я сел на небольшой камень. Вид искореженной техники, картина хаоса притягивали. Факел, черный дым, уходящий вверх, и груда скрученного смятого металла, окруженного сотней разновеликих рваных обломков. Меня знобило, наверное, камуфляж, мокрый от пота, сейчас на ветерке испарял напитавшую его влагу и давал столь необходимую и одновременно излишнюю прохладу.

«Пора возвращаться». — Я встал. В камнях что-то блеснуло. Ведомый любопытством, я сделал несколько шагов вперед и увидел лежавший на окровавленной плите массивный бинокль зелено-камуфлированного цвета. Я колебался, с одной стороны, бинокль — вещь нужная, с другой — дополнительный вес. Я спустился немного ниже, нагнулся, поднял оптический прибор, вытер окровавленную сторону о собственную штанину и, подтянув ремешок, повесил себе на шею.

— Михалыч, ты скоро? — донесся недовольный голос Каретникова.

— Иду, — тихо отозвался я, начиная подниматься к ожидающим меня спутникам.

Алла по-прежнему сидела на камне, над ней, как курица над цыпленком, обнимая за плечи и что-то нашептывая, нависал старший лейтенант Шпак. — Все, поднялись и теперь быстренько делаем ноги! — скомандовав нарочито бодро, я сунул бинокль в свой валявшийся среди камней рюкзак и, накинув его на плечи, поспешил наверх к ожесточенно жестикулирующему Исмаилу. На Аллу я даже не посмотрел.

— Да у них тут настоящая пещера Али-Бабы! — пока мы поднимались, Эдик просвещал меня, откуда у них взялось такое богатство — а точнее, эта явившаяся из ниоткуда огневая мощь. — Есть все. Можно вооружить маленькую армию. «ПТУР», граники, ящики с патронами, даже три «ПЗРК» «Игла», теперь два. Нет, ты видел, как мы их уделали? — восторг совершенного его буквально пьянил. — «Апач», «Апач», вот тебе и «Апач», горит, как сука, — сделал вывод Каретников. В чем тут заключалась логика, я так и не понял.

Исмаил, Леха, Ахмед и Геннадий ждали нас наверху.

— Надо спешить, они не простят, — Исмаил-хан показал нам на остатки покоящихся под нашими ногами «Апачей», — американцы скоро вернутся.

— Идем. — Я думал то же самое.

«А сколько им понадобится времени? — машинально взглянул на часы. — И каким образом штатовцы нанесут ответный удар?»

— Леха, Эд, помогите Саиду, — бывший афганский летчик, бывший раб, поддерживаемый Шпаком, передвигался с трудом. Повязки на раненом пропитались кровью, но, слава богу, больше не кровоточили.

— Да запросто! — отозвался Леха и, оттеснив с дороги тяжело бредущего Геннадия, поспешил к афганцу.

— Я сам! — попробовал отмахнуться тот, но куда там. Ребята подхватили худое тело с двух сторон и буквально на руках потащили вверх. Чуть приотставший Ленька тащил оружие раненого, Алла, понуро опустив голову, шла следом.

Около тщательно замаскированной пещеры «Али-Бабы» мы остановились только на минутку, для того, чтобы ребята смогли забрать свои брошенные неподалеку рюкзаки с имуществом.

— Да не стану я его оставлять! — донесся до меня возмущенный голос девушки.

— Да зачем он тебе? — попробовал возразить невидимый мне Ленька.

— Пригодится, — прозвучало несколько тише, но не менее твердо.

— Да он же тяжелый! — Шпак не собирался отступать.

— Тебе какая разница? Понесу же я! — зло огрызнулась Алла.

— Понесет она, — это уже хмыкнул Леха и, кажется, тут же заполучил подзатыльник, во всяком случае, в дальнейшем он помалкивал.

— Так ты еще два запасных выстрела собралась тащить! — закинув оружие за спину, Леонид потрясал перед собой руками.

Я наконец-то сообразил, что речь идет о «РПГ-7».

— Отстань! — Алле, по-видимому, надоело препираться.

— Пусть она тащит свой гранатомет, — снисходительно проворчал Эдуард, — а мы понесем ее.

— Да пошли вы… — Алла все же не сдалась. В чем-то она, конечно, права, но сейчас нашим самым главным оружием защиты являлась скорость. С каждой уходящей секундой я чувствовал растущее напряжение. Вот-вот что-то должно было случиться. Но что именно? В то, что американцы сбросят десант и нам опять придется отбиваться, я не верил: во-первых — скалы, во-вторых — потери. Нет, будет что-то другое.

— Рафик, — тихонько окликнул меня второй летчик, тот, которого звали Ахмед.

Я вопросительно поднял брови.

— Мы остаемся прикрывать уход. Мы решили, — афганец нежно поглаживал цевье своего автомата, лицо его пребывало в спокойствии, и лишь зеленые глаза наполнялись печалью несбывшихся надежд.

— Нет, — я поднялся, стряхивая с себя усталость и давившую на сердце тяжесть ожидания. — Пойдут все, и я не спрашиваю вас, что вы хотите или что желаете. Это приказ. Хотите умереть? Скажите, — я недвусмысленно поднял ствол своего автомата, — нет, поднимаемся и идем, я не для того освободил вас, чтобы вы вновь оказались в рабстве.

— Мы не сдадимся, — прохрипел Саид.

— Вставайте и идите, — я шагнул вперед и нарочито грубо схватил за плечо Ахмеда. — Либо вместе, либо… — договаривать не следовало.

Летчики молча переглянулись, они, похоже, давно научились понимать друг друга без слов.

— Мы пойдем, — вновь прохрипел Саид и, опираясь на плечо друга, поднялся на ноги. Действие далось ему с трудом, на бледном лице выступил пот, но, пересилив себя, он сделал шаг вперед, один, второй, третий.

«Саид выдержит», — мелькнула мысль. Из-за скалы наконец-то появились наши спорщики…

Камни, сплошные коричневые камни, без единого клочка зелени, неровные, один над другим, серость и тут же рядом завораживающая красота, стоит только бросить взгляд вдаль на поднимающиеся в поднебесье пики, украшенные белыми шапками за тысячелетия спрессованного в монолит льда. Несмотря на недостаток кислорода, шлось мне легко. Возможно потому, что было нежарко — мы забрались достаточно высоко, чтобы почти не ощущать поднимающегося снизу жара, а ветер, налетающий с вершин, так и вовсе приносил холод. Но наслаждаться передышкой пришлось недолго — американцы дали о себе знать через тридцать семь минут от того момента, как я, взглянув на свои командирские, дал команду на выдвижение…

«Штурмовики», — пронеслась мысль, и я не ошибся — рокот реактивного двигателя невозможно спутать ни с чем иным.

— Рассредоточиться, быстро! — заорал я, понимая, что произойдет в следующую минуту. Мы бросились в разные стороны. Алла споткнулась и плашмя растянулась на каменной плите, не давая ей подняться, я навалился сверху.

— Закрой уши, открой рот, — успел выкрикнуть я, прежде чем земля вокруг нас вздыбилась и опрокинулась десятками падающих валунов. Удар расколол землю, каменная твердь вздрогнула так, что затряслись все мышцы тела. На мгновение ветер донес рев реактивного двигателя, и следом новый удар потряс окружающие горы. Самолет вышел из пике, уходя на новый заход, а с небес уже падал его напарник. И вновь горы наполнились звуками разрывов, на этот раз многочисленных и не таких громких, но от того не менее леденящих кровь. Американские штурмовики раз за разом заходили на цель, сбрасывая вниз свой смертоносный груз. Мы так и лежали — в неподвижной оцепенелости, страшась любого движения, способного привлечь к себе внимание летчиков. В ушах звенело, рот наполнял привкус железа. Казалось, ад будет длиться вечно, но, сделав последний заход, оба штурмовика на форсаже взвились в небо и, круто развернувшись, взяли курс на аэродром базирования. Воздух источал запах взрывчатки — начинки упавших на нас бомб и снарядов, и еще примешивался запах серы. Выбитая из камней пыль постепенно уносилась ветром.

— Живы? — я обессиленно сполз и перевернулся на спину.

— Спасибо! — поблагодарила Алла. Хотя за что, собственно, благодарить?

Я промолчал, в голову полезли совсем не соответствующие месту мысли.

— Как там остальные? — произнес я, поднимаясь на ноги. Мышцы болели, ощущение складывалось такое, что меня долго били. Рюкзак тянул плечи, не задумываясь, я сбросил его на камни.

— Наши целы? — Алла приподнялась на локте, стала оглядываться по сторонам, но с того места, где мы лежали, виднелась только нога отчаянно матерящегося майора Каретникова. Если матерится, значит, цел. Был бы не цел — матерился бы еще громче.

— Лех, Лень, Ген? — позвал я, начиная выходить из-за укрывавшего нас камня. Держась за уши, навстречу мне поднялся старший лейтенант Шпак, чуть в стороне, уткнувшись лицом в ладони, постанывал Леха, Саид находился рядом, чуть дальше виднелись лохмотья Ахмеда, отряхивая пыль, поднялся Исмаил, Геннадия нигде не было.

— Генка? — снова окликнул я пропавшего Шамова. Никто не ответил. Я пошел дальше, обходя валуны и разглядывая точки от попаданий реактивных снарядов. В том месте, куда угодила первая бомба, в камне оказалась выгрызена приличных размеров воронка, а Генки нигде не было, разве что камни вокруг этой самой воронки имели неестественный грязно-бурый цвет, а под одним из валунов трепетал под ветром клочок зелено-ржавой материи. Я шагнул к нему и едва не поскользнулся, камень под моими ногами, тот самый грязно-бурый камень, был влажен…

«Вода? На камне?» — и тут же, ударом под дых: — «Кровь!» Я попятился, отступая с залитого кровью участка.

— Господи, неужели это… — слова сами собой вырвались из моего пересохшего горла. Взгляд побежал по сторонам. Признаки, подтверждающие произошедшее, нашлись быстро — клочки разодранного рюкзака прилепились к одинокой скале, черный кусок автомата валялся под ее основанием. Вопросов больше не было, как не было больше на этом свете такого парня, как Геннадий Шамов.

— Михалыч, ты где? — донесся голос Эдика.

— Иду, — отозвался я, продолжая еще некоторое время стоять и глядеть вокруг в ожидании чуда. Увы, явь не превратилась в сон, Геннадий не воскрес и не потянулся за своим рюкзаком.

— Михалыч, — послышалось недовольное.

— Иду, — я развернулся и пошел прочь от страшного места, смоченная кровью каменная крошка, заскрипев у меня под ногами, осталась позади, но ее хруст надолго угнездился в глубинах моей памяти.

— Где тебя носит? — Эдуард вышел навстречу.

— И Генка куда-то запропастился, — озабоченно оглядывалась по сторонам Алла.

— Все, нет больше Геннадия, — я сказал это так, что ни у кого не появилось желания задать вопросы.

— Наколки срезать будем? — Леха все еще морщился, его била дрожь, но он уже начал соображать.

— Не с чего, — бросил я, забирая свой рюкзак из рук Эдика.

— А похоронить? — робко предложил все тот же Леха, и мои нервы сдали.

— Я же сказал, нечего там хоронить, ясно? — зло выкрикнул я. — Ни хрена от него не осталось, ни косточки! Всего по камням размазало. Кто хочет удостовериться — иди, смотри. Идите, здесь рядом! — закинув за спину рюкзак, направился к хмурому Исмаилу. Подойдя к нему, я обернулся. Наша компания молчаливо уставилась куда-то под ноги. Я проследил за их взглядами и невольно поморщился — на светлых камнях отпечатывались подошвы моих ботинок. Желающих проверять мною сказанное не нашлось…

— Похоже, они нас не засекли, — Эдик прихрамывал, один из кусков камня ударил его в ногу, — били по площадям.

Я согласно кивнул. Заметь нас американские «соколики», и в фарш превратился бы не один Геннадий. Ему просто не повезло, как и тем, сопровождавшим нас парням — афганцам.

— Как считаешь, американцы успокоятся? Летчики наверняка записали нас на свой счет. — Он сплюнул, потянулся к карману. Но вспомнив, что давно бросил курить, выругался.

— Американцы — не знаю, — отвечать на эти вопросы все равно, что гадать на кофейной гуще, но раз тропа позволяла, почему не скрасить дорогу пустым трепом? — Но вот Маклейн будет рыть носом землю до тех пор, пока не пощупает наши трупы. Вот увидишь, уже сегодня к вечеру над этими горами снова будут туда-сюда мотаться пендосовские «вертушки».

— Не будут, — уверенно возразил Эд, — высокогорье. Не рискнут. Побоятся.

— Может, и не рискнут, но вояк вслед за нами отправят.

— Отправят, — теперь согласился Эд. — Домой приеду — напьюсь, — решительным тоном заявил он.

— Поддерживаю, — откликнулся идущий чуть впереди Ленька. Я усмехнулся и посмотрел на раненого. По счастью, Саид немного оправился, и сейчас, когда тропа вилась относительно ровно, шел сам, без посторонней помощи. Ветер становился все более свежим, в нем чувствовался запах тающего льда.

— А ночью мы вздрогнем, — Эдуард зябко поежился, прошелся взглядом по белым шапкам гор.

— И не поспоришь.

Солнце опускалось к горизонту, и скоро по отрогам должны были поползти тени. Нас ждала длинная, холодная ночь, но меня больше пугало утро.

— Я предлагаю идти и ночью…

— Ночью? — глаза Эдика расширились. — По горам?

— Не всю ночь, — я сам понял, что погорячился, все и без того с трудом переставляли ноги, — а пока светло. Потом немного отдохнуть и ближе к утру при свете луны продолжить. Чем больше мы сегодня-завтра пройдем, тем труднее нас будет отыскать.

— Мы не сможем идти круглые сутки, — Эд понизил голос до едва уловимой слышимости, — мы и без того едва плетемся.

Как ни горько было мне это признавать, но он был прав. Перемещались мы все медленнее и медленнее. И раненый Саид и контуженый Леха не могли поспевать за остальными, а нести их на себе у нас не хватило бы сил. Хуже всех себя чувствовал Леха Рудин, он уже несколько раз останавливался, и его долго, мучительно рвало. И тогда нам приходилось садиться и ждать. С Саидом дело обстояло несколько лучше — его хоть и шатало, но он держался.

Солнце, только что ярко светившее, вдруг в один момент рухнуло, упав за один из вздымающихся в небо пиков. Будто сами собой набежали со всех сторон серые тени. На серо-коричневых камнях они становились черными, поглощая быстро скукоживающееся пространство. И совсем скоро мир сузился до расстояния десяти шагов.

— Дальше идти нельзя, — Исмаил встал, остановились и все мы, — круто, узко. Можно сорваться. Упасть. Здесь спим, — его рука очертила скорее угадываемую, чем виднеющуюся во тьме небольшую, почти квадратную полянку.

Вот как получилось, а я-то мыслил, идти ночью или не идти. Как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает. В данном случае мне следовало бы не прожекты строить, а спросить проводника…

— Горелка есть? Кофейку хочется, — я еще раздумывал, куда приземлиться, а Эдуард мыслил, как бы скорее пожрать.

— В рюкзаке, — ответ вырвался машинально, но сообразив, я запротестовал: — Тебя что, контузило? Ночь, какой на хрен чай-кофе? Пендосы наблюдателя на горе выставят, и получи фашист гранату. Никакой горелки!

— Здесь можно, — вмешался в разговор Исмаил-Хан. — Маленький костер можно, тут скалы кругом, — он замолчал, видимо, обдумывая слова. — Мешок, каменный мешок, никто не увидит. Если только с вертолета…

— А ты говоришь, наблюдателя, наблюдателя, — довольный своей правотой, Эдик полез к моему брошенному на камни рюкзаку. Найдя там газовую горелку, он принялся чудодействовать со своей полуторалитровой кружкой. — Вот, на всех хватит, — сообщил он, когда сине-розовое пламя лизнуло тонкое металлическое дно.

— Саид, Ахмед, давайте к нам! — я позвал усевшихся в сторонке летчиков. Те не стали отказываться, а поблагодарив за приглашение, подсели к нашей сильно прореженной за последнее время компании.

Вода, бывшая и без того теплой на высоте нескольких тысяч метров, вскипела быстро. От души насыпав в кипящую жидкость кофе и сахар, Эдуард отхлебнул несколько глотков и передал кружку мне. Я же, прежде чем пить, осторожно отлил немного кофе в свою кружку и передал ее Алле.

— Спасибо, — ее пальцы коснулись моих.

— Не за что. — По небу прокатилась падающая звезда. Если бы успеть загадать желание…

— Ты пить собираешься или так и будешь сидеть с открытым ртом? — недовольно пробурчал Каретников.

— Эд, отвали, — можно подумать, ему виден мой открытый рот. Ответив Эду, я с наслаждением отпил из его кружки, посмаковал, хлебнул еще разок и передал горячую посудину дальше. Есть не хотелось. Усталость отняла все, затмив собой даже голод.

— Леня, первую смену отстоять сможешь? — Я чувствовал, что засыпаю…

— Да.

— Разбудишь.

Я расстелил коврик, лег и мгновенно уснул, не успев вытащить спальный мешок из компрессионника.

— Михалыч, — позвал Леонид, тихонько тормоша меня за плечо. — Вставай, время.

— Как штык, — так же тихо отозвался я.

Нащупав автомат, начал тихонько подниматься. Луна взошла на небосклон и осветила спящих. С удивлением я заметил, что рядом со мной, укрывшись моим же спальником, спит Алла. Тихо похрапывал Эд, стонал и все время ворочался Леха, два афганских вертолетчика лежали с краю, укрывшись одним спальным мешком. Исмаил прикорнул чуть в сторонке, набросив на себя какой-то плед и крепко даже во сне обнимая автоматный ствол.

— Ложись, — я показал Леньке на свое место, но тот отрицательно покачал головой.

— Я здесь лягу, — Шпак показал застеленное ковриком местечко между Лехой и Аллой.

— Спи, — подхватив рюкзак, я вышел из круга отдыхающих людей, поднялся повыше, нашел местечко укромнее и, сев на рюкзак, принялся наблюдать. Ближе к середине моего ночного бдения прилично посвежело, сонливость исчезла, и как-то сразу захотелось есть. Достав из рюкзака половинку лепешки и отрезав кусок вяленого мяса, я принялся жевать. Стояла тишина, в небе летел, подмигивая звездам, одинокий спутник и очень, очень хотелось, чтобы не по наши души. Очередная «звезда», падая, прокатилась по небу, и я снова не успел загадать желание. Время шло. Моя смена минула, но Леху я будить не стал, пусть спит. К концу следующих двух часов я прилично замерз, так что пришлось приседать и отжиматься.

Эдик, проснувшийся, по его словам, по внутренним биологическим часам, пришел мне на смену сам. Его даже не пришлось убеждать, что настало его время. Спокойно восприняв от меня полученную информацию, Эдуард Витальевич заступил на охрану лагеря. «Пост сдал, пост принял». Я вернулся к себе на коврик и, привалившись к боку спящей девушки, уснул сном праведника. Правда, сомневаюсь, чтобы снившиеся мне сны кто-то осмелился назвать праведными…

Утро наступило чересчур быстро…

За время нашего дальнейшего путешествия самолеты и вертолеты американцев появлялись над горами несколько раз, но каждый раз немного севернее. Видимо, противник решил, что мы идем в северном направлении, хотя на самом деле мы находились гораздо левее, и именно поэтому все его поиски оставались безрезультатными.

Солнце клонилось к полудню. Перевалив на западную сторону хребта, мы начали спуск в расстилающуюся у подножия гор обширную зеленую долину, разросшуюся на плодородных землях некогда процветающего, а сейчас полностью разрушенного кишлака.

Двигаясь по тропе, известной только одному Исмаил-Хану, наша разношерстная компания преодолела узкий, нависающий над пропастью, карниз, миновала скальник и теперь спускалась по следам некогда промчавшегося здесь селевого потока. Под ногами шуршала каменная осыпь, состоявшая из небольших, размером с мелкую дыню, округлых камней, так и норовивших выскользнуть из-под подошвы ботинок.

Неожиданно Исмаил резко ушел в сторону, еще не понимая, что произошло, я сделал то же самое и, вскинув к плечу автомат, затаился за небольшим темно-коричневым обломком скалы. Шедшие следом за мной повторили наш с Исмаилом маневр и тоже застыли, вслушиваясь — предохранитель снят, палец на спусковом крючке. Тишина. В лицо бьет ветер, одновременно принося и заглушая звуки. Что-то мелькнуло среди разнокалиберных валунов, разбросанных ниже по склону, но слишком быстрое, человек так не бегает. Палец расслабился, отпуская поджатый спусковой крючок, и в следующее мгновение в каких-то сорока метрах, словно взлетев, перед нашими изумленными взорами выскочило большое стройное животное. Заметив кого-то из нас, оно, затормозив всеми четырьмя копытами, встало, фыркнуло, повело рогами, словно угрожая неожиданно появившейся преграде, и, вскинув голову, понеслось прочь, с легкостью перепрыгивая встречающиеся на пути каменные преграды.

— Ух и напугал! — высказался Эдуард, поднимаясь на ноги.

— Вот скотина, — разглядывая порванную штанину, прошипел Ленька.

— Красивый! — прошептала Алла, завороженно глядя вслед убегающему зверю. — Олень? Олень, да?

— Козел, — продолжал ругаться Ленька.

— Мархур, — уважительно поправил Исмаил.

— Винторогий козел, — добавил я, возвращая предохранитель в крайнее верхнее положение.

— Все равно козел, — Шпак оставил штанину в покое и теперь глядел вслед убегающему животному сквозь прорезь прицела. — На шашлычок бы его…

— Тебя бы на шашлычок и сам ты козел, — обиделась за зверя Алла, — мархур — красиво.

— Пошли, — рассуждать о животном мире можно долго, но следовало как можно скорее спуститься вниз в «зеленку».

— Немного осталось, спустимся, отдохнем, — сообщил Исмаил, но на его лице я не увидел радости от предстоящего отдыха.

Спустились мы довольно быстро. Исмаил, отлично знавший дорогу, петляя среди часто растущих деревьев и огибая разрушенные дома, привел нас к небольшому на вид целому домику, стоявшему на берегу затерявшейся среди деревьев речушки с быстро бегущей и прозрачной до синевы водой. — Отдыхать станем здесь, — Исмаил сказал, словно сбросил с себя целый воз груза. Сказал, тяжело опустил на землю рюкзак, не сел, а буквально упал рядом. Упал, закрыл глаза и теперь едва заметно зашевелил губами. Будто молился, вот только была ли это на самом деле молитва. А если и была, то о чем?

Мы немного перекусили. Именно немного, путь предстоял еще неблизкий, и следовало экономить пищу. Хорошо хоть не пришлось экономить воду. Даже когда мы шли через горы, дважды нам попадались падающие со скал ручейки, которые, давая возможность спутникам утолить жажду и наполнить фляги, уже буквально через десять метров ныряли в расселину, чтобы вновь появиться на поверхности, возможно, лишь у самого подножья гор. Когда мы закончили трапезу, я огляделся и, привычно пересчитывая своих спутников, не досчитался Аллы.

Вспомнив, что она покинула нашу компанию довольно давно, я не на шутку встревожился. Прошлого раза мне хватило досыта, но решив не нервировать парней раньше времени, я сунул опорожненную кружку в рюкзак, встал и, никому ничего не сказав, отправился на поиски исчезнувшей девушки. Я надеялся, что она обнаружится тут же рядом, где-нибудь за стеной или в случайно сохранившейся беседке. Увы, около нашего убежища ее не было. Решив вначале обследовать одну сторону ручья, я, держа оружие наготове, двинулся вниз по течению.

Я отошел довольно далеко и уже хотел поворачивать обратно, когда впереди мелькнуло светлое пятно, я раздвинул ветви и замер в неподвижности, окаменел…

Нет, я не подглядывал, я созерцал красоту. Я никогда не видел более прекрасной женской фигуры. Я не хотел и не мог оторваться от открывшегося мне зрелища. Алла, закрыв глаза и запрокинув назад голову, стояла по щиколотку в воде, подставив свое обнаженное тело лучам жадно взирающего на нее солнца. Ее русые волосы, разметавшись по плечам, взлетали под порывами налетающего ветра. Стоять и созерцать дольше не было никаких сил, я развернулся и, стараясь, чтобы под ногой не хрустнула ни одна ветка, поспешно побежал прочь. Я не помню, когда у меня так барабанило сердце, даже в бою в минуты тяжелейших нагрузок оно стучало ровнее. «Вот дурак, зачем поперся на ее поиски? — И сам себе ответил: — А может быть, именно потому что… Нет, нет, я просто беспокоился… Просто? Ты стал бы так беспокоиться, если бы отсутствовал Леха? Или Эд? Вот ведь… Ты же… тебе же… Да она… Да и ладно, да и пусть. Все. Забыть, забыть, забыть. Скоро все это закончится. Все вернемся домой, к своим семьям… А у нее есть семья? Отец, мать? Муж… Муж??? Почему у нее не может быть мужа? У тебя же есть жена… Но мне сорок пять… А ей двадцать шесть или чуть больше… Я в ее возрасте давно был женат… Так, все. Забыть, забыть…»

— Михалыч, где тебя носит? — голый по пояс Эдик смотрел в мою сторону.

— Местность осматривал, — я отвернулся, чтобы он не увидел выступившую на моем лице краску, повел рукой в сторону.

— Ты, кстати, Аллу не видел?

— Нет, — поспешно ответил я, не зная, догадывается ли он, где я был на самом деле.

— Куда делась… Ладно, ты давай вверх по течению подходи, там заводь есть. Исмаил сказал. Искупаемся. Одежду простирнем. Все ушли. Я только тебя ждал.

— Ты иди, — я вздохнул, пытаясь изгнать из сознания никак не желающий исчезать образ, — я пока на охране побуду. А то больно мы расслабились…

— Постой на охране, постой, — в голосе послышалась насмешка, «мол, знаю, кого ты охранять собрался», — но только Исмаил сказал, здесь опасаться нечего. День жаркий, с вертолетов за кронами деревьев нас не разглядят, а на технике к кишлаку незаметно не подъехать. Если что, услышим сразу.

— Нет, я посижу, — прилюдно раздеваться мне сейчас никак не улыбалось.

— Как хочешь, — и Эд, перестав настаивать, отправился к заводи.

Я присоединился к купающимся минут через пятнадцать. На насмешливый вопрос Эда:

— А кто же на охране? — беспечно махнул рукой.

Разулся, осторожно ступил в реку. Вода показалась обжигающе холодной, ступни будто обдало осыпавшимся снегом, я сделал еще один осторожный шаг и, поскользнувшись на камне-голыше всем весом, подняв кучу брызг, плюхнулся в заводь. Сердце обмерло, дыхание перехватило, казалось, я никогда в жизни не смогу вздохнуть. Да мне почему-то больше этого и не хотелось, я начал опускаться на потянувшее меня к себе дно. А как же наши? На один ствол меньше… что один ствол? Один ствол ничего не решает. Ребята справятся… Они… они… С ними же Алла!!! А вдруг одного ствола, да что ствола, одной пули как раз и не хватит, чтобы дойти до своих? Я потянул в себя воду. Чувствуя, как нарастает кашель, гребанул руками, оттолкнулся ногой, взлетел вверх, с кашлем-хрипом выдохнул-втянул в себя воздух. Сердце вырвалось из сжимавших его тисков и начало стучать…

— Уф, блин, уф, — махнул ладонью по лицу, сгребая остатки воды, провел пятерней по волосам, откидывая их на сторону. Вновь, теперь уже медленно, опустился в реку. Речные струи обтекали меня, били в грудь, вода на этот раз приятно холодила, но не обжигала. Сердце стучало ровно и уверенно. Постояв пару минут в воде, я вышел на берег, разделся, несколько раз прополоскал одежду, избавляя от накопившейся соли, отжал и повесил на ветви ближайшего дерева.

— Хорошо, — Эд лежал на теплой траве и блаженно щурился.

— Хорошо, — согласился я, чувствуя, как тело постепенно наполняется внутренним жаром.

— Хобасти, — поддакнул лежавший неподалеку, но так и не снявший мокрой одежды Исмаил.

Постиравшие свои лохмотья летчики сидели на корточках. Раны на теле одного из них воспалились и имели нездоровый вид. Можно не сомневаться, что если в ближайшие дни не оказать надлежащей медицинской помощи, дело закончится весьма печально.

Мы никуда не торопились, но дождавшись, когда наша одежда слегка подсохнет, мы, облачившись в нее, возвратились к своему «дому». Все пошли в его тень, а я, сев на берегу речушки, погрузился в свои мысли.

Звуки ее шагов невозможно спутать с чьими-то иными. Едва заслышав их, я обернулся. Алла стояла совсем рядом. Маленькие босые ступни по щиколотку утопали в изумрудной траве. Она улыбалась.

— Мархур, какой он? Ты что-нибудь про них знаешь? — сев рядом со мной, спросила самая прекрасная на свете девушка. Я ощутил исходящее от нее тепло и, несмотря на то что мы находились в тени, мне сразу стало жарко. Я постарался вспомнить все, что когда-то читал об этих животных.

— Мархур, или, по-нашему, винторогий козел, обитает во многих странах, в том числе в Афганистане, Пакистане и Индии, но нигде не встречается в больших количествах. Внесен в «Международную Красную Книгу» как редкий, исчезающий вид. Крупное, красивое животное, самцы бывают весом до ста килограммов, самки значительно легче. Длина рогов у старых животных может достигать полутора метров. Живут в горах на высотах до четырех тысяч метров. Питаются… — я рассмеялся, — питаются растительностью.

Она рассмеялась вслед за мной.

— Михалыч, — Эд появился, как всегда, не вовремя. — А, Алла, и ты тут. Это хорошо. Пойдемте, Исмаил сказал, разговор есть.

Когда мы втроем зашли во дворик выбранного для ночевки дома, Исмаил сидел на корточках, и вид его был печален. Мы уселись в круг, и он, помолчав еще какое-то время, вздохнул и заговорил…

— Раньше я не хотел вам сообщать, но нас здесь никто не ждет, — немая сцена. Антракт. Бросаем тапки. Желающие сорваться с наших языков вопросы застряли в горле.

— Мы всегда встречаемся здесь, передаем товар и уходим, — начал пояснять Исмаил. — Иногда я или кто-то из моих братьев сопровождает товар до заграницы. Два раза я даже бывал в России. Чаще всего, приходя сюда, мы делаем телефонный звонок. Через день-два к нам приезжают партнеры. На случай, если что-то случается со связью, наши партнеры по бизнесу приезжают каждые десять дней. Вчера был день встречи, но никто не появился…

— Значит, мы опоздали, — Леха озвучил общую мысль.

— Возможно, я неправильно посчитал дни, — он понурил голову, будто принимая вину на себя, и тут же попытался оправдаться, — но мы не успевали, даже если бы шли ночью.

Тягостное молчание.

— День-два, говоришь? — Эд, похоже не унывал, — ерунда. Мы готовы подождать. Доставай телефон, звони.

— У меня нет телефона…

— Как нет телефона? — Эдик даже привстал.

— Он был у Маулави в разгрузке, — сообщил Исмаил, и я мысленно чертыхнулся. Что стало с разгрузкой этого афганского парня, я видел. — Что делать дальше — я не знаю. Ждать десять дней нельзя.

— Да, за десять дней нас тут десять раз найдут и двадцать раз выпотрошат. Не те, так другие. А скорее, и те и другие, — Эдик невольно начал пересчитывать оставшиеся в разгрузке магазины. — А самим до границы добраться никак? Я так понимаю, что здесь не так далеко.

Исмаил крепко задумался. Как перейти полупустыню в несколько десятков километров с раненым на руках без дополнительных запасов воды, он представлял с трудом. Поэтому ответил предельно честно.

— Пустыня. Мы не дойдем. Даже если нас не обнаружат.

— Понятно, — Эдуард наконец-то закончил пересчитывать свои боеприпасы. На этот раз мы молчали долго.

— А если… — Саид поднял голову, затем замолчал, опустил взгляд вниз. Видимо, собственное предложение показалось ему излишне фантастическим.

— Говори, Саид, говори, — подбодрил его я. Нам сейчас могла пригодиться самая фантастическая из всех фантастических идей.

— Я… мы слышали, как Хамид говорил, что в Ташкургане, в том месте, где стоял советский полк, сейчас размещен полевой аэродром американцев.

— А нам-то что? — перебил его молодой и от того не выдержанный Шпак.

— Погоди, Лень, — я начал догадываться, куда клонит наш летчик.

— Нет, нет, — Саид начал отмахиваться от собственной идеи, — захватить аэродром нашими силами невозможно.

— Вы предлагаете захватить аэродром? — ухмыльнулся Эдик.

— Это круто! — воодушевился Леха.

— Предположим, аэродром мы захватим, — вклинился в разговор я. — Точнее, как я понимаю, весь его нам захватывать не требуется, достаточно завладеть одним из вертолетов, я прав?

— Да, можно и так, — согласился до того молчавший Ахмад.

— А кто сможет управлять этим вертолетом?

— Мы, — удивленно переглянулись оба пилота.

— Но вы не летали больше десяти лет? — я продолжал давить, но они только усмехнулись.

— Тот, кто летал под огнем врага, забыть свою машину не сможет. Да, техника полета может быть и хуже. Но забыть… — Саид покачал головой.

— Но вы же летали на советских машинах! — мой последний аргумент выглядел непрошибаемым.

— Советские и штатовские машины не отличаются принципиально, — вот теперь я видел перед собой профессора, читающего лекцию юному студенту. — К тому же мы изучали управление американскими машинами и даже пару раз летали, — улыбка превосходства афганского пилота стала еще шире. Уточнять, где и когда он летал на американских вертолетах, я не стал.

— Раз все выяснили, — Эд взял руководство в свои руки, — можно приступить к разработке плана, а то скоро начнет темнеть и настанет пора выдвигаться.

— В ночь мы не пойдем, — мне пришлось охладить пыл новоявленного Рембо. — Ночью мы слепы, а они будут видеть живые организмы лучше, чем днем. Ложимся спать, завтра рано утром встаем, выдвигаемся поближе к аэродрому и, — я вытянул из рюкзака и показал бинокль, — ведем наблюдение. Если получится выяснить все необходимое, то, возможно, начнем действовать завтра же днем, нет — будем ждать еще сутки. Но нападать в любом случае придется днем, но никак не ночью.

— Молодец! — Эд даже обрадовался тому, что я снова перехватил у него инициативу. — Что ж, спать так спать. Чья очередь караулить первому?

Этим вечером в нашем разношерстном лагере царило радостное возбуждение, и лишь немногие понимали, чем грозит предстоящая авантюра.

На дежурство я заступил первым. Измученные переходами, смертями, полуголодные, смыв с себя пот и получив надежду, ребята довольно долго не могли угомониться. Эд спорил с Исмаилом на какую-то религиозную тему, Леха, Леонид слушали воспоминания афганских вертолетчиков. Я сидел на расстеленном коврике, отделенный ото всех стеной, и вслушивался в окружающие звуки. Вскоре начало темнеть, утомившиеся спорщики разошлись по своим «постелькам», слушатели и рассказчики тоже провалились в сон. Окружающая мгла подступала медленно — вначале исчезли дальние деревья, затем растворились крыши соседних домов, потом темнота подошла вплотную, отрезав от меня близкий кустарник. Наконец ночь поглотила все, даже вытянутую вперед державшую автомат руку.

Мне показалось, что я на мгновение уснул, но нет, шаги слышались совсем рядом, будто маленькие босые ступни по щиколотку утопали в изумрудной траве. Она была совсем рядом.

— Алла? — тихо спросил я и почувствовал на своих губах ее пальчики. Она опустилась на колени. Ее маленькие ладошки уперлись в мою грудь, заваливая меня на спину.

— Алла, — прошептал я. — Что ты делаешь, Алла? — кровь бешено колотилась в моем сердце. — Я же…

— Пусть… — ее дыхание стало прерывистым.

…а как же…

— Пусть…

— Но я ведь…

— Молчи, молчи… — долгий вздох. — Если мы завтра умрем, то я хочу быть с тобой сегодня.

Она все понимает. Все, все. А будь что будет, автомат лег на землю, на расстоянии руки. Взаимное раздевание почти в беспамятстве…

— Я сама, — прошептала она, — лежи…

Я замер, дрожа всем телом так, будто это должно было случиться со мной первый раз в жизни, коснулся руками талии. По ее телу прошла встречная волна дрожи. Сидя по-прежнему сбоку и прислоняясь бедром к моему бедру, Алла нагнулась, коснулась губами моих губ, при этом ее набухшие груди касались моей кожи, ее шелковые волосы щекотали мои плечи, она на секунду отстранилась и тут же поцеловала меня в давно небритую щеку, в шею, в ямку на груди, дотронулась до давнего шрама, нежно перебирая губами, пошла ниже, ниже и вновь вверх. Жадно впилась в мои губы и вдруг меня оседлала — рывком, более не в состоянии сдерживать копившуюся страсть. Сжала коленями как необъезженную лошадь и… звезды зенита закружились в неистовой пляске. Я был в ней, она во мне.

— Коленька! — шептала она, кусая мои губы, до боли, до крови разрывая мои плечи, но эта боль была сладкой. Мы упали в бездну одновременно. Чтобы не захрипеть, я закусил губу, она, не в силах сдержаться, сдавленно вскрикнула, навалилась на меня всем весом, обессиленно распластавшись на моей груди. А звезды продолжали кружить в небе, я осторожно обхватил ее за талию, она помогла мне, мы перевернулись, и все началось сызнова.

Этой ночью мы позволили выспаться всем, кроме себя. Уже начала алеть заря, а мы все никак не могли оторваться друг от друга… Лишь когда стало светлеть, она отстранилась:

— Вот и все.

Я коснулся пальцами ее волос.

— Я люблю тебя! Не знаю, когда я это понял, возможно, в тот день, когда мы вместе лежали под падающими бомбами, возможно, чуть раньше, когда ты не захотела оставлять меня одного.

— Я думала… — она совсем по-девчоночьи всхлипнула, — что ты никогда уже этого не скажешь. Я тоже люблю тебя, с нашей первой встречи. А теперь скажи, что ты будешь помнить меня всегда! Скажи! Такой, как я есть сейчас, скажи! — она почти плакала.

— Конечно, я буду тебя помнить, мы же теперь всегда вместе. Всегда.

— Нет, только эту ночь, — она поднялась и, осторожно ступая, скрылась где-то за деревьями. Я смотрел ей вслед и не мог понять, что должна означать сказанная ею фраза. В душе чернотой разливалась бесконечная тоска. Я встал, не спеша оделся, а что теперь спешить? Дождался, когда Алла вернется к остальным и, чувствуя на губах вкус ее губ, пошел поднимать наш небольшой отряд.

— Подъем, — тихий шепот в иной обстановке будит не хуже резкого окрика. — Пора. Утро.

Шорох спальников, в рассеивающемся сумраке видно, как руки первым делом касаются оружия. Ворчит спросонья недовольный чем-то Леха, подавив стон, поднимается на ноги Саид, Исмаил, вскочив с земли, озирается по сторонам, Ленька спешит поскорее раствориться в серой тени кустов. Как будто только что проснувшись, сладко потягивается Алла, смотревший на нее Ахмед что-то бурчит и отворачивается. Находясь в нескольких метрах от девушки, чувствую ее волнующий запах. Ее руки, ее губы, ее тело, я помню их прикосновение. Ощущаю аромат волос…

— Ты чего никого не разбудил? Проспал? — Эдик пребывает в своем репертуаре.

— Не спалось, — соврал я, но мне почему-то поверили. — Пятнадцать минут на сборы.

Я хочу выйти пораньше. Не то чтобы вижу в этом какую-то особую необходимость, но идти будет не так жарко. Алла искоса бросает на меня взгляд, на лице печальная улыбка. Почему? Не нахожу ответа. Сказочная ночь осталась позади. Возможно, она хочет, чтобы сказка так и осталась сказкой?

С северо-востока донесся едва уловимый звук вертолетной пары — нас по-прежнему искали на севере.

Выдвинулись, когда солнце уже играло лучами на вершинах деревьев. Жара еще не успела забраться под их кроны, но ее дыхание уже давало себя знать. — Идем тихо, — я встал впереди всех, теперь руководство полностью на мне. Исмаил, конечно, знаток здешних мест, но сомнительно, что у него имеется достаточно опыта по захвату аэродромов противника. Я, конечно, таких аэродромов тоже не штурмовал, но кое-какой опыт по налетам на базы у меня имеется. Что касается аэродромов, ну… теорию-то я проходил.

Лучшего места для наблюдения я бы и не пожелал — полуразвалившееся здание, солидных размеров дыра на втором этаже, от взора со стороны противника ее заслоняют ветви растущего перед домом дерева. Достаточно поднять бинокль, и аэродром у тебя как на ладони. Колючая проволока, снизу путанка, по всему периметру на одинаковом расстоянии красные флажки — минные поля? С двух сторон контрольно-пропускные пункты, сразу же за одним из них легкие жилые модули, обложенные мешками с песком, а я-то считал, американцы придумают что-то новенькое, например, металлические щиты. Наверное, экономят. В метрах пятидесяти от жилых построек какие-то небольшие строения, а дальше, на зеленого цвета взлетке, в четком ряду несколько машин обеспечения. По разным краям аэродромного поля в шахматном порядке разбросаны вертолеты. Четыре черных американских и три зелено-пятнистых наших — два «Ми-8» и один красавец «Ми-24».

— Посмотри, — я протянул бинокль, сидевшему на корточках Ахмеду, — какой будем брать?

Он долго задумчиво смотрит, потом отдает бинокль мне в руки.

— «Ми-8», — коротко говорит он и, поясняя свой выбор: — Я ему доверяю.

— Хорошо, — я тоже тебе доверяю, Ахмед. Цель обозначена. Как же теперь дойти, добраться до этой цели? Местность открытая, днем не подойти, не подползти. Ночью еще хуже, у американцев полно тепловизоров, любой человек на остывающей глине — мишень. Что ж, будем наблюдать. Так, что тут у нас — у каждой стоянки по одному караульному. Еще по одному на вышках. Это немного, это нам на один зуб. Три человека на ближайшем КПП, второе закрыто наглухо. С этими сложнее, на виду из них только один. Остальные если и появляются, то ненадолго — сидят в помещении. Там, наверное, кондиционер, компьютер, одним словом, цивилизация… Звуки работающего дизельного генератора слышны даже здесь.

Солнце приближалось к зениту. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось. В отличие от меня, Алла, закрыв глаза, лежала, свернувшись клубочком на расстеленном коврике, рядом дремал Леха. А что еще оставалось делать, если бинокль один на всех? Эдуард строгал из сухой палки какую-то фигурку, Саид сидел, прислонившись к стене, и тяжело дышал, у него жар. Ахмед хлопотал рядом. Исмаил и Леонид тихо беседовали. Мы все находились в тени крыши, но становилось все жарче и жарче. Палка в руках Эдика хрустнула. Обернувшись, я увидел, как он недовольно поморщился и в сердцах швырнул незаконченную поделку под ноги.

— Эд, подойди ко мне, — тихо позвал я. Услышав мой голос, Каретников нехотя поднялся и переместился поближе, присел на корточки. За последние дни он исхудал, куда-то исчезло, казалось бы, навечно прилипшее к нему брюшко, щеки ввалились, на лбу прорезались морщины, на висках засверкала седина, хотя, возможно, седина была и раньше, только я не обращал на нее внимания.

— Тебя сменить? — по-своему истолковавший мою просьбу Эдуард потянулся рукой к биноклю.

— Нет, — я позвал его совершенно по другому делу. Мне следовало посоветоваться или, точнее, мне требовалось, чтобы еще один человек подтвердил правильность моего решения. — Эд, часовые на посту меняются каждый час.

— Что это нам дает? — Каретников оптику у меня все же выцыганил.

— Два варианта действий.

— И каких? — Эдик осмотрел вертолетную стоянку и теперь разглядывал автомобильную парковку. Не считая часовых, на улице никого не было — жариться на солнцепеке не желал никто.

— Первый — напасть в середине смены. Тогда на улице будет минимум вооруженных людей.

— И второй?

— Атаковать точно в момент смены. И тогда у нас будет возможность сразу выбить как можно больше готовых к обороне и…

— И погибнуть смертью героев, — закончил за меня Эдик.

— Вот видишь, и ты пришел к тому же выводу, что и я. Увы, при всем богатстве выбора у нас альтернативы нет, — я замолчал, додумывая собственно сам план нападения. А точнее, план авантюры с десятипроцентной надеждой на успех. В принципе он был готов. Оставалось напасть, прорваться к вертолету и молиться, чтобы его топливные емкости оказались заправлены, а он сам готов к вылету. Впрочем, там три «вертушки» и хоть одна-то из них должна находиться в рабочем состоянии?!

— Они оставили часовых только на вышках, — продолжая наблюдать, меланхолично заметил Эд.

— Жара, — в таком же тоне отозвался я и почти тут же едва не подскочил выше крыши. — Они оставили только двух часовых?

— Ну да, я же тебе говорю.

— Эд, надо действовать сейчас, иначе будет поздно. ЗАВТРА у нас может и не быть.

— Ты что всполошился? — Эд не понимал моей столь бурной реакции.

— Эд, это все меняет! Там правее, — я показал рукой в сторону, — «зеленка» подходит к аэродрому метров на шестьсот.

— Алла, — будить ее было жалко, но необходимо.

— Да? — прежде чем открыть глаза, она улыбнулась, но едва их открыв, улыбка сползла с ее губ. — Ты меня звал?

— Алла, ты можешь попасть из своей винтовки за шестьсот метров без оптики? — спросил я, и Алла задумалась.

— Если винтовка хорошо пристреляна и при нормальных условиях стрельбы, думаю, да.

— А часовому в голову?

— Я же сказала — да, — она почему-то разозлилась.

— Хорошо, она снимет часовых, а дальше что? — Каретников рассуждал вполне грамотно.

— Нам нужна машина.

— А танк тебе не нужен? — за компанию с Аллой разозлился на меня Эд.

— Танки здесь, к сожалению, ездят не так часто, — я показал пальцем на пылившую по асфальту легковушку.

— Ты предлагаешь тормознуть попутку?

— Да, — качнул я головой, — банальным гоп-стопом.

— Излагай, — он начал догадываться, куда я клоню.

План, который созрел у меня в голове, иначе как авантюрой назвать было нельзя. Но иного не существовало.

— Подбирайтесь все сюда, — негромко окликнув своих спутников и дождавшись, когда они рассядутся, я начал излагать свою задумку.

— Алла, тебе предстоит самое сложное и ответственное. Ты и вы двое, — я показал взглядом на Леонида и Леху, — отправляетесь правее, вон к тому выступу «зеленки», она там как раз подходит к асфальту почти вплотную. Алла занимает позицию на выступе, а ты, Леха, на правый, а ты, Леня, на левый фланги наблюдателями. Леня, тебе задача — как только увидишь остановившуюся грузовую машину, все внимание на нее. Если пару минут она стоит и из нее никто не выходит, значит, это мы. Сообщаешь об этом Алле, — я старался не смотреть на девушку, — затем мы трогаемся, и когда начнем подъезжать к КПП, Алла два раза стреляет… Стоп… Все сначала… Этот план не годится… — я и сам не понимал, почему не учел очевидного.

— Почему? — удивилась Алла.

— Я планировал захватить КПП по-тихому, подойди под видом дехкан-афганцев… — дальше я продолжил мысленно — «скрутить одного, расстрелять остальных. Затем распахнуть ворота, ворваться на машине, добраться до взлетки, взлететь, почти как в кино. Увы, американцы — не мы. С афганцем они разговаривать не станут. Да и машину остановят задолго до КПП». Мой план сдулся.

— Американцы не подпустят к себе дехканина, — подтвердил мои выводы Исмаил.

— Значит, надо думать…

— А почему бы не попробовать прорваться через ограждение? — поданная Рудиным мысль не единожды приходила мне в голову. Вот только смущали окружавшие периметр аэродрома флажки.

— Мины, — Эд не хуже меня разглядел многочисленные красные треугольнички.

— Да, противопехотные, — Леха не отступал от поданной им идеи.

— Да что вы все спорите? — вмешался в разговор Шпак. — Если у нас есть машина, то на хрена нам их аэродром? Рвануть сразу на машине. Тут до границы сколько? Километров восемьдесят?! Час езды. Нам бы только до границы выбраться, а там разберемся.

— Разобраться-то разберемся, только как в том анекдоте «кто ж нам дасть-то?» — Шустер Ленька, мне бы его юношеский оптимизм. — Ты возьми лучше бинокль и погляди правее. Сам увидишь, куда дорога ведет.

Леонид послушно схватился за оптический прибор. Взглянул, растерянно поглядел в мою сторону, поднес окуляры снова к глазам.

— Да-да, так оно и есть, очередной контрольно-пропускной пункт, — я уже вдоволь насмотрелся на этот перекресток «двух дорог», одна из которых, уходящая прямо, вела на Мазари-Шариф, а вторая, поворачивающая вправо, тянулась к пограничному Хайратону. Около КПП — небольшого серого здания с перегораживающим дорогу шлагбаумом постоянно маячили двое-трое часовых — смешанная солянка из американских военнослужащих и солдат армии Хамида Карзая.

— А если прорваться? — Леонид не оставлял своей мысли. — По пустыне? Перегорожена только дорога. Или вообще подъехать и расстрелять всех к чертовой матери. Граник у нас есть…

— Лень, можно и подъехать и расстрелять, — я устал от болтологии, пора было с ней заканчивать, — но через пятнадцать минут нас догонят вон те самые вертолеты, — я махнул рукой в направлении аэродрома, — и если вдруг случится чудо и мы доедем до моста… Ты думаешь, мост не охраняется? Или ты рассчитываешь затеряться в прибрежных камышах и переплыть реку вплавь? Так вот я тебе скажу, эти камыши еще с советских времен так натыканы минами, что… впрочем, до реки мы не доберемся. Другие предложения у кого есть?

— Я же говорю — через ограждение, — не сдавался Леха. — А мины пусть взрываются, ну порвут они нам шины, но мы и на дисках ограду прошибем.

Я задумался, забрал у Леньки бинокль, поднес к глазам. Если не считать бетонных опорных столбов, стоявших через каждые пятьдесят метров, все остальное ограждение выглядело хлипким — тонкие не то трубы, не то деревянные колья, проволока «путанка», за ней, между «кольями», несколько рядов колючей проволоки. Хороший грузовик свалит всю эту лабуду легко. Вот только мины… И хорошо бы действительно противопехотные вроде наших «ПМН», а если «ТМ-62» или что-то типа «М15»? С другой стороны, если Леха прав? И к тому же… других предложений не поступало.

— Так что решим? — мой взгляд коснулся каждого — молчаливых афганцев, нарочно опустившую взгляд Аллу, Леонида, пришибленного после своего конфуза с поездкой до границы, ждущего окончательного вердикта Рудина, барабанившего пальцами по цевью автомата Эдика.

— Может, вначале машину тормознем, а потом и думать будем? — Эду, видимо, надоело совещание больше, чем мне.

— Потом поздно будет, — как ни хотелось мне отсрочить принятие решения, но, увы, делать это следовало сейчас. — Раз новых предложений нет, слушайте мои выводы. А они таковы: ни днем, ни ночью, если часовые не спят, а надеяться на это глупо, к периметру аэродрома скрытно не подобраться. Через КПП не пройти. Не проехать. В итоге, по моему мнению, у нас остается только один вариант — тот, что предложен Алексеем. Надежды на то, что у нас все получится, мало. Но я даже не могу предложить вам альтернативу типа «сдавайтесь в плен» или оставайтесь здесь, принимайте ислам и живите тихо, мирно. Сами понимаете, что в первом случае вас грохнут, и это без вариантов. А во втором будут ловить, пока не поймают, и опять же грохнут. Так что мы либо прорвемся, либо нет, — говорить что-то типа погибнем, умрем я не стал, и так понятно, что означает это сказанное мной НЕТ. — Так что, господа-товарищи, сейчас быстро меняем позицию. Уходим влево, к ущелью. Выходим к дороге, садимся на засаду и ждем появления любой грузовой машины. При ее появлении шустро выползаем на дорогу, направляем стволы на водителя и… экспроприируем транспортное средство.

— А дальше? — в глазах Эдуарда затаилась грусть.

— Дальше садимся в нее — и вперед с песней. Когда дорога окажется на наименьшем расстоянии от аэродромного ограждения — резко руль влево, газу и молиться, молится, молиться. Те, кто будет иметь возможность стрелять — стреляйте. У меня все. Если у кого-то есть возражения и он желает отказаться от… — я замялся, не зная, как обозначить предстоящее мероприятие, язык не поворачивался назвать нашу авантюру налетом, — задуманного, милости прошу, говорите сейчас, кому уйти, пусть уходят, и я начну распределять роли.

Все промолчали.

— Хоп, тогда мы с Лехой в кабине. Алла и Леня, вы должны кровь из носу убрать часового на вышке слева, Эд и все остальные стараются снять часового на дальней вышке, прижать капэпэшников и не допустить выхода личного состава из казарм. Прорвавшись через ограждение, постараемся сразу же подъехать к вертолету и загородить его грузовиком от противника. Алла, передай гранатомет Эдуарду.

— Я сама! — Ее глаза сверкнули молниями.

— У Эдуарда больше опыта. — И предвидя ее возражения: — Я верю, что ты справишься, но как меткий стрелок ты пригодишься нам больше. Твоя задача — стрелять не часто, но точно. Эд, постарайся… — и спохватившись: — У нас сколько выстрелов?

— Три, — ответила Алла, продолжая сердиться.

— Эд, постарайся поразить ими вертолеты, хотя бы два.

— Обижаешь? — Эдик хмыкнул. — Я еще в училище из «РПГ» стрелял тютелька в тютельку, а тут мишени большие, промазать не должен.

— Вот и хорошо. Вы трое, — летчики и Исмаил, беспокойно переглядывавшиеся в ожидании, когда же и до них наконец-то дойдет очередь, обратились во внимание, — сразу же бежите к вертолету и начинаете готовить его на взлет. И никаких стрельб. Исмаил, особенно это касается тебя. Ты с летчиками. Охраняешь, если надо, помогаешь, понял?

Если я ждал чего-то типа «так точно», то не дождался, Исмаил понимающе кивнул.

— У меня вроде бы все. Есть другие предложения? — Ну прямо как командир на совещании.

— Ладно, ни пуха нам, что ли?! — пожелал Эдик.

— К черту! — ответил я. — Выдвигаемся.

Шли быстро настолько, насколько это позволяло состояние раненого Саида, но, несмотря на его ранение, переход занял буквально считаные минуты. Дойдя до намеченной точки, я остановился и застыл, оглядываясь вокруг — за последние годы «зеленка» вокруг кишлака еще более разрослась, и теперь густые кустарники примыкали прямо к трассе. Нам это было только на руку.

— Эд, Леха, вы остаетесь с этой стороны. Исмаил со мной, Алла и Леонид на подстраховке. При появлении грузовика выходим на дорогу, когда до него останется метров пятьдесят.

— А не далеко? — Леха усомнился в правильности принятого мной решения. Пришлось пояснить:

— Пятьдесят метров — как раз нормально, чтобы водитель успел затормозить.

— А если, наоборот, педаль газа втопит? — Леха выдал вполне справедливый контраргумент.

— Для того чтобы не втопил, мы выходим с направленными на него стволами, а ты, Эд, — я обратился к продирающемуся сквозь куст Каретникову, — лучше гранатомет на плечо заранее положи, резко не вскидывай, а то напугаешь водилу, крутанет с перепугу баранку — и в кювет. Нам аварийность на дорогах ни к чему.

— Начнет разворачиваться или задом пятиться, стрелять? — правильный вопрос, заданный Лехой, требовал немедленного ответа.

— Нет, попробуем добежать и остановить. А вот если нас какой гад раздавить задумает, тогда мы ему колеса перестреляем. Все, пошли… — Вот блин, уже едет, — я увидел вынырнувшую из ущелья «Татру». И решившись, махнул рукой — работаем.

Выскочив на ленту асфальта, наша разношерстная компания перегородила чадящему гарью грузовику дорогу. Видавшая виды машина, тормознув всеми колесами, пошла юзом. Не дожидаясь, когда «Татра» остановится, мы рванули навстречу.

— Живо из машины! — орал я, делая красноречивые жесты стволом и выгоняя из кабины и водителя, и всех ее четырех пассажиров. Точнее сказать, четверо пассажиров сидели только в кабине, а еще с полсотни дехкан находилось в кузове грузовика.

— Все вниз, живо! — орал на них Эдик, к его голосу присоединились требовательные возгласы Исмаила.

Протестуя, громко возмущались напуганные, но никак не желающие слезать пассажиры. Упала клетка с перевозимой птицей, кажется, кекликом или уларом, следом я увидел… Эд помог спрыгнуть какому-то древнему деду. Шум, гам. Водитель, тоже старик, которого я, схватив за шиворот, буквально вырвал с водительского сиденья, откровенно плакал. Мысленно выругавшись, я полез в карман разгрузки. В руках у меня оказалась пачка банкнот — «наследство», доставшееся мне от Джона Маклейна. Помедлив, отделил значительную часть и, не без сожаления, деньги нам еще могли пригодиться, бросил старику в руки. Не знаю, что сейчас для афгана несколько тысяч долларов, но надеюсь, на первое время ему хватит.

— Поехали, — я поставил на подножку ногу, собираясь сесть за руль.

— А может я? — из-за кабины появился Рудин. Наверное, «с какой стати» так явственно отразилось на моем лице, что Леха поспешно затараторил: — Я водителем на «КамАЗе», три года стаж…

— Садись!

И повернувшись к остальным:

— Какого хрена медлим? В кузов! Живо!

Застучали о железные борта подошвы берцев.

— Михалыч, все! — рявкнул Эд. Одним рывком я влетел в кабину.

— Поехали, Леха, поехали!

Двигатель взревел, сжигая диск сцепления, «Татра» рванула с места.

Я несколькими ударами валявшегося под ногами ломика выбил-выдавил лобовое стекло, совместными с Лехой усилиями сбросив его под колеса набирающей скорость машины.

— Эх, прокачу с ветерком! — задорно кричал Рудин, переключая скорости. С трудом вписавшись в поворот, мы выскочили из-за горы на открытую местность. Представшая нашим глазам картина не радовала — подняв в воздух над аэродромом тучи пыли и песка, к горизонту стремительно уходили два вертолета «Апач». Набирая высоту, они мчались на северо-восток.

— Сбавь скорость, — скомандовал я, ибо ничего лучшего на ум не пришло. Леха сбросил газ, и машина покатила медленнее.

— Что будем делать?

— Работать, — решился я, менять планы все равно поздно, в зеркале заднего вида показалась догоняющая нас машина. Что оставалось? Остановиться и гадать, сообщат или не сообщат они властям о совершившемся разбойном нападении?

— Давай газ! — приказал я Рудину. — Все по плану.

А у самого в мыслях: «Десять минут у нас есть. Пока пилотам улетевших „Апачей“ сообщат, пока они примут решение, пока развернутся и долетят…»

— Держись, командир! — Алексей крутанул руль влево и, не замедляя скорости, понесся по полю к ограждающей аэродром изгороди. Караульный на вышке заметил нас, когда мы были довольно далеко, вот только вместо того, чтобы сразу вскинуть оружие, он потянулся к рации. Мы начали стрелять первыми, во все стороны. Часовой на ближней вышке, будто споткнувшись, полетел вниз в тот момент, когда мы въехали на минное поле. Противопехотные мины на нем действительно присутствовали, и они не замедлили взорваться, порвав покрышки наших колес, но «Татра» продолжала нестись вперед.

— Дави газ, Леха, дави! — орал я, стреляя в выбежавшую из здания КПП фигурку.

— Ну, суки, ну держитесь! — орал вцепившийся в руль Рудин.

Противотанковая мина рванула в момент, когда до проволочного ограждения оставались считаные сантиметры. Левое колесо оторвало напрочь. Правая дверца распахнулась, и меня выкинуло далеко вперед, машину же развернуло и повалило на бок. Каким-то образом я успел сгруппироваться, перелетел через голову и распластался на раскаленном металле аэродромного поля. Боль сдавила голову, уши плавились от боли, но понимание того, что все решают мгновенья, заставило меня повернуться к противнику лицом и вскинуть к плечу все еще остававшееся у меня в руках оружие. Показавшаяся из казармы фигура скрючилась от попадания выпущенных мной пуль. Еще один американец, получив пулю в лицо, завалился на спину. Солдат, выбегавший следом за ним, уронил винтовку и предпочел за лучшее упасть за небольшой бетонный бордюр, окружающий модуль. Я оглянулся. Следуя моим инструкциям, Ахмед и Саид, сопровождаемые Исмаилом, бежали к «Ми-24».

«Хоть с этим-то повезло, быстрее, парни, быстрее!» — мысленно молил я и, вновь обратившись лицом к противнику, стал выпускать очередь за очередью. Наконец кто-то из наших начал мне отчаянно помогать. Но противник успел опомниться и поливал нас не менее яростно.

— Эд, — из всех сил заорал я, отчаявшись разглядеть Каретникова за круговертью событий. — Бей по модулю, по жилому модулю бей! — кричал я, надеясь быть услышанным. Теперь, когда два вражеских вертолета находились в воздухе, выводить из строя их собратьев не имело смысла. Каретников не ответил, но меня услышал — за спиной ухнуло, и следом вспух взрывом угол казарменного здания.

— Так им, сукам, так! — орал я, откатываясь назад в поисках хоть какого-то укрытия. Как меня до сих пор еще не убили, можно было только удивляться.

— Сюда, Михалыч, давай сюда! — кричал Ленька, стреляя по высунувшимся из казармы американцам.

— Прикрой! — Я добил магазин и, не перезаряжая оружия, метнулся к перевернутой «Татре». На моем пути в луже крови, с отсутствующей левой ногой, без левой руки и раздробленным черепом, лежал Леха. Перескочив через труп, я в длинном прыжке буквально влетел под защиту автомобильного корпуса. Обдирая локти, вполз под ее днище. Вокруг свистели и рикошетили пули. Чуть правее щелкала винтовка Аллы. Эд, выбрав момент, выпустил по противнику еще одну гранату. Напор немного ослаб. Я расстрелял еще магазин, и тут слева послышался какой-то сторонний звук. Я невольно повернул голову — лопасти «крокодила» пришли в движение. Они все увеличивали скорость и вскоре слились в единый круг.

— Молодцы, парни! — крикнул я, беспрестанно стреляя в мелькающие фигурки противника. — Леня, слышишь меня? Молодцы ребята, молодцы! Леня? — Я вдруг понял, что уже давно не слышал звуков его автомата. — Леня?

Я сместился в сторону, чтобы увидеть то, о чем начал подозревать. Леонид Шпак лежал, уронив голову на ствол автомата — по зеленому металлическому настилу летного поля растекалась его кровь.

— Рафик, рафик! — донесся голос бегущего к нам Исмаил-Хана. — Летим, рафик, летим! — он продолжал стрелять.

— Алла, Эд, отход к вертолету, отход! — крикнул я, заменил магазин, вскинул на плечо убитого, оглянулся, убеждаясь, что Алла и Эд меня услышали и, сгибаясь под тяжестью, побежал к ожидающему нас вертолету. На полпути остановился и с одной руки стал стрелять по огрызающимся «рейнджерам».

— Быстрее, быстрее, Алла! — я дождался, когда девушка пробежит мимо меня. Еще раз выстрелил и побежал следом. Рядом тяжело дышал Эдик.

— А Леху? Леху что, забирать не будем?

— Нет, — проорал я. — У него татуировка на левой руке была, а ее вдрызг…

— А, ты вот из-за чего… — протянул Каретников, видимо, разочарованный моей «меркантильностью». А он, похоже, подумал, что я выношу тело Шпака лишь из-за нежелания отдавать его в руки врага. Наивный…

— Бежим, Эд, бежим! — добив магазин, я даже не стал перезаряжать оружие.

— Щас, — Эдуард присел на колено, вскинул шайтан-трубу на плечо, я тем временем передал мертвого Леонида Исмаилу, и они с Аллой потащили его в темноту вертолетного чрева. Я же, распластавшись на земле, перезарядил оружие.

Гранатомет рявкнул, меня обдало горячим воздухом, на позициях противника всплыло черное облако.

— Эд, в вертолет, быстро, Эд! — я начал стрелять.

— Вот так-то! — Каретников, довольный проделанной работой, отбросил в сторону уже не нужный нам гранатомет и, пошатнувшись, начал заваливаться на спину.

— Эд! Вот суки! — видя, что происходит, я буквально швырнул автомат за спину, подхватил падающего Эдика и потащил к готовой подпрыгнуть и унестись в небо боевой машине. За нами, размазываемая каблуками его берц, тянулась кровавая полоска.

— Быстрее! — сквозь душившие ее слезы кричала Алла.

— Скорее! — торопил Исмаил.

— Еще чуть, еще немного, — подбадривал я сам себя. А обороты винтов становились все быстрее, и едва я втянул Каретникова в салон, как «Ми-24» подпрыгнул и, набирая скорость, понесся к северу. Снизу тарахтели не приносящие нам никакого вреда винтовки противника.

— Мы летим? — Глаза Эдуарда раскрылись. Он глядел мне в лицо — глаза в глаза.

— Да, летим, — подтвердил я, чувствуя, что сейчас по моим щекам побегут слезы.

— Как я их, а? — Эд попытался улыбнуться. — Как я их — все три раза. Тютелька в тютельку. Как я их, Михалыч, а?

— Здорово!

— Здорово! — повторил вслед за мной Эд, его дыхание остановилось, веки медленно поползли вниз, навсегда закрыв к глазам доступ земного света.

— Умер? — тихо спросила Алла, оказывается, она все это время сидела рядом.

— Да, — к душевной боли добавилась боль в ушах.

— Как в морге, — не знаю, то ли я так подумал, то ли произнесла вслух Алла. Мертвые тела Эдуарда и Леонида лежали рядом, и из-под них еще продолжала вытекать кровь.

— «Апачи», — воскликнул глядевший в иллюминатор Исмаил-Хан.

«Вот и дождались… Блин», — я мысленно выругался.

— Командир, — меня окликнул один из пилотов.

Я перешел по вздрагивающему полу к кабине летчиков.

— Тебя какой-то Джон, говорит, ты знаешь, — не отвлекаясь от управления, Ахмед протянул мне наушники.

— Я слушаю, — собственно, мне было наплевать на то, что тот сейчас скажет, но следовало немного потянуть время.

— Николай Ефтеев?! Я так почему-то и предполагал. — Джон Маклейн, похоже, даже обрадовался своей прозорливости.

— Чего тебе надо? — Под нами стремительно проносились пустынные земли, и я мысленно рассчитывал необходимое нам время: «если крейсерская скорость 270 километров час, по прямой восемьдесят. Взлет, посадка, летим несколько минут. Надо продержаться минут пятнадцать. Рискнет или не рискнет Маклейн пересекать государственную границу? Рискнет ли преследовать на сопредельной территории? Кто знает, какие договора заключены…»

— Ефтеев, сдавайтесь, или мы вас уничтожим, — полковник продолжал требовать.

— Мы! Как сильно сказано, — я презрительно усмехнулся. — Неужели великий комбинатор, — я надеялся, Джон читал «Золотого теленка» и оценит сравнение, — решил немного полетать?

— Ефтеев, кончай паясничать, последний раз предлагаю — сдавайтесь. Вас никто не тронет. Нам нужны только записи. Мы заберем их, а вас отпустим.

— А гарантии? — я делал вид, что думаю.

— Надеюсь, моего слова вам будет достаточно?

— Твоего слова? — будь он рядом, я бы рассмеялся ему в лицо. — Еще скажи: «Как так получается, что вы не хотите со мной дружить, и это после всего того, что я вам сделал?» Джон, нам надо дать что-нибудь посущественнее, чем твои улетающие на ветер слова.

— У вас нет выбора. — Маклейн заговорил вновь. — Или вы соглашаетесь на мои условия, или будете гореть вместе с вертолетом в этих песках.

— Я хочу подумать, — еще немножко, скоро на горизонте должны появиться здания бывшей перевалочной базы.

— У тебя минута.

Я снял наушники, но отдавать Ахмеду не спешил.

— Что он хотел? — казалось, вертолетчик встретился с любимой женщиной, мне чудилось, что я даже со спины вижу, как он улыбается.

— Предлагал сдаться в плен.

— И что?

— Собираюсь послать, но постараюсь сделать это поближе к границе.

— И что, никаких компромиссов? — видимо, Ахмед всерьез опасался неверного выбора.

— Абсолютно! — холодом моего голоса можно было заморозить Африку.

— Отлично, рафик! — с необъяснимой для меня радостью воскликнул пилот.

В микрофонах наушников затрещал голос Джона Маклейна.

— Минута прошла, — черт бы его взял с его пунктуальностью!

— Дай мне еще несколько минут, я постараюсь уговорить майора Каретникова! — С майором я, наверное, переборщил.

— Ты тянешь время… — догадавшись о моих намерениях, зло процедил Джон. — Говори ответ: да или…

Я его не дослушал.

— Нет, — это было сказано уже не в микрофон. — Ахмед, к бою!

Следующие полчаса слились для меня в сплошной калейдоскоп. Первым делом два черных «Апача» оттеснили нас в глубь афганской границы. Затем попытались вынудить к приземлению, но не спешили атаковать. Возможно, Джон опасался, что мы могли передать одну из записей кому-то третьему, и потому стремился взять нас живыми, но наш «крокодильчик» ловко ушел и вновь потянул к границе. И вот тогда все завертелось по-настоящему: грохотали пушки, вылетали и взрывались ракеты, с легким шлепком, шипя, падали вниз яркие струи тепловых ловушек. Я с Аллой и Исмаилом, выставив стволы из иллюминаторов, в первые мгновенья тоже попытались стрелять, хотя прекрасно понимали, что выстрел, сделанный ею в том кишлаке, никогда больше не повторится, но потом «Ми-24» сделал такую горку, что нас сбило с ног трупами наших же товарищей. А едва мы поднялись, сбило снова. Нас швыряло так, что пришлось сесть и уцепиться за скамейку обеими руками. В один из моментов относительного затишья я перебрался на место борттехника и нацепил на голову наушники. Как выяснилось, Джон Маклейн продолжал взывать к моему разуму, но с каждой секундой ему все труднее и труднее удавалось сохранять спокойствие. Когда «Ми-24», ведомый Ахмедом, неожиданно для преследователей развернулся к противнику носом и с подвесок советского вертолета сорвались «НАРы», увидевший это Джон завизжал как смертельно напуганный кролик. Его пронзительное «No, not that» (нет, только не это!) потонуло в скрежете раздираемого металла. «Апач» охватило пламя, при этом падал он почему-то вертикально. Но радоваться было преждевременно, боезапас кончился. Второму «американцу» удалось прижать наш «крокодил» к земле. Чтобы покончить с «Ми-24» наверняка, пилоты «Апача» подошли поближе, и Ахмед, довернув свою машину, повел ее на сближение с противником. Столкновение становилось почти неизбежностью. Пытаясь спастись от шедшего на таран «Ми-24», американские летчики слишком сильно взяли крен влево и допустили ошибку — завалившийся набок «Ан-64», зацепив лопастями верхушку неожиданно высокого бархана, грохнулся на землю. Клубы песка поднялись в воздух.

— Ура! — по-русски закричал пилот, выравнивая вертолет и беря курс на север.

«Ура!» — подумал я. Бледный, не соображающий Исмаил сидел на одном из трупов и беспрестанно тряс головой. Почти такая же бледная Алла, оторвав взгляд от пола, вперила его в меня.

— Мы живы? — Я кивнул. — Правда, живы? — Я вновь кивнул. — А американцы?

С нескрываемым удовольствием я провел ребром ладони по собственному горлу.

— Правда? — Я улыбнулся и в который раз кивнул.

— Мы летим домой. Мы вырвались! — сообщил я, чтобы окончательно развеять ее сомнения.

— Вырвались, мы вырвались! — радостно кричала Алла, едва не прыгая на скамейке.

Мы еще не успели набрать высоту. Да Ахмед, видно, и не слишком стремился это сделать. Нам сейчас важнее было двигаться вперед, а не вверх. Внизу под нами расстилалась зелено-серо-желтая полупустыня. Напуганная ревом мотора, неслась вдаль стайка джейранов. Выскочив из куста, заметалась из стороны в сторону лиса-корсак. Заяц-толай побежал и тут же испуганно присел, не зная, где искать спасенья от надвигающегося чудовища. А «Ми-24» летел дальше.

— Я почему-то была уверена, что сегодня умру, — гладя меня по голове, Алла плакала.

— Поэтому ты и сказала, что у нас всего одна ночь? — я сидел подле нее, поджав под себя ноги.

— Да, — она улыбалась.

— Теперь мы можем быть вместе?

— Да.

— Всегда?

— Всегда… — я встал перед ней на колени, обнял ее, прижал к себе.

— Любимая моя…

— Мой любимый…

Наверное, объясняться в любви среди трупов — это безумие. Но разве сама любовь не есть безумство?

Внизу из-за барханов вынырнул желтый пикап «Тойота». Ахмед и Саид слишком поздно заметили и ее, и установленную в ее кузове треногу.

— Талибы! — крикнул летчик, но уже заработал, засверкал выстрелами крупнокалиберный пулемет «ДШК». Несколько пуль тяжело ударили в корпус. Одна, врезавшись в край открытого иллюминатора, пролетев совсем рядом с нами, на излете бухнула о противоположную стену и шлепнулась вниз.

— Уф, слава богу, повезло! Мы с тобой счастливые, еще бы чуть, и в нас! — облегченно вздохнул я, представив, что могло быть, ударь пуля чуточку левее.

— Да, счастливые, — согласилась Алла, бледнея. И тут же пожаловалась: — Спину щиплет и колется. Больно…

Меня словно окатило зимним льдом.

— Где? Где, скажи? — Но Алла уже обмякла в моих руках. Я быстро расстегнул и снял с нее разгрузку.

— Помоги! — заревел я на притихшего Исмаила. На прилипшей к коже спины хлопчатобумажной ткани виднелась небольшая дырочка, вокруг которой расплывалось небольшое пятнышко крови.

«Это же ерунда! Это царапина! — убеждал я самого себя, поспешно доставая нож и разрезая материал куртки. — В первый миг мне показалось, что я прав — ранка оказалась небольшая и почти не кровоточила. Чтобы ее залепить, хватило бы бактерицидного лейкопластыря. Судя по всему, в спину Аллы угодила то ли небольшая частичка вертолетной обшивки, то ли кусок пулевой оболочки. Это ведь ерунда, всего лишь маленький кусочек, Алла просто испугалась, сейчас она придет в себя и все будет хорошо».

Но ее лицо становилось все бледнее. Я несказанно обрадовался, когда она открыла глаза.

— Коленька, любимый мой… я же говорила, нам никогда не быть больше вместе. Я знала, что сегодня умру, — сказала Алла и вновь закрыла глаза, и почти неслышно попросила: — Обними меня.

Тихий всхлип, и из ее рта потекла тоненькая струйка крови.

«Алла! Не надо, не надо, любимая, нет, нет, нет!» — молча рыдал я и, не в силах произнести ни слова, лишь прижимал к себе холодеющее тело девушки. А вертолет все летел и летел, оставляя позади благословенную и горькую афганскую землю.

— Да будьте вы все прокляты! — сорвалось с моих уст непонятно кому адресованное проклятие.

Границу мы пересекли восточнее Термеза. Следуя указаниям Исмаила, вертолетчики посадили винтокрылую машину и заглушили двигатели. Одного за другим мы вынесли мертвые тела и положили их в один ряд на еще по-весеннему зеленую траву.

— Их следует похоронить здесь, — похоже, Исмаил всерьез опасался, что мне придет в голову идея везти погибших на Родину.

— Да, следует, — невозможно не согласиться с очевидностью. Сев подле Аллы, я закрыл глаза и некоторое время сидел, молча, наедине со своей болью. Когда мои веки снова открылись, я понял, что душа моя выгорела и теперь хлопьями пепла разлетается по всему свету, там же, где она была, раскрылась черная бездна. Удары лопаты о землю привели меня в чувство. Мир, только что уничтоженный моим воображением, не рухнул, не рассеялся на мелкие песчинки, он по-прежнему существовал, шумел миллионами звуков, переливался красками. Жизнь продолжалась. Исмаил, сняв разгрузку, копал могилу. Он обернулся на мои шаги и на мгновение перестал работать.

— Одну на всех, — с виноватым видом он показал на очертания будущей могилы и замахнулся для нового удара.

— Исмаил, я сам, — без лишних споров лопата перекочевала в мои руки. Почва еще не успела до конца иссушиться, сохранив в себе крупицы весенней влаги. Но копалось все равно с трудом. Спрессованная глина, многочисленные камни заставляли порой откладывать в сторону лопату и браться за имевшийся в наличии лом. Ладони сбились в кровь, спина не разгибалась, и без того измученные мышцы болели и отказывались повиноваться. Выбросив последний раз землю, я захотел отправить следом за ней и лопату, и вдруг понял, что не могу этого сделать, пальцы рук не разгибались. Я… нет, не сел — буквально упал на дно выкопанной ямы и какое-то время сидел, не находя в себе сил пошевелиться… Вечерело.

Опускали мы их в могилу по одному: Леонида, Эдуарда… Последней подали Аллу, я принял ее на руки, осторожно положил, пригладил волосы, закрыл лицо освобожденной от магазинов разгрузкой. Я хотел положить сюда же их оружие, но меня остановило предостережение Исмаила.

— Узнают — разроют.

Каким образом могут узнать люди о зарытом оружии, я интересоваться не стал. Просто поверил.

Слез не было, все мои слезы растворились в бездне. Выбравшись на край могилы, я бросил комок земли и ушел в ночь, предоставив возможность закапывать могилу моим спутникам. Запад еще алел, но блеклые звезды уже рассыпались по ночному небу. Опоясывая небосвод, тянулся пока еще только слегка угадываемый Млечный Путь. В наступившей тишине слышались отчетливые удары лопаты, раз за разом втыкаемой в разрыхленную землю и трущейся о попадающиеся в ней камни. Звук бил по нервам, я уходил все дальше и дальше. Растворившаяся в бездне боль вдруг вырвалась из нее сдавившим гортань спазмом. Захотелось вернуться к могиле, упасть в нее и лежать, чувствуя, как становится все выше и выше укрывающий меня слой почвы. Скрюченные пальцы потянулись к висевшему на плече автомату… Но я вновь нашел в себе силы преодолеть боль. Мертвым — мертвое, живым — живое. Еще не все сделано, гибель людей не должна быть напрасной. Мне предстояло довершить начатое всеми нами.

Я вернулся к вертолету, когда мои спутники уже сидели у весело трещавшего костра и вели непринужденную беседу. Они одновременно обернулись на шорох моих шагов, но никто и не подумал хвататься за оружие. Это служило хорошим признаком — значит, врагов тут точно нет.

— Завтра за нами приедут, — сообщил Исмаил-Хан.

— Хорошо, — я сел рядом с Саидом. Не знаю, каким образом Исмаилу удалось связаться со своими, но раз сказал, значит приедут. У контрабандистов свои дороги. Теперь можно было не беспокоиться.

Костерок продолжал трещать, в воздухе витал легкий аромат дыма. Сегодня впервые за многие дни мы никуда не спешили — все дела отложены, что можно было сделать — сделано. Мертвые похоронены, раненым оказана помощь — Ахмед, найдя в вертолете аптечку с лекарствами, обработал раны Саида и даже напичкал его какими-то антибиотиками. Выброшенный организмом адреналин вкупе с действием лекарств оказали действие поистине чудотворное — летчик чувствовал себя значительно лучше, чем накануне. Пока на костре в котелке кипятилась вода для чая, мы доедали оставшиеся у нас продукты. Покончив с последней крошкой лепешки, я вспомнил сегодняшний воздушный бой. Вспыхнувшая в воздухе туша «Ан-64» до сих пор стояла в моих глазах.

— Почему они проиграли? — в красном отблеске костра лица летчиков казались выплавленными из бронзы. — Их было два, к тому же, если я не ошибаюсь, эта модификация «Апачей» совершеннее «Ми-24». Как вы смогли победить их? — обратился я к сидевшему рядом со мной Ахмеду. Прежде чем начать говорить, он надолго задумался.

— Я не боялся умереть и верил в свою машину, — наконец ответил Ахмед, и я понял, что он сказал правду.

— Куда вы теперь? — действительно, куда податься летчикам, не видевшим в жизни ничего, кроме войны и рабства? Кто их ждет? Кому они нужны? Но отвечавший на этот вопрос Саид улыбался, кажется, ему будущее не представлялось столь туманным.

— Завтра, проводив вас, совершим небольшой перелет, тут недалеко осталось, керосина хватит. Сдадимся местным властям и попросим политического убежища.

— Я думаю, наша история про зверства талибов понравится журналистам, — грустно улыбнулся Ахмед.

— Нам не должны отказать в крове, — продолжал развивать свою мысль второй вертолетчик. — Убежище нам предоставят, а там и в армию определят, летчики с боевым опытом, а особенно новые вертолеты нужны всем.

— Да, тут вы правы, — я не был уверен, что все сложится столь радужно, но очень желал верить в то, что теперь их в жизни ждет только хорошее. — И дай Бог!

— Все в руках Всевышнего! — Ахмед молитвенно сложил руки.

«Все в руках Божьих и чудны дела его», — я смотрел на этих измотанных, но не сломленных людей и невольно представлял, через какие круги ада им пришлось пройти. В жерновах войны они потеряли все, но продолжали надеяться. — «Все в руках Всевышнего… Неужели и правда все в его руках? И все, что свершается с нами, ведет к исполнению его воли? Воли или надежд? Что, если он только подталкивает нас к действию в надежде, что мы выберем правильный путь, а выбрав правильный — праведный путь, наши ручейки сольются в единую полноводную реку добра и счастья. Вот только когда это случится?»

Костер догорал, звезды становились ярче, несмотря на ноющую боль в сердце, клонило в сон.

Утро разбудило меня звуками молитвы. Измученные летчики спали, напоенный свежестью воздух приятно ласкал легкие. Я, приподнявшись, сел, откинул в сторону спальник, огляделся — в отдалении, стоя на коленях и отбивая поклоны, негромко возносил молитву Исмаил-Хан. Странно. Кому может молиться торговец опиумом, приносящий людям белую смерть, и он же — простой парень, готовый ради доброго дела жертвовать своей жизнью? Как сочетать не сочетаемое? Каким судом судить его? Я ненавидел торговцев наркотиками, и будь моя воля… Но как поступить с ним? Я ждал окончания молитвы…

Наша беседа была долгой…

— Исмаил, — сказал я, когда солнце поднялось уже высоко, и мы успели умыться и попить чая. — Ты хороший человек, но разве ты не понимаешь, что несешь в мир зло?

— Что есть зло? — Хан пожал плечами. — Что мы можем знать о природе добра и зла?

— Но опиум, который везут твои курьеры, убивает тысячи людей. Разве это не зло?

— Зло, — Исмаил не собирался спорить. Он соглашался там, где хотел согласиться, и высказывал свои мысли там, где собирался настоять на своем. — Но люди, умирающие от наркотика, сами выбрали свою дорогу. Они добровольно приняли сторону зла.

— Исмаил, ты же знаешь, как подсаживают на наркотики.

— Знаю. И все равно, человек виноват в этом сам, не ходи там, где они есть, не будь там, где они могут появиться. Не общайся с теми, кто ненадежен. Опиум — зло, героин — зло, но еще большее зло — бомба, падающая на мирный кишлак. — При этих словах Исмаил покосился на стоявший за спиной вертолет. — Опиумом травятся сами. Тем, кто это делает, дана возможность выбирать, а кто дал выбор находившейся в своем доме семье дехканина, разорванной упавшим снарядом? Кто дал возможность выбирать женщине-кормилице, чью полную молока грудь пробила автоматная очередь? Ребенку, в колыбельку которого брошена ручная граната? Где выбор? И что наше зло в сравнении с этим?

— Исмаил, все, что ты говоришь — правильно, и мне трудно возразить тебе, но разве зло, творимое другими, делает приносимое тобой зло меньше? Представь, сколько людей рыдает по твоей вине? Сколько могил вырыто поставляемым тобой порошком? Твой бизнес преступен не меньше, чем злодеяния, записанные вон на этой флэш-памяти, — я постучал себя по нагрудному карману, обозначая место, где она сейчас находилась.

— Зло, творимое шайтаном, не оправдает тобой творимого зла, — процитировав какое-то изречение, Исмаил-Хан понурил голову. — Моя печаль в том, что даже если бы захотел, я бы не смог бросить своего дела. Мне надо жить, семье надо жить, племени надо жить. Всем надо жить. А где взять деньги, чтобы одеться, где взять хлеб, чтобы всех накормить?

— Но у вас достаточно земли, можно растить пшеницу, виноград, выращивать скот.

— Зачем растить пшеницу, если ее все равно вытопчут танками, сожгут огнеметами? Зачем выращивать скот, если придут солдаты и все равно перестреляют себе на потеху или зарежут на мясо? Зачем растить, выращивать, а потом пухнуть с голоду? Нет, такого мне не надо. А мак — не пшеница и не животное, мак неприхотлив, он лучше растет, он меньше горит, он больше приносит прибыли. И американцы его не трогают. Почему-то…

— Действительно, странно. Когда мы с Джоном летели на вертолете, внизу доцветало несколько маковых полей, я еще подумал, чего стоит полить сверху гербицидами, и все, хана проблеме. Раньше я считал, что опиумные плантации маскируют, маскировочные сети там или еще что, а их и не прячет особо никто.

— Не прячет, — подтвердил Исмаил, и мы замолчали. У каждого своя правда, и поди разберись, чья весомее. Он думает о своем народе, я о своем. Найдется когда-нибудь кто-то, кто не на словах, а на деле подумает обо всех сразу? «Придут люди с севера и принесут в мир добро и любовь…» Может, они?

Белая «Нива», поднимая клубы пыли, мчалась по извилистой дороге. Точнее, дороги как таковой не было, и водитель машины выбирал путь сам, на большой скорости объезжая попадающиеся на пути камни и рытвины. Не доезжая до нас метров пятьсот, «Нива» уткнулась в непреодолимую преграду и встала.

— Нам надо идти, — Исмаил закинул за спину тяжелый рюкзак — мы загрузили в него винтовки и разгрузки Аллы и Лени. Снаряжение Эда и мое — автоматы и разгрузки — спрятали в нагромождении скал, надежно укрыв полиэтиленовой пленкой и завалив камнями.

— Когда-нибудь заберу, — пообещал Исмаил. Пусть берет, мне без надобности.

Меж тем, пока я раздумывал, Исмаил подтянул лямки рюкзака, перехватил удобнее ствол автомата, обернулся к стоявшим в ожидании вертолетчикам. Обнял одного, второго.

— Удачи вам! — я крепко пожал руку Ахмеда, осторожно обнял Саида. — Выздоравливай.

— Ни пуха, ни пера! — пожелали мне оба. Я помедлил, махнул рукой:

— К черту! — развернулся и пошагал вслед за удаляющимся Ханом.

Мы еще не успели пройти и половины пути, как за спиной послышались звуки раскручивающихся винтов. «Удачи вам, летуны!» — пожелал я мысленно. Хотелось верить — все плохое закончилось. «Вот только как контрабандисты собиралась меня переправлять в Россию?» — подумал я и, догнав Исмаила, не преминул задать ему этот вопрос. Но он только усмехнулся и промолчал.

Встречали нас двое.

— Все, как ты просил, привезли, — вместо приветствия сообщил один из них — широкоплечий, толстый мужик с лицом истинного азиата, вытаскивая из багажника большой мешок. — Вода, вяленая говядина, колбаса, хлеб-лепешки и так по мелочи.

— Хоп.

— Обратно сразу пойдешь? — спросил уже второй, поднявшийся с пассажирского сиденья щуплый парень лет двадцати пяти.

— Что тянуть? — Исмаил стал быстро перекладывать привезенное в свой рюкзак.

— «М-16»? — тощий оказался подле рюкзака Хана. — Где надыбал?

— Там, — Исмаил показал куда-то за спину.

— А америкосы не обидятся? — в голосе тощего прозвучала не наигранная тревога.

— Это на них, — Хан кивнул в мою сторону.

— Это из-за него весь сыр-бор? — они обсуждали меня так, как будто меня тут не было. — И что это Хакимулла из-за него так сильно беспокоился? Мужик как мужик…

— Слушай, ты, — меня этот тощий тип достал, я резко развернулся, сгреб его левой рукой за рубашонку и рванул на себя. — Заткнись, ладно, а?

— Молчу, — покладисто поднял руки вверх тощий, а его напарник начал смеяться. — Кстати, меня Аркадием зовут.

— Михалыч, — процедил я, разжимая пальцы.

— Расул, — тощий показал на хихикающего азиата. — И что ржешь? Что ржешь?

— Я же тебе говорил, кореш, когда-нибудь язык тебе обрежут. — Расул перестал хохотать, но продолжал улыбаться.

— Накаркаешь. — И вновь обратившись ко мне: — Так почему за тобой америкашки-то гонялись?

Тощий был неисправим.

— Отвали.

— Пора мне. — Исмаил-Хан взвалил тяжелый рюкзак на плечи, потоптался на месте, проверяя, удобно ли подогнаны лямки, повернулся ко мне: — Обязательно доберись до дома.

— Доберусь! — пообещал я. — Береги себя!

— Хоп. Аркаша, лист бумаги, ручка есть?

— Есть, — ответил, и тут же: — А что?

— Сюда дай да, — потребовал Исмаил.

Тощий нехотя добрел до машины. Полез в бардачок, вытащил оттуда блокнот и перепачканную чернилами ручку.

— Оп… ля, опять вытекла, — видимо, подобное происходило не впервые, что, собственно, и неудивительно, жара разжижала любую жидкость. — А, нет, пишет, — обрадованный открытием Аркадий принес и подал ручку Исмаилу. Тот взял и что-то долго старательно писал — слева направо. Затем вырвал листок и протянул мне. На белой страничке было написано всего несколько цифр — телефонный номер.

— Если когда-то потребуется помощь, позвонишь по этому номеру, спросишь Вячеслава, скажешь, от Хана, тебе помогут.

— Спасибо, — поблагодарил я, не собираясь никогда пользоваться этой любезностью. Но телефон запомнил и бумажку положил в карман куртки к лежавшей там флэш-памяти.

— Бывай, брат! — обнял уходящего Аркашка.

— В камышах аккуратнее, говорят, там какой-то дурак опять мин понаставил, — напутствовал азиат.

— Удачи! — пожелал я.

— Следующий раз как всегда, — Исмаил развернулся и зашагал в южном направлении. Мы какое-то время смотрели ему вслед.

— И нам тоже пора, — Расул направился к водительскому месту.

— Пора, — Аркадий хмыкнул. — А он что, так и поедет? — его скептический взгляд прошелся по моему измазанному в крови камуфляжу.

— Открывай багажник, — Расул был вынужден согласиться, что в таком виде мне ехать нельзя.

— Держи! — заглянув в багажник, Аркашка притащил небольшой пакет, забитый какими-то шмотками. Как оказалось, в нем лежала старая, видавшая виды и измазанная смазкой рубаха и такой же степени сохранности штаны. И все это было на три размера больше меня.

— И куда это мне? — я оттянул пояс спадающих с меня штанов.

— Нормально, сойдет! — Аркашка с оптимизмом похлопал меня по плечу. — Видок, конечно, не ахти, но мимо кордонов проехать поможет. Я, кстати, на заднее сиденье полез. А ты спереди садись. На всякий случай, если остановят.

— Почему спереди? — возмутился я. — У меня ни документов, и вообще ни хрена нет!

— Вот потому и спереди. Спереди если сидишь — значит, никого не опасаешься, значит, все у тебя порядке. А вот сзади такого увидят — обязательно документ спросят. Это тебе, брат, не хухры-мухры, это психология.

— А если все же спросят? — я не собирался сдаваться с такой легкостью.

— Если что, скажем, брат приехал, — Аркадий осклабился, затем, перестав улыбаться, серьезно добавил: — Откупимся.

После этих слов я вспомнил об оставленных в лежавшей на земле камуфлированной куртке долларах, нагнулся, поднял, стараясь не привлекать чужого внимания, сунул их в карман к уже лежавшей там карте памяти и листку с номером московского телефона.

— Так поехали, что ли? — Аркашка полез на заднее сиденье.

— Погоди, — Расул направился к багажнику, достал оттуда канистру с маслом, подошел к моей одежде, обильно полил и, достав зажигалку, поджег. Черная копоть потянулась вслед за ушедшим Исмаилом. Расул же подождал, когда все это разгорится, палочкой разок перевернул камуфляж, удовлетворенно хмыкнул, вернул канистру в багажник и сел за руль. Вставив в замок зажигания ключ с висевшим на нем огромным брелоком-камнем, он повернул его и долго гонял стартер, ожидая, когда двигатель отзовется на его усилия. Наконец раздался хлопок, мотор завелся и затарахтел.

— Барахлит? — поинтересовался я.

— Бензин, — недовольно проворчал Расул, включая скорость и резко выкручивая руль. Развернувшись, он прибавил газа и, объезжая большие камни и игнорируя мелкие, помчался к виднеющейся вдалеке грунтовке. Если все будет, как мне обещают, то скоро я окажусь дома. Дома… А ведь когда-то мы начинали считать себя дома, стоило только нам пересечь «речку». Как давно это было, в другой жизни…

— Из России? — сидеть молча Аркадий, наверное, не мог.

— Да, — ответил я.

— Я тоже, только давно, — из-под неплотно закрывшейся двери несло глинистой пылью. — Живу тут, работаю.

Я чуть не подавился от возмущения, работает он, сволочь эдакая.

— Домой, значит? — Аркадий завозился на заднем сиденье, зашуршали пакеты, остро запахло жареной картошкой, специями и сыром — он распечатал пачку с чипсами. Слюна сама собой стала наполнять рот. — Будете?

Расул отрицательно покачал головой.

— Нет, — вопреки собственному желанию ответил я.

— Домой, значит, — повторился Аркашка, — это хорошо. Не боись, домой мы тебя переправим.

— Да, кстати, каким образом вы собираетесь это сделать? — я как-то не задумывался над вопросом моего убытия домой, а потом мне пришло в голову, что перебраться через речку мало. Чтобы оказаться в России, в посольство не пойдешь, там не объяснишь, каким образом я сюда попал. Можно, конечно, изобразить из себя похищенного, но для этого не худо бы актерское образование иметь. — У меня ни паспорта, ни путной легенды.

— Да не боись ты! — в очередной раз успокоил меня продолжавший хрустеть чипсами Аркадий. — Это товар перевезти сложно, и то, если пути не знаешь, а человека от сюды до туды доставить раз плюнуть, тем более с такой физией, как у тебя.

— А что моя физия? Что-то не так? — спросил я, не совсем понимая, куда он клонит.

— Нормально с твоей физией. Самое то. Вот с его физией на границе могли бы проблемы быть. Смастрячим тебе документы, и лети домой. Может, еще от нас кому посылочку передашь…

Я резко повернулся в его сторону и, наверное, в моих глазах отразилось все…

— Шучу, шучу, — Аркадий поспешил взять свои слова обратно. — Ты думаешь, мы станем доверять товар первому встречному? Для этого у нас свои люди есть, проверенные. А за тебя Мехсуд Хакимулла хлопотал. Переправим без всяких обязательств. И зря ты так на нас смотришь.

— Как? — я сделал вид, что не понял.

— Как на врагов, не любишь ты нашего брата! — Аркадий болтал, а сидевший за рулем Расул делал вид, что его этот разговор не касается. Его, мол, дело — баранку крутить.

— А за что вас любить? — меня прорвало. — Полстраны уже наркотой завалили, сколько людей из-за таких, как вы, на кладбищах лежит, сколько семей распалось, одних сирот… — я замолчал, что толку продолжать перечислять, они все равно от своего не отрекутся…

— Вот взял и сделал нас крайними, ты с нас еще за развал Советского Союза взыщи. Ты вот кем у себя там, в России, работаешь?

— Военный пенсионер, — отвечать ему не хотелось, с другой стороны, как бы я к ним ни относился, а они мне помогают. Раз уж пользуюсь их добротой, то следует хотя бы вести себя чуть вежливее.

— Военный пенсионер, а в Афганистан зачем подался?

— Да в частной военной компании подработать решил. Подзаработал.

— Вот! — перегнувшись через сиденье, Аркадий назидательно потряс указательным пальцем. — Пошел в наемники. И ведь не от хорошей жизни ты в них подался? Молчишь. Пенсия у тебя какая?

Я молчал.

— Не жирная. Тысяч десять, пятнадцать? Угадал?

Я продолжал молчать.

— А что это за деньги в городе? Тьфу, пыль! Плохо мы живем. А почему? Да потому, что всякая падаль, у которой ни на учебу ума не хватает, а работать она не хочет, спит, жрет, срет, спаривается, прожирая наши с вами заработанные деньги. На горбу у остальных сидят все эти неудачники, бомжи всякие. И при этом размножаются и размножаются, болезни разносят, у них, видите ли, денег на хлеб не хватает, а они второго ребеночка заводят… голодранцев плодят. И всех надо прокормить. Вот и уходят государственные денежки. Разве не так?

Я промолчал, хотя у меня была иная, кардинально отличающаяся от Аркашкиной версия ухода общенародных денег.

— Ты думаешь, мы просто наркоторговцы, да?

Нет, этот юноша явно нарывался на грубость, не ответить ему я просто не имел права.

— Убийцы, вот вы кто, — устало произнес я.

— Это ты, брат, хватил, — Аркадий встрепенулся, будто получившая хлыстом по заднице лошадь. — А не задумывался ты над тем, что чем больше мы переправим наркоты, тем лучше для России? — продолжал развивать свою теорию Аркаша, а точнее, подводя душеспасительную базу под творимое наркодельцами зло. — Чем больше герыча, тем скорее передохнет вся быдлятина. Пусть дохнут и освобождают место крепким, умным, не одурманенным вредными привычками русским парням и девчатам. Кто колется? Мразь. Кто нюхает, курит? Выродившиеся аристократы и дебильная чернь, которые и людьми не имеют права называться. Нет, Михалыч, мы не торговцы смертью, мы ассенизаторы. Мы очищаем улицы наших городов и деревень от размножившегося дерьма.

Я промолчал, смысла продолжать разговор не было. Набить бы морду, но от единожды набитой морды одного или двух наркодельцов ничего не изменится. Тут государева воля нужна…

Мы ехали долго. Незаметно наступила ночь, в свете фар пространство сузилось, со всех сторон машину обступили тени, пару раз мимо пронеслись встречные машины, в одном месте нам пришлось обгонять старенькие трехколесные трактора. Уже далеко за полночь машина выскочила на окраину какого-то небольшого городка. Аркадий начал было вновь излагать свою философию, но, увидев мой брошенный на него взгляд, предпочел заткнуться.

Дома, стоявшие по бокам улочки, куда мы въехали, не сильно отличались от таких же, расположенных на другом берегу речки. Разве что на стенах не видно следов пуль и прочих примет ведения боевых действий. В одном месте «Нива» начала сильно притормаживать, я подумал, что вот и приехали, но Расул, объехав одному ему видимое препятствие, вновь вдавил педаль акселератора, и мы понеслись прочь, выбираясь из переплетающегося лабиринта узких улиц. В конце концов мы попали в квартал, где в свете редких уличных фонарей высилось с десяток пятиэтажек. К одному из этих зданий мы и подъехали. Вопреки моим ожиданиям, Расул затормозил плавно, остановившись напротив первого подъезда. Выключил фары, и я понял, что мы на месте.

— Приехали, — весело возвестил Аркашка. — Ну все, вылазь, а то я себе всю задницу отбил.

Я хмыкнул, не спеша выбрался на улицу. Дождался, когда выползет Аркашка, понял, что Расул с нами никуда идти не собирается, сдержанно поблагодарил:

— Спасибо!

Тот едва заметно кивнул и, включив скорость, запылил дальше.

Мне показалось странным, что ни в одной квартире не горел свет. Не оказалось его и в подъезде.

— Прошу, — распахнув дверь, Аркадий слегка склонился и обеими руками указал направление. Наверное, он пытался выглядеть галантным, но в сумеречном свете ночных улиц это смотрелось, по меньшей мере, смешно.

— Только после вас, — любезностью на любезность ответил я. Идти впереди, не зная, до какой двери, да еще придерживая все время пытающиеся сползти штаны, мне это надо? Он хозяин, вот пусть первым и идет.

— Как скажете! — Аркадий прошел в дверь и загромыхал по лестнице подошвами ботинок. Интересно, он в них что, свинца наложил? Чтобы так топать, следовало постараться.

— А я-то думал, мы должны тут себя вести тихонечко, будто мыши, — следуя за ним по пятам, я уже тоже не старался сохранить инкогнито.

— Да какие мыши, тут в доме одни старики да старухи, меж собой языком почесать они мастера, а посторонним ни-ни. Они-то понимают, за счет кого городок держится. Не будь нас, давно воду на горбу таскали бы и буржуйками зимой топились, а тут какая-никакая, а цивилизация. Вода есть, газ есть, свет вот только почти всем отрезали, платить нечем, а мы тоже не дойная корова… — продолжая болтать, Аркаша взобрался на пятый этаж и позвонил в дверь. Та распахнулась почти тотчас. На пороге стоял весьма упитанный брюнет среднего роста с зажатым в руке половником. Он взглянул поверх Аркашкиного плеча и, едва удостоив меня взглядом, спросил:

— Все пучком?

— Шафик, все, зашибись, не парься! — заверил встречающего Аркашка и, оттирая его в сторону, потребовал: — Дорогу гостю!

Добившись своего, он, не останавливаясь, чтобы разуться, проперся в глубь квартиры. Я проследил за ним взглядом — слава богу, свет в помещении присутствовал.

— Шафкат, — протянув руку, представился встречающий.

— Николай, — подумав, добавил: — Михайлович.

— Приятно, — хором произнесли мы оба.

Квартира начиналась донельзя захламленным коридором — ящики, ящички, стопки газет, несколько старых советских журналов «Наука и жизнь», развешанная на вбитых в стену гвоздях одежда, с десяток домашних тапочек, судя по запыленному виду которых, пользовались ими в конце девятнадцатого века, статуэтка Будды, несколько трехлитровых банок, гора стеклянных бутылок и прочий хлам, жаждущий, чтобы его вынесли на помойку. В комнатах было не лучше. В первой, служившей, видимо, спальней, стояли две большие кровати, почти новый на вид диванчик, три кресла, стул, табуретка, маленький столик, заставленный бутылками из-под пива и заваленный рыбьей чешуей, шкаф с оторванной дверцей, в котором висело два или три довольно приличного вида костюма, запыленная книжная полка с подбором старых классиков и валяющийся по всей площади пола мусор — обрывки бумажек, пробки, все та же вездесущая рыбья чешуя, пачка от презерватива, помятый галстук, женский чулок, обертки от конфет и прочий мусор. Во второй комнате на широком старинном письменном столе стоял новенький навороченный компьютер, и по бегущим от него проводам я легко пришел к выводу о наличии в квартире Интернета. Справа от монитора, величина которого давала основания предположить, что он используется не только в рабочих целях, стоял новый шикарный цветной принтер. Еще один принтер, черно-белый, находился на специальной подставке вместе с планшетным сканером, огромные звуковые колонки висели на стенах. Перед столом стоял вращающийся стул, чуть в стороне — кресло и кресло-качалка. Здесь было хотя бы слегка чище, но особыми трудами по уборке помещения тоже никто не заморачивался, мусор расстилался по всему полу, а прямо посреди комнаты лежала пара рваных кроссовок.

— Кушать будете? — спросил Шафкат, видимо, не зная, куда деть свой половник.

— Будем, а что есть? — Аркадий стащил с себя куртку и бросил ее на кресло-качалку, оно скрипнуло, но качаться не пожелало.

— Мне бы помыться, — есть я хотел, но прежде требовалось хоть немного отмыться от попавшей на меня крови. По большей части она уже отвалилась, и теперь на коже виднелись лишь отдельные черные точки, но мыться от этого хотелось не меньше.

— Легко, — голос Аркадия донесся уже с кухни. — Шафик, вода горячая есть?

— Была, — неуверенно отозвался все еще стоявший около меня Шафкат.

— Покажи ванну, — Аркадий что-то ел и, судя по чмокающим звукам, оно было вкусным.

— Пойдем! — сонно позвал Шафкат. Видимо, теперь, когда он наконец-то нас дождался, его стала одолевать сонливость.

Маленькое чудо все же случилось — в ванной стоял самый настоящий пятидесятилитровый электрический бак, и термометр на нем показывал целых шестьдесят градусов.

— Полотенце, бритвенный станок, шампунь, извини, крема после бритья нет, только одеколон.

— Сойдет…

— И как покушаете, сразу фотки сделаем, а то поутру закрутимся, как бы впопыхах не забыть, хорошо? — предложил гостеприимный хозяин.

— Да, обязательно, — ну разве мог я ему отказать в такой маленькой просьбе?

— Вот и отлично, — и довольный Шафкат поспешил вернуться на кухню.

К моему удивлению, полотенце оказалось абсолютно чистым, бритвенный станок новым, а одежда, любезно предоставленная Шафиком, пришлась почти впору. Когда же, зайдя на кухню, я не увидел привычной картины разгромленной Помпеи, представленного в жилых комнатах, меня едва не хватил шок. И в самом деле, на восьми квадратных метрах отдельно взятой площади царила идеальная чистота, ну… почти идеальная… Надо ли говорить, что поданная еда оказалась удивительно вкусной?

— Теперь постарайся сделать лицо не таким серьезным, — командовал Шафкат, вертясь вокруг меня с фотоаппаратом. — Улыбнись, что ли, а то выглядишь… в гроб краше кладут.

— А на стену ничего белого повесить не следует, простыню, например? — фотообои за моей спиной выглядели, конечно, красиво — над голубым водопадом высился изумрудного цвета лес, но боюсь, моему понятию фона к фотографии на паспорт они соответствовали как-то не очень.

— Ты на эту ерунду не смотри, ты сейчас больше за свое лицо беспокойся, — вмешался наблюдавший за процессом съемки Аркашка.

— Фон мы потом фотошопом поправим, — объяснил Шафкат, делая все новые и новые кадры. — Вот-вот, этот вроде бы подойдет. Давай еще парочку, и достаточно.

Сделал он еще кадров десять. После чего мне выдали чистое постельное белье и разместили на небольшом диванчике в той же самой спальной комнате.

Улеглись и уснули быстро.

Утром никто меня не спешил будить, никто не тряс за плечо, никто не орал «быстрее». Одним словом, никто никуда не торопился. Почему это обстояло так, я понял, когда, проснувшись, увидел, что оба хозяина квартиры еще спят. Я встал, подошел к окну и отдернул тяжелую штору. Вид не радовал — город не процветал, это факт. Во многих квартирах соседних домов оказались выбиты стекла, асфальт зиял выбоинами, общественный транспорт, наверное, отсутствовал и, смотря на легковые машины, время от времени проезжавшие по улицам, оживленным местное дорожное движение назвать было нельзя. Пешеходы наблюдались, но в небольших количествах. Можно было бы предположить, что граждане города все на работе, если бы не фермы каркаса, оставшиеся от корпусов некогда большого градообразующего завода.

— Доброе утро! — Аркашка стремительно просвистел в сторону туалета.

— Утро доброе, — улыбнулся я, продолжая всматриваться в несуетную жизнь умирающего городка.

— Утро доброе, — с трудом разлепив глаза, процедил разбуженный нашими приветствиями Шафкат, — кушать будете?

Видимо, он здесь был главным поваром.

— Чуть позже, — мне почему-то не хотелось причинять ему неудобства.

— Тогда ладно, — Шафкат закрыл глаза и вновь погрузился в сон. Когда он проснулся, мы с Аркадием, успев уже слегка перекусить котлетками с картошкой и выпить по чашечке кофе, сидели за столом перед огромным монитором, и он, колдуя над клавиатурой, пытался выловить в Инете мои персональные данные. Точнее, лично мои персональные данные я дал Аркадию сам, а теперь требовалось выловить из баз данных «персональные» цифры моих отданных врагам паспортов.

— А сейчас мы сделаем вот так, — Аркадий в очередной раз склонился над клавиатурой, быстро-быстро бегая по ней пальцами. — Вот… еще чуть-чуть, ага, ага… опаньки, знакомьтесь: Ефтеев Николай Михайлович, одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, паспорт серия… номер… выдан отделом УФМС по… области. А вот и заграничный… — Аркадий разулыбался, когда на экране высветились данные моего загранпаспорта. — Сейчас мы все это скачаем, сбросим на флешку и отдадим Шафику, а к вечеру у нас будут готовы два паспорта, все, как положено. Не докопаешься. Специально проверять будут — не сразу разберутся. Так что можешь пользоваться ими как собственными.

— И как у вас дела? — в комнату заглянул Шафкат.

— Файлы скачаны, можно печатать, — обрадовал его непризнанный компьютерный гений.

— Тогда я быстро, вот только перекушу, переоденусь и займусь, — затараторил Шафкат, быстрыми движениями вытирая мокрые после мытья волосы.

— Да не спеши, времени у тебя полно, Михалыч может еще ночь у нас ночевать, а рано утречком к поезду.

— А почему не самолетом? — ляпнув, я поняв, что совсем обнаглел — не потратив ни копейки, я требовал нечто более дорогостоящее. — Пардон, как говорится, чужие деньги — чужие решения.

— Да при чем здесь деньги? — Аркаша даже обиделся. — Паспорта мы тебе, конечно, сделаем качественные, но лишний раз рисковать не хочется, а на самолет проверка посерьезнее. Мало ли.

— Понял. Вопрос снят, — я поднял вверх руки, признавая свое поражение.

Шафкат смылся на кухню, а мы в комнате снова остались одни. Аркашка скинул данные паспортов на флешку, положил ее на край стола и, крутанувшись на своем стуле, повернулся ко мне лицом. Я же последние десять минут сидел в кресле-качалке и медленно покачивался.

— А не забить ли нам косячок? — Аркадий, довольный собой, встал из-за стола и до хруста в суставах потянулся. — Так сказать, по этому поводу.

— Не курю, — машинально ответил я и только тогда сообразил, о чем идет речь.

— Да ты что, сам тоже? Ты же говорил…

— Да ладно тебе, — отмахнулся Аркадий. — Подумаешь, пыхну раз-другой. Это же чарс, он все равно, что просто сигареты, к этому не привыкаешь.

Я только покачал головой, спорить с ним не хотелось. «Может и не привыкнешь, но на другие наркотики перейдешь с легкостью. — Мысли понеслись дальше. — А может, Аркадий в чем-то прав? Вот сдохнет он от передоза или просто сдохнет года через два-три, как сдыхают все подсевшие на дурь, и будет одной гадиной, распространяющей заразу, меньше? Нет, если бы все было так просто! Сдохнет Аркаша — появится Паша, перемрут одни наркоманы, появятся другие, другие втянут третьих и так до бесконечности. И главное, что все это будут ЛЮДИ, обычные люди, которые при других обстоятельствах всю свою долгую жизнь были бы врачами, учителями, учеными, рабочими и доярками. Теми, кто создает, а не транжирит… Что мне до этого шарящего по ящикам стола в поисках затерявшегося кусочка дури наркодилера? Мне нет до него абсолютно никакого дела, а вот двадцатипятилетнего парня Аркашу почему-то стало жаль». А он наконец-то нашел заветный катышек…

— Завязывай, — моя левая рука легла ему на плечо, а правой я решительно накрыл комочек чарса-плана.

— Но-но, — попробовал воспротивиться начинающий наркоман, но я слегка надавил пальцем на ямочку, образованную ключичной костью, и протестующий сник. Покатав темный шарик двумя пальцами, я повернулся и, почти не целясь, отправил его в открытую форточку.

— Слушай, ты… Да если хочешь знать, стоит мне позвонить, подъедут ребята, и тебя уже никто никогда не увидит! — он мне угрожал, что ж, его право.

Я молчал.

— Сомневаешься? — прошипел Аркашка, пытаясь изобразить очень крутого дядю.

— Даже в мыслях не было, — сказав это, я не соврал. — Только что-то не вяжется этот момент с твоей теорией о «расовой полноценности». Я вроде бы не бомж, не алконавт, а ты меня тоже списывать собрался? А скольких еще таких же твои ребята по доброте своей на тот свет отправили? Десятки? Сотни? Свидетели никому не нужны. Я только все думал, когда же вы меня закопать-то решите, сейчас или когда к «поезду» повезете.

— Свидетель? — Аркашка расхохотался. — Вот уморил! Да какой ты свидетель? Ты что видел? Ничего! Квартиру эту гребаную? Так у меня этих квартир по всему району… — он махнул рукой выше головы, показывая тем самым, сколько у него квартир. — Меня, Шафика видел? Так это ты нас на улице повстречал. А я так вообще тебя в первый раз вижу. Да и кто меня здесь будет искать? Они тут все на нас работают. Вот разве что Исмаил тебе телефон дал… Так это его человек, его проблемы. Я же тебе говорил — не боись…

Все это он зря сказал… Ему было больно…

— Ну, ты и сволочь! — перестав скулить, выдохнул Аркашка. — Скажи спасибо, что за тебя Мехсуд очень просил…

Да, похоже, Мехсуда эти господа уважали.

— А курить дурь при мне ты не станешь, — отступаться я не собирался.

— Да уже и не хочется, — морщась, Аркадий поднялся с пола, сел на вертящийся стул, ухмыльнулся. — Может, мне попутно внедрить новый метод лечения от наркозависимости? Захотел травки — получи в печень.

— Начни с себя, — посоветовал я, уходя в другую комнату. Похоже, в своей трепотне этот опиумный барон неисправим.

— Так я помчал в город, — мимо меня к лежавшей на столе флешке прорвался Шафик. В костюме, одетый солидно, он и выглядел соответственно. — К вечеру буду, — пообещал он и, схватив информационный носитель, со скоростью метеора вымелся из квартиры, оставив меня наедине с компьютерным гением. Хотя наедине — это не совсем верно. Правильнее было бы сказать, оставил меня в одиночестве, так как Аркадий, надев наушники, полностью погрузился в мир «сталкера». И хорошо. Не будем друг другу глаза мозолить. Так, глядишь, до завтрашнего утра оба и доживем.

Перейдя в спальню, я вышел на балкон, посмотрел вниз и по сторонам. Шафката на улице нигде видно не было. Вероятно, его ждала машина. Я было подумал, что у них и «типография» здесь, а оказалось, что где-то в городе, вот только в этом или каком другом, Шафкат не сказал, оставалось только догадываться. Но, собственно, какая разница, где мне сделают паспорт, здесь, на коленке, или где-то там?

Ветерок бил в лицо, но не освежал, а высушивал и без того высохшую, потрескавшуюся кожу. Поднимавшееся все выше и выше солнце донельзя укорачивало и без того короткие тени. Постояв некоторое время на балконе, понаблюдав за перемещениями местных жителей, я вернулся в комнату и, подойдя к книжному шкафу, долго выбирал книгу. В конце концов взял «Войну и мир» Льва Толстого, прилег на диван и углубился в чтение. Но вновь к сердцу подкатила боль, тоска сдавила грудь, к горлу подступил ком. Бездумно я переворачивал страницы, цепляясь только за отдельные слова и не вникая в смысл написанного, но на описании псовой охоты взгляд невольно задержался, заскользил по строкам, очарование образов вовлекло в водоворот событий и не отпускало, пока длилась эта неимоверная скачка. Боясь стряхнуть шаткий миг успокоения, я вспомнил когда-то давно слышанные строки:

— Растерзать! —

зубы щелкнут кастетом.

Взвизгнет плеть, одарив скакуна,

И ударят слова, как дуплетом,

Нож сверкнет,

тихий стон,

тишина…

А потом будут крики: — Ну, с полем!

Знатный нынче у графа трофей!

— Лет так двадцать, давай-ка поспорим,

Взял такого же наш Тимофей…

Будут спорить, до хрипа, до драки,

За вином вспоминая те дни,

И уставшие в беге собаки

Лягут в серых полосах стерни.

Костерок разведут у болота.

Захрустят на костре вертела.

Отшумела сегодня охота,

И поземка следы замела…

Там, кажется, существовало продолжение, но я его не помнил. Уснул я совершенно незаметно, а проснулся от скрипа открывающейся двери. Вскочив на ноги, первым делом огляделся по сторонам. Наконец сообразив, где я, взглянул на часы, время перевалило далеко за полдень…

— А Аркашка все играет? — из коридора донесся смеющийся голос Шафката. — Николай Михайлович, он, наверное, как я ушел, так из-за стола и не вставал?

Я ответил что-то нечленораздельное, а что я мог сказать, если спал?

— Пачпорта вот, — Шафкат расстегнул черный портфельчик и, запустив руку, довольно небрежно бросил на кровать два новеньких паспорта. Излишне, надо сказать, новеньких, надо потом их слегка подзатереть. А Шафкат продолжал: — Вот и билетик: поезд… — Москва. Время отправления два тридцать два ночи. Так что времени рассиживаться у нас нет. Расул в курсе, скоро подъедет. Николай Михайлович, можешь собирать вещи.

При упоминании о вещах я хмыкнул. Всего и вещей — пакетик, флэш-память и листок с телефоном. Да, чуть не забыл — полпачки долларов.

— Мне и одеть-то нечего, — это я сказал вслух и, подойдя к кровати, взял в руки один из паспортов. Вот ведь черт, никогда не думал, что буду подделывать собственные документы.

— Одежда — не проблема, — подмигнув мне, Шафкат решительно направился к шкафу, распахнул его, порылся внутри и явил свету преотличнейший костюм. — Мы с тобой роста примерно одинакового… — он окинул меня взглядом.

— Роста, может, и одинакового, — я недвусмысленно намекнул на его габариты.

— А, это, — отмахнулся Шафкат. — Я же не всегда таким был, вот и висят теперь…

— И не жалко? — спросил я, начиная примеривать предложенную одежду. — Вдруг похудеешь?

— Не похудею, у нас худые мужчины не котируются. Мне, чтобы серьезные дела решать, вес надо иметь, — он улыбнулся, — во всех смыслах. Иначе уважать перестанут.

— А, понятно, — тут у меня сорвался с языка давно крутившийся вопрос. — Шафкат, на лицо ты славянин славянином, а имя нерусское?

— Ну, так мама с папой назвали, друг у отца был, убили его потом. А имя хорошее, милосердие означает.

— Имя хорошее, — не стал спорить я. «Вот только, нося такое чистое имя, ты занимаешься столь грязным, дьявольским делом». Об этом я подумал, но вслух говорить не стал.

В руках у Шафката зазвонил телефон.

— Алло? Да, слушаю тебя. Через сколько? Понял… — поговорив, он отключил сотовый, сунул себе в карман.

— Звонил Расул, через час он здесь. Надо быть готовыми, ждать он не любит. Нервничает.

Представив спокойного, как удав, водителя «Нивы», я невольно улыбнулся — по-моему, нервничать его заставить могла только начавшаяся ядерная война, и то вряд ли.

Костюм Шафката пришелся мне почти впору. Порывшись в вещах, он подыскал мне и приличную рубашку. Хотел достать еще и галстук, но я запротестовал.

Кстати, на фотографиях в паспорте я был в костюме и при галстуке.

Через час с небольшим у подъезда послышалось недовольное бибиканье.

— Спускаемся, — скомандовал Шафкат, и я, подхватив весьма приличных размеров портфель (Шафкат настоял — интурист без ручной клади выглядел бы подозрительно), рванул на выход.

— Михалыч, — Аркашка все же оторвался от своего «сталкера».

— Весь внимание, — я остановился, ожидая от этого типа какую-нибудь пакость.

— Куда так рванул? — по лицу Аркашки поползла привычно-идиотская улыбка. — Хотел я тебя попросить пару кило товара перевезти, но не буду, понимаю — не повезешь.

— Правильно понимаешь, за хлеб, за соль, за все остальное спасибо, но сам знаешь, я вам не друг и никогда им не буду.

— Это понятно. И можешь не благодарить, это мы не тебе помогали, партнер попросил. Так сказать, дань вежливости. Но должен предупредить — если что, ты нас не знаешь.

— А вот об этом мог бы и не говорить, — я сделал вид, что возмутился. — Я тоже не последняя сволочь.

— Мало ли… — Аркашка пожал плечами.

— Бывай, — направляясь к двери, я махнул рукой.

— Храни тебя Бог! — донеслось вслед.

Вот блин, он бы еще перекрестился или меня перекрестил… Святой угодник…

На этот раз Расул приехал на подержанной десятке. Обменявшись приветствиями, мы уселись в салоне, и машина, рванув с места, понеслась по пыльным и колдобистым дорогам города. Но вскоре мы выехали на междугороднюю трассу, и дорога стала гораздо лучше. Десятка шла плавно, без рывков и резких торможений. Погрузившись в мысли о доме, я незаметно уснул.

На вокзал мы прибыли за несколько минут до отправления поезда, едва не опоздав. Хотя, может быть, Расул так и рассчитывал — приехать в последний момент, чтобы не мозолить глаза местным стражам порядка?

— Держи, — Расул сунул мне какой-то сверток. Я резко дернулся, отстраняясь.

— Жена кушать тебе собрала, — Расул рассмеялся, и я почувствовал себя полным кретином. Лицо обожгла краска стыда. Товар так в открытую никто передавать не станет.

— Вот деньги, — Шафкат протянул мне несколько замызганных местных банкнот. — Немного — покушать, попить хватит.

— Спасибо, — благодарно кивнув, я взял предложенные деньги. Бабло в виде все тех же долларов у меня присутствовало, вот только я не знал, насколько здесь принято ими рассчитываться.

— Пора, — Шафкат взглянул на часы, — побежали.

Мы успели. Благо мой вагон оказался совсем рядом. Я отыскал свое купе, помахал рукой остающемуся на перроне Шафику, и поезд понес меня к моему далекому дому. Сошел я с поезда задолго до Москвы, на одной из узловых станций. Не задерживаясь на вокзале, вышел на площадь и подошел к стоянке такси.

— До…ва довезете? — спросил я у пожилого таксиста, стоявшего у своей машины и цедившего сигарету.

— Не вопрос, — недокуренная сигарета полетела на траву газона. — Садись, — пригласил он, с кряхтением усаживаясь за руль.

Чуть больше часа, и я оказался подле своего подъезда. Наступил момент, когда следовало рассчитаться.

— У меня вот, — я вытащил из кармана и показал таксисту заранее приготовленную стодолларовую бумажку.

— Не вопрос, разменяем, — водитель такси достал телефон, что-то быстро на нем скалькулировал и, отсчитав сдачу, забрал честно заработанные деньги. Вечерело, на уличных столбах начали зажигаться огни.

— Спасибо, — я аккуратно прикрыл дверцу и нарочито неспешно пошел к подъезду. Я долго думал о предстоящей встрече с женой, смешанные чувства боролись в моих мыслях. Как объясниться? Как жить дальше с тем, что было? Следовало бы, наверное, купить цветы. А вот рассказать правду… А если… А она… Так ничего и не решив, я вошел в подъезд и, отвергнув лифт, быстро, почти бегом устремился вверх по лестнице. На свой пятый этаж я вбежал, тяжело дыша, с покрасневшим лицом и сумбуром в мыслях. Не зная, как поступить, нажал кнопку звонка. Подождал. Никто не спешил открывать мне двери. Я позвонил вновь. В ожидании звука поспешных шагов прильнул к стене. Ничего. Позвонил снова. И никакого ответа.

«Черт, где же она может быть?» — обычно в это время мы всегда находились дома. Ключей от квартиры у меня не было, уезжая на «вахту», я их с собой не брал. Может, позвонить соседям? Вдруг она у них или они в курсе, когда она придет? Сделав шаг в сторону соседской квартиры, я нажал кнопку звонка.

Сразу послышались шаги, открылся дверной глазок. Закрылся. Щелкнул открывающийся замок.

— Уже приехал? — ласковым голосом пропела соседка и, опустив руку, взяла лежавшие на высокой подставке ключи и подала мне. Это были мои ключи от нашей квартиры. — Тамарка сказала передать, когда явишься.

— А где она сама? — спросил я, обомлев от прозорливости собственной супруги.

— А я откуда знаю? — фыркнула соседка.

— Люська, — донесся из комнаты недовольный мужской голос, явно принадлежавший не ее мужу.

— Иду, — отозвалась соседка, захлопывая передо мной дверь и тем самым отрезая всякую возможность добиться нормального ответа.

— Вот зараза! — выбрав из связки нужный ключ, я открыл дверь и обомлел — в прихожей не было даже вешалок. — Что за хрень? — Сделал шаг вперед и захлопнул дверь. Жалобно звякнул висевший на двери колокольчик. Еще не войдя в комнаты, я начал понимать смысл произошедшего. Надежда на то, что нас ограбили, даже не теплилась. Из всей мебели — старый диван, шкаф с одеждой. Книги свалены в углу, на кухне две табуретки и небольшой коричневый стол, на столешнице листок бумаги, несколько строк: «Все достало. Я подала на развод. Имущество поделим позже. Тамара».

Вот и все. Все сердечные терзания побоку. На душе стало еще гаже. Ощущение выкинутого на помойку кота. И пусть у этого кота пока еще есть дом, но… Как же она могла? И тут же мысли, непрошенные мысли, споря друг с другом:

«Ты еще смеешь ее в чем-то обвинять? А как же твоя измена? Разве ты не собирался сделать то же самое?

— Я бы не стал вывозить мебель. Я бы оставил все ей.

— А разве, забрав ее, у Тамары не получилось сделать то же самое?

— Я бы оставил ей квартиру.

— Еще не поздно. Так ты оставишь?

— А где я буду жить?

— Где ты собирался жить с Аллой?

— Я не думал…

— Ты не думал! А кто должен был думать? Кто?»

Я прошел на середину комнаты, постоял, глядя вокруг невидящим взглядом, подошел к вороху книг. Альбом с моими армейскими фотографиями лежал там же. Я взял его в руки. Перевернул страницу. Пожелтевшие фотографии, знакомые лица ребят. Евгений, Степан, Равшан, Григорий, Юрий — они так навсегда и останутся молодыми. Я захлопнул альбом. Взглянул на часы, до московского поезда оставалось времени еще достаточно. Быстро разделся, принял душ, побрился, собрал свой дорожный дипломат. Отсутствие холодильника огорчило, но не расстроило — поем в поезде. Парадно-выходной костюм висел на своем месте. Быстро оделся, схватив дипломат за ручку, вышел вон из квартиры. Подумав, закрыл дверь на ключ. Красть там нечего, но пусть будет.

Подошел к соседской двери. Позвонил.

— Да кого ж опять нелегкая принесла? — с этим восклицанием Людмила открыла дверь. — Опять ты? Правильно от тебя жена ушла…

— Люд, четыреста долларов надо разменять, срочно, — я словно бы и не заметил ее хамства.

— Сколько… По курсу? — стерва она. Конечно, стерва, но свою выгоду просчитывала быстро.

— Ты лучше меня знаешь, — выбора у меня не было, да и Людмила не такая сволочь, как кажется, слишком-то обманывать не станет.

— Давай сюда свои доллары, — на этот раз она никуда не торопилась, видимо, ухажер куда-то ушел. Вот бы рассказать Витьке, ее мужу, но не расскажу, у Витьки больное сердце, да и она знает, что не расскажу, потому и не скрывается.

Я протянул ей обещанные четыре сотни, Людка скрылась на несколько минут, и, когда появилась, в руках у нее оказалась приличная стопка российских пятисотенных.

— Держи, — она протянула их мне. — Если что — заходи, — она подмигнула мне, причем так, что я не понял, имела ли она в виду размен денег или нечто иное.

— Спасибо, ты меня очень выручила, — поблагодарил я и помчался вниз по лестнице. До нужного мне поезда оставалось не так много времени. Вот только я, дурень, не сообразил сразу вызвать такси. Пришлось бежать переулками на главную улицу.

«Такси, такси», — кричит вверх поднятая рука. Но ни одна тачка не желает останавливаться. А время жмет. И вот они, заветные шашечки — машу рукой, и шашечки проносятся мимо. Подъехал автобус с номером нужного маршрута. Смотрю на часы, должен успеть. Выбор небогат. «Должен успеть» против, «а вдруг кто-то из частников все же остановится и довезет?» Побеждает автобус, и я взбегаю по ступенькам. Все, поехали. Мелькают за окном неоновые вывески, позади остается первый перекресток, на следующем стоим, глядя на красные мигающие цифры, десять, девять… три, два, один, автобус начинает медленно трогаться, и тут же резко тормозится, подрезавший нас джип несется дальше. Мне везет, на первых двух остановках никто не выходит, на остановках тоже никого нет, и мы несемся дальше, поворот и длинная финишная прямая. Быстрее, быстрее, еще быстрее, смотрю на часы: фифти-фифти. У кинотеатра долго стоим, пропуская уходящих с сеанса зрителей пешеходов. Все, время неумолимо уходит. И мне вновь везет — до самого вокзала перед нами расстилается зеленый свет. Расплачиваюсь с кондуктором и, едва распахивается дверь, бегу к вокзалу.

— Автобусом до Москвы, автобусом до Москвы, — чуть ли не хватая меня за руки, со всех сторон устремляются распространители междугородних билетов. Но уж нет, никаких автобусов, хочу комфорта, чтобы растянуться на полке и проспать до самой столицы. Может, и не люкс, но билет в купейный вагон я себе возьму.

С кассами мне тоже повезло, три стоявших около них человека я за очередь даже не посчитал.

— Девушка, один билет до Москвы, на ближайший, купейный, нижняя полка, — я сразу просунул в окошечко деньги и свое удостоверение личности, которое у меня забыли изъять при увольнении.

— До Москвы, вагон номер тринадцать, место двадцать три, отправление…

— Спасибо, — я буквально схватил билет и побежал к перрону. Поезд уже стоял, ожидая пассажиров. Мой тринадцатый вагон отыскался сразу.

— Ваш билетик, — потребовала «царица вагона».

— Пожалуйста, — я протянул ей билет и удостоверение.

— Проходите, ваше место двадцать третье, — вежливо сообщила проводница.

Хотелось ответить «знаю», но я промолчал.

В купе, кроме меня, никого не оказалось. Я убрал дипломат, снял пиджак. Поезд тронулся. Еще раз, проверяя билеты, по вагону прошлась все та же вежливая девушка-проводница. Я закрыл дверь, переоделся, сел к окну, раскрыл захваченную с собой книгу и погрузился в чтение. Чтение захватывало, но через пару часов глаза все равно начали слипаться. Отложив книгу, я лег и почти моментально уснул.

Поезд пришел строго по расписанию. Несмотря на раннее утро, не только вокзал, но и вся столица кипела жизнью. Катились машины, бежали люди. Перекусив, я некоторое время провел на вокзале, читал книгу, убивая время. Но прежде чем отправляться по известному адресу, я сделал один звонок.

— Колян, ты, что ли? Здорово! — почти сразу отозвался генерал-майор Спирин. Именно генерал-майор — если человек сам прапорщик, это не значит, что у него не может быть друзей генерал-майоров. Вот только не каждый раз хватает совести этой дружбой пользоваться и хвастаться. Может, именно поэтому они и остаются друзьями?

— Тезка, привет, — панибратски поздоровался я.

— Ты к нам надолго или как? — я почувствовал, что Спирин на самом деле обрадовался моему приезду. — А то мы тут на рыбалочку собираемся, может, с нами?

— Нет, я по делу, — поехать на рыбалку заманчиво, но после, все после.

— Ты ко мне хоть на часок-то забежишь? — искренне огорчился мой бывший сослуживец.

— Да я, собственно, по твою душу и приехал, — признался я. — Помощь нужна.

— А ну давай, выкладывай, а… — я мысленно представил, как он с досады махнул рукой. — Что это я совсем, давай подъезжай или вот что, стой, где стоишь, я сейчас за тобой машину пришлю.

— Не надо, — открестился я от его предложения, — через полчаса я сам у вас буду.

— Добро, тогда сразу и проходи. Пропуск я выпишу. И на входе предупрежу. Объяснят, куда идти. Жду.

— Сейчас буду, — я нажал кнопку отключения, сунул мобильник в карман, двинулся к входу в метро.

В обещанные Спирину полчаса я не уложился. Да кто бы мог подумать, что придется стоять в очереди в кассы метрополитена?

Метро, как всегда, жило своей суетливой жизнью, эскалаторы бежали верх-вниз, ежеминутно поднимая-опуская массу народа. Гоня впереди себя воздушную волну, гремели рельсами электрички. В вагонах тесно, читающих мало, что для меня, помнящего метро еще советского времени, непривычно и грустно. Моя учительница говорила: «Книга развивает ум, заставляет анализировать, сопоставлять, она помогает раскрываться воображению. Хочешь быть умным — читай книги».

Не знаю, стал ли я умным, но читать люблю.

— Осторожно, двери закрываются, следующая остановка …кая.

Вот и моя станция, пора подходить поближе к двери.

«Что ж, ребята, я почти у цели», — минуты в пути, и поезд начал плавно останавливаться. Станция. Небольшой рывок, полная остановка. Все тот же самый голос:

— Остановка …кая, — слава богу, приехали.

Через пять минут я уже сидел в кабинете своего друга.

— Ну, ты, блин, Колян, и даешь, ну ты меня и озадачил! Ко мне по делу! — он хмыкнул. — Это ж надо! Я его на рыбалку, а он по делу! Предлагаю так. Сейчас мы быстренько разберемся с твоим делом, потом поедем ко мне, переночуешь, а завтра на рыбалку. Хоп?

— Договорились, — на этот раз я не стал отнекиваться.

— Вот и отлично. Давай, выкладывай. Только не говори, что пожелал дело открыть, а на тебя братки наехали. Никогда не поверю, что ты сам с ними уладить не смог. В общем, рассказывай.

— Ишь ты, как их — братки, — я позволил себе усмехнуться, — как же у нас все вывернулось, бандитов братками называем…

— Колян, да к черту твою философию, назвал и назвал, ты у меня тут еще за политику поговори, — он скривился.

— Не буду, и рассказывать тебе тоже ничего не стану, держи вот это, — я вытащил из кармана и положил на стол флэш-память. Дипломат у меня на входе забрали, а личный досмотр проводить не стали — наверное, генерал запретил.

— Это что? — несколько удивился мой тезка.

— А ты посмотри и поймешь.

— Надеюсь, на ней не новейший вирус-шпион? — непонятно было, шутит генерал или нет.

— Нет, — я предпочел тут не ерничать.

— Тогда давай посмотрим, — Спирин перешел за соседний стол, подсел к стоявшему на нем на вид допотопному компьютеру и, подключив к нему информационный носитель, принялся смотреть отснятый американцами фильм. То, что говорили на английском, моему тезке не помеха, насколько я помнил, он его знал в совершенстве, равно как и немецкий, и французский. Время от времени мой друг прерывался и, щелкнув стоп-кадр, что-то записывал к себе в блокнотик. Когда кино закончилось, Спирин повернулся в мою сторону и тихо-тихо произнес:

— Колян, ты знаешь, что ты притащил? — И не дожидаясь ответа: — Каким образом к тебе попала эта запись, спрашивать не стану. Но я тебе скажу: это бомба всемирного масштаба. Сиди здесь. Я сейчас.

Захватив с собой флэш-память, он убежал и довольно долго отсутствовал. Я пока огляделся в его кабинете. Собственно, мне почти сразу стало понятно, почему он вот так запросто оставил меня здесь одного — ни на столах, ни, я думаю, в ящиках столов ни одной бумажки. Экран компьютера «завис» на страничке, требовавшей пароля, сейфы закрыты, блокнот, в который тезка что-то записывал, он унес с собой.

Влетел он, запыхавшийся, весь красный, радостно улыбающийся:

— Ну и шухер ты, Николай, навел, ну держись! Завертелось! Вот американцы запляшут, запоют!

Сказал и вновь убежал, видимо, хотел первым услышать, как запоют американцы.

Следующий раз он заскочил, чтобы спросить:

— Коля, ты не против, если данная запись пойдет как добытый нами оперативный материал?

— Валяй, — мне что, жалко, мне главное, чтобы эти американские сволочи получили по заслугам.

— Зашибись! Работаем. Колян, работаем! — выбегая, он меня почти по-отечески похлопал по плечу.

Явившись следующий раз, генерал-майор выглядел не столь радостным.

— Вот ведь буксует машина что-то. Но ничего, ничего, Колян, прорвемся! Чуть-чуть додавить осталось.

На этот раз он не убежал, ушел, чуть приволакивая левую ногу. Отсутствовал дольше и появился ближе к вечеру грустным, даже, я бы сказал, пришибленным. Кажется, за эти часы генерал-майор постарел лет на десять, лицо избороздили глубокие морщины, под глазами появились синяки.

— Значит так… — молчание и неожиданный вопрос: — У тебя копии записи есть?

— Нет, — я отрицательно качнул головой.

— Это хорошо. Точно? Может, в камере хранения или дома где спрятал?

— Да я тебе что, шпион, чтобы прятать?! — рассердился я. — Нет у меня копии, говорю же тебе!

— Нет?! Вот и ладушки! — он замолчал и довольно долго сидел, глядя в пол и почесывая голову, а я гадал, что же случилось, и не понимал, что хорошего в том, что у меня нет копии? Наконец мой друг вздохнул…

— Тут такое дело, Николай, — он вновь замолчал, видимо, не зная, как начать объяснение. — В общем, так — геополитическая обстановка сейчас не простая. Любой поспешный шаг может привести к нарушению сложившегося баланса сил. А это негативным образом, кардинальным, можно сказать, образом скажется на процессах мирного урегулирования, базу которых начинает закладывать мировое сообщество.

— Короче, Склифосовский! — я догадался, куда он клонит, и выслушивать комедию не желал.

— Одним словом, руководство нашей страны, самое высокое руководство, — Спирин тыкнул пальцем куда-то за окно, — решило: не стоит расшатывать лодку. Вот и все.

— Понятно. Тогда мне тут больше делать нечего. Отдавай мою флешку, и я пошел.

— Какую флешку? — что-что, а притвориться валенком мой тезка умел всегда.

— Мою, — я не собирался так просто сдаваться.

— Да зачем она тебе нужна? — мой друг пожал плечами.

— Эти твари должны понести наказание! — я ударил кулаком по столу. — Мир должен узнать о случившемся!

— Коль, ну на хрена они тебе сдались, эти афганцы? Ну, поубивали их? Так каждый день кого-нибудь убивают. Вон у нас тоже средь бела дня на улицах убивают. И что с того?

— Так потому и убивают, что вы все о геополитических интересах заботитесь, а не о человеке. Отдавай мою флешку и пойду, — я требовательно протянул руку.

— Да ты охренел, прапорщик?

Какая к черту дружба, разозлившись, генерал вспомнил, какие у него на плечах погоны.

— Ты забыл, где находишься? Да ты как зашел, так можешь и не выйти! Вынесут!

— Верю, — спокойно возразил я. — Флешку.

— Вон! — он указал рукой на дверь, а взглядом на торчавшую из столешницы кнопку. — Уходи. Даже если бы захотел — не отдал бы. Нет ее у меня, нет. И записей я на комп не делал. И давай, — он махнул рукой в направлении двери, — а то неудобно тебя вышвыривать будет, вроде как сам пропустил.

Я хмыкнул и, направляясь к двери, бросил:

— Живи.

Генерал за моей спиной окаменел. Он бы набросился на меня с кулаками, если бы знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Я спустился по лестнице, получил свой дипломат. Открыв его позже, понял, что рывшиеся в нем даже не пытались этого скрыть. Но да Бог им судья.

Выйдя на улицу, не стал никуда заходить, а прямиком направился к входу на станцию метро, спустился по эскалатору, сел в электричку, добрался до вокзала, купил билет в обратную сторону, сел в поезд, занял свое место, на этот раз на верхней полке и, когда состав тронулся, почти сразу уснул. Так что ночь закончилась быстро. Прибытие на станцию назначения, поездка домой на такси прошли как в тумане. Боль и обида душили и застилали глаза. Я даже не сразу заметил, что некто, побывавший в моей квартире, перерыл буквально все. И не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что искали. Швырнув на пол дипломат, я принял душ, перекусил на скорую руку, вошел в спальную комнату, разлегся на валяющемся на полу матрасе и погрузился в раздумья. Спирин со своей конторой остался за спиной, в прошлом. Дружба кончилась. До конца осознав этот факт, я почувствовал, что мне под сердце забили острую ледышку. Что ж, холод, сжимая, словно обруч, дает боль, но он же и отрезвляет. Из задуманного мной с самого начала ничего не должно было выйти. Каким надо быть идиотом, чтобы поверить в то, что наши власти пойдут на конфронтацию с Вашингтоном?! Можно было допустить, что в тайной дипломатии это еще как-то может быть использовано, а в открытую на весь мир… На весь мир! Нет и еще раз нет. Кишка тонка. Но ведь есть же другие способы сообщить об этом миру?! Можно было пойти в СМИ, на телевидение… Хотя и там могло случиться то же самое. Но есть же еще и Интернет! Интернет! Как мне не подумалось об этом раньше, когда на руках имелась запись? Вот надо же так опростоволоситься! Простите меня, ребята, простите, все простите, и Леха, и Гена, и Аллочка, и Эд… Эд… А ведь у Эда в кармане осталась вторая флэш-память! Как я забыл об этом? Как забыл? Значит, не все потеряно? Стоит только туда вернуться… Нехорошо тревожить покой умерших, но чтобы завершить ими начатое…

Все решено. Я возвращаюсь. Заберу флэш-память, разыщу компьютерного гения Аркашу и выложу запись на все интернет-сайты. А потом… Что потом? Здесь, в России, меня ничто не держит. И что у меня осталось в этой жизни? Только месть?! Месть и чувство неоплаченного долга. Вернуться в Афган? Почему бы нет? Где взять оружие, я знаю. Кому мстить? Талибам? Нет, на талибов я зла не держу. В конце концов, они стреляли не по нас, а по вертолету солдат Хамида Карзая. Если и мстить, то только тем, кто в далеких семидесятых затеял всю эту бойню. Затеял, а если выражаться точнее, спровоцировал. Не натравливай США одних, не подкупай других, не ссорь меж собой третьих, возможно, никогда и не потребовалось ввода наших войск. Соединенные Штаты — это кровожадный вампир, питающийся горем и страданиями всего мира. Уничтожить такого огромного монстра я не смогу, но отрубить один палец на его загребущей руке запросто. Итак, впереди месть и ничего, кроме мести. Месть — вот смысл и цель моей дальнейшей жизни? И больше ничего? Пустота? Нет, нет, это не все. Есть еще желание раскрыть тайну старика с его книгой. Он все твердил, что книга пропала. Вот только был ли старик искренен? Я разыщу этого старика, обязательно разыщу. Как он сказал? Придут люди с севера, принесут доброту и любовь, но прежде придет Воин Аллаха? Вдруг я и есть тот воин? Я Воин Аллаха, почему бы и нет? Хотя мне больше нравится наемник. Наемник Аллаха — звучит точнее. Воин Всевышнего бескорыстен, я же ищу выгоду — я хочу раздать все долги… всем…

Найти бы родителей Аллы. Оставить им деньги, вот только где их искать? Фамилии я ее не помню, где родилась, где жила — не знаю. Пойти в полицию? И что сказать? «Так и так, ищу девушку, зовут Алла, где, куда, откуда не знаю, но словесный портрет дать могу?» Если родственники ее уже ищут, меня тут же загребут под белы рученьки как возможного виновника ее исчезновения. Если не ищут, резонно спросят, кто ты такой, чтобы ее искать? А действительно, кто я такой? Кто я для нее? Кем я представлюсь ее родителям? Да и живы ли ее родители? Нет, все это суета. Все мои долги там и все мое будущее тоже…

После обеда я первым делом пошел к юристу и оформил дарственную на квартиру на жену Ефтееву Тамару Ивановну. Затем написал ей письмо с просьбой сохранить мои книги и фотоальбомы и отправил все это на адрес тещи. После чего, придя домой, отыскал клочок бумаги с записанным на нем номером телефона и позвонил. Мне ответили почти сразу.

— Здравствуйте. Я от Хана. Нужна помощь.

На том конце линии не колебались.

— Приезжай, — и назвали свой адрес…

Content

Анатолий Гончар

РЕЙД В АД