Барбара Картланд

Огонь на снегу

От автора

Манифест об отмене крепостного права был подписан царем Александром II в 1861 году, годом позже того времени, когда разворачивается наша история. Основные персонажи вымышлены, но исторический фон описан по свидетельствам очевидцев: жестокость, военные наказания, страх перед тайной полицией, роскошь дворцов…

Идею и способ освобождения крепостных царю подсказала его тетя, великая княгиня Елена.

Сейчас в здании Михайловского дворца, в котором происходят многие события нашей истории, размещается Государственный Русский музей.

Глава 1

1859 год

— Алида!

Услышав резкий оклик и почувствовав удар закрытым веером по затылку, Алида тихо вскрикнула и вскочила. Она так зачиталась, что не услышала, как в спальню вошла ее

тетушка.

— Как всегда бездельничаешь! — строго произнесла герцогиня скрипучим, лающим голосом. — Если тебе нечего делать, я найду занятие. Я уже не раз говорила тебе, чтобы ты не забивала себе голову всякой чепухой!

— Простите, тетушка Софи.

— Вот так-то лучше! — отрезала герцогиня. — Ты намеренно ослушалась меня и прекрасно это знаешь. Где ты взяла книгу?

Немного помолчав, Алида робко ответила:

— В… библиотеке.

Снова удар веером, на этот раз по щеке.

Девушка отступила, закрыв маленькими пальчиками горящий след.

— Сколько раз я тебе говорила, — бушевала герцогиня, — чтобы ты не смела брать книги из библиотеки. Они принадлежат твоему дяде и вовсе не предназначены для юной девушки! — Ответ Алиды читался в ее взгляде, но герцогиня, не дав ей вымолвить и слова, продолжала: — Я знаю, твой отец разрешал тебе читать все, что ты хочешь, но должна повторить в тысячный раз: ни у него, ни у твоей матери не было ни малейшей ответственности за нравственное воспитание дочери! — Герцогиня подчеркнула слово «нравственное» и, скривив губы, добавила: — Это вряд ли может удивить, если учесть, чем занималась твоя мать.

Алида сжала кулаки. Эти слова она слышала часто и уже знала, что будет дальше. Тем не менее она всегда тяжело переживала подобные замечания и всегда хотела защитить мать и опровергнуть жестокие слова, которые о ней говорили.

— И в самом деле, — не унималась герцогиня, — что могла знать о приличиях женщина, опустившаяся до того, чтобы выступать на сцене? Женщина, которую любой мог увидеть за плату, женщина, в которой не было ни капли скромности и деликатности — неотъемлемых черт женского характера?

— Я не должна отвечать! Не должна! — шептала себе Алида. Ей было прекрасно известно, что произойдет, если она осмелится возразить. Переехав два года назад после смерти родителей к дяде и тете, она и помыслить не могла, что кто-то будет так жестоко клеветать на ее матушку. Но вскоре убедилась на горьком опыте: стоит ей начать спорить или даже просто ответить, по ней мгновенно прогуляется дядюшкин хлыст.

Прожив в замке два года, Алида научилась скрывать свои чувства и находила даже некоторое удовлетворение, видя, как удивляет родственников ее безропотность. Однако ей всегда было больно слышать обвинения в адрес ее любимой, доброй матушки и сознавать себя трусихой, не способной дать отпор.

— Книги существуют для мужчин, — продолжала герцогиня. — Женщины должны шить, а девушке в твоем положении, Алида, следует заниматься чем-нибудь полезным.

— Я уже пробовала, тетушка Софи!

— Вот и правильно! Ты нищая! Слышишь, Алида? Нищая! Ты живешь на иждивении дяди и должна по крайней мере помогать мне, чем можешь, а этого-то я, к сожалению, не замечаю!

— Я стараюсь, тетушка Софи.

— Тогда немедленно верни книгу в библиотеку, — приказала герцогиня, — и, если я когда-нибудь опять застану тебя за чтением, обещаю, что дядя очень строго накажет тебя! — Сурово посмотрев на племянницу, она добавила: — Ты, может быть, думаешь, раз тебе восемнадцать лет, то тебя уже нельзя выпороть? Обещаю, если ты будешь вести себя как непослушный ребенок, с тобой и поступят как с непослушным ребенком!

— Да, тетушка Софи. — Алида взяла книгу и направилась к двери.

— Подожди! — окликнула ее герцогиня.

Девушка остановилась и с опаской оглянулась на тетю. Большие глаза на маленьком личике были полны непролитых слез не столько из-за удара веером, оставившего на щеке багровый след, сколько из-за злобы, с которой тетя отзывалась о ее матери. Алида понимала: она не в силах изменить отношение дяди и тети к своим родителям.

— Я пришла сообщить тебе нечто, что несомненно обрадует тебя, — медленно произнесла герцогиня, — однако твое поведение заставляет меня задуматься, не стоит ли попросить Мэри изменить свое решение.

— Изменить решение? — переспросила Алида.

— Твоя кузина добра и великодушна к тебе, хотя, видит Бог, ты этого не заслуживаешь. Она хочет, чтобы ты, Алида, поехала с ней в Россию.

— В Россию? — опять переспросила Алида, не веря своим ушам.

— Не повторяй, как попугай, каждое мое слово! — в раздражении закричала герцогиня. — Через неделю она отправится в Россию, и там будет сообщено о ее предстоящем бракосочетании с его светлостью князем Воронцовым.

— О тетушка, как замечательно! — воскликнула Алида. — Надеюсь, она будет счастлива!

— Не сомневаюсь, Мэри будет счастлива с таким выдающимся человеком, — согласилась герцогиня. — И она просит — по-моему, зря — позволить тебе сопровождать ее на правах компаньонки и быть с нею до самой свадьбы.

— И я должна отправиться с ней… на следующей неделе? — спросила Алида.

— Вот именно, — подтвердила герцогиня. — Но мне кажется, Мэри жестоко ошибается. Лучше бы она взяла с собой кого-нибудь из своих подруг. Например, леди Пенелопу Беркли, очаровательную, воспитанную девушку. Но она почему-то хочет, чтобы ехала ты. — По голосу герцогини можно было понять, что ее удивляет просьба Мэри.

У Алиды возбужденно заблестели глаза.

— Это очень мило со стороны Мэри, — сказала она, — и я, разумеется, постараюсь быть ей полезной!

— Надеюсь! — отчеканила герцогиня. — Не многим молодым женщинам представляется такая возможность. Могу только молить Бога, Алида, чтобы ты не подвела.

— Конечно, тетушка Софи.

— Сомневаюсь, чтобы ты могла отличить хорошее от дурного, учитывая, чья кровь течет в твоих жилах, — злобно заметила герцогиня. — Но ты недолго пробудешь в Петербурге, потому что великая княгиня Елена, у которой остановится Мэри, разумеется, захочет, чтобы свадьба состоялась побыстрее, и ты сразу же вернешься домой самой дешевой дорогой.

— Да, тетушка Софи.

Герцогиня оглядела племянницу с ног до головы.

— Полагаю, — нехотя произнесла она, — тебе потребуется еще несколько платьев, хотя ума не приложу, как дядя отнесется к подобным излишествам.

— У меня очень мало приличных платьев, — согласилась Алида. — Я пыталась подогнать старые платья Мэри, но она ведь гораздо выше меня.

— Она, безусловно, очень видная девушка, — ответила герцогиня, — тогда как ты, Алида, совершенно незаметна. Мы пошлем в деревню за миссис Харбен, и она сошьет тебе несколько дневных, а может быть, и одно-два вечерних платья. — Прежде чем Алида могла поблагодарить ее, герцогиня продолжила: — У нас не будет времени, даже если мы и могли бы позволить себе большее. Кроме того, на тебя никто не обратит внимания, и, надеюсь, у тебя хватит ума не высовываться! — Помолчав, она очень выразительно добавила: — Хотя ты и едешь туда на правах компаньонки, на самом деле ты будешь не более чем старшей прислугой, выполняющей распоряжения Мэри и заботящейся о ее комфорте.

— Я понимаю, тетушка Софи.

— Я сейчас же пошлю грума в деревню, чтобы уже сегодня вечером миссис Харбен была здесь. Думаю, лучше всего, если все твои платья будут спокойного, скромного серого цвета.

Алиде очень хотелось возразить, но она вовремя опомнилась, «Что толку спорить?» — подумала девушка. Она прекрасно понимала, что герцогиня намеренно унижает ее, заставив ощущать себя незаметной служанкой.

Алида очень любила яркие краски. С каким бы удовольствием она надела на свой первый бал платье гиацинтово-голубого, теплого желтого или фиалкового цвета, или уж хотя бы просто белое!

Но она знала, что тетушка права, наказывая ей вести себя как служанка: ведь именно эту роль ей и пытались отвести, как только она появилась в замке. На себя у нее почти не оставалось времени.

Какая неудача, что тетя вошла в ее спальню так неожиданно и застала ее за чтением книги, взятой в библиотеке! Даже имя латинского классика на обложке не смягчило гнев герцогини, полагавшей, что чтение — пустая трата времени и женщина должна работать руками, а не головой. Но сейчас даже запрет брать книги из библиотеки не казался ей катастрофой, ведь ей предстояла поездка в Россию вместе с Мэри!

От Алиды не ускользнуло возбуждение, царящее в доме с тех пор, как было получено письмо великой княгини Елены, тети русского царя. Все взволнованно перешептывались, и она понимала, что в отношении Мэри строятся какие-то планы. Конечно, ей никто ни о чем не рассказывал, тем более кузина. Но Алида была умна и прекрасно видела, как хочется герцогине устроить для единственной дочери выгодную партию.

Герцог Бекемстедский, прозванный «молящимся герцогом» за ханжество и мнимую пристойность, женился на внучке принца Фридриха Рейхенштейнского. Герцогиня никогда никому не позволяла забыть о своем королевском происхождении, хотя Рейхенштейн — бедное и очень незначительное немецкое княжество. Но она состояла в родстве, пусть и отдаленном, со многими коронованными особами Европы и загорелась желанием добиться для Мэри положения в обществе, достойного ее необыкновенной красоты.

К сожалению, в Европе среди молодых наследных принцев оказалось мало подходящих женихов, и герцогиня наконец написала в Россию великой княгине Елене, до замужества принцессе Вюртембергской, Ответ, как она и ожидала, был самый благожелательный.

Когда герцогиня наконец отпустила Алиду, девушка стремглав помчалась по коридору. Она жила в самом холодном и неблагоустроенном крыле дома, рядом с комнатами старших слуг, а Мэри — в более современной части здания, где занимала уютную спальню и гостиную с окнами в сад.

Как и предполагала Алида, кузина отдыхала после ленча, лежа в шезлонге: только в это время Алида была свободна от непрерывных приказаний Мэри.

Войдя в гостиную и взглянув на девушку, лежавшую на шелковых подушках под вышитой шалью, Алида в который раз подивилась красоте кузины. Золотые волосы, фарфорово-голубые глаза и ярко-розовый румянец на белой коже в сочетании с почти классическими чертами лица, несомненно, делали леди Мэри Шенли образцом английской красоты.

Алида закрыла дверь и подошла к кузине:

— Тетушка Софи только что сообщила мне замечательную новость, Мэри! Как мило, что ты берешь меня с собой в Россию! Я до сих пор с трудом верю в это и не могу выразить, как я тебе благодарна!

— Я так и думала, что ты удивишься, — заметила Мэри резким голосом, совершенно не гармонирующим с ее прекрасным лицом.

— Не представляю себе, почему ты выбрала меня, — робко произнесла Алида, — но все равно я тебе очень благодарна!

Мэри высокомерно взглянула на кузину.

— Ты действительно так глупа? — насмешливо спросила она. — А я думала, тебе понятно, что у меня нет никакого желания брать с собой постороннего человека! Человека, которому дадут указание присматривать за мной, чтобы я вела себя должным образом — молилась, как ханжа, и пела псалмы! — Мэри неприятно рассмеялась. — Папа уже сделал мне первый свадебный подарок. Что он мне подарил, как ты думаешь? Библию! — Алида молча смотрела на кузину, а та продолжала: — Если ты поедешь со мной, тебе придется выполнять все мои приказания, а иначе после свадьбы я отошлю тебя назад к папе с таким длинным списком твоих проступков, что он засечет тебя до бесчувствия. — Помолчав, она добавила: — Я беру тебя, Алида, не из большой любви, а потому, что хочу впервые в жизни насладиться свободой и приятно провести время!

— А разве, выезжая в Лондон, ты плохо проводишь время? — спросила Алида.

— Ты что, слабоумная? — удивилась Мэри. — Как тут позабавишься, когда мама постоянно рядом, наблюдает за каждым моим шагом и заставляет меня рассказывать ей все, о чем я говорю с мужчинами? — Она сжала губы. — Мама отпугивает любого интересного мужчину, с которым я хотела бы потанцевать! Она не спускает с меня глаз! Если ты думаешь, что это приятно, то, уверяю тебя, я предпочла бы тюрьму!

— Мэри! — Алида не верила своим ушам. — Я и понятия не имела, что ты так относишься к матери!

— Почему? Я научилась вести себя в присутствии мамы и папы так, как они хотят. Но, слава Богу, папа не может ехать со мной в Петербург из-за артрита, а мама никогда не оставит его! Я буду свободна от них и намерена вкусить все прелести жизни!

Алида глубоко вздохнула:

— О Мэри, жаль, что я не знала этого раньше. Теперь мне, кажется, гораздо легче.

— А при чем тут ты? — резко спросила Мэри. — Твоя песенка была спета в тот момент, когда твой отец женился на актрисе.

— Мама была не актрисой, — возразила Алида, — а балериной. Это не одно и то же.

— Для папы нет никакой разницы, — уверенно ответила Мэри. — Она в его глазах была блудницей, и ты прекрасно знаешь, что мои родители никогда не простят твоему отцу женитьбы на подобной женщине, а тебе — того, что ты появилась на свет!

— Да, я знаю, — вздохнула Алида.

— Так что ты можешь быть мне полезной и отблагодарить меня за доброе дело только одним: в точности выполняй все мои приказания.

— Ты же знаешь, я с удовольствием, — согласилась Алида.

— Вот и хорошо, — сказала Мэри. — И еще учти, ты должна помогать мне с гардеробом. Мама настаивает, чтобы я взяла с собой эту ужасную старую Марту! — Тяжело вздохнув, она пояснила: — Конечно, мама хочет, чтобы Марта шпионила за мной и докладывала обо всем, что я делаю! Может быть, мне удастся тихонько закопать ее в снег, пока никто не смотрит!

Алида засмеялась:

— Боюсь, это будет трудно даже в России!

— Не уверена, — возразила Мэри, — я много слышала о жестокости русских.

— А князь Воронцов?

Мэри пожала плечами:

— Откуда, мне знать? Я никогда не видела его.

— Ты никогда не видела… его? — с трудом переспросила Алида.

— Нет конечно, — ответила Мэри, — наш брак устроили мама и великая княгиня Елена.

— Но тебя не пугает, что князь может оказаться ужасным стариком?

— Не смеши меня, Алида! — усмехнулась Мэри. — В высшем обществе браки всегда так устраиваются. О князе Воронцове мне сказали, что ему двадцать девять лет и он сказочно красив. Он близкий родственник великой княгини Елены, а она, как тебе известно, тетушка царя.

— Надеюсь, ты будешь счастлива, — тихо промолвила Алида.

— Не верю, что князь окажется строже папы, — задумчиво проговорила Мэри. — Даже если он, как говорит мама, «добрый человек», я уверена, мы не будем молиться дважды и день и трижды в неделю читать Библию!

— Думаю, при русском дворе очень весело, — предположила Алида.

— Что ты об этом знаешь? — грубо осадила ее Мэри.

— Папа рассказывал, да и я много читала о России, — ответила Алида. — Это страна больших контрастов — огромного богатства и ужасающей нищеты.

— Ну, нищета меня не коснется, — засмеялась Мэри. — Князь, насколько я понимаю, очень богат, и, если у него несколько дворцов, а я не сомневаюсь в этом, мы не будем без необходимости вмешиваться в жизнь друг друга.

Алида раскрыла от удивления рот:

— Мэри! Что бы сказала тетушка Софи, услышь она тебя?

Мэри снова рассмеялась:

— Ты боишься маму, да? Ты ведь в отличие от меня так и не научилась держаться с ней. Вот и сейчас у тебя след на щеке. Чем ты так досадила ей?

— Я читала, — призналась Алида.

— Ума не приложу, зачем ты читаешь назло маме и папе, раз они тебе запрещают? Лично я не буду забивать себе голову всяким старьем. Я хочу жить своей жизнью! Хочу иметь прекрасные платья, драгоценности и мужчин — дюжины и дюжины мужчин, влюбленных в меня!

— Это будет нетрудно, ведь ты так красива, — искренне произнесла Алида.

На мгновение голубые глаза Мэри, казалось, немного смягчились, но она тут же резко сказала:

— Что толку быть красивой, если сидишь здесь неделями, месяцами, годами и не встречаешь ни одного мужчины?

— Ты же бываешь в Лондоне!

— Два месяца в году, — парировала Мэри, — и все два месяца под неусыпным наблюдением мамы! А в год моего первого выхода в свет с нами был еще и папа! Меня заставляли молиться и постоянно читали нотации. — Она невесело засмеялась: — Меня на ночь даже запирали в спальне, чтобы какой-нибудь пылкий поклонник не мог забраться ко мне на третий этаж! — С этими словами Мэри поднялась с шезлонга и бросила на пол вышитую шаль. — Мне даже больно говорить об этом! — воскликнула она. — Я видела, как весело проводят время другие девушки моего возраста. Они кокетничают на балу, им делают предложения руки и сердца! Они даже целуются! А я все время как под охраной эскадрона солдат!

Алида машинально подняла с пола шаль, сложила ее и положила на край шезлонга.

— Ну теперь все кончено, Мэри, — сказала она. — На следующей неделе ты уезжаешь.

— Да, — согласилась Мэри. — Папа никогда не отпустил бы меня одну, если бы не боялся русской зимы. О Господи, только бы ничего не помешало мне уехать!

— Я уверена, все будет в порядке, — успокоила Алида кузину. — Мы, конечно, едем не одни?

— Естественно, не одни, дурочка! — несколько презрительно ответила Мэри. — Княгиня прислала в Англию специального человека, а по приказу царя нас будет сопровождать морской министр.

— Великолепно! — воскликнула Алида.

— Надеюсь, это какой-нибудь дряхлый адмирал! До Киля мы поплывем на английском корабле, а там пересядем на царскую яхту «Ижора», которая и доставит нас в Петербург.

— Даже не верится! — воскликнула Алида. — Неужели это правда? О Мэри, как мне отблагодарить тебя?

— Веди себя прилично до нашего отъезда, — ответила Мэри. — Если ты чем-нибудь рассердишь папу, он скорее всего, не отпустит тебя. — Увидев страх на лице Алиды, она продолжила: — Тогда со мной поедет эта маленькая злючка Пенелопа или ужасная Элизабет Хоутон. Мама всегда любила ее за лесть. Я не верю ни одной из них! — Немного смягчившись, она добавила: — Так вот, Алида, соглашайся со всем, что говорит мама. Будь почтительна с папой и, ради Бога, помоги Марте собрать мои вещи!

— Обязательно, Мэри! — почти промурлыкала Алида.

— Надеюсь, ты поедешь со мной не в таком виде! — заметила Мэри.

Она критически взором окинула выцветшее, шитое-перешитое платье, из которого Алида давно выросла. Герцог не тратил на племянницу лишних денег.

— Тетушка Софи сказала, что миссис Харбен сошьет мне несколько новых платьев, — тихо ответила Алида, — но она хочет, чтобы все они были серыми.

Мэри тряхнула головой и засмеялась:

— Ну разве это не похоже на маму? Даже в России тебе придется ходить в дерюге! Правда, думаю, никто не заметит, во что ты одета. Все будут смотреть на меня! — Она удовлетворенно вздохнула и подошла к зеркалу. — Хорошо, Алида, — сказала она, — что, хотя ты и красива, как все Шенли, мы ни в чем не можем соперничать друг с другом!

— Конечно же, не можем, — ответила Алида, — как же иначе?

— Мы кузины, но ты даже не похожа на англичанку. Волосы у тебя, как у твоего отца, а вот глаза неизвестно чьи!

— Моя матушка была австриячкой, ты же знаешь, — почти прошептала Алида.

— Ну да, конечно, и она прекрасно выделывала пируэты на сцене, — презрительно произнесла Мэри. — Интересно, сколько любовников она сменила, прежде чем встретила твоего папу и стала женой английского джентльмена!

Ничего не ответив, Алида бросилась по коридору прочь из комнаты. Ее маленькая, скромно обставленная спальня была единственным местом в замке, где она могла побыть одна и не слышать колкостей и насмешек злобных родственников.

Она закрыла дверь, бросилась на постель и уткнулась лицом в подушку.

— О мама, мама! — шептала она. — Как они могут так говорить о тебе? Почему они не верят, что ты была замечательной, доброй женщиной, какой я тебя помню?

Ей хотелось плакать, но она сдержалась. После смерти родителей Алида пролила море слез, но теперь научилась владеть собой. Девушка понимала, что, если будет реагировать на злобные намеки, глупые обвинения и презрительные отзывы о матери, она постепенно станет слабым, незащищенным, бесхарактерным созданием, какой ее и хотели сделать.

Дядя пытался сломить ее дух, как только она появилась в замке, но на его неуважительные замечания о матери она всегда находила достойный ответ.

Он очень хотел подчинить себе племянницу, и вскоре Алида поняла, что ему доставляет удовольствие бить ее не из-за нелюбви к ней, а из чувства мести за брата, женившегося на балерине и запятнавшего тем самым честь семьи.

— Как, — спрашивала себя Алида, — объяснить тебе и дяде, какое сильное, всепоглощающее, красивое чувство связывало папу и маму?

Они полюбили друг друга с первого взгляда и поженились, предвидя все последствия своего поступка, прекрасно понимая, что родственники подвергнут их остракизму и отцу Алиды придется оставить дипломатическую службу и уехать за границу.

Ничто не омрачало любви и счастья, которое они нашли в браке. На долю же Алиды выпало страдать за грехи родителей и терпеть вендетту, развязанную против нее в темном, мрачном замке, ставшем ее домом.

Она с трудом поднялась с постели и подошла к зеркалу.

— Мэри права, — подумала она, — я не похожа на англичанку!

Алида была хрупкого сложения и двигалась с необыкновенной грацией танцовщицы. Ее светлые, как у всех Шенли, волосы обрамляли маленькое личико с огромными темными глазами. Вообще-то, глаза ее были серыми, но иногда, когда ее переполняли эмоции, они становились почти фиолетовыми, как анютины глазки. Окаймленные длинными, темными ресницами, они странно контрастировали с бледным золотом волос.

О ее неанглийском происхождении можно было судить по некоторым чертам лица: высоким скулам, маленькому прямому носу и пленительной улыбке красиво изогнутых губ.

«Я немного похожа на маму», — думала Алида, чувствуя облегчение оттого, что она не имеет ничего общего с родственниками отца.

Девушка глубоко вздохнула.

Приехав жить в замок, она сразу же прониклась неприязнью к этому мрачному жилищу, где, как она поняла сразу, ее не ждало ничего хорошего. Казалось, замок лишал ее сил, угрожающе наваливался на нее, как темный туман, и она не могла освободиться от его непреодолимой власти.

Ее матери религия служила радостью и утешением, для дяди же она была угрозой ада после смерти и физического наказания в этом мире для всех, кого он считал грешниками. Насколько понимала Алида, самым лучшим методом воспитания герцог считал страх.

Алида отвернулась от зеркала и подошла к маленькому окошку, выходящему на север, но не увидела ни деревьев, ни сада, ни даже сентябрьского солнца.

Мыслями девушка уже была в России, представляя себе снега, широкие открытые пространства, башни, шпили, соборы, и где-то в глубине души словно во сне слышала странную, неистовую музыку, волновавшую ее чувства.

— О Господи! — молилась она. — Пусть никто не помешает мне поехать в Россию, Пожалуйста, дай мне убежать отсюда хоть ненадолго!

— Вы закончили, миссис Харбен? — осведомилась герцогиня, ворвавшись в комнату, где деревенская портниха примеряла на Алиде серое хлопчатое платье.

— Почти закончила, ваша светлость, — ответила миссис Харбен, — хотя пришлось нелегко: очень уж срочный заказ.

— Это я прекрасно знаю! — огрызнулась герцогиня. — Но леди Мэри уезжает, и, если платья не будут готовы до последней пуговицы, я вам не заплачу.

— Конечно, ваша светлость. Платья будут готовы, обещаю вам. Даже если моему сыну придется доставить их в пять часов утра по дороге на службу.

Герцогиня проницательным взглядом окинула тусклое серое платье, которое тем не менее не могло скрыть мягкие контуры юной фигурки Алиды.

— По-моему, юбка слишком широка, — сказала герцогиня, не зная, к чему бы придраться.

— Так сейчас носят, ваша светлость, — робко промолвила миссис Харбен.

— Это мне хорошо известно, женщина! — отрезала герцогиня. — Но я хочу, чтобы моя племянница выглядела поскромнее.

— Конечно, ваша светлость, — покорно согласилась портниха. — Сделать юбку поуже?

— Теперь уже некогда, — возразила герцогиня, — И поторопитесь, миссис Харбен! Повторяю, я ничего не заплачу вам, если платья не будут готовы вовремя!

С этими словами она вышла из комнаты, держа, как обычно, любимый веер в руке, и Алида удивилась, что миссис Харбен не отведала его на себе. Как и она сама, все служанки в доме боялась веера, который герцогиня постоянно носила с собой и которым без малейших колебаний пользовалась как орудием наказания.

— Ваши платья будут готовы, мисс Алида, — заверила миссис Харбен, как только дверь захлопнулась за герцогиней.

— Я в этом не сомневаюсь, миссис Харбен, и очень вам благодарна за усердную работу. Вы, должно быть, трудились над ними допоздна!

— Расцветочку бы повеселее, мисс! Какой стыд, что такая юная леди, как вы, будет одета в такие мрачные наряды. Последний раз я шила платье такого цвета леди, которой было уже за шестьдесят!

— По крайней мере, у меня будет хоть что-то новое! — ответила Алида, пытаясь взглянуть на это обстоятельство с менее печальной стороны.

— Я вам скажу, что я сделала, мисс, — заговорщически прошептала миссис Харбен. — Вы мне очень нравитесь, и я сшила вам несколько муслиновых воротничков и манжет, вы сможете пришить их сами, когда уедете отсюда. Они будут хорошо оттенять вашу кожу и сделают платья не такими мрачными!

— Это очень мило с вашей стороны! — воскликнула Алида.

— Это подарок! — сказала миссис Харбен. — Мне очень хотелось сделать вам на прощание подарок.

— Не могу выразить, как я вам благодарна! — воскликнула Алида, понимая, что при всем желании она не в состоянии уплатить портнихе за воротнички и манжеты.

— А у вечерних платьев, — все еще шепотом продолжала миссис Харбен, — я сделала вырез гораздо ниже, чем велела ее светлость: как раз по моде! У меня нашлось немного легкого газа, которым я украшала платье леди Сибли, когда она была в трауре. — Миссис Харбен с опаской взглянула на дверь. — Я пришила его вокруг ворота, — продолжала она, — а манжеты из него получились просто прелестные.

— О, миссис Харбен, это чудесно! Иначе можно подумать, что платье не закончено!

— Да, вот еще что, мисс, — прошептала портниха так тихо, что Алида едва расслышала ее.

— Что? — насторожилась она.

— На прошлой неделе я сшила леди Сибли новый кринолин, а старый она велела мне выбросить. Он немного погнут с одной стороны, но если вы хотите, мисс…

— Миссис Харбен, вы ангел!

Алида понимала, что без кринолина будет выглядеть ужасно старомодной, и это угнетало ее больше, чем скучный цвет ее платьев.

У Мэри был широкий кринолин из настоящего китового уса, поэтому все ее платья великолепно сидели на ней. Кринолин превращал самое обычное платье в последнюю парижскую модель, достойную прекрасной императрицы Евгении, с легкой руки которой расточительные и капризные дамы Второй империи узнали это новинку.

Когда Алида робко спросила, нельзя ли и ей сшить небольшой кринолин, герцогиня была непреклонна.

— Разумеется нет! — отрезала она. — На девушке твоего положения кринолин неприличен. Меня и на любой другой леди возмущает это нововведение, но Мэри, конечно, должна быть одета по моде! — Осмотрев Алиду с ног до головы, она язвительно добавила: — Подобные фривольности не для тех, кто должен искупать чужие грехи.

Миссис Харбен вынула из своего большою черного мешка кринолин из китового уса, без которого с 1857 года ни одна леди в Англии не могла считаться одетой прилично.

— О миссис Харбен, позвольте мне поцеловать вас! — воскликнула Алида.

— Спрячьте его скорее, мисс. Ее светлость больше никогда не даст мне заказа, если узнает, что я дала вам кринолин!

— Я отнесу его к себе в спальню под платьями, которые вы мне сшили, и спрячу на дно чемодана. Но как мне отблагодарить вас?

— Вы отблагодарите меня тем, что приятно проведете время, мисс, — ответила миссис Харбен. — И помяните мои слова, там, в России, остальные барышни вам и в подметки не будут годиться, если только вы будете выглядеть счастливой и довольной!

— Конечно же буду! Я с таким удовольствием снова побываю за границей, я всегда мечтала увидеть Россию!

— Ну вот, ваша мечта и осуществится! Может быть, там вы найдете себе симпатичного мужа, как и леди Мэри, и вам не придется возвращаться в Англию.

Алида промолчала, но глаза ее помрачнели. Ей вспомнился вчерашний разговор.

После обеда все сидели в гостиной. Герцогиня в очередной раз повторяла, как повезло Алиде, что она едет в Россию, хотя могла бы остаться дома и заниматься полезным делом.

— Я вам очень благодарна, тетушка Софи, — коротко, но слегка взволнованно произнесла Алида. — Уверена, что Россия удивительная страна, я неплохо знаю ее историю

— Надеюсь, ты будешь держать при себе свои знания! — огрызнулась герцогиня. — И пожалуйста, не навязывай никому свои суждения и не делай глупых замечаний: это поставит Мэри в неловкое положение! Смотри не забывай об этом! — несколько недоверчиво добавила она.

Не желая затевать ссору, Алида сменила тему:

— Может быть, в чем-то мне повезло больше, чем Мэри: ведь я еду просто попутешествовать, а Мэри предстоит выйти замуж за незнакомого человека. Мне на ее месте было бы очень страшно.

— На ее месте? — неожиданно заговорил дядя, сидевший по другую сторону камина. Алида испугалась: она думала, что герцог спит. — Что ты имеешь в виду? — осведомился он. — На ее месте?

— Я имею в виду… если бы мне предстояло выйти замуж, — запинаясь, пояснила Алида.

— Тебе об этом нечего беспокоиться. Ты никогда не выйдешь замуж!

Она растерянно посмотрела на дядю:

— Никогда не выйду замуж, дядя Септимус?

— Никогда. Я все обдумал, Алида, и решил, что не должен допускать, чтобы порочная кровь, которая течет в твоих жилах, передалась твоим потомкам. Я твой опекун и ни сейчас, ни после не дам согласия на твой брак! — Замолчав, он посмотрел в ее бледное лицо. — Тебе еще повезло, — продолжал он, — что ты можешь жить в замке и прислуживать своей тетушке. Когда она перейдет в лучший мир, ты проведешь остаток своих дней за всякими благочестивыми делами. Не сомневаюсь, есть немало сиротских домов, где оценят твои незаурядные таланты.

Алида промолчала. По тону дядиного голоса она поняла: он нарочно провоцирует ее, надеясь, что она станет протестовать и умолять его.

Но в глубине души она почувствовала страх.

Как вынести мрачную, беспросветную жизнь в замке, не имея ни малейшей надежды на будущее и никаких шансов покинуть это место? Втайне она всегда верила, что в один прекрасный день встретит человека, которого полюбит так же, как любили друг друга ее родители, и это изменит всю ее жизнь. Она мечтала, что человек, которого она полюбит, будет не только сильным и властным, но также умным, нежным, добрым и понимающим. Он будет походить на ее отца и принадлежать только ей. Они полюбят друг друга, потому что так предначертано свыше.

А сейчас дядя, словно угадав мысли племянницы и желая лишить ее последней надежды, сообщает о своем решении, зная, что причиняет ей боль.

— Ты поняла, что я сказал? — громко спросил он, и голос его раскатился по всей комнате.

— Да, дядя Септимус.

— Ты поняла, что никогда не выйдешь замуж? Ты не сможешь стать достойной женой, и я никому не могу тебя навязывать!

— Да, дядя.

— А когда будешь в России, не упоминай о позоре, который навлек на нашу семью твой отец. Я не хочу, чтобы всем стало известно, что мой брат так унизил меня, взяв в жены особу сомнительного поведения. Слышишь? Никому не говори!

— Да… дядя Септимус.

— Этот поступок — пятно на чести семьи! Никто из посторонних не должен об этом знать, и только ты до конца дней будешь искупать грех своих родителей!

Герцог замолчал, и Алида бесстрастно ответила:

— Я… понимаю, дядя Септимус.

Глава 2

— Это правда! Я еду в Россию!

Алида снова и снова повторяла эти слова, сидя в салоне корабля, державшего путь на Киль.

Только когда они отъехали от замка, Алида перевела дыхание. Ее дядя в любую минуту мог передумать и запретить ей сопровождать Мэри. С того момента, как был назначен день отъезда, и до самого прощания на ступенях замка герцог был ворчлив и раздражителен. Алида понимала его: он был раздосадован своей болезнью, из-за которой не смог сам сопровождать единственную дочь в Петербург и присутствовать на ее бракосочетании. Понимала она и то, что герцогине тоже тяжело отпускать дочь и знать: в следующий раз она увидит ее уже замужней женщиной.

В последние дни герцог стал еще более неприятен, чем обычно, и выбрал Алиду козлом отпущения. Его раздражали любые ее слова и поступки, и она была уверена, что в последний момент он передумает и ей придется остаться.

Когда экипажи наконец выехали на главную дорогу и замок стал быстро удаляться от них, Алида чуть не упала в обморок от радости.

Свершилось! Она свободна! Хоть некоторое время она не будет слышать этот резкий презрительный голос или сносить от герцогини удары веером.

Их сопровождала графиня Орлова, пожилая дама, муж которой служил русским послом при многих дворах Европы.

Она проявила недюжинные дипломатические способности и убедила герцога, что под ее покровительством с Мэри не случится ничего страшного.

В Харидже их встретил морской министр граф Иван Бенкендорф. Увидев его, Алида подумала: как хорошо, что он, в отличие от графини, не остановился в их замке на целых два дня до их отъезда. Как и Мэри, она ожидала увидеть старого адмирала или по крайней мере пожилого дворянина. Но графу Ивану было не более тридцати, и всех поразило его появление в гостиной отеля, где они остановились.

Необычайно красивый, высокий и элегантный, он поцеловал руку графини с грацией, сделавшей бы часть любому джентльмену. Когда графиня представила ему Мэри и Алиду, он поздоровался с ними так галантно, что обеим девушками показалось, будто Россия уже приветствует их.

— Граф Иван вовсе не такой, каким я себе его представляла, — сказала Мэри Алиде, когда они сели на новенький корабль, о котором в самых красноречивых выражениях писалось во всех газетах.

— Графиня объяснила мне, что его величество царь покровительствует молодежи. Многие важные посты в России занимают люди, которым нет еще и тридцати. Родственнику графини графу Орлову всего двадцать девять лет, а он назначен председателем Государственного совета.

Девушки переглянулись, и Мэри улыбнулась:

— Кажется, путешествие будет приятным!

«Оно и вправду приятное!» — решила Алида на третий день пути.

Но действительность оказалась вовсе не такой, как они ожидали.

В первый же день на море начало штормить, и первой занемогла старая Марта.

Мэри бесило, что она лишилась горничной, и Алида пошла проведать Марту. Она с трудом пробралась по длинному коридору к каюте Марты. Несчастная женщина была нездорова и совершенно не могла подняться с койки. Алида устроила ее поудобнее.

— Я должна встать, мисс, — прошептала Марта.

— Лежите, я присмотрю за ее светлостью, — ответила Алида. — Лежите спокойно. Я попрошу стюарда заглянуть к вам на досуге, но, по-моему, сейчас всем нездоровится!

— Я всегда ненавидела море! — чуть слышно пролепетала Марта.

Поставив рядом с ней таз и положив ей на лоб смоченный одеколоном платок, Алида вернулась к Мэри.

— Боюсь, до завтра Марта не встанет с постели, — сообщила она. — Ей действительно очень плохо.

— Ну и хлопот с этой женщиной! — сердито заметила Мэри. — Я чувствовала, что не надо ее брать с собой. Все слуги одинаковы! Увидят легкую рябь и уже готовы слечь!

— Сейчас не легкая рябь, — улыбнулась Алида, глядя, как вещи в каюте скользят от стены к стене.

Но когда позже Мэри побоялась выйти из каюты, Алида искренне удивилась.

— Сейчас и ходить-то опасно! Еще сломаю ногу, и все пропало! — объяснила Мэри.

Лицо ее побледнело, и Алида подумала, не заболела ли в самом деле ее кузина. Предосторожности ради она решила посоветоваться с графиней и направилась к ней в каюту.

— Я не выйду из каюты, — сказала графиня, уже успевшая лечь в постель. — Вам не следует обедать одной за капитанским столом, — продолжала графиня. — Попросите стюарда принести обед в вашу каюту.

— Хорошо, сударыня, — вежливо согласилась Алида и, сделав реверанс, оставила графиню одну.

Ей очень хотелось выйти на палубу и поглядеть на разбушевавшуюся стихию, но она побоялась огорчить их опекуншу. Поэтому она слегка перекусила в своей каюте и стала просматривать газеты, купленные графом Иваном перед отплытием.

На следующий день шторм усилился. Волны поднимались зеленой стеной и с силой ударялись о палубу корабля. Алида поняла, что, как бы храбра она ни была, выходить на палубу — безумие.

Тогда она направилась в большой салон, надеясь найти там кого-нибудь из пассажиров и скоротать время за беседой.

Мэри, несмотря на презрение к слугам, страдающим морской болезнью, лежала в своей каюте с закрытыми глазами. Алида чувствовала, что и сама держится с помощью одной лишь силы воли.

Графиня не выходила из своей каюты.

Графа Ивана тоже нигде не было видно, и Алида решила, что он развлекается в обществе офицеров корабля. Каково же было ее изумление, когда стюард сообщил ей, что тот тоже сидит у себя в каюте.

— У графа Ивана не может быть морской болезни! — воскликнула Алида. — Он же морской офицер!

Стюард засмеялся:

— Это не значит, что он хоть раз выходил в море, мисс! Иностранцы не так любят море, как мы, а высокий титул еще никого не спасал от морской болезни, когда на море шторм.

Теперь засмеялась и Алида.

Стюард был невысоким лондонцем с живыми глазами, и, хотя она знала, что тетя осудила бы ее за беседу с ним, ее очень забавлял его простонародный юмор. Вскоре она поняла, что стюард, как и многие англичане, немного презирает иностранцев.

— Все они, русские, одинаковы, — признался он. — Водка и турецкие сигары — вот все, что им нужно. И конечно, икра, когда она есть!

— А здесь на корабле есть икра? — поинтересовалась Алида. Она несколько раз пробовала икру, живя с отцом за границей, и сейчас ей скова захотелось полакомиться.

— Нет, мисс, наша, настоящих британцев, привязанность — устрицы. Но в Петербурге вы вдоволь покушаете осетровой икры. Жирная гадость, вот что я о ней думаю, и не стоит таких денег!

Алида наслаждалась каждым моментом путешествия и смеялась по каждому пустяку, как не смеялась со времени смерти родителей.

Она стояла в пустом салоне и смотрела на волны, перекатывающиеся через палубу. Ей казалось, что их бешеная сила передается ей.

— Доброе утро, мисс Шенли! — услышала она голос за спиной и, обернувшись, увидела капитана, крупного бородатого человека, направляющегося к ней.

— Доброе утро, капитан, — улыбнулась она.

— Должен заметить, мисс Шенли, вы самая отважная пассажирка на борту корабля. Лишь немногие смельчаки находят в себе мужество добраться до бара, а в салоне вы совсем одна!

— Я пришла сюда полюбоваться штормящим морем. Это зрелище захватывает!

— Я рад, что вам нравится, — ответил капитан. — Большинство людей не любят шторм и боятся его.

Алида улыбнулась в ответ и вдруг заметила, что капитан не один. Рядом с ним стоял сухощавый, довольно бледный молодой человек с высокими скулами и грустными темными глазами.

Он смотрел на девушку, и капитан, внезапно вспомнив о его присутствии, почти виновато произнес:

— Разрешите представить: господин Таченский — мисс Алида Шенли.

Молодой человек поклонился, Алида присела в реверансе. Капитан собирался что-то сказать, но к нему подошел стюард и протянул листок бумаги.

— Извините, мисс Шенли, — произнес он и спешно удалился.

— Вы русский, господин Таченский? — поинтересовалась Алида.

— Нет, слава Богу! — ответил тот. — Я британец, но родился в России.

— Я так и думала, — заметила Алида, пораженная горячностью его слов.

Поняв, что допустил грубость, молодой человек извинился:

— Простите меня, но я не смог бы поехать в Россию, если бы ваша страна любезно не позволила мне принять британское подданство после пятнадцати лет жизни в Англии.

— И теперь вы возвращаетесь на родину? — спросила Алида.

— Я хочу разыскать матушку, — резко ответил господин Таченский.

Посмотрев на него, Алида подумала, что этот человек немало выстрадал. Об этом говорили мрачноватый взгляд и резкие морщины на лице, слишком ранние для его возраста.

— Ваша матушка не могла уехать с вами? — осведомилась она. Молодой человек не ответил, и, помолчав немного, Алида быстро произнесла: — Извините мою назойливость, мне просто интересно все, связанное с Россией. Поймите, для меня увидеть страну, где вы родились, — увлекательное приключение.

— Тогда будем молиться, — ответил господин Таченский, — чтобы вы увидели только князей и дворцы, а не истинную Россию!

— Но я хочу увидеть именно настоящую Россию, — не замедлила ответить Алида. — Я хочу познакомиться с русскими людьми и побольше узнать об их жизни, их трудностях, испытаниях и несчастьях.

Господин Таченский невесело засмеялся:

— Что можете вы узнать о моей запуганной, невежественной родине, вы, молодая женщина, англичанка, воспитанная нянями, окруженная любовью, выросшая в свободной стране? — В его голосе было столько боли и горечи, что Алида отвернулась и стала смотреть на море. — Простите. Я не имею права навязывать свои чувства!

— Вы мне ничего не навязываете, — успокоила собеседника Алида. — Мне интересно беседовать с вами. — Она повернулась к нему и поймала его недоверчивый взгляд.

Немного помолчав, он сказал:

— Я верю в вашу искренность и хотел бы побеседовать с вами, если позволите.

Алида чуть заметно улыбнулась:

— Похоже, здесь нам никто не помешает!

Оглядевшись, господин Таченский убедился, что капитана в салоне нет. Они были одни среди обитых плюшем диванов, позолоченных кресел и мраморных столов.

— Может быть, присядем? — предложила Алида. Она опустилась на диван, и господин Таченский сел рядом с ней.

От девушки не ускользнула его крайняя худоба: пальцы, как клешни, впалые щеки. Она представила себе, как под черным костюмом выпирают его ребра.

Будто угадав ее мысли, он сказал:

— В течение многих лет мне приходилось работать изо всех сил. Я был вынужден работать даже больным, чтобы выжить. Наконец я накопил некоторую сумму — не так уж много, но для меня это целое состояние. Тогда я смог позволить себе это путешествие.

— Я рада за вас!

— Теперь я смогу увидеть матушку, — сказал он.

— Вы покинули Россию по своей воле? — спросила Алида.

Господин Таченский глубоко вздохнул:

— Мой отец был государственным преступником. Вы знаете, что это значит? — Алида покачала головой. — Во время царствования Николая I, отца нынешнего царя, двести пятьдесят государственных преступников были сосланы в Сибирь.

— Так много! — воскликнула Алида.

— Но это еще не все, — продолжал господин Таченский. — Многие из них, особенно поляки, были запороты до смерти. Русские пользуются кнутами, которые разрывают тело до костей!

Алида вскрикнула в ужасе:

— О нет!

— Моего отца, как я понимаю, убили именно так, — мрачно произнес молодой человек.

— Не могу поверить! — воскликнула Алида. — Я знала, что с крепостными в России обращаются очень сурово. Мне также рассказывали и о жестоких наказаниях в армии.

— Это правда! Мой брат служил в армии. От него я узнал что рукоприкладство и порка розгами за малейшую провинность были самым обычным явлением.

— Невероятно! — прошептала Алида.

— Даже в Кадетском корпусе, где учатся только дети аристократов, кадету за курение назначалась порка розгами перед строем.

— Неужели это правда? — не поверила Алида.

— Да, правда. Брат рассказывал, что врач обычно присутствовал при порке и приказывал прекратить наказание только тогда, когда считал, что у мальчика вот-вот остановится сердце!

— Но я думала, что хоть дворянам в России живется свободно!

— Конечно, над ними не издеваются, как над простым народом. Брат видел, как судили обычных солдат. — Помолчав, он медленно произнес: — Приговор был таков: тысячу человек ставили в две шеренги лицом друг другу и каждому давали розгу толщиной в палец.

— Пожалуйста, замолчите! — умоляла Алида.

— Приговоренного, — безжалостно продолжал господин Таченский, — прогоняли сквозь строй три, четыре, пять, а то и семь раз, и каждый солдат наносил ему удар розгой. — Он с горечью закончил: — Если человек погибал под розгами, экзекуция продолжалась над его телом.

Алида заткнула уши.

— Я не могу… больше этого слышать, — запинаясь, произнесла она.

— Вы хотели узнать Россию, — отрезал господин Таченский. — Вот я вам и рассказываю. Англичанам нас не понять. Вы отзывчивы и способны сострадать, но в вашей стране больная собака видит больше сочувствия, чем умирающие от голода дети в России. — Немного помолчав, он добавил: — Помню, в детстве я слышал, как в селе Борисове засекли до смерти сорок четыре крепостных, столько же ослепили и тринадцать человек изувечили. — Посмотрев на бледное лицо Алиды, он продолжал: — За пять лет до моего отъезда из России, в 1844 году, еврейских детей старше шести лет отняли от родителей и определили на воинскую службу в самых дальних уголках страны.

— Но зачем? — не поняла Алида.

— От них требовали принять христианство. Тех, кто отказывался, нещадно истязали.

— Но это же зверство!

— Тысячам девушек — иудейкам и католичкам — приходилось еще хуже. Их заставляли удовлетворять похотливые желания солдат.

Алида слабо вскрикнула:

— Но не может… не будет же народ терпеть такую жестокость? Я слышала, кое-где крепостные поднимали бунты.

— С пустыми руками против пушек? — усмехнулся молодой человек. — Вы хоть понимаете, что из шестидесяти миллионов жителей России пятьдесят миллионов — крестьяне? Из них почти сорок миллионов — крепостные.

— То есть фактически рабы?

— Они полностью принадлежат своим хозяевам. Крепостного можно купить, продать или подарить на Рождество!

— Это же бесчеловечно!

— Конечно бесчеловечно! Но кого волнует, что происходит в России? Да и как в Европе могли знать о нашей жизни, если Николай I сам контролировал газеты, отказывался строить железные дороги и вообще препятствовал всякому прогрессу?

— Но новый царь, конечно, не таков?

— Так мне говорили, но я не поверю, пока не увижу это собственными глазами! И все же если моя матушка жива, я постараюсь взять ее с собой в Англию.

— Я буду молиться, чтобы вы нашли ее!

— Скорее всего ей пришлось жестоко голодать. Немногие отваживаются помогать семьям государственных преступников, навлекших на себя гнев царя.

— Но вам все-таки удалось убежать!

— Я нелегально покинул Россию с помощью друзей моего отца, которым посчастливилось избежать ареста. Моя мать была очень больна и не могла бежать со мной. Меня привезли в Англию, где я с тех пор и живу. Но я считал дни, часы и даже минуты до тех пор, пока смогу вернуться и отомстить за отца!

Его голос звучал довольно зловеще, и Алида незамедлительно спросила:

— Вы анархист?

— Именно так по-английски называется человек, который стремится создать общество без всякого правительства. Да, если хотите, я анархист. Но я скорее считаю себя человеком, восстающим против несправедливости, жестокости и садизма.

— Вы имеете право на подобные чувства, но я ни в коем случае не оправдываю убийство и всяческое кровопролитие.

— Где же выход?

— Попытаться просветить власть предержащих. В России, наверное, немало европейски образованных людей, желающих, чтобы их страна шла в ногу со всей Европой.

Господин Таченский улыбнулся:

— Вижу, вы неплохо разбираетесь в этих вопросах. Обещаю вам, мисс Шенли, не кидать бомб, пока не спасу свою матушку!

— Если вы ее найдете, вам трудно будет вывезти ее из России?

— Придется сделать это нелегально.

— Вы хотите сказать, что вам попытаются… помешать?

— Конечно, как только узнают, кто я такой! Мое имя в черном списке тайной полиции.

— Это ужасно!

— В России нет человека, который не боялся бы тайной полиции.

— Тогда я буду молиться, чтобы вы не попали к ним! — Алида все еще до конца не понимала, шутит он или говорит серьезно. В порыве сочувствия она положила руку на его плечо. — Мне очень жаль вас, правда! Если бы я могла хоть чем-то помочь вам!

Он бросил на нее беглый взгляд и поднес ее руку к губам:

— Да знаете ли вы, как много значило для меня поговорить с вами, рассказать вам о наболевшем? Какое облегчение я теперь чувствую!

— Рада, что смогла вам помочь, — просто произнесла Алида.

— Вы действительно помогли мне! — ответил он и снова поцеловал ее руку.

Его искренность не вызывала сомнений,

Вдруг Алида почувствовала, что за ними кто-то наблюдает. Подняв глаза, она увидела графа Ивана, вошедшего в салон и направляющегося к ним. При его приближении господин Таченский встал и, не сказав ни слова, несколько неуклюже вышел из салона.

Граф Иван подошел к Алиде.

— О чем вы говорили с этим человеком? — поинтересовался он. — У него не было никакого права целовать вам руку.

— Он просто поблагодарил меня за сочувствие, — объяснила Алида. — Он так много страдал.

— Не такая уж он важная персона. Почему только он едет первым классом?

— Значит, у него есть на это средства, — заключила Алида, видя, что графа Ивана удивляет ее тон. Однако он сел на диван рядом с ней и вежливо поинтересовался:

— Как здоровье леди Мэри? Надеюсь, сегодня она будет обедать вместе с нами.

— Ей намного лучше, Я попытаюсь убедить ее выйти хотя бы в нашу гостиную.

— Капитан говорит, что шторм утихает, — заметил граф Иван.

В нем все было элегантно: и одежда, и зачесанные назад волосы, и заколка с черной жемчужиной, украшавшая его необыкновенно изысканный галстук.

После недолгого размышления он попросил:

— Постарайтесь убедить леди Мэри выйти к обеду и сесть за капитанский стол. Ваша гостиная находится рядом с каютой графини, и наши голоса могут нарушить ее покой.

Алида удивленно взглянула на него. Конечно же, не забота о покое графини побуждает графа Ивана собраться на обед за капитанским столом.

Позже, войдя в каюту Мэри, Алида поняла, что граф уже сам успел попросить Мэри сделать усилие и выйти к обеду.

Мэри сидела в постели в голубом атласном халате, и ее золотые волосы красиво раскинулись по белым подушкам. Она выглядела прелестно.

— Где ты была, Алида? — недовольно спросила она, увидев кузину. — Я так долго ждала тебя!

— Прости, Мэри, — оправдывалась Алида. — Я ходила в салон полюбоваться на волны. Кстати, граф Иван просил убедить тебя выйти сегодня к обеду.

— Он уже написал мне, и я намерена выполнить его просьбу. Распакуй чемоданы. Я хочу надеть лучшее платье!

— Да, конечно, — согласилась Алида и, немного поколебавшись, добавила: — Граф Иван предлагает нам пообедать в салоне за капитанским столом. Он считает, что, обедая в нашей гостиной, мы можем побеспокоить графиню, которой все еще нездоровится. Но по-моему, этого не следует делать!

— Ну и что? — отозвалась Мэри. — Граф Иван заботится о нас, и мы сделаем так, как он предлагает.

— Да, разумеется, — согласилась Алида и принялась распаковывать чемоданы.

К тому времени как она спустилась в обеденный салон, на море стало значительно спокойнее. Салон, украшенный красным ковром и сияющими золочеными зеркалами, считался одним из самых роскошных на корабле. Граф Иван уже ждал их за капитанским столом. Когда девушки вошли, все головы повернулись в их сторону: ведь многие пассажиры еще не осмеливались выходить из кают.

В вечернем костюме граф Иван выглядел неотразимо, а Мэри в платье из голубого атласа (как раз под цвет ее глаз), украшенном голубым же тюлем, ни в чем не уступала ему.

Алида прекрасно понимала, что в своем скромном сером платьишке, оживленном лишь газовым воротничком, она напоминает маленького серого голубя на фоне двух райских птиц.

Через несколько минут девушка увидела, что Мэри и граф полностью поглощены друг другом и никто не обращает на нее внимания. Она поискала глазами господина Таченского, но его не было. Место возле нее оставалось свободным, и за все время обеда она не произнесла ни слова, и тем не менее Алида была довольна уже тем, что отправилась в путешествие, и не искала веселой компании, страдая от одиночества.

Обед подошел к концу. Мэри с графом Иваном поднялись в верхний салон, а Алида, воспользовавшись случаем спросила капитана, есть ли на корабле книги.

— Книги? Меня не часто спрашивают о книгах, — ответил капитан. — Но у нас найдется что почитать. Книги, мисс Шенли, вы найдете в игорной комнате. — Улыбнувшись, он добавил: — Не бойтесь, идите туда одна, если действительно хотите взять книгу. Сейчас на море еще довольно неспокойно, и сомневаюсь, чтобы кто-то сидел за картами.

Поблагодарив капитана, Алида бросилась догонять Мэри и графа, молясь о том, чтобы кузина не хватилась ее. Однако волновалась она зря. Войдя в салон, девушка увидела Мэри с графом, оживленно беседующих в дальнем конце. Алида не посмела мешать им и тотчас же удалилась.

Спросив стюарда, как пройти в игорную комнату, она нашла там довольно интересное собрание книг и вернулась в свою каюту. Прежде всего она написала Мэри записочку, чтобы та позвала ее помочь раздеться, когда надумает ложиться спать.

Надев капотик, девушка удобно устроилась в постели и взялась за чтение. Книга захватила ее, и когда Алида посмотрела на часики, подаренные отцом к ее дню рождения, она удивилась, что уже так поздно. Было три часа утра!

«Должно быть, Мэри легла спать, не разбудив меня», — решила она. Однако это было очень непохоже на ее кузину, и Алида тихо открыла дверь, чтобы убедиться, что все в порядке.

Мэри с графом Иваном стояли в коридоре у дверей соседней каюты и самозабвенно целовались.

Алида очень осторожно закрыла дверь.

«Не может быть, чтобы Мэри вела себя так: ведь она помолвлена с князем Воронцовым!» — вертелось у нее в голове. Граф Иван, конечно, не злоупотребит своим положением опекуна юной англичанки, которую он сопровождает в Россию!

Алида глубоко вздохнула.

«Так вот почему Мэри не хотела, чтобы с ней ехал кто-то другой! Должно быть, она влюбилась в графа Ивана. Но что будет, когда она встретит князя?» — думала девушка.

— Невозможно, чтобы все произошло так быстро, но ведь русские известны своей необузданностью! — говорила она себе.

Вероятно, граф Иван влюбился в Мэри с первого взгляда. Алида попыталась вспомнить все до мельчайших подробностей с тех самых пор, как он встретил их в отеле в Харидже.

Когда они ехали в экипаже и когда он помогал им взойти на борт «Девушки из Гулля», Алиде показалось, что он был очень внимателен к Мэри, но она отнесла это на счет вежливости. С Алидой же граф Иван обращался, как она и ждала, с меньшим почтением. Он не помогал ей ни сесть в экипаж, ни выйти из него, и даже, припомнила Алида, однажды пропустил Мэри в дверь, а ей пришлось следовать за ним.

Она чувствовала в графе Иване что-то неприятное, несмотря на его красоту и элегантность. Может быть, суровое выражение лица или резковатый голос?

— Наверное, я чересчур строга, — одернула себя Алида.

Однако, вспомнив разговор с господином Таченским, она спросила себя: «А что если и граф Иван обращается со своими крепостными так же, как описывал этот русский? Неужели он способен на все жестокости, о которых я не могла спокойно слушать?»

Но она догадывалась, что так и есть, и ей была ненавистна сама мысль о том, что граф Иван целует Мэри.

Минут через пять раздался прерывистый стук в дверь, и на пороге каюты появилась Мэри. Закрыв за собой дверь, она посмотрела в зеркало. Отражение, несомненно, доставило ей удовольствие. Обычно Мэри выглядела холодной и величавой, в лице ее всегда присутствовала какая-то жестокость, не ускользавшая от внимательных глаз Алиды. Теперь же она вся сияла. Румянец на щеках, блеск в глазах и мягкий изгиб рта — все выдавало в ней женщину, которую недавно целовали.

— О Алида! — мечтательно произнесла она.

— Ты довольна? — спросила Алида.

— Я никогда не представляла, что мужчина может так волновать! Он говорит, что без памяти влюблен в меня!

— Но, Мэри, — в ужасе воскликнула Алида, — что ты собираешься делать?

— Ты о чем? — не поняла кузина.

— О графе Иване.

Мэри вздохнула:

— Будем надеяться, что ночь быстро пройдет и утром я снова увижу его!

— Я не об этом! Что будет, когда мы приедем в Петербург?

Мэри обернулась и удивленно посмотрела на кузину.

— А что будет? — спросила она.

— Но, Мэри, разве ты забыла, что выходишь замуж за князя Воронцова?

Мэри пожала плечами:

— Так и будет. Причем тут Иван?

— Но, Мэри, князь может узнать!

Мэри засмеялась:

— Я все предоставлю Ивану. Он признался, что влюблялся во многих женщин, но никогда в жизни не встречал такой красавицы, как я! Он был сражен, увидев меня, и влюбился неистово и безнадежно! — Она воскликнула: — О, Алида, это так чудесно, а впереди у нас еще целых семь дней! Ну разве не замечательно?

— Будь осторожна, — предостерегла ее Алида. — Что если графиня узнает?

— Остается только молиться, чтобы плохая погода помешала ей покинуть каюту, — равнодушно ответила Мэри. — Детали меня не волнуют. Все, чего я хочу, — это видеть Ивана, слышать его голос и чувствовать, как он целует меня!

Она говорила почти восторженно, и Алида спросила:

— А ты не можешь выйти за нею замуж? Лучше всего сказать князю правду, и если он порядочный человек, то не станет мешать вашему счастью.

— Выйти за него? — засмеялась Мэри. — Дорогая моя Алида, граф Иван уже женат! По счастью, его жена живет в деревне и редко бывает в Петербурге.

— Женат? — воскликнула Алида, не веря своим ушам. — Мэри, если ты знала это, как ты могла… как ты могла позволить ему целовать себя?

— Позволить ему? — переспросила Мэри. — Спроси лучше, как я могла помешать ему! Но какое это имеет значение, будь у него хоть пятьдесят жен! Он любит меня!

— Это нехорошо, — резко произнесла Алида, — Ты должна понимать, что это нехорошо. Кончится тем, что вы оба будете глубоко несчастливы.

Мэри снова засмеялась:

— Ты такая же щепетильная пуританка, как пана! Дорогая моя Алида, твое дело будет покрывать нас, помогать мне видеться с Иваном при любой возможности и делать так, чтобы графиня ни о чем не догадалась.

— Как? — нервно спросила Алида.

— Я для того и взяла тебя с собой, — ответила Мэри. — Ты будешь помогать мне, или я отошлю тебя домой, можешь не сомневаться! — И уже более резко: — Ты здесь для того, чтобы быть мне полезной, и ты будешь мне полезна! Я уже сказала Ивану, чтобы все записки он посылал в твою каюту. Если одна из нас и потеряет репутацию, то только не я! Пойдем, поможешь мне раздеться. И перестань меня воспитывать. Я и дома наслушалась этих нравоучений и не собираюсь слушать еще и твои проповеди! Понятно?

— Да, Мэри, — кротко ответила Алида, последовав за кузиной.

Глава 3

Алида стояла на палубе царской яхты «Ижора» и наблюдала, как она медленно скользит по Финскому заливу.

Вдали девушка видела Кронштадт, казалось поднимающийся из моря: огромная гранитная гавань и длинный ряд мощных кораблей, отражающихся в мягкой голубизне моря. Здесь были корабли всех видов и стран: сторожевые, военные, фрегаты, грузовые суда и плавучие маяки. У Алиды захватило дух от этого прекрасного зрелища.

Вдруг за спиной ее раздался сердитый голос:

— Сейчас же ступай в салон и займи графиню!

Алида обернулась и увидела разгневанную Мэри. Она поняла, что пренебрегла своими обязанностями, в которые входило заботиться о том, чтобы графиня не узнала о романе Мэри с графом Иваном.

С тех пор как корабль обошел северный берег Дании и шторм утих, они все время были вместе.

Море успокоилось, и графиня встала с постели, поэтому Мэри приказала Алиде оставаться с ней и развлекать ее. А так хотелось смотреть на прекрасный, живописный пейзаж!

Все время Алида делала то, что ей было сказано, и только теперь, на одиннадцатый день путешествия, ей удалось улизнуть и увидеть, как яхта приближается к берегам России.

Вдали уже виднелись высокие золоченые шпили, теряющиеся в голубизне неба, сияющие купола соборов. Алида была уверена, что самый изумительный собор, купол которого, как сказал капитан, в ясный день можно видеть на расстоянии сорока миль. Но девушке пришлось уйти с открытой палубы и отправиться выполнять приказание Мэри.

«Ижора» была роскошной яхтой. Стены салонов красочно расписаны, повсюду толстые ковры, атласные шторы и дорогая изысканная мебель.

Графиня сидела в салоне на бархатном диване. Воздух в салоне был напоен ароматом тепличных цветов в огромных горшках, на стенах висели картины кисти великих мастеров, стоящие целое состояние.

Услышав шаги девушки, графиня подняла глаза.

— Вам уже надоело смотреть на нашу столицу? — спросила она.

— Нет, что вы, — ответила Алида, — но я подумала, что надо побыть с вами, раз вы одна.

Графиня улыбнулась, и глаза у нее сверкнули, но она не произнесла ни слова, пока Алида не села рядом с ней.

— Можете убедиться сами и убедить вашу кузину, что, прожив столько лет среди дипломатов, я стала похожей на ученую обезьянку! — заметила она. Увидев изумление на лице Алиды, она продолжала: — Я не слышу и не вижу зла и ни о ком не говорю плохо.

— Это очень разумно, — тихо ответила Алида. — Я начинаю чувствовать в вас друга.

— Я бы хотела быть вашим другом, — сказала графиня, подчеркнув последние слова, — но позвольте мне сообщить вам, моя дорогая, что в России и стены имеют уши! — Алида удивленно посмотрела на графиню, и та продолжила: — Все, что происходит в стране, становится известным Третьему отделению тайной канцелярии, а князь Василий Долгорукий, начальник одной из служб Третьего отделения, докладывает обо всем, вплоть до пустяков, его величеству.

Алида поняла: графиня предостерегает не только ее, но и Мэри. Смешно представить, что проницательная графиня не догадывается о том, чем занимаются Мэри и граф Иван под самым ее носом.

— Благодарю вас, — тихо промолвила Алида.

Но ей уже было страшно: она сознавала, в каком ужасном положении оказалась.

Девушку удивляло, что она больше не видела господина Таченского. А ведь он так задушевно беседовал с ней в салоне «Девушки из Гулля!» Уж не заболел ли он? Но навести справки она не решилась.

Кроме того, граф Иван дал ей ясно понять, что не одобряет этого знакомства. Поздно вечером, перед самым подходом к Килю, ей под дверь подбросили записку.

Девушка подняла ее и развернула.

Прочтя несколько строчек, поспешно нацарапанных на дешевом листке бумаги, она изумилась.

Завтра я сойду с корабля. Прошу Вас из доброты, которую я почувствовал в Вас, никому не рассказывать о нашем разговоре и не сообщать, куда я направляюсь. Если Вас все-таки спросят, скажите, что я, вероятно, поеду в Стокгольм. Мне неприятно просить Вас об этом, но я знаю, Вы поймете. Уничтожьте эту записку.

Подписи не было, и Алида еще раз прочла послание.

Алида ясно поняла, что именно по вине графа Ивана господин Таченский не может добраться до России на «Девушке из Гулля», как намеревался.

Когда на следующий день они торжественно взошли на борт царской яхты, граф Иван, как бы невзначай, спросил:

— Кстати, мисс Шенли, вы попрощались со своим русским другом?

Алида приняла озадаченный вид.

— Моим русским другом? — переспросила она.

— Я говорю о господине, который целовал вам руку в салоне.

Алида изобразила крайнее изумление:

— А, тот пассажир, с которым меня познакомил капитан! Он был очень огорчен смертью отца, и, когда я посочувствовала ему, он не удержался и поцеловал мне руку.

— Он вам не говорил, куда направляется? — осведомился граф.

Алида покачала головой:

— Не могу точно припомнить, но, по-моему, в Стокгольм.

Граф Иван пронзительно взглянул на девушку, но она почувствовала, что он удовлетворен ее ответом.

Мэри раздраженно заметила:

— Ты, как всегда, Алида, болтаешь с незнакомыми мужчинами. Ты же знаешь, папа этого бы не одобрил.

— Мы обменялись только несколькими словами, — оправдывалась Алида.

— Вы больше не говорили с этим человеком? — поинтересовался граф Иван.

— Я больше его не видела, — честно ответила Алида.

В душе она молилась, чтобы господин Таченский спокойно добрался до России и чтобы ему не помешал ни граф Иван, ни кто-либо другой.

Он так надеялся на британское подданство, обеспечивающее ему безопасность, но Алида думала, что в его британском паспорте мало толку, если ему пришлось так внезапно исчезнуть.

Пока яхта не причалила к пирсу, Алида все время находилась возле графини. Сойдя на берег, наши путешественницы были приняты самым радушным образом, а так как они находились под защитой императорского флага, им не пришлось подвергнуться таможенному досмотру. Наконец Алида впервые взглянула на чудесный город, построенный по велению Петра I.

На набережной им был подан экипаж с гербом великой княгини, запряженный великолепными лошадьми. Алида села рядом с графом, спиной к лошадям и лицом к Мэри, прелестной в своем бледно-голубом наряде, и графине, очень элегантной в накидке шоколадного цвета.

Она ожидала увидеть большой город, но действительность превзошла все ее мечты. Глядя на колоссальные здания, ока представляла, что попала в страну великанов.

Люди рядом с гигантскими дворцами, огромными парками и широкими улицами казались пигмеями, а экипажи — ореховыми скорлупками.

Она не переставая смотрела в окно, и все возбуждало ее.

Вот она увидела пару черных, как уголь, лошадей, везущих элегантную двуколку, в которой сидел прекрасный, как Адонис, мужчина в военном мундире и сверкающей каске с белоснежными перьями. За ней следовала элегантная английская карета, и в низком овальном окошке Алида увидела изумительную красавицу в перьях, атласе и драгоценностях, напоминающую какое-то неземное создание. Потом проехал очень старый наемный экипаж, которым правил огромный бородатый кучер, нещадно стегавший по спине двух тощих, угловатых кляч. За экипажем ехала повозка, везущая скот на бойню, а за ней — роскошная карета, кучер которой разгонял зевак криками «Берегись! Берегись!». Карета была запряжена четверкой прекрасных лошадей, и правил ею чернобородый великан, наверное татарин, восседавший на черной медвежьей шкуре.

Это зрелище так захватило Алиду, что она даже забыла спрашивать названия дворцов, мимо которых они проезжали.

— Они не столь уж и велики, — высокомерно произнес граф. — Вот Михайловский дворец действительно произведет на вас впечатление. Это, несомненно, самое значительное и роскошное здание во всем Петербурге.

— Больше, чем Зимний дворец? — спросила Алида.

— По приказу царя Николая его построил для младшего брата царя, великого князя Михаила, итальянский архитектор Росси, — ответил граф Иван.

— А не считает ли великая княгиня, что теперь, когда она осталась вдовой, дворец слишком велик для нее? — осведомилась графиня.

Граф Иван пожал плечами.

— Думаю, великой княгине приятно жить в таком прекрасном дворце, — ответил он.

— А для меня ни один дворец не может быть слишком велик, — улыбнулась Мэри.

— Вы правы, — слегка усмехнулся граф, — но Михайловский дворец — это целый город. Там жили все офицеры великого князя Михаила, там помещалась его школа верховой езды, которая и по сей день считается одной из лучших.

— Школа верховой езды? — воскликнула Алида.

— Во дворце также есть огромный тренировочный зал длиной шестьсот пятьдесят футов. Там можно проводить учения целого батальона или двух эскадронов солдат.

— Это просто невероятно! — удивилась Алида.

Чувствуя, что кузина все больше завладевает вниманием графа Ивана, Мэри спросила:

— А танцевальный зал?

— Я обязательно покажу его вам, — ласково успокоил ее граф.

Мэри посмотрела в его глаза. Казалось, они уже без слов понимают друг друга.

Наконец они подъехали ко дворцу, и Алида убедилась, что он еще больше, чем она ожидала.

Парадный вход украшали двенадцать коринфских колонн, а к двери вела широкая мраморная лестница.

Навстречу им выбежали слуги в алых одеждах, помогли им выйти из кареты и провели по широкой лестнице во дворец.

Пройдя, казалось, не одну милю по широким, великолепно украшенным анфиладам покоев, они подошли, как догадалась Алида, к апартаментам великой княгини.

Алида много слышала от герцога и герцогини, а еще больше от графини о великой княгине, но то, что она увидела, изумило ее. Великая княгиня оказалась красивее, моложе и жизнерадостнее, чем ожидала Алида. Когда доложили о гостях, она, протянув обе руки, украшенные кольцами, поспешила навстречу им, обняла графиню и, с улыбкой посмотрев на Мэри, произнесла:

— А вы, дитя мое, стали еще прелестнее, чем я вас помню!

Мэри присела в глубоком реверансе. Графиня представила Алиду.

— Я рада, что вы приехали вместе с кузиной, — приветливо произнесла великая княгиня. — Проходите, садитесь. Слуги принесут чай или вино, что хотите, и вы расскажете мне, как доехали.

Комната была огромной, и каждому месту в ней отводилась своя роль. В одном углу, как в оранжерее, благоухали цветы, в другом стояла доска из цветного стекла, разлинованная для письма. В комнате было много разнообразных диванов и кресел, на столах лежали книги на многих языках, а одна стена была завешана картинами и миниатюрами. Повсюду стояли живые цветы. В комнате было очень тепло, и это тепло источало какой-то особый аромат.

Графиня рассказывала об их приключениях в Северном море и как раз описывала шторм, из-за которого все просидели в своих каютах, когда дверь отворилась и на пороге появился мужчина.

Еще раньше, чем великая княгиня поднялась навстречу ему, Алида поняла, что это князь Воронцов.

Более красивого человека она еще никогда не видела. Черты его лица были почти классически совершенны, плечи широки, талия узка, а движения полны такой грации, какой она не ожидала от русского.

Военный мундир подчеркивал высокий рост и стройную фигуру князя, а грудь его украшали ордена.

Князь улыбнулся великой княгине и поднес к губам руку графини.

— Простите, что не пришел раньше, — извинился он, — но меня задержал его императорское величество.

— А теперь я хочу познакомить вас с Мэри! — властно произнесла великая княгиня. Повернувшись к юной англичанке, она сказала: — Это, как вы, наверное, уже догадались, мой кузен и любимый родственник — князь Воронцов.

Присев в реверансе, Мэри протянула руку в перчатке.

— Я так ждал встречи с вами! — произнес он низким голосом. По-английски он говорил почти без акцента.

— Я в восторге, что приехала сюда, ваша светлость, — любезно ответила Мэри.

Алиде они показались двумя актерами, повторяющими заученные слова, и она невольно задумалась, произвела ли на Мэри красота князя какое-нибудь впечатление. А князь действительно был гораздо красивее и представительнее графа Ивана.

— А теперь разреши представить тебе кузину Мэри, которая сопровождает ее, — сказала великая княгиня, выводя Алиду вперед. — Это мисс Алида Шенли, Владимир.

Алида робко опустила глаза и присела в реверансе. Поднявшись, она увидела, что князь внимательно смотрит на нее.

— Вы совершенно не похожи друг на друга, хотя и кузины, — тихо промолвил он.

— Вы правы, ваша светлость. У нас нет ничего общего, — согласилась Алида. Она невольно подумала, что только глупец мог бы не догадаться с первого взгляда, какая пропасть их разделяет.

Мэри в роскошном платье — со складками, рюшами и кружевами — на огромном кринолине, который занимал чуть не пол-экипажа, и она, в сером платьице с муслиновым воротничком и манжетами, подаренными миссис Харбен! Ее скромную шляпку оживляли лишь две серые ленточки, завязанные под подбородком, тогда как шляпку Мэри украшали дорогие кружева, мягко обрамляющие ее прелестное лицо, и небольшое голубое страусовое перо.

— Надеюсь, вам нравится в России? — спросил князь.

Понимая, что он проявляет к ней внимание, чтобы немного ободрить ее, Алида покраснела и ответила:

— Я уже увидела много увлекательного, ваша светлость!

Слуги принесли на огромных серебряных блюдах шоколад, кофе, вина и всяческие деликатесы.

Мэри села рядом с князем, и Алида увидела, что граф Иван смотрит на них с плохо скрываемой ревностью.

— Если вы утолили голод, — сказала немного позже великая княгиня, — я покажу вам некоторые комнаты дворца, прежде чем вы удалитесь в свои покои. А Владимир, я знаю, хочет, чтобы вы оценили оранжерею, о которой он заботится с тех пор, как стал жить у меня.

— А я думала, у вас собственный дворец, — несколько удивленно заметила Мэри.

— У меня несколько дворцов, — ответил князь. — Один из них в Петербурге, но он очень большой, и я не живу в нем уже много лет. Есть у меня и замок в Варшаве, но главные мои имения на юге. — Улыбнувшись великой княгине, он добавил: — Моя кузина любезно предоставила мне одно крыло своего дворца, и все равно это жилье слишком велико для холостяка!

С этими словами он взглянул на Мэри, озорно улыбнувшуюся ему.

— Надеюсь, в один прекрасный день вы, ваша светлость, покажете мне ваши хоромы, — тихо произнесла она.

— Разумеется, — ответил он, — и вам понравится, что там можно ходить пешком, а не ездить в экипаже! Но сейчас я покажу вам оранжерею великой княгини. Ее действительно стоит увидеть!

Они прошли через анфиладу великолепных залов. Алида и представить не могла, что в одном месте может быть собрано столько сокровищ: несмотря на огромные размеры, комнаты казались переполненными. Они прошли по большой картинной галерее с великолепно расписанным потолком, стены которой были увешаны творениями Мурильо, Каналетто, Гвидо Рени, Рубенса и других великих мастеров. В следующем зале помещалось собрание прекрасных скульптур, в том числе великолепные статуи Кановы. В одном из залов стояли шкафы с жемчугом, табакерками всех веков и стран, игрушками и драгоценностями.

— Прямо пещера Аладдина! — воскликнула Алида и поймала на себе улыбающийся взгляд князя.

Девушку буквально потрясло великолепие ваз, кувшинов, столов и консолей из порфира, яшмы, малахита и лазурита. Повсюду бросались в глаза огромные превосходные фарфоровые вазы, бесчисленное количество бархата и позолоты. «Когда-нибудь я попытаюсь узнать историю этих удивительных сокровищ», — подумала Алида.

Наконец они оказались в огромной оранжерее, похожей на райский уголок. Запах цветов заполнял оранжерею, а гамма собранных растений поражала своей красотой.

Прежде всего князь подвел их к орхидеям, привезенным, как пояснила великая княгиня, со всех концов света.

Трудно было оторваться от зрелища великолепных орхидей — желтых, зеленых, оранжевых и всевозможных экзотических оттенков.

Алида отстала от общества, занятого беседой о цветах. Орхидеи были столь прекрасны, что не хотелось портить впечатление, слушая всякие высокопарные рассуждения. Ее взгляд приковала белая с пятью острыми пестиками орхидея, скромная, совершенно не похожая на остальные цветы.

— Вы, я вижу, оценили мое последнее приобретение! — услышала она низкий голос у себя за спиной.

Алида быстро обернулась и увидела князя.

— Она так красива, — тихо произнесла она, — и похожа на звезду.

— Мне тоже так кажется, — согласился князь. — А видя вас вместе, понимаю, как вы похожи!

Ошеломленная Алида еще не успела ответить, поскольку к ним подошла Мэри.

— Ваши цветы чудесны, — восторженно произнесла она. — Великая княгиня обещала показать нам императорские драгоценности. Мне не терпится увидеть их, я слышала, они великолепны!

— Это действительно так, — почтительно ответил князь, — я обязательно покажу их вам.

Они отошли, Алида же продолжала смотреть на маленькую, похожую на звездочку орхидею.

«Почему князь считает, что я похожа на нее? — недоумевала девушка. — Вероятно, потому, что она маленькая и незаметная!» Удовлетворившись этим объяснением, она, однако, была уверена: дело совсем в другом.

Через другую анфиладу невероятно красивых залов они прошли в центр дворца, откуда великая княгиня проводила гостей в их спальни, размещенные в южном крыле.

Графиня должна была через два дня выехать к мужу в Варшаву, но и ей были предоставлены покои не хуже, чем Мэри.

Комната Алиды была немного поменьше, но и она показалась девушке слишком большой. Как и все остальные комнаты, она соединялась с гостиной, утопающей в цветах.

Алида догадалась, что все цветы привезены из Англии, и ей это особенно польстило.

— Розы, гвоздики, лилии! — воскликнула она. — Ты понимаешь, Мэри, что князь наверняка выбрал их для тебя? Ты должна поблагодарить его за такое внимание!

Но, взглянув на кузину, Алида поняла, что та не обращает на нее ни малейшего внимания. Когда они расходились по комнатам, граф Иван попрощался со всеми, незаметно сунув в руку Алиды записочку.

— Он любит меня! — восторженно воскликнула Мэри, прочтя послание.

Они с Алидой были в гостиной одни.

— Но, Мэри, теперь, когда ты в Петербурге, тебе придется забыть о графе Иване! — увещевала кузину Алида. — Вспомни, что сказала графиня: везде есть глаза и уши! Если ты будешь встречаться с графом Иваном, если он будет писать тебе, это, конечно, станет известно третьему отделению тайной канцелярии.

— Ну и пусть! — гневно закричала Мэри. — Я не буду использовать многочисленных посредников. А если князь и узнает о нас, что он сможет сделать?

— О Мэри, будь осторожна! — умоляла Алида. — Вдруг князь откажется жениться на тебе? Только вообрази, какой будет скандал! Что скажет твой отец?

Мэри засмеялась:

— Князь этого не сделает. Ведь тогда, как ты прекрасно понимаешь, разразится международный скандал. Нет, князь женится на мне, а я собираюсь и дальше видеться с Иваном, потому что не могу жить без него, так же как и он без меня. — Она сложила записочку и спрятала ее за корсажем, — Я влюблена, Алида, и счастлива этим, а также тем, что освободилась от папы. А великая княгиня, в конце концов, не имеет надо мной власти.

— Она очень любит князя, — заметила Алида.

— А я очень люблю Ивана, — засмеялась Мэри. — Слушай, оставь нас в покое. Сегодня состоится грандиозный обед, на котором я познакомлюсь со сливками русского общества.

До обеда оставалось еще немало времени, но Алида не могла заснуть. Ей не давали покоя тревожные мысли о кузине. Мэри, вырвавшись из-под домашней опеки, безусловно ведет себя глупо и опрометчиво. «Она не послушает меня», — со вздохом заключила Алида. Она во всем винила графа Ивана. Он старше Мэри, женат и не должен так поступать.

«Мне он не нравится! Мне все в нем не нравится!» — говорила себе девушка.

И причиной этого было не только его поведение по отношению к Мэри, нет, она чувствовала, что это жестокий и бессердечный человек.

Еще вчера вечером, когда они обедали на яхте, графиня сказала:

— По приезде в Петербурге я поинтересуюсь, как идут дела в комитете по отмене крепостного права!

— По отмене крепостного права? — воскликнула Алида, прежде чем граф Иван мог что-либо ответить.

— Да, а разве вы не знали? — удивилась графиня. — Царь приказал создать комитет, который должен обсудить, каким образом дворяне смогут освободить своих крепостных.

— О, как я рада! — сказала Алида. — Я ничего не слышала об этом.

— Этот революционный шаг предложили несколько радикально настроенных глупцов, — язвительно заметил граф Иван, — Его императорское величество был вынужден позволить обсуждение столь щекотливого вопроса, но, уверяю вас, дальше разговоров дело не пойдет.

— Но должны же русские дворяне понимать, что нехорошо владеть живыми людьми, — горячо возразила Алида.

Граф Иван неприязненно рассмеялся.

— Мы называем их душами, — усмехнулся он, — но уверяю вас, они не более чем животные. У них нет мозгов, и свобода, если они ее обретут, ничего не будет для них значить.

— Я это понимаю, — вмешалась Мэри, — и уверена, никто не захочет расстаться со своими «душами».

— Во всяком случае, я с ними не намерен расставаться! — решительно произнес граф Иван. — Они часть моего наследства. У них есть стоимость, которую можно определить, и я, как могу, буду сопротивляться этим смехотворным реформам!

— Ну конечно, вы правы! — восхищенно сказала Мэри.

Алида с трудом сдержалась, чтобы не затеять спор. Из слов графа Ивана было ясно, что он действительно будет непреклонным врагом самой идеи реформы. Вспомнив ужасы, о которых рассказывал ей господин Таченский, она поняла: граф вполне способен запороть до смерти любого крепостного, осмелившегося восстать против него.

Она надеялась, что, увидев князя, Мэри забудет о своем дорожном романе с графом Иваном. Но все оказалось гораздо серьезнее. Алида вспоминала легкий шепот, доносившийся из каюты Мэри, не смолкавший иногда до самого утра. Вспомнилось, как они переглядывались и как граф Иван пользовался всякой возможностью прикоснуться к Мэри.

Но ведь князь был гораздо красивее графа, и Алида недоумевала: как может Мэри не сравнить их и не предпочесть того, за которого ей предстояло выйти замуж?

«Может быть, она опомнится и забудет графа Ивана?» — с надеждой думала Алида, ворочаясь в своей постели.

Чуть позже двое слуг внесли в ее спальню круглую серебряную ванну и поставили ее перед топящейся печью. Когда она вымылась, две горничные помогли ей надеть одно из ее серых вечерних платьев.

Надетое на кринолин, оно, разумеется выглядело гораздо лучше, а во время бездельничанья на корабле Алида еще отделала его каймой. Одевшись, она подошла к зеркалу и немало огорчилась. Увидев великолепие и роскошь дворца, Алида поняла, как живет русское дворянство. От графини она узнала, что большинство дам покупают одежду в Париже и вообще в России в моде все французское.

— Вы увидите, все русские дворяне говорят по-французски и по-английски, — говорила ей графиня. — У царя в детстве была няня англичанка, а у его детей — шотландка. Русский язык очень труден, и мы предпочитаем учить иностранные языки.

— Я бы хотела выучить русский язык, — сказала Алида.

— Это будет нетрудно. Найдется немало пылких молодых людей, которые почтут за честь научить вас! — засмеялась графиня. Посмотрев на девушку, она добавила: — Вы прелестное дитя, думаю, вам не раз это говорили. — Алида покачала головой, вспомнив, как с ней обращались тетя и дядя. — Ну если я первая, то, надеюсь, не последняя! — воскликнула графиня.

Сейчас же, посмотрев в высокое, обрамленное мозаикой зеркало, она произнесла с отчаянием в голосе:

— Никто меня не заметит!

Миссис Харбен сделала все, что могла, но ведь она только деревенская портниха. Алида пришила новые воротничок и манжеты, немного подтянула корсаж, но все равно выглядела весьма невзрачно. По последней моде плечи должны быть обнажены, а лиф платья украшен кружевами, вышивкой или тюлем. Платья же Алиды были сшиты из дешевого, грубого материала и украшены только небольшими кусочками серого газа, оставшегося от платьев леди Сибли. Поэтому она выглядела лишь жалкой тенью Мэри и понимала это.

Мэри, конечно, сегодня ослепит всех в своем прекрасном дорогом платье из белого атласа, с настоящим кружевом и бриллиантовыми цветочками.

Алида вздохнула.

— Нечего жаловаться, — уговаривала она себя. — Мне повезло, очень повезло, что я здесь!

Девушка вгляделась в зеркало, не заметила, что на фоне мрачного, серого платья ее кожа выглядит ослепительно белой. Волосы ее сверкали светом весеннего солнца, а испуганные темные глаза были глубокими и таинственными, как полуночное небо.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла служанка с букетом цветов на серебряном подносе. Алида узнала белые орхидеи, так восхитившие ее в оранжерее, последнее приобретение князя. Это были цветы, на которые, как сказал он, похожа Алида.

Девушка, не веря своим глазам, смотрела на цветы. Вдруг до нее дошло, что этим жестом князь приветствует ее в России и пытается сделать так, чтобы она чувствовала себя как дома.

Она взяла цветы и приколола их к платью.

Девушке казалось, что они сияют, как бриллианты, на фоне унылого серого платья и их блеск отражается в ее глазах.

Страх ее понемногу прошел, настроение улучшилось, и она больше не чувствовала себя жалким и незначительным существом: ведь кто-то оказался так добр к ней.

Алида вошла в гостиную, где уже сидели Мэри с графиней. У обеих в руках были цветы: у Мэри белые розы, как комплимент ее английской красоте, у графини — две огромные пурпурные орхидеи, очень элегантно выглядевшие на фоне ее атласного платья цвета устриц.

— Вы готовы, девушки? — спросила графиня. — Великая княгиня просила, чтобы мы прошли в приемную перед банкетным залом. Вы обе прекрасно выглядите!

— Благодарю вас, — улыбнулась Алида.

Мэри промолчала. Алида понимала, что ее кузина спешит, но не к князю, с которым она вскоре будет официально помолвлена, а к женатому человеку, чья записка спрятана у нее на груди.

Глава 4

В приемной перед банкетным залом собралось более сорока человек.

Никогда еще Алида не видела такого изумительного зрелища. Женщины, как она и ожидала, были неописуемо нарядны в своих парижских туалетах, и даже Мэри терялась на их фоне. Их кринолины казались шире, талии тоньше, декольте ниже, сами платья элегантнее, чем Алида могла себе вообразить, а драгоценности просто бесподобны. Нитки великолепного жемчуга величиной с яйцо, бриллианты неимоверной величины, изумруды, сапфиры и рубины — все сверкало на длинных белых шейках или в волосах, искусно уложенных русскими парикмахерами, обучавшимися в Париже.

Мужчины большей частью были в красных, голубых или белых мундирах, увешанных наградами. Все они отличались редкой красотой: широкоплечие, высокие, стройные.

Женщины, и прежде всего дочери императора — великие княжны Мария и Ольга, были настолько красивы, что Алида не могла оторвать глаз.

Великая княгиня представила Мэри и Алиду всем присутствующим. Реверансы дам, поклоны мужчин и улыбки, которыми их приветствовали, — все необычайно льстило девушкам. В то же время Алида сознавала, что ее-то никто не считает важной персоной: достаточно посмотреть на ее старомодное серое платьице. Не то чтобы об этом говорили, но взгляды выражали легкое пренебрежение.

Она была достаточно умна, чтобы понять: всерьез ее никто не воспринимает и никому нет до нее дела.

И только когда князь поздоровался с ней, дамы с интересом посмотрели на нее. Девушка увидела, как он с чуть заметной улыбкой взглянул на белые орхидеи, приколотые к ее платью.

— Я была польщена, получив их, ваша светлость, — тихо произнесла она.

— Я впервые сорвал цветы с моего любимого растения, — ответил он.

Алида изумленно раскрыла глаза и робко возразила:

— На более нарядном платье они выглядели бы более красиво.

— Я больше ничего не мог подарить вам, — пожалел он, — разве что достать с неба звездочку!

Алида удивленно посмотрела на князя, подумав, что, наверное, неправильно поняла его слова. Откланявшись, князь через всю приемную прошел к Мэри.

За обедом Алида впервые увидела огромный банкетный зал дворца. Расписанные потолки и белые с позолотой стены, на которых висели прекрасные картины, впечатляли больше, чем она ожидала. Но более всего девушку поразили чудесные цветы, украшающие зал лучше, чем бесценные картины и мебель. Цветы были везде: на длинном обеденном столе, в вазах по углам зала, и даже на картинах, обрамляя их живописными гирляндами.

Алиде показалось, что целая оранжерея скрывала оркестр, тихо играющий в дальнем конце зала.

За каждым стулом стоял лакей в алой ливрее, расшитой золотом, и, сев на свое место, Алида подумала, какая же она счастливая, что присутствует на таком блестящем приеме.

Оторвав глаза от сверкающих гостей, она увидела по правую руку от себя человека средних лет, одетого в штатское. Он уже начинал седеть, и ей показалось, что он чем-то отличается от всех остальных мужчин за столом.

Ее учили обязательно поддерживать разговор с присутствующими на обеде, и она неуверенно спросила:

— Вы занимаетесь политикой?

Ее сосед засмеялся.

— Нет, — ответил он, — я музыкант.

— Музыкант? — изумленно воскликнула Алида.

Сосед, должно быть, понял, что его ответ прозвучал для девушки удивительным, и пояснил:

— Вы, наверное, только что приехали, мисс Шенли. Вы думаете, что великая княгиня не более чем душа светского общества Петербурга, но она к тому же покровительствует искусствам и культуре в императорской России, Ее дворец всегда открыт для художников и литераторов.

— Вот как! — воскликнула Алида. — Я не ожидала встретить таких интересных людей.

— В Михайловском дворце любой писатель, художник или скульптор встречает радушный прием, — ответил ее новый знакомый и с улыбкой добавил: — И политические деятели тоже!

Алида была крайне возбуждена. Казалось, прошли века с тех пор, когда она встречала таких интересных собеседников, как друзья ее отца. Ее дядя, герцог, никогда не снисходил до встреч с теми, кого пренебрежительно называл «умниками», и она взволнованно попросила своего собеседника:

— Расскажите мне о себе! Что вы исполняете? Или вы композитор?

— Я сочинял самую разнообразную музыку, — ответил он, — и великая княгиня, вселяющая во всех нас неистощимый оптимизм, уверяет, что после смерти меня признают великим!

Он сдержанно засмеялся.

— Скажите, а как вас зовут? — осведомилась Алида. — Боюсь, я не расслышала вашего имени, когда нас представляли.

— Моя фамилия Строенский, и я надеюсь, после моей смерти вы вспомните наш разговор.

— Я буду надеяться услышать вашу музыку при вашей жизни! — улыбнулась Алида.

— А вы сами играете? — поинтересовался он.

— Не очень хорошо, — призналась девушка. — Но когда я слышу музыку, мне всегда хочется танцевать!

Вдруг она вспомнила, что это запретная тема. Ее дядя пришел бы в бешенство, услышь он о ее желании танцевать, поскольку это напоминало о ее, как он называл, дурном происхождении.

— Я уверен, вы прекрасно танцуете, мисс Шенли! — искренне произнес господин Строенский.

Немного оробев от этого неожиданного комплимента, Алида повернулась к другому своему соседу.

Это был пожилой человек с когда-то красивым лицом, теперь изборожденным резкими морщинами.

Что-то в нем показалось девушке знакомым, и, обменявшись с ним несколькими дежурными фразами, она догадалась, в чем дело.

— Надеюсь, мой сын хорошо заботился о вас и вашей кузине, когда сопровождал вас сюда? — спросил ее собеседник.

— Вы отец графа Ивана?

— Да, я его отец.

— И вы генерал, — сказала она, взглянув на знаки различия и целый иконостас наград.

— Я начальник Кадетского корпуса, — ответил генерал.

Алида застыла. В ее памяти все еще были свежи рассказы господина Таченского об ужасных наказаниях, применявшихся в Кадетском корпусе. Однако, вспомнив, что господин Таченский уже пятнадцать лет не был в Петербурге, она несколько неуверенно спросила:

— Дисциплина в вашем корпусе… такая же строгая, как и при покойном царе?

— Откуда вы слышали о нашей дисциплине? — удивился генерал и, не дождавшись ответа, добавил: — Я верю в дисциплину. Молодые люди нуждаются в строгом воспитании, чтобы из них получились хорошие солдаты, и самое главное здесь — полное и безоговорочное подчинение.

— Даже если это против совести? — спросила Алида.

— Хорошему солдату не нужна совесть. Ему не нужно думать, — резко ответил генерал. — Он должен только выполнять приказы, вскакивать по команде и гордиться тем, что служит императору и своей стране.

После недолгого молчания Алида произнесла:

— Но ведь при таком воспитании может получиться машина, а не человек из плоти и крови.

— Мужчины становятся плотью и кровью, когда сталкиваются с противником, — возразил генерал, — но, беспрекословно подчиняясь командиру, они могут спасти свою жизнь. Однако добрый русский всегда должен быть готов умереть за царя-батюшку.

Алида знала, что так русские крестьяне называют царя, которому приписывают почти божественную силу. Она видела: генерал говорит почти фанатично! Глядя на резкие морщины, бороздившие его лицо, она думала, сколько же молодых, впечатлительных людей пострадало от его рук или было морально уничтожено его жесткой дисциплиной. На память ей снова пришел рассказ господина Таченского об ужасных порках, часто заканчивавшихся смертью провинившегося.

Она чуть заметно вздохнула, словно не могла больше говорить с генералом, и с облегчением снова повернулась к господину Строенскому.

— Я всегда слышала, что русские очень музыкальны. Надеюсь, мне посчастливится услышать, как они поют.

— Уверен, великая княгиня обязательно сведет вас в оперу!

— Я имею в виду не оперу, — возразила Алида. — Мне хотелось бы услышать, как поют за работой крестьяне, а также русские застольные песни. Отец рассказывал, что более веселых и мелодичных песен нет ни у одного народа!

— А вы, как я вижу, не похожи на обычную путешественницу, приехавшую в Петербург, — улыбнулся господин Строенский. — Я запомню ваше желание, мисс Шенли, и сделаю все возможное, чтобы доставить вам удовольствие.

— Это будет замечательно! — обрадовалась Алида.

В течение всего обеда они говорили о музыке, и, увлеченная интересным разговором, Алида едва замечала изысканные блюда, которые в изобилии подавали гостям. И только когда обед подошел к концу, она вдруг поняла, как невежливо вела себя с генералом Бенкендорфом, почти не обращая на него внимания. Чтобы как-то загладить неловкость, она с трудом проговорила:

— Вы, наверное, очень гордитесь тем, что ваш сын, граф Иван, занимает такой важный пост в Морском министерстве?

— Лучше бы он служил в полку! Но политика ему всегда нравилась больше, чем военная служба.

— А я и не знала, что граф Иван интересуется политикой!

— Он проявляет к ней живой интерес. Сейчас он помогает генерал-адъютанту императора справиться с безумцами, которые хотят освободить крестьян.

— Но вы, конечно, против этого?

— Это будет безумием и разорит многих дворян.

— А как вы думаете, можно ли найти какое-то решение?

Генерал опустил на стол стиснутые кулаки.

— Никогда! Никогда! — воскликнул он. — Никому не позволено предавать традиции русской истории! Это произойдет только через мой труп!

Его гнев был так неистов, что Алида поняла: она спровоцировала бурю.

Она с облегчением увидела, что обед подошел к концу и великая княгиня с другими дамами выходят из банкетного зала,

— Видите ли, мы придерживаемся английской моды, а, не французской, — пояснила великая княгиня, ведя своих гостей по длинному коридору.

— Вы хотите дать мужчинам немного побеседовать за бокалом портвейна, — заметила Алида.

Прожив некоторое время во Франции, она прекрасно знала, что там мужчины покидают комнату вместе с женщинами.

— Именно так, — ответила ей великая княгиня. — Хотя мужчинам и приятно общество хорошеньких дам, они всегда рады хоть немного побыть в чисто мужском обществе и свободно поговорить о том, о чем бы не посмели говорить в нашем присутствии. — Озорно засмеявшись, она продолжала: — Мне всегда говорили, что за бокалом портвейна рассказываются самые злые сплетни!

Дамы разошлись по трем изумительно обставленным комнатам, чтобы поправить прически, попудрить носики и обменяться комплиментами по поводу нарядов.

— Сегодня танцев не будет, хотя в Зимнем дворце дается бал, — обратилась к Мэри великая княгиня. — Я подумала, дорогое дитя, что вы утомлены дальним морским путешествием. Но на следующей неделе вы обязательно побываете на таком балу! Это совершенно особый случай, и мы все появимся на нем в русских костюмах. Я уже заказала платья для вас и вашей кузины!

— Это очень любезно, сударыня! — воскликнула Мэри.

— Думаю, вам понравится. Это всегда увлекательное зрелище! Мужчины особенно неотразимы при всех регалиях.

— Буду с нетерпением ждать этого бала, — вежливо ответила Мэри.

— А завтра я даю бал здесь в вашу честь, — продолжала великая княгиня. — Я решила, что это будет «Белый бал», потому что скоро наступит зима и Петербург покроется снегом, а ведь именно это привлекает в России иностранцев.

Мэри улыбнулась, а Алида чуть не вскрикнула от досады. Она слышала, что раньше давались балы, на которых все дамы появлялись в платьях одного цвета. Бывали Розовые, Черные, Золотые балы, на которых ее мать бывала в Париже.

Но ей ведь нечего надеть на Белый бал!

Если ее дядя хотел наказать племянницу за грех ее отца, он вряд ли мог придумать что-нибудь более унизительное. Так стыдно появиться в изысканном и блестящем обществе Европы одетой, как сирота из приюта!

Великая княгиня вышла, и они с Мэри ненадолго остались в гардеробной одни. Остальные дамы не могли услышать их.

— Что мне делать, Мэри? — тихо спросила Алида. — Ты слышала, великая княгиня сказала, Белый бал дается в твою честь, а тебе известно, что у меня есть только серые платья.

— Тогда ты не сможешь быть на этом балу, не так ли? — равнодушно произнесла Мэри, вышла из гардеробной и затерялась среди остальных гостей.

Позже гости беседовали в одной из больших гостиных, а оркестр, который играл за обедом, теперь аккомпанировал их голосам из другого зала. Алиде очень хотелось послушать музыку, а не тратить время на бессмысленные разговоры, но отец всегда говорил ей, как утомительны гости, которые, как он выражался, «не исполняют своей роли».

— Не важно, что ты говоришь, Алида, — говорил он пятнадцатилетней дочери. — Делай вид, что тебе все интересно, и увидишь, люди охотно будут изливать перед тобой душу.

Только теперь Алида поняла, какой мудрый совет дал ей отец. Стоило ей спросить людей, чем они занимаются, живут ли они в Петербурге, как тотчас же завязывался оживленный разговор, иногда на тему, в которой она совершенно не разбиралась. Великая княгиня была исключительной хозяйкой и перезнакомила между собой всех гостей. Наконец Алида оказалась снова рядом с генералом Бенкендорфом,

— Надеюсь, мисс Шенли, вы приятно провели время, — вежливо произнес он.

— Очень приятно, генерал, — ответила Алида. — Здесь так красиво, что мне кажется, я вижу все это во сне!

— Я бы хотел показать вам, как маршируют кадеты, — заметил генерал. — Его императорское величество не раз высоко отзывался об их выправке,

— С удовольствием, — ответила Алида, надеясь, что своим тоном не выдала, как ей ненавистна мысль о Кадетском корпусе и происходящих там ужасах.

— Я поговорю с великой княгиней, — пообещал генерал.

Прощаясь с ней, он щелкнул каблуками, а она надеялась, что больше никогда не увидит его, В то же время она испытывала чувство неловкости: ведь генерал — отец графа Ивана, и Мэри, может быть, интересно посетить Кадетский корпус.

Тем временем гости начали расходиться. Дамы приседали в реверансах перед великой княгиней и были похожи на прекрасных лебедей. Алида смотрела на великолепные наряды из атласа, тюля, кружева, газа и парчи, на великолепные драгоценности и меховые манто, которые подавали слуги.

Днем солнце еще грело, но к вечеру сильно похолодало.

— Завтра будет снег, — услышала Алида пророческое замечание пожилой дамы, спускавшейся по лестнице. — Я чувствую это своими косточками.

— Зима и должна начаться в октябре, — ответила ей собеседница.

Граф Иван покинул зал почти последним. Он о чем-то оживленно говорил с Мэри, и Алида увидела, как Мэри, положив руку на его плечо, что-то шептала ему. Тот, словно осознав, что его поздний уход возбудит ненужные подозрения, подошел к великой княгине.

— Не могу выразить, сударыня, как приятно я провел время, — сказал он. — Ваши приемы всегда замечательны, и я буду считать часы до завтрашнего бала!

— Я рада, что вы и ваш отец будете у меня завтра, — ответила великая княгиня.

Она говорила вполне приветливо, но Алида все же уловила некоторую натянутость в ее голосе и задумчивость во взгляде, когда граф склонился над ее рукой.

Граф Иван совершенно забыл о ней и даже не попрощался, но это не задело Алиду. Теперь она уже окончательно прониклась неприязнью как к нему, так и к его отцу. Конечно, Мэри поймет, размышляла она, что разумнее было бы познакомиться с кем-нибудь другим. Ведь здесь столько красивых мужчин. Чуть слышно вздохнув, она подумала: «А один красивее всех!» И действительно, среди всех неотразимых мужчин, которых она сегодня увидела, не было никого прекраснее князя Воронцова.

В этот момент, проводив до двери наиболее важных гостей, князь Воронцов возвратился в зал.

— Вечер удался на славу, — сказал он.

— Тебе понравилось? — спросила великая княгиня.

— Я в восторге! Кто, кроме вас, способен собрать вместе таких разных людей и сделать так, чтобы вечер для них прошел приятно? — Его глаза горели, и он продолжал: — По-моему, некоторые из ваших гостей были потрясены, когда вы представили им Николая Милютина.

Великая княгиня засмеялась:

— Они могли ожидать, что встретят его здесь!

— Не в такой обстановке, — ответил князь, — но я смею надеяться, они это переживут и им будет о чем поговорить.

— В этом можешь не сомневаться.

Князь поднес к губам ее руку:

— Доброй ночи, моя шаловливая кузина, благодарю вас!

Он повернулся к Мэри:

— Вам понравилось?

— Разумеется, — ответила она.

Князь вежливо поклонился Мэри и обернулся к Алиде. Их глаза встретились, и она почувствовала, что он хочет что-то сказать. Но князь поклонился ей и вышел, не сказав ни слова.

Графиня рано легла в постель, и девушки, пожелав великой княгине доброй ночи, направились в свои спальни.

— Что за скучный вечер! — зевнула Мэри. — Мне так хотелось потанцевать. Иван говорил, что в Петербурге танцуют каждый вечер. Только великой княгине могло прийти в голову, что людям интересно лишь болтать!

— А разве тебе не интересно побеседовать с новыми людьми? — спросила Алида. — Среди гостей было с кем поговорить.

— Я хотела потанцевать с Иваном, — жалобно, как маленький ребенок, проговорила Мэри. — А вместо этого нам пришлось осторожничать. Иван предупредил меня, что эти дамы — «все внимание» и ничто не доставит им большего удовольствия, чем позлословить обо мне.

— Я рада, что граф Иван предупредил тебя об осторожности, — сказала Алида,

— Он говорит, что думает только обо мне, — недовольно пожаловалась Мэри, — но я подозреваю, он боится за свою собственную репутацию! Говорят, его жена очень ревнива!

— Вероятно, у нее есть на это основания, — предположила Алида, но Мэри ничего не ответила.

Они уже дошли до своей гостиной, и, когда Мэри направилась в свою спальню, Алида жалобно произнесла:

— Как бы мне хотелось пойти на Белый бал, ведь он дается в твою честь! Не покажется ли всем странным, если меня там не будет?

— Уверена, никто не заметит, будешь ты на балу или нет! — нанесла Мэри сокрушительный удар кузине. — Папа дал мне совсем немного денег, и я, разумеется, не могу купить тебе платье! — Помолчав, она добавила: — В конце концов, я привезла тебя в Россию. Для тебя и этого достаточно.

— Да, конечно, — робко прошептала Алида. — Я тебе очень благодарна.

Мэри вошла в спальню и резко захлопнула за собой дверь.

Алида оглядела гостиную. Взгляд ее упал на книжный шкаф, который она не успела обследовать. Теперь, внимательно осмотрев книги, она с радостью обнаружила свои любимые произведения, их она не видела с тех пор, как покинула Париж. Тут были и книги, которые она мечтала прочесть, но дядя и тетя никогда бы не приобрели их.

Она выбрала три книги и отнесла в свою спальню.

«Как чудесно, — думала она, — что здесь я могу читать и никто не скажет, что я впустую трачу время. А скольких интересных людей, вроде господина Строенского, я смогу здесь встретить!»

Беседуя с ним, она живо вспомнила волнующие и содержательные разговоры, которые слышала в доме отца. Она почти забыла, как остроумны и веселы могут быть люди, как живо, без малейшего педантизма можно говорить на темы, в которых хорошо разбираешься! Каково же было ей после этого слушать монотонный, мрачный, властный голос дяди, устанавливавшего свои законы и не позволявшего ни одной женщине, особенно ей, выражать свое мнение и тем более спорить с ним.

«Я могла бы найти счастье здесь, в России, — думала Алида, — если бы тут не было всех этих жестокостей».

Она положила книги возле постели и уже хотела начать раздеваться, но вдруг вспомнила, что горничная, которая помогла ей одеться, просила позвонить в колокольчик, когда она будет ложиться спать.

— Мы сразу же придем, мадемуазель, только позвоните, — сказала женщина, немного говорившая по-французски.

Алида хотела сказать, что всегда раздевается сама, но тут же решила вести себя точно так же, как остальные гости.

Протянув руку к колокольчику, девушка услышала стук в дверь. Она подумала, что ослышалась, но стук повторился.

Удивившись, она подошла к двери. Стук был очень слабый, и она догадалась, что это не горничная.

Немного нервничая, она спросила:

— Кто там?

Ответа не последовало, и она открыла дверь. На пороге стоял лакей в красной ливрее.

— Ее высочество хочет поговорить с вами, мисс, — произнес он на ломаном, но достаточно понятном английском.

— Конечно, я сейчас же иду! — ответила Алида. Она была удивлена, но подумала, что великая княгиня хочет дать ей какие-нибудь указания относительно завтрашнего дня.

Лакей прошел вперед и открыл дверь в коридор. Он провел Алиду тем же путем, которым они с Мэри возвращались с приема, но не в гостиную, где еще недавно развлекались гости, а в апартаменты великой княгини.

Лакей отворил перед ней дверь, и Алида вошла в гостиную. Великая княгиня была одна.

— Простите, что побеспокоила вас, дорогое мое дитя! Надеюсь, вы еще не легли. У меня для вас сюрприз! Завтра или послезавтра господин Строенский покидает Петербург. Сейчас он играет князю в его покоях, а вы, чувствую, хотели бы послушать его!

— Конечно хотела бы! — воскликнула Алида. — Как это любезно с вашей стороны, ваше высочество! — Помолчав, она с улыбкой обратилась к великой княгине: — Наверное, это господин Строенский сказал вам, что за обедом я выразила желание послушать его игру?

— Он гений! — воскликнула великая княгиня. — Правда, пока непризнанный. Я полна решимости привлечь внимание публики к его музыке, чтобы она оценила ее по достоинству.

— Он говорил, что вы покровительствуете искусствам, сударыня!

— Пытаюсь! — просто ответила великая княгиня. — А теперь пойдемте, нам не стоит задерживаться, иначе вы устанете, а завтра вам предстоит так много увидеть!

С этими словами великая княгиня повела девушку за собой

Они вышли в коридор, и Алида увидела две пары маленьких санок на резиновых колесиках. Санки были расписаны и устланы атласными подушками.

Увидев изумление девушки, великая княгиня засмеялась:

— Дворец так велик, что мне утомительно обходить его пешком. Вот для меня и придумали эти санки! Можете себе представить, для детей это самая занимательная игрушка. Они катаются по коридорам, и здесь иногда бывают столкновения!

— Не удивительно, что они так нравятся детям! — воскликнула восхищенная Алида.

Они уселись в санки, и лакеи повезли их по коридору. Проехав, как показалось Алиде, не одну сотню ярдов, они оказались перед огромной дверью красного дерева, возле которой стояли двое лакеев в зеленых ливреях. Алида сразу догадалась, что это личные слуги князя. Двери раскрылись, и их ввезли в большой круглый зал. Здесь они сошли со своего странного «транспорта» и направились к другой двери, перед которой тоже стояли два лакея.

Еще у дверей Алида услышала звуки музыки и, последовав за великой княгиней, оказалась в великолепной гостиной, где за огромным роялем сидел господин Строенский.

С первых же звуков стало понятно, как права была великая княгиня, называя его прекрасным пианистом. Господин Строенский перестал играть и встал, но великая княгиня, подняв руку, остановила его:

— Продолжайте, мы не хотели прерывать вас, мы пришли просто послушать.

С этими словами она села на диван, но когда Алида уже собралась сесть рядом с ней, в комнате появился князь и быстро подошел к девушке.

— Я хотел бы поговорить с вами, — тихо произнес он, — не пройдете ли со мной?

Просьба князя показалась Алиде такой странной, что она недоуменно посмотрела на великую княгиню. Та почти незаметно разрешающе кивнула ей, и Алида последовала за князем. Миновав приемную, они оказались в просторной библиотеке.

Книжные шкафы занимали все стены, от покрытого персидским ковром пола до расписанного потолка с богами, богинями и веселыми купидонами. В комнате стояли ярко-красные английские кожаные кресла, в которых можно было расслабиться, а в огромном камине ярко горел огонь. Все дома и дворцы в России превосходно обогревались печами, но во всех богатых домах обязательно был хотя бы один открытый камин.

Весь дворец освещался масляными лампами, но здесь горели огромные свечи, установленные на красивых торшерах высотой с Алиду.

Девушка оглянулась вокруг и подумала: доведется ли ей когда-нибудь познакомиться с библиотекой, а может быть, и почитать эти книга?

Оставшись наедине с князем, девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Присядем, мисс Шенли? — почтительно предложил он.

Алида села в удобное кресло по одну сторону камина, а князь опустился в кресло напротив.

Казалось, он был в прекрасном настроении, но Алида, тонко чувствовавшая людей, поняла, что он подыскивает слова, чтобы заговорить с ней.

Она тоже не знала, как начать разговор, и терпеливо ждала. Наконец князь заговорил:

— Я знаю, что на корабле, который вез вас до Киля, вы познакомились с человеком по фамилии Таченский.

Алида удивленно взглянула на князя. Уж этого-то она никак не ожидала.

Немного помолчав, она осторожно промолвила:

— Да… на корабле был человек… по фамилии Таченский.

— Вы говорили с ним?

— Мы остались вдвоем в салоне во время шторма, — медленно произнесла Алида. — Капитан представил нас друг другу, и мы обменялись несколькими… общими фразами.

— Он говорил вам, куда направляется?

Алида напряглась.

— Почему вы хотите это знать? Какое отношение к вам он имеет? — медленно спросила она. Снова в ее памяти всплыли ужасы, описанные господином Таченским, которые, судя по ее разговору с генералом, могли продолжаться и до сих пор. Не думая о последствиях, она гневно выпалила: — Господин Таченский — британский подданный! С британским паспортом он может ехать куда угодно. Почему он вас интересует? Я начинаю думать, что вы, как и все остальные, хотите покарать его за грехи отца! — Переведя дух, она продолжила: — Вы имеете хоть малейшее представление, что такое быть наказанным за преступление, которого ты не совершал? Сознавать, что люди ненавидят и презирают тебя за то, к чему ты не имеешь никакого отношения? — Князь молчал. Его взор был устремлен на Алиду, а та, потеряв всякую осторожность, продолжала: — Мне говорили, что русские жестоки, но я не представляла, до какой степени! Я не представляла, что в нашем веке людей все еще запарывают до бесчувствия. Вы знаете, что такое быть избитым? — Голос ее упал, и она произнесла почти про себя: — Сначала ты горд и веришь, что можешь перенести боль и бросить вызов тому, кто поднял на тебя руку! Затем постепенно слабеешь… Ты знаешь, что тебя унижают, уничтожают твою гордость… подрывают силу воли… — Голос ее упал до шепота: — Затем ты слышишь только крик, крик и крик… и это твой крик! — Подавив рыдания, Алида гневно произнесла: — Господин Таченский отправился в Швецию. Там вы его не найдете. Я молюсь, чтобы он никогда не попался к вам и остался свободным! Свободным от жестокости, которая существует в… России!

Девушка чувствовала, как слезы подступают к ее глазам. Не задумываясь, она встала и опрометью бросилась вон из комнаты. Пробежав через приемную, она ворвалась в гостиную, где играл господин Строенский. Она с трудом дышала, и слезы текли по ее щекам.

Дрожа, она остановилась в дверях и только сейчас до нее дошло, что она наговорила и как оскорбила князя. Великая княгиня протянула к ней руку:

— В чем дело, дитя мое? Что вас так расстроило?

Алида медленно подошла к ней и бессознательно схватилась за руку великой княгини, ощутив тепло ее пожатия.

Великая княгиня усадила девушку рядом с собой.

— Почему вы плачете? — нежно спросила она. Алида молчала, и через некоторое время великая княгиня тихо произнесла: — Ума не приложу, чем мог вас обидеть князь. Он говорил мне, что хочет помочь одному человеку и вы можете быть ему полезной.

— Его светлость… хотел помочь? — с трудом переспросила Алида. Великая княгиня утвердительно кивнула. — А я думала… я решила….

— Вы до сих пор не поняли, — перебила ее великая княгиня, — что князь никому не может причинить вреда? Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы помогать людям, которым жизнь улыбнулась меньше, чем ему. — Алида широко раскрыла заплаканные глаза, а великая княгиня продолжала: — Я думала, вам успели рассказать, что именно я подсказала императору идею освобождения крепостных.

— Это ваша идея, сударыня? — воскликнула Алида.

— Я думала об этом с тех самых пор, как приехала в Россию, но поняла, что это нелегко, и теперь пригласила Владимира приехать в Петербург. — На щеках Алиды все еще блестели слезы, но она внимательно слушала великую княгиню. — Владимир — частично грузин, а грузины — это не русские. Эта страна присоединилась к России только в этом столетии, а последняя часть территории — всего несколько лет назад. — Она улыбнулась: — По характеру грузины совсем не похожи на русских: это веселые, жизнерадостные люди, и в них нет ни капли татарской или славянской крови. Вы увидите, дорогое дитя, что грузины почти не бывают жестокими.

— Я не… поняла, — почти неслышно прошептала Алида.

— Все, кто служит у Владимира — а у него большие владения, — свободные люди. Поэтому он уже много лет пытается убедить царя внушить русским дворянам, чтобы те освободили своих крепостных. Он принимает большое участие в работе комитета по освобождению.

Алида поднесла руки к лицу и кончиками пальцев смахнула слезы.

— Может быть, мне… вернуться, ваше высочество, и… извиниться?

— Думаю, это было бы правильно!

Алида встала.

— Мне следовало бы подумать… прежде, чем говорить, — неуверенно произнесла она.

— Это нам всем не помешает! — ответила великая княгиня. — Но, к счастью, мы многое забываем, иначе было бы просто невозможно жить! — Она ободряюще улыбнулась Алиде: — Идите и помиритесь с моим дорогим Владимиром! Он поймет все, что вы скажете.

Господин Строенский все еще играл, когда Алида вышла из гостиной. Она очень медленно пересекла приемную, по которой буквально пролетела несколько минут назад.

Что же сказать? Да, извиниться будет трудно!

Она поняла, что поступила глупо и опрометчиво, а ведь за это ее не раз наказывал дядя и часто осуждал отец.

Девушка открыла дверь в библиотеку и тихо вошла туда, робея перед неприятным объяснением.

Князь по-прежнему сидел перед камином и смотрел на пламя. Он не слышал, как вошла Алида. Она некоторое время наблюдала за ним, заметив на его лице грустное, почти безнадежное выражение.

Почувствовав ее присутствие, он поднял глаза.

Их взгляды встретились, и Алиде показалось, что произошло что-то странное, неожиданное, что-то чудесное, околдовавшее их обоих. Сначала она не могла сдвинуться с места и едва дышала, потом тихо, еле слышно произнесла:

— Я вернулась… чтобы извиниться перед вами!

Глава 5

Князь встал, и Алида медленно, словно загипнотизированная, подошла к нему.

Дойдя до камина, она застыла. Князь казался ей большим, высоким, заполняющим все пространство. Помолчав секунду, она произнесла:

— Простите меня! Я не поняла вас!

Их глаза встретились, и вдруг князь неожиданно спросил:

— Кто вас бил?

Алида почувствовала, как яркая краска заливает ее щеки. Отвернувшись к огню, она тихо ответила:

— Мой дядя.

— Как можно бить такой цветок? — задумчиво спросил князь, но Алиде показалось, что она ослышалась, — Может быть, сядем? — тихо предложил он, указав Алиде на кресло, в котором она сидела раньше. Но она опустилась на шкуру белого медведя, разостланную перед камином.

Серое платье мягко облегало ее фигуру. Она сидела так, что князю был виден только ее маленький прямой носик и изящный силуэт на фоне огня.

Он сел в кресло и стал смотреть на нее. После молчания, длившегося, казалось, вечность, князь тихо спросил:

— Почему ваш дядя бил вас? Что вы могли натворить?

— Он ненавидит меня.

Алида чувствовала, что должна сказать князю правду. Он не расспрашивал ее, но она понимала: он ждет ее исповеди. Через несколько секунд она неуверенно начала:

— Может быть, это и не так. Дядя не столько ненавидит меня, сколько…. наказывает за… поступок отца, который он не одобряет.

— Что же такое совершил ваш отец?

В голосе князя не было любопытства, однако вопрос прозвучал как команда, и Алида не задумываясь, ответила:

— Он женился на моей маме… которую дядя не одобрил… — Вдруг она вспомнила, что дядя не велел рассказывать в Петербурге о женитьбе отца. Она повернулась к князю и со страхом в голосе произнесла: — Мне запретили говорить об этом. Пожалуйста, не говорите Мэри, что я рассказала вам!

— Все, о чем мы здесь говорим, останется между нами, — пообещал князь. Немного помолчав, он добавил: — Я попросил великую княгиню привести вас в эту часть дворца, потому что здесь никто не подслушивает.

— Вы хотите сказать, что Третье отделение не узнает о нашем разговоре?

— Вот именно! Так расскажите же, почему ваш дядюшка питает к вам такую неприязнь?

— Кажется… мне не следует говорить о себе. Вы спрашивали меня о господине Таченском.

— Сейчас меня больше интересуете вы, а так как вы уже достаточно рассказали мне, расскажите все до конца, иначе я буду думать, что вы все еще не доверяете мне.

— Я… доверяю вам!

— Я хочу, чтобы вы верили мне!

Она повернулась к князю. В свете камина волосы нимбом обрамляли лицо девушки с большими, тревожными, потемневшими глазами.

— Надеюсь, что никогда не услышу страха в вашем голосе. Только тот, кто страдал, как страдали вы, может так говорить.

Алида беспомощно махнула рукой и наклонилась, чтобы князь не увидел ее лица.

— Расскажите же, — очень мягко настаивал он.

— Моя мама… была… балериной!

Произнеся эти слова, Алида внезапно почувствовала панический страх, что князь, как и ее дядя, сочтет ее существом второго сорта. У нее было чувство, что он загипнотизировал ее, и будь у нее возможность взять свои слова обратно, она бы охотно сделала это. Каждый ее мускул был напряжен, каждый нерв натянут. Она ждала, что князь встанет и уже другим тоном скажет, что их свидание окончено.

Князь наклонился к ней:

— Что же в этом плохого?

Алида подняла голову и посмотрела на него:

— Папа не видел в этом ничего плохого, но дядя считал это зазорным, пятном на… чести семьи.

— Где же танцевала ваша матушка? — осведомился князь.

— В Вене. В кордебалете императорской оперы. Папа познакомился с ней, когда служил там в британском посольстве.

— Теперь понятно! — неожиданно воскликнул князь. — Теперь я понимаю, что поразило меня в вас с первого взгляда!

Алида ожидала чего угодно, но только не этого. Ее глаза расширились от удивления.

— Пойдемте, я кое-что покажу вам! — сказал князь.

Он подал ей руку и помог встать. Дотронувшись до его руки, девушка ощутила легкий трепет. Не отпуская ее руку, князь провел ее к письменному столу, стоящему в дальнем углу библиотеки. На нем лежали груды деловых бумаг, стояли богато украшенная золотая чернильница и стакан из лазурита с несколькими белыми гусиными перьями.

Князь обвел Алиду вокруг стола и усадил в обитое бархатом кресло с высокой спинкой, стоящее перед столом. Кроме чернильницы на столе стояла миниатюра в рамке, украшенной бриллиантами и бирюзой, на которой Алида увидела головку изумительно красивой женщины. У нее были волосы рыжего тициановского цвета, так любимого художниками, сердцеобразное лицо и темные, почти фиолетовые глаза.

Князь поднял миниатюру и поднес ее к глазам Алиды. На портрет упал свет двух больших свечей.

— Это моя мать, — сказал он. — А вы кого-нибудь узнаете на этом портрете?

— Узнаю? — не поняла Алида.

В голосе князя, в прикосновении его руки чувствовалось странное возбуждение. Она снова посмотрела на портрет, пытаясь понять его намек. Вдруг ее словно пронзило стрелой: она узнала что-то знакомое в форме и выражении глаз, в длинных ресницах.

— По-моему, — тихо произнесла она, — хоть это звучит очень… самонадеянно, но прекрасные глаза вашей матушки немного напоминают глаза моей… мамы.

Она боялась, что князя шокирует подобное сравнение, но он торжествующе произнес:

— И ваши тоже!

— Мои?

Слова князя ошеломили ее, и краска снова залила ей щеки.

— Какую фамилию носила ваша мать? — поинтересовался он.

— Эйснер.

Князь поставил портрет обратно и вынул из ящика стола длинный свиток. Он положил его на стол, отодвинул перья, часы, календарь и нож для разрезания бумаг. После этого князь развернул свиток.

— Это мое фамильное древо, — объяснил он. — Оно начинается с нашего предка, грека, насколько я понимаю успешно участвовавшего в Олимпийских играх. Он пришел в Грузию как завоеватель и стал царем.

— Грек! — воскликнула Алида. — Тогда, конечно, понятно, почему вы…

Она осеклась, поняв, что чуть не сказала нечто очень личное.

— Заканчивайте же! — попросил князь.

— Я опять не думаю, что говорю!

— Надеюсь, так будет всегда!

Алида робко улыбнулась:

— Я хотела сказать, ваша светлость, что греческое происхождение объясняет вашу красоту…

— Благодарю, — тихо произнес он. — Мне так надоели разговоры о моей внешности, что она меня уже не радует. Я хочу, чтобы вы прочли здесь одно имя, — сказал он и развернул свиток до конца. — Это моя прабабушка. — Он указал пальцем, и Алида прочла четко написанную фамилию «Эйснер»!

Она не поверила своим глазам и дрожащим голосом переспросила:

— Это ваша прабабушка?

— Мне всегда говорили, что моя мать была очень похожа на нее, ведь фамильные черты передаются из поколения в поколение. Так что мы с вами если не кузены, то уж дальние родственники наверняка!

— Неужели это правда? Я всегда знала, что мой прадед обеднел во время войны с Наполеоном, а дед погиб, сражаясь в австрийской армии. Он не оставил своей жене никаких средств, вот мама и стала балериной.

Она с трудом произнесла это слово, которое, как ей долго внушали, означало позор и стыд.

— Так ваша мама была кормилицей семьи, — тихо произнес князь.

— Она часто рассказывала мне, как они бедствовали. Как голодали ее братья и сестры, а мать, все больше худея, все ночи напролет шила, пытаясь хоть немного заработать.

— Это произошло с очень многими австрийскими семьями, — сказал князь. — Но, несмотря на бедность, они всегда были горды, благородны и полны достоинства.

Алида чувствовала, как слезы подступают к глазам, и, не желая, чтобы князь видел это, ниже наклонилась над свитком, как бы для того, чтобы убедиться в имени его прабабушки.

— В России талантливые музыканты и танцовщики пользуются большим уважением. Ваша матушка, если она жива, всегда встретит в этом доме радушный прием.

— Спасибо вам за эти слова! Но пожалуйста, не передавайте великой княгине мой рассказ. Она может проговориться Мэри, а если герцог узнает, что я его ослушалась, он страшно рассердится.

— Вы хотите сказать, он побьет вас? — спросил князь, — Вот вы говорили о жестокости русских, но я не могу выразить свои чувства к человеку, который может причинить боль и унизить такое маленькое и хрупкое существо, как вы!

— Дядя считает, что все артисты… аморальны. Но для меня мама всегда была самым чистым и прекрасным человеком на свете. — Переведя дыхание, она добавила: — Мне тяжело слышать, как ее поливают грязью, обвиняют в поведении, совершенно чуждом ее натуре.

— Хоть ненадолго забудьте об этом! Что бы вам ни пришлось вытерпеть, это не может продолжаться вечно. Вы выйдете замуж, и дядя потеряет над вами власть.

Наступило молчание.

— Я никогда не выйду замуж, — тихо ответила Алида.

— Что вы имеете в виду? — не понял князь.

— Перед моим отъездом в Россию дядя сказал, что никогда не даст согласия на мой брак. Он сказал, что не посмеет никому… навязать меня, так как… в моих жилах течет порочная кровь!

— Ну, теперь вы знаете, что не такая уж и порочная! — воскликнул князь. — Та же кровь течет и в моих жилах, — кровь семьи, глубоко уважаемой в Австрии.

— Неужели… это действительно правда? — взволнованно спросила Алида.

— Клянусь вам! Я завтра же напишу в Вену родственникам матери и попрошу прислать документы, подтверждающие наше родство. Вы все узнаете о нашей семье и поймете, что нам обоим есть чем гордиться.

Алида сцепила руки и глаза ее загорелись, как звездочки.

— Если бы вы только знали… — прошептала она, — как много для меня значат ваши слова!

Она подняла взгляд на князя, и на какой-то момент оба застыли как околдованные. Алиде показалось, что они говорят без слов и прекрасно понимают все, что не смеют выразить словами.

Вдруг словно ударила молния: Мэри! Ее кузина, на которой должен жениться князь.

Алида часто заморгала и опустила глаза.

Князь произнес так, словно каждое слово давалось ему с трудом:

— Мы еще обязательно поговорим обо всем. Я просмотрю все мои документы, да и ответ из Вены не заставит себя долго ждать. А сейчас нам надо обсудить другой вопрос.

— Господин Таченский?

— Именно! Вернемся к нему. Расскажите мне о вашем коротком знакомстве на корабле.

Алида снова уселась на шкуру белого медведя и спокойно рассказала об обстоятельствах своего знакомства и о чем поведал ей господин Таченский в салоне «Девушки из Гулля». О том, что граф Иван увидел, как тот поцеловал ей руку, и что больше она его не видела.

— Записку я уничтожила, а когда граф Иван спросил меня, куда он исчез, я сказала, что он отправился в Стокгольм.

Князь внимательно слушал каждое слово девушки и наконец произнес:

— Я совершенно уверен, что господин Таченский приедет в Петербург и постарается найти свою мать.

— А вы знаете, где она?

— Я могу только догадываться, но верный человек сейчас наводит справки. Господину Таченскому небезопасно оставаться в России. Да он, думаю, и не захочет этого.

— Как полиция может арестовать его, если он британский подданный?

— Его не арестуют, а просто проводят куда-нибудь для допроса, а там может произойти… досадное недоразумение.

— Неужели такое случается?

— К сожалению, сейчас в стране политический кризис. Те, кто отчаянно, почти фанатично противится освобождению крестьян, делают все возможное, чтобы в народе не было никаких волнений.

— Но господин Таченский хочет лишь вывезти свою мать из России!

— Вам прекрасно известно, что дети страдают за грехи отцов. А отец Таченского был революционером.

— И умер в Сибири!

— Его дела не забыты. Таченский будет меченым человеком с того момента, как ступит на русскую землю. И никакое гражданство его не спасет.

— Но вы делаете все, что можете?

— У меня есть план, но тут все зависит от вас.

— От меня? — удивилась Алида.

— Вы понимаете, что только вы и граф Иван знаете, как выглядит господин Таченский?

— Граф Иван! — В голосе девушки слышалась ничем не прикрытая неприязнь к графу. — Что же нам делать? — спросила она. — Как предупредить господина Таченского?

— Если у вас хватит отваги, я бы хотел, чтобы вы опознали его, когда он приедет в Петербург.

— А вы знаете, когда он приедет?

— Корабли приходят лишь раз в неделю. На этой неделе — завтра в семь часов утра. Вот почему мне нужно было сейчас поговорить с вами.

— И вы думаете, господин Таченский будет на завтрашнем корабле?

— Вполне возможно, если только он действительно не отправился в Стокгольм.

— Уверена, он и не собирался туда. Он просил сказать это графу Ивану, если тот станет расспрашивать.

— Я тоже так думаю и уверен: поняв, какую угрозу представляет для него граф Иван, он не станет приезжать под своим именем и с британским паспортом. — Видя удивление Алиды, он пояснил: — Господин Таченский не был бы сыном своего отца, если бы не знал, что во всех монархических странах есть организации, активно противодействующие режиму. Такие организации всегда могут сделать фальшивый паспорт.

— А может быть, он изменит внешность?

— Таченскому незачем менять внешность: ведь он не предполагает, что вы или граф Иван будете завтра на набережной встречать «Босфор».

— Вы хотите, чтобы я была там?

— В Киле вы якобы забыли часть своего багажа. Круглую маленькую сумочку из черной кожи. Ее привезут на «Босфоре» в Петербург и передадут лично вам.

— Под этим предлогом я и отправлюсь на набережную? — догадалась Алида.

— Именно! Вас будет сопровождать одна из верных служанок великой княгини, которая ничего не знает.

— Понятно!

— Прежде чем взойти на корабль за своей сумкой, а она будет у казначея, подождите, пока не спустятся все пассажиры. Если увидите господина Таченского, не заговаривайте с ним, даже не делайте вида, что узнали его, но, когда он пройдет мимо вас, как бы невзначай уроните ваш ридикюль.

— Ясно.

Вдруг она испугалась. А если она забыла, как выглядит господин Таченский? Если пропустит его в толпе? Как ужасно, если он пострадает из-за ее забывчивости!

Словно угадав ее мысли, князь поспешил успокоить ее:

— Не бойтесь! Память — странная штука! Даже безотчетно каждое лицо, которое мы видели, запоминается надолго, и если вы увидите господина Таченского, даже переодетого и загримированного, вы сразу узнаете его!

— Вы уверены?

— Абсолютно! Но что бы ни случилось, вы сделаете все, что можете!

— А если он завтра не приедет?

— Тогда придется подождать недельку, но я почему-то думаю, что он постарается как можно быстрее отыскать свою мать.

— Да, вы правы. Ему не терпится увидеть ее.

Князь задумался:

— По-моему, для каждого из нас мать — совершенно особенный человек. Она занимает в нашем сердце такое место, какое позднее может занять только жена.

В голосе и взгляде князя было что-то, от чего Алиде стало не по себе.

— Вероятно, мне следует идти, — сказала она, поднимаясь. — Великой княгине может показаться странным, что я пробыла здесь так долго.

— В один прекрасный день, быть может, мы сможем рассказать ей о том, что узнали друг о друге!

— Ее высочество, наверное, поверит, но дядя даже слушать не станет. Ему по-прежнему будет ненавистна сама мысль о маме, и… он будет наказывать меня, как и раньше.

— Постарайтесь не думать о нем хотя бы здесь. Я хочу, чтобы вы хорошенько развлекались и расцвели, как маленькая орхидея, на которую вы похожи. Я хочу сказать вам, сегодня много бутонов превратилось в прекрасные цветы!

Алида засмеялась:

— Я рада. Это самый красивый цветок, который я видела. А ваше сравнение льстит мне!

Она взглянула на князя и тотчас же отвела глаза, Алида не осмеливалась смотреть ему в лицо и не могла даже мысленно предположить, что он думает.

— Мне пора, — робко повторила она и направилась к двери.

Ей очень не хотелось уходить! Так хорошо сидеть перед камином и разговаривать с князем, слушать его низкий голос, видеть его прекрасное лицо в мерцающем свете огня! Но именно потому, что ей так хотелось побыть с ним, девушка понимала, что надо уйти.

Он проводил ее и открыл дверь в приемную:

— Мне стыдно вовлекать вас в это. Вы никогда не должны сталкиваться с жестокостью и безумием жизни!

— Но я хочу помогать таким, как господин Таченский. И если я смогу хоть чем-то оказаться полезной, то буду несказанно горда!

— У меня тоже возникает такое чувство, когда мне удается спасти чью-то жизнь или просто помочь кому-то.

С этими словами он взял маленькую руку Алиды и поднес к губам. От этого прикосновения девушка ощутила странное, доселе не испытанное волнение.

Что-то на мгновение вспыхнуло, как крошечный огонек. Князь отпустил ее руку, и девушка помчалась в гостиную. Великая княгиня была одна.

— Долго же вы проговорили, дитя мое! — сказала она. — Господин Строенский устал, и я отослала его спать. Он не очень крепкий человек и допоздна работает над оперой, которую, как только она будет закончена, я намерена послать в Париж.

Алида чувствовала, что великая княгиня просто пытается выйти из неловкого положения.

— Идемте же, дитя, — обратилась она к Алиде, прежде чем девушка и князь могли что-либо сказать, — пора спать. В конце концов, завтра я даю бал.

Алида собралась было сказать, что она не сможет появиться на балу, но опомнилась: ведь великая княгиня могла подумать, что она просит дать ей платье.

— Это очень заманчиво, сударыня, — неопределенно ответила она.

В круглом зале их уже ждали санки. Князь помог великой княгине устроиться в них и повернулся к Алиде, но та уже восседала на атласных подушках.

— Спокойной ночи, Владимир! Я рада, что тебе понравилась музыка господина Строенского.

— Лучшего я и не мог ожидать! Надеюсь, нам удастся убедить его сыграть еще раз.

— Не сомневаюсь!

Лакеи толкнули санки и вывезли их в коридор.

Алиде хотелось оглянуться и бросить на князя последний взгляд, но она заставила себя смотреть только вперед, хотя все ее мысли были о нем.

Она удивлялась, что могла даже ненадолго усомниться в его доброте и понимании. В его лице было что-то внушающее доверие, а по выражению глаз она должна была с самого начала понять, что он неспособен на жестокость и совершенно не похож на графа Ивана и его отца. Алида содрогнулась при мысли о тирании генерала в Кадетском корпусе и преследовании графом Иваном господина Таченского.

«Я должна вспомнить, как он выглядит, я должна спасти его!» — твердо решила она, но все же боялась не узнать его лица.

Она вспоминала его слова, когда он с болью рассказывал о еврейских детях и с неожиданной нежностью говорил о матери.

«Мои страдания — ничто по сравнению со страданиями этих людей, — думала Алида. — Я должна быть мужественной. Не надо унижаться, когда дядя Септимус бьет меня. Я не должна кричать». Но, к своему отчаянию, она понимала: у нее не хватит мужества противостоять дяде. Она обвиняла себя в трусости: ведь каждый нерв ее маленького тельца содрогался от этих побоев. Более того, девушка была уверена: когда она вернется домой после свадьбы Мэри, дядя станет обращаться с ней с еще большей жестокостью.

«Господи, ну как это вынести?» — думала она в тишине своей спальни. Она задула свечи, но заснуть не могла. Слова князя не давали ей покоя.

«Если бы только я могла сказать маме, что ее родственник — один из самых влиятельных людей в России! Если бы она знала, что на свете есть люди, которые уважают ее и не стыдятся того, что она танцевала на сцене, чтобы прокормить семью».

Ей было тяжело думать, какие оскорбления терпела мать от семейства Шенли, с каким презрением ее родственники относятся ко всем артистам.

Алида была уверена: ее отец никогда не сожалел о прерванной дипломатической службе, но ему, наверное, было очень больно сознавать неприязнь брата к своей жене. За все время жизни в Париже никто из семьи Шенли ни разу не посетил их. И все же родители были счастливы, как могут быть счастливы двое любящих.

У них было очень мало денег — только небольшая ежегодная рента, завещанная им тетушкой отца, но и она прекратилась после его смерти. Однако родители были счастливы!

Их маленький домик, расположенный не в самом фешенебельном квартале Парижа, всегда казался Алиде пятном солнечного света. Они были окружены друзьями — талантливыми, умными, думающими людьми, писателями, артистами, художниками, учеными, дипломатами. «Таких же людей, — думала Алида, — великая княгиня принимает в своем дворце. Интеллигенция во всем мире одна и та же!»

Однако ее не отпускала мысль о том, что ее пребывание здесь, среди интересных, восхитительных людей — всего лишь передышка перед полной мрака и страданий жизнью в замке. Как только Мэри выйдет замуж, Алида сразу отправится домой самой дешевой и быстрой дорогой, и весь этот прекрасный, манящий мир останется лишь в воспоминаниях!

«А к одному человеку меня, кажется, тянет больше, чем к другим!» — шептал ее внутренний голос.

— Он принадлежит Мэри! — сурово отвечала ей ее совесть.

Уткнувшись в подушку, девушка боролась со слезами, невольно набегавшими на ее глаза.

На следующее утро Алида вернулась во дворец, сопровождаемая тихой и почтительной служанкой великой княгини.

Было восемь часов утра, так как корабль прибыл вовремя. Сделав свое дело, Алида со служанкой сели в сани и поехали по почти безлюдным улицам. Сани весело скользили по первому снегу, выпавшему за ночь.

Алида вспомнила, как утром проснулась от тихого стука в дверь. В спальню вошла горничная и отдернула шторы, впустив в комнату тусклый свет серого, облачного неба.

Не зажигая свечей, Алида торопливо оделась, боясь разбудить Мэри и графиню, мирно спавших в соседних комнатах. За дверью ее уже ждал лакей, чтобы проводить к другому выходу. В прихожей с боковой дверью во двор ее уже поджидала пожилая женщина в теплой накидке и темной шляпке без полей, выдававшей в ней старшую служанку.

Женщина сделала реверанс, и они с Алидой вышли во двор.

— Снег! — воскликнула Алида. — Я знала, что выпадает снег, но так рано!

— Мы ждем зимы с начала октября, мадемуазель! Теперь до весны придется кататься на санях!

— И мы сейчас поедем на санях? — воскликнула Алида. — Как чудесно!

Им были поданы шикарно отделанные сани, искусно украшенные резьбой, в которые были запряжены четыре лошади одной масти.

Алида удобно устроилась в санях, лакей покрыл им колени меховой полостью. Когда они выехали на улицу, служанка протянула Алиде муфту.

К тому времени как они подъехали к пристани, солнце уже начало пробиваться сквозь облака, и Алида подумала, что никогда еще не видела ничего красивее шпилей, куполов и дворцов, покрытых снегом, обильно выпавшим за ночь. Она подумала, что Петербург похож на волшебную страну, но тут же вспомнила о жестокости, терроре, страхе и нищете, скрывающейся за внешним блеском.

Ранним утром набережная выглядела мрачноватой, но на ней ключом била жизнь, и Алида, впервые с тех пор как приехала в Петербург, смогла посмотреть на простых людей.

Мужчины в основном были высокими и прекрасно сложенными. Они носили теплые огромные сапоги и просторные овчинные шубы, удачно сочетавшиеся с их длинными бородами. Женщин было мало, но все они были приземистыми, закутанными до кончиков носов и казались похожими на толстые коконы.

Спустя несколько минут корабль, обогнув излучину реки, стал причаливать к пристани.

— Это «Босфор», мадемуазель, — обратилась к Алиде служанка.

Алиде показалось, что судно не очень впечатляет и, конечно, не выдерживает сравнения с английской «Девушкой из Гуляя».

Откуда ни возьмись появились люди, кричавшие что-то своим друзьям на корабле. Тут же слонялись равнодушные носильщики, не рассчитывающие прилично заработать в такой ранний час.

Однако, несмотря на убогий вид корабля, пассажиров на нем было много: сильные молодые крестьяне в овчинных шубах и толстых высоких сапогах, офицеры самых различных родов войск, купцы с окладистыми бородами и в длинных кафтанах. Были и совершенно не поддающиеся описанию суровые личности, которых никто не встречал, лица которых не выражали восторга оттого, что их путешествие закончено.

Как только спустили сходни, Алида со служанкой вышли из саней. Не объясняя, почему она не торопится на корабль, девушка просто стояла у сходней и смотрела на пассажиров, спускающихся со своим багажом.

Сначала появились пассажиры первого класса, и Алида почему-то решила, что господина Таченского не будет среди них. Ведь если он скрывает свое имя, то, конечно, не станет путешествовать первым классом: это наведет на размышления. За пассажирами первого класса — а их было немного — стали выходить почтенные купцы и другие люди, аккуратно одетые, с тщательно причесанными бородами и в дорогих меховых шапках.

Наконец настала очередь четвертого класса: женщин с младенцами на руках, стариков со слишком тяжелыми для них узлами, усталых, изможденных детей и, наконец, тех, в ком Алида безошибочно угадала крепостных. Некоторые из них были малы ростом, некоторые слишком высоки и, казалось, стыдились этого. Среди них шел невысокий человек с узлом на плече.

Алида сразу же узнала его. Господин Таченский был небрит, одет нарочито небрежно, но Алида узнала бы его среди тысячи лиц. Когда он сошел на берег, девушка уронила ридикюль. Вскрикнув, она наклонилась, чтобы не встретиться взглядом с господином Таченским.

— Как я неуклюжа! — воскликнула она.

Служанка подняла ридикюль и передала Алиде. Та поблагодарила ее по-французски.

Ничего не подозревая, господин Таченский шел по пристани. Незаметно поглядывая ему вслед, Алида увидела, как какой-то человек подошел к нему и взял за руку. Что-то говоря, он подвел Таченского к дешевым саням, запряженным всего одной лошадкой. Алида догадалась: это человек князя, готовый везти Таченского к матери.

Со вздохом облегчения она поняла, что ее задача выполнена, но вдруг вспомнила о багаже, который должна получить на корабле, чтобы объяснить свое присутствие здесь. Алида быстро получила свой пакет в конторе казначея, поблагодарила его, а ее спутница расплатилась с носильщиком, отнесшим пакет в сани.

Обратно они мчались с такой скоростью, что Алида не могла разговаривать со служанкой: казалось, холодный ветер сдувал слова с губ. Уткнув нос в теплую муфту, Алида восхищенно смотрела на прекрасный, величественный, волшебный город.

В свою комнату она поднялась по той же лестнице, по которой спустилась час назад. Посмотрев на часы, девушка поняла, что Мэри еще не проснулась, а значит, никто не узнает, где она была и что делала.

Все происшедшее казалось ей похожим на сон — с обычными людьми такого не случается! В одном она была уверена: с помощью князя господин Таченский найдет свою мать и оба смогут благополучно покинуть страну.

«Хоть один человек будет свободен!» — подумала Алида. Сама-то она никогда не будет свободна и до конца своих дней останется пленницей дяди.

Глава 6

Император Александр II, царь всея Руси, проводил смотр своих войск. В белом мундире с многочисленными наградами, на коне, покрытом красной попоной с императорским гербом, он производил неизгладимое впечатление. Перед ним маршировали кавалергарды, гусары, которыми командовал наследник, уланы, гренадеры и казаки. Все солдаты были похожи один на другого, а лошади в каждом полку — одного роста и одной масти.

Алида, Мэри и графиня сидели у окна в личной комнате генерала в казарме Первого кадетского корпуса. У трех других окон за смотром наблюдали другие гости генерала.

Казармы на Васильевском острове занимали площадь, как пояснили Алиде, в четверть квадратной мили. В казармах жило более трех тысяч кадет.

Парад вкушал благоговейный ужас своими масштабами — в нем участвовало более десяти тысяч человек. Однако взгляд Алиды был прикован к чудесным зданиям, возвышавшимся на берегах Невы, красочным куполам и шпилям, сверкающим золотом на фоне серого неба.

Фантастический город, детище Петра Великого!

Графиня заговорила с одним из своих знакомых, только что вошедшим в комнату, и Алида, чувствуя, что ее молчание может быть расценено как недостаточное восхищение, обратилась к Мэри:

— Никогда не видела такого грандиозного парада!

Кузина ничего не ответила, и через некоторое время Алида снова заговорила:

— А князь тоже здесь? Я его не вижу.

— Нет, — ответила Мэри, — он в Комитете по освобождению крестьян и занимается, как говорит граф Иван, очень вредным делом. Иван говорит, если это произойдет, пошатнется весь уклад русского общества и тысячи дворян будут разорены.

— Я уверена, его светлость учтет это! — пролепетала Алида.

— Иван считает, — продолжала Мэри, не слушая кузину, — что когда-нибудь князь будет убит. Иван клянется, что при случае сам столкнет его светлость под лед!

Не веря своим ушам, Алида посмотрела на Мэри:

— Как ты можешь спокойно говорить так о человеке, за которого собираешься выйти замуж?

— А ты думаешь, я хочу стать женой нищего и жить в стране, где у нас никого не будет в услужении?

— В Англии нет крепостных, однако и у нас кое-кому удается неплохо жить!

— Это разные вещи, — огрызнулась Мэри. — Неужели ты, глупая, не понимаешь, что здесь богатство человека измеряется количеством крепостных? Семья Бенкендорфов не могла бы жить без тысяч «душ», принадлежащих им из поколения в поколение! А можешь себе представить чувства графа Шереметева, у которого сто пятьдесят тысяч крепостных мужчин? — Алида еле сдержалась, но не стала возражать, а Мэри, словно утешая ее, произнесла: — Но все равно у князя ничего не выйдет! Может быть, царь ему и сочувствует, может быть, они пользуется влиянием среди немногих мелкопоместных дворян, но крупные землевладельцы против него, и они его уничтожат! Иначе им придется действовать более решительно!

— Ты действительно намекаешь, что князя могут убить? — с ужасом спросила Алида.

— Иван говорит, некоторые члены комитета так ненавидят его, что удивительно, как он вообще еще жив. — Немного помолчав, Мэри добавила с чуть заметной улыбкой: — Граф, конечно, пристрастен к князю: он ревнует меня.

Алида затаила дыхание.

— Когда вы объявите о помолвке?

— Не знаю. Князь еще не заговаривал об этом, да и великая княгиня что-то молчит. Но я не тороплюсь. Во всяком случае ни сегодня на балу, ни завтра вечером ничего не предвидится. — Мэри засмеялась.

— А что будет завтра? — насторожилась Алида.

— Разве я тебе не говорила? Иван дает бал во дворце Бенкендорфов, и, хотя он, разумеется, не может этого сказать, бал будет в мою честь.

— А как же его жена? Она тоже будет там?

— Слава Богу, она в Москве у родных. Мне не терпится увидеть дворец Ивана, после смерти отца он будет принадлежать ему.

— А где этот дворец?

— За городом. Предок Ивана пришел в ярость, когда Петр Великий приказал ему и другим дворянам строить дома в Петербурге. Чтобы показать свою независимость, граф Бенкендорф построил свой дворец в двух милях от Петербурга. Говорят, эти хоромы производят впечатление!

Алида молчала. Она заметила, что когда Мэри заговорила о графе Иване и его дворце, в ее голосе прозвучали опасные собственнические нотки. Алида была уверена, что в петербургском обществе уже поговаривают об их взаимном увлечении, хотя официально они были чужими людьми. Надо быть слепым, чтобы не замечать повышенное внимание графа Ивана к Мэри. Вот и сейчас он выбрал для нее лучшее место для наблюдения за парадом, что не осталось незамеченным остальными дамами. Наверняка они уже болтают о них!

Наконец графиня вернулась на место. Внизу мимо императора проходил казачий полк в красных с голубым мундирах. Каждый солдат превосходно держался в седле, держа в руках длинное обнаженное копье. Поднятые вертикально, они образовывали целый лес.

— Я рада, что увидела парад, — обратилась графиня к Алиде. — Меня так давно не было в Петербурге, что я начала забывать, какое это восхитительное зрелище.

— Перед нашим отъездом из дворца великая княгиня сказала, что вы, сударыня, сегодня уезжаете. Это правда?

— Я еду к мужу в Москву.

— Сейчас выпало так много снега. Не будет ли ваше путешествие слишком затруднительным?

— Несколько лет назад — да, но сейчас я поеду в комфортабельном поезде.

Улыбнувшись каким-то воспоминаниям, графиня сказала:

— Царь Николай не любил железных дорог и противился их строительству. Но за то короткое время, что на престоле находится нынешний император, в России построено много железных дорог.

— Наверное, было очень утомительно проделывать весь этот путь в санях? — предположила Алида.

— Не только утомительно, но и опасно, — согласилась графиня.

— Из-за волков?

— И из-за волков, и из-за дорог! Дороги в России удручающие, и путешественнику всегда грозит опасность перевернуться! Ну и волки, конечно, не упускают удобного случая!

— Они убивали путешественников? — ужаснулась Алида.

Графиня рассмеялась:

— В России у каждого есть своя сказка про волка или медведя. Подробности зависят от рассказчика. Особенно любопытна сказка о даме, которая, увидев в саду медведя, запустила в него книгой, и медведь, испугавшись, убежал!

Алида засмеялась.

— Но вообще волки могут быть опасными, особенно когда охотятся стаями. Петербург — одна из столиц мира, где можно поохотиться на волка или медведя, едва выехав из города!

— Странно, — улыбнулась Алида.

— В Англии все точно так же, только охотятся на лис и ланей. Очень важно следить за численностью диких зверей. В последний раз, когда я была в Петербурге, зимой в садах императорского загородного дворца бродила целая стая волков в поисках пищи!

— Надеюсь никогда не встретиться с ними! — воскликнула Алида. — Это ужасно!

— Ужасно. Поэтому я и еду в Москву поездом.

Казачий полк заканчивал свое прохождение перед императором. Наклонившись вперед, чтобы лучше рассмотреть их прекрасную выправку, Алида увидела, как граф Иван что-то шептал на ухо Мэри.

Графиня смотрела в окно, и Мэри тихо прошептала Алиде:

— Мы с Иваном идем смотреть на экзекуцию. Если генерал после парада вернется сюда, задержи его до нашего возвращения.

Алида с ужасом посмотрела на кузину. Как ее образумить? Как убедить ее не смотреть на это зверское, постыдное зрелище? Не дожидаясь ответа, Мэри встала с кресла. Слегка шурша широкой юбкой и покачивая кринолином, она вместе с графом Иваном вышла из комнаты.

Все произошло так быстро, что, когда графиня удивленно спросила, куда подевалась Мэри, Алида не успела придумать ответ.

— По-моему, граф Иван… хотел ей что-то показать…

— Ну конечно, — сухо произнесла графиня и мягко добавила: — Не волнуйтесь, дорогая. Став постарше, вы поймете, что люди вольны делать, что хотят, и никто их не остановит.

— Я не хочу, чтобы Мэри повредила своей репутации!

Графиня была с самого начала так добра к ней, что девушка позволила себе откровенность.

— Граф Иван — завзятый фат, — медленно промолвила графиня. — Он, конечно, ведет себя предосудительно, но не думаю, чтобы великой княгине было известно об их связи или как там можно назвать их отношения. Остается надеяться, когда будет объявлена официальная помолвка, ваша кузина станет более сдержанной.

— Я бы… хотела, сударыня, чтобы вы поговорили с Мэри, прежде чем уедете, — неуверенно попросила Алида.

Графиня покачала головой:

— Нет, моя дорогая, моя миссия выполнена. Меня просили только привезти вас обеих в Россию. Теперь я, так сказать, сдала дежурство. Но надеюсь, ваша кузина все-таки поймет, что выходит замуж за человека, которого уважают и которым восхищаются не только в России, но и во многих странах Европы,

— Конечно поймет… через некоторое время, — с отчаянием произнесла Алида.

Из окна было видно, как император, за которым последовали гости, послы и адъютанты, удалялся с плац-парада, а генерал верхом направился к казармам.

Алиду охватила паника: вдруг сейчас он войдет в комнату, чтобы поздороваться с гостями, наблюдавшими за парадом.

К своему ужасу, девушка увидела, что все стали собираться уходить. Гости тепло прощались с графиней, желали ей счастливого пути, а Алида в сторонке наблюдала за этим.

Войдя в комнату, генерал сразу же подошел к ней. В военной парадкой форме, в сверкающих сапогах, с бесчисленными наградами, украшавшими почти всю левую часть его мундира, он выглядел весьма импозантно.

— Что скажете о моих подопечных, мисс Шенли? — спросил он Алиду. — Вы когда-нибудь видели таких молодцов?

— Никогда, генерал! — искренне согласилась Алида.

— Вот вам результат воспитания в строгости! На параде была допущена всего одна ошибка, и, к сожалению, одним из моих кадетов. Он будет сурово наказан, не сомневайтесь!

— Это наказание действительно… необходимо?

— Некоторые сердобольные, но недалекие люди считают, что порка, наказание шпицрутенами, или, как бы вы сказали, прогон сквозь строй, устарели. Но я не согласен! — В его голосе звучало злорадство, словно сама мысль о наказаниях радовала его.

Алида чувствовала, как слова застревают у нее в горле. Взяв себя в руки, она все же спросила:

— Как долго обычный солдат служит в армии?

— Двадцать пять лет!

Алида не поверила.

— Да, двадцать пять лет. Он кончает службу в сорок шесть лет.

— Но это же целая жизнь! — воскликнула Алида.

— Так и должно быть. Жизнь, посвященная служению царю и Отечеству!

— А как же семья?

— Через три года его жена имеет право снова выйти замуж, — равнодушно ответил генерал и перевел разговор на более интересную для него тему: — Я хотел бы показать вам награды своего полка.

Оглядев быстро пустеющую комнату, он обратился к даме, подошедшей, чтобы поздравить его с удачным парадом:

— Княгиня, не желаете ли присоединиться к нам? Я собираюсь показать нашей английской гостье награды моего полка!

— Это очень мило, генерал, но я их уже видела! — ответила княгиня. — Нам надо идти, иначе опоздаем к обеду.

— Вероятно, нам тоже пора? — спросила Алида. Она посмотрела на графиню, беседующую с одной из своих знакомых.

Наконец девушка с облегчением увидела, что Мэри с графом Иваном вернулись в комнату.

— Я в другой раз посмотрю ваши награды, генерал! Великая княгиня, наверное, уже ждет нас.

Ее кузина и графиня поддержали ее.

Сидя рядом с Мэри в санях под тяжелой меховой полостью, Алида увидела, что ее кузина крайне возбуждена. Глаза ее сверкали знакомым блеском. Она вспомнила: именно такие глаза были у герцога каждый раз, когда он бил ее. «Господи, да они оба садисты!» — с ужасом подумала девушка. В руках Мэри держала длинный толстый прут. Алида уставилась на него, и Мэри, хитро улыбнувшись, произнесла:

— Сувенир! По-моему, довольно любопытный!

— Ты… хочешь сказать, что этот прут… — в ужасе откликнулась Алида, — которым…

Она не находила слов и отвернулась, ощущая почти физическую тошноту. Ее уже не интересовали здания, мимо которых они проезжали.

К обеду они, конечно опоздали. На их извинения великая княгиня ответила:

— Парады всегда непредсказуемы. При покойном императоре, они, бывало, затягивались так, что мы возвращались совсем голодными!

Переодевшись, Алида с Мэри побежали по коридорам в апартаменты великой княгини.

«Какой огромный дворец, — думала Алида. — Как долго приходится идти, чтобы попасть из одного конца в другой!»

Князь, приехавший несколькими минутами позже их, тоже извинялся перед кузиной.

— Я пытался оценить, — говорил он великой княгине, целуя ее руку, — сколько времени нужно потратить, чтобы попасть из моих апартаментов в ваши. Мне кажется, есть более короткий путь!

— Тогда найди его! — усмехнулась княгиня. — Я всегда говорила, что дворец слишком велик, но меня никто не слушал.

Обед был накрыт не в большом банкетном зале, который, как догадалась Алида, готовили к балу, а в небольшой столовой великой княгини. Это была великолепная овальная комната с бесподобным полом, сверкавшим, как перламутр, белыми стенами с позолотой, на которых висели жизнерадостные полотна Ватто и Буше. В столовой царила непринужденная атмосфера, и Алида невольно смеялась, забыв о том, что так потрясло ее утром.

Неожиданно великая княгиня произнесла:

— Мне не терпится представить наших юных англичанок своим русским друзьям. Надеюсь, у вас обеих есть роскошные платья, которыми вы ослепите русских знатоков моды, очень придирчивых знатоков, учтите!

— Уверена, мое платье не разочарует вас, сударыня! — самоуверенно ответила Мэри.

— А ваше платье так же красиво? — обратилась великая княгиня к Алиде. — Мне будет очень приятно увидеть вас в белом, ведь с тех пор, как вы приехали сюда, вы всегда в сером.

Наступило короткое молчание. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Алида проговорила:

— Боюсь… у меня нет ничего, кроме серого…

— Моя матушка, — пояснила Мэри, — полагает, что Алиде с ее положением в обществе более всего подходят серые платья. У нее нет ничего белого, и сегодня вечером она не появится на балу.

— Не появится на моем балу? — воскликнула великая княгиня.

Князь тотчас же вмешался:

— Великая княгиня, вижу, не успела рассказать нашим дорогим гостьям, какая замечательная мысль пришла несколько дней назад в голову ее императорскому высочеству.

— О чем ты говоришь, Владимир? — заинтересовалась великая княгиня.

— Вы намекнули, сударыня, — ответил князь, глядя ей в глаза, — что было бы очаровательно и оригинально, если бы наши гостьи олицетворяли красоту английских цветов! — Голос князя звучал почти одухотворенно. — Вы, ваше императорское высочество, предложили, чтобы леди Мэри, похожая на прелестную розу, символизировала бы этот прекрасный цветок. У меня в оранжерее выращено несколько белых роз, которые можно прикрепить к ее платью в последний момент. Они только что расцвели и сохранят свежеть до конца бала.

Губы великой княгини изогнулись в улыбке, глаза загорелись.

— Ну разумеется, Владимир! Как я могла забыть об этом! А каким цветком у нас будет Алида?

— Я думаю, ей подойдут мои белые орхидеи!

— Орхидеи! — пронзительно воскликнула Мэри. — Вряд ли это английские цветы, и, по-моему, они совсем не подходят Алиде: ведь в ней нет изюминки! — В ее голосе звучало что-то злобное и презрительное. Кровь снова окрасила щеки Алиды.

Она прекрасно понимала, что делает князь, и хотя ей очень хотелось возразить и сказать ему, что не так уж важно, будет она на балу или нет, тем не менее была тронута его заботой о себе.

Глядя на Мэри, князь тихо сказал:

— Я, конечно, понимаю, самыми лучшими цветами для вашей кузины были бы английские фиалки. По-моему, у них самый лучший запах в мире, но, к сожалению, в моей оранжерее нет белых фиалок. Вот я и предлагаю то, что у меня есть, и думаю, вы оцените это.

— Уверяю вас, вам незачем беспокоиться из-за Алиды!

— Она, как и вы, гостья России! — с мягким упреком ответил князь.

— Будем надеяться, она благодарна вам за заботу, которой дома, конечно, не видит, — язвительно заметила Мэри.

Боясь, что князь может дать Мэри резкую отповедь, великая княгиня встала:

— Я уже заказала платья для наших «розы» и «орхидеи», а теперь у меня много дел: как всякая хорошая хозяйка, я хочу, чтобы мой бал имел успех. А вам, Владимир, я предлагаю после того, как Мэри и Алида попрощаются с графиней, отвести их наверх полюбоваться городом.

— Граф Иван вызвался показать мне некоторые места Петербурга, — заметила Мэри. — Его кузина будет сопровождать меня.

Алида понимала, что Мэри лжет о кузине, но великая княгиня заметила:

— Я уверена, граф Иван с удовольствием покажет вам город, прежде чем вы выйдете замуж.

Граф Иван уже ждал их в гостиной великой княгини.

Все попрощались с графиней, и Алида с искренним сожалением подумала, что, возможно, больше никогда не увидит ее.

— Не знаю, как благодарить вас, сударыня, за вашу доброту ко мне, — тихо сказала она.

К удивлению девушки, графиня поцеловала ее в щеку.

— Я буду помнить о вас, маленькая Алида, и молиться, чтобы вы нашли свое счастье!

Алида ничего не успела ответить. Графиня стала прощаться с великой княгиней, а князь с графом Иваном повели, девушек наверх, в комнату, расположенную в острой башенке, украшавшей дворец. Из нее были видны даже противоположные берега Невы.

Небо было серым, а снег, покрывающий бескрайние просторы, зловеще тихим и белым. Люди отсюда казались совсем крошечными, и Алида на минуту вообразила, что вокруг нет ничего, кроме вечности и чистоты.

Мэри с графом Иваном подошли к другому окну, из которого виднелся Литейный квартал.

Князь молча стоял возле Алиды и словно ждал, когда та начнет разговор.

— Он такой белый, равнодушный… и холодный, что просто страшно, — начала Алида.

— А между тем огонь может гореть и на снегу! — ответил князь.

Ответ удивил девушку. Она взглянула на него, пытаясь понять, что тот имел в виду.

Алида думала, что князь объяснит свою мысль, но тот с явным усилием повернулся к Мэри и заговорил с ней о предстоящем бале.

— Огонь на снегу, — почти неслышно прошептала Алида.

Мэри настояла, чтобы граф Иван немедленно показал ей город.

Бал оказался еще более прекрасным и шикарным, чем ожидала Алида.

По существу, это был первый бал в ее жизни. Она, правда, несколько раз сопровождала Мэри на балы в Хертфордшире, но даже и вообразить не могла, что в одном зале может танцевать тысяча людей.

Возбуждение не покидало ее с тех пор, как князь сказал, что она будет на балу, и даже умудрился добыть ей платье.

Алида не поверила своим глазам, когда в шесть часов вечера к ней в спальню вошла портниха с платьем, чтобы подогнать его по фигуре. Она не поверила, что такое прелестное платье предназначено для нее.

Портниха-француженка, примеряя платье, рассказала ей, что у нее одевается весь цвет петербургской знати.

— Только для великой княгини, мадемуазель, я смогла сшить два платья так быстро, ведь меня заранее не предупредили.

— Когда вам заказали эти платья, мадам?

— В половине второго, мадемуазель! Пять с половиной часов на два таких элегантных, шикарных платья, но как я могла отказать этой необыкновенной женщине?

— Ее высочество так добра! — прошептала Алида.

— Я открою вам секрет, мадемуазель! Одно платье было уже почти готово, но заказчица не приходит за ним вот уже вторую неделю. Я успею сшить ей другое! — Портниха всплеснула руками: — Ну вот! Ваше платье готово! Посмотрите, мадемуазель, на этот французский тюль и китайский шелк! А других таких лент вы не увидите ни на ком!

— Какая прелесть! — почти благоговейно произнесла Алида, смотрясь в зеркало.

После своих унылых серых платьев в этом наряде она чувствовала себя небесным облачком. Платье сидело на новом французском кринолине из китового уса, легком, пропорциональном, и выглядело превосходно. Конечно, английской деревенской портнихе сделать такое было не по силам.

Талия была туго стянута корсетом, а кружевной воротник, усыпанный мелкими бриллиантами, казался невесомым, словно сотканным руками волшебницы.

А ведь в последний момент на платье еще приколют орхидеи! Их пучки, как сказала портниха, соберут тюль в складки, украсят ленты, опоясывающие ее тонкую талию, и ниспадут на белую юбку, что придаст платью особый шик.

— Как красиво! — прошептала Алида. — Не могу поверить, что это для меня.

— Вы в нем будете прекрасны, мадемуазель! — сказала француженка, польщенная тем, что девушка осталась довольна. — Я буду разочарована, если вы не будете царицей бала!

Когда к платью Мэри прикрепили белые розы, это придало ей чисто английский вид и было очень красиво. Ее белая кожа с ярко-розовым румянцем, голубые глаза и золотые волосы, обрамленные венком из белых роз, выделяли ее даже среди записных красавиц русского двора.

Но было в ней что-то холодное и величавое. Алида не осознавала того, что все с большим удовольствием смотрели на нее, которую ранее считали не более чем бедной родственницей. Глаза Алиды горели от возбуждения, а пленительная улыбка делала ее еще красивее. Она сияла, и каждый, взглянув на ее выразительное лицо, не мог отвести от нее глаз,

Алиде было очень жаль использовать для украшения драгоценные орхидеи князя, но, когда служанки прикололи цветы на платье и двумя орхидеями украсили ее локоны на затылке, она стала еще прекрасней. Юная и невинная, она несла людям свою веселость и жизнерадостность,

Алида предполагала, что ее будут приглашать на танцы, но не ожидала такого успеха. Мужчины боролись за честь танцевать с ней с самого первого полонеза до последнего вальса.

Ей было даже неловко, что пришлось отказывать тем, кто умолял ее оставить хоть один танец. Она не совсем поняла, как произошло, что ее партнером оказался генерал, и у нее возникло подозрение, что он специально это подстроил.

К ее удивлению, генерал очень хорошо танцевал, но, когда он обвил ее талию и прикоснулся к руке, она почувствовала отвращение. Она не могла забыть, как он хотел наказать кадета, допустившего ошибку на параде.

Несмотря на восторг от нового платья и успех у мужчин, Алида все еще была в ужасе оттого, что ее кузина охотно пошла смотреть экзекуцию.

— Вы не скучаете, мисс Шенли?

Алиде показалось, слова генерал прозвучали скорее констатацией факта, нежели вопросом.

— Я никогда так чудесно не проводила время, как на этом замечательном балу!

— На моем балу вам понравится еще больше! Вам, конечно, известно, завтра я даю бал в моем дворце.

— Да, я слышала. Благодарю за приглашение.

— Вы будете очень довольны!

К ее облегчению, танец закончился.

И только когда бал подошел к концу, она поняла, почему у нее тоскливо на сердце: за весь вечер князь ни разу не пригласил ее! Она даже подумала, что он не хочет компрометировать ее, как граф Иван компрометировал Мэри. Проходили часы, один партнер сменялся другим, и Алида решила, что он просто не хочет танцевать с ней.

А она почему-то считала, что после их вчерашнего разговора он поймет, каким удовольствием для нее было бы танцевать с ним.

Алида исподволь наблюдала за князем. Он был необыкновенно грациозен. Высокие люди часто бывают неуклюжими. Но князь обладал врожденной ритмичностью и элегантностью. Несмотря на необыкновенную красоту, над которой частенько подтрунивали его друзья, никто не мог отказать ему в истинной мужественности. Ему необычайно шла военная форма. Длинный белый мундир был расшит золотом, а на груди сверкали многочисленные ордена. Алида видела, как он танцевал с великой княгиней, с Мэри и многими другими дамами, к ней же он не подошел ни разу.

«Почему? Почему он не приглашает меня?» — недоумевала девушка.

Весь вечер был испорчен, пусть это был и самый чудесный бал, который она могла себе представить.

Около трех часов утра последние гости распрощались с хозяйкой и от двора отъехали последние сани.

Великая княгиня утомленно вздохнула:

— Вы, девушки, наверное, совсем выбились из сил! По-моему, вы не пропустили ни одного танца!

Алиде показалось, что великая княгиня с чуть заметным упреком посмотрела на Мэри, коря ее за увлечение графом Иваном. Это не ускользнуло и от других гостей: Алида случайно услышала несколько язвительных замечаний в адрес Мэри и графа Ивана.

Из бального зала, расположенного на первом этаже, великая княгиня поднялась по мраморной лестнице, направляясь в свои покои.

— Не провожайте меня, я найду дорогу, — улыбнулась она, — а вы идите к себе, скорее раздевайтесь и ложитесь спать. Я не хочу, чтобы завтра да и во все остальные вечера вы ходили сонными. В это время годы балы даются поочередно в каждом дворце!

— Так это же просто замечательно, сударыня! — воскликнула Мэри.

— Вами все восхищались, моя дорогая! — сделала ей комплимент великая княгиня.

Мэри присела в реверансе и удалилась, даже не взглянув на Алиду.

— А вы, Алида, — тихо произнесла великая княгиня, — были похожи на какое-то неземное создание из другого мира! Во всем зале не нашлось женщины, достойной держать вам свечку!

У Алиды расширились глаза.

— Вы… действительно так думаете, ваше высочество?

— Конечно! — заверила ее великая княгиня. — Догадываюсь, вы неплохо развлеклись сегодня?

— Не знаю, как благодарить вас за это замечательное платье!

— Благодарите не меня, — многозначительно ответила великая княгиня. — Спокойной ночи, дитя мое, спите спокойно!

Она было уже собралась уходить, но вдруг с уст ее сорвался возглас.

— Что случилось, сударыня? — забеспокоилась Алида.

— Я забыла внизу свою атласную сумочку. Она не в бальном зале. Помню, она была при мне, когда я сидела в оружейной на диване у окна. Должно быть, я оставила ее там. В сумочке письмо, и мне не хотелось бы, чтобы оно попало в чужие руки.

— Я сейчас принесу вашу сумочку! — тотчас же вызвалась Алида. Она прекрасно поняла намек: если кто-то из слуг найдет сумочку и письмо, оно, конечно, окажется в руках Третьего отделения.

— Да, окажите мне эту услугу, — тихо попросила великая княгиня. — Но если вы принесете ее ко мне в комнату сегодня, пойдут ненужные слухи. Сохраните ее у себя до завтра.

— Хорошо, сударыня, — ответила Алида, присев в реверансе.

Поняв, что великая княгиня устала, Алида со всех ног бросилась в бальный зал по лестнице и длинным коридорам.

Слуги уже потушили свечи, которыми освещался бальный зал, как и большинство других комнат; великая княгиня считала, что свет свечей лучше всего оттеняет красоту женщин.

В оружейной было темно, но, к счастью, шторы оставались незадернутыми.

Пока длился бал, на небе взошла полная луна, и в ее свете покрытые снегом деревья в саду казались непостижимо красивыми, воздушными, кружевными. Лунный свет падал в комнату через двойные окна, сверкая на гербах, резьбе мебели и рисуя причудливые узоры на гладком паркетном полу.

Алида уверенно прошла по огромной комнате, стены которой были увешаны старинным оружием — мечами, кинжалами, кривыми восточными саблями, усыпанными драгоценными камнями.

Сумочка, как и предполагала княгиня, лежала на диване у окна. Алида взяла ее и направилась к выходу. В комнате благоухали лилии, стоявшие в огромных фарфоровых вазах вдоль стен.

Дойдя до двери, Алида услышала звуки рояля и чьи-то голоса. Она догадалась, что в зале или в одной из ближних комнат кто-то есть. Музыка остановила ее. Это был очаровательный вальс, исполняемый чьей-то мастерской рукой. Каждая нота завораживала, пьянила и брала в плен. Алида бессознательно закружилась по сверкающему в лунном свете паркету.

При звуках музыки ей всегда хотелось танцевать, вот и теперь она плавно скользила по комнате, широко раскинув руки, и кружилась, кружилась, кружилась в своем заколдованном мире — мире, где нет мрака, жестокости, страха. Она едва касалась ногами пола, полузакрыв в экстазе глаза.

И вдруг ощутила, что танцует не одна.

Ее сердце учащенно забилось, и девушка поняла: именно об этом она мечтала весь вечер!

Она была в его объятиях. И хотя бы на мгновение они стали частью друг друга. Князь кружил Алиду по комнате, пока не смолкла музыка.

Они остановились. Лицо князя оставалось в тени, лунный свет освещал только Алиду. Ее глаза, поднятые на него, напоминали темные, таинственные, глубокие омуты, губы раскрылись, а мягкое кружево платья трепетало на ее груди не только из-за быстрого танца.

Сперва Алида не могла заговорить, но наконец, едва узнавая свой голос, произнесла:

— Благодарю вас!

Девушка полагала, он поймет: она благодарила его не только за танец, платье и орхидеи, но и за многое, чего слова не в силах выразить.

Князь молча, медленно крепче прижал ее к себе.

Когда она подняла на него глаза, он наклонил голову и их губы встретились.

Это движение было так же гармонично, как и музыка, под которую они танцевали. Оно было таким же чудесным, неземным и утонченным, как серебристый свет, падающий из окон. Алида чувствовала, как дрожат ее губы под губами князя.

Казалось, этот момент был неизбежен с самого начала: ее губы стали частью его существа, и вся ее душа раскрылась ему навстречу. Алиду никогда раньше не целовали, и все же ей казалось знакомым магическое чувство, когда в сердце расцветает весна и мир становится чудесным.

Князь обнимал ее так крепко, что она еле могла дышать. Его поцелуй сделал ее частью лунного света, лилий, музыки и его самого! Алида внезапно ощутила себя свободной!

Князь скрылся в тени так же внезапно, как и появился, и только тогда она осознала, что произошло.

Она старалась отогнать от себя то, что казалось ей сладким сном, но все ее тело трепетало при воспоминании об этом необыкновенном танце. Нет, это не сон, это реальность!

Глава 7

Алида без сна лежала в постели, с легким трепетом вспоминая танец с князем и неистовое чувство, которое вызвало в ней прикосновение его губ. Она не представляла, что поцелуй может быть чем-то живым и что каждый нерв ее тела будет отзываться на это блаженное ощущение. Когда он прикоснулся к ней, девушка поняла: она стала его частью. Теперь она думала, что ей следовало бы понять это, как только они встретились.

Это любовь! То, о чем она всегда мечтала, наконец свершилось. И вдруг ее словно молнией ударило: ведь князь — жених Мэри!

С высот неба она снова упала в темное царство ада, без всякой надежды на спасение.

— Я люблю его! Я люблю его! — шепотом повторяла она.

Девушка знала, что больше никогда никого не полюбит, потому что, подобно своей матери, может любить только раз в жизни.

— Мною восхищались многие мужчины, Алида, — сказала она однажды дочери. — Многие из них присылали мне цветы и ухаживали за мной, но я была воспитана в очень строгих правилах и никогда не оставалась ни с кем из них наедине. — Мать улыбнулась: — Люди подозревали, что я веду веселую жизнь, на самом же деле я жила очень скучно. После окончания спектакля я сразу же отправлялась домой.

— А потом встретила папу? — нетерпеливо спросила Алида.

— Я познакомилась с твоим отцом после спектакля, на котором присутствовал император Австрии. После его окончания он прошел за кулисы, и ему представили всех участников спектакля. Вместе с императором явилась его свита и многие дипломаты, среди которых был и твой отец.

— И вы влюбились с первого взгляда? — затаив дыхание, спросила Алида,

— Думаю, посмотрев в глаза друг другу, мы поняли, что составляем одно целое,

«То же самое чувствую и я по отношению к князю! — думала Алида. — Но папа не был женат… Он был свободен!» Мысль об этом связывала ее, как будто Мэри уже носила обручальное кольцо.

«Я должна забыть его», — уговаривала себя Алида, прекрасно сознавая, что это невозможно. Но если даже она никогда больше не увидит князя, она не устыдится своей любви к нему. Это не было наваждением или смятением чувств. Это была любовь, такая сильная и глубокая, что казалось, она существовала и будет существовать вечно.

Словно удар в сердце, у Алиды возник вопрос: испытывает ли князь то же самое по отношению к ней? Может быть, для него она не более чем очередная хорошенькая девушка, с которой, женившись по расчету, можно для забавы пофлиртовать?

— Нет, этого не может быть! — прошептала она.

В их взаимном чувстве не было ни тени грязи, лжи, корысти. Алида была уверена в этом, будто он сам ей сказал. Их притягивала друг к другу какая-то магия, неописуемая и настолько прекрасная, что казалась частью божественного промысла.

«Как только Мэри выйдет замуж, — вспомнила Алида, — меня отошлют домой, и я больше никогда ею не увижу». Она испытывала почти физическую муку при мысли о неизбежном расставании. Ей придется вернуться к серой, полной обид и страданий жизни в замке, а Мэри будет носить имя князя и, вероятно, станет матерью его детей.

Слезы подступили к ее глазам и потекли по щекам.

Ночь медленно подходила к концу, а она все еще пристально вглядывалась в темноту, снова и снова переживая тот момент, когда князь сжал ее в своих объятиях и поцеловал.

Новый день принесет только новое чувство безнадежности. С рассветом Алида встала и оделась. Она знала, хотя и не хотела признаться даже себе, что надеется хоть изредка видеть князя, а может быть, и говорить с ним.

Алида направилась в гардеробную за своим серым платьем с белым воротничком и манжетами. Открыв гардероб, она увидела платье, которое было на ней вчера вечером, — прекрасное платье из белого тюля со сверкающим кружевным воротником и нежными цветами. К ее изумлению, орхидеи не потемнели и не завяли, как она ожидала, а сохранили свою свежесть. Она смотрела на их звездообразные лепестки, и сам факт, что они все еще такие живые и прелестные, вселил в нее надежду.

«Но это же глупо! — сказала она себе. — Я должна смотреть правде в глаза. Князь станет мужем Мэри, а я, хоть и люблю его всем сердцем, никогда не смогу сказать ему об этом».

Она не сомневалась, что вчера вечером он намеренно держался подальше от нее. В оружейной же все произошло случайно: просто, увидев, как она танцует одна, он, повинуясь порыву, присоединился к ней. Может быть, и поцеловал он ее тоже импульсивно?

И все же она была уверена: то, что их соединяет, сильнее их.

Стоило ей закрыть глаза, и она уже видела его голову, широкие плечи, освещенные лунным светом, льющимся из окна, снова чувствовала, как теряет дар речи и не может дышать от волнения!

— Я люблю его, — произнесла она вслух.

Наклонившись, девушка нежно поцеловала лепестки одной из орхидей, которые он сорвал для нее. Затем она решительно приказала себе выбросить из головы бесплодные мечты, которые никогда не станут реальностью. Она закрыла дверь гардеробной и надела свое строгое серое хлопчатое платье с пуританским воротничком и манжетами.

Было еще рано. Мэри, конечно, спала. Алида бесшумно пробралась в гостиную в надежде найти книгу и почитать, пока не проснутся все остальные.

Не забыла она и о маленькой атласной сумочке великой княгини, положив ее на дно ящика для белья, где, как она полагала, ее никто не найдет. Мэри прислуживала Марта, а Алиде — розовощекая деревенская девушка, которой, вероятно, не хватит ума за кем-то шпионить. Во всяком случае, Алида не придавала особого значения слухам о всесильном Третьем отделении и строгом надзоре тайной канцелярии. Здесь, во дворце, казалось просто невозможным думать об этом. Что бы она ни слышала от господина Таченского, теперь Алида была почти уверена, что многие из этих рассказов не более чем страшные сказки, которыми русские нарочно пугают себя.

В гостиной девушка нашла интересную книгу и, удобно усевшись около теплой изразцовой печи, принялась за чтение. Однако очень скоро она поймала себя на том, что не прочла ни слова. Ночные воспоминания не давали ей покоя.

Дверь в гостиной открылась, и Алида подумала, что это пришла служанка, чтобы прибрать в комнате, или, как это часто бывало, истопник принес дрова.

Повернувшись, она увидела в дверях жестикулирующего лакея. Алида уже привыкла, что многие русские слуги, не зная ни одного иностранного слова, прекрасно изъясняются при помощи мимики. Она тоже научилась выражать свои желания жестами, и слуги, как правило, прекрасно понимали ее. Сейчас лакей в красной униформе подзывал ее приглашающим жестом руки в перчатке. Алида встала и подошла к нему.

— Кам, — тихо позвал он на ломаном английском. — Кам!

Удивленная, Алида последовала за ним, и тот повел ее по коридору.

Алида решила, что, должно быть, великая княгиня послала за ней, чтобы узнать об атласной сумочке, но тотчас же вспомнила: в такой ранний час княгиня наверняка еще спит.

Между тем лакей вел ее наверх по главной лестнице, а потом, вместо того чтобы повернуть к апартаментам великой княгини, опять спустился вниз. Алида, недоумевая, почти бежала за ним, пока, войдя в переднюю, не увидела, к своему удивлению, графа Ивана. В мундире он выглядел ослепительно, и по его взгляду было ясно, что тот с нетерпением ждет девушку.

В голове Алиды мелькнуло: граф хочет через нее передать Мэри что-то важное. Но когда она подошла к нему, он решительно произнес:

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной.

— Куда? — осведомилась Алида.

— Это вы узнаете позже! Надеюсь, нет необходимости говорить вам, как это важно, иначе я не побеспокоил бы вас в столь ранний час.

— Объясните же… — начала было Алида, но увидела, как граф Иван, щелкнув пальцами, приказал слугам что-то, и они быстро принесли отороченные мехом боты, капор и меховую накидку.

— Это не мое, — запротестовала Алида.

— В прихожей всегда есть одежда для тех, кому она нужна, — небрежно заметил граф. С этими словами он надел огромную меховую шубу и нахлобучил на свою темную голову меховую шапку.

— Куда мы? — снова спросила Алида, задыхаясь от спешки и волнения.

Ничего не ответив, граф повел девушку ко входу, потом вниз по ступеням крыльца, у которого их уже ждали весьма впечатляющие сани с гербом Бенкендорфов, запряженные четверкой черных коней. Алида уже успела заметить, что все высокопоставленные особы в Петербурге имели свои экипажи, ландо, кареты и сани. В санях графа Ивана были раскинуты медвежьи ковры, а сами сани отделаны богаче, чем у великой княгини. На козлах сидели два кучера. Как только лакеи укрыли ездоков коврами, сани быстро тронулись в путь.

— Куда вы меня везете? — снова спросила Алида со страхом в голосе.

Ей показалось, что граф Иван пребывал в дурном настроении, лицо его в свете раннего утра выглядело старше, чем обычно.

— Вам все объяснят на месте, — пресек он дальнейшие расспросы.

Алида поняла, что сколько бы вопросов она ни задавала, ни на один ей не ответят, да и крепкий утренний морозец не располагал к беседе.

Ночью опять шел сильный снег, и сейчас город был совершенно белым, только купола да шпили сверкали сквозь иней.

Ехали они недолго по широкой улице, по которой Алида проезжала уже не раз, и остановились у большого здания с огромными колоннами и широкой лестницей. В карауле у входа стояли солдаты, и Алида решила, что ее привезли в какой-то дворец.

Подоспевшие слуги помогли ей выйти из саней, и они с графом поднялись по лестнице, вошли в огромную дверь и оказались в мраморном холле.

Лакеи сняли с них шубы. Пока Алида раздевалась, граф уже прошел вперед, и, догнав его, она молча последовала рядом с ним по голому широкому коридору. Звук их шагов отдавался эхом под сводами высокого потолка, и Алида в своем сереньком платье чувствовала себя маленькой и беззащитной.

Она всегда тонко чувствовала запахи. Здесь, в помещении, было очень жарко и воздух был пропитан кислым и влажным духом.

Вдруг она поняла — это был запах страха!

Они шли уже долго, и Алида снова обратилась к графу Ивану:

— Я настаиваю, чтобы вы сказали, куда меня ведете. Вероятно, мне не следовало ехать с вами без разрешения великой княгини.

— Вам незачем спрашивать ее разрешения! — отрезал граф.

— Я ее гостья, — возразила Алида.

Граф промолчал, и девушка спросила:

— Что это за дом?

— Это канцелярия его величества.

Алида застыла на месте. Граф прошел несколько шагов, но, увидев, что девушка остановилась, вернулся.

— Идемте же! — почти грубо приказал он и, как-то странно посмотрев на нее, добавил: — Ничего существенного! Просто кое-кто хочет видеть вас.

— Кто-то из Третьего отделения?

— Что вы о нем знаете?

— Зачем вы… привезли меня… сюда? — дрожащим голосом спросила Алида.

— Вам все объяснят. Генерал Дубельт ждет!

Алида затаила дыхание. Невероятно, но ее сюда привезли для допроса!

Ей не верилось, что с британской подданной может такое случиться, но этот приезд тайком мог означать только одно. Медленно следуя за графом, девушка уговаривала себя, что ей нечего бояться. В душе она понимала, что речь пойдет о господине Таченском. Тайная полиция могла видеть ее на пристани, но, что бы ни случилось, она не должна выдавать князя. Граф Иван ненавидел его, об этом ей сказала Мэри. Алида не сомневалась, что граф с удовольствием доставит неприятности человеку, выступающему за освобождение крепостных.

Переведя дух, Алида решила сохранять спокойствие. Но, помимо ее воли, на память ей приходили рассказы отца о допросах людей, о жестоком обращении с подданными других стран, о пытках секретных агентов с целью узнать имена сообщников.

«Надо быть очень вежливой, — увещевала себя Алида. — Я должна отвечать на вопросы и говорить правду… там, где это возможно».

Откуда-то из прошлого до нее донесся голос отца:

— Искусство маскировки, как и искусство дипломатии, заключается в том, чтобы говорить правду, когда можно, а если приходится лгать, то лгать умеючи!

Говоря так, он засмеялся, и Алида поняла его шутку. Однако сейчас она восприняла эти слова как напутствие.

«Кто бы тут ни был замешан, это не должно коснуться князя!» — решила она.

Граф Иван стал ей еще более неприятен. Она поняла, что возненавидела его еще во время путешествия на «Девушке из Гулля», когда он так непристойно повел себя с Мэри. Такому опытному и по-своему привлекательному мужчине было легче легкого соблазнить такую девушку, как Мэри, отчаянно стремившуюся освободиться от родительской опеки и насладиться любовью и всеобщим восхищением.

Как могла она устоять перед графом, который отлично знал все правила любовной игры и самым компрометирующим образом завладел ее вниманием с самого начала?

«Вероятно, — подумала Алида, — граф Иван таким образом мстит князю. Это изощренная месть: заманить в свои объятия будущую жену князя Воронцова, пока тот не увидел ее!»

Алиду возмущала не только бесцеремонность графа. Она знала, что этот жестокий и безжалостный человек не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Он всячески пытался не допустить, чтобы царь дал свободу крестьянам, а великая княгиня довольно ясно давала понять, что князь — его главный противник и сподвижник императора Александра.

Пройдя один длинный коридор, они повернули в другой, и Алиде казалось, что граф слышит учащенное биение ее сердца.

У огромных двойных дверей стояли двое часовых, насторожившихся при их появлении. Двери открылись, и они вошли в большую приемную, где на длинных скамьях сидело множество людей. Граф не остановился, и Алида мельком посмотрела на посетителей, ожидающих вызова. Как ни странно, никто не проявил к ней никакого любопытства. Большинство даже не взглянуло в ее сторону. Мужчины и женщины сидели на скамьях, глядя в пространство невидящими глазами или в отчаянии глядя в пол.

«У этих людей нет надежды, — подумала Алида, — они знают, что их ждет!»

Ее снова охватила дрожь. Но ведь она британка и не может исчезнуть, как исчез господин Таченский. Если даже произойдет несчастье, то великая княгиня и князь, несомненно, станут наводить справки.

При мысли о князе Алида почувствовала прилив мужества.

«Он бы не пал духом в этих обстоятельствах, — подумала она, — и я не должна!»

Они прошли приемную, и перед ними открылись двери, также охраняемые часовыми. Войдя, они оказались в огромном кабинете с высокими окнами и стенами, увешанными картами. В дальнем конце кабинета за огромным письменным черным столом сидел человек в голубом мундире тайной полиции.

До стола было довольно далеко, и Алида поняла, что это один из способов напугать любого, кого приводили сюда на допрос. В этом кабинете человек должен чувствовать свою никчемность, однако сам генерал Дубельт, вставший, чтобы поздороваться с графом, не произвел на Алиду особого впечатления.

Бесстрастно глядя на него, Алида отметила полное отсутствие аристократизма в его лице. Ни один англичанин не назвал бы его джентльменом. Его морщинистое лицо с высокими скулами несло печать скрытности, жестокости и хитрости, а в его проницательном взгляде явно читалась насмешка.

— Мисс Шенли, — обратился генерал к Алиде, — я благодарен вам, что вы изволили приехать сюда.

— У меня не было выбора, генерал, — ответила Алида, пытаясь не показать своего страха.

— Не присядете ли?

Перетасовав несколько бумаг, генерал сел лицом к свету. Алида тоже села, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Она понимала, что излишнее напряжение только повредит ей, и пыталась расслабиться, вспоминая, как танцевала ночью с князем.

Генерал снова переложил какие-то бумаги и, не глядя на девушку, сказал:

— Мисс Шенли, я пригласил вас, потому что только вы можете помочь нам в одном очень серьезном деле!

— В каком деле? — справилась Алида, придавая своему вопросу оттенок удивления.

— Речь идет о человеке, который является врагом нашего государства, человеке, с которым вы говорили на «Девушке из Гулля». Его фамилия Таченский.

— Да, конечно, я помню его, — спокойно промолвила Алида.

Генерал внезапно оторвал лицо от бумаг и резко спросил:

— Зачем вы приезжали вчера утром встречать «Босфор»?

— Часть моего багажа осталась в Киле, — тихо ответила Алида. — Я подумала, что власти любезно пришлют его в Петербург со следующим кораблем.

— Как такая ценная часть багажа могла затеряться по пути от «Девушки из Гулля» до императорской яхты? — спросил генерал Дубельт.

— Не представляю! — улыбнулась Алида. — Это маленькая сумочка, я, наверное, оставила ее в каюте.

— Но ведь ваша служанка могла приехать на пристань и забрать пропажу, — намекнул генерал.

Алида покачала головой:

— Горничная, которая приехала с нами из Англии, прислуживает только моей кузине, леди Мэри. Она никогда не была моей горничной и не укладывала мои вещи перед отъездом. На моей сумочке нет монограммы, так что она вряд ли узнала бы мою вещь.

Какое-то время генерал молчал, и Алида заметила, что сидящий напротив граф Иван внимательно наблюдает за ней.

Заставив себя улыбнуться, девушка сказала:

— Меня всегда поражало, как во время долгих путешествий багаж не пропадает! Ведь во время частых пересадок немудрено что-нибудь потерять!

Граф промолчал. Генерал, словно почувствовав уверенность Алиды, спросил:

— Когда вы говорили с этим Таченским, он сказал вам, когда будет в Петербурге?

Поняв, что это каверза, Алида не колеблясь ответила:

— Но господин Таченский говорил мне, что едет в Стокгольм!

— Он не сказал зачем?

Алида покачала головой.

— Он говорил вам, что пытается найти свою мать?

— Он только сказал, что его отец умер. Как я поняла, он был сослан в Сибирь.

— Он был революционером, анархистом, — резко произнес генерал.

— Господин Таченский теперь британский подданный, — заметила Алида.

— Он вам сказал об этом? Да, это правда, если уж на то пошло! Полагаю, вы знаете, мы в России умеем добывать сведения, которые нам нужны.

— Каким же способом? насмешливо спросила Алида. — С помощью тисков для больших пальцев, не используемых в Англии с елизаветинских времен? Или на дыбе, на которой пытали людей в Испании во времена инквизиции? Я уверена, что мой дядя, герцог Беркемстедский, часто бывающий у королевы, и моя тетя, состоящая в родстве со многими королевскими семьями Европы, будут очень удивлены, если я вернусь в Англию на шесть дюймов ниже ростом или без больших пальцев на руках!

Алида видела, что граф поражен ее речью.

Генерал же, постучав пальцами по столу, резко произнес:

— А теперь, мисс Шенли, как выглядел господин Таченский, когда сошел с «Босфора»?

Алида пристально посмотрела на него:

— А господин Таченский был на «Босфоре»?

— Вопросы задаю я!

— Но я же сказала вам, что он отправился в Швецию!

— Вы говорите так, словно не видели, как он сходил на берег. Но вы же стояли у сходней и наблюдали, как сходили другие пассажиры.

— Я ждала, пока они сойдут, чтобы самой подняться на борт. Двум людям на сходнях не разойтись.

— Это я знаю, — огрызнулся генерал. — Так, говорите, вы не заметили Таченского?

— Я не могу без конца повторять одно и тоже! — произнесла Алида с легким раздражением. — Господин Таченский сказал мне, что едет в Швецию, и у меня нет причин не верить ему. Так зачем же мне было обращать внимание на пассажиров, сходивших с «Босфора»? — Ее голос смягчился. — Мне было жаль его, когда он сказал, что его отец погиб в Сибири. Боюсь, генерал, я больше ничем не могу помочь вам, а сейчас, я полагаю, мне следует вернуться во дворец, пока моя кузина не хватилась меня.

С этими словами она поднялась и увидела, как у генерала удивленно блеснули глаза.

Он взглянул на графа Ивана, и тот категоричным тоном спросил:

— Князь Воронцов не говорил вам о своем глубоком сочувствии господину Таченскому?

— Сочувствии? — переспросила Алида. — Не понимаю…

— Князь не говорил вам, что господин Таченский приехал в Россию, Чтобы найти свою мать? — осведомился генерал.

— Мать господина Таченского еще жива? — воскликнула Алида. — Он говорил, что не был в России пятнадцать лет и за все эти годы ничего не слышал о ней, поэтому не исключено, что ее нет в живых. — Она вздохнула: — Мне было так жаль его. Он казался таким больным и печальным. Я пыталась выразить ему сочувствие, когда граф Иван увидел нас вместе в салоне.

— Да, да, мне об этом говорили, — подтвердил генерал Дубельт. — Я пытаюсь узнать, мисс Шенли, где сейчас господин Таченский.

— Боюсь, я больше не могу сообщить вам ничего полезного, — любезно проговорила Алида, — если, конечно, вы не пошлете кого-нибудь в Стокгольм. Его было бы нетрудно найти, если он был на корабле, отправлявшемся из Киля в столицу Швеции.

Генерал утомленно вздохнул и посмотрел на графа Ивана.

— Граф, — сказал он, — этот допрос нам ничего не даст.

— Я совершенно уверен, — ответил граф Иван, — князь Воронцов поможет Таченскому, если тот приедет в Россию. Он и раньше помогал таким людям.

— Но мы никогда не могли этого доказать! — заметил генерал Дубельт.

— Рано или поздно я это сделаю! — отрезал граф. — Мне кажется странным, что мисс Шенли в такую рань сама отправилась встречать «Босфор», когда любая служанка во дворце могла бы взять ее багаж!

Алида нетерпеливо вздохнула:

— Я вам уже объяснила: сумочку могла опознать только я. Кроме того, как вам известно, граф, Марта заболела еще на «Девушке из Гулля» и до сих пор нездорова. Мне было совсем нетрудно поехать на пристань, и я с удовольствием прокатилась на санях и еще раз полюбовалась городом. — Она повернулась к генералу Дубельту и заставила себя улыбнуться: — По-моему, катание на санях самое романтичное! Мне так повезло, что я попала в Петербург зимой, когда кругом снег!

Генерал Дубельт встал:

— Думаю, мисс Шенли, нет необходимости задерживать вас далее. Разрешите поблагодарить вас за приезд сюда. Если услышите что-либо о господине Таченском, будьте любезны, дайте мне знать!

— Не представляю, где я услышу о нем! — легкомысленно ответила Алида и направилась к двери. Проходя мимо графа, она услышала тихий вопрос графа:

— Вы уверены, что она говорит правду?

Генерал только пожал плечами.

Граф Иван догнал Алиду у дверей, и они молча пошли к выходу, где слуги помогли им закутаться в меха.

И только когда они отъехали от канцелярии, граф Иван несколько виновато произнес:

— Надеюсь, вы понимаете, что такие господа, как Таченский, — враги нашего государства. Они не должны беспрепятственно проникать в Россию.

— Разумеется понимаю, — с милой улыбкой согласилась Алида. — Я уверена, его величество оценит вашу бдительность, да и великая княгиня будет благодарна вам, если я расскажу ей об этом.

После короткой паузы граф Иван сказал:

— Я хочу попросить вас об одолжении!

— Каком же?

— Не рассказывайте великой княгине, где мы сейчас были. Она, как вы знаете, водит дружбу с Николаем Милютиным, который может доставить нам массу неприятностей. — Алида молча ждала. — Милютин настроен революционно. Он был на обеде в день вашего приезда, что немало удивило моего отца.

— Боюсь, я его не припомню!

— Держитесь от него подальше! — предупредил граф. — И обещайте, что ни великой княгине, ни князю Воронцову не скажете о встрече с генералом Дубельтом!

— По-моему, вы слишком много на себя берете, граф Иван. Или у вас принято допрашивать английских подданных вот так, без адвоката или даже опекуна?

— Вы правы, — согласился граф, — вот потому я и прошу вас ради кузины не рассказывать о том, что произошло сегодня утром.

Алида подняла брови:

— Ради моей кузины?

— Мэри незачем втягивать в эту историю, — пробормотал граф.

— Разумеется, — согласилась Алида. — Она же не разговаривала с господином Таченским, тогда как я — под подозрением, потому что сказала несколько слов сочувствия незнакомому человеку, которому явно пришлось немало выстрадать! — Не дождавшись ответа, она воскликнула: — Боже, что за страна, где даже такой пустяк вызывает подозрение!

Алида не помнила себя от злости и, к своему облегчению, увидела, что они уже подъехали к Михайловскому дворцу.

— Надеюсь, я могу положиться на ваше молчание? — спросил граф.

Алида затаила дыхание:

— А я на ваше, граф Иван!

Она посмотрела в его глаза и прежде, чем он смог что-либо ответить на ее дерзость, спрыгнула с саней и быстро побежала по лестнице.

Было очень рано, и, войдя в гостиную, девушка поняла, что Мэри еще спит.

Только сейчас она почувствовала озноб и страх. Она с ужасом подумала, где только что побывала. Только из-за своей ненависти к князю граф Иван смог подвергнуть ее такому испытанию! Вот где ключ ко всему! Ненависть графа к князю! Надо немедленно предостеречь его!

Алида стала горячо молиться, чтобы господин Таченский нашел свою матушку и люди князя помогли им вы, браться из России. Но если их поймают, князь окажется замешанным в эту историю. Что же будет?

Алида содрогнулась и подошла к печке.

Надо как-то предостеречь князя. Девушка отлично понимала: только в его апартаментах можно не опасаться всеслышащих ушей шпионов, которыми, должно быть, наводнен дворец.

Слуга доложил, что завтрак будет подан рано.

— Понятно почему! — весело сказала Мэри, появившаяся наконец в гостиной. — Сегодня великая княгиня повезет нас в Зимний дворец, чтобы показать драгоценности императрицы.

— Как интересно! — воскликнула Алида. Но особой радости она не испытывала: ее переполняла тревога за князя.

За завтраком, поданным в малую столовую, его не было. Войдя в комнату, Алида сразу же отдала великой княгине ее атласную сумочку.

— Я совершила глупую ошибку, сударыня! — четко произнесла она, чтобы услышали слуги. — Взяла вчера вашу сумочку вместе со своей! На балу было так весело, что я совсем потеряла голову!

— А я все думала, куда она подевалась! — воскликнула великая княгиня. — Спасибо, дорогая, что сохранили ее.

Положив пропажу в сумку, которую держала в руке, она села за стол и принялась за завтрак.

По дороге в Зимний дворец, удобно сидя в больших санях, Алида размышляла, как ей сказать великой княгине, что ей необходимо наедине поговорить с князем. Она боялась, что их подслушают, да и вообще днем во дворце почти невозможно где-либо уединиться.

Зимний дворец, как и предполагала Алида, производил огромное впечатление. Построенный императрицей Елизаветой в 1762 году, он вместе с Эрмитажем составлял одно грандиозное целое.

— Здесь живут шесть тысяч человек, — сообщила девушкам великая княгиня.

— Так много! — с благоговейным ужасом воскликнула Алида.

— У ее величества двести фрейлин да одних поваров четыреста!

— Должно быть, они хорошо готовят! — засмеялась Алида.

Им предстояло увидеть столько чудесного и драгоценного, что девушке казалось, ее жизни не хватит, чтобы осмотреть и четверти всех сокровищ дворца,

Потолки, так же как и в Михайловском дворце, были расписаны итальянскими мастерами. Залы украшали коллекции ваз, торшеров, различных столиков из яшмы, порфира, нефрита и малахита. Все сверкало, и каждая вещь была ценней другой.

Стены были увешаны картинами всемирно известных художников, а убранство парадного тронного зала просто ослепляло роскошью.

— Если хватит времени, — сказала великая княгиня, шествуя с девушками по залам дворца, — я обязательно покажу вам прекрасную оранжерею. Это настоящий сад. — Великая княгиня улыбнулась: — Вы уже, наверное, поняли, что зимы у нас очень длинные. Большую часть времени мы проводим в помещении. Поэтому у нас в России многие выращивают цветы.

— Я все еще под впечатлением от цветов из вашей оранжереи, сударыня, — призналась Алида.

— Ну, здесь сады более чем удивительные! Деревья выращивали в специальных квадратных ящиках с обогревом, и они выросли до тридцати футов в высоту! Более того, в саду есть клумба, сохраняющая свежесть круглый год благодаря частому поливу. — Она улыбнулась: — По-моему, князю следует показать вам сад во дворце: ведь это была его идея расположить лампы так, чтобы создать впечатление солнечного света!

— Необыкновенно! — воскликнула Алида.

— Иногда, — продолжала великая княгиня, — глубокой зимой мы танцуем на траве при лунном свете или сидим в беседках, утопающих в розах и жимолости.

— Как в сказке! — откликнулась девушка.

Времени на подробные расспросы уже не осталось, так как они подошли к личным апартаментам императрицы.

Первая гостиная, довольно маленькая, была выдержана в ярко-розовых и белых тонах. Мебель обита атласом. В следующей, которую они миновали, на стенах висели чудесные картины, а в высокой золоченой клетке сидел разноцветный попугай. Оттуда они вошли в угловую комнату с четырьмя окнами, где их уже ждала императрица.

Она еще не утратила былой красоты, но была печальной, натянутой и отрешенной. Создавалось впечатление, будто она живет в другом мире. На ней было платье из брюссельского кружева и маленькая бархатная накидка, отороченная горностаем.

Императрица расцеловалась с великой княгиней, и та представила ей Мэри и Алиду. Девушки присели в глубоком реверансе.

— Великая княгиня говорила, что вы хотели взглянуть на мои драгоценности, — произнесла императрица бесцветным голосом.

— Я обожаю драгоценности, сударыня! — загорелась Мэри.

— Тогда мои вам понравятся!

Она проводила гостей в свою спальню, где уже были приготовлены ее чудесные драгоценности. Они лежали в больших стеклянных витринах, а в отдельном шкафу — драгоценности, принадлежащие короне.

Императрица объяснила, что в каждый праздник и по случаю рождения каждого ребенка ей дарили какое-нибудь украшение.

— Вряд ли можно что-либо добавить к моей коллекции камней, — произнесла она с чуть заметной улыбкой, показывая девушкам изумруды, рубины, бирюзу, сапфиры, жемчуг и бриллианты, один прекраснее другого.

Корона императора находилась в его покоях, а корона императрицы разочаровала девушек — очень уж мала ока была.

Никого не оставило равнодушным бриллиантовое ожерелье с подвесками величиной с голубиное яйцо и огромный рубин, с которым была связана весьма любопытная история.

Мэри не могла оторвать глаз от изысканных изумрудов. Алиду же поразили многочисленные старинные веера, украшенные бриллиантами.

Осмотреть все за один раз было трудно, но Алида невольно удивилась, увидев маленький пистолет, украшенный рубинами и бриллиантами.

— Это настоящий, ваше величество? — спросила она.

— Настоящий, — ответила императрица. — Царь подарил его мне, когда мы поженились, взамен того, что был у меня в детстве.

— Ваше величество умеет стрелять? — изумленно спросила Мэри.

— Конечно умею, — ответила императрица. — Большинство девочек учатся стрелять совсем юными, потому что в усадьбах часто встречаются волки и медведи!

— Повстречайся мне волк, я бы от страха не смогла нажать на курок! — воскликнула Мэри.

— Надо, чтобы князь научил вас обращаться с пистолетом, — сказала императрица. — Он пользуется славой исключительно меткого стрелка.

— Все это так, — согласилась великая княгиня, — но его светлость предпочитает дичь помельче, например куропаток или перепелов.

Алида вертела в руках маленький блестящий пистолет.

— Какой легкий! — воскликнула она. — Не могу поверить, сударыня, что из этой игрушки можно кого-то убить!

— А вы, вижу, умеете обращаться с пистолетом, — заметила императрица.

— Когда мы жили в Париже, отец научил меня, — объяснила Алида. — Он был прекрасным стрелком и считал, что женщина тоже должна уметь постоять за себя. Разумеется, он не имел в виду медведей, но ведь бандиты и грабители есть везде.

— У всех нас есть свои враги, — с печальной улыбкой произнесла императрица, и Алида поразилась, насколько она права.

Чай был подан в личную гостиную императрицы, утопающую в цветах с изысканно-тонким ароматом. В комнате весело горел камин, перед которым удобно устроился маленький спаниель, абсолютно равнодушный к окружающему его великолепию.

Когда чаепитие было завершено, императрица поднялась.

— Боюсь, меня уже ждут, — обратилась она к великой княгине. — Но с вами, дорогая Елена, мы увидимся еще вечером!

— Благодарю вас за приглашение на обед и на новую оперу в императорском театре! — ответила великая княгиня.

— Вы получите огромное удовольствие! — любезно ответила императрица.

— Девушки сегодня приглашены на бал к Бенкендорфам. Княгиня Радзивилл вызвалась сопровождать их.

— Что ж, они будут в хороших руках, — одобрила императрица.

Гости попрощались. Девушки присели в реверансе, а княгиня, поцеловав руку императрицы, облобызалась с ней.

На обратном пути Мэри воскликнула:

— Никогда не видела таких потрясающих драгоценностей! Я бы отдала все на свете, чтобы иметь такие бриллианты и изумруды! Только представьте, как они выглядели бы на моей коже!

— Больному сердцу бриллианты не помогут, — печально заметила великая княгиня.

— Вы хотите сказать, ее величество несчастлива? — тихо спросила Алида.

— Она всегда очень печальна, а император любит повеселиться. Он обожает красивых женщин и, как все русские, постоянно влюбляется!

С этими словами княгиня искоса взглянула на Мэри, и Алида поняла: великая княгиня предупреждает кузину, что интерес к ней графа Ивана, возможно, скоро пройдет.

— Кто может упрекнуть его величество? — жестко спросила Мэри. — Конечно, императрицу жаль, если она несчастлива, но, в конце концов, у нее остается высокое положение и фантастическое богатство!

— Да, конечно, все это у нее есть, но сомневаюсь, чтобы это было для нее большим утешением.

Мэри промолчала, а Алида подумала: «Великая княгиня права! Только любовь! Не положение, не богатство, а любовь! С любимым человеком можно жить и на чердаке, и быть счастливой, необыкновенно счастливой!»

Подумав о князе, Алида вспомнила, как важно предупредить его о графе Иване.

— Ваше высочество, — неуверенно обратилась она к великой княгине, — увидите ли вы господина Строенского сегодня вечером?

— Нет, господин Строенский сегодня утром уехал в Варшаву!

— О, в таком случае, не спросите ли вы у князя, не оставил ли мне господин Строенский музыкальную пьесу, которую обещал. Я думаю, он не забыл об этом!

Великая княгиня испытующе взглянула на девушку.

— Я обязательно спрошу князя, — медленно промолвила она. — Не сомневаюсь, господин Строенский не забыл о своем обещании, и князь, как только освободится, передаст ее вам.

— Благодарю вас, сударыня, — тихо сказала Алида.

При мысли о том, что она снова увидит князя, у нее загорелись глаза и перехватило дух.

Она увидит человека, которого любит! Человека, который вчера ночью поцеловал ее и которому теперь навеки принадлежит ее сердце!

Глава 8

Посмотрев на себя в зеркало, Алида пришла в восторг. Днем во дворце появилась француженка-портниха и вместо белых орхидей пришила к платью кружевные банты, усыпанные бриллиантами, так же как и воротник.

Теперь платье при каждом движении сверкало и приобрело французский шик, которого, конечно, не было в английских платьях.

Сегодня в волосах у Алиды не было орхидей, но зато ее глаза сияли, как бриллианты, в предвкушении встречи с князем.

Весь вечер она ждала, что, поняв намек насчет пьесы, он постарается встретиться с ней, но из апартаментов великой княгини не было никаких посланий.

Уже пришло время собираться на бал, и Алида задумалась, не принять ли ей более срочные меры, чтобы встретиться с князем и предупредить его о кознях графа Ивана.

«Неужели он меня не понял?» — волновалась девушка, придумывая всякие способы повидать князя наедине.

Как раз когда они с Мэри собирались разойтись по своим спальням, чтобы приготовиться к балу, лакей в зеленой ливрее — личный слуга князя — принес каждой из них по маленькому букетику.

Для Мэри князь прислал розы и гвоздики, для Алиды — нежные ландыши с божественным ароматом,

— Его светлость приветствует вас, миледи, — обратился к Мэри лакей, — и просил меня передать вашей светлости, что он будет сопровождать вас и мисс Шенли на бал!

— Но я жду графа Ивана! — резко ответила Мэри. Когда слуга покинул комнату, она уже другим тоном обратилась к Алиде: — Ну что ж, это значит, что нам подадут две пары саней!

С этими словами она удалилась в спальню, а Алиду охватило приятное волнение: замечательно будет прокатиться на санях рядом с князем! Мчаться в санях при полной луне! Это так романтично! Почти так же, как и танцевать в оружейной!

Алида постаралась как можно красивее уложить свои светлые волосы и чувствовала: ничто не придаст ей большей хрупкости, чем волшебное платье, которое она получила только благодаря заботам князя.

— Я люблю его! — шептала она. — Интересно, понравлюсь ли я ему?

Девушка прекрасно понимала, что ей не следует мечтать о нем, но помимо ее воли он все более завладевал ее мыслями.

«Ну что же тут плохого? Ведь это же мой секрет! — оправдывалась Алида перед собой. — Хотя я и ничего для него не значу, он для меня — самое большое счастье, которое я знала! Когда я вернусь в замок, — мелькало у нее в голове, — дядя и тетя снова будут бранить и запугивать меня, но это не помешает мне мечтать о князе, вспоминать его прекрасное лицо, благодарить Бога за его доброту ко мне!»

— Я люблю его! — повторяла она. — Он воплощение доброты и благородства.

Алида уже сидела в гостиной, когда неотразимая Мэри появилась из спальни.

Сегодня на ней было светло-голубое платье под цвет ее глаз, украшенное огромными страусовыми перьями, рюшами и плиссировкой.

— Ты просто великолепна! — искренне восхитилась Алида.

— Недостает только кое-каких драгоценностей, которые мы видели сегодня! Надеюсь, у Воронцовых найдется приличная диадема!

— Такой красивой девушке, как ты, драгоценности не нужны!

— А мне нужны! — отрезала Мэри. — Мне нужны бриллианты, сапфиры, изумруды, рубины! И соболя тоже! Я хочу иметь все богатства, которые может дать мне Россия, и более того, я намерена иметь их! — В ее голосе зазвучали алчные нотки.

Алида, шокированная словами кузины, тихо спросила:

— Подождем здесь или спустимся?

— Думаю, слуги скажут, когда придет граф Иван. — В этот момент дверь отворилась. — Должно быть, это он! — воскликнула Мэри.

В гостиную вошел мажордом великой княгини, одетый в роскошную ливрею. Это был пожилой человек, прекрасно говоривший по-английски.

— Должен сообщить вам, миледи, — обратился он к Мэри, — что сегодня вам не придется ехать на бал!

— Что вы хотите этим сказать? Как не придется? — возмутилась Мэри.

— Его светлость князь Воронцов просил меня сообщить вам, миледи, что погода испортилась и дорога стала очень скользкой и опасной. Князь надеется, что в отсутствие ее высочества вы позволите ему развлечь вас и мисс Шенли за обедом.

— Я не верю, что мы не поедем на бал! Весь Петербург поедет!

— Его светлость считает это небезопасным! — твердо произнес мажордом, вежливо поклонился и вышел.

— Это князь нарочно все подстроил! — разозлилась Мэри. — Он не хочет, чтобы я ехала на бал, потому что ревнует к Ивану! Уверяю тебя, я не желаю слушать сказки об опасности. Этот бал дается в мою честь, и я обязательно буду на нем!

— Как можно, если князь запретил? — спросила Алида.

Мэри посмотрела на часы:

— Иван будет здесь с минуты на минуту, и, что бы ни говорил князь, я поеду на бал!

— Ты не можешь! — воскликнула Алида. — Ты же понимаешь не хуже меня, Мэри, что тебе нельзя игнорировать князя, твоего будущего мужа! Если он сказал, что нам нельзя ехать во дворец Бенкендорфов, то и великая княгиня согласится с ним. Я вижу, — сказала она, подойдя к окну, — был сильный снегопад. Улицы в городе, наверное, совсем занесло и по ним невозможно проехать.

— Это еще не дает князю права останавливать меня, — рассердилась Мэри, — и я отправлюсь с Иваном, как только он заедет за мной.

С этими словами она дернула шнур колокольчика.

Вошел лакей, который обычно прислуживал им. Он немного понимал по-французски, и Мэри обратилась к нему:

— Когда приедет его превосходительство граф Иван, дайте мне знать. Сообщите только мне. Понятно?

— Я понял, мадемуазель! — ответил лакей.

— Никто не помешает мне поехать на этот бал, и ты должна ехать со мной!

— Нет, Мэри, я не могу! — заколебалась Алида. — По-моему это неправильно. Ты совершаешь большую ошибку, если собираешься ослушаться князя. У меня нет никакого желания подвергать себя опасности!

Она вспомнила, что пережила сегодня утром в тайной канцелярии, и содрогнулась.

— Может быть, ты и трусиха, но все равно поедешь со мной!

— Нет, — твердо ответила Алида. — Если ты настолько глупа и упряма, что поедешь на этот бал несмотря на запрет твоего будущего мужа, то меня уволь!

— Ты обязательно должна быть на этом балу!

— Обязательно… быть там? — переспросила пораженная Алида.

— Я не хотела говорить тебе — это должно было быть сюрпризом, — но генерал собирается просить твоей руки!

Алида подумала, что ослышалась. Не веря своим ушам, она произнесла:

— Генерал? Ты сказала… генерал?

— Отец графа Ивана, — нетерпеливо ответила Мэри, — Иван настаивал, чтобы не говорить тебе, но теперь тебе понятно, почему так важно, чтобы ты поехала с нами.

— Не могу поверить, что… это правда, — запинаясь произнесла Алида. — Но если это и так, могу сказать тебе, что я не… вышла бы за генерала, даже если бы на свете вообще больше не было ни одного мужчины!

— Не вышла бы за генерала? — воскликнула Мэри. — Я всегда считала тебя глупой, но не полной идиоткой! Генерал даст тебе такое положение, о котором ты и мечтать не могла! — Помолчав, она добавила: — Неужели не понятно, слабоумная? Твой брак решит и многие мои проблемы! Если ты выйдешь за отца Ивана, а он уже давно собирается жениться, нам с Иваном будет легче встречаться!

— И ты считаешь это достаточной причиной, чтобы я вышла за такого человека, как генерал?

— Что ты хочешь этим сказать? Тебе не нравится генерал? Да ты счастливейшая из девушек, и тебе повезло, что ты вообще имеешь возможность выйти замуж! Ты же помнишь, папа сказал, что никому не станет навязывать тебя из-за твоего порочного происхождения!

— Я не забыла слов дяди Септимуса, — тихо ответила Алида, — но уверяю, скорее умру старой девой, чем выйду замуж за такого жестокого, бессердечного и отталкивающего человека, как генерал!

— Дура! — взорвалась Мэри. — Да как ты можешь так говорить? Только подумай, что тебя ждет! — Она зловеще помолчала. — Если ты откажешь генералу Бенкендорфу, я немедленно отошлю тебя домой и напишу, что мне стыдно за твое поведение! — Мэри снова замолчала, чтобы Алида осознала угрозу, после чего добавила: — Тебе известно, какого наказания следует ожидать от папы?

— Да, известно, но я все равно не выйду за генерала Я его ненавижу! Я ненавижу все, что нравится ему! Я и графа Ивана ненавижу за то, как он поступает с тобой! Нет, Мэри, нет! Я не хочу иметь дело ни с одним из них.

Лицо Мэри исказилось яростью, и она ударила Алиду по щеке.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне! — кипела она. — Как ты смеешь — нищая, беспризорная, дочь проститутки — отказывать человеку, который так добр с тобой? Ты выйдешь за него! Слышишь? Выйдешь, нравится тебе это или нет!

Алида. дрожа, приложила руку к горящей щеке и твердо произнесла:

— Прости, Мэри, я не могу выйти… за генерала, чтобы ты ни говорила, какие бы доводы ни приводила.

Мэри прищурилась. Сейчас она показалась Алиде точной копией своего отца.

— Папа прав. Таких бунтарок, как ты, можно заставить подчиниться только одним способом, — медленно процедила она.

С этими словами Мэри прошла через комнату и взяла с книжной колки прут, который утром принесла из Кадетского корпуса. Она медленно подошла к кузине.

— Нет, Мэри! Нет! — закричала Алида. — Ты не можешь… так обращаться… со мной!

— Выйдешь за генерала? — грубо спросила Мэри. — У тебя есть последний шанс сделать это добровольно, но, клянусь, я все равно заставлю тебя принять это предложение!

— Я не могу… поверить, что ты угрожаешь мне… расправой, — сказала Алида, стараясь унять страх. — Но что бы ты ни сделала, ответ мой будет тем же! Я не выйду за этого человека! Никогда! Никогда!

Она повернулась, чтобы отправиться в спальню, но была остановлена сильным ударом по обнаженным плечам. Девушка вскрикнула от боли и попыталась увернуться от кузины, продолжавшей хлестать ее прутом. Сильные удары сначала повалили ее на колени, а затем, захлебнувшись собственным криком, она упала навзничь.

— Его превосходительство ждет вас, миледи, — прозвучал вдруг голос лакея, удивленно воззрившегося на лежавшую леди.

Мэри швырнула прут рядом с распростертым телом Алиды.

— Сегодня я извинюсь за тебя, — прошипела она, — а завтра ты примешь предложение генерала, или я снова отделаю тебя! — Засмеявшись, она добавила: — Мне это будет нетрудно и даже приятно!

Алида молчала.

Она услышала, как закрылась за Мэри дверь, но продолжала лежать на ковре, чувствуя себя оскорбленной и униженной. Она думала о генерале, о его суровом лице, жестоком и неприятном.

— Я скорее умру, чем позволю ему дотронуться до меня! — прошептала она.

И в то же время она очень боялась побоев. Каждый ее нерв реагировал на физическую муку. Девушка презирала себя за слабость, невыдержанность и малодушный крик.

— О, мама, мама! — рыдала она. — Если бы я могла умереть вместе с тобой! Ну что я могу сделать против Мэри? Как мне перенести боль?

Алида отчаянно плакала и почти теряла сознание, когда внезапно услышала возглас:

— Господи! Что случилось?

Алиде уже казалось, что она погрузилась в бездну отчаяния, но голос князя вернул ее к жизни. Сильные руки подняли ее, она прижалась к нему как ребенок, и князь нежно усадил ее на диван.

— Как могли с вами такое сделать?

Алида поняла, что он увидел прут и следы у нее на плечах. От стыда и унижения она зажмурила глаза. На ее щеках и длинных ресницах блестели слезы, и князь, опустившись перед ней на колени, вытер их мягким льняным платком. Он долго смотрел на нее, потом встал и пошел к двери. Алида слышала, как он что-то приказал слуге и снова подошел к ней.

— Что же все это значит? — тихо спросил он. Алида только покачала головой, но он требовательно произнес: — Я вынужден просить рассказать мне, кто посмел вас так избить. Впрочем, ответ мне известен. Но за что? Вот что мне надо знать. За что?

Алида снова покачала головой. Ей почему-то казалось унизительным сказать князю, что такой жестокий и беспощадный человек, как граф Бенкендорф, просит ее руки. Сама мысль о генерале заставляла ее чувствовать себя словно в яме с грязью, оскверненной тем, что он хочет взять ее в жены. Она помнила его взгляд и голос, говорящий о порке и шпицрутенах, которые он считал необходимой частью военной дисциплины.

Вдруг она вспомнила, что граф Иван что-то замышляет против князя и подняла на него глаза. Только она собралась заговорить, как дверь открылась и на пороге появился лакей с вином, которое он явно принес по приказу князя. Князь взял вино и отпустил лакея. Он налил в бокал золотистую жидкость, подошел к Алиде, опустился перед ней на колени и поднес бокал к ее губам.

Алида отхлебнула несколько глотков и почувствовала себя немного лучше. Она еще ощущала слабость, но это уже была иная слабость: ведь князь был так близко и его рука лежала на ее затылке. Больше всего ей хотелось уткнуться лицом в его плечо и рассказать об ужасной опасности, грозящей ему.

Она сделала еще один глоток и тихо сказал:

— Я должна… вам кое-что… сказать…

— В чем дело, дорогая?

Алида удивленно посмотрела на него. Слово «дорогая» смутило ее, и краска залила щеки.

— Расскажите же мне! — нежно произнес князь.

— Граф Иван пытается… расправиться с вами, — неуверенно начала она. — Он сказал… генералу Дубельту, что вы… помогаете господину Таченскому найти мать.

Князь застыл.

— Думаю, мы поговорим об этом в другое время, — очень спокойно сказал он,

Алида поняла: ее предупреждают, что в гостиной небезопасно говорить о господине Таченском.

— Простите, — прошептала она.

— Вам не за что извиняться, — очень ласково ответил князь и посмотрел на каминные часы. — Через несколько минут подадут обед, — произнес он уже более официальным тоном. — Я пришел, чтобы проводить вас и Мэри в столовую. Сегодня я придумал для вас развлечение, которое хоть немного компенсирует пропущенный бал!

Алида тревожно посмотрела на него.

— Мэри уехала… — робко прошептала она.

— Куда?

— На бал!

— А разве вам не передали, что сегодня опасно выезжать?

— Передали, но граф Иван заехал за Мэри, а ей так хотелось попасть на бал…

Глаза князя засверкали от гнева.

— Вы хотите сказать, что Мэри, несмотря на мое предупреждение, отправилась с графом во дворец Бенкендорфов?

— Вы должны простить ее, — умоляла Алида, — она так ждала этого бала! Он так много для нее значил…

— И они поехали вдвоем, без всяких сопровождающих? — Насколько я понимаю, да. А в чем дело? Дорога… непроходима?

— С дорогой все в порядке, — резко произнес князь, — но мне сообщили, что в окрестностях города замечена большая стая волков. Встреча с ними без всякой охраны может оказаться губительной.

Алида упала на диван:

— Они уехали, должно быть… некоторое время назад. Точно… сказать не могу.

— Я должен их догнать! — решительно произнес князь.

Он повернулся к двери, но Алида, вскочив с дивана, подбежала к нему.

— Пожалуйста! — закричала она. — Пожалуйста, возьмите меня… с собой!

Князь посмотрел ей в лицо. Девушка была бледна, а на щеке еще краснел след от удара Мэри. Но сейчас она забыла обо всем, кроме страха за кузину.

Она видела, что князь настроен решительно, и взмолилась:

— Я не могу оставаться… здесь одна… и думать о том, что может произойти.

— Хорошо — согласился князь. — Идемте!

Он взял ее за руку, как ребенка, и они почти побежали по длинному коридору к главной лестнице.

В холле князь быстро дал слугам какие-то указания, и те разбежались в разные стороны. Лакеи принесли меха, завернули Алиду в соболью шубу, на голову надели капор, отделанный мехом, который был на ней утром. Руки она спрятала в муфту, а на ноги ей надели меховые боты.

Слуги отворили входную дверь, и девушка увидела, что у подъезда их уже ждут сани, на козлах которых сидели двое слуг.

Спускаясь по лестнице, она заметила еще с полдюжины саней, запряженных четверками лошадей.

Князь усадил Алиду в сани. Откинувшись на подушки, она почувствовала такую боль в спине, что невольно вскрикнула.

— Вы уверены, что поступаете разумно? — спросил князь.

— Да! Пожалуйста… возьмите меня!

Он посмотрел в ее тревожные глаза и без лишних слов уселся рядом с ней. Слуги запахнули медвежью полость.

Кучер стегнул лошадей, и они быстро понеслись по снегу.

Как только они отъехали от дворца, Алида, подвинувшись к князю, тихо спросила:

— Теперь я могу… сказать вам о том, что беспокоило меня весь день?

— Да, здесь вполне безопасно. Кучер и человек рядом с нами — мои преданные слуги. Они служат мне всю жизнь и абсолютно надежны.

— Как глупо было с моей стороны заговорить во дворце! Я… забыла!

— Скажите же, что вас беспокоит! — мягко поторопил князь.

Тронутая тревожным взглядом его добрых глаз, Алида испытала тот же восторг, что и вчера вечером, но решительно остановила себя: она должна думать сейчас не о себе, а о нем.

— Сегодня утром, — с трудом произнесла она, — меня возили в… канцелярию, и… генерал Дубельт допрашивал меня.

Князь изумленно посмотрел на нее и резко спросил:

— Не могу поверить! Кто вас туда возил?

— Граф Иван. Он очень рано появился во дворце. Я к тому времени уже встала и была одета, потому что… не могла заснуть!

Алида заморгала и смущенно отвернулась,

«Он поймет, — подумала она, — почему я не спала!»

— Расскажите мне точно, что произошло, — настаивал князь. Он говорил совершенно спокойно, и лишь выражение лица выдавало его гнев.

Алида медленно, почти слово в слово пересказала ему вопросы генерала Дубельта и свои ответы.

— Граф Иван настаивал, чтобы я увиделась с ним, — сказала она, — Он пытался и вас… впутать в эту историю.

— А у меня есть для вас приятные новости, — ответил князь. — Господин Таченский с матерью сегодня утром направились к польской границе!

Алида вскрикнула от радости:

— И они пересекут ее безопасно?

— Я в этом уверен.

— О, я рада… я так рада! Как замечательно, что вы спасли их!

— Им повезло, — спокойно промолвил князь, — а скольким людям так никогда и не удастся выбраться отсюда!

— Вы поможете им! Но вам нужно быть осторожным… очень осторожным. Граф Иван ненавидит вас! Мэри мне сказала.

— Я давно это знаю, и меня это нисколько не волнует. Граф намерен удержать своих крепостных для придания себе большей значимости. Он думает только о себе!

— Я сразу это поняла. Он такой же жестокий и мстительный, как и его отец!

На последнем слове ее голос дрогнул, что не ускользнуло от внимания князя.

— Почему вы так волнуетесь, говоря о его отце?

Алида не ответила, и князь попросил:

— Расскажите же мне, Алида, я все должен знать!

— Мэри хочет, чтобы я… вышла замуж за… генерала, — произнесла она дрожащим голосом. — Сегодня на балу… он должен был… сделать мне предложение!

— О Господи! — сорвался с губ князя возмущенный возглас. — Я мог вообразить многое, но не это! Поэтому она и избила вас?

— Мэри намерена… заставить меня стать… его женой, — запинаясь прошептала Алида.

— Потому что ей это выгодно! — почти про себя заметил князь. — Но обещаю вам, этого не будет!

Глаза Алиды внезапно заволокли слезы.

— Если я не… выйду за него, Мэри грозит завтра же… отправить меня домой и написать дяде обо мне такое, что дядя… рассердится на меня. Но это лучше, гораздо лучше… чем стать женой этого жестокого старца.

— Доверьтесь мне, только доверьтесь мне! — быстро промолвил князь.

Алида удивленно посмотрела на него и печально ответила:

— Вы… ничего не сможете сделать.

— И все же доверьтесь мне, — повторил он.

В его низком, глубоком голосе и выражении прекрасного лица была такая уверенность, что Алида вдруг почувствовала себя в полной безопасности. Она повернулась к нему и потянулась к его губам. Сейчас ей хотелось одного: чтобы он снова поцеловал ее.

У него перехватило дыхание. Однако, словно рассеивая колдовство, благодаря которому они ощутили взаимную близость, он сказал:

— Сейчас, Алида, у нас есть другие дела!

Только теперь она заметила, что они переехали через Неву и миновали несколько домов на берегу. Кони несли сани по безлюдной, пустынной местности. Вокруг при лунном свете сверкал только белый снег, вихри которого медленно вздымались к ясному, звездному небу. Несмотря на прошедший снегопад, дорога была отчетливо видна, и кони неслись все так же быстро.

— А другие сани тоже едут за нами? — спросила Алида.

Она подумала, что если они едут одни, то волки могут угрожать и им.

— Они стараются не отставать от нас, — улыбнулся князь. — Но эти четыре лошадки славятся своей резвостью.

Алида с опаской вглядывалась в окружающий пейзаж.

— Картина достаточно мирная, — неуверенно произнесла она.

— Может быть, я зря тревожусь, — ответил князь, — но всегда разумнее быть начеку.

Он вынул из-под меховой накидки маленький пистолет и протянул ею Алиде.

— Скорее всего он вам не понадобится, но придает вам уверенность!

— Только сегодня утром я рассказывала императрице, — вспомнила Алида, — что папа учил меня стрелять, когда мы жили во Франции.

— В нем всего одна пуля, так что не пользуйтесь им без необходимости!

В руке у князя Алида увидела шестизарядный револьвер. Заметив взгляд девушки, он пояснил:

— Это самый надежный револьвер, такие же есть у всех моих кучеров. Если мы повстречаемся с волками, мы пустим их в ход!

— Это немного успокаивает, — пролепетала Алида.

— А вы не предполагали, что я буду заботиться о вашей безопасности? — спросил князь так ласково, что у девушки перехватило дыхание.

Она испытывала острую боль в спине от пульсировавших рубцов, но в то же время ей было так хорошо с князем, что все остальное не имело значения. Физическая боль, мелькнуло у нее в голове, все-таки лучше, чем разлука с ним и грозящая ему опасность.

Слуга, сидевший на козлах, обернулся и что-то быстро сказал.

Князь приподнялся, и Алида увидела перед собой ветви елей, гнущиеся под тяжестью снега. Они приблизились к лесу, и вдруг в тишине услышали хлопок выстрела.

Алиде показалось, что лошади буквально ворвались в лес. Еще выстрел, но теперь уже ближе.

Лес молчал. Серебряные лучи лунного света проникали сквозь ветви деревьев. Все вокруг, казалось, застыло в вечном покое.

Кони вынесли их на поляну, вырубленную дровосеками. Там стояли резные раскрашенные сани, а в них двое людей. Лошади лежали в снегу, и их уже терзала стая волков, по которым стрелял человек из саней. Кучер князя направил лошадей в дальнюю сторону поляны, но и оттуда было видно, что стая огромна. Волки рвали добычу, сгрудившись в огромный ком темной шерсти. Граф Иван стоял в санях, одной рукой целясь в зверей, а другой придерживая Мэри. Он разил наповал одного волка за другим, когда те, отрываясь от еды, наскакивали на сани.

Слуга, сидевший на козлах саней князя, открыл стрельбу по волкам, но на месте убитых тотчас же появлялись новые. Алида поняла, что если одни животные уже утолили голод, другие все еще рыскали в поисках добычи. Она встала и оглянулась назад. Саней, сопровождавших их, все еще не было видно. Князь, встав в санях, тоже стрелял по тем волкам, которые, осмелев и скаля зубы, набрасывались на графа Ивана.

Алида вдруг заметила взгляд графа. Этот взгляд насторожил ее. В лунном свете глаза графа сверкали ненавистью, а губы кривились в презрительной усмешке, словно ему претило, что не кто иной, как князь, пришел ему на выручку. Затаив дыхание, она увидела, как граф направил свой револьвер на князя и целится ему в сердце.

Все произошло так быстро, что времени на раздумья не было. Алида движением плеча так толкнула князя, что тому пришлось шагнуть назад, чтобы удержаться на ногах, и одновременно нажала на курок пистолета, который держала в правой руке. При выстреле она почувствовала толчок и словно во сне увидела, как граф Иван покачнулся и медленно упал в сани. По-видимому, он все же успел выстрелить, так как Алида увидела вспышку и ощутила сильный удар, чуть не сбивший ее с ног. Однако она заметила, что один из волков подкрался к саням и вцепился в графа Ивана. Падая, граф увлек за собой и Мэри, голубое платье мелькнуло в своре серых зверей.

Девушка услышала крик ужаса, не сознавая, что это кричит она сама. Она чувствовала, что падает… падает в непроглядную темноту, с огромной скоростью окутавшую ее. И поняла: это смерть.

Глава 9

Алида слышала звук, похожий на шум беспрестанно бьющегося моря. Звук доносился из темноты, из длинного туннеля… Вдруг, как ножом, ее пронзила мысль: она на корабле! Ее возвращают в Англию! Она покидает Россию!

Девушка попыталась пошевелиться, но не смогла, лишь веки ее слабо дрогнули. Кто-то положил руку ей под голову, и она почувствовала на своих губах что-то прохладное. Она машинально сделала несколько глотков. Кто-то очень ласково сказал ей по-французски:

— Вы в безопасности! Спите спокойно, малышка!

Алида что-то хотела спросить, но ей не хватило сил. В глазах потемнело, и она снова потеряла сознание.

Позже — через несколько часов или несколько дней — она снова услышала тот же ласковый голос.

Открыв глаза, Алида увидела склонившееся к ней лицо женщины средних лет, в белом платке и монашеском покрывале. Ей снова поднесли питье, и, сделав нечеловеческое усилие, Алида спросила:

— Где я?

— В поезде, — ответила монахиня. — Вы в безопасности, мы о вас заботимся, и вы скоро поправитесь.

Алида хотела задать еще тысячу вопросов, но сил не было.

Она ощущала под головой мягкую подушку и ритмические удары, которые она приняла за шум моря. Теперь этот шум казался ей странной музыкой, в которой повторялся один и тот же мотив.

«Если я в поезде… то не может быть, чтобы меня везли в Англию, — думала она. — Но куда… куда же они везут меня?»

На нее нахлынули бессвязные воспоминания.

Граф Иван, с ненавистью глядящий на князя… движение его руки… пистолет, направленный, она это точно знала, в сердце князя… палец на курке… граф падает… падает в сани.

— Я убила его! — прошептала она.

Потрясенная этим, девушка попыталась сесть, но вскрикнула от боли.

Снова слова утешения и ласковые руки. Снова погружение во тьму. Алида так и не могла восстановить ход событий. Она то приходила в сознание, то снова погружалась в забытье.

Девушка была слишком слаба, чтобы задавать вопросы, слишком утомлена, чтобы интересоваться, куда ее везут. Она только понимала, что находится в поезде уже долгое время. Потом она очнулась опять в санях, которые двигались очень медленно, вероятно, чтобы избежать тряски…

Потом пароход… На этот раз она действительно слышала шум волн, звон колокола и звуки шагов по палубе у себя над головой.

И снова сани… пока наконец она окончательно не пришла в сознание и не увидела, что находится в большой солнечной комнате.

Возле нее сидели две монахини. Она слышала их голоса и ощущала мягкое прикосновение рук.

Старшую монахиню, которая ухаживала за ней, утешала, заставляла уснуть и называла, как ребенка, «малышкой», звали сестрой Мари-Клер. Алида чувствовала исходящую от нее уверенность и ощущение безопасности.

Вот и сейчас, с интересом оглядев комнату, залитую дневным солнцем, она увидела лицо сестры Мари-Клер.

Комната была очень большой, светлой, с изысканной мебелью. Постель, на которой лежала Алида, была задрапирована небесно-голубой тканью, и везде стояли цветы, источавшие необычный аромат.

— Где я?

К удивлению девушки, голос ее прозвучал довольно твердо. А ведь ранее она не могла произнести и слова, не говоря уже о связной речи.

— Вы в Грузии, — ответила сестра Мари-Клер, — во дворце князя Воронцова.

При упоминании о князе сердце Алиды встрепенулось.

— Это его дом?

— Его светлость прислал вас сюда выздоравливать.

— Я была больна?

Внезапно она вспомнила: граф Иван выстрелил, падая, сраженный ее пулей!

Попытавшись повернуться на бок, девушка увидела, что ее плечо перевязано.

— Вы были ранены, когда на вас напали волки, — тихо произнесла сестра Мари-Клер.

Алида замерла:

— Что с князем?

Она едва выговорила это, слова, казалось, застревали в горле.

— Его светлость не пострадал.

— А Мэри? — снова с трудом спросила она.

— Ваша кузина погибла, — очень тихо ответила сестра. — Упокой, Господи, ее душу! — Она перекрестилась и твердо заявила: — Вам надо заснуть. Когда вы достаточно поправитесь, вам захочется побольше узнать об этом прекрасном дворце, но теперь спите, малышка!

Не в состоянии спорить, Алида подчинилась. Но теперь ее сны были наполнены солнечным светом.

Она во дворце князя. Он отправил ее не в Англию, а в свой дом, в Грузию!

Позже, когда она достаточно окрепла, чтобы подойти к окну, ей открылся невероятно красивый вид: гряда высоких гор, огромное озеро, рощи, леса, реки и ручьи.

Она знала, что Грузия, расположенная на юге России между Черным и Каспийскими морями, граничащая с Арменией и Турцией, совершенно не похожа ни на одно другое место страны. Только теперь она обнаружила, что климат здесь напоминает климат средиземноморских стран.

Грузины присоединились к России, могущественной стране, чтобы защититься от набегов ревнивых и алчных соседей.

Монахини нежными голосами рассказали Алиде, какой долгий путь они проделали от Петербурга до Черного моря, где их встретила яхта князя, после короткого путешествия на которой им снова пришлось ехать в санях.

— Зимой это путешествие не из легких, — говорила сестра Мари-Клер, — но Богу было угодно, чтобы мы добрались благополучно.

Сейчас Грузия тоже была покрыта белой пеленой снега, но благодаря солнцу, зеленым лесам и веселым ручейкам он не выглядел столь угрожающим, как под серым небом Петербурга.

— Как здесь красиво! — восхищенно произнесла Алида.

— Дворец тоже прекрасен! — воскликнула вторая монахиня, сестра Екатерина. — Я не представляла себе, что в одном месте может быть столько красот!

— Сестре Екатерине придется возвращаться в больницу, — улыбнулась сестра Мари-Клер. — После такой роскоши больница покажется ей убогой и непривлекательной!

Алида все еще не решалась задавать вопросы, но день и ночь ее мучила мысль: где князь?

Наконец решившись, она задала вопрос и залилась краской: ведь ответ так много для нее значил!

— Его светлость не смог уехать из Петербурга, — объяснила Мари-Клер. — Вы, наверное, знаете, мадемуазель, он, как великий христианин, борется за освобождение крестьян от рабства, в котором они живут в течение стольких веков!

— Да, я знаю. Но неужели он сам устроил так, чтобы я оказалась здесь?

— Его светлость привез вас из леса в больницу: надо было извлечь пулю из вашего плеча. Он объяснил, что когда волки стаскивали графа Ивана с саней, пистолет в его руке случайно выстрелил.

— Да… конечно… так и было!

— Его светлость глубоко опечален, что его люди не смогли спасти вашу кузину: помощь запоздала. — Алида промолчала, и монахиня положила ладонь на руку девушки. — Дитя мое, постарайтесь не думать об этом! По воле Божьей вы остались целы, и его светлость позаботился, чтобы к вам вернулись здоровье и силы.

— Я останусь… калекой?

— Я все ждала этого вопроса, — улыбнулась монахиня. — Должна сказать честно: полностью вы поправитесь нескоро. У вас на плече останется шрам, но постепенно все пройдет!

Алида попыталась разглядеть шрам, но сестра остановила девушку:

— Это вас расстроит, малышка. Поначалу раны — отвратительное зрелище, но природа — великий лекарь. Благодарите милостивого Бога, что вы живы. Однако вам надо запастись терпением: лихорадка пройдет нескоро.

— Я все время благодарю Бога, — прошептала Алида.

— Когда вы достаточно поправитесь, — перебила ее сестра Екатерина, — уже наступит весна, а весной в Грузии очень красиво. Всюду зацветут цветы, такие же прекрасные, как во дворце у князя.

— Мне хочется посмотреть дворец! — воскликнула Алида.

— Как только вы достаточно окрепнете, — пообещала сестра Мари-Клер. — Молитвы помогут вам лучше любого доктора!

Под присмотром добрых монахинь Алида день ото дня набиралась сил. Помогало ей и радостное возбуждение, воцарившееся в ее душе. Каждый нерв напрягался в ожидании радостной встречи с будущим. Князь не отослал ее в Англию! Он пригласил монахинь, чтобы они ухаживали за ней! Она живет в его дворце! Да ведь это почти то же самое, что быть рядом с ним!

Миновало Рождество, и солнце с каждым днем грело все жарче.

— Скоро снег растает совсем, — объявила сестра Екатерина.

Лед на озере уже таял, а реки стали полноводнее.

Когда Алида наконец смогла покинуть свою спальню, две горничные повели ее в просторную гардеробную.

Вместо своих невзрачных серых платьев девушка увидела буйство красок: на вешалках теснились голубые, желтые, зеленые, ярко-розовые и белые платья.

— Это… все мне? — запинаясь спросила она.

Горничные, не понимавшие по-английски ни слова, выразительными жестами указывали ей на платья, и одна из них пояснила:

— Из Петербурга!

Алида узнала руку французской портнихи, знавшей ее размеры. Только она могла сшить ей платья их этих прекрасных, дорогих тканей.

«Он… подумал обо мне!» — пронеслось в голове у девушки.

Все во дворце живо напоминало о князе, и Алида постоянно чувствовала его присутствие.

Здесь не было ни величия Михайловского дворца, ни гигантских размеров и подавляющей роскоши Зимнего. Алиде казалось, что все, кто когда-нибудь жил здесь, были безмерно счастливы. Ей чудился смех в заполненных цветами комнатах, в коридорах, отнюдь не бесконечных, в домашних уютных гостиных, украшенных бесценными сокровищами, которые, казалось, органично вписывались в интерьеры.

В отличие от дворцов и домов в Петербурге, здесь было несколько открытых каминов, а огромные кафельные печи грели так жарко, что ночью Алида укрывалась лишь одним шерстяным одеялом.

Наконец настал день, когда Алиде было позволено совершить первую прогулку.

— Поезжайте медленно! — наказала кучеру сестра Мари-Клер.

Кучер был довольно пожилой, улыбчивый человек с блестящими, веселыми глазами. Именно такими представляла себе Алида грузин.

Проезжая по улице, девушка обратила внимание, что люди здесь сильно отличаются от жителей Петербурга.

Мужчины были стройными, смуглыми и очень красивыми. Их черты говорили о греческом или персидском происхождении. Женщины, такие же красивые, как в Петербурге, казалось, постоянно смеялись.

Проезжая по маленьким деревушкам, они неизменно слышали смех и мелодичное пение.

— Грузины приняли христианство еще в четвертом веке, — гордо сказала сестра Мари-Клер. — Они терпимы и великодушны.

— И любят спорт, музыку и балет! — добавила сестра Екатерина.

— Балет! — тихо повторила Алида, подумав о матери.

У нее создалось впечатление, что здесь никто не озирается от страха перед шпионами, как это делают русские на севере. Даже походка у грузин уверенная. Такая походка может быть только у свободных людей.

— Может быть, и в России будет так же, когда освободят крепостных, — произнесла Алида.

Встречающиеся дети махали им руками, а двое мужчин, тащившие бревно, весело приветствовали их кучера.

— Можно только молиться, чтобы это стало так, — ответила сестра Мари-Клер.

Однако Алида поняла, что сестра сомневается, избавится ли когда-нибудь Россия от власти аристократов, засилья тайной полиции и станет ли жизнь хоть немного легче.

Вскоре рука Алиды начала действовать, и с нее сняли повязку. На ее плече остался только красный шрам от пули графа, но самое главное — она поняла, что Грузия вылечила не только ее рану, но и душу.

Она больше не просыпалась от ужасных сновидений, в которых граф в который раз падал, сраженный пулей, а рычащие волки стаскивали их с Мэри с саней. Сначала, хотя она и старалась не думать о происшедшем, ужасная сцена не выходила у нее из головы. Алида думала, что никогда не забудет этого кошмара, но природа делала свое дело, и вскоре страшные воспоминания понемногу начали стираться из ее памяти.

Она поймала себя на том, что почти бесстрастно думает о своем поступке и может смотреть правде в глаза: не застрели она графа, князь замертво упал бы к ее ногам. Толкнув его, она спасла ему жизнь, пусть даже сама была ранена.

«Лучше бы я погибла, чем весь его труд пропал даром!» — говорила себе Алида.

Без князя граф более успешно препятствовал бы освобождению крестьян.

Думая об этом, девушка понимала, что с радостью отдала бы жизнь за князя. Он пользовался таким влиянием в обществе, был так необходим, что никакая жертва не шла в счет по сравнению с важностью той задачи, которую он сам возложил на себя.

Как сладкие звуки музыки, ее опьяняла мысль, что теперь она свободна!

«Я не должна так думать, — уговаривала она себя, — это нехорошо, это так самонадеянно… Разве я могу что-то для него значить? Как после смерти Мэри при таких трагических обстоятельствах он сможет обратить на меня внимание?»

Это приводило ее в отчаяние.

Вероятно, князь отослал ее в Грузию, потому что пожалел ее, потому что понимал, что она спасла его от пули, чувствовал себя перед ней в долгу.

И все-таки сердце девушки не верило доводам разума.

Она все еще слышала его голос, когда он назвал ее «дорогая», все еще испытывала восторг при воспоминании о его поцелуе и их танце в оружейной.

— Я люблю его! Я люблю его! — шептала Алида, обходя дворец и прикасаясь нежными пальчиками к вещам, до которых когда-то, она была уверена, дотрагивался он.

Когда никто не видел, она целовала его портреты или миниатюру, стоявшую на инкрустированном секретере, принадлежавшем, должно быть, его матери.

Однажды, возвращаясь с долгой прогулки, они несколько изменили маршрут. Внезапно в миле от огромного белого дворца, горделиво возвышавшегося над всей округой, их взорам предстало не очень большое здание, выдержанное в безупречных архитектурных пропорциях. Дом стоял на равнине, и окна его выходили на высокую гору, замыкающую длинный ряд огромных гор, защищающих Грузию от резких ветров России.

Здание с круглым серебристым куполом и двумя острыми мраморными башенками было настолько красиво, что Алида смотрела на него почти не дыша.

— Что это за дом? — спросила она монахинь. — Я никогда раньше его не видела.

— Этот дворец называется «Белый замок», — ответила сестра.

Она приказала кучеру остановиться, чтобы девушка могла рассмотреть маленький дворец.

— Кто здесь живет? — спросила Алида.

— Никто. Его светлость построил этот дворец в память своей матери, которую он обожал.

— А можно посмотреть его интерьеры?

Монахиня покачала головой:

— Туда никто не допускается. Его светлость построил его после смерти матери и собрал там все самое дорогое для себя. За дворцом следят ее бывшие слуги, а князь, когда бывает здесь, останавливается в нем на несколько дней. — Сестра Мари-Клер улыбнулась: — Разумеется, дворец возбуждает любопытство. Мне говорили, что цветы там еще красивее, чем в Петербурге!

— Князь, должно быть, очень любил свою мать, — заметила Алида.

— Насколько я слышала, она была необыкновенной женщиной. Ее любили все. Слуги во дворце говорят о ней с почтением, словно о святой.

Неделей позже Алида встала рано утром и решила надеть самое любимое платье. Когда горничные помогали ей, в спальню вошли обе монахини в плотных шерстяных накидках.

— Мы уже едем на прогулку? — осведомилась Алида.

— Нет, мы пришли попрощаться, мадемуазель, — ответила сестра Мари-Клер.

— Попрощаться? — удивленно воскликнула Алида.

— Сейчас нас довезут до Черного моря, где, как мы понимаем, нас будет ждать яхта его светлости.

— Но почему вы уезжаете? — в замешательстве спросила Алида.

— Потому что вы поправились, мадемуазель, и наша помощь вам больше не нужна!

— Но я не хочу, чтобы вы уезжали! — почти по-детски воскликнула Алида.

— Насколько я понимаю, одна вы не останетесь, — загадочно улыбнулась сестра Мари-Клер, — а у нас много работы в больнице. Как ни грустно, мы не можем оставаться здесь.

— Но это так неожиданно! — растерянно проговорила Алида.

— Мы тоже удивлены, хотя и знали, что рано или поздно это случится! Но мы уже готовы в путь и благодарим вас за доброту и снисходительность. С нами не часто обращаются так, как здесь! И на обратной дороге, наверное, о нас позаботятся.

— Вы сказали, я не останусь одна? — тихо спросила Алида.

— В этом можете быть уверены! — улыбнулась сестра Мари-Клер.

Она сделала реверанс и протянула руку, но Алида обняла монахиню и расцеловала ее в обе щеки.

— Вы были так добры ко мне! Я ничем не могу отблагодарить вас, но никогда вас не забуду!

— И мы никогда не забудем вас, малышка! Мы будем всегда молиться за вас и уверены, что вы найдете свое счастье!

Алида расцеловалась с сестрой Екатериной, и обе монахини вышли.

Одевшись, Алида спустилась вниз. Она обходила дворец с таким чувством, словно одна глава ее жизни закончилась и начинается новая. У нее захватывало дух от предчувствия каких-то удивительных событий.

После завтрака, поданного внимательными слугами князя в черных ливреях, она поднялась к себе отдохнуть: ведь сестра Мари-Клер всегда настаивала на этом.

Она думала, что не сможет заснуть, но, вероятно, сильное возбуждение сморило ее, и она погрузилась в дремоту.

Она проспала довольно долго, и, когда горничная принесла ей дневной чай (по-английски, на блюде!), девушка была еще в постели.

— Я должна встать! — заметила Алида,

Она уже достаточно выучила русский, чтобы объясняться с горничными. Недостаток слов обычно дополнялся жестами.

Старшая горничная Ольга покачала головой:

— Нет, ваша светлость, не стоит торопиться. Я приготовлю вам ванну и принесу для вечера особое платье!

Алида села на постели:

— Особое платье? По какому случаю? Кто его привез?

Она говорила так быстро, что горничная не разбирала ее слов. Ольга вышла из спальни и вернулась с фантастически красивым платьем. Такой красоты Алида еще никогда не видела. Это было белое платье, но совершенно не похожее на то, в котором она была на балу у великой княгини. Оно было сшито из белого газа и все расшито крошечными бриллиантовыми цветками с жемчужными сердцевинками. С первого взгляда Алида узнала в цветочках звездообразные орхидеи, на которые, по мнению князя, она была похожа.

На это платье, вероятно, ушли многие недели кропотливой работы. Оно было прелестно. Надев его наконец и посмотрев в зеркало, девушка решила, что она сошла с какой-то картинки. Причесав и завив Алиду, горничные принесли не орхидеи, как она ожидала, а бриллиантовую диадему.

Она смотрела на украшение, не в силах сказать ни слова. Диадема была выполнена в виде гирлянды цветов, которые покачивались и сверкали, как живые. Горничные осторожно надели диадему Алиде на голову и, к удивлению девушки, принесли тонкую, как паутинка, кружевную вуаль. Они не закрыли ее лицо, как это делают в Англии, а прикрепили вуаль так, чтобы она складками спадала по плечам. Вуаль до пола покрывала ее сверкающее платье и придавала ей вид нимфы, поднимающейся из речного тумана.

Полностью одетая, Алида в последний раз взглянула в зеркало. Ее огромные, бездонные глаза сияли от непонятного возбуждения. Девушка чувствовала, что дрожит.

Горничные проводили ее до лестницы; она спустилась, надеясь увидеть князя, но ее ждал только слуга с собольей шубой в руках.

Сначала она пришла в замешательство, потом поняла! У подъезда ее ждала закрытая карета, так что не было необходимости надевать меховую шапку и боты. В карете была установлена грелка для ног, поэтому она осталась в атласных туфельках. Слуга набросил ей на колени соболье покрывало.

Как только Алида устроилась, лошади тронулись в путь. Теперь она понимала, куда едет, и испытывала такое волнение, что могла только сложить руки и молиться, чтобы все происходящее не оказалось сном.

У подъезда «Белого замка» ее ждали слуги, препроводившие девушку в прихожую. Князя и там не было, но мажордом в расшитой золотом ливрее провел ее по коридору, украшенному живыми цветами. За дверью, к которой они подошли, Алида услышала тихие звуки органа[1] и поняла, куда ее ведут.

В часовне горели свечи в превосходных серебряных люстрах, традиционных для православных церквей, но Алида смотрела только на человека, который ждал ее стоя в дверях.

Увидев князя, Алида застыла на месте, и, казалось, оба они были не в состоянии пошевелиться. Затем князь взял ее руки и поднес к губам. Зазвучали приятные чистые голоса невидимого хора. Перед алтарем стояли три священник в великолепном облачении. Двое служек, в тяжелых стихарях, подали князю и Алиде длинные зажженные свечи.

Брачная церемония велась на латыни[2], но священник с длинной бородой и добрым лицом переводил Алиде, когда Она повторяла слова обета человеку, стоящему рядом с ней.

Их руки соединились, и князь надел на палец Алиды кольцо. Затем из алтаря вынесли два усыпанных драгоценными камнями венца Алида и князь почтительно поцеловали венцы, и, когда они произносили слова молитвы, служки держали венцы над их головами.

Священник покрыл их руки серебристой лентой своего одеяния. Когда он отвернулся от них и опустился на колени перед алтарем, князь тихо произнес:

— Теперь ты моя жена!

Он встал, помог подняться ей, поцеловал одну за другой ее руки и губами коснулся кольца, только что надетого ей на палец.

Из часовни князь повел ее по коридору к комнате, у дверей которой стоял лакей. Комната утопала в белых цветах, но Алида видела только князя. Она смотрела на него с замиранием сердца.

— Ты полностью поправилась? — спросил он взволнованным голосом, говорящем гораздо больше слов.

— Я здорова. Но почему ты не сказал мне, что мы поженимся?

Князь улыбнулся:

— По английскому поверью в день свадьбы жених и невеста могут встретиться только у алтаря! Я приехал сегодня утром, но не мог ждать до завтра, чтобы сделать тебя своей! — Алида затрепетала, и он продолжал: — Идем, праздник ждет нас, но на нем не будет ни гостей, ни зрителей! Все должно произойти тихо и тайно, дорогая! Думаю, тебе понятно, что после всего происшедшего я не должен жениться по крайней мере год.

Алида промолчала. Он дал ей руку, и они прошли в другую комнату, поразившую ее своим великолепием. Ей рассказывали о зимних садах, которые заводили в России прямо в домах, но ничего подобного Алида никогда не видела, Она и представить себе не могла, что такой сад может быть вообще. Это была целая роща цветущих апельсиновых деревьев, а под ногами росла настоящая зеленая трава, в которой белели фиалки. У Алиды было впечатление, что она попала на английскую лужайку.

Видя изумление молодой жены, князь тихо сказал:

— Запах фиалок напоминал мне о тебе. Это были любимые цветы моей матушки!

Волшебный сад был невероятно красив. Сквозь листву апельсиновых деревьев Алида наконец рассмотрела белые лилии и гиацинты.

С первого взгляда она поняла, что благодаря такому же непостижимому и искусному расположению ламп, как и в Зимнем дворце, сад казался залитым мягким и рассеянным солнечным светом, казавшимся Алиде таким же золотым, как и ее счастье.

Под апельсиновыми деревьями, ронявшими лепестки цветов на белое кружево, был накрыт стол.

Потом Алида так и не могла вспомнить, что она ела и пила. Она только знала, что еда была вкусна, как амброзия, а золотистое вино, которыми слуги наполняли ее бокал, казалось божественным нектаром.

Она могла думать только о князе. Он смотрел в ее глаза, был рядом с ней, говорил с ней, а она ведь так долго об этом мечтала!

— Если ты хочешь знать, моя любимая, почему я так долго не приезжал к тебе, — сказал он, словно угадав ее мысли, — то скажу, что это время показалось мне вечностью. Я не мог уехать из Петербурга, пока комитет не закончил работу.

— И вы закончили?

Князь улыбнулся:

— Все члены комитета разъехались по домам. Мы победили!

— Победили! — воскликнула Алида.

— Все члены комитета проголосовали за освобождение крепостных!

— О, как я рада! Очень, очень рада!

— Царь наконец поручил юристам подготовить манифест, который он подпишет в начале 1861 года.

— Ты, должно быть, так горд! Очень, очень горд!

— Я горд и счастлив, что, выполнив свой долг, наконец могу жить среди людей, которых люблю! — Посмотрев на нее, он нежно добавил: — И со своей женой! — Алида, застеснявшись, покраснела, а он продолжал: — Теперь я могу сказать, что полюбил тебя с первого взгляда!

— И тем не менее ты… женился бы на Мэри… — пролепетала Алида.

Она не могла удержать этих слов. Любовь к нему переполняла ее, но все же ей было больно, что, любя ее, он все-таки женился бы на ее кузине, потому что это было определено другими.

Князь взял ее за руку:

— Я чувствовал, что ты это думаешь! Посмотри на меня, Алида. Я кое-что хочу тебе сказать. — Она удивленно посмотрела на мужа, а он спросил: — А ты поверишь мне?

— Я всегда верила.

— Правда?

— Правда.

— О, моя любимая, мой цветочек, ты само совершенство!

Она затрепетала от его слов.

Князь твердо произнес:

— Ты должна мне поверить. Я бы никогда не женился на Мэри. Как только я увидел тебя, я понял, что ты и есть та единственная, которую я ждал всю жизнь и которую так хотел найти! Не только потому, что ты напомнила мне мою мать, которую я обожал, а потому что ты — это ты! Потому что меня влечет к тебе сила, которая сильнее и могущественнее нас с тобой!

— Я тоже это чувствовала, — прошептала Алида,

— Знаю, моя драгоценная, а теперь твое сердце — мое сердце, твоя душа — моя душа! Какие бы трудности нас ни ждали — мы вместе! — Крепко сжав ее пальцы, он продолжал: — Тебе известно, что, так как меня убедили жениться на девушке, которую мне описали как первую красавицу Англии, я был связан словом чести.

— Понимаю, — ответила Алида, вспомнив собственное отчаяние.

— Поняв, что я полюбил тебя и только ты сможешь стать моей женой, я поговорил с царем.

— Ты рассказал его величеству о нас?

— Да, я все рассказал ему, ведь в тебе вся моя жизнь. Император все понял. Я полагаю, тебе уже говорили, что он сам без памяти влюблен.

— Что же он сказал о… нас?

— Он сказал, что не должно быть никакого скандала и для меня немыслимо отказаться от брака с Мэри. — Князь помолчал. — Я знал, что ее сердце отдано другому, но она не могла выйти за графа Ивана, так как тот уже был женат.

— И что же ты мог сделать?

— Решение подсказал мне царь. Он сказал, что, несмотря на явную любовь к графу, Мэри все еще считается моей невестой, а потому, чтобы помочь мне, он намерен отправить меня в ссылку!

— Но это же означало бы… опалу? — воскликнула пораженная Алида.

— Разумеется! Но я уверен, что, как только я перестал бы быть при дворе persona grata, твоя кузина сама не захотела бы стать моей женой!

Алида знала, что это правда. Мэри потеряла бы всякий интерес к князю, если бы ей пришлось покинуть Петербург, если бы князь попал в опалу и потерял уважение общества.

— Но я был уверен, — очень нежно продолжал князь, — что, если бы я в подобных обстоятельствах попросил тебя поехать со мной в ссылку, ты бы не колебалась!

— Ты же знаешь, что так и есть! Я пошла бы за тобой куда угодно, Однажды я подумала, что с любимым могла бы быть счастлива и на чердаке!

— А со мной ты была бы счастлива? — настойчиво спросил князь.

— Безмерно счастлива! — прошептала она.

— Наконец мы вместе! Мне нужна твоя помощь, дорогая! Я пытаюсь многое сделать для своих людей, и ты должна понимать и вдохновлять меня. — Немного поколебавшись, он проговорил: — Мне трудно сказать, что значит для меня быть с тобой в этом дворце, который я построил в память о матери. Это единственное место на свете, достойное тебя и твоей неземной красоты!

— Ты пугаешь меня! — запротестовала Алида. — Я слышала, что все обожали твою матушку и что она была необыкновенной женщиной. Могу ли я даже пытаться быть похожей на нее?

— Она любила меня! — просто произнес князь. — И все, чего я прошу, — люби меня! Я хочу, чтобы ты позволила мне научить тебя любви. Думаю, за последние годы ты ее не видела!

Алида глубоко вздохнула. На мгновение перед нею пронеслась беспросветная жизнь в замке, грубость и жестокость, которые она терпела. Но все осталось в прошлом! Будущее было таким же золотым, как свет, проливающийся сквозь апельсиновые цветы, лепестки которых мягко падали на князя и Алиду.

— Я люблю тебя! — пылко произнес князь. — Господи, как я люблю тебя!

Алида. покраснев, опустила глаза.

— Я хочу кое-что показать тебе, дорогая! Но для этого надо переодеться. В комнате рядом ждут горничные.

Алида послушно встала. Князь проводил ее до двери, за которой оказалась маленькая прихожая, где ее уже ждали горничные.

Обе преклонили перед ней колени и поцеловали руку, затем быстро сняли с нее диадему и вуаль и расстегнули ее прекрасное расшитое платье.

К ее удивлению, на нее надели греческую тунику из белого шелка, напомнившую Алиде о происхождении князя. Увидев очень низкий вырез спереди, она несколько оробела. Горничные принесли ей пушистую шубу из белой лисы и набросили на плечи. Все еще удивляясь, но понимая, что вопросы задавать бессмысленно, Алида вышла из комнаты и увидела князя.

Он тоже переоделся, сняв свой парадный мундир с многочисленными наградами. Теперь на нем была простая белая вышитая рубаха с высоким воротом, какие носили многие мужчины в России. Окинув Алиду взглядом, князь чуть заметно улыбнулся и сказал:

— Ты моя снежная королева!

— Куда мы? — спросила Алида.

— Скоро увидишь! Это сюрприз!

Слуги принесли белый бархатный капор, отороченный мехом белой лисы, и князь сам надел его на голову жены, завязав ленточки под ее маленьким подбородком.

— Моя мечта осуществляется! — произнес он глубоким, низким голосом, и она затрепетала, увидев, какой страстью загорелись его глаза.

Он провел жену к выходу из зимнего сада, и она увидела, к своему изумлению, огромные сани. Это были самые странные сани, какие она видела: резные, позолоченные, украшенные непонятными гербами. Они напоминали сани из волшебной сказки. У них была высокая резная спинка, но не было ни козел для кучера, ни впряженных лошадей. Внутри сани были обиты белым шелком и устланы мягкими белыми подушками.

Усевшись в сани, Алида почувствовала, что можно вытянуть ноги, и ощутила мягкий подогрев снизу.

«Совсем, как в постели!» — подумала она и покраснела.

Слуги помогли князю надеть черную соболью шубу и такую же шапку, в которых он выглядел невероятно красивым и немного беспутным, чего раньше Алида за ним не замечала.

Он уселся рядом с женой, и слуги накрыли их сначала атласной накидкой, а сверху покрывалом из белой лисы и горностая. Засунув руки в белую пушистую муфту, Алида взглянула вперед и увидела раздвинутые атласные шторы, расшитые звездами, и широко распахнутые огромные окна.

Чьи-то невидимые руки вытолкнули сани в сад.

Стояла лунная ночь, и хотя было холодно, то был не жестокий, пронизывающий холод Петербурга, а скорее мягкий морозец, характерный для английской зимы.

Алида слышала, как за ними закрылись окна, и они остались одни под черным звездным небом со сверкающим полумесяцем. Князь повернулся к жене и обнял ее. Она почувствовала, как в муфту проскользнула его рука и сжала ее пальцы. Алида затрепетала от его прикосновения, от нежности, с которой он ласкал ее нежную кожу.

Вдруг Алида услышала музыку: играл целый струнный оркестр. Звучал тот самый вальс, под который они с князем танцевали в оружейной. Она взглянула в лицо мужа, низко склоненное к ней.

— Это очень красиво! — тихо прошептала Алида.

Из-за его близости и ласкового прикосновения рук она почти потеряла дар речи.

— Посмотри на горы, моя драгоценная!

Она подчинилась, не совсем понимая, что происходит, но бесконечно счастливая тем, что он рядом.

Взглянув на огромную гору, живописно очерченную на фоне звездного неба, высоко, почти на вершине, она увидела свет. Он был слабым, едва заметным, и она сначала подумала, что ошиблась. Но вот вспыхнуло еще несколько огоньков, которые по мере приближения увеличивались. В темноте блестели вспышки огней, сливающиеся почти в светящуюся реку.

Теперь Алида услышала, что музыка зазвучала громче, и нежный, мечтательный вальс сменился мелодией, которая всегда ассоциировалась у нее с Россией. Эта музыка бередила чувства и вызывала восторг и возбуждение.

Огни все приближались, и наконец Алида увидела среди деревьев пламя огромного костра. Огонь поднимался высоко к небу, а вокруг него весело танцевали мужчины и женщины в национальных костюмах.

Алиду настолько влекли звуки музыки, что ей казалось, будто она и сама танцует вокруг огня. Возбужденная, она схватила руку князя и впилась глазами в кружащиеся фигуры и мерцающие огни. Она чувствовала, что князь наблюдает за ней, за ее открытым от возбуждения ртом, за ее профилем, красиво очерченным на фоне белого меха капора.

— Огонь на снегу! Я всегда хотел показать его тебе, моя любимая!

— А я не поняла, что ты имел в виду, когда сказал это, глядя из окон дворца!

— Но теперь ты понимаешь, что это не сказка?

— Я думала, речь шла о каком-то символическом огне!

— Мне хочется пробудить этот огонь в тебе, моя любовь. Огонь нашей любви, который выжжет из нашей жизни все холодное, жестокое, безобразное и принесет нам радость обладания друг другом.

Языки пламени поднимались все выше к звездам, и танец становился все быстрее. Фигуры танцоров казались летящими по воздуху, и слышались торжествующие, жизнерадостные голоса.

Сердце Алиды билось в такт музыке, она вся трепетала от восторга. Это ощущение усилилось, когда она почувствовала прикосновение рук князя, вызвавших в ней доселе неизведанные чувства.

Сани тронулись в обратный путь, и вскоре они уже оказались снова во дворце, в зимнем саду, где благоухали фиалки и куда еще доносилась музыка.

Свет в саду стал серебристым, и в нем серебряными звездочками мерцали апельсиновые цветы.

Алида чувствовала на себе восхищенный взгляд мужа, когда тот нежно развязывал ленты ее капора. Меховые покрывала, шубы и шапки куда-то таинственно исчезли, и они остались лишь под белым атласным покрывалом. Князь медленно развязал пояс ее туники. Сердце Алиды забилось от волнения, ее грудь высоко вздымалась код мягким шелком.

Князь долго смотрел на нее, потом очень ласково сказал:

— Ты — мое сердце, моя душа, вся моя жизнь!

Он обнажил ее плечо и поцеловал шрам от пули князя Ивана.

— Нет… пожалуйста! — взмолилась Алида. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на него! Он отвратителен!

— Он прекрасен! Это украшение любви, моя дорогая! К этому следу я всегда буду относиться с почтением: ведь он спас мне жизнь!

Он очень нежно поцеловал ее, и его губы опустились ниже по ее белой коже. Алида почувствовала дрожь от доселе неведомого волнения.

— Ты дрожишь? — спросил он.

— Да… ты же чувствуешь…

Князь поцеловал маленькую ложбинку на ее груди.

— Это мое — все мое! — шептал он.

Его рука ласкала ее грудь, а губы целовали нежную шею. Алида ощущала, как охвативший ее трепет превращается в огонь.

Словно угадав ее состояние, князь промолвил:

— Я научу тебя, моя прелесть, гореть от восторга любви, чтобы больше не было пугающего тебя холодного снега, а только тепло чудесного огня!

Его поцелуи пробудили в Алиде неудержимое желание, которое она по своей невинности не совсем понимала, но ей хотелось, чтобы он продолжал ласкать ее, крепче прижимал к себе и прильнул к ее губам.

— Научи меня! — шептала она. — Да, научи меня… стать для тебя всем… Делать все, что ты хочешь!

— Ты — моя осуществленная мечта! Я буду любить тебя вечно, пока звезды не посыплются с неба!

Он целовал ее глаза, лоб, щеки. Алида вся трепетала. Ей хотелось чего-то такого, что она не могла выразить словами, но чего, однако, жаждала всем своим существом.

Князь посмотрел на ее раскрытые губы, на полные пробуждающегося желания глаза и сказал:

— Скажи мне, любимая, те слова, которые я больше всего хочу услышать! Скажи то, чего никогда не говорила мне! Слова, которых я жду с таким нетерпением, которые необходимы мне сейчас и всегда!

Алида поняла его и, хотя в своем возбуждении она почти не могла говорить, все же прошептала по-русски:

— Я люблю тебя!

Князь еще крепче обнял ее.

— Я так ждал этих слов! Я люблю тебя, моя дорогая, мой цветок, мой мир, моя жена!

Их губы встретились, и Алиде показалось, что пламя охватывает их и растворяет в себе.

Его губы, страстные, требовательные, зовущие, пленили ее. Она принадлежала ему, и они соединились навечно!

Примечания

1

Так у автора (примеч. переводчика).

2

Так у автора (примеч. переводчика).

Content

Барбара Картланд
Огонь на снегу

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания