Даррен Шэн

Горизонты ада

Посвящается:

Басу, Бидди и Лайаму — моей личной чакане

Орден кровавой требухи (ОКТ) вручается:

Элен Джонстоун — Паукару Вами среди публицистов

Редакторам:

Саре Ходжсон — Форду Тассо сегодняшнего дня

Саймону Спантону — Франку Вельду вчерашнего дня

И всем виллакам ордена «Кристофер Литтл»

Пролог

Обслуживание номеров

В номере 812 гостиницы «Скайлайт» умирала молодая женщина. Она лежала на животе поперек кровати, полностью обнаженная, с множественными ранами на теле. Вся спина превратилась в кровавое месиво. Из ран сочилась темная кровь, стекала по бокам и скапливалась под ней в складках скомканных простыней. По лицу ее прополз паук, уловил дыхание смерти и быстро убрался восвояси.

Вошла горничная. Крупная женщина с толстыми руками и ногами. Окровавленное тело она увидела сразу. Любой другой заорал бы как резаный и выскочил из номера. Но этой даме смерть была не в новинку.

Осторожно прикрыв за собой дверь, она приблизилась к телу. Покрытый кровью нож лежал на полу рядом с кроватью. На горничной были пластиковые перчатки, но она не стала касаться ножа. Вместо этого она оценивающе разглядывала тело.

Наклонившись, горничная прижала два пальца к шее жертвы, нащупывая пульс. Ничего. Она уже хотела было уйти, как…

Легкая дрожь. Горничная подняла веко лежащей на кровати женщины. Зрачок ее сократился от света, а когда горничная убрала палец, веко задергалось и рот болезненно искривился.

Горничная нахмурилась, подняла нож и осмотрела раны. Выбрала ту, что находилась ближе к сердцу. Наклонившись, она пальцами раздвинула края раны, погрузила в нее лезвие ножа и принялась его поворачивать, второй рукой придерживая молодую женщину, пока не почувствовала, как та вздрогнула последний раз.

Она проверила пульс, зрачки, дыхание.

Умерла.

Горничная выронила нож, прошла в ванную комнату, смыла кровь с перчаток, сняла их и спрятала в карман. Вышла из ванной комнаты, прошла к входной двери, открыла ее, сделала глубокий вдох и закричала во всю силу легких, всполошив сразу всех служащих и постояльцев.

Часть первая

«Она моя подружка»

1

Билл намотал леску на катушку спиннинга и заменил приманку. Мы рыбачили с пятницы, и все, чем могли похвастаться, — это недокормленная форель. Такую добычу мы в любой другой день просто выпустили бы назад, в реку.

— Думаешь, нам бы тогда стало везти? — спросил я.

— Вряд ли, — вздохнул Билл, одергивая воротник своей куртки. Ему была явно не по душе вся эта затея. Я с удовольствием проводил время, но Билл, рыбак требовательный, выходил из себя, когда все шло не так, как бы ему хотелось. — Говорил же тебе, сейчас не сезон.

— Не хнычь, — отозвался я. — Чем бы еще ты мог заняться? Читал бы или возился с фейерверками в подвале. По крайней мере, здесь мы дышим свежим воздухом.

— Уж больно далеко пришлось за этим тащиться, — проворчал Билл.

— А еще вид. — Я кивнул на деревья и кусты, росшие на берегу ниже по течению. Вдалеке виднелись очертания большого города, но это почти не портило красоту открытого сельского пейзажа.

Выражение лица Билла немного смягчилось.

— Знаешь, что нам надо сделать? — прибавил я. — Построить здесь хижину и переселиться. Рыбачить от зари до зари.

— Мне нравится, Гек Финн. — Билл улыбнулся и подмотал леску.

— Обязательно нужно будет так сделать.

— Я только «за». — Он вздохнул. — Но ведь ничего не выйдет, верно?

— Нет, — ответил я и, заметив, какое несчастное выражение приняло его лицо, рассмеялся. — Мы с тобой городские парни. Не продержимся долго в глуши, ничего не делая.

— Говори за себя, — фыркнул он, хотя знал, что я прав.

Билл обожал городскую жизнь. Если его лишить гула большого города, он зачахнет и умрет.

Мы немного помолчали, раздумывая о привлекательности сельской жизни. Потом Билл все испортил:

— Как поживает Кардинал?

— Ты же знаешь, я его редко вижу, — пробормотал я.

— Еще не поздно уйти оттуда, — продолжал он. — Можно найти работу в охране где угодно. Человек с твоим опытом может зарабатывать…

— Билл, не надо.

Он поднял одну бровь:

— Никак совесть мучает, Ал?

— Мы все это уже проходили. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Бросать не собираюсь.

— Что, если тебе в один прекрасный день прикажут кого-нибудь убить?

Я вздохнул и уставился на прохладную ночную воду.

— А может, уже приказывали, — тихо прибавил Билл.

Я продолжал молчать.

— Ты убивал ради этого монстра, Ал?

Я внимательно посмотрел на него:

— Ты в самом деле хочешь знать?

Пожевав нижнюю губу, он покачал головой:

— Нет. Наверное, нет.

Билл служил в полиции. Я же работал на гангстера. Наши отношения были отличными, пока мы не касались работы. И он завел этот разговор теперь только потому, что испытывал раздражение из-за неудачной рыбалки.

Я взглянул на часы:

— Утро понедельника зовет. Нам скоро пора отправляться, если хотим избежать толкучки на дорогах.

— Мне надо было тоже взять отгул, — с сожалением произнес Билл. Смотав леску, он принялся разбирать спиннинг. Потом бросил взгляд на город и заметил: — Туман ложится.

Я прищурился и увидел зеленые валы тумана, накатывающие на крыши городских зданий. Город славился своим мистическим зеленым туманом, который появлялся неведомо откуда, срамя метеорологию.

— Класс, — с досадой произнес я. — Плюс пара часов на дорогу.

— В это время на дорогах довольно спокойно, — сказал Билл. — Не так уж и задержимся. Хочешь, я поведу?

— Ты вел машину сюда. Теперь моя очередь.

— Знаю, но это моя машина, не хочу, чтобы ты обернул ее вокруг какого-нибудь дерева. Я сяду за руль, если не возражаешь.

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда употреблю еще одно пиво.

Пока Билл открывал банку, я принялся собирать вещи и прибирать место стоянки. Это не заняло много времени. Я предложил Биллу взять форель, но тот отказался. Я положил рыбу на лед и погрузил вместе с другим барахлом.

Город вдали уже почти весь накрыло светло-зеленое облако. Человек, не знакомый с нашими местами, мог вообще не заметить город, приняв его за покрытое пеленой озеро.

— Похоже, он улегся надолго, — заметил я.

— Ага, — согласился Билл, скатывая спальный мешок и засовывая его в багажник машины. — На этот раз всерьез.

* * *

Как только оказался дома, я сразу же улегся спать. Желая продлить себе выходные, я взял один отгул, так что не стал заводить будильник и проснулся поздно. Я редко позволяю себе такую роскошь. Я открыл глаза примерно в полдень и еще около часа полежал, подложив под спину подушки и прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. Было не так шумно, как обычно: туман заставил многих остаться дома.

Я включил радио. Диджей разговаривал с женщиной, страдающей геморроем. Эта болезнь казалась ей постыдной. Она хотела создать общество, члены которого могли бы обсуждать подобные проблемы открыто, не смущаясь. Диджей ее поддержал и предложил слушателям звонить по поводу своих бед.

Я побродил по каналам. Наткнулся на парочку политиков, которые ссорились по поводу тумана. Один желал знать, почему так мало делается, чтобы облегчить жизнь горожан во время «осады». Он требовал установить особо мощные лампы в фонарях, позаботиться об автобусах и поездах специального назначения и организовать доставку продуктов пенсионерам и одиноким матерям.

Что скажет другой политик, меня не заинтересовало. Все это слышал раньше. Эти идиоты треплются по радио каждый раз, как накатывает туман. Если бы продолжил рыскать по каналам, я наверняка наткнулся бы на писклявого профессора каких-то наук, объясняющего, как формируется туман, как долго он может продержаться, что должны делать власти, чтобы избежать неприятностей в будущем.

Выключив радио, я отправился в туалет. Затем выпил стакан воды, подобрал хорошую книгу, включил свою лампу для чтения и устроился поудобнее в предвкушении общения с восхитительными телками и геройскими парнями со стальными глазами.

Спустя два часа я позвонил Эллен.

— В чем дело? — спросила она.

— Просто проверяю, ты насчет сегодняшней встречи не передумала? — Мы договорились вместе поужинать. В «Золотистой луне» — спущу там большую часть недельного заработка, но Эллен того стоит.

— С чего бы это? — фыркнула она.

— Ты в последнее время постоянно занята, вот я и подумал: вдруг ты решишь отказаться?

— Я была занята, но я не рабыня. Я приду. Встречаемся в девять?

— В девять, — подтвердил я и отключился.

Затем я позвонил Ник. Она хотела поехать со мной на рыбалку. Очень обиделась, когда я ей объяснил, что это мужское занятие. Мне хотелось помириться с ней, но она не отвечала. Когда же включился ее автоответчик, я повесил трубку. Ненавижу оставлять послания.

Я вынул форель из морозильника, посмотрел на нее и вздохнул. Казалось пустой тратой времени чистить и готовить такую мелюзгу. Но я не хотел выбрасывать рыбу — меня с детства учили дорожить хорошей едой. Поэтому, повздыхав, принялся за работу.

Когда отрезал форели голову, я заметил, что у нее в глотке что-то застряло. Это оказался круглый черный шарик. Я вытащил его, стер с него слизь и поднес к свету. Абсолютно черный шарик с двумя золотистыми волнистыми линиями на поверхности, напоминающими червяков. «Зачем рыба хватала приманку, если не могла ее проглотить?» — подумал я. Положил шарик на коробку с хлебом и принялся за приготовление рыбы.

Несколько часов спустя, одевшись попрезентабельнее — для особых случаев у меня в шкафу имеется несколько приличных шмоток, — я вызвал такси и отправился на свидание с Эллен, моей бывшей женой, с которой недавно развелся официально.

Туман начал постепенно редеть, так что такси ехало быстро, и я оказался у «Золотистой луны» раньше времени. Я подождал Эллен в фойе ресторана, который мы с ней предпочитали всем другим заведениям. Цены со времен наших ухаживаний резко выросли, но в остальном почти ничего не изменилось. «Золотистая луна» все еще оставалась одним из немногих звеньев, связывающих меня и Эллен с нашим более счастливым прошлым.

Эллен появилась точно в девять вечера, как всегда элегантная. Она поцеловала меня в обе щеки и обняла. Мужчины в фойе позеленели от зависти. В этом был особый кайф — ужинать с ней в таких местах. Я мог выглядеть избежавшей стрижки овцой, зато вел под руку самую красивую женщину в городе.

— Мог бы костюм надеть, — укоризненно произнесла она, отпуская мою руку.

— Если стану носить костюм, то придется начать бриться регулярно, мыться ежедневно и менять нижнее белье раз в неделю.

— Какой кошмар. — Эллен улыбнулась и поправила мой галстук. — Это я купила тебе эту рубашку?

— Возможно. — Рубашка была темно-красной и атласной. Я ее ненавидел, и надел только потому, что ее действительно купила Эллен.

— Тебе идет, — заметила она, и мы вошли в зал.

Вежливый официант проводил нас к нашему столику. Мы сделали заказ, еще не садясь и не заглядывая в меню. В прежние времена мы выпивали две-три бутылки вина за ужином, но сегодня заказали на двоих одну бутылку минеральной воды.

— Как рыбалка? — поинтересовалась Эллен.

Я покачал головой:

— И не спрашивай…

Мы говорили о работе — в основном о работе Эллен, потому что ей никогда не нравилось слушать про гвардейцев, — и старых друзьях. Ни слова о моем запойном прошлом или всех тех случаях, когда я ее подводил. Эллен не отличалась злопамятностью.

Брак наш развалился по моей вине. Я был настоящей задницей. Слишком увлекался работой. Проводил бесконечные вечера с ребятами за бутылкой. Спал с кем попало. Относился к Эллен так, словно она дешевая вещь. Ей все это дерьмо было на фиг не нужно. Красивая, умная женщина с перспективой карьерного роста, она могла выбирать мужиков по своему вкусу. А на меня она положила глаз, когда я был молодым и страстным, готовым слушать то, что она хотела сказать, и всегда находиться при ней. Когда же я пристрастился к бутылке и стал вести себя как последний раздолбай, она меня бросила, и так поступила бы любая разумная женщина.

Принесли заказ, и мы с энтузиазмом принялись за еду. Мы оба всегда отличались здоровым аппетитом, так что почти не разговаривали, пока тарелки не опустели.

Я оглядел ресторан, отметив, как мало среди посетителей моих чернокожих соплеменников. Город открыл двери для людей всех рас и вероисповеданий, но если вы полагаете, что нет широкой линии, разделяющей белых и черных, значит, вы живете в придуманном мире. В «Золотистой луне», дорогом и стильном заведении, я выделялся, как трансвестит в церковном хоре.

— Что за особый повод? — спросила Эллен, вытирая губы салфеткой.

— Да нет никакого. Просто захотелось провести вечер с женщиной моей мечты.

— Не морочь мне голову, Джири, — фыркнула она. — Я ведь знаю, как твоя голова работает — ты ничего не делаешь без повода. Последний раз ты пригласил меня на свидание в день нашего развода… Нужны деньги? — прибавила Эллен (она работала в юридической фирме, одной из лучших в городе).

— Ты же знаешь, за этим я бы к тебе не обратился, — сказал я, расстроившись, что она может обо мне так плохо думать.

— Я пошутила. — Эллен положила на мои черные пальцы свою маленькую белую руку. — Не обижайся.

Я улыбнулся, перевернул руку и пощекотал ее ладонь так, как ей нравилось.

— Знаешь, какой сегодня день?

— Понедельник.

— Шесть месяцев со дня нашего развода.

Она нахмурилась, подсчитывая:

— Тогда ведь была пятница, верно?

— Да, но дата та же.

Эллен пожала плечами:

— Как скажешь. Получается, у нас сегодня… что?.. полуюбилей?

— Ага. Я старался об этом не думать, но дата засела в моем мозгу, и я решил, что ее следует отметить.

— Странный ты парень, Джири.

— Только сейчас это поняла?

— Это не способ ли снова пробраться ко мне в фавориты? — с подозрением проговорила Эллен.

— В смысле, я решил напоить тебя, напеть про добрые старые времена, надеясь, что это приведет нас в твою квартиру и постель?

Она кивнула.

— Абсолютно точно, — улыбнулся я, поднял свой стакан с минералкой и чокнулся с ней. — Пей. Еще пара бокалов, и мы в улете.

— За улет, — ухмыльнулась она.

Мы долго проговорили за десертом, перебирая события последних шести месяцев. До официального развода мы не жили вместе уже примерно два года, так что никак нельзя было сказать, что рана от разрыва еще кровоточила. Я бросил свои дурные привычки, а Эллен простила меня задолго до того, как один из ее коллег подвел черту под нашим разводом.

— Нашел себе женщину? — спросила Эллен, когда ужин уже подходил к концу.

— Никто не может заменить тебя, — сказал я, глядя на нее наивными глазами.

Она швырнула в меня салфеткой:

— Серьезно?

Я подумал о Ник и улыбнулся:

— Так, кое-что. Но ничего значительного. А ты?

Эллен вздохнула:

— Все мужчины, которые ухаживают за мной сейчас, как правило, женатые юристы средних лет, которые считают, что разведенка — это легкая добыча. Становится сложно даже найти кого-нибудь, чтобы переспать.

Официант принес счет, и я подписал его, стараясь не задерживать взгляд на цифре в конце. Эллен предложила заплатить половину, но я отмахнулся. Последние несколько лет брака я мало чем ее баловал. Так что задолжал ей пару ужинов.

— Где ты теперь обитаешь? — поинтересовалась она.

— Вернулся в квартиру.

— Булочная Али все еще работает внизу?

Я кивнул.

— Скажи ему, что я в ближайшие дни обязательно заеду за рогаликом.

Молодоженами мы поселились в жилом квартале, куда я вернулся после того, как распался наш брак. Несмотря на нехватку денег, нам там было совсем не плохо.

— Я заплачу за такси, — сказала Эллен, поднимая руку и останавливая машину.

— Вот уж спасибо, но я пройдусь.

— Уверен? Туман еще очень густой местами. Тебя может кто-нибудь сбить.

— Все же рискну. — Я поцеловал ее в щеку. — Увидимся, Эллен.

— Причем скоро, — заметила она. — Не обязательно ждать особого повода, чтобы позвонить. Понял?

— Понял.

— Прекрасно.

Мы улыбнулись друг другу и расстались. Я дождался, когда такси исчезнет в тумане, и направился в сторону своего дома. Придя домой, я сразу отправился в постель, захватив с кухни шарик с золотистыми зигзагами на поверхности. Мне хотелось рассмотреть его повнимательнее. Я так и заснул с шариком в правой ладони, но когда утром проснулся, его не было, и хотя я все перевернул, найти его так и не смог. Черный шарик забрали ночные тени.

2

Утро вторника. Пора на работу.

Я на велосипеде поехал завтракать в «Шанкар». Один из бонусов работы на Кардинала — бесплатная кормежка в «Шанкаре». Регулярно я в этот крутой ресторан не ходил. По большей части перекусывал рогаликом, купленным у Али, или бутербродом на работе, но мне нравилось туда заглядывать несколько раз в неделю.

Остановился с задней стороны. Перемещался я исключительно на велосипеде. Вне работы. Я приохотился к велосипеду после того, как у меня отобрали права за вождение в пьяном виде несколько лет назад. Мне настолько понравилось ездить на велосипеде, что я продолжал крутить педали даже после того, как мне вернули права.

Ресторан «Шанкар» располагался в просторном двухэтажном помещении (пол верхнего этажа — стеклянный), но отличался аскетичностью обстановки: никаких ковров и дорожек. Леонора Шанкар славилась своим пристрастием к стеклу, мрамору и стали.

Я заметил гвардейцев, рассевшихся за столом около двери, и присоединился к ним. Из моей смены там были только Джерри и Майк, но я знал и остальных. Большинство бойцов личной армии Кардинала хорошо узнавали друг друга за годы совместной работы. Нас было не так уж много, все мы были привязаны к городу и, таким образом, составляли сплоченную группу.

— Вернулся из отпуска, — сказал Джерри, приветствуя меня поднятой кружкой.

Вслед за этим начались расспросы, и я приятно провел четверть часа, описывая прошедшую рыбалку.

— Мне бы тоже хотелось побывать на реке, — заметил Ойсин, парень с печальными глазами. — Я с Нового года работаю по выходным. А ехать среди недели — не то же самое.

— Поменяйся сменами, — посоветовал кто-то.

— Бессмысленно. Жена тоже работает по выходным. Если возьму выходные без нее, она решит, что я задумал сходить налево.

— Женщины ни хрена не понимают в рыбалке, — заявил Майк. — Я ездил на рыбалку, когда был моложе. И каждый раз, когда возвращался, моя подружка обшаривала все мои вещи — искала улики. В конце концов мне это осточертело, и я отказался от рыбалки. А надо было отказаться от подружки.

Мы все согласились и несколько секунд помолчали, раздумывая над странным поведением женщин. Принесли мой заказ: тосты и кофе, — и я быстро покончил с завтраком. Предпочитаю начинать день налегке.

— Что-нибудь случилось, пока меня не было? — поинтересовался я, стряхивая крошки с губ.

— Парочка новых ребят поступила, — сообщил Джерри. — Учим их уму-разуму.

— Тассо и Вельд опять сцепились, — прибавил Майк.

Форд Тассо, правая рука Кардинала, когда-то возглавлял гвардию. Несколько лет назад, когда он занялся более масштабными вещами, его заменил Франк Вельд, но Тассо продолжал считать гвардию «своими людьми» и постоянно критиковал методы руководства Вельда. Я симпатизировал Вельду, но мне нравился Тассо, и еще я считал, что жизнь шла куда интересней, когда Тассо был боссом.

— Что на этот раз? — спросил я.

— В прошлую пятницу в «Скайлайте» убили какую-то девку, — сказал мне Джерри. — Без соответствующего разрешения. Кардинал вышел из себя. Он грыз Тассо, а Тассо грыз Франка. Они вопили друг на друга все выходные. Тассо орал, что никто не мог проскользнуть мимо гвардейцев, когда он был начальником. А Франк снова ругал систему безопасности в «Скайлайте».

Франк хотел улучшить систему безопасности в отеле с тех времен, как принял дела у Тассо. В «Скайлайте», одном из столпов империи Кардинала, проживали многие из его работников и останавливались клиенты извне, когда бывали в городе. Но в сравнении с Дворцом, где работал Кардинал, сердцем его империи, по сути, представлявшем собой неприступную крепость, отель охранялся не столь тщательно. Кардиналу это нравилось, так его гости не чувствовали постоянного надзора и расслаблялись, но Франк, которому попадало всегда, когда что-то случалось, ненавидел эту систему.

— Похоже, он будет доставать нас всю неделю, — вздохнул я.

— Мы уже один день пережили, — заметил Джерри. — Вчерашний день войдет в историю как один из самых омерзительных понедельников. Тебе повезло, что ты его пропустил.

— Ага, — поддержал его Майк, глядя на часы и допивая свой кофе, — но будет совсем плохо, если мы сегодня опоздаем. Малейший повод, и Франк на нас навалится. Давайте расходиться.

— Но у нас еще полчаса, — возразил я.

— Думаешь, Франку есть до этого дело? — ответил Майк. — Я вчера пришел на десять минут раньше, так он меня чуть не уволил.

— Приятно вернуться к работе, — проворчал я, вставая. — Ничего, если я суну свой велик в багажник фургона и поеду с вами, ребята?

Джерри испытывал особую нежность к своему фургону и, как правило, мне отказывал. Но на этот раз сжалился и даже помог мне погрузить велосипед, чтобы я не поцарапал краску.

Франк при нашем появлении в раздевалке гвардейцев демонстративно уставился на часы. Мы пришли на восемнадцать минут раньше начала смены!

— Еще раз в такое время придете, — проворчал он, — будете собирать свои манатки.

Пока Франк распространялся насчет опаздывающих, мы переодевались в форму. Темно-синие брюки, пиджак такого же цвета, светло-синяя рубашка (в холодную погоду полагался голубой джемпер). Зелено-синий берет. Черные ботинки до щиколоток. Никакого галстука, слава богу. У меня имелись три комплекта формы, всегда идеально чистые, ни пятнышка. Форд Тассо большого внимания на внешний вид не обращал, но Франк постоянно придирался. И был прав. В старые времена, когда гвардия представляла собой нелегальную шайку бандитов, было трудновато. Но Кардинал обрел могущество, и мы стали официально признанной армией, а значит, обзавелись всеми прибамбасами респектабельности. Нам во Дворце иногда даже устраивали проверки. Разумеется, мы работали на гангстера, но представляли общественное лицо его организации и, следовательно, должны были выглядеть аккуратно и профессионально.

Джерри присмотрелся к своим ботинкам, покачал головой и начал собирать во рту слюну. Мои ботинки блестели, поэтому я направился по лестнице в один из многочисленных конференц-залов, где мы узнавали задания на текущий лень.

В помещении уже находилось много гвардейцев, некоторые только собирались заступать в смену, как я, у других был перерыв. Я нашел свою фамилию на доске объявлений и перевел взгляд направо. Парадная дверь до ланча, патрулирование двора днем. Это подразумевало автомат. Черт! Я ненавидел любое оружие, с которым требовалось обращаться двумя руками.

Я расписался за «Калашников» — воспоминание о временах Тассо, — и Анна, хорошенькая девушка, выдала мне автомат.

— Скучала по тебе вчера, — сказала она.

— Отгул, — пояснил я.

— Что-нибудь интересное?

— Рыбачил на реке.

— Ты на этой неделе хочешь поработать сверхурочно? — спросила она.

— Обязательно.

— Сегодня и завтра. О дальнейшем поговорим потом.

Сверхурочная работа никогда не была проблемой в гвардии. Я в последний год наработал много часов сверхурочно. Больше нечего было делать. Кроме того, когда занят, проще держаться подальше от бутылки. Когда мы с Эллен разошлись, я здорово пристрастился. Меня едва из гвардии не вышвырнули. Увяз так глубоко, как только можно, не захлебнувшись. Из этого состояния меня выдернул Билл.

Первую половину дня я провел у парадного входа Дворца с еще несколькими гвардейцами и парой привратников в красной униформе. Мы составляли первую линию охраны. Выглядели вполне обыденно в глазах множества людей, входящих внутрь и выходящих наружу, как неотъемлемые элементы антуража, но на самом деле мы постоянно изучали всех, кто входит, и были готовы открыть огонь при малейших намеках на угрозу. Оружие мы не искали — для его обнаружения служили металлоискатели внутри здания, — но высматривали особое выражение лица или нервный тик. В нашу задачу входило выявление людей, которых здесь быть не должно.

Каждый из нас потратил годы на изучение языка тела. Нас не просто приняли в гвардию и отправили охранять Дворец. Полгода мы занимались на подготовительных курсах, затем пять лет работали в различных филиалах и на разных должностях. Только по истечении этого срока мы считались достойными ознакомиться с системой безопасности Дворца. Затем следовали два месяца патрулирования средних этажей здания, где мы не могли сильно напортачить, и постепенное продвижение к нижнему этажу. После этого — несколько месяцев службы охранниками на заднем дворе, затем постепенное продвижение ближе к ограде. И наконец, парадный вход и вестибюль, но сюда попадали только лучшие из лучших.

Неофициально требовалось, чтобы гвардейцы первой линии обагрили руки кровью во время своей подготовки. Так что каждый из десяти гвардейцев-охранников хотя бы раз совершил убийство во имя Кардинала.

Я убил трижды. Первой жертвой оказался мясник, это произошло всего после одиннадцати месяцев службы. Меня отправили в его магазин с парой более опытных гвардейцев: требовалось стрясти с него деньги за крышевание. Упрямый глупый старик, он слетел с катушек, начал размахивать длиннющим ножом. Мои помощники отпрянули, я выхватил пистолет, прицелился и, когда мясник высоко занес руку с ножом и заревел, как бык, выстрелил ему в лоб, точно по центру.

Только через месяц мне позволили снова надеть форму. Месяц психологического анализа. Я не считал, что это необходимо, о чем и твердил постоянно. Мне не нравилось убивать, хотя я этого не боялся, но это случилось в то время, когда Кардинал боролся за легализацию гвардии. Мы находились в центре общественного внимания, насчет нас велись горячие споры, находились люди, которые утверждали, что мы ничуть не лучше наемных убийц. Тассо и его распорядителям приходилось действовать осторожно. Отсюда такое деликатное обращение.

Второй раз я убил спустя четыре года, во время жестокой стычки с русской мафией, покусившейся на территорию Кардинала. Наша сотня против тридцати иванов. Схватка завязалась в жилом квартале, который русские прибрали к рукам. Я состоял в третьей фаланге гвардейцев, и нас послали прочесывать здания. В темном коридоре я наткнулся на подростка. В руке он держал носок, набитый камнями и монетами. Я сжимал в руке кинжал, которым можно было вспороть брюхо медведю.

Спустя пару недель после этого я начал работать во Дворце.

Третий раз я убил три года назад. Прикончил зарвавшегося копа. Тогда мне первый раз приказали убить. Я забрался в дом копа в его отсутствие. Связал его ребенка и жену, засунул ей кляп в рот. Когда услышал, что он открывает дверь внизу, встал за дверь в его спальне. Когда коп вошел, я сделал шаг вперед и приставил дуло пистолета к его голове.

Бум.

Я едва не уволился из гвардии после этого. Меня пробрало не само убийство, а мысль о том, что тот парень вполне мог быть честным копом. Он мог быть Биллом. Когда ты гвардеец, у тебя нет выбора. Ты идешь, куда посылают, стреляешь, когда приказывают. Я всегда знал: может наступить день, когда меня заставят схлестнуться с Биллом, но всерьез начал об этом думать только после того, как застрелил копа.

Я почти что ушел. Если бы тогда уволился, жизнь пошла бы совсем по-другому. Вполне возможно, я помирился бы с Эллен. Не хочу сказать, что нашим отношениям помешала моя работа, но она явно им не способствовала. Если бы я нашел легальную работу и проводил больше времени с Эллен, чем за чисткой своих пистолетов…

Но прошлое есть прошлое. Его не изменить. Я колебался, пил, расстался с Эллен, опять пил. Наконец Билл оторвал меня от бутылки своим собственным неподражаемым способом: одной запойной ночью он выволок меня из моей квартиры и сунул мне в рот дуло пистолета. Сказал, что его папаша упился до смерти. Сказал, что не допустит, чтобы то же самое случилось со мной. Лучше он сам меня пристрелит. Так будет быстрее. Я посмотрел ему в глаза, понял, что он не шутит, и со следующего дня полностью завязал.

Когда я окончательно протрезвел, состоялся долгий разговор с Тассо. Я ему сказал, что раздумывал об уходе из гвардии. Поведал о своих страхах. Он слушал молча. Можно было не сомневаться: Тассо слышал подобное раньше. Когда я закончил, он пожал широченными плечами:

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Пообещал не посылать тебя убивать своих друзей? Я этого не могу. Тебя обучали убивать. Ушло много времени на то, чтобы сделать из тебя гвардейца, Алджерс. Если хочешь уйти, валяй уходи. Но если останешься, работать будешь так же, как раньше. Выбирать цели самому тебе не позволят. Ты будешь убивать того, кого прикажут убить, а если не выполнишь приказ, пришьют тебя самого.

Тассо всегда называл вещи своими именами.

Я подумал, взвесил варианты и решил: мне лучше там, где я есть, чем где-либо еще. По крайней мере, я знал, что к чему в гвардии. И продолжил работать, как будто ничего не случилось, и молился, чтобы мне никогда не пришлось встретиться лицом к лицу с Биллом или кем-нибудь из моих друзей.

Время ланча я провел в столовой под землей, смотрел по телику спортивную передачу. Одну из тех международных программ, которые охватывают все, от пляжных гонок на багги до прыжков в воду со скал. Эта программа шла чуть ли ни каждый день в это время, так что за неимением телевизора дома я ее смотрел регулярно.

Франк явился к концу перерыва. Три четверти присутствующих вскочили со стульев, намереваясь бежать на свои посты, но он махнул рукой и печально улыбнулся:

— Все нормально. Я уже остыл. Не стоит убегать раньше времени.

Послышались радостные возгласы, и все снова расселись. Франк обладал одной положительной чертой: он был отходчив.

— Хорошо провел выходные, Ал? — спросил он, усаживаясь рядом со мной.

— Так себе.

— Как Билл?

— Нормально.

Билла знали многие. Он занимался довольно прибыльным побочным бизнесом, связанным с фейерверками, и неоднократно устраивал оригинальные пиротехнические шоу для друзей и помощников Кардинала. Билл был честен и в то же время прагматичен. Коп в этом городе может быть честным, но не дураком. Ссориться с Кардиналом было себе дороже.

— Насчет лестницы слышал? — спросил Франк.

— А что именно?

— Ночью мы должны держаться от нее подальше до следующей команды.

— Что так?

Франк пожал плечами:

— Приказ сверху. Никакого патрулирования. Никакой охраны у дверей. — Он выглядел явно недовольным. — Ты ведь часто пользуешься лестницей, верно?

— Угу. Помогает держаться в форме.

Он оглянулся, желая убедиться, что никто не подслушивает.

— Ты на этой неделе работаешь сверхурочно?

— Скорее всего, три или четыре ночи.

— Не возражаешь, если отправлю тебя на верхние этажи?

Я улыбнулся:

— Иду, куда пошлют.

— Отлично. И еще: в течение ночи я могу несколько раз отправить наверх распоряжение, что ты мне нужен внизу, и…

— Мне следует спускаться по лестнице?

— Точно, — ухмыльнулся он. — Разумеется, это не официальный приказ. Просто воспользуешься возможностью немного потренироваться. — Франк встал, взглянул на телевизионный экран — обнаженные по пояс гиганты с помощью зубов и каната тянули за собой грузовики, соревновались, кто быстрее достигнет финишной черты, — и покачал головой. — Не хочу оставлять лестницу без охраны. Приказ поступил от Кардинала, но только попробуй на это сослаться, если что-нибудь пойдет наперекосяк…

Все еще качая головой и что-то бормоча, он хлопнул меня по спине и отправился на обход.

Такие шпионские хитрости были не в новинку для нас. Поступки Кардинала порой не поддавались пониманию. Мы часто встречали в коридорах служащих высокого ранга, высокопоставленных мужчин и женщин, которые бродили по коридорам, сжимая руками голову от отчаяния. Те, кто посмелее, например Тассо и Франк, брали ситуацию в свои руки, сговаривались за спиной Кардинала и делали все возможное, чтобы защитить его от последствий его же собственных прихотей. Все было нормально, если он об этом не знал, но если узнавал…

Мне не хотелось стоять в охране на верхних этажах — там ночью практически ничего не происходило, — но никогда не помешает сделать одолжение такому человеку как Франк. Ведь однажды может понадобиться ответное одолжение с его стороны.

Я провел весь день на огромном заднем дворе Дворца. Это мое любимое место. Там всегда есть чем заняться, и время — недруг всех охранников мира — проходит незаметно. Надо проверять и перепроверять машины. Каждый час следует осматривать ограду. Команды доставщиков грузов, шоферы и экспедиторы подвергались тщательной проверке, и если на чей-либо счет возникали хотя бы малейшие подозрения, эти люди тут же оказывались под замком во внутренних помещениях. Двор мог стать ахиллесовой пятой Дворца, если бы не охранялся так тщательно. При действующей системе безопасности было больше шансов силой прорваться через парадную дверь, чем проникнуть во Дворец с заднего двора.

Незадолго до конца смены я смотался за пиццей. Когда вернулся, угостил пару ребят в столовой. Одним из них оказался Джерри.

— Франк говорил тебе про лестницу? — спросил он, пока мы ели.

— Угу.

Джерри скривился:

— Ненавижу это шпионское дерьмо. Если Кардинал велел не соваться на лестницу, значит, мы не должны там показываться. Может, он вздумал на всю ночь пустить бегать вверх и вниз по лестнице чертовых каннибалов-ниндзя, откуда нам знать.

«Чертовы каннибалы-ниндзя». Я невольно улыбнулся.

— Ну, отказался бы.

— Отказать Франку? Это все равно что сказать ему: вставь мне в зад динамитную шашку и разнеси меня на куски. С Тассо было иначе. Он не дулся, если ты ему отказывал. Но Франк…

Я кивнул. Франк действительно имел привычку принимать все как личное оскорбление.

— Не хочешь куда-нибудь завалиться попозже? — спросил Джерри. — Я встречаюсь с парой ребят в клубе.

— Я пас, — ответил я. — День выдался длинным.

Покончив с пиццей, мы поднялись на лифте наверх. Джерри — на шестнадцатый этаж, я — двумя этажами выше. Офисов здесь немного, между ними большие расстояния. Офисы заканчивались четырнадцатым этажом, Кардинал размещался на пятнадцатом. Выше располагался легендарный архив, занимавший восемь этажей: множество помещений, забитых газетами, отчетами, результатами переписи населения, документами, свидетельствами о рождении и смерти, томами по истории города, планами градостроительства, налоговыми документами. По слухам, архив содержал досье на каждого горожанина. Разумеется, это не могло быть правдой, в городе проживало несколько миллионов человек, но досье на большинство местных жителей у Кардинала имелись.

Я совершил обход, проверив большинство безлюдных комнат, при этом отвлекся два или три раза, чтобы спуститься по лестнице и снова подняться. Пару раз я сталкивался там с другими гвардейцами, занятыми тем же делом, но мы упорно делали вид, что не замечаем друг друга.

Примерно в половине десятого, когда я поднимался, минуя четвертый этаж, сверху скатился Франк с перекошенным от ярости лицом.

— Джири! — заорал он. — Что ты делаешь на лестнице? Ты что, не знаешь, что она под запретом?

Я остановился, раздумывая, шутит он или проверяет меня.

— Вы хотите, чтобы я убрался с лестницы? — осторожно спросил я.

— Разумеется, я хочу, чтобы ты убрался с лестницы! — прогрохотал он. Потом криво ухмыльнулся и спокойно прибавил: — Я помню, что говорил раньше, но те указания отменяются, усек?

— Усек, — ответил я.

Франк всматривался в мою физиономию, ожидая вопросов. Я воздержался, и он расслабился и протяжно выдохнул:

— Знаешь, что теперь сделал этот сумасшедший урод? Убрал три четверти охранников с заднего двора. Сказал мне, что это тренировочные занятия.

— Как вы думаете, что он задумал? — поинтересовался я.

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил Франк. — Такое впечатление, что он расчищает путь для вторжения. Сзади теперь дыра, через которую можно прогнать целую кучу танков. Но мне-то откуда знать? Я всего лишь командую его треклятой личной армией. Я никто. — Он пыхтел еще несколько секунд, затем поморщился: — Я это к тому, что теперь мы вполне можем забыть про лестницу.

— Это точно, — кивнул я.

— И передай всем, ладно?

— Вы босс, Франк.

— Ха!

Я доработал смену, затем спустился на лифте в раздевалку и направился к своему шкафчику. Хотелось поскорее переодеться и отправиться домой. Когда я открыл дверцу шкафчика, что-то выпало из него и покатилось по полу. Сначала я решил, что это мелкая монета, хотел плюнуть на нее, но потом заметил темный блеск катящегося предмета, догнал его и остановил ногой. Наклонился, поднял и удивился.

Это оказался маленький черный шарик, который я обнаружил в глотке форели. Только теперь золотистые изогнутые линии на его боках больше не напоминали червяков. Они стали шире и ярче. Теперь они были похожи на змей.

3

Этот шарик не выходил у меня из головы, и спал я урывками. К утру я решил: он все время был со мной, а то, что вид линий изменился, мне померещились, — но полностью мне себя убедить не удалось. Я положил шарик на кусок ваты, пристроил его в гостиной на каминной полке и следующие пару дней к нему присматривался. Но когда ничего больше не произошло, я забыл о нем и сосредоточился на работе.

Среда снова выдалась трудной. Домой я вернулся только около двух ночи. Последние четыре часа провел на пятнадцатом этаже, подменяя заболевшего товарища, одного из семи охранников у лифта. Еще по десять охранников обычно дежурили у каждой из трех дверей, ведущих на лестницу, несколько человек патрулировали коридоры, но, в соответствии с последним указанием Кардинала, этаж в основном не охранялся.

Быть начеку в таких условиях иногда трудновато. Теплый воздух, тихие коридоры, ковры, ласкающие пятки. Все полы во Дворце, начиная со второго этажа, устилали дорогие индийские и персидские ковры. На этих этажах объявлялась вне закона любая обувь. Всех служащих и посетителей обязывали оставлять ее на хранение внизу, даже если кто-то из них заходил ненадолго. Большинство толстых ковров вызывали желание прилечь и вздремнуть. Но мне платили за то, чтобы я боролся с этим искушением, поэтому я сосредоточивался на дверях лифта, не позволял мыслям разбегаться и держал руку поближе к рукоятке пистолета. Я был готов к нападению, каким бы невероятным оно ни казалось.

Я собирался позвонить Ник — не разговаривал с ней после возвращения с рыбалки, — но не представилось случая. Домой я вернулся слишком поздно, так что просто разделся и забрался в постель, как и в предыдущие дни.

В четверг запахло жареным.

Я пришел на час раньше начала моей смены; когда переодевался в форму, в раздевалку влетел Винсент Карелл, один из подручных Тассо. Худой, лицо как у хорька, с мозгами туговато, зато всегда готов достать свой член и свою пушку. Я никогда не мог понять, почему Тассо ему доверял.

Рядом со мной расшнуровывал ботинки гвардеец по имени Ричи Барни.

— Ричи! — рявкнул Винсент. — За мной.

Подняв голову, Ричи обиженно произнес:

— Я собирался домой.

— Это в прошлом, — ухмыльнулся Винсент.

— Но Франк разрешил мне уйти пораньше. Он…

— Плевать я хотел на то, что Франк сказал!

— Но сегодня день рождения у моей дочери, — простонал Ричи. — В прошлом месяце я пропустил ее первое причастие. Если и сегодня не приду, жена меня убьет.

— По мне не заметно, что я срать хотел на это?

Ричи опустил голову и что-то пробормотал, затем принялся зашнуровывать ботинки. Хоть и не выспался, я его пожалел:

— Можешь задействовать меня вместо Ричи?

Винсент закатил глаза под лоб, потом кивнул:

— Один козел ничуть не хуже другого. Жди меня у черного выхода через три минуты.

— Спасибо, парень, — тихо сказал Барни, когда Винсент ушел.

— Без проблем. Ты ведь тоже меня выручишь, если понадобится, так?

— Конечно. — Барни неуверенно рассмеялся.

К тому времени, как я вышел во двор, Винсент уже успокоился. Он сидел за рулем сверкающей машины «скорой помощи».

— Обожаю, — сказал он, похлопав ладонью по панели приборов, и вдавил в пол педаль газа, как только я сел в машину.

Гвардейцы у ворот едва успели нам открыть. Мы выехали за ограду под их проклятия.

— Куда направляемся? — спросил я, напрягая голос, чтобы перекричать вой сирен, которые включил Винсент.

— В Холодильник, — ответил Винсент, резким движением руля направляя машину в поворот. Когда его не мог видеть Тассо, он всегда водил на манер копа из старого кино.

— Кого-нибудь отвозишь?

— Кого-то забираю.

Холодильником назывался принадлежащий Кардиналу огромный частный морг; некоторые смелые, но глупые и недолговечные репортеры писали о нем как о «Кладбище слонов» города. Это было место, куда служащие Кардинала свозили мертвые тела, которые не должно было внезапно вынести волной на берег реки или которые надо было сохранить в замороженном виде. Порой туда попадали и гвардейцы, если они умирали при подозрительных обстоятельствах и требовалось вскрытие. Судя по всему, самые лучшие патологоанатомы города усердно трудились за неприметными стенами Холодильника.

— А что за задание? — спросил я.

Винсент притормозил, объезжая парня и девушку, обнимающихся на проезжей части дороги и не обращающих внимания на вопли клаксонов, показал им средний палец, затем взглянул на меня и усмехнулся:

— Ты слышал про девку, которую порезали в «Скайлайте»?

Я вспомнил разговор с Джерри и Майком:

— Ага.

— Никто о ней ничего не знает. Она зарегистрировалась под вымышленным именем. Может быть, проститутка, но не профессиональная. Мы ее привезли в Холодильник, чтобы с ней повозились эксперты. Здесь всегда полно работы, и они ею еще особо не занимались — не было срочности, но сейчас появилась. Пошли разговоры, так что нам придется отвезти ее назад.

— Назад?

— В «Скайлайт». Какой-то коп позвонил Тассо. Сказал, что ему кто-то рассказал, что случилось. У нас времени до полуночи, чтобы вернуть ее и сообщить про ее убийство, иначе копу придется послать в отель своих людей. Если девки там не окажется, он сообщит прессе.

— Так уберите копа, и истории конец. Стандартная процедура, разве не так?

— Ну, да, — согласился Винсент. — Но проще отдать ее копам, раз уж они про нее пронюхали.

— Патологоанатом в полиции запросто определит, как давно она скопытилась.

— Этот ублюдок ездит на «БМВ», — подмигнул Винсент. — Получает новую модель на каждый свой день рождения. Бесплатно. Так что он видит то, что мы ему подсказываем.

Снаружи Холодильник выглядел вполне обыденно. Большое видавшее виды здание, битые стекла в окнах, пара фонарей для отпугивания бродяг, нижняя часть стен покрыта граффити. Мы припарковались в боковом переулке и вошли внутрь. Прошли десяток метров по коридору, затем свернули в разбитую дверь — и внезапно оказались перед внушительных размеров побеленной постройкой, напоминающей огромную коробку.

Все внутренности старого здания были удалены, и на их месте строители соорудили коробку морга. Или они сначала выстроили огромную коробку, а потом надели на нее остов старого здания. Мне никогда не приходило в голову спросить, как все было.

Пройдя к одной из дверей с кодовым замком, Винсент набрал на дисплее комбинацию цифр. Дверь с шипением открылась, и нас обдало волной ледяного воздуха. Винсент поежился.

— Надо было теплые подштанники надеть, — проворчал он.

Мы вошли.

В этом отделении морга находились только металлические контейнеры, внутри которых на ледяных выдвижных платформах лежали покойники. Контейнеры размещались в ячейках рядами, по двадцать в длину и по пять в высоту, всего сотня. Возле них возвышались шесть ярусов лесов, все построенные по одинаковому принципу: лестницы и мостки вдоль рядов.

Большинство ближайших контейнеров были заняты, на дверцах висели бирки и сопроводительные документы. Кроме обычных данных — пол, рост, вес, адрес, ближайшие родственники, — документы содержали сведения о характере смерти, дату поступления, имя человека, доставившего тело в морг, и распоряжения относительно дальнейшей судьбы трупа. Информация была детальной, поскольку здесь оказывались только люди, связанные при жизни с Кардиналом.

Винсент нашел внутреннее переговорное устройство и нажал кнопку.

— Доктор Сайнс сейчас к вам подойдет, мистер Карелл, — произнес женский голос, прежде чем Винсент успел открыть рот. — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Если нужно, вам подадут напитки.

Взглянув на меня, Винсент ухмыльнулся:

— Голоден, Алджерс?

— Я бы не смог проглотить здесь ни куска, даже если бы помирал с голоду.

— Слабак. — Винсент засмеялся, но и сам ничего не заказал.

Чтобы не стоять столбом, я поднялся на пару ярусов и побродил по мосткам, интересуясь, кто находится в контейнерах, просматривал данные. Мужчины, женщины, дети, копы, гангстеры, священники — кого здесь только не было. Винсент присоединился ко мне после пары минут нудного ожидания, и мы медленно пошли рядом. Считалось хорошей приметой найти кого-то из знакомых.

— Мы все в финале попадем сюда, — тихо проговорил Винсент. — Пара монет на глаза, кровь как желе, синяя кожа и ледяная плита вместо матраса.

— Я предпочитаю сгореть, чем мерзнуть здесь, — заметил я.

— Ад как раз для этого, Алджерс.

Мы поднялись еще на один ярус, и я наконец обнаружил знакомое имя.

— Припоминаю этого парня, — сказал я. — Тео Боратто.

— Тео Боратто… — повторил Винсент и нахмурился. — Ну да, в ту ночь мы захватили Райми.

— Кого?

— Капака Райми. Типа, которого мы отпустили.

Я напряг память. Я входил в состав взвода поддержки, нас послали уничтожить Боратто и его людей. Перед отбытием Тассо, построив нас, описал молодого человека, который будет сопровождать Боратто и которого мы обязаны взять целым и невредимым, даже если нам придется рисковать ради этого жизнью. На нем не должно было быть ни царапины. Почему — нам не объяснили.

— Он теперь работает на Кардинала, верно? — спросил я, припомнив обрывки сплетен, которые слышал в ресторане «Шанкар».

— Точно, — кивнул Винсент. — Любимая мартышка Кардинала.

Под нами появился высокий мужчина в белом халате.

— Мистер Карелл? — позвал он.

— А? — отозвался Винсент, наклоняясь над перилами.

— Я доктор Сайнс. Вы приехали, чтобы забрать мисс Скайлайт?

— Вы все правильно поняли, док.

Пока мы двигались по артериям Холодильника, доктор Сайнс хранил молчание. Спустя пять минут мы вошли в большую секционную. Застывшие трупы с вывалившимися внутренностями висели на стальных крючках, вделанных в белоснежные стены. Я ужаснулся, когда увидел их первый раз. Подумал, что они настоящие. Только когда заметил, что патологоанатомы посмеиваются, понял, что муляжи. Такой вот лабораторный юмор.

В помещении находились другие врачи и ассистенты, в фартуках и перчатках, запачканных кровью и гноем. На нас они внимания не обращали.

Наш труп лежал вниз лицом на плите, голый, бело-синий.

— Я снял ее отпечатки пальцев, зафиксировал размеры, сфотографировал, — сообщил доктор Сайнс. — Пришлось поторопиться. Пока ждал вас, разглядывал ее спину. Грубая работа.

Спина мертвой девушки была исполосована чем-то острым. Глубокие раны образовывали неровный круг между лопатками, от которого отходили несколько прямых разрезов.

— Что это? — спросил я.

— Возможно, символ солнца, — ответил доктор Сайнс.

— Я этого не заметил, когда привозил ее, — заметил Винсент.

— Тогда мешала свернувшаяся кровь. Мы ее смыли. Удивительные вещи открываются при мытье трупа. — Он слегка улыбнулся, но нам с Винсентом было не до смеха. — Какой вы желаете ее получить?

— В смысле? — не понял Винсент.

— Вы хотите вернуть ее такой, как сейчас, или вам она нужна окровавленной, как будто ее только что убили. Вы ведь собираетесь отвезти ее на место преступления, я правильно понял?

— Да, — кивнул Винсент и в неуверенности почесал нос. — Я весь изгваздался, когда вез ее сюда. Не охота снова портить костюм… Мы заберем ее чистой, — заключил он.

— Понадобится мешок или что-то в этом роде, — сказал я.

— Док? — Винсент шмыгнул носом.

— Да, труп придется упаковать.

— Тогда действуйте, приятель! У нас времени в обрез. — Винсент улыбнулся мне, когда доктор Сайнс рассерженно щелкнул пальцами, подзывая одного из ассистентов. Потом шепнул: — Полезно держать их в узде.

— Я бы не стал их доставать, — прошептал я в ответ. — Могут отыграться на любом, чей труп сюда попадет.

Винсент пожал плечами:

— Когда завернусь, мне уже будет все по барабану… Давай перевернем девку, так удобнее паковать. Ты какую сторону предпочитаешь, левую или правую?

— Мне все равно.

— Тогда я зайду справа — не хочу первым услышать ее сердце, если оно вдруг забьется. — Винсент дико заржал и схватил мертвую девушку за руку.

В этот момент подошел ассистент с пластиковым мешком. Я взял ее за другую руку. Она была холодной. Застывшей. Липкой.

— Готов? — спросил Винсент. Я кивнул. — Раз, два, три.

Мы перевернули труп на спину, и Винсент потянул его к краю плиты. Я начал толкать закоченевшее тело, но тут мой взгляд упал на лицо мертвой девушки, и я оцепенел.

— Сделай хоть вид, что помогаешь, — возмутился Винсент. — Не собираюсь делать все один…

Увидев мое лицо, он осекся.

— Черт, Алджерс, ты выглядишь белее трупа. В чем дело?

Я тупо тряхнул головой.

Винсент наклонился и влепил мне пощечину.

— Алджерс! Очнись! Смотри на мои губы… Что не так? — произнес он медленно, словно обращался к малолетнему дебилу.

— Девушка… — выдавил я.

— Как будто ты никогда раньше трупов не видел. Ты ведь ее не знаешь. — Он снова заржал, но тут же прекратил смеяться. — Или знаешь?

Я кивнул.

— Черт. — Винсент облизал губы. — Кто она?

— Ни-Ни-Ни-Ни…

— Сесть не хочешь?.. Док, у вас тут стула не найдется? — обратился Винсент к Сайнсу.

— Может быть, один найти удастся, — сухо ответил тот.

— Нет, — выдохнул я. — Не нужно. Я в порядке.

— Уверен? — спросил Винсент.

— Да.

— И кто же она?

— Она-она…

— Опять все с начала. Вдохни глубоко, Алджерс. Сосредоточься.

Посмотрев Винсенту в глаза, я сказал:

— Ее зовут Ник Хорняк. — И, помолчав, добавил: — Она моя подружка.

4

В первую очередь главное: требовалось доставить тело Ник в «Скайлайт». Винсент предложил мне отправиться домой, но я сказал, что доработаю до конца. Меня учили не позволять чувствам мешать работе.

Пересекая город, мы молчали. Да и что можно было сказать?

Я отводил глаза, когда мы грузили труп в лифт в отеле. Управляющий ждал на восьмом этаже с четырьмя гвардейцами, которые молча приняли наш груз. Винсент прошел с ними в номер 812, желая убедиться, что гвардейцы все сделают правильно. Я остался около лифта, вытирая руки о штаны и спрашивая себя, не сон ли все это. Может, сейчас все еще пятница и я нахожусь на реке вместе с Биллом и дремлю на влажной траве на берегу?

— Пошли, — сказал Винсент, беря меня за локоть и втаскивая в лифт. — Я звонил Тассо. Он сейчас занят, но сказал, что позвонит Франку и тот встретит нас во Дворце.

Я видел, что Винсенту хочется расспросить меня, но он сдержался.

Когда мы приехали, Франк ждал у задних ворот Дворца. Он велел Винсенту припарковать машину «скорой помощи» и отваливать. На этот раз Винсент спорить не стал.

Мы расположились в офисе внизу, и я рассказал Франку о себе и Ник Хорняк. Он сочувственно слушал, вопросы задавал деликатные. Когда я закончил, он повел меня на ланч в «Шанкар». Мы ели молча, опустив голову. После этого я долго бродил по городу, выбирая узкие улочки, не замечая ничего вокруг и стараясь не думать о Ник.

Когда я вернулся во Дворец, мне сообщили, что меня ждет Кардинал.

Я видел Кардинала очень редко. Скрытный человек, он редко показывался на глаза даже охранникам. Чем могущественнее становилась его империя, тем реже он покидал свою «Базу» на пятнадцатом этаже Дворца. Он даже ел и спал там.

Пока, сидя в кресле, ждал в приемной, когда меня позовут, я припомнил, что оказывался поблизости от самого знаменитого преступника города всего восемь или девять раз. Однажды я ехал в аэропорт в одной машине с Кардиналом. Он направлялся в Рим, желая отдать последние почести недавно скончавшемуся папе, его старому другу.

За время поездки он не сказал мне ни единого слова. Я сидел впереди, он сзади, рядом с Фордом Тассо, которому отдавал последние распоряжения. Перед посадкой в самолет Кардиналу пришлось завязать глаза: он до смерти боялся летать. На обратном пути Тассо предупредил меня и еще двух гвардейцев, присутствовавших при посадке, что если кто-нибудь проговорится об этом страхе Кардинала, нас всех расстреляют без всяких предварительных расспросов.

Однажды я встретился с Кардиналом, когда он выходил из туалета на девятом этаже Дворца. Я придержал для него дверь и отсалютовал, пока он заправлял рубашку в брюки.

— Спасибо, — сказал он.

«Спасибо» оказалось единственным словом, которым Кардинал удостоил меня до того вечера.

Мне было не по себе. Единственное, чему не учат в гвардии, — беседовать с Кардиналом, это просто надо уметь. Как мне к нему обращаться? Как держаться? Я сомневался, что смогу ответить, который час, если Кардинал спросит, — так стучали мои зубы. Я все еще не оправился от потрясения, вызванного тем, что обнаружил Ник в Холодильнике. И теперь это.

Его личная секретарша Мэгз дотронулась до моего плеча.

— Мистер Джири, — улыбнулась она. — Я окликала вас трижды. Он вас ждет.

— Ох! — Я резко поднялся и вытер пот со лба. — Спасибо.

— Стакан воды не желаете? — спросила Мэгз.

В горле у меня пересохло, но я отрицательно покачал головой. Ещё не хватало, чтобы мой мочевой пузырь дал о себе знать во время встречи с Кардиналом.

— Не волнуйтесь, — сказала Мэгз. — Он не кусается.

Я попытался улыбнуться. Секретарша слегка сжала мою руку, подвела к двери кабинета, постучала и подтолкнула вперед.

В глаза сразу бросились марионетки. Десятки марионеток черного цвета. Развешанные по стенам, сваленные на полу, лежащие вповалку на огромном столе в центре помещения. Разумеется, я слышал о страсти Кардинала к марионеткам, но никак не ожидал увидеть их собственными глазами. На мгновение мне показалось, что я по ошибке зашел в магазин игрушек. Затем я заметил Кардинала, сидящего в кожаном кресле за столом, и все встало на свои места.

— Ал! — приветствовал он меня тоном старого друга. — Садись. Чувствуй себя как дома. Хочешь что-нибудь? Кофе, перекусить, пиво?

— Нет, спасибо.

Голова пошла кругом от неожиданности. Я ждал совсем другого приема. Я подвинул пластиковый стул и сел напротив Кардинала. По привычке рука потянулась к берету, и я его принялся поправлять. Кардинал забавлялся, наблюдая за мной.

— Если хочешь, можешь снять, — предложил он. — Ваши береты мне никогда не нравились. Это была идея Тассо.

Я с благодарностью стянул берет.

Назвать Кардинала красавчиком язык не повернется. Примерно шесть с половиной футов роста или даже выше. При этом тощий, кожа да кости. Большой, по-боксерски перебитый нос. Коротко подстриженные волосы. Торчащий кадык. Землисто-серая кожа. Голова узкая и вытянутая, рот непропорционально широкий. Одет проще некуда: мешковатый синий спортивный костюм и стоптанные кроссовки. Никаких драгоценностей. На правом запястье дешевые электронные часы. Если бы я так оделся, меня бы дальше задних ворот не пустили.

— Давай перейдем к делу, — сказал он. — Ты знал Николу Хорняк? — Я кивнул. На коленях у Кардинала лежала раскрытая папка. Как бы мне хотелось заглянуть в нее. — Давно знал?

— Примерно месяц.

— Ты ее трахал?

— Да, — спокойно ответил я на грубый вопрос.

Кардинал опустил глаза на бумаги:

— Но ты сказал мистеру Вельду, что отношения были несерьезными.

— Мы встречались несколько раз в неделю, выпивали, иногда ужинали и отправлялись домой или в гостиницу. Ничего больше.

— Гм… — Кардинал снова бросил взгляд на бумаги. — Вы вместе выпивали. Я думал, что ты завязал.

— Так и есть. Ник заказывала вино, я пил минералку.

— Как насчет наркотиков?

— Нет.

— Ни она, ни ты?

— Нет.

— Никола Хорняк никогда не употребляла наркотики?

— При мне нет.

Снова многозначительное «гм». Затем Кардинал сменил тему:

— Ты уже довольно давно работаешь у нас. Тебя любят товарищи, уважают начальники. Считают умным, способным. Трудолюбивым. Но ты за это время почти не продвинулся, так ведь?

Я пожал плечами, неуверенно улыбнулся:

— Я доволен.

— Но ты не продвигаешься. Человек твоих способностей и твоего опыта уже давно должен был получить повышение. Я знаю, что к тебе обращались и мистер Тассо, и мистер Вельд, но каждый раз, когда они предлагали тебе работу, предполагающую большую ответственность, ты отказывался.

— Я доволен тем, что имею.

— Или боишься продвинуться?

— Я видел, что случалось с теми, кто поскальзывался, взбираясь по карьерной лестнице. Подчищал за некоторыми из них. Мне это никогда не казалось стоящим делом.

— Что, если я предложу тебе повышение? Если бы я сказал, что хочу избавиться от Франка, ты бы занял его место?

Я молча смотрел на Кардинала.

— Я говорю серьезно, — сказал он. — Не насчет того, чтобы избавиться от мистера Вельда. Но я мог бы назначить его на другую должность, так чтобы ему не приходилось постоянно цапаться с мистером Тассо. Я уже составил список подходящих кандидатур на это место. Могу тебя внести в этот перечень?

— Мне туфли Франка не по размеру, — пробормотал я. — Я ничего не понимаю в менеджменте или в руководстве.

— Когда мистер Вельд начинал, он тоже ничего не знал. Мало кто знает. Вожаками не рождаются, а становятся.

— Не знаю, что и сказать… Я думал, вы хотите поговорить о Ник. А так… — Я с трудом подбирал слова.

— Я уже некоторое время к тебе присматриваюсь, — заметил Кардинал.

— Ко мне?

— Ты никогда не задумывался, почему мистер Тассо так много тобой занимался, когда ты поступил в гвардию? Почему он взял тебя под крыло?

— Я думал, что нравлюсь ему.

Кардинал рассмеялся:

— Интересы и дружеские отношения мистера Тассо принадлежат мне. Я попросил его за тобой присматривать.

— Почему?

— Потому что знал твоего отца.

— Тома Джири? — выдохнул я.

Кардинал кивнул:

— Славный был человек. Из тех, на кого я мог положиться. Вот я и подумал, что, если сын окажется ему под стать, неплохо иметь его в своей команде.

— Я едва знал своего отца, — проговорил я. — Он мало бывал дома, когда я рос. Исчез вообще, как только мне исполнилось семь. Я понятия не имел, что он был связан с вами.

— Он просил меня не упоминать об этом. Не хотел, чтобы на его образ легла тень. — Кардинал перевернул лист бумаги. — Ты убил Николу Хорняк?

— Нет! — вскричал я, ошарашенный резкой сменой темы, и сразу же утратил самообладание. — Меня не было в городе. Я уехал…

— …на рыбалку. Да, мне мистер Вельд сообщил. Но ведь это могло быть остроумное прикрытие. Очень удобно, что жестокое убийство твоей подружки совпало с твоим отсутствием.

— Я рыбачил с другом, — продолжил я. — С Биллом Кейси. Он может подтвердить. Он находился рядом постоянно. Мы даже ночевали в одной палатке.

— Знаю. — Кардинал улыбнулся. — Я только хотел посмотреть, как ты реагируешь, когда на тебя нападают. О человеке можно узнать многое по его реакции на лживое обвинение.

Послышался стук в дверь, и вошел Форд Тассо.

— Привет, — обратился он ко мне. — Слышал про твою историю. Ты держишься?

— И довольно хорошо, — ответил за меня Кардинал. — Удар принял не дрогнув. Даже не расстроился.

— Я расстроился, — обиженно возразил я.

Мне не нравилось поведение Кардинала. Хотя особой близости между мной и Ник не было, я не мог просто смириться с ее смертью. Кардинал же вел себя так, будто все произошедшее — остроумная шутка. Это меня злило.

— Погляди-ка на его лицо, — ухмыльнулся Кардинал. — Он бы с радостью меня придушил.

— Знаете, найти подружку в Холодильнике — с этим не всякий справится, — заметил Тассо. — Франк мне сказал, что Ал даже не знал, что она пропала.

— Вы с Франком снова разговариваете?

— Временно. — Тассо обошел стол, подошел к Кардиналу и посмотрел на бумаги, лежащие у него на коленях. — Копы про Ала не знают, — прибавил он. — Хотите, чтобы мы об этом молчали?

Кардинал фыркнул:

— Какая разница, знают про это копы или нет?

— А ты как, Алджерс? — Тассо взглянул на меня. — Хочешь, чтобы мы обо всем молчали?

— Билл знает, что я с ней встречался, — ответил я.

— Билл?

— Билл Кейси, — объяснил Кардинал. — Эта парочка отправилась на рыбалку, когда произошел инцидент.

— И он знает о твоей подружке? — Тассо нахмурился. — Тогда мы не можем оставить это при себе. Дело ведет Говард Кетт.

Старший офицер Кетт был начальником Билла. Билл не нашел времени, чтобы выйти в начальники. Кетт тот еще говнюк, но Билл все равно не посмеет скрыть от него такую важную информацию.

Тассо и Кардинал пару минут обсуждали другие проблемы, а я сидел там истукан истуканом. Когда обсуждение закончилось, Тассо ушел. Еще раз подбодрил меня и удалился.

— Ты ведь не слушал, так? — с вызовом спросил Кардинал, когда его ближайший помощник закрыл за собой дверь.

— Что?

— Пока жевал эту жвачку с мистером Тассо, я поглядывал на тебя. Мы для тебя не существовали. — Он прищелкнул языком. — Не обязательно быть таким вежливым, Ал. Ты хоть представляешь себе, сколько заплатили бы некоторые люди, чтобы оказаться на твоем месте, когда я вел переговоры с моим первым помощником? За такие возможности человек должен хвататься, а не нос воротить.

— Мне неинтересно хвататься, — ответил я. — Именно поэтому я плохая замена Франку. Я не организатор.

— Жаль. Я имел на тебя виды. Твой отец был куда более амбициозным.

Я подвинул стул на пару дюймов ближе к столу:

— Что конкретно делал для вас отец?

— Собирал долги. Убеждал упрямых торгашей смотреть на вещи моими глазами. Это было тридцать или тридцать пять лет назад. Тогда мы еще только набирались сил.

— Вы знаете, что с ним случилось? — спросил я. — Почему он исчез?

— Твоя мать никогда тебе не говорила?

Я отрицательно покачал головой:

— Она никогда не говорила об отце. Думаю, она его боялась. Я иногда спрашивал, но она каждый раз отвечала, что он был плохим человеком и что я должен его забыть. Она умерла, когда я был подростком, раньше, чем я мог расспросить ее подробно.

— Ты никогда не пытался найти отца?

— Я задавал вопросы, но никто ничего не знал. Билл кое-что для меня проверял, но вытянул пустышку. Я всегда считал, что отец сбежал с другой женщиной.

Кардинал поднялся и прошел к огромному окну, из которого открывался вид на город с высоты птичьего полета. Некоторое время он молча смотрел вниз. Я таращился на его кресло и ждал, когда он заговорит. Я довольно хорошо себе представлял, что он собирается сказать.

— Том Джири погиб при исполнении своих обязанностей. — Кардинал оглянулся через плечо, желая посмотреть, как я отреагировал. Выражение моего лица не изменилось, и он прибавил: — Один из упрямых торгашей бросился на него с ножом. Ударил сильнее, чем собирался. Перерезал артерию.

— Значит, он мертв. — Все эти годы я думал, что отец скорее всего умер, но где-то внутри всегда таилась маленькая надежда, что он появится в моей жизни хотя бы для того, чтобы дать мне шанс врезать ему за то, что он бросил меня и мать.

— Твоя мать знала, — продолжал Кардинал. — Я сам ей сообщил, в те дни я так делал. Других посылать стал позже. Жесткая, холодная женщина, уж извини за откровенность. Отвергла мое предложение финансовой помощи. Даже не позволила мне заплатить за приличные похороны.

— Где его похоронили? — спросил я. Голова у меня шла кругом.

— Нигде.

— Тогда как… — Я скривился. — Холодильник.

— Том Джири стал одним из первых постояльцев. Можешь получить тело, если пожелаешь его похоронить. Я держал его только из-за того, что твоя мать не проявила никакого интереса.

— Какой смысл после всех этих лет?

Кардинал улыбнулся:

— Полностью согласен. — Он жестом подозвал меня к окну. — Видишь эти краны справа? — Я оглядел горизонт и заметил краны, о которых он говорил. — Там воздвигают памятник Манко Капаку.

— Памятник кому?

— Манко Капак основал государство инков. Спустя несколько сотен лет какая-то инициативная группа решила воздвигнуть в его честь грандиозный памятник. Благодаря этому сооружению город обзаведется архитектурным шедевром. Неужели не слышал? С самого начала строительства репортеры только об этом и пишут.

— Я мало интересуюсь новостями.

— Неважно. Я только хотел сказать, как оказывается действительное уважение умершим. Закапывать мертвых в землю или сжигать их… Я бы предпочел лежать в каком-нибудь темном углу Холодильника, чем гнить в могиле… Ладно, — продолжал Кардинал, — не о том речь. Том Джири мертв уже слишком давно, чтобы его оплакивать. Давай вернемся к свежему трупу — мисс Хорняк. Мне не нравится, когда люди используют мои заведения для своих целей. Ее убийца совершил смертельную ошибку, когда выбрал «Скайлайт».

Он вернулся в кресло и снова взял бумаги, которые просматривал раньше. Я опять сел на стул и сосредоточился на том, что говорил Кардинал. Об отце подумаю потом, в свободное время.

— Есть хоть какая-нибудь мысль насчет того, кто ее убил?

— Нет.

— Никаких врагов? Ревнивых бывших дружков? Соперников по бизнесу?

— Ник бизнесом не занималась. Она из богатой семьи, в смысле, была. Жила на унаследованные деньги. Ни о каких врагах я не слышал. Ревнивые бывшие дружки… — Я пожал плечами. — Она была красива. Богата. Сексуальна. Привлекательна. Наверняка имеется куча ее бывших, но я никого из них не знаю.

— Где вы познакомились? Мисс Хорняк была женщиной со средствами. Элегантной. Имела немало поклонников. А ты не кажешься мне удачной добычей.

— Мы встретились в Обществе анонимных алкоголиков.

— Она была алкоголичкой?

— В общем-то нет. Она об этом особенно не распространялась, но мне представляется, что кошельком распоряжался ее брат… Ник потеряла родителей, когда была подростком, так же, как и я, это нас и роднило… Так вот, ее брат считал, что она слишком много пьет. Он заставил ее пойти в Общество. Припугнул, что иначе лишит денег.

— Значит, вы разговорились, слово за слово, и вы поняли, что у вас много общего…

— Не совсем так. Ник принадлежала к другому классу, я понимал, что эта интрижка не приведет ни к чему серьезному. Наши жизни просто ненадолго пересеклись. Отношения без сложностей — то, что я предпочитаю.

— Ты ей сказал, чем зарабатываешь на жизнь?

— Конечно.

— До того, как начали встречаться, или после?

Подумав, я ответил:

— Скорее до того.

— Ты ей сказал, что состоишь в гвардии?

— Да.

— Гм… Не приходило в голову, что ей нужен не только секс?

— Не понял.

Кардинал швырнул через стол большую фотографию. Изрезанная спина Ник. Много крови, значит, снимок сделан в отеле или в Холодильнике сразу же после того, как туда перевезли тело. Я не прикоснулся к фотографии.

— Зрелище малоприятное, — сказал Кардинал. — Ты разглядел рисунок в центре?

Я кивнул. Он взял что-то со стола и бросил поверх фотографии. Золотая брошь.

Я ее видел на Ник пару раз. В центре символическое изображение солнца.

— Узнал?

— Да.

— Брошь была на ней в ночь убийства. Не думаю, что это совпадение. Никола Хорняк вращалась в опасных кругах. Связалась с жестокими людьми. Возможно, она ожидала подобного нападения. Если так, могла позаботиться о защите. Найти сильного дружка, который со смертью накоротке. Может быть, солдата… или гвардейца?

— Она мне никогда ни о чем подобном не говорила. Мы очень мало времени проводили вместе… Может быть, — кивнул я, хотя сомневался.

— Я хочу знать, кто ее убил, — заявил Кардинал.

— Я тоже, — тихо произнес я.

— Отлично! — произнес он так громко, что я вздрогнул. — Именно это я и надеялся услышать. Когда сможешь начать?

— Что начать? — изумился я.

— Расследование. Ты должен выследить ее убийцу. Найди его. Убей, принеси его кости, чтобы я мог ковырять ими в зубах.

— Но я не детектив.

— Теперь детектив, — ухмыльнулся Кардинал. — Сыщик.

Я потратил минут двадцать, пытаясь убедить его, что не гожусь в детективы.

— Я понятия не имею об этой работе, — настаивал я. — Меня обучали навыкам охранника, я должен действовать как часть подразделения. Я знаю все о линии огня и обысках, могу заметить угрозу и знаю, как себя вести в этом случае. Но не умею следить за людьми, ставить «жучки» и вести расследование.

— Это несущественно, — сказал Кардинал. — Я подключил к этому делу экспертов, и с субботы они не раскопали ничего. Ты знаешь, в течение какого времени есть шанс поймать убийцу в таких обстоятельствах? Семьдесят два часа. Трое суток, чтобы найти все улики, допросить свидетелей и расколоть подозреваемых. Если за это время ты ничего не добьешься, вполне вероятно, что не добьешься никогда. Так сказали мои эксперты.

— Тогда какой смысл поручать это дело мне? Если перспектив никаких, дело мертвое, что я могу сделать?

— Дело никогда не умирает, Ал. Люди умирают. Империи рушатся. Но тайны — никогда. Я хочу найти убийцу Николы Хорняк. В моей заднице это не главная заноза, но она меня беспокоит. Эксперты уже пытались. Пришло время попробовать по-другому. Ты знаешь, чем занимался Франк, прежде чем начал работать на меня?

— Служил в армии.

— Нет. Это ложные слухи, которые я сам и распространял. Он убивал свиней.

Я не сдержал скептической улыбки.

— Я не пудрю тебе мозги. Франк работал на скотобойне. Приставлял пистолет к голове животных и простреливал им мозги. Потерял работу, когда выяснилось, что он неровно дышит к свинкам.

— Дали ему пинка под зад! — засмеялся я.

— Ладно, — махнул рукой Кардинал, — про любовь к свинкам — это шутка. Но Франк действительно работал на скотобойне. А до этого — на рыбном заводе. А еще раньше он был вышибалой в клубе. До этого он отсидел девять лет за убийство человека в драке из-за проститутки.

— Это все правда? — проговорил я недоверчиво.

Кивнув, Кардинал сказал:

— Обычно генералы не из такого дерьма делаются, верно?

— Тогда как мистер Франк оказался во главе гвардии? — Это был вопрос, который Кардинал рассчитывал услышать.

— Ты знаешь о моих ночных информаторах?

— Конечно.

У Кардинала имелось собственное стадо собирателей сплетен. Они приходили во Дворец ночью из разных частей города — мужчины и женщины, у которых было что рассказать. Что они ему говорили и как он использовал эту информацию, знал только он один.

— Мистер Вельд был одним из них. Он рассказал мне, что застал своего босса в объятиях молодого рабочего-мигранта. Один из тех пикантных пустячков, какие обычно я упрятываю в дальний ящик, чтобы настоялись. Но в мистере Вельде что-то было. За поношенной одеждой, нечесаными волосами и запятнанными кровью руками я увидел способного человека, пытающегося выбраться. И я взял его к себе, привел в божеский вид, и спустя несколько месяцев он пошел в гору. Я доверяю интуиции. И почти не верю в системы и правила. Я выращиваю людей. Именно поэтому я преуспел там, где многие провалились. Так что мой секрет — в способности видеть человека изнутри и знании того, на что он способен, даже если он сам об этом не подозревает.

— Ты знаешь, в чем заключается настоящая власть? — продолжал Кардинал. — Это способность манипулировать другими людьми и гнуть их под себя. Для этого тебе первым делом нужно их понимать. Я людей понимаю. Я понимаю тебя. Ты не хочешь брать на себя ответственность, потому что знаешь, как можешь ее использовать. Ты боишься того, кем можешь стать. Ты не боишься запачкать руки, если не принимаешь решения, потому что полагаешь, что так твоя душа остается незапятнанной.

Он сделал паузу, ожидая, что я стану возражать. Но я только покачал головой и опустил взгляд.

— Я позволял тебе существовать не выделяясь, — снова заговорил Кардинал. — Не подталкивал тебя, не возводил на твоем пути препятствий, не просил тебя поднять свою ленивую задницу и встряхнуть мир. Я далеко не всегда так покладист, но я решил, что будет полезнее дать тебе время отрастить яйца. Ты этого не сделал, и тут обстоятельства сговорились против тебя. Так что твое время истекло. Дни слепого повиновения и морального пуританства кончились. Теперь ты должен показать, чего в самом деле стоишь. Пошевели мозгами. Внеси в дело больше, чем работа ног. Если не можешь или не хочешь, то я не стану с тобой дальше возиться. Бери это дело и покажи, на что ты способен, или начинай подыскивать себе другую работу. У тебя две минуты на принятие решения.

Не желая показаться слабаком, я вроде как поразмышлял девяносто секунд, но, по сути, выбора никакого у меня не было. Сопротивление Кардиналу равносильно самоубийству.

— Хорошо, — вздохнул я. — Что я должен сделать?

Кардинал ухмыльнулся, подался вперед, намереваясь ответить на мой вопрос, и в этот момент стал похож на стервятника, нацелившегося на жертву.

5

На время беседы с Кардиналом я выключил свой мобильник. Снова включил его, когда переодевался в раздевалке гвардейцев в подвале Дворца. Телефон зазвонил раньше, чем я дошел до двери.

— Ал, у меня плохие новости…

— Знаю, Билл, — перебил я друга.

— Знаешь? — с облегчением переспросил он.

— Я могу позвонить тебе позже, Билл? Сейчас я вроде…

— Конечно. Когда захочешь. Я буду на месте.

— Спасибо.

Я поехал на велосипеде домой с папкой Кардинала под мышкой и попытался свыкнуться с тем, что случилось. Нашел Ник… встречался с Кардиналом… узнал о смерти отца… поневоле сменил род деятельности…

Кардинал освободил меня от всех моих обычных обязанностей. Теперь я действовал в одиночку. Мог делать все, что пожелаю. Отчет отныне держал только перед Кардиналом. Я мог попросить поддержки, если в том появится нужда. Франк, Тассо, гвардия, юристы Кардинала — все будут в моем распоряжении, стоит лишь обратиться.

Но с чего начать?

Я взбежал по ступенькам, вошел в квартиру, зажег свет и открыл папку. Если повезет, эксперты Кардинала подскажут мне, с чего начать, и я смогу просто последовать их указаниям, расспросить кое-кого, проверить некоторые улики, потом объявить, что расследование зашло в тупик, и вернуться туда, где мне место. Если пошевелюсь, возможно, удастся закруглиться до конца недели.

Чтобы понять, что ничего из того, что запланировал, не выгорит, много времени не понадобилось.

Документы меня окончательно запутали. Страницы и страницы голых фактов: где Ник училась, ее успеваемость, источники доходов, друзья, соратники, имена тех, кто доставлял ей продукты, явно полный список магазинов, которые она удостаивала своим вниманием, клубы, в которые она часто заглядывала, места, куда ездила на отдых.

Час я упрямо разбирался в цифрах, потом отложил папку, разделся и отправился в душ. Сначала пустил горячую воду, потом холодную. Вышел из душевой кабины, дрожа всем телом, зато взбодрился. Вытерся, обмотал полотенце вокруг бедер и вернулся к бумагам.

Спустя несколько минут я закрыл папку и отложил ее в сторону. Чтобы разумно использовать такой материал, сначала надо определиться с целью поисков. Что я хочу? Что мне требуется?

Подтянув к себе чистый лист бумаги, я записал несколько соображений.

Прежде всего, необходимо знать имена близких Ник. Я знал, что у нее есть брат — но как насчет других родственников? Возможно, кто-то получал материальную выгоду от ее смерти.

Дальше — старые дружки. Среди них мог оказаться ревнивый бывший любовник.

Я снова вспомнил брошку Ник и рисунок на ее спине. Это надо будет проверить. Выяснить, откуда взялась у нее эта брошь. Просмотреть список организаций, где Ник состояла. Вдруг символом одной из организаций служит солнце?

Что еще?

Та самая ночь. Прошлая пятница. Необходимо знать, где Ник была, с кем, что делала. С этого лучше всего начать. Я могу узнать пару имен, которые облегчат мне дальнейшие расспросы.

Отложив ручку, я на время отбросил мысли о Ник и задумался о своем отце. Я не мог разобраться, что должен чувствовать. Хотя мы с Ник были знакомы всего ничего, о ней я знал больше, чем о Томе Джири. В моей жизни он был смутной фигурой, я не помню, чтобы он находился дома, когда я был ребенком, лишь иногда он неожиданно появлялся, пугая мать и нарушая наш с ней обычный уклад жизни. В памяти сохранились единичные четкие воспоминания о нем. Пару раз мы с ним ходили в кино. Как-то гуляли днем в парке. Играли в футбол на дороге за нашим домом. Я всегда думал, что он торговец, никогда не ощущал близости с ним, никогда не считал, что у нас есть нечто общее. И теперь…

Теперь я знаю, что нам обоим платил один и тот же человек, что за годы до того, как я присоединился к личной армии Кардинала, отец мой уже работал на него, подготавливал путь, так сказать. Я чувствовал себя обманутым. Многие из друзей моего детства стали преступниками, но из старого района я единственный попал в гвардию. Я-то думал, что во мне есть что-то особенное, и поэтому Форд Тассо выбрал меня для специального обучения. Теперь же знал, что мне за это следует благодарить отца. Это меня здорово задевало.

Как-нибудь надо будет об этом подумать обстоятельнее. Поспрашивать, выяснить, каким человеком был Том Джири, могу ли я допустить, чтобы его смерть сильно на меня повлияла. Но не сейчас. Сначала разберусь с Ник, чтобы отвязаться от Кардинала. Игра в детектива, похоже, займет у меня много времени. Не могу позволить себе отвлекаться.

Я провел еще пару часов, изучая бумаги и разыскивая имена и прочие детали. В папке содержалось много такого о Ник Хорняк, о чем я даже не подозревал. Скромницей я ее никогда не считал, но если верить досье на нее, она переспала чуть ли ни с каждым мужиком в городе. Если вздумаю искать убийцу среди ее бывших любовников, работа предстоит длительная и трудная.

На один день с меня было достаточно, поэтому я отложил в сторону папку и собрался отправиться на боковую. Еще раз тщательно просмотрю бумаги утром. Возможно, сон освежит мозги, и я смогу думать яснее.

Меня шибануло, когда чистил зубы.

Я прополоскал рот и вернулся к папке. Раскрыл ее и полистал, считая страницы. Всего сорок три, не считая множества фотографий.

Я проверил некоторые документы. Отдельные бумаги представляли собой фотокопии с датами воскресенья, понедельника и вторника. Протоколы допросов друзей и родственников Ник. На это ушло много часов. Создавалось впечатление, что расследование началось утром в субботу.

А Винсент не знал, кто такая Ник Хорняк. Доктор Сайнс тоже. Официально считалось, что труп не опознан. Мертвая Ник осталась бы в Холодильнике как неопознанный труп, если бы не появился я.

Каким образом тогда было собрано это досье?

* * *

Франк пожелал встретиться со мной на следующее утро, поэтому в тот день я первым делом направился во Дворец. Франк сидел в своем офисе, перед ним возвышалась внушительная стопка документов. Пока мы говорили, он подписывал некоторые бумаги.

— Слышал о твоем повышении, — проговорил он. — Поздравляю.

— Спасибо.

— Кардинал велел мне быть у тебя на подхвате.

— Да ну? — ухмыльнулся я. — Вроде моего помощника?

— Пошел ты.

Я засмеялся и протянул ему папку с бумагами.

— Есть хоть какие-нибудь соображения, что все это означает? — спросил я. — Почему он выбрал меня и чего от меня ожидает?

— Разве он тебе не сказал?

— И сказал, и не сказал. Сказал, что я должен стремиться к повышению. Сказал, что в охране я только теряю время. Мне показалось, что это какой-то тест, но я ума не приложу, что выиграю, если успешно его пройду.

— Кардинал — человек со странностями, — сказал Франк. — Иногда кажется, что он занимается всяким дерьмом, только чтобы развлечься. Может, и так. Многие так считают. Но я так не думаю. Мне кажется, он даже не плюнет, заранее все не просчитав.

— Как мне действовать? — поинтересовался я.

— Что меня спрашивать? Я ведь не детектив.

— Но вы имели с ними дело. Знаете об этом больше меня. Мне требуются камера, диктофон, «жучки»? Когда буду общаться с людьми, надо говорить, что я настоящий детектив? А как насчет копов? И как я отличу улику от кучи собачьего дерьма?

Франк рассмеялся и показал на стену над дверью. Я повернулся и поднял глаза. Там висел лист бумаги с надписью «Когда сомневаешься, решайся!».

— Это сказал мне Форд Тассо, когда я только начинал. Перед тем меня сильно потрепала жизнь. Я велел одной из секретарш напечатать эти слова. И теперь смотрю на них по двадцать раз в день… или чаще, если нужно.

— Если бы мне требовались старые поговорки, я купил бы пачку печенья с предсказанием будущего.

франк пожал плечами:

— Ты просил у меня совета, я уважил твою просьбу. Существуют тысячи способов вести расследование. Будешь сидеть сиднем и думать — ничего не добьешься. Кардинал ждет от тебя другого. Когда начинал, я сделал несколько неудачных звонков, но это были мои собственные решения. Кардинал отнесся к этому с уважением и дал мне возможность самому разобраться. Ты должен сделать то же самое. Иди и постарайся не облажаться.

— Я надеялся на более практичный совет, — проворчал я.

— Тогда иди куда подальше, — напутствовал меня Франк, и на этом наша беседа закончилась.

Затем я встретился с Биллом в баре недалеко от Дворца. Мы заказали бутерброды, уселись в дальнем углу, подальше от толпы, и обсудили то, что случилось с Ник.

— Как ты? — поинтересовался Билл.

— Да неплохо, учитывая обстоятельства.

— Я обомлел, когда мне Кетт сказал. Мы с тобой шутили по ее поводу в пятницу, когда ехали на реку, помнишь?

— Ты сказал, что, если клева не будет, мы пригласим Ник и попросим взять с собой подружку.

— Сожалею, Ал.

— Не стоит. Ты ведь ее не знал. Я и сам ее едва знал. — Я откусил от бутерброда — хлеб оказался черствым — и принялся методично жевать. — Кто сообщил о ней Кетту?

— Он не сказал. Знаю только, что ему позвонили домой. В четверг. Кто-то сказал, что в «Скайлайте» произошло убийство и что труп увезли. Назвал номер комнаты, дату и время, а также дал описание жертвы.

— И назвал имя?

— Да.

— Кем, по-твоему, мог быть тот, кто позвонил Кетту?

— Если бы речь шла о другом отеле, то я бы сказал, что это горничная или коридорный. Но в «Скайлайте» все служащие умеют держать язык за зубами. Мне кажется, позвонил кто-то из гостей, кто-то, у кого есть совесть. Или убийца.

— Думаешь?

— Этот символ на ее спине… убийца не просто позабавиться хотел. Когда кто-нибудь совершает такое, он хочет, чтобы на него обратили внимание. Возможно, ему нужно, чтобы убийство получило огласку. Может быть, он задумал другое убийство и хочет, чтобы его приписали ему.

— Серийный маньяк?

— Все может быть. Однако убийство было весьма неуклюжим. Медленным и грязным. То есть действовал или новичок, или опытный преступник, желающий сойти за новичка.

— А как насчет улик? — спросил я. — Какие-нибудь ниточки есть?

— Ничего не осталось к тому времени, как мы появились в «Скайлайте». Ведь почти половина недели прошла, прежде чем нас пригласили. Тот, кто вернул тело, с таким же успехом мог завезти его в полицейский участок.

Я не стал говорить Биллу, что сам забирал тело Ник из Холодильника. В такие подробности лучше не посвящать даже друзей. Не намеревался я также рассказывать ему о своей встрече с Кардиналом.

— У вас есть шансы поймать убийцу? — спросил я.

— Почти никаких. Если бы нам сообщили сразу же, как ее обнаружили… — Билл вздохнул. — Патологоанатом постарается, но я сомневаюсь, что он обнаружит что-нибудь существенное. Мы допрашивали обслуживающий персонал — по нулям. Некоторые вызывают подозрения, но мы из них наверняка ничего не вытянем, разве что преступник совершит еще одно убийство и Кетту снова позвонят… А так — пусто.

Я медленно кивнул. Я обо всем этом догадывался.

— Как насчет частного расследования? Имеет смысл?

— Можешь кого-нибудь нанять, — ответил Билл. — Но это дорого стоит. И скорее всего, не даст результата. Но наверняка не повредит.

— Что, если я сам займусь расследованием?

Билл нахмурился:

— Не сходи с ума. Что ты знаешь о детективной работе? Это далеко не так просто, как выглядит в кино.

— Знаю. Но как за это взяться?

Билл молча разглядывал меня почти минуту.

— Ты ведь не мнением моим интересуешься, Ал, верно? Ты уже в это ввязался, так?

— Так.

— Господи! — Он отодвинул недоеденный бутерброд. — Как глубоко ты уже копнул?

— Выяснил несколько имен. Основную информацию.

— Какие-нибудь версии есть?

— Я надеялся, что ты мне что-нибудь подскажешь. Старые враги, семейные дрязги — что-то в этом духе.

Билл печально улыбнулся:

— Говорю же: это не кино. Подобные мотивы редко приводят к убийству такого характера. Ник зарегистрировалась в гостинице под именем Джейн Доу[1]. Почему при регистрации в гостиницах люди обычно называют выдуманные имена?

— Потому что приезжают туда потрахаться.

— Грубо, но точно. Возможно, Ник подцепила парня, вернулась с ним в «Скайлайт», а он оказался психом. Конец истории.

— Кто-нибудь видел их вместе?

— Регистраторша помнит Ник, но утверждает, что с ней в фойе никого не было. Номер справа от ее комнаты был свободен. Пожилая пара в номере слева рано улеглась спать и проспала всю ночь.

— Если возьмусь за расследование, — медленно проговорил я, — с чего мне начать?

Билл вздохнул и потер шею. В сумеречном свете он выглядел старым и уставшим. Билл поговаривал о досрочном выходе на пенсию уже пару лет, и, глядя на него сейчас, я подумал, что, возможно, ему действительно стоит уйти, прежде чем работа приведет его к преждевременной смерти.

— Ты можешь попробовать что-нибудь разузнать у служащих в «Скайлайте», — неохотно сказал он. — С нами разговаривать они не горели желанием. Учитывая твои связи, можно допустить, что при общении с тобой они окажутся более откровенными — разумеется, если вообще что-нибудь знают. Но пару дней подожди. Ты же не хочешь столкнуться с Кеттом? Дай нам закончить наше расследование и убраться оттуда прежде, чем ты сунешь туда свой нос.

Дежурные детективы уже допрашивали персонал «Скайлайта» и вытянули пустышку, но я тоже хотел попробовать, как предложил Билл. Хотя сомневался, что дождусь, пока вся пыль осядет.

— Что насчет семьи и друзей? — спросил я. — Есть кто-нибудь подозрительный?

— Никого пока не обнаружили, да мы и занимаемся-то этим делом всего сутки, а такие детали обычно не всплывают немедленно. Ее ближайшей подругой была Присцилла Пардью. Знаешь ее? — Я кивнул. Имя попадалось мне в досье, да и Ник несколько раз его упоминала. — Есть еще брат, — продолжал Билл. — Он нам ничего полезного не сообщил. Он даже не моргнул, когда мы зашли к нему сообщить, что его сестру убили, и попросить его опознать тело.

— Странно, не так ли?

— Не очень. Люди на смерть реагируют по-разному. Очень немногие открыто рыдают в присутствии полицейских… Так вот, кроме Присциллы Пардью и брата Ник больше никого не могу назвать. Через день-два узнаю больше, но сейчас мы пытаемся разобраться, что Ник, скрывавшая свою личную жизнь, держала в голове. Теперь, если не возражаешь, хотелось бы услышать, что ты о ней думаешь.

Мы заказали по стакану апельсинового сока, и я поведал Биллу о времени, проведенном с Ник. К концу беседы он мне дал-таки несколько советов, в которых я крайне нуждался.

Мне не стоит возиться с «жучками» — это техника для профессионалов. Билл посоветовал мне быть честным с теми, с кем буду разговаривать, сообщать людям, кто я такой и почему интересуюсь Николой Хорняк.

— Так они станут тебе сочувствовать и вполне могут разговориться. Если будешь представляться настоящим детективом, они тебя раскусят и захлопнут лавочку.

Еще Билл подчеркнул, насколько важно излагать все просто.

— Не мудри. Убийство — дело довольно простое. Если начнешь плести сети с кучей подозреваемых и рассматривать разные теории, сам себя запутаешь. Верь людям на слово. Делай вид, что не замечаешь хитростей. Старайся сузить круг вариантов. Не принимай поспешных решений, особенно жестких.

Я внимательно слушал, стараясь все запомнить.

Мы простились и с улыбкой обменялись рукопожатиями. Если даже у Билла возникли мрачные мысли насчет моего участия в расследовании убийства Ник, он оставил их при себе. Сказал, чтобы я звонил, если понадобится помощь или если упрусь в глухую стену. Я со своей стороны пообещал позвонить ему, если раскопаю что-нибудь существенное.

Я поехал во Дворец и еще раз полистал досье. Наступило время сделать первый шаг. Наверное, мне стоило последовать совету Билла и подождать насколько дней, прежде чем расспрашивать близких Ник. Но я помнил девиз Франка, так что решил действовать быстро, рассчитывая на то, что люди могут поведать больше, когда испытывают скорбь, чем когда они возьмут себя в руки.

Я сунул в карман блокнот и ручку, оседлал велосипед и выехал за ограду. Через некоторое время в голове завертелась киношная фраза «Ал Джири взялся за дело!». Я усмехнулся и нажал на педали.

Часть вторая

«Это меня вы ищете»

6

Сначала я навестил брата Ник. Она мне почти ничего о нем не рассказывала, только имя называла: Николас. Его часто путали с ней из-за того, что они оба с детства пользовались сокращенным именем Ник, чему способствовал их отец, явно обладавший своеобразным чувством юмора. Я как-то спросил, почему они продолжают называть себя одинаково теперь, когда он уже умер, а она сказала, что оба не стремились что-либо менять. Ей нравилось называться Ник, брату тоже. Кроме того, они редко виделись, так что особых проблем не возникало.

Николасу Хорняку уже исполнилось двадцать девять лет, он был на три года старше Ник. После смерти их родителей он не только унаследовал основную часть состояния, но и получил право распоряжаться денежными средствами Ник до того времени, когда ей исполнится тридцать лет. После тридцати она могла воспользоваться своей долей наследства по собственному усмотрению. Он не обладал деловой смекалкой, но тратил осторожно, так что на семейном счету еще оставалась приличная сумма.

Брат с сестрой не были близки, но, похоже, и не ссорились. Просто у них было мало общего. Или, напротив, у них было слишком много общего. Помимо одинаковых имен, оба отличались пристрастием к мужчинам. Ник Хорняк был, как лаконично сообщалось в досье, «практически евнухом».

Ник жил в пригороде в семейном особняке. Это архитектурное чудовище, на постройку которого наверняка ушла куча денег, было также домом Ник, но она в последние годы жила там всего несколько месяцев в году.

Мой велик не произвел впечатления на дворецкого.

— Доставка через черный ход, — произнес он высокомерно, увидев, как я прислоняю велосипед к одной из колонн, и мне пришлось придержать ногой дверь, чтобы помешать затворить ее и получить возможность объяснить, кто я и зачем явился.

Мастер Ник отсутствует и в ближайшее время не появится, сказал дворецкий. Он промолчал, когда я спросил, где могу найти отсутствующего «мастера», чтобы передать ему некоторые личные вещи Ник, которые у меня имеются. Однако, подумав несколько томительных секунд, сказал, что я, скорее всего, найду Ника в клубе под названием «Красная глотка».

Я собирался расспросить о Нике дворецкого — домашняя обслуга обычно знает все секреты своих лордов и леди, — но его чопорность отбила охоту продолжать диалог. Я и так чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды, и мне меньше всего хотелось испытать на себе пренебрежение джентльмена на службе джентльмена[2].

«Красная глотка» раньше носила название «Старая кляча». Лет десять назад это был настоящий притон. Я бывал здесь пару раз во время учений, когда вместе с другими гвардейцами гонялся за одним мерзавцем. Район сильно изменился в лучшую сторону за прошедшие годы, и «Старая кляча» тоже преобразилась. Изменилось не только название, но и помещение: добавился еще один этаж, фасад украсила кладка из красного кирпича, в окнах появились витражные стекла. Если бы просто проходил мимо, я ни за что не узнал бы это заведение.

Несмотря на ранний час, у дверей уже стояли вышибалы, хотя особого проку в них не было. Когда я проходил внутрь, они безразлично посмотрели на меня, лениво обшаривая глазами мою фигуру в поисках выпуклостей. Настоящие дилетанты. В обозримом будущем им в гвардию Кардинала не попасть.

Внутри на красных стенах красовались розовые баннеры и фотографии Джеймса Дина, Брэда Питта, Леонардо Ди Каприо и других киноактеров-красавчиков. Негромкая пульсирующая музыка лилась из многочисленных динамиков. На телеэкранах двигались в танце крепкотелые мальчики в латексе.

Присев у бара, я терпеливо ждал, пока существо за стойкой — с виду женщина, хотя у меня закрались сомнения на этот счет, — отполирует стаканы. Когда я прикидывал, что к чему, бармен — когда этот тип заговорил, сомнений в его половой принадлежности не осталось — прервал мои размышления.

— Недавно в городе? — поинтересовался он.

— Почему вы так решили?

— Не помню, чтобы я вас здесь видел.

— У вас хорошая память на лица?

— Нет. Вечерами здесь, как правило, яблоку негде упасть, так что я в толпе даже постоянных клиентов не различаю. Но днем тише. Обычная клиентура. Их начинаешь узнавать. — Он снова занялся полировкой стаканов.

— Вы знаете Ника Хорняка? — спросил я.

— Возможно. — Движения руки, натирающей стакан, замедлились. Насторожившийся бармен уже был готов позвать вышибалу.

— Приятель посоветовал встретиться с ним, — соврал я, поднимая голос на октаву выше. — Сказал, что он может показать мне город и поможет найти жилье.

Бармен снова занялся стаканами, сомнения его исчезали вместе с пятнами на стекле.

— Он играет в бильярд сам с собой. — Бармен кивнул на один из столов в зале слева. — Отрабатывает технику. — Он подмигнул и по моей просьбе налил лимонный сок в один из отполированных до блеска стаканов без единого пятнышка.

Я медленно двинулся в сторону бильярда, разглядывая брата Ник. Он выглядел моложе своих лет, высокий, правильные черты лица, дорогая шелковая рубашка, на шее золотой медальон с изображением святого Кристофера, светлые волосы приглажены назад с помощью геля. Ему требовалось позаботиться о волосах: они уже были редкими. К тридцати пяти годам ему придется приклеивать шиньон себе на макушку. Я разбирался в этом деле. Некоторое время встречался с парикмахершей.

Ник обошел стол, и я увидел, что на нем мини-юбка. Он подмигнул мне, усмехнулся и наклонился, намереваясь произвести удар. Я окинул взглядом его длинные стройные ноги в голубых колготках. В этой позе он заставил бы облизнуться любого мужика, который бы полагал, что перед ним дамочка. Ник даже использовал накладки на бедрах, чтобы они выглядели округлыми.

Он уложил в лузу черный шар, повернулся, прислонился к столу и с улыбкой сказал:

— Обожаю играть с шариками и проникать в темные плотные дыры. А вы?

В свое время я повидал немало черных геев, но в первый раз встретил белого, который позволил себе такие явные намеки.

— Предпочитаю шахматы, — сухо ответил я. И, когда он надул губы, прибавил: — Но мне нравится ваша юбка.

— Глупо, правда? — обрадовался Ник, зажигая сигарету. Предложил мне, но я отрицательно покачал головой. — Я это ношу, только когда пускаюсь в одиночное плавание. Но оделся бы иначе, если бы знал, что вы придете.

— Меня зовут Альберт Джири, — сказал я. — Возможно, вы обо мне слышали?

— А должен был?

— Я был другом вашей сестры.

Он мгновенно насторожился:

— У нее было много друзей. Они сюда приходили пачками со своими соболезнованиями. Вы удивитесь, как много среди них оказалось репортеров.

— Я не репортер, мистер Хорняк. Я встречался с Ник месяц до ее гибели. Мы были близки.

— Куча людей была близка с Ник. Откуда я знаю, что вы говорите правду? Вчера ко мне приставал один уважаемый представитель прессы, который прикидывался давно потерянным кузеном.

— Мы с ней познакомились в Обществе анонимных алкоголиков. Мы были…

— Анонимные алкоголики? Ради всего святого, что там делала Ник?

Я нахмурился:

— Вы не знали, что сестра посещала эти собрания?

— Мы с ней редко обсуждали дела, если они не касались секса.

— Но она говорила, что ходит туда из-за вас. Что вы пригрозили лишить ее денежного содержания, если она не завяжет с выпивкой.

— Я ничего не требовал от Николы. Она получала, сколько хотела, я никогда не отказывал.

Я совсем запутался. Заметив это, он улыбнулся:

— Никола была женщиной сложной. Я знал ее двадцать шесть лет, и все же она умудрялась ставить меня в тупик. Не удивляйтесь — она часто лгала и рассказывала сказки… Зачем вы пришли? — поинтересовался он.

— Хочу знать, почему ее убили и кто это сделал. Полиция не собирается заниматься расследованием всерьез. Я считаю, Ник заслуживает лучшего. Считаю, она заслуживает правды.

— Рыцарь, — ухмыльнулся Николас Хорняк. — Вы разве детектив, Ал?

— Нет. Но у меня есть время. И средства. Я хотел бы поговорить с вами о Ник и задать несколько вопросов. Не возражаете?

Он подумал, потом пожал плечами:

— Все равно днем делать нечего. Чем могу помочь?

Я открыл свой блокнот. Хотел произвести впечатление, будто знаю, что делаю.

— Давайте начнем с главного. Вы видели Ник в день ее смерти?

— Нет.

— Когда вы видели ее последний раз?

Он почесал подбородок:

— Недели две назад. Мы столкнулись в клубе. Обменялись мнениями насчет тамошней атмосферы, модных шмоток и музыки. Спустя пару минут расстались и разошлись в разные стороны.

— Больше вы не видели сестру?

— Нет.

— А по телефону с ней разговаривали?

— Нет. Я также не посылал ей эсэмэсок или писем по электронной почте. И дымовых сигналов не подавал. Как я уже сказал, близких отношений между нами не было. Мы иногда вместе проводили вечер в городе, но не больше трех или четырех раз в год. — Он затушил недокуренную сигарету и снова повернулся к бильярдному столу. — Я не трачу время на женщин, а у Ник не было времени на мужчин моего типа.

— С кем она была, когда вы ее видели последний раз? — спросил я.

— С каким-то черным лысым парнем. Он сидел за ее столиком и выглядел весьма высокомерно.

— Что-нибудь особенное в нем не заметили? Какие-нибудь особые черты?

— Думаю, он был высоким. Худым. Черным, как смертный грех. — Ник улыбнулся. — Весьма поэтичное сравнение, не находите?

— Вам стоит писать стихи… Что-нибудь еще?

— Да я его не рассматривал.

Сделав пометку о лысом худом чернокожем, я продолжил:

— Кто-нибудь имел зуб на Ник?

— Если бы такое было и я об этом знал, то сказал бы полицейским, и они уже допрашивали бы этого человека.

— Люди не всегда откровенничают с копами.

— Но я сказал все. Я хорошо отношусь к полиции. К нам сюда заходит много офицеров. Мне они всегда внушали симпатию.

— Вы в самом деле не знаете ничего о смерти сестры?

— Нет. Я вам не могу рассказать ничего, кроме того, что уже… — Он замолчал.

— Что? — нетерпеливо произнес я.

— В ночь убийства на ней была брошь.

— С символом солнца. Я знаю.

— Полицейские спрашивали, знаю ли я что-нибудь об этом. Тогда я не знал. Но некоторые ее друзья, позвонившие мне после того, как новости распространились, сказали, что это подарок какого-то таинственного мужчины, с которым она иногда встречалась.

В досье на Ник отмечался ее интерес к оккультизму. Я полистал свой блокнот и нашел список второстепенных имен, который составил в конце.

— Это, случайно, не Руди Зиглер?

— Он самый. Ник все стремилась войти в контакт с мертвыми, предсказать судьбу и занималась прочими глупостями подобного рода.

— И Зиглер подарил ей брошь?

— Если верить тем, кто это утверждает. Я собирался позвонить в полицию насчет этого. Как вы думаете, стоит?

— Сомневаюсь, чтобы это имело значение. Они все выяснят из тех же источников, что и вы. — Я обвел имя Зиглера и поднял глаза на Николаса: — Вы знакомы с Руди Зиглером?

— Помилуй бог! Я стараюсь держаться подальше от колдунов.

— И вы ничего о нем не знаете?

— Только то, что слышал от друзей Ник. Насколько могу судить, он мелкий Гудини: зеркала, спрятанные динамики, вспышки света…

— Что-нибудь еще можете рассказать?

Он думал, наверное, целую минуту. Наконец сказал:

— Ничего не приходит в голову.

— Вы не слишком расстроены смертью сестры, как я посмотрю, — заметил я.

Николас фыркнул:

— А что я могу сделать? Она мертва. Я грустить не люблю. Этот мир суров. Ник это знала. Столкнулась не с тем парнем в неудачное время. Такое может случиться с любым из нас. Мы все рискуем.

— Что, если ее смерть была не случайной? Ее убийство могло быть запланированным. Что, если вы следующий в списке преступника? Дальнего родственника, надеющегося присвоить все наследство Хорняков, или кого-то, чей бизнес ваш отец разрушил много лет назад?

— Нет. — Николас отправил в лузу еще один черный шар, зажег новую сигарету, собрал шары и начал новую игру. — Ник просто не повезло. Всегда рискуешь, если трахаешься со всеми подряд.

— Вы на редкость сострадательны.

— К черту сострадание! В смерти для меня нет ничего нового. Я видел, как друзья медленно умирали от СПИДа. Видел молодых мужчин, зарезанных у входа в клуб только из-за того, что они геи. Мы миримся с потерями или сходим с ума. Кроме того, я не желал смерти Ник, но подобное могло произойти и с человеком получше. Усекли, что я имею в виду?

— Не совсем.

Он посмотрел на меня в упор:

— Ник была моей сестрой, и я ее любил. Но ангелом она не была. Вы знали ее месяц. Из ваших слов можно сделать вывод, что вы знали ее только с лучшей стороны.

— Вы так думаете?

— Тот лысый мужик в баре, о котором я вам рассказывал, — это ведь случилось две недели назад. Вы тогда все еще были близки с Ник, Ал?

Я напрягся, собираясь ответить, затем понял, что он вовсе не оскорблял меня, всего лишь открывал мне глаза, говорил правду. Я расслабился и медленно кивнул.

— Вы не первый, с кем она паскудно поступила. Вы даже не попали в первые несколько дюжин. Если считаете, что она была невинной овечкой и что должны отомстить за нее, вы дурак. Мой совет: не тратьте время. Она недостойна такой преданности.

Его грубая откровенность расстроила меня, и я снова подумал, что почти ничего не знал о Ник — как и тогда, когда изучал досье на нее.

— Не буду больше мешать вам играть, — сказал я.

— Так быстро уходите? Побудьте еще немного. Покатайте со мной шары. Никогда не знаешь, куда это может завести. У меня целый гардероб шмоток Ник, и большинство из них мне подходит.

— Соблазнительно, — усмехнулся я, — но нет, спасибо.

— Вам же хуже. — Он надул губы, затем подмигнул: — Пока, Ал. Заходите как-нибудь. Застанете меня в чем-нибудь клевом.

Я улыбнулся, покачал головой и ушел.

Я чувствовал себя относительно хорошо, когда катил назад, во Дворец. Я сделал первые шаги, и хотя дело не расколол, зато не свалился на первом препятствии. Меня удовлетворило то, как прошла беседа. Я вел себя вполне профессионально. И наткнулся на возможный ключ к решению проблемы: Руди Зиглер. Может быть, я и в самом деле гожусь в детективы.

После встречи с Ником я записал несколько мыслей. Помимо связи Ник с Зиглером, еще следовало разобраться с Обществом анонимных алкоголиков. Почему Ник мне соврала? Скорее всего, она просто не хотела признаваться, что у нее есть эта проблема. Многие люди на собраниях анонимных алкоголиков начинали с того, что уверяли, что никаких проблем у них нет и они пришли по настоянию родителей, мужа, жены и так далее.

Я все равно сделал соответствующую пометку в блокноте (при этом подумал, что если дело пойдет такими темпами, то мне скоро понадобится новый блокнот). Затем отложил его и позвонил Присцилле Пардью. Дома у нее трубку никто не снял, звонок на ее мобильный тоже остался без ответа, поэтому я позвонил в салон красоты, где она работала помощницей менеджера. Мне пришлось развеять осторожную подозрительность секретарши, и она соединила меня с Присциллой.

— Простите, что вам пришлось подождать, — произнес забавный, немного визгливый голос, — совершенно замучили репортеры. Чем могу помочь?

— Меня зовут Альберт Джири, мисс Пардью. Я был приятелем Ник Хорняк. Я был…

— Альберт Джири, — перебила меня Присцилла, и я услышал, как она постукивает ногтем по зубам. — Вы были маленьким коричневым солдатиком Ник.

— Простите?

Она хихикнула:

— Пожалуйста, не обижайтесь. Вас Ник так называла. Говорила, что встречается с большим коричневым солдатом с густой щетиной вместо волос и телом борца. Я ей завидовала.

Я не знал, как на эти слова реагировать, поэтому откашлялся и сказал:

— Мисс Пардью, я хотел бы поговорить с вами о Ник. Я веду частное расследование ее убийства…

— Вы не возражаете, если мы пообщаемся в другое время? — снова перебила меня Присцилла. — Я бы предпочла говорить о Ник после работы. Не годится плакать при клиентах.

— Разумеется. Я позвоню вам после похорон, и…

— Незачем ждать так долго. С того момента, как стало известно об убийстве, вокруг меня толпятся доброжелатели, но это все старые друзья, и ничего нового они сказать не могут. Вы сегодня свободны?

— Конечно.

— У вас есть мой адрес?

Адрес у меня имелся.

— Тогда заезжайте за мной в десять.

— У меня нет машины.

— Ничего страшного, поедем на моей.

До свидания оставалось несколько часов, и я потратил их на изучение информации о Присцилле и подготовку к встрече. Она происходила из богатой семьи. Двадцать семь лет. Пару лет состояла в браке — вышла замуж в девятнадцать лет. Муж владел сетью бутиков, торговавших одеждой. Его застрелили во время ограбления. Присцилла связалась с адвокатом, тот сбежал с большей частью ее денег, и его так и не нашли. Никаких серьезных отношений с той поры, только короткие интрижки.

Фотографий в досье на Присциллу оказалось мало, а те, что имелись, не отличались хорошим качеством. Самые последние снимки относились к периоду брака. Я обратил внимание секретарши на отсутствие свежего материала, когда сдавал досье в архив на семнадцатом этаже, где запросил его несколькими часами ранее. Нас инструктировали, чтобы мы всегда сообщали, если сталкивались с недостатком информации. Мой комментарий передадут дальше, и спустя несколько дней бригада сотрудников займется просмотром газет и отчетов, сбором фотографий, копированием деловых бумаг, фиксацией мелких сплетен и так далее, дополняя досье на Присциллу Пардью.

Покинув Дворец, я отправился домой, намереваясь переодеться. Однако не спросил Присциллу, куда мы пойдем, так что не знал, что надеть. На всякий случай оделся прилично, но без шика, и сунул в карман галстук — вдруг понадобится?

Присцилла проживала в жилом комплексе, с которым мой квартал было даже смешно сравнивать. Наверное, не так уж плохи ее дела, если она может позволить себе снимать жилье в таком крутом месте.

Я уже поднес большой палец к кнопке звонка, когда она появилась — вся в голубом и с ключами в левой руке. Я прибавил бы ей немного роста, но в остальном Присцилла выглядела практически идеально: давно я не видел таких красивых женщин. Фигура модели, широко расставленные голубые глаза, полные красные губы, изящные скулы и длинные светлые волосы, которые вызвали бы восторг у любого стилиста.

— Полагаю, вы Альберт Джири, — сказала она, окидывая меня взглядом.

— Мисс Пардью?

— Зови меня Присциллой. А я буду звать тебя Ал. — Она позвенела ключами и улыбнулась. — Побежали к машине?

Она пронеслась мимо меня, и мне ничего не оставалось, как бегом последовать за ней.

Когда мы подбежали к ее машине, «БМВ» в возрасте, Присцилла слегка запыхалась. Я дышал ровно.

— Ты в хорошей форме, — заметила она.

— Для моего возраста, — скромно согласился я.

Мы сели. Она заметила мой критический взгляд: машина выглядела неважно.

— Или такая машина, или квартира дешевле, — пояснила Присцилла.

— Я думал, ты заведуешь салоном, — сказал я, желая ей польстить.

— Помощник менеджера. Делаю почти всю работу, но доходы присваивает мой босс. Я зарабатываю достаточно, чтобы позволить себе жить стильно, если разумно тратить деньги. К сожалению, я всегда плохо разбиралась в финансах. Деньги приходят и уходят, и к концу недели как-то так получается, что ничего не остается.

Она вела машину осторожно, не сводя глаз с дороги, и молчала.

Когда она остановилась возле заведения «Кул кэтс клаб», я напрягся, и вечер сразу померк. Заметив это, Присцилла спросила:

— Что-то не так?

— Интересный выбор, — саркастически заметил я.

— «Кул кэтс клаб»? — засмеялась она. — Я здесь часто бываю. Что ты имеешь против?.. — Она хлопнула себя ладонью по лбу и застонала: — Надо же быть такой дурой. Извини, Ал. Я не подумала. Мы уедем.

— Нет. — Я натужно улыбнулся. Она меня испытывала — прекрасно знала, что делает, когда выбрала это заведение. — Все в ажуре.

«Кул кэтс клаб» был больше известен как «Ку клукс клаб». Под этим названием клуб и открылся, пока жалобы раздраженных граждан не заставили владельцев сменить вывеску. Это было гнездо богатых расистов. Я однажды побывал там вместе с другими гвардейцами: мы производили арест педофила. Посетители явно были на стороне мерзавца, хотя они все знали, что он из себя представляет.

С тех пор ничего особенно не изменилось. Белые посетители, белые официанты, даже пара полностью белых кошек гордо разгуливала по залу.

Ноздри администратора раздулись, когда он заметил мое черное лицо, появившееся в вестибюле. И когда он улыбнулся, создалось впечатление, что он передает мне камень в почках.

— Могу я вам помочь, сэр? — спросил он ледяным тоном, теребя пальцами пуговицы на своем жилете.

— Я провожу сбор денег для темнокожих инвалидов войны, — сказал я, только чтобы увидеть его реакцию. Если бы у администратора была искусственная челюсть, она упала бы на пол, отрастила ноги и в шоке сбежала.

— Не обращай на него внимания, Мартин, — сказала Присцилла, взяла меня под руку и хихикнула. — На сегодняшний вечер мистер Джири мой гость. Надеюсь, к нему отнесутся с уважением.

Администратор сосредоточился на Присцилле и неуверенно улыбнулся:

— Мисс Пардью. Разумеется. Любой ваш гость — наш гость. — Он с ненавистью покосился на меня. — Желаете какой-нибудь особый столик?

— Мой обычный.

Он закашлялся, резко кивнул и провел нас к «обычному» столику Присциллы, который находился в самом центре зала.

— Мисс Пардью, — сказал администратор еще раз, усадив нас. — Сэр, — добавил он, коротко кивнув мне, и поспешно удалился.

— Спасибо, Мартин. — Я швырнул ему вслед самую мелкую монету, какую только нашел в кармане. Ее звон по мраморному полу оказался самым громким звуком в зале.

Лица присутствующих налились кровью, они с ненавистью смотрели на меня. Дамы шептали что-то своим кавалерам, те качали головой, издевательски усмехались, затем демонстративно поворачивались ко мне спиной. Пара мальчишек крикнули:

— Поглядите на черномазого!

Мамаши зашикали на них, но потом тайком поаплодировали.

Присцилла вела себя так, будто ничего особенного не происходит, и я принял правила ее игры: лениво улыбался, разглядывал интерьер, делал вид, что я здесь свой человек, чувствую себя как дома и не замечаю арктического холода.

— Мы вроде нарываемся на скандал? — заметила Присцилла, когда взбешенный официант молча подал нам карту вин.

— Так ведь мы за этим сюда и пришли, разве не так?

— Почему, Ал? — сказала она, невинно округляя глаза. — Что ты имеешь в виду?

— Ты хотела посмотреть, что произойдет, когда маленький коричневый солдатик Ник окажется в окружении разъяренных львов.

— Ал, я никогда…

— Заткнись, Присцилла, — с любезной улыбкой произнес я. — Давай лучше поговорим о Ник.

— Ты можешь уйти, если хочешь, — сказала она, опустив глаза.

— И отказаться от прекрасной еды? И не подумаю.

Она посмотрела на меня исподлобья, потом кивнула:

— Говори, что ты хочешь знать.

Я спросил ее о дружбе с Ник, давно ли они знали друг друга, какой образ жизни Ник вела, с какими мужчинами встречалась, не было ли у нее в последнее время неприятностей.

Они дружили уже много лет. Ник вела бурный образ жизни. Торопилась жить, любила гулянки. Мужчин было много, больше, чем Присцилла могла сосчитать. Никаких неприятностей — все любили Ник.

— Может быть, один из брошенных дружков ее ревновал?

— Может быть. Она порой заводила несколько связей одновременно. Я говорила ей, что не стоит так делать, но ей иногда было трудно отпустить парня. Она в этом смысле была девушкой необычной. Но ни один из тех дружков, которых я знала, не способен расправиться с ней таким образом.

— Не могла бы ты назвать несколько имен?

— Пожалуй, нет, — прямо ответила Присцилла. — Я сообщила имена полиции — пришлось, но теперь мой рот на замке. — Она наклонилась вперед. — Я думала, ты хочешь побольше узнать про Ник просто из любопытства. Но это не так, верно?

— Я хочу знать, кто ее убил.

— Мы все хотим это знать. Но ты ведь пытаешься выяснить? — Я промолчал, но Присцилла прочла ответ на моем лице. — Выходит, ты еще и детектив. Многогранный человек!

— Я всего лишь хочу помочь копам, если смогу. Такое дело вполне может остаться нераскрытым. Если смогу найти подозреваемого или улики, я передам эту информацию тому, кто знает, что с ней делать, и, возможно, что-нибудь выгорит.

— Почему не нанять настоящего детектива?

Хороший вопрос. Я не мог признаться Присцилле, что стараюсь угодить Кардиналу, поэтому потер друг о друга большой и указательный пальцы и сказал:

— Бабки.

— Господи, это я понимаю. Значит, ты взял эту задачу на себя. Ты очень храбрый или очень глупый.

— И то и другое, наверное. Так как, Присцилла, дашь мне список бывших дружков Ник?

Она отрицательно покачала головой:

— Теперь, когда знаю, что ты задумал, я вообще не хочу называть тебе их имена. Мне не по душе мысль о том, что самозваный сыщик станет беспокоить моих друзей. Не обижайся.

— И не подумаю.

Принесли наши напитки: вино для Присциллы и безалкогольный коктейль для меня. В мой бокал, скорее всего, плюнул каждый официант клуба, а добрый Мартин дважды. Но я все равно выпил коктейль и сделал вид, что он мне понравился.

— Как насчет человека по имени Руди Зиглер? — спросил я, вытирая губы салфеткой. — Знаешь его?

Поколебавшись, Присцилла кивнула, ведь я уже знал имя.

— Предсказатель. Ник им восторгалась. Умоляла меня сходить с ней к нему на прием, или на сеанс гадания по картам Таро, или на что-то там еще.

— Ты так и не пошла?

— Нет. Я не верю в эту ерунду.

— А Ник верила?

— Полностью. Если не этот Зиглер, тогда мадам Успенская или мистер Мерлин. Помнишь, в «Таймс» была статья насчет магического чрева города? Там говорилось, что у нас процент мистиков и полоумных выше, чем где-либо еще.

— Да, я помню, об этом много говорили.

— Газеты тогда напечатали список из нескольких сотен имен, и Ник призналась, что знает лично примерно две трети этих людей.

— Но Зиглер был особенным? — с надеждой спросил я.

Присцилла пожала плечами:

— Он был главным блюдом… в этом месяце. Она водила дружбу с другими до него, и за ним наверняка последовали бы другие.

Присцилла вращала в ладонях бокал. Почти все ее пальцы украшали кольца, на некоторых пальцах красовались два или три кольца. У одного кольца на левой руке была плоская круглая верхушка с эмблемой в виде солнца.

— Ты что-нибудь знаешь о брошке Ник? — спросил я, не сводя глаз с кольца. — С изображением солнца. Брошь была на ней…

— В ночь убийства, — закончила за меня Присцилла. — Я слышала. Это подарок Зиглера. Я сказала об этом Нику, ее брату, когда он позвонил. И полиции.

— Думаешь, это что-то значит?

— Нет. Это дешевая безделушка. По-видимому, Зиглер раздает много таких пустяковин своим клиентам. — Она подняла левую руку, демонстрируя кольцо с эмблемой в виде солнца. — Ник и это тоже получила от него. Я сказала, что кольцо мне нравится, и она мне его отдала. Я начала его носить только сегодня утром. Оно напоминает мне о Ник.

Присцилла замолчала и несколько раз повернула кольцо пальцами правой руки.

— Щедрость всегда была ее отличительной чертой. — Голос Присциллы подозрительно задрожал. — Это кольцо — дешевка, но Ник подарила бы его мне, даже если бы оно стоило целое состояние.

Подошел еще один пышущий злобой официант, чтобы принять у нас заказ. Я собирался выбрать самые дорогие блюда в меню, но неожиданное проявление сентиментальности Присциллой Пардью заставило меня подобреть. В ее характере доминировали холодность и жесткость — привезти меня в «ККК» было расчетливой провокацией, но тут я решил, что она немного человечнее, чем хочет казаться. Поэтому заказал простое блюдо из рыбы, которое ее не разорит.

Мы еще немного поговорили о Ник. Присцилла видела ее последний раз за четыре дня до убийства. Ник странно вела себя всю неделю, держалась отстраненно.

— Может, она чувствовала, что что-то надвигается? — предположил я.

— Возможно. Или у нее просто было плохое настроение, с ней такое случалось. Она иногда длительное время дулась и молчала, всюду ходила одна.

— Я знаю, что ты не хочешь обсуждать ее дружков, — продолжал я, — но об одном я бы все-таки хотел спросить. Высокий, лысый, темнокожий. Не знаешь, она с кем-нибудь похожим встречалась?

— Ты имеешь в виду человека со змеями на лице?

— Змеи на лице?..

— Я встречала Ник с ним вместе пару раз. Она его не представила. Лишь засмеялась, когда я про него спросила, и сказала, что он ее змеиный парень.

— Почему змеиный? У него что, есть змея?

— Даже две. Носит их с собой повсюду. — Присцилла засмеялась, увидев мое недоумение. — Не настоящие змеи, — объяснила она, — татуировка. На скулах.

Я окаменел.

— Ты в порядке? — забеспокоилась Присцилла. — У тебя такой вид, точно ты тухлое яйцо проглотил.

Я мысленно сосчитал до десяти и, старясь не заикаться, проговорил:

— Ник встречалась с лысым черным мужчиной, у которого на скулах татуировки в виде змей?

— Да.

— Змеи разноцветные, спускаются вниз по щекам, приподнимают головы на подбородке и упираются друг в друга взглядами чуть ниже губ?

Присцилла неуверенно улыбнулась:

— Ты его знаешь?

— Я о нем слышал. — Положив салфетку на стол, я встал: — Мне пора уходить.

Присцилла тоже встала, когда я сделал шаг от столика:

— В чем дело, Ал? Я что-нибудь не то сказала?

— Нет, просто мне пора идти.

— Но сейчас принесут еду…

— У меня пропал аппетит.

— Но… Ал?

Я ушел, прежде чем она успела позвать меня еще раз.

Выйдя из «Кул кэтс клаба», я быстрым шагом стал удаляться от этого заведения и его рафинированной публики, которая проводила меня шипением, кошачьим воем и редкими аплодисментами. Я шел все быстрее, пока легкие не запротестовали. Тогда я остановился, согнулся и несколько раз глубоко вдохнул. Затем пошел дальше. Наконец я остановился на пустынной автобусной остановке и уселся на один из складных пластмассовых стульев.

Черный. Высокий. Татуировки в виде разноцветных змей на обеих скулах. Только один человек соответствовал этому описанию — Паукар Вами. Самый страшный убийца, которого все в городе панически боялись. Если в это дело замешан Паукар Вами — для меня все кончено. Плевать на угрозы Кардинала. Я пойду к нему на прием, расскажу все, что узнал, и подам прошение об отставке. Я скорее предпочту пережить гнев Кардинала, чем поединок с Паукаром Вами. В любое время.

7

К тому времени как я вернулся домой, мне смертельно хотелось выпить. Ночи — самое тяжелое время для исправившихся алкоголиков, особенно тех, кто живет бобылем. Долгие часы темного одиночества, ночная жажда, воспоминания о прошлых, более ярких ночах, когда бутылка была союзником, а мир был другом.

Обычно я боролся с тягой к спиртному с помощью еды. Поедал гамбургер, жареную курицу или цыпленка по-китайски, читал бульварный роман и изо всех сил старался отключиться от реального мира с его многочисленными горячительными соблазнами. Сегодня было особо важно перенаправить мысли, причем как можно быстрее, до того, как страх столкнет меня с берега трезвости.

Остановившись около своего дома, я зашел в булочную, где продавались рогалики. Али был на месте. Не думаю, что это настоящее имя булочника, но все его так звали.

— Привет, друг мой, — приветствовал он меня.

— Привет, Али, — улыбнулся я в ответ.

— Ужинаешь сегодня дома? — поинтересовался булочник.

— Дешево, да и компания славная.

Али засмеялся:

— Значит, не рискуешь растолстеть, друг мой. Тебе нужна новая жена. Женщина тебя раскормит.

— А потом будет упрекать за жировые складки на боках. Мне придется тренироваться, чтобы согнать жир и снова стать худым.

— В твоих словах есть мудрость, — заметил Али, затем повернулся к лотку с рогаликами: — Семга и сливочный сыр?

— В четырех экземплярах, — сказал я, облизывая губы.

— В четырех экземплярах? — моргнув, переспросил Али.

— Ты же сказал, что мне необходимо поправиться.

Булочник сунул завернутые рогалики в микроволновку и установил температуру.

— Как поживает наш друг Кардинал? — спросил он, протягивая мне разогретые рогалики.

Если верить Али, много лет назад Кардинал заглядывал в его лавку в верхней части города. Я обычно говорил ему, что никогда не видел Кардинала, но Али мне не верил, поэтому я стал делать вид, будто мы с ним лучшие друзья.

— Нормально. Недавно справлялся о тебе.

— В самом деле?

— Сказал, что ты обязательно должен навестить его как-нибудь, поболтать о старых временах.

— Я вполне могу так и поступить. — Булочник широко улыбнулся.

Я потряс пакетом с рогаликами:

— Пойду, пока все это не остыло. Увидимся, Али.

— Скоро, друг мой.

Поднимаясь по лестнице, я достал из пакета один рогалик и откусил от него. Дожевал я первый рогалик, еще даже не войдя в квартиру; остальные три тоже шустро умял. И понял, что по-прежнему хочу есть, поэтому поспешил вниз по лестнице и дальше, до ближайшего магазина «7–11», где накупил шоколада. Придя домой, я несколько часов провел, поедая шоколад и пытаясь сосредоточиться на биографии Яна Флеминга, автора романов о Джеймсе Бонде. Но это мне плохо удавалось. Убежать от мыслей о Паукаре Вами было невозможно. Даже если получалось на мгновение забыть о нем, глаза останавливались на мраморном шарике с золотистыми змейками на каминной полке, и беспокойные мысли снова возвращались. Шарик и Вами не могли иметь ничего общего, но теперь мне казалось, что он послужил своего рода дурным знаком, так что вид его заставлял меня ощущать беспокойство.

Около полуночи позвонила Присцилла и немного отвлекла меня от тревожных мыслей. Она извинилась за то, что потащила меня в «Кул кэтс клаб», и предложила встретиться еще раз, причем в любом месте на мой выбор. Я сказал: «Может быть». Присцилла велела мне об этом подумать — она в самом деле хочет видеть меня снова. Потом прибавила, что если я всерьез решил расследовать убийство Ник, то она хочет помочь, вот только имен бывших дружков подруги все равно не назовет. Мы немного поговорили о Ник, и Присцилла повесила трубку.

Я вернулся к биографии Флеминга, но не мог сосредоточиться на чтении. Мысли все время возвращались к Паукару Вами и Ник. Я никогда не встречался со знаменитым убийцей, но легко мог себе его представить: высокий, темнокожий, пугающий, обнимает Ник в номере 812 в «Скайлайте», руки изрезывают ее спину, пока он высасывает жизнь из ее искаженных болью губ.

Я отложил книгу в сторону, намереваясь лечь спать. Но со сном мне повезло еще меньше, чем с биографией, и я безуспешно гонялся за ним большую часть ночи. Даже если удавалось ненадолго задремать, я спал беспокойно и видел во сне длинных извивающихся змей, высовывающих раздвоенный язык.

Я встал в шесть, позавтракал, затем покатил во Дворец, намереваясь позаботиться об аудиенции у Кардинала. Мне сообщили, что он не сможет принять меня до позднего вечера, если дело не срочное. Я сказал, что подожду, затем спустился в кафетерий, чтобы снова поразмыслить о Ник и Паукаре Вами.

За время, прошедшее со вчерашнего вечера, я немного успокоился. Хотя продолжал испытывать страх перед Вами, я уже не мог просто войти в кабинет Кардинала и заявить, что умываю руки. Кардинал быстро теряет самообладание. Мне следует вести себя более дипломатично. Я расскажу ему о Вами и объясню свое нежелание продолжать расследование. Надо надеяться, что он проявит снисхождение и снимет меня с крючка.

А пока я решил переговорить с Руди Зиглером. Так я смогу представить Кардиналу доказательство, что не бездельничал.

Я запросил в архиве досье на Зиглера, ожидая получить тонкую папку, как досье на Присциллу, но прибыл целый том. Я отправился в отдельную читальную комнату и принялся просматривать бумаги. Досье содержало в основном списки клиентов Зиглера и замечания относительно того, какие он им оказывал услуги и сколько ему с них удавалось поиметь. Я пропустил большую часть и занялся его биографией.

Руди Зиглер — настоящее имя. Пятьдесят девять лет, выходец из Восточной Европы. Холостяк. Близких родственников нет. Никаких неладов с законом. Заявленный годовой доход — без малого девяносто тысяч, хотя на самом деле зарабатывает от ста пятидесяти до двухсот тысяч в год. Пользуется хорошей репутацией, но не гнушается потрясти пожилых обеспеченных женщин. Каждый год ездит на месяц в отпуск за рубеж. Что касается недвижимого имущества, владеет только скромной виллой на Карибах. Никаких деловых интересов, кроме того, чем занимается.

Его фишка — гиды-инки. Насколько я понял, каждый медиум имеет респондента, который помогает ему устанавливать связь с миром умерших. Обычно это индеец или маленькая девочка, но Зиглер предпочитал инков. А инки — это привлекло мое особое внимание — поклоняются Солнцу.

Я быстро записал в блокнот: инки, поклонники Солнца — брошь Ник — кольцо Присциллы — рисунок ножом на спине Ник — связь???

Я надеялся найти в досье на предсказателя грязь — таинственно исчезнувшие клиенты, трагически погибшие знакомые, — но не обнаружил ничего подобного. Если Кардинал не освободит меня от расследования, я снова займусь этими материалами. А пока, желая прийти вовремя на свою решающую встречу, я вернул досье в архив и позвонил Зиглеру. И услышал автоответчик: мобильник медиума был настроен прямиком на голосовую связь. Что делать дальше? Я мог подождать и перезвонить или попытаться застать его дома.

Ждать мне не хотелось, поэтому я сунул в карман бумажку с адресом Зиглера, оседлал велосипед и отправился на поиски.

Руди Зиглер жил над мясной лавкой в захудалом районе города. Я остановился у дома и цепью приковал свой велосипед к пожарному крану. Дверь в холл внизу была открыта, и я вошел беспрепятственно. На лестнице меня с головой накрыл запах крови, вцепился, как собака. Найдя квартиру Зиглера, я постучал.

Дверь открыл сонный хозяин. Вид Зиглер имел неприглядный: грузная, оплывшая жиром фигура. Дрожащие серые губы, настоящая паучья паутина вокруг глаз, синие прожилки на красных щеках. Одет в старый халат и побитые молью шлепанцы. В руке ополовиненная бутылка водки. Трудно было поверить, что эта человеческая развалина зарабатывает около двухсот тысяч в год.

— Чем могу помочь? — произнес он на удивление певучим голосом.

Я еще раз оглядел его, удивляясь, что разрушительное действие алкоголя не коснулось его горла, тогда как все остальное сильно пострадало.

— Руди Зиглер?

— Он самый. Входите, пожалуйста. — Я прошел внутрь, и он закрыл дверь. — Пьете? — Зиглер протянул мне бутылку. Я отрицательно покачал головой. — Мудрый человек. Там живут демоны. — Он высморкался в атласный платок и внимательно посмотрел на меня. — Вы ведь пришли насчет Николы, верно?

Я поежился. Как он догадался?

— У меня свои методы, — сказал он, опуская голову, так что лицо его потемнело и приняло загадочное выражение. — Прошлой ночью она пришла ко мне в видениях и сказала, что я должен ожидать визита незнакомого человека, который станет задавать навязчивые вопросы. Она посоветовала мне не сотрудничать.

Я обалдело смотрел на него, пока Зиглер не расхохотался, и его смех снял напряжение, от которого по спине моей ползли мурашки.

— Шутка, — вздохнул он. — Мертвые со мной не разговаривают, хотя мой послужной список говорит обратное. Просто за последнюю неделю здесь побывало так много народа — сначала детективы, потом полиция, — что я уже привык к их повышенному вниманию. Кроме того, мои клиенты не являются без приглашения.

— Какие детективы? — с любопытством спросил я.

— Имен они не оставили. И не сказали, что им нужно. Только когда узнал о смерти Николы, я догадался, зачем они приходили.

Вероятно, это были люди Кардинала, которые собирали информацию для досье на Ник.

— Могу я задать вам вопрос, мистер Зиглер?

— Разумеется. Идите за мной, мой дорогой.

Он провел меня в большую комнату, которая служила ему кабинетом. Стены там покрывала драпировка, в воздухе стоял густой запах ладана. Центр помещения занимал большой стол. Всюду, куда ни посмотри, валялись в беспорядке предметы одежды и всякие безделушки. К потолку было прикреплено большое изображение солнца.

Когда мы уселись, я представился и добавил, что я вовсе не детектив, просто обеспокоенный друг. Зиглер заметил, что это не имеет значения, он все равно будет со мной беседовать.

— Вы вот здесь трудитесь? — начал я.

— Ну да. — Он окинул взглядом комнату. — Хотя обычно здесь прибрано. Смерть Николы оставила свои следы. — Он потряс бутылкой водки. — В обычный день вы бы этого так рано не увидели.

— Не могли бы вы рассказать подробнее, чем именно занимаетесь? Предсказываете судьбы, находите пропавших людей, разговариваете с мертвыми?

— Все понемногу. — Он встал и сложил стопкой несколько журналов. — Я удовлетворяю запросы клиентов. Если они желают услышать предсказание судьбы, я пользуюсь хрустальным шаром или картами Таро. Если им приходит в голову побеседовать с мертвыми, я и тут не оплошаю. Я довольно искусный чревовещатель. Если же они хотят увидеть мертвых, я и это могу устроить. Зеркала и дым. Проекция образов.

— Вы не скрываете того, что мошенничаете?

— Мне нечего скрывать от человека, который не собирается меня нанять.

— Как насчет темной магии?

— Я не верю в магию, — фыркнул он. — Я торгую трюками, тенями, иллюзиями. Ничем другим.

— Но если ваш клиент верит и хочет видеть демонов, что тогда?

— Я ему отказываю. Иллюзии возможны до определенных пределов, не дальше. Я хорош, мистер Джири, я профессионал. Но и у меня есть ограничения.

— Вы совершенно не занимаетесь темными искусствами?

— Никогда. Я иногда пользуюсь спиритической доской или картами, но не так, как требуется, никогда…

— Не так, как требуется? — мгновенно среагировал я.

— В смысле, правильно. По сути…

— Вы только что сказали, что не верите во все это.

— Не верю, но…

— Тогда наверняка любой способ правильный.

Зиглер промокнул лоб платком и отпил глоток водки из бутылки.

— Я не верю, — тихо сказал он, — но иногда в моем деле встречаются вещи, которые невозможно объяснить, явления, которых не должно было быть. Это демоны? Души умерших, которые стали видимыми? Я не знаю. Я только играю в игры со скрытыми силами. Я интересуюсь только играми.

— Ник Хорняк тоже интересовалась только играми?

— Нет, мистер Джири. Сначала она довольствовалась тем, что я мог предложить, а именно: разные голоса, духи инков, клубы тумана и изменения температуры. Но вскоре она захотела пойти дальше.

— Насколько дальше?

— Она хотела… — Он засмеялся. — Она хотела любовника. Любовника-духа. Ей хотелось трахнуть демона.

— Господи Иисусе…

— Я некоторое время отвлекал ее от этой идеи пустыми обещаниями. Врал, что знаю некоторые старинные обряды. Но когда она на меня надавила, пришлось сказать, что я боюсь открывать темные порталы, которые спокойнее держать закрытыми. Вот такая чушь собачья.

— Может, стоило сказать ей правду?

— И потерять свой бизнес? Я никогда не говорю моим клиентам, что они занимаются ерундой. Так не разбогатеешь.

Я задумался над его словами. Затем спросил, что произошло потом.

— Она пошла дальше.

— К другому медиуму?

— Не уверен. Она приходила еще несколько раз, но не так регулярно, как раньше.

— Когда вы ее видели последний раз?

— Примерно за месяц до смерти. Может быть, за три недели.

— Зачем она приходила?

— Чтобы показать мне своего любовника-демона.

Я нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Никола пришла с темнокожим мужчиной угрожающего вида. Он был ее любовником с того света. Она не захотела рассказывать, как с ним связалась, но заявила, что он — это все, о чем она когда-либо мечтала, и даже больше. — Зиглер хихикнул в кулак.

— Как он выглядел? — спросил я, хотя уже знал ответ на этот вопрос.

— Темнокожий, чернее ночи. Высокий. Абсолютно лысый. На обеих скулах татуировки в виде змей.

— Он что-нибудь говорил, когда был здесь?

— Нет. Он держался в тени. Она провела здесь всего несколько минут. Заскочила, чтобы им похвастаться, и весело ускакала. Вперед на случку с Вельзевулом.

Это мне все объяснило. Ник пересеклась с Паукаром Вами, в то время как увлекалась потусторонними играми, он забавлялся ею, пока она ему не надоела, а затем отправил на тот свет. Но я все же решил задать еще несколько вопросов Зиглеру. Вдруг беседа с ним положит конец моей детективной деятельности, на что я очень надеялся. Мне хотелось уйти под фанфары.

— Вам известно, что на Ник была брошь в ночь убийства?

— Одна из моих вещиц. Да. И на спине Николы убийца вырезал символ солнца.

Я указал глазами на эмблему солнца на потолке:

— Во время спиритических сеансов вы используете гидов-инков, не так ли?

— Да. Они прибавляют экзотики.

— Не может ли смерть Ник быть связана с чем-то таким? Скажем, убийца — один из ваших клиентов, кто-то, кто…

— Сильно сомневаюсь, — перебил меня Зиглер. — Инки были не менее жестоки, чем нации завоевателей, но они не были дикарями. Кроме того, они поклонялись Солнцу. Если бы Николу собирались принести в жертву богам инков — а вы, похоже, именно это предполагаете, — ее лишили бы жизни днем, чтобы бог Солнца мог видеть. И зачем убивать ее в «Скайлайте»? Вы слышали о скульптуре Манко Капака?

Я уже хотел было ответить отрицательно, но тут вспомнил о кранах и рассказе Кардинала:

— Да.

— Это идеальное место для жертвоприношения. Если бы Николу убили там, я тоже придерживался бы вашей версии. А так больше похоже на то, что убийца заметил брошь и просто скопировал рисунок — возможно, он надеялся направить следствие по ложному пути.

Предположение Зиглера выглядело разумно, хотя вслух я этого не признал.

— Она когда-нибудь сюда кого-нибудь приводила?

— Нет. Я предпочитаю встречаться с клиентами с глазу на глаз.

— Кто ее к вам привел?

Помолчав, Зиглер ответил:

— Одна из ее подруг, забыл имя. Она присутствовала на нескольких сеансах, затем перестала появляться. Кстати, вскоре после того, как убедила Николу прийти сюда. Больше не возвращалась. У меня плохая память на имена.

Я вынул из кармана одну из фотографий Присциллы, найденную в досье на нее — лучшее фото из всех неудачных снимков, — и показал медиуму:

— Это она?

Он постарался не показать виду, что узнал девушку на фотографии, но меня обучили распознавать даже короткие непроизвольные выражения лица, и я заметил легкое движение брови.

— Не уверен, — сказал он. — Лицо выглядит знакомым, но точно я не могу утверждать.

Он врал. Присцилла тоже врала, ведь она сказала, что никогда не бывала у Зиглера.

Сунув фотографию в карман, я встал:

— Спасибо, что поговорили со мной, мистер Зиглер. — Улыбаясь, он тоже поднялся. — Вы не знаете имен других медиумов, которые могли бы мне помочь? Других экстрасенсов, к которым Ник могла обратиться?

Он развел руки в стороны:

— Да хоть дюжину. Но я не часть этой сети, я редко даю рекомендации. Понятия не имею, к кому еще она могла обратиться. Вы можете попробовать их обзвонить, но я уверен, что вы ничего не добьетесь. Только самый последний неудачник откроет вам имена своих клиентов. А Никола была девушкой, которая не стала бы связываться с людьми такого сорта. Она была осторожна. Фривольна, но не легкомысленна.

— Что ж, еще раз спасибо. — Я пожал руку Зиглеру.

— Рад был помочь, — сказал он. — Она была милой леди. Совсем не заслуживала такого ужасного конца.

— Что, если мне понадобится еще раз с вами встретиться? — спросил я.

— В любое время. Лучше утром — я по утрам спокойнее. Но если что-то срочное, тогда в любое время.

— Замечательно.

Я быстро сбежал по лестнице, а запах крови с нижнего этажа гнался за мной, проникая в ноздри и прилипая к одежде и волосам. Как только приеду домой, сразу же приму душ — не хватало предстать перед Кардиналам, распространяя вокруг себя запах свиньи со вспоротым брюхом.

Медиум знал Присциллу. А она знала его. Я мог еще понять Зиглера, скрывающего имя клиентки: он соблюдает конфиденциальность, — но зачем Присцилле врать о таком пустяке?

Я ожидал вызова на прием к Кардиналу два часа, потом мне сообщили, что он будет занят весь вечер. Отмены встреч случались не так уж и редко: время Кардинала очень ценилось. В подобную ситуацию попадали и члены правительства, и иностранные высокопоставленные деятели, так что я не принял это лично на свой счет. Я записался на прием в другое время в другой день — три часа в воскресенье — и на лифте спустился в подвал, где в раздевалке сменил форму на обычную одежду.

Когда направлялся домой, мне в спину дул легкий ветерок, и ехать было легче. Когда я остановился у своего дома, в одной из припаркованных поблизости машин загорелся свет. Я пригляделся. Вот те на: Говард Кетт собственной персоной! Припав к рулю, он холодно смотрел на меня. Свет погас, и я понял, что Кетт хочет поговорить со мной.

Оставив велосипед, я отправился узнать, что понадобилось Кетту. Открыв дверь с пассажирской стороны, я уселся на сиденье. Целую минуту мы сидели в темноте молча. Кетт смотрел в лобовое стекло. Копом он был старомодным. Большие руки, крупная широкая голова, ирландские предки. Охотно занимается общественной работой в свободное время. Настоящее золото, если вы законопослушный гражданин, и сущий дьявол, если нет. Кардинала и всех, кто ему служит, Кетт ненавидел лютой ненавистью.

— Ты наглый сукин сын, — наконец разродился он.

— Ты приехал в такую даль, только чтобы сказать мне это, Гови? (Кетт ненавидел свое прозвище.) Лучше бы позвонил.

— Я приезжал сегодня утром, но не застал тебя. Сижу здесь уже больше часа.

— Так почему не позвонить?!

— Ты трахал эту девку Хорняк!

Сразу быка за рога. Любому другому я не простил бы такой бесцеремонности. От Кетта я этого ждал.

— И что? — произнес я как можно спокойнее.

— Почему ты не объявился, когда узнал, что случилось?

— Не видел смысла. Меня в городе не было, когда ее убили. Так что нечего рассказывать. Я решил: если тебе вздумается меня допросить, ты явишься. И вот ты здесь.

— Кейси знал, что ты с ней встречался?

— Нет, — соврал я.

— Чушь собачья, — прорычал Кетт. — Всегда говорил, что дружба с тобой утянет его вниз. Если узнаю, что он был в курсе твоей с ней связи и умышленно промолчал, ему конец. Я его лично выгоню.

— Билл мой друг, а не исповедник. — Я откинулся на спинку сиденья и зажег верхний свет. Кетт тут же его выключил. Он не хотел, чтобы его видели. — В чем дело, Гови? Собираешься выбить из меня признание?

— Как будто на твою защиту не кинется орава самых лучших адвокатов Кардинала!.. — Он ткнул меня пальцем в грудь: — Но вот что я тебе скажу, Джири: если еще раз побеспокоишь Николаса Хорняка, мало не покажется.

— Какое отношение Ник Хорняк имеет ко всему этому? — тихо спросил я.

— Я знаю, что ты к нему приставал.

— Откуда?

— У меня свои источники, — хвастливо произнес Кетт.

— Я всего лишь задал ему несколько вопросов. Он не…

— Ты не имел никакого права задавать свои гребаные вопросы! — проревел Кетт. Затем, понизив голос, прибавил: — Ты пользовал девку — ну и что? То же самое делал любой сукин сын, у которого есть член. Не вмешивайся, Джири. Не твое это дело.

— Чье же? Твое? — Я засмеялся. — Да у тебя нет никакого шанса найти убийцу Ник!

— Это к делу не относится. Мне платят за то, чтобы я защищал тупых телок, которых не трахает только ленивый. Тебе платят за другое. Не хочу, чтобы ты здесь что-то вынюхивал.

— Ты не можешь меня остановить.

— Нет?

Я улыбнулся в темноте:

— Нет.

Кетт чертыхнулся, потом сказал:

— Давай поговорим об этом разумно. Нам совсем не обязательно вцепляться друг другу в глотку. Ты был прав, когда сказал, что мы, скорее всего, не найдем убийцу, так что, если попытаешься выследить его, я не стану совать тебе палки в колеса, хотя мог бы, если бы захотел… Я оставлю тебя в покое, если ты не будешь лезть туда, куда не следует, — прибавил он.

— Слушаю внимательно, Гови.

— Николас Хорняк не убивал свою сестру.

— Я никогда этого и не говорил.

— Тогда зачем его донимать расспросами?

— Для копа это глупый вопрос, — произнес я насмешливым тоном.

— Ладно, — шумно выдохнул Кетт. — Ты хочешь побольше узнать о девке: откуда она, какую жизнь вела. Ты хотел вытащить из ее брата улики и имена ее знакомых. Понятно. Но не больше. Не приближайся к нему снова.

— Почему? У него есть что скрывать?

— Нет. Но он не хочет, чтобы вторгались в его личную жизнь.

— Как и все мы.

— Верно, но у Хорняка имеются деньги, чтобы защититься. Друзья наверху, которые знают таких людей, как я, и которым не нравится, когда он прибегает к ним с рассказами, что с ним грубо обращается бывший трахаль его сестры.

— Я не обращался с ним грубо. Просто задал несколько вопросов. Он отвечал вежливо. Мы расстались, довольные друг другом. Не вижу, в чем проблема.

— Мне плевать, что ты видишь и о чем думаешь, — с издевкой сказал Кетт. — Я тебя мило предупредил: держись подальше от Николаса Хорняка. В следующий раз к тебе могут прислать копа. И устным предупреждением дело не ограничится.

— Ты никак угрожаешь мне, Гови?

Он засмеялся:

— Кто на этот раз задает глупые вопросы?

— Эти друзья Ника, — медленно произнес я. — Думаю, ты не захочешь назвать их имена, чтобы я мог с ними связаться, и…

— Вон! — гаркнул Кетт, потянулся и открыл дверь машины.

Я повернулся и встал на тротуар.

— Этого разговора не было, — процедил сквозь зубы Кетт, глядя на меня снизу вверх.

Вместо ответа я обнажил зубы в улыбке и захлопнул дверь перед его носом.

Поднявшись в квартиру, я коротко записал в блокнот содержание разговора с Кеттом. Почесал за ухом концом ручки и задумался, что нового это мне дает. Я не сказал ничего такого Нику, что могло бы спровоцировать подобные последствия. У меня не было никаких оснований подозревать его в причастности к убийству сестры. До настоящего момента.

В том, что произошло, не было никакого резона. Натравив Кетта на меня, можно было только возбудить мои подозрения. У меня не укладывалось в голове, что умный парень, которого я видел играющим в бильярд в «Красной глотке», мог сделать такую глупость, привлекая к себе внимание без надобности. Он мог играть со мной, использовать чересчур серьезного Кетта, чтобы завести меня. Но почему так скоро после смерти сестры?

Это дурно пахло. Гови или Ник совершили глупость, пытаясь на меня надавить. Но то, что я не мог определиться, кто из них болван или зачем это было сделано, подсказывало, что я тупее, чем они оба. Чем скорее Кардинал освободит меня от этого сумасшедшего дела и снова пошлет патрулировать Дворец, тем лучше.

8

Я проводил мирное воскресное утро в постели, наслаждаясь тишиной, когда кто-то постучал в дверь. Застонав, я вылез из-под одеяла, натянул шорты и пошел посмотреть, кого принесло. И обнаружил за дверью тощего мальчишку-мулата, ростом чуть выше скейтборда, на который он опирался.

— Чем могу помочь, сынок? — произнес я максимально участливо.

— Ал Джири?

— Угу.

— Фабио велел мне привести тебя. Сказал, ему нужны твои руки.

Прошла уже пара лет с той поры, как Фабио последний раз звал меня, но я сразу понял, что ему нужно.

— Подожди несколько минут, надо переодеться, — сказал я, впуская пацана в квартиру.

Пока одевался, я спросил мальчишку, куда мы двинем, но он отказался говорить, заявил, что сам покажет дорогу. Он вскочил на свою доску, дождался, когда я оседлаю велик, затем, отталкиваясь одной ногой, покатил по пустынной улице, двигаясь все быстрее. Мне пришлось постараться, чтобы успеть за ним, особенно когда он резко сворачивал и исчезал в темных переулках: требовалось тормозить и соображать, куда он подевался.

На улице было влажно и тепло, и вскоре я начал жалеть, что не остался в шортах, но вернуться домой не мог, так что терпел и потел.

Мой гид провел меня вглубь восточной части города, которую держали черные и куда завсегдатаи «Кул кэтс клаба» никогда не рискнули бы заглянуть. Это настоящее сердце тьмы — знакомая мне территория. Я здесь вырос, но не бывал тут с той поры, как женился на Эллен и уехал.

Мальчишка-мулат остановился у шестиэтажного жилого дома, в жалких квартирах которого обитали сквоттеры или люди, существующие на грани нищеты.

— Он в четыре-бэ. — Мальчишка шмыгнул носом.

— Спасибо, — сказал я, двинув к лестнице.

— Эй! Фабио сказал, вы дадите чаевые.

Я подозрительно посмотрел на пацана: вряд ли он прокатился на другой конец города и обратно, не получив аванса. Но мне всегда были симпатичны уличные пройдохи, ведь когда-то я сам был таким. Я кинул ему свернутую в шарик банкноту. Мальчишка поймал ее на лету, снова вскочил на свою доску и исчез. Ему даже не пришло в голову поблагодарить меня.

Я поднялся по скрипучим ступеням на четвертый этаж. Фабио сидел у раскрытой двери квартиры. Он терпеливо ждал, посасывая пиво. Фабио был старейшим сутенером в городе, и, если верить слухам, ему стукнуло сто три года. Когда-то он был крупной шишкой — задолго до Кардинала, — но в последнее время зарабатывал жалкие гроши с помощью стайки состарившихся ночных бабочек. Он называл их пенсионер-борделем.

— Утро доброе, Алджирия! — Фабио протянул руку, приветствуя меня.

Я осторожно пожал его морщинистую руку, покрытую старческими пятнами. В моей юности он по-доброму относился ко мне. Я выполнял его поручения, что обеспечивало мне карманные деньги. И он же присматривал за мной, когда умерла мама.

— Как руки? — спросил он, оглядывая мои ладони.

— Давненько ими не пользуюсь, — вздохнул я. — Последний раз — когда ты меня звал. Выпивка об этом позаботилась.

— Но теперь ты в завязке, верно?

— Вроде того.

Фабио погладил ровные ладони:

— Думаешь, ты еще способен на магию?

— Попытаюсь, — ответил я, — но обещать не могу.

— С меня и этого хватит.

Встав, Фабио прошел в открытую дверь. Крупная черная женщина сидела на полу в крошечной, но тщательно прибранной гостиной, играя с мальчиком лет шести или семи. Она подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Алджирия, это Флоренс, — проговорил Фабио. — Фло, это Ал Джири, парень, о котором я тебе рассказывал.

— Очень рада с вами познакомиться, мистер Джири.

Голос у Флоренс оказался на редкость теплым.

— Я тоже, мэм, — кивнул я. Затем обратился к Фабио: — Она или пацан?

— Мальчик, — ответил тот. — Отец сидит, пятнадцать лет дали, убил мужика в драке. Слишком часто пользовался ремнем, когда бывал дома. Может, и что-нибудь похуже, но мы в этом не уверены. Фло пыталась объяснить парнишке, что ему нечего бояться, сволочь-папашу закрыли, он не вернется… но это не помогает. Он смышленый малый, но места себе не находит. Почти не спит, быстро устает, ввязывается в драки. Ей пришлось забрать его из школы.

— Его надо показать психиатру, — заметил я.

— Оглядись. — Фабио обвел руками комнату. — Похоже на «Скайлайт»? Фло одна из моих девочек, но она почти не работает, все возится с этим ребенком. Не может она себе позволить гребаного психиатра.

— Ты поэтому ей помогаешь? Потому что она не зарабатывает для тебя деньги?

Он ухмыльнулся:

— Ты знаешь меня насквозь, Ал. Но это не меняет сути дела — мальчишке нужна помощь, так что или ты, или ничего.

Фабио знал: Ал Джири парень жалостливый. Он не первый раз дергал за мои сердечные струны и манипулировал мною, но возненавидеть его за это мне так и не удалось.

— Попробую, — вздохнул я, снимая куртку. — Но если мальчишка будет сопротивляться или если с первого раза не получится, я не стану на него давить.

— Получится, — уверенно произнес Фабио и кивком велел Флоренс встать.

— Как зовут вашего сына? — обратился я к женщине.

— Дрейк. — Она нервничала. — Вы ведь не сделаете ему больно, верно?

Я улыбнулся:

— Нет. Разве Фабио не объяснил, что я делаю?

— Да, да, объяснил.

— Тут нет никакого риска. Это срабатывает или нет. В худшем случае все останется так, как сейчас. У вас есть колода карт?

Флоренс передала мне карты. Она держала их в руке с момента моего появления, и они были теплыми от ее ладони.

Я опустился на колени и дождался, пока мальчик взглянет на меня. Когда он это сделал, я улыбнулся:

— Привет, Дрейк. Меня зовут Ал. Я друг твоей мамы.

Мальчик подозрительно меня изучал.

— Ты меня заберешь? — У него оказался тонкий, слабый голосок.

— Почему ты так решил?

— Мой папа сказал, что если я буду плохим, то придет дядя и заберет меня.

— Но ты, конечно, был хорошим, правда?

— Меня выгнали из школы, — произнес Дрейк со стыдом и гордостью одновременно.

— Это ничего. Меня выгоняли из четырех школ, когда я был маленьким. (Это чистая правда.) Ведь всегда приятно отдохнуть от учебы.

— А за что тебя выгоняли? — поинтересовался Дрейк.

— Не могу сказать. Не при даме. — Я подмигнул Флоренс. — Хочешь, покажу карточный фокус?

Мальчик оживился:

— Хороший?

— Самый лучший.

— Мой друг Спайк показывает фокусы. Он научил меня нескольким.

— Готов поспорить, что он никогда не показывал такого, как этот. — Я начал медленно тасовать карты. — Не отводи глаз от карт. — Я тасовал карты примерно минуту, затем положил на пол четыре карты. — Выбери одну, но мне не называй. — Дрейк быстро просмотрел карты. — Выбрал? — Мальчик кивнул. Я собрал карты с пола, вложил их в колоду и снова начал тасовать. — Следи за колодой. Не отводи глаз даже на секунду. Если отведешь, фокус не получится.

Я стал тасовать карты быстрее, одновременно тихим голосом напоминая мальчику, что он должен следить за колодой. Потом перевернул колоду, так что теперь мальчик мог видеть лицевую сторону карт, и еще ускорил движения, напоминая Дрейку, чтобы он следил за цветом, запоминал цифры, сосредоточивался.

Спустя две минуты я положил на пол еще четыре карты.

— Есть среди них та, которую ты выбрал?

Мальчик смотрел молча, как будто сомневался, затем медленно покачал головой. Я поднял карты и снова принялся тасовать. Теперь мне уже не требовалось говорить Дрейку, чтобы он следил за картами: он неотрывно смотрел на колоду.

Минуты через три-четыре я отложил карты в сторону и помахал ладонью перед широко раскрытыми глазами Дрейка. Никакой реакции. Я с улыбкой посмотрел на Фабио и Флоренс:

— Получается. Подготовьте подушку, скоро закончу.

Я прижал указательные и средние пальцы к вискам Дрейка и начал осторожно массировать. Скрестил ноги и сел напротив мальчика, наклонился так, чтобы его и моя голова оказались на одном уровне.

— Посмотри мне в глаза, Дрейк, — прошептал я. — Смотри прямо в мои зрачки. Видишь в них карты? Цвета? — Он кивнул. — Сконцентрируйся на них и мысленно сосчитай до пятидесяти. Ты умеешь считать до пятидесяти? — Мальчик отрицательно покачал головой. — Тогда сосчитай до десяти пять раз. Сможешь? — Кивок. — Молодец. Когда закончишь, закрой глаза и спи. Но продолжай слушать, что я говорю, понял?

Я продолжал массировать виски мальчика и смотрел ему прямо в глаза. Я старался не моргать. Говорил, пока он считал, описывая масти: кроваво-красные черви, темные как ночь пики, яркие бубны, простенькие трефы. Когда Дрейк закрыл глаза, я глубоко вздохнул, позволил своим векам опуститься и прижался лбом к его лбу.

— Дыши медленно, — сказал я. — Вдохни, задержи дыхание на пять секунд, затем выдохни и продолжай дышать.

Я начал сам дышать таким образом, и через минуту наши легкие стали работать в унисон, как будто соединенные вместе. Мои пальцы продолжали массировать виски мальчика в одном и том же темпе, не медленнее и не быстрее.

— Теперь я хочу, чтобы ты подумал о своих ночных кошмарах, Дрейк. Кого ты в них видишь? — Я почувствовал, что мальчик нахмурился и голова его слегка качнулась. — Ничего, ты можешь мне сказать. Никто не сможет обидеть тебя, пока я здесь. Кто приходит к тебе во сне?

— Папа, — тихо сказал он.

— Подумай о своем папе. Сосредоточься на нем и на том, как он выглядит в твоих снах, что он делает. Получается, Дрейк?

— Да. — Мальчик испытывал страх, но доверял мне.

— Теперь я помогу тебе прогнать эти кошмарные сны. Ты чувствуешь мою голову у твоей головы? — Кивок. — Представь себе, что между ними появился туннель, связывающий нас. Он широкий, такой широкий, как настоящий туннель. Ты его видишь, Дрейк?

— Черный, — прошептал мальчик.

— Да. Только не надо бояться. Это всего лишь туннель. Там и красный цвет есть, если присмотреться. Ты видишь красный цвет?

Пауза. Затем возбужденный возглас:

— Да! Красный, как на картах.

— Вот именно. Потому что это всего лишь туннель из карт. Ты ведь его не боишься?

— Нет. — На этот раз уверенный ответ.

— Отлично. Теперь собери свои кошмары — все картинки с изображением твоего отца — и выброси их в туннель. Это просто. Они проскользнут, как мороженое через рожок в очень жаркий день. Выбрасываешь?

— Да.

— Выбрасывай постепенно, пока все они не покинут твою голову, все картинки до единой. Пусть они все выйдут из туннеля с другой стороны, с моей.

— Это плохие сны. Я не хочу передавать их тебе.

— Все нормально, — сказал я, тронутый словами мальчика. — Они мне навредить не смогут. Я знаю, как от них избавиться.

Последовало долгое молчание. Я чувствовал, как старается Дрейк, как напрягаются от усилий его слабые мышцы. Я представил, как его плохие мысли вливаются в мою голову, и мысленно отправил их на периферию своего мозга, где они не могли причинить вреда.

Наконец Дрейк ослаб и начал клониться в сторону. Удержав его голову пальцами, я сказал:

— Не двигайся, Дрейк. Еще рано. Мы не закончили.

— Я устал, — простонал он.

— Я тоже. Но осталось совсем чуть-чуть.

Когда мальчик выпрямился, я снова потер его виски.

— Все кошмары исчезли? — спросил я.

— Да, — прошептал он.

— Здорово. Теперь я хочу, чтобы ты закрыл туннель. Дерни несколько карт, и весь туннель рассыплется. Ты тянешь карты, Дрейк?

— Да.

— Карты падают?

— Нет, они… Да! Теперь они все падают!

— И туннеля больше нет?

— Почти. Он исчезает… уже исчез.

Я глубоко вздохнул и отстранился от мальчика. Однако пальцы мои остались на его висках, и глаза я не открывал.

— Когда уберу руки, ты должен лечь и отдохнуть. Ты сегодня очень хорошо поработал. Не борись со сном, когда он придет, тебе больше нечего бояться. Кошмары исчезли, ты от них избавился, они никогда не вернутся.

— Ты уверен? — проговорил Дрейк.

— Да. Ты протолкнул их в туннель, затем его разрушил. Кошмарам не удастся вернуться. Понял?

Пауза, затем ответ:

— Не вернутся.

— Исчезли навсегда.

Мальчик кивнул.

— Сосчитай до десяти, Дрейк, и, когда дойдешь до конца, я тебя отпущу, и ты сможешь заснуть. Тебе хочется спать?

— Ага. — Он зевнул.

— Начинай считать.

Досчитав до десяти, мальчик повалился набок. Я удержал его за плечи, затем открыл глаза и кивнул на подушку. Фабио положил подушку на пол, и я пристроил на нее голову мальчика, сложил его руки и выпрямил ноги.

— Ну вот, — сказал я устало и уселся на пол. — Теперь он должен быть в порядке. Возможно, он немного растеряется, когда проснется. Пару дней обращайтесь с ним осторожно, пусть ест побольше, не выпускайте его на улицу. Если после этого все будет хорошо, разрешите ему поиграть на улице, а потом пусть идет в школу; договоритесь, чтобы его снова взяли.

— А кошмары вернутся? — спросила Флоренс, стоя над спящим мальчиком с выражением неуверенной надежды на лице.

— Сомневаюсь. Если вернутся, пошлите за мной, я попробую еще раз. Но полагаю, что с ним все будет в порядке. — Я сказал Фабио, что сделаю только одну попытку, но до того, как вошел в контакт с мальчиком. Всегда трудно оставаться суровым, когда в чем-либо принимаешь личное участие.

— Хочешь что-нибудь съесть или выпить, Алджирия? — спросил Фабио.

— Стакан воды и свежий воздух.

— Будет подано.

Кашлянув, Флоренс смущенно посмотрела на меня:

— Мне нечем заплатить вам, но через пару месяцев…

Я поднял руку:

— Пришли мне открытку на следующее Рождество, напиши, как у Дрейка дела, и мы в расчете.

— Спасибо вам, мистер Джири, — со слезами в голосе произнесла Флоренс и крепко сжала мою руку.

— Спасибо вам за доверие, мэм, — ответил я.

Фабио протянул мне воду. Я жадно осушил стакан, и Фабио проводил меня вниз, на улицу, набираться сил.

* * *

Я начал облегчать физические страдания людей, когда был еще мальчишкой, под руководством Фабио. Он первым заметил, что я оказываю успокаивающее воздействие на людей. Он наблюдал, как я бродил по округе, заводил тесные знакомства с бродячими котами и собаками. Я садился на корточки рядом с ними, не обращая внимания на рычание и вставшую торчком шерсть, тихо говорил с ними, протягивал им пальцы. Уже через пару минут они плюхались на спину, предлагая мне почесать им живот, позволяли мне трепать их за уши и кормить чем придется.

Сначала Фабио испытал мои способности на разных людях, страдавших мигренью. Он понял, что, разговаривая с ними и касаясь их, я могу в некоторой степени уменьшить их боль и облегчить существование. За ними последовали его озабоченные друзья, старики и старухи, которые бормотали что-то себе под нос, терзаемые видениями прошлого. Я брал их за руки и разговаривал с ними, и, когда они уходили, им вроде бы становилось легче. Одна милая старушка призналась, что впервые за двадцать лет спокойно проспала всю ночь после того, как я ее навестил.

Фабио помогал мне развить мои способности, обучая меня разным техникам на примере других целителей. Мы испробовали много методов, пока не остановились на картах, которые подошли мне больше всего. Фабио рассчитывал добиться успеха, продвигая меня медленно, без рекламы, дабы не привлекать внимания других, более крутых целителей. Затем он намеревался привлечь богатых клиентов и заставить их выкладывать большие деньги.

Но ничего не получилось. Мать гордилась моими способностями, но считала, что наживаться на даре исцеления аморально. Она застопорила все попытки Фабио превратить меня в дойную корову, навалилась на него всей своей материнской мощью, поймав на попытке использовать меня за ее спиной, и прекратила всяческие контакты между нами на многие месяцы.

Фабио пытался уговорить меня поехать с ним в путешествие по городам после смерти моей матери, но она уходила так долго, в таких страшных мучениях, что пару лет мне не хотелось иметь никаких дел с больными людьми. Я повернулся спиной к моим способностям, к больным, к Фабио. Он остался моим другом — возможно, потому, что я ему нравился, а может быть, Фабио надеялся, что я передумаю. Но к тому времени, как снова вернулся к нормальной жизни, я уже вступил в гвардию. Перспектива заниматься целительством меня больше не прельщала.

Фабио смирился и только иногда просил меня об одолжении. Никто, кроме Фабио и тех, кому я помог, не знал о моих способностях. Я никогда себя не рекламировал. Не хотел, чтобы у моего порога собирались толпы любителей чудес.

Я понятия не имел, откуда у меня эта сила. В Бога я не верил. Я не изучал это явление, не стремился к целительству и не дорожил своим даром. Просто родился с этим талантом. Может, дело в городе — как писала «Таймс», его улицы устланы сверхъестественным. Возможно, одно из местных чудес воплотилось во мне.

В последние годы я подзабыл о своих способностях. Алкоголь здорово перепутал все в моей голове. Вряд ли я мог помочь другим в то время, когда сам остро нуждался в помощи. А когда протрезвел, навалились накопившиеся проблемы: развод, работа, устройство новой жизни — и боязнь сорваться.

Я думал обо всем этом, сидя рядом с Фабио на раме сгоревшей машины в конце квартала. Я снова размышлял над тем, как это делаю. Пришли и другие давние вопросы. Может ли это принести вред? Что это по характеру: нечто духовное, физическое или психологическое? Действительно ли я помог Дрейку или просто на время загнал демонов вглубь?

Вздохнув, Фабио похлопал меня по спине:

— Ты своего умения не потерял, Алджирия. Все прошло гладко. Значительно быстрее, чем в последний раз, когда я тебя вызывал.

Я поежился, вспомнив тот последний раз и долгие часы, что провел с его последней «клиенткой», другой уличной принцессой, которая всю свою жизнь периодически попадала в дурдом. Тогда я еще пил. Я ей вроде бы помог, но спустя пять месяцев она прыгнула в реку и не вынырнула.

— Думаешь о Кэсси? — спросил Фабио. И, не дожидаясь ответа, прибавил: — Ты не виноват. Она была сильно не в себе. Если кто и виноват, то это я. Не надо было заставлять тебя заниматься ею в том состоянии, в каком ты находился.

— Думаешь, сегодня я смог бы ее спасти?

Фабио пожал плечами:

— Кто знает? Дрейк еще мал, и боль не успела засесть в нем слишком глубоко. У страдальца постарше все по-другому, да и причину не так легко определить. Ты пытался. А больше никто из нас не может этого сделать.

Я поднял голову, позволяя солнцу согревать лицо.

— Приятно на душе? — поинтересовался Фабио.

— Угу.

— Тебе следует заниматься этим почаще.

Я улыбнулся:

— Арендовать палатку? Проповедовать Библию? Пойти в мир и врачевать массы? Заработать целое состояние?

— Я совсем не об этом говорю. У тебя талант от Бога, что бы ты по этому поводу ни думал. Грех не пользоваться им и работать на Кардинала, пачкая кровью свои руки — ты ведь можешь с их помощью лечить! Это неправильно.

— Я не могу заниматься целительством целыми днями, Фабио. Приятно изредка приезжать сюда, делать доброе дело и уезжать, чувствуя себя так, словно обчистил банк в Монте-Карло. Но гвардия — моя жизнь. Мое место во Дворце.

— Место целителя только рядом с теми, кто в нем нуждается, никак иначе, — гневно произнес Фабио. — Ты должен помогать людям жить, а не убивать их.

— Я не убиваю просто так — только по приказу, — заметил я тихим голосом.

— Без разницы. У тебя призвание. Я сам не благонравный миссионер — в свое время тоже убивал, да, это так, и снова это сделаю, если придется. Но ты… — Он нахмурился. — Зря сотрясаю воздух?

Я вздохнул:

— Уж такой я выбрал путь.

— Ладно, закругляюсь. — Повернувшись ко мне лицом, Фабио улыбнулся: — А как жизнь вообще? Уже оправился от шока? Ты ведь обнаружил свою бабу в Холодильнике?

— Откуда ты узнал? — изумился я.

— Собираю по крохам.

Фабио не хвастал. Он был ближе к сердцебиению города, чем любой из моих знакомых. И раз уж он об этом заговорил, я решил задать несколько вопросов. Никогда не угадаешь, что можно вызнать у такого старого сплетника, как Фабио.

— Как думаешь, кто ее убил?

— Не имею представления. Ходят слухи, что это сделал какой-то сумасшедший, даже не из нашего города. Просто клиент, которого она где-то подцепила.

— Клиент? Она была?..

— А ты не знал?

Ошарашенный, я медленно покачал головой.

— Она не занималась этим регулярно, — продолжал Фабио. — И старалась не афишировать. Но бывали случаи, когда она обслуживала мужика в переулке или везла к себе домой или в клевый отель, а клиент потом распускал язык, хвастался, как часто делают молодые.

— Ник была уличной проституткой?

— Любительницей… А могло произойти иначе: она осмеяла кого-то, над кем не следует насмехаться, или неправильно обошлась с сутенером. Но об этом быстро стало бы известно. Я поставил бы на случайного клиента.

То, что Ник была проституткой, меняло все. Я искал дружков… а требовалось прочесывать улицы в поисках клиентов.

— Ты знаешь кого-нибудь из ее клиентов? — спросил я.

— Парочку, но они оба чисты — я проверял. Что касается остальных — понятия не имею. Никогда не слышал, чтобы она пошла с одним и тем же типом дважды. Можешь поспрашивать, но сомневаюсь, что обнаружишь что-нибудь. Лучше всего тебе поболтать с сучкой по имени Присцилла Пардью. Она вместе…

Фабио замолчал, заметив, как вытянулось мое лицо.

— Знаешь ее?

— Вчера вечером встречался с ней в ресторане.

— С чего бы это?

— Я очень мало знал о Ник. Мне хотелось восполнить картину. Теперь, когда ее нет, мне это показалось важным.

— Ясно. — Если Фабио и догадался, что я врал, то держал свои подозрения при себе. — Эта Пардью порядочная дрянь, не находишь?

— Мне она показалась довольно милой, — поторопился я защитить Присциллу. Затем вспомнил про «Ку клукс клаб». — Хотя есть к чему придраться.

— И искать не надо, — хмыкнул Фабио. — У нее кругом колючки, как у дикобраза.

— Она ничего мне не сказала насчет того, что Ник была проституткой. Присцилла тоже шлюха?

Фабио пожал плечами:

— Она спит с кем попало, как шлюха, но не думаю, что делает это за деньги. Странная сучка. Несколько лет назад одевалась во все черное, а на юбке дыра на месте менжи. Чтоб все видели. Постоянно ходила задрав нос, как те высокомерные коты в мультфильмах про Пепе ле Пью[3].

— Думаешь, она как-то причастна к убийству?

— Меня бы это не удивило. Но, насколько мне известно, она не впутывалась ни во что, кроме старомодного распутства.

Мы еще немного поболтали о двух девушках — старый сутенер ничего интересного больше не сказал, — потом о жизни вообще. Фабио спросил, как мне живется под Кардиналом. Поскольку он, скорее всего, не знал о моем новом задании, я сказал, что все в полном порядке. Потом принялся расспрашивать Фабио про своих старых друзей, но заметил, сколько времени, и сказал, что мне пора бежать.

Фабио попросил меня не исчезать надолго, почаще появляться. Я пообещал, но мы оба знали, что это пустые слова. Я попросил его держать меня в курсе того, как себя будет чувствовать Дрейк, и сообщить, если ночные кошмары возобновятся. Мы попрощались, обменявшись рукопожатиями и сказав друг другу несколько добрых слов, затем я отправился во Дворец на встречу с Кардиналом.

Когда я вошел, он сидел у окна, забавляясь марионеткой. Выглядел задумчивым. Увидев мое отражение в оконном стекле, повернулся и оживился.

— Ал! — воскликнул он. — Если ты уже расколол дело об убийстве, я порадуюсь…

— Боюсь, что нет, — печально улыбнулся я. — Я кое-что выяснил, но пришел по другому поводу. Возникла проблема…

Я рассказал о своих встречах с Ником, Зиглером и Присциллой, описал спутника Ник со слов нескольких человек и сказал, что, по моему мнению, это Паукар Вами. Кардинал слушал молча, без всякого выражения на лице.

— Ты неплохо поработал, — заключил он, когда я закончил, и отложил куклу в сторону.

— Я подумал, что, прежде чем продолжать, должен рассказать все вам.

— Ты правильно поступил. — Кардинал принялся грызть ногти на правой руке. — Расскажи мне, что еще ты о ней выяснил.

Я описал три последних дня как можно подробнее. Поведал о тайной сексуальной жизни Ник и о ее связи с Присциллой Пардью, о Зиглере, его символе солнца и вранье по поводу Присциллы, которую он якобы не знал. Кардинал не перебивал, позволяя мне излагать все по-своему.

— Ты полагаешь, что Ник Хорняк могла быть принесена в жертву богу Солнца? — спросил он, когда я закончил.

— Скорее всего, нет. Она познакомила Вами с Зиглером. Если Вами ее убил, он мог вырезать символ солнца на ее спине, чтобы в убийстве заподозрили медиума.

— Ты считаешь, что Зиглер невиновен?

— Он знает больше, чем говорит, но я не думаю, что он убийца.

— Ты считаешь, что убийство совершил Паукар Вами?

— Да.

— А если нет?

Я пожал плечами:

— Клиент, которому просто хотелось позабавиться.

Медленно кивнув, Кардинал заметил:

— Это не Вами.

— Да? — Ничего больше сказать я не рискнул.

— Ты забываешь, как была убита девушка, все эти небрежные порезы. Эксперты утверждают, что это работа новичка.

— Это могло быть сделано намеренно, — предположил я. — Вами не хотел, чтобы его связали с этой смертью. Вот и решил увести следствие в сторону.

Кардинал улыбнулся:

— Ты не знаешь ничего о Паукаре Вами. Он убивал, принимая разные обличья, но никогда не выдавал себя за дилетанта. Он гордится своей работой и никого не боится. Он никогда не станет портить красоту убийства.

— Вы находите, что убийство красиво? — спросил я, стараясь говорить нейтральным тоном.

— Для меня это неважно. Но для Вами убийство — это форма искусства. Он жизнь посвятил изучению форм убийства. Кроме убийства, его ничего не интересует. Такое убийство, какое произошло в «Скайлайте», абсолютно не в его характере.

Я переступил с ноги на ногу — Кардинал не предложил мне сесть — и откашлялся:

— Сэр, вы правы, когда утверждаете, что я ничего не знаю о Паукаре Вами. Но он убийца. Еще я знаю, что он или человек, один в один похожий на него по описанию, сопровождал Ник в дни, предшествующие ее смерти. При отсутствии других подозреваемых, я полагаю, было бы глупо…

— Ты называешь меня глупцом? — спросил Кардинал. Он не казался оскорбленным, всего лишь заинтересованным.

— Нет, сэр, — поспешил я дать задний ход, — разумеется, нет. Но мне думается, нам следует это выяснить. Если Вами нет в городе, то мы можем вычеркнуть его из нашего списка. Но если он здесь и Ник видели именно с ним…

Помолчав некоторое время, Кардинал тихим голосом проговорил:

— Паукар Вами здесь. Пару дней назад он отправил на тот свет Джонни Грейса.

Я вдохнул побольше воздуха, намереваясь выкрикнуть: «Вот! Видите!» Но сдержался и позволил Кардиналу самому делать выводы. После длинной паузы он заговорил:

— Если Вами убийца Ник Хорняк — а я все еще в этом сильно сомневаюсь, — мы должны соблюдать сверхосторожность. Он не из тех, с кем легко справиться. Мне бы хотелось узнать, зачем он убил эту девушку и почему выбрал «Скайлайт», но давить я не стану. Достаточно будет знать, он это или нет.

Как можно тщательнее подбирая слова, я спросил:

— Вам нужен я, чтобы спросить его? Полагаю, у вас были дела с Паукаром Вами в прошлом. Вы могли бы с ним связаться?..

Лицо Кардинала потемнело.

— Ты пытаешься учить меня, как проводить расследование? — рявкнул он.

— Нет, сэр, я только…

— Никаких «только»! — заорал Кардинал. — Если захочу позвонить Вами, я ему позвоню. Мне не нужен лакей вроде тебя, чтобы рассказывать мне…

Он резко остановился. Я дрожал всем телом, решив, что у меня нет будущего. После нескольких секунд напряженного молчания Кардинал хитро усмехнулся:

— Кончай трястись. Я не собираюсь тебя есть.

— Не могли бы вы дать мне в этом расписку, сэр?

Он усмехнулся шире:

— Ты мне нравишься, Ал. Мы с тобой поладим, если ты не будешь указывать мне, что делать. Я всегда плохо воспринимал приказания, даже в форме вежливого предположения. Я мог бы связаться с Паукаром Вами и сам задать ему соответствующий вопрос. Но не буду. Это было бы надувательством.

— Надувательством кого, сэр, если вы не возражаете против моего вопроса?

— Тебя и меня, Ал. Я пообещал дать тебе шанс заработать себе имя. Не стоит лишать тебя этой возможности, когда ты так хорошо начал.

— Я бы не возражал, — поспешно произнес я.

Кардинал хрипло рассмеялся:

— Я бы и себя надул, лишив прекрасного шоу. Именно драмы такого характера обновляют мою веру в жизнь. Обычные развлечения мне претят. Алкоголь, наркотики, книги, игра, женщины меня не волнуют. Ты знаешь, что заставляет меня двигаться, Ал? Выворачивание людей наизнанку. Я от этого расцветаю.

— Некоторые называют это садизмом.

Потенциально опасный ответ, но Кардинал только фыркнул:

— Садистам нравится наблюдать, как люди страдают или хотя бы отчаянно сопротивляются, перед тем как погибнуть. Идея противостояния между тобой и Паукаром Вами меня завораживает. Если он станет угрожать отнять у тебя жизнь, как ты поступишь — смело выступишь против него или сбежишь?

— Несомненно, сбегу, — ответил я без раздумий.

— Сомневаюсь. — Кардинал улыбнулся. — Именно поэтому я тебя и выбрал. Не из-за того, что знал о возможной причастности Паукара Вами к преступлению в «Скайлайте», — я чувствовал, что ситуация такого рода может развиваться и окажется слишком обременительной для обычного человека. Но для такого, как ты, обладающего решительностью и способностями… Ты можешь попытаться преодолеть все препятствия.

— Решительность и способности? Нет у меня ничего похожего.

— Не занижай цену себе, — заметил он.

Если этот сукин сын хотел, он мог кого угодно привести в бешенство. Как можно спорить с человеком, который не устает тебя хвалить?

Я поинтересовался:

— И что теперь? Я ищу Вами, он меня убивает, вы ищете новый источник развлечения?

— Возможно, — кивнул Кардинал. — Хотя совсем не обязательно, что все пойдет по такому сценарию. Мне думается, ты должен истолковать сомнения в пользу Вами. Если подойдешь к нему дипломатично, ты можешь выйти из этого столкновения без единой царапины. К тому же, если он окажется виновным, я не стану требовать его голову, только доказательства. Если ты в состоянии доказать, что Николу Хорняк убил Паукар Вами, вообще не встречаясь с ним, тем лучше.

— Если я подам официальную просьбу о переводе?..

— Я откажу.

Я нацепил маску храбреца:

— А если вообще уйду…

— Уйдешь из гвардии? — Кардинал погладил свой нос. — Я сильно… разочаруюсь.

— Вы меня накажете?

— Нет. Задамся вопросом, как я мог настолько сильно ошибиться в оценке человека, затем выброшу тебя из головы и оставлю вести жалкую, бесполезную, постыдную пародию на жизнь.

— Кто дал вам право судить меня? — огрызнулся я.

— Никто, — спокойно ответил Кардинал, — я его сам взял. — Я с досадой отвернулся, и он задушевным тоном прибавил: — От этого не я буду в убытке, а ты. Скажи честно, разве не приятно самому распоряжаться собой, следовать собственным инстинктам, добиваться правды?

Я медленно кивнул:

— Мне это понравилось куда больше, чем я предполагал.

— Потому что таково твое предназначение. Не столько вести расследование, сколько шевелить мозгами. Ты одно из тех человеческих существ, кто обладает властью над своей собственной судьбой. Я пытаюсь тебя освободить. Это не главный мой мотив — игра сама по себе меня увлекает, — но это настоящий приз для тебя. Я получаю от этого только забаву. Ты же можешь получить свободу.

Я ухмыльнулся:

— Вы прямо-таки добрый самаритянин.

— Скорее джинн из лампы, — серьезно произнес Кардинал. — Я могу помочь осуществить мечты, но за плату.

— А какова цена? — тут же спросил я.

Он пожал плечами:

— В этом-то и фокус: никогда не знаешь прежде, чем пожелаешь.

— Если буду продолжать, — принялся я рассуждать вслух, — каков должен быть следующий шаг?

— Найди Паукара Вами. Проследи его передвижения в ночь убийства. Исследуй его отношения с мисс Хорняк. Если тебе удастся договориться о встрече, то определить, виновен он или нет, окажется просто. Вами никогда не лжет.

— Никогда?

— Об убийствах — никогда.

— Убийца с этическим принципом? Забавно.

— Это его эго, не этика. Он может позволить себе быть честным, потому что лишен страха. Он говорит правду, потому что это не приносит ему никакого вреда. Тех, кто вздумает использовать его слова против него, легко устранить.

— Если он убил Ник и признается мне в этом, меня он тоже убьет?

— Если решит, что ты можешь стать помехой, тогда возможно.

От откровенности Кардинала меня мороз пробрал до костей. Я решил ответить в том же духе:

— На какую помощь я могу рассчитывать, если пущусь на поиски Вами? Вы прикрывали его десятилетиями, заботились, чтобы его имя не попало в прессу, подделывали отчеты, пресекали сплетни. На него есть досье?

— Такого, каким бы я желал поделиться, нет. У нас договоренность: я слежу за его действиями, но держу информацию при себе. А он меня не убивает.

— Вами не смог бы до вас добраться, — заявил я.

— Паукар Вами доберется до любого, если захочет, — возразил Кардинал. — Только мертвые для него недосягаемы. Любой, кто думает иначе, дурак, а Фердинанд Дорак не дурак.

Кардинал неожиданно назвал свое настоящее имя, которым редко пользовался.

Я помолчал немного, не желая капитулировать даже без видимости сопротивления. Потом задал еще несколько вопросов о Паукаре Вами, но на них Кардинал отказался отвечать. Он даже не захотел подробно описать его, перечислив только то, что я уже знал: высокий рост, черная кожа, отсутствие волос, татуировки на лице. Я попросил предоставить фотографии, отпечатки пальцев, имена связных, старые адреса, но не получил ничего.

Наконец Кардинал, взглянув на часы, сказал, что мне пора уходить, иначе из-за меня застопорится весь бизнес. И потребовал, чтобы я решил, буду продолжать порученное мне дело, или нет.

Мне надо было уматывать. Я чувствовал, как растут ставки. Найти Паукара Вами и поговорить с ним ой как нелегко. У меня имелся шанс — посчитать убытки и дать деру. Поджать хвост и уползти, как скунс.

Я бы так и поступил, послав к чертям собачьим гордость, если бы не поднятые брови Кардинала. Он ждал, что я сдамся. Подстегнутый его взглядом, я решил не доставлять наглому сукину сыну такого удовольствия, пожал руку Кардиналу, посмотрел ему в глаза и произнес высокопарно:

— Я к вашим услугам, мистер Дорак.

9

В понедельник утром я представил рапорт и провел долгие часы в архивах на верхних этажах Дворца, стараясь понять суть явления «Паукар Вами».

Он был одной из самых живых, но одновременно таинственных легенд. В детстве я слышал рассказы о его чудовищных деяниях и долгое время считал его сказочным монстром. Но когда подрос, стал думать, что такое воплощение смерти могло существовать только в людском воображении. Я отправил его в утиль как пустую страшилку, и только когда поступил в гвардию, сообразил: все рассказы о нем — правда, а я слышал только самую малую часть.

Даже для гвардии Паукар Вами оставался таинственной тенью, его редко видели, его никогда вслух не обсуждали. Новичкам советовали никогда не вставать на пути Вами. Если заметишь его где-нибудь во Дворце — пропусти. Если встретишь его по долгу службы, сделай вид, что не заметил. Он был человеком-невидимкой.

И все же только когда принялся изучать имеющееся досье на него, я стал понимать, насколько он незаметный. Паукар Вами действовал с конца семидесятых, убивал налево и направо. Отчеты должны были бы распухнуть от упоминаний его имени и описаний его художеств. Но нет. Его имя не попадалось ни в газетах, ни в полицейских отчетах, к которым я имел доступ. Ни свидетельства о рождении. Ни школьной статистики. Он никогда не платил налогов. Не числился в медицинских анкетах. Не владел никакой собственностью. На его имя не были зарегистрированы ни машины, ни огнестрельное оружие.

Во время поисков я обнаружил подложные записи. Очередной раз столкнулся с искажением истины. Кардиналу нравилось писать историю города по-своему и переиначивать факты. Если для этого требовалось изменить заголовки или статьи в газетных архивах — так тому и быть. Если требовалась новая пленка для замены той, что противоречила его варианту правды, — его техники, первоклассные выпускники кинематографических учебных заведений, проводили цифровую обработку оригиналов.

Кардинал отказался делиться своими личными досье на Вами, а данные, имевшиеся в моем распоряжении, говорили, что этот человек — призрак. Так что после нескольких часов за компьютером и копания в пыльных папках я прекратил свои изыскания и отправился за правдой на улицы.

Будучи гвардейцем, я имел целую армию осведомителей разного толка. Я не сомневался, что найду людей, которые рады будут поговорить. И оказался прав, но только до определенной степени. Многие с удовольствием поделились сказками про Вами всего лишь за выпивку. Сложность состояла в отделении правды от вымысла. Вами имел на своем счету такое количество невероятных «подвигов», что было легко поверить во все что угодно. Обычно, если бы мне рассказали сказку об убийце-одиночке, который однажды ночью разделался с двенадцатью бойцами «Триады» голыми руками, я не придал бы этому вранью значения. Но я знал, что история с «Триадой» правда, потому что входил в состав команды, посланной подчистить за Вами в ту ночь.

Некоторые истории оказались курьезной ерундой, особенно те, в которых говорилось, что Паукар Вами передвигался с нечеловеческой скоростью, поднимал машины над головой, лазал по стенам пауком, дышал огнем, исчезал в клубах дыма, не истекал кровью, если получал рану. Но большинство историй, какими бы надуманными они ни выглядели, все же могли содержать долю правды.

Несмотря на многочисленные впечатляющие рассказы, к концу вечера я не стал осведомленнее, чем был утром. Я узнал много чего о методах Вами, его целях и прозвищах — его знали под разными именами, некоторые я записал в блокнот, чтобы проверить позже, — но абсолютно ничего не выяснил насчет того, откуда он взялся, какие мотивы им движут и как его выследить. Он не использовал помощников. Не существовало процедуры его найма. Ни у кого не имелось его фотографии, адреса или номера телефона. Казалось, он существовал без родственников, друзей и прошлого.

Я закинул удочку, попросив известить меня, если кто-нибудь его заметит или если найдется человек, который сможет рассказать мне историю Паукара Вами. Затем, решив, что сделал первые шаги к обнаружению знаменитого убийцы, я пришел к выводу, что на сегодня с меня хватит Паукара Вами. Пришло время найти ответы на другие вопросы. Например, побеседовать с обслугой гостиницы «Скайлайт».

Когда я туда явился, управляющего не оказалось на месте, но его помощник вспомнил мое имя: оно упоминалось в циркуляре, с которым ознакомили всех сотрудников отеля. Он предоставил себя в мое распоряжение и сказал, что мне разрешено беседовать со всеми, с кем только пожелаю. Если кто-то откажется общаться, мне следует сообщить ему, и он разберется.

Я провел весь день в разговорах со служащими, которых смог найти. Никто не видел никого подозрительного в коридорах на восьмом этаже, и только регистраторша внизу вспомнила, что видела Ник вечером в день ее убийства. Даже гвардейцы, охранявшие двери и пожарные выходы, ничем не смогли мне помочь. Впрочем, я и не надеялся получить от них полезную информацию — гвардейцев, приписанных к отелю, натаскивали по-другому. Во Дворце мы обязаны подозревать каждого и сообщать о своих подозрениях. В отеле гвардейцы смотрят в сторону — такой у них приказ. «Скайлайт» не был крепостью. Предполагалось, что здесь гости должны чувствовать себя свободно.

Только один человек возражал против моих вопросов — Валери Томас, та самая горничная, которая обнаружила тело Ник. Крупная женщина, уродливая, излишне высокомерная. Она занималась уборкой, когда я к ней подошел, и отказалась оторваться от дел хотя бы на минуту. Мне пришлось ходить за ней из номера в номер во время нашей беседы.

— Она была мертва, когда вы ее нашли? — спросил я.

— Плясать она не плясала, — язвительно заметила Валери.

— Патологоанатом определил, что момент смерти от момента обнаружения тела отделяет короткий промежуток времени. Так что, возможно, она была жива, когда вы вошли. Вы проверили?

— Вы знаете, что я сделала, когда увидела тело? — ответила толстая горничная. — Завизжала. К ней я не подходила.

Я засомневался, что эту женщину что-либо может заставить визжать.

— Вы уверены? Многие люди проверили бы пульс или сначала немного понаблюдали бы за пострадавшей. Если вы все же осмотрели ее или дотронулись до нее, тут нечего стыдиться.

— Я открыла дверь, — сказала Валери, — увидела тело. Закричала. Я к ней не подходила.

Все четко, как по нотам.

— Вы ничего не видели на полу или на кровати?

— Только нож.

— Больше ничего?

— Ничего.

— Никаких украшений, денег или еще чего-нибудь ценного?

Замерев, горничная воззрилась на меня:

— Уж не обвиняете ли вы меня в воровстве?

— Я не хотел вас обидеть, — поспешно уверил я Валери Томас. — Просто, если бы я увидел что-то на полу, например бриллиантовое ожерелье или пачку денег, которые любой мог подобрать, я бы…

— Я не видела ничего, — резко произнесла горничная. — Я ничего не подбирала. Я чиста. Спросите босса. Я никогда ничего не присваивала, даже если выехавший гость что-то оставлял. Я сдавала все в стол находок. Я ничего не видела и не брала. Если вы еще раз обвините меня в воровстве, я оболью вас водой из этого ведра.

— Простите, мэм. Но ведь речь идет об убитой девушке.

— Знаю. Я ее нашла.

Я глубоко вздохнул.

— Всего хорошего, миссис Томас, — сказал я, протянув руку, которую горничная проигнорировала. — Спасибо, что уделили мне время.

— Отваливайте, — коротко сказала она.

Я так и сделал.

Между делом я заглянул в номер 812. Комната, в которой кто-то зверски лишил жизни Ник, ничем не отличалась от других, но казалась более холодной и пустой. Я оглядел аккуратно заправленную кровать, представив себе на ней связанную Ник, с кляпом во рту, вырывающуюся и молча взывающую о помощи, пока у нее отнимали жизнь. Убийца действовал медленно и неумело, доставляя своей жертве мучительные страдания. Наверняка это было ужасно.

Смог бы я спасти Ник, если бы был в городе? Может ли быть, что она одаряла меня близостью в обмен на защиту? Вдруг она умерла, проклиная меня за то, что я ее подвел? Или она меньше всего думала обо мне, парне, которого подцепила только ради секса? Наверное, я никогда не узнаю. Теперь она ушла, и все причины и ответы ушли вместе с ней.

Управляющий, Терри Арчер, появился незадолго до моего ухода. Я назвал имя Валери Томас и поинтересовался, не связано ли с ней чего-нибудь подозрительного. Он покачал головой:

— Она всегда, с самого начала, была стервой с дурным характером. Валери даже со мной разговаривает заносчивым тоном. Но она хорошо работает. А я всегда предпочту вежливой лентяйке грубую трудягу.

— Могла она что-нибудь взять из номера?

— Это было бы на нее не похоже.

Мы сидели в офисе Терри. Он с зевком откинулся на спинку своего кожаного кресла:

— Простите. Это убийство полностью сломало мой график. Я выходные провел здесь, отбрехиваясь от раздраженных полицейских и стараясь сохранять мир между ними и гвардейцами.

Я улыбнулся. Мы испокон веку конфликтовали с копами. Они терпеть не могут играть вторую скрипку. Обожают вмешиваться и зачитывать статьи закона об охране общественного порядка.

— Что-нибудь узнали? — поинтересовался Терри.

— Нет. Я думал, кто-нибудь ее видел, но…

— Через отель ежедневно проходят тысячи клиентов, — сочувственно произнес управляющий, — и это только постояльцы. Многие также посещают ресторан, бары и закусочные. Если кто-то хочет остаться незамеченным, его и не заметят.

— К каким выводам пришла полиция?

— Сначала копы решили, что девушка приволокла кого-то на ночь. Затем выяснили, что она иногда вела себя как проститутка. Решили, что она привела с собой клиента или встретилась с ним в отеле.

Похоже, этот вывод восторга у Терри не вызвал.

— Вы не согласны?

— В «Скайлайте», как и во всех гостиницах мира, хватает ночных посетителей. Но это закрытое заведение. Здесь практикуются неписаные правила. Даже неопытная проститутка не рискнет притащить сюда клиента.

— Может быть, какая-нибудь опытная проститутка обиделась, и…

Я еще не закончил, а он уже отрицательно покачал головой:

— Некоторые из них дамы жесткие, но здесь они бы такого не проделали. Они знают границы. Они бы отвезли ее куда-нибудь.

— Тогда, возможно, она занималась проституцией регулярно, — предположил я. — Может быть, она появлялась в «Скайлайте» и раньше. Есть какой-нибудь способ это проверить?

Терри выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда тонкую красную папку и протянул мне. Открыв папку, я обнаружил длинный список имен, женских и мужских.

— Там есть имя каждой шлюхи, — сказал Терри. — Даже тех, что появляются здесь очень редко.

— Они разрешают вам брать их на учет? — удивился я, просматривая список имен.

— Это им выгодно. Тех, кто есть в этом списке, не трогает охрана. Им даются скидки на номера. Им первым звоним, когда гость нуждается в женском обществе.

— Что, если одна из них…

Я замолчал. В папке оказалось более двадцати страниц, причем информация включала не только имена, но и номера телефонов, контакты, отметки о сексуальной специализации, биографические данные, медицинские сведения, даже фотографии. В конце шестой страницы обнаружилось знакомое имя: Присцилла Пардью.

Терри заметил, что я сделал паузу, наклонился через стол и вытянул шею.

— Присцилла Пардью, — пробормотал он. — Блондинка. Элитная. Имеет тягу к женщинам.

— Тягу к женщинам? — повторил я.

— Полагаю, что так. Здесь нет записи на этот счет, но мне думается, что она предпочитает слабый пол.

— Она часто бывает в «Скайлайте»? — поинтересовался я.

— Раз или два в месяц. О ее появлении всегда становится известно. Она буквально врывается в отель, ведя за собой клиента, и ведет себя как кинозвезда. Вообще-то, мы не уверены, что она занимается проституцией. Ходят слухи, что она не берет денег. Но мы все равно включили ее в этот список.

— У вас есть ее фотография?

— Нет, но я могу достать.

— Пожалуйста.

Пока я читал краткую характеристику, Терри попросил прислать ему фотографию по электронной почте. Ничего нового я не узнал: рост, вес, размер одежды и обуви, место работы. Даже фото, когда оно появилось, оказалось знакомым — я видел такое в досье на Присциллу в архиве Дворца.

— Не возражаете, если я еще немного помучаю ваших служащих? — спросил я.

— Мучайте, не стесняйтесь, — ответил Терри Арчер.

Еще через час я покинул «Скайлайт». У меня голова шла кругом. Многие из служащих узнали Присциллу по фотографии, но ответы троих — регистраторши, бармена и официантки в баре на первом этаже — меня потрясли. Все трое ее узнали, а в ответ на мой второй вопрос: «Когда вы ее видели последний раз?» — соответственно сказали:

— В прошлую пятницу. Она сама зарегистрировалась.

— В прошлую пятницу. Заказала пинаколаду. Забрала коктейль и расположилась за столиком в углу. Я никого с ней не видел.

— Думаю, в пятницу. Не в эту, в прошлую. Я забирала ее бокал, после того как она ушла. Она была одна, но мне кажется, я видела, что кто-то подходил к ее столику незадолго до того, как она ушла.

Присцилла была в «Скайлайте» в ту ночь, когда убили Ник.

10

Ник хоронили на следующий день. Я никак не мог решить, надо мне идти или нет, но утром понял, что не могу пропустить церемонию. Я всегда игнорировал такие мероприятия — не посещал ни одни похороны после смерти мамы, — но сейчас все было иначе. Моего присутствия требовало дело.

У крематория кордон полицейских отсеивал репортеров и зевак. Внутрь впускали только близких родственников и друзей. Моего имени в списке не оказалось, и дежурный коп отказался меня пропустить. Эту проблему решил звонок Биллу.

Небольшой ритуальный зал был почти пуст. До начала церемонии оставалось совсем немного времени, а я насчитал всего четырнадцать человек. Ник сидел в первом ряду, весь в черном. Рядом Присцилла рыдала в платок, держась за руку незнакомой мне женщины.

Руди Зиглер сидел в конце зала. Он плакал навзрыд, позволяя слезам ручьями течь по щекам. Почти все плакали, за исключением меня и Ника. Я не плакал, потому что не лицемер, ведь особой близости между мной и Ник не было. А почему не плакал ее родной брат?

Ник покоилась в гробу, сделанном из разноцветного пластика. Верхняя часть крышки была прозрачной, так что мы могли видеть красивое лицо Ник. На нем застыло выражение безмятежности. Убийца не тронул ее лицо, однако я не смог долго смотреть на него: в горле встал ком.

Я обалдел, когда появился распорядитель траурной церемонии — это оказался Элвис Пресли! Челка и бакенбарды, вихляющие бедра, клеши, белый костюм с блестками. Присутствующие не сдержали улыбок, когда увидели, как он направляется к гробу. Очевидно, вид его был связан с какой-то домашней шуткой семьи Хорняк, мне неведомой.

Элвис произнес занятную речь. Сказал, что Ник любила жизнь, была глубокой, честной, думающей молодой женщиной, куда более значительной, чем та фривольная маска, за которой она пряталась от мира. Потом заметил, что Ник пожелала бы уйти именно так: яркие цвета, легкий налет веселой сумасшедшинки. И выразил надежду, что, если она сейчас смотрит на нас, ей это шоу нравится.

— А это для тебя, Ник, — добавил он, старательно копируя Пресли, и запел «Отель разбитых сердец»[4] (весьма жестокий выбор, по-моему).

Пока распорядитель церемонии раскачивался в ритме песни, два его помощника, нарядами напоминающие глэм-рокеров, встали с двух сторон гроба и переместили его на ленту транспортера. Элвис встал по стойке «смирно» и, напевая «Славься, славься, аллилуйя!», попятился в тень. Кто-то привел в движение механизм транспортера, и Ник отправилась в свое последнее путешествие.

В этот момент Руди Зиглер взвыл, поднялся и пробежал мимо меня к выходу, жалобно рыдая, как старая драматическая актриса.

Некоторые из присутствующих оглянулись через плечо. Присцилла оказалась среди любопытных. Заметив меня, она сначала нахмурилась, затем слегка улыбнулась и одними губами произнесла: «Увидимся позже?» Я кивнул. Гроб начал скользить за занавески, Присцилла отвела взгляд и сжала руку Ника. Он до сих пор не уронил ни слезинки, хотя выглядел более взволнованным, чем раньше.

Я вышел из зала в холл. Я хорошо знал, что произойдет за занавеской: тело вынут, сожгут, кости отправят в костедробилку и превратят в пепел. Но что служащие крематория сделают с гробом? Перекрасят и используют снова? Я мог спросить одного из помощников Элвиса, который вышел в холл и теперь рассыпал большие сбрызнутые духами цветы по полу, но мне не так уж и хотелось это узнать.

Из ритуального зала вышли все, кто провожал Ник в последний путь. Они свернули влево, двигаясь по дорожке, усыпанной цветами. Я стоял справа от двери, по-военному выпрямившись, скрестив руки на животе и опустив голову в знак уважения. Большинство меня проигнорировало, только один человек задержался и полуобернулся. Я начал было поднимать руку и улыбаться, как заметил на месте глаз два бельма молочного цвета. Я опустил руку и вежливо кашлянул. Голова слепца дернулась, потом он кивнул, давая понять, что знает о моем присутствии, прислушался к шагам других людей и двинулся следом за ними.

Ник и Присцилла шли последними. Я сделал шаг вперед, желая выразить свои соболезнования, но она, заметив меня, отрицательно покачала головой. Присцилла провела Ника, который ничего вокруг не замечал, дальше, перепоручила одному из друзей и вернулась ко мне.

— Спасибо, что пришел, — сказала она, поцеловав меня в обе щеки. — Ник была бы довольна.

Глаза Присциллы покраснели. На ней было темное обтягивающее платье, которое подчеркивало соблазнительные изгибы ее фигуры. Я старался не пялиться на нее, хотел избежать эрекции в крематории. Подумал, что это было бы проявлением неуважения к покойнице.

— Я сомневался, что мне здесь рады, — пробормотал я.

— Ничего подобного. — Присцилла промокнула глаза носовым платком. — Просто не хотела, чтобы Ник тебя видел. Он сейчас прячет все эмоции внутри, и мне кажется, он только и ждет предлога, чтобы взорваться. Ты и сам мог заметить.

— Что это за идиотизм с Пресли? — поинтересовался я.

Присцилла улыбнулась:

— Ник обожала Элвиса. Она бы этого хотела.

— Кто выбрал песню?

Она поморщилась:

— Я. Ник она нравилась больше других. Я поняла, насколько она не к месту, только когда распорядитель запел. И чуть не провалилась сквозь землю.

Присцилла посмотрела в коридор. Ник уже исчез из виду.

— Мне лучше пойти к нему. Он организовал поминки в своем доме. Пригласил кучу друзей, большинство из которых почти не знали Ник. Поминки могут превратиться в оргию, если не найдется разумный человек, который сможет за всем присмотреть.

Она повернулась, намереваясь уйти.

— Мы не могли бы встретиться? — спросил я. — Поужинать? Выпить? Я хотел бы тебя кое о чем спросить.

— Разумеется. Только не сегодня. Как насчет завтра?

— Замечательно. — Я поколебался. — Ты ведь не захочешь снова повести меня в «Кул кэтс клаб»?

У Присциллы хватило совести покраснеть.

— Я уже за это извинялась. Как насчет «У Кафрана»? Знаешь, где это?

— Найду. В семь?

— Договорились.

Она ушла.

Я постоял еще несколько минут, дожидаясь, когда она скроется из виду, затем медленно пошел следом. На улице участники траурной церемонии рассаживались по машинам. Я огляделся, разыскивая слепого и гадая, с кем он мог уехать, но так и не нашел. Ко мне сунулся репортер, желая сфотографировать, но коп, который раньше не пускал меня в крематорий, прогнал его. Потом сказал:

— Решил, что вы вряд ли хотели бы увидеть свое фото в газетах.

— Спасибо, — кивнул я.

— Не стоит благодарности.

Его брови поползли вверх. Оглянувшись, я увидел выходящего их крематория Элвиса, на ходу срывающего бакенбарды.

— Один из скорбящих? — спросил полицейский.

— Нет. Распорядитель церемонии.

Коп недоверчиво взглянул на меня и хмыкнул, когда понял, что я говорил вполне серьезно.

— Жаль, что меня там не было. Он пел?

— Как соловей, — ответил я, попросил у него список участников церемонии и записал в свой блокнот имена тех, кем позднее собирался заняться. Пробежав глазами список, я удивился: — Здесь только тринадцать имен.

— Совершенно верно, — подтвердил полицейский.

— Но на церемонии присутствовали четырнадцать человек.

— Вместе с вами — да.

— Нет, без меня.

Я вспомнил про слепого и спросил у копа, заметил ли он его.

— Это вряд ли, — покачал он головой. — Я всех проверял тщательно.

— Посторонний мог пройти?

— Могу справиться у ребят на других дверях. Возможно, кто-то из предыдущей группы остался или потерялся… или, может быть, это любитель траурных церемоний, который проник внутрь до того, как мы поставили кордон.

— Любитель траурных церемоний?

— Такие всегда находятся. Бродят с одних похорон на другие. Хотите, чтобы я проверил?

— Не беспокойтесь. Это неважно.

Я убрал блокнот, поблагодарил копа за помощь и бросил последний взгляд на дворец мертвецов. Поежился, заметив густой дым, поднимающийся из трубы, затем повернулся спиной к крематорию и поспешил прочь.

* * *

Я все никак не мог избавиться от воображаемой картины: Ник извивается в печи — или в чем там сжигают трупы, — пламя поедает ее плоть и наконец поглощает целиком. Я знал, что не смогу сосредоточиться на работе, поэтому отодвинул дело в сторону и, располагая временем, отправился в Холодильник, желая нанести запоздалый визит еще одному члену клуба замороженных.

Девушка по имени Велоурия ознакомилась с моим запросом, проверила мои допуски, раскрыла ноутбук и внесла имя «Том Джири» в строку запроса. Ответа не последовало.

— Когда он был здесь оставлен? — спросила она.

— Точной даты не знаю. В начале восьмидесятых.

— Тогда, скорее всего, его нет в базе данных. — Велоурия закрыла ноутбук и поднялась. — Мы не имеем права вносить в базу имена без разрешения. В систему очень легко проникнуть. Мы начали записывать на диски данные только в конце девяностых. Никогда не производили датирования задним числом — слишком много суеты, связанной с поиском родственников.

— Вы хотите сказать, что не можете его найти?

— Разумеется, можем, — фыркнула она, — если только его не поместили здесь под именем Джон Доу[5]. Но потребуется время. Так как точная дата неизвестна, придется просмотреть старые учетные книги. Если хотите, пока можете погулять.

— Я подожду, — сказал я и уселся на один из неудобных пластиковых стульев.

Я так и не определился, что рассчитывал получить от этого визита. Я очень редко навещал могилу матери, а ведь я ее любил. Может быть, надеялся, что проснутся воспоминания при виде последнего пристанища своего папаши. Хотя он редко бывал дома, когда я рос, я был уверен, что во мне живет больше воспоминаний о нем, чем те жалкие обрывки, которые вставали перед внутренним взором.

Пока я ждал, мимо прошли несколько врачей и санитаров; они едва взглянули на меня. Я удивился, когда один из них остановился и приветствовал меня вопросом:

— Потеряли еще одну подружку?

Я поднял голову, но не узнал улыбающегося врача. Однако, когда вставал и протягивал руку, вспомнил:

— Доктор Сайнс.

— В прошлый раз вы здесь пережили серьезный шок. — Он хмыкнул. — Оправились?

— Вроде бы. Ее сегодня похоронили.

— Да? — Сайнс не казался заинтересованным. — Обычно в таких случаях они дольше держат тело. Наверное, у нее есть родственники со связями.

Ожидавший доктора Сайнса коллега нетерпеливо спросил, идет ли тот. Спросил резко, выказывая нежелание ждать.

— Минуту! — так же резко ответил Сайнс. И обратился ко мне: — Так вы выяснили, где ее убили?

— Простите?..

— Николу Хорняк. Я слышал, что вы вели расследование. Вы нашли место преступления или все еще в поисках?

— Не понимаю. Ник убили в «Скайлайте».

Сайнс невесело рассмеялся:

— Вы не все знаете. Мы выяснили, что девушка подверглась нападению за пределами отеля. Она умерла в «Скайлайте», но раны были нанесены раньше, возможно, на строительной площадке, если судить по песчинкам и строительной пыли, обнаруженным в ранах.

Я смотрел на него, округлив глаза. Потом вскричал:

— Какого черта меня не информировали?!

— Вопрос не ко мне. Я доложил о наших находках с самого утра в субботу. Государственный патологоанатом пришел к такому же заключению. Я слышал, что его убедили не предавать огласке эту информацию.

— Кому вы рассказали? — потребовал ответа я.

— Это информация ЛДМГ.

— Какого хрена это значит?

— Лишь Для Моих Глаз. То есть только для Кардинала.

— Вы рассказали Кардиналу?

— Да. Он упомянул ваше имя и сказал, что передаст все вам. Поблагодарил меня и попросил об этом не распространяться. Что я и делал. — Сайнс нахмурился. — До настоящего момента. Я просто думал, что вас известили. Кардинал сказал, что обязательно… Не говорите ему, что я проговорился, ладно?

Я медленно покачал головой:

— Не скажу, если вы будете держать меня в курсе дальнейших исследований… Я дам вам номер своего телефона, — прибавил я, вырвал листок из своего блокнота, записал на нем номер своего телефона и вручил листок Сайнсу.

— Да больше нечего сказать. — Доктор пожал плечами. — Я послал свой отчет Кардиналу электронной почтой, но это было всего лишь более многословное изложение того, что я вам только что сказал. Девушка подверглась нападению вне отеля. Нападавший мог решить, что она мертва, когда он переносил ее в «Скайлайт». Однако умерла она спустя несколько часов, примерно в то время, когда было обнаружено тело.

— И вы считаете, что ее пытали на строительной площадке?

— Очень даже может быть. Или в гараже, или на чьем-то заднем дворе…

Появилась улыбающаяся Велоурия, прижимая к груди папку.

— Как только будете готовы, мистер Джири… — проговорила девушка.

— Мне нужно идти, — сказал я Сайнсу.

Он кивнул:

— Мне тоже пора.

— Вы позвоните, если что-то новое выяснится?

— Ничего не выяснится, но если это произойдет, я позвоню.

— Спасибо.

Услышанное от доктора Сайнса меня совершенно ошеломило. Ник убили за пределами «Скайлайта». Как это скажется на деле? Для начала, похоже, придется расстаться с теорией одного убийцы. Гвардейцы, охранявшие отель, были не слишком внимательны, но они не могли не заметить человека, втаскивающего в отель тело, если только что-то не отвлекло их внимание. Возможно, один из охранников состоял в сговоре с убийцей. А как насчет Присциллы? Я знал, что она побывала в вестибюле отеля и в ресторане в ночь убийства и, следовательно, подпадала под подозрение. Но если Ник убили где-то в другом месте…

Мне следовало обо всем этом подумать. Сейчас я не мог соображать связно, поэтому задвинул все эти мысли в глубину сознания и оставил там. Вернусь к ним позже, в своей квартире, после плотного ужина и продолжительного душа.

Я последовал за Велоурией по лабиринту коридоров между рядами одинаковых ячеек с контейнерами внутри. В голове продолжали вертеться слова Сайнса, но я о них старался не думать. Я пришел в Холодильник, чтобы почтить память своего отца. Ник может подождать.

Чем дальше мы шли, тем заметнее изменялся вид контейнеров: многие стали больше, появились контейнеры с закругленными краями, с бронзовой или золотой отделкой. Теперь ряды состояли из меньшего количества ячеек, встречались отдельно размещенные контейнеры, на некоторых висели венки (букеты попадались редко). Велоурия заметила, что я заинтересовался, и объяснила, что мы находимся в самой старой части Холодильника. Нынешняя администрация, прибавила она, планирует обновить эту часть — здесь можно хранить на двадцать процентов больше тел, если разместить контейнеры в один многоуровневный ряд, — но это масштабная и трудоемкая работа, выполнить которую в ближайшем будущем нет возможности.

Велоурия остановилась у второго контейнера в ряду из шести ячеек. Контейнеры размещались в два уровня, один ряд над другим. Мой отец находился на нижнем уровне. Я прочитал его имя, выбитое на тонкой металлической полоске. Досье отсутствовало. Я спросил у Велоурии, почему нет досье.

Сверившись со своими записями, девушка ответила:

— На давних обитателей порой очень мало информации. Многих просто привозили и оставляли здесь. Иногда даже имя неизвестно. Но может быть, у нас где-нибудь есть досье на вашего отца. Я могу поискать, если хотите.

— Не надо. — Я снова прочитал имя и откашлялся. — Мне бы хотелось побыть одному.

— Конечно, — кивнула Велоурия. — Хотите, чтобы я подождала поблизости, или сами найдете дорогу назад?

— У меня хорошая зрительная память. Вы можете уходить.

— Если потеряетесь — и можете мне поверить, это куда проще, чем вам кажется, — позвоните, и мы пошлем кого-нибудь на ваши поиски.

Велоурия ушла, и я остался один. Со своим отцом.

Я провел пальцами по буквам имени и поежился, так как в голову пришла мысль, что однажды сам могу оказаться запертым в таком же тесном ящике, и никто никогда не придет навестить меня. Детей у меня не было, как и планов на этот счет, но я представил, как они стоят здесь так же, как сейчас стою я, проводя пальцем по моему имени и размышляя, каким был их старик.

Я стоял так пару минут, дожидаясь, что нахлынут воспоминания, но они не торопились приходить. Перед мысленным взором возникли старые фотографии отца, но я не вспомнил ничего нового. Возможно, если бы увидел тело…

Я колебался. Отец лежал здесь долгое время. На процесс заморозки нельзя полагаться полностью. Тело могло разложиться. Я могу оказаться лицом к лицу с гниющим зомби, вроде тех, кого обожают киношники с нездоровой фантазией. В моей памяти Том Джири оставался высоким, сильным, здоровым мужчиной. Теперь же есть риск того, что на этот образ наслоится другой — изъеденный временем зловонный труп с ввалившимися щеками и оголившимися костями.

Наконец я решился заглянуть в контейнер. Хотя смотреть на Ник в крематории оказалось нелегко, я не жалел, что сделал это. У меня теперь был ее последний образ, который я мог хранить в памяти и который обозначил черту между живой и мертвой Ник. Иногда полезно смотреть в лица покойников.

Я подумал, не спросить ли у Велоурии, могу ли открыть контейнер, но потом сказал себе: внутри мой отец, и кто, как не я, имеет право нарушить его последний сон. Я осмотрел дверцу. Некоторые современные контейнеры имели электронные замки, но тут был обычный замок старого образца, ни кода, ни ключей не требовалось. Я медленно повернул колесико. Дверца со скрипом открылась, с шипением вышел холодный воздух, затем платформа подалась вперед на несколько дюймов и с содроганием остановилась.

Я вытер пот со лба, распахнул дверцу и потянул на себя платформу. Она сначала сопротивлялась, затем легко скользнула вперед, обдав меня волной белого ледяного газа и заставив закашляться и отвести глаза. Когда оправился, я принялся руками разгонять туман. И затаил дыхание, ожидая увидеть лицо своего отца.

Туман рассеялся. Остались лишь небольшие белые завитки. Когда же и они растворились…

Ничего. Контейнер оказался пуст.

Я замер, размышляя, не могло ли тело соскользнуть на пол или остаться внутри. Наклонился и заглянул внутрь. Ничего. На полу тоже. Я потрогал боковины контейнера, но они оказались цельными.

Я попятился, но тут заметил листок бумаги на том месте, где должен был находиться мой отец. Аккуратно сложенный вдвое, листок стоял домиком. Взяв его, я отступил назад; в мозгу моем метались и сталкивались одновременно множество мыслей. Я еще раз заглянул в контейнер, как будто мог раньше не заметить труп, затем дрожащими пальцами развернул листок и прочитал два коротких слова, написанных черным фломастером: УШЕЛ ОБЕДАТЬ.

Часть третья

Отрезанная голова человека

11

Следующие несколько часов я неприлично скандалил. Я поставил на уши Велоурию и ее начальника, зацепив также одного из менеджеров, которому не повезло попасться мне на глаза. Я рвал и метал. Угрожал. Даже вытащил пистолет и помахал им над головой наподобие индейца, размахивающего томагавком. В конечном счете утихомиривать меня обязали моего старого приятеля доктора Сайнса. Тот пытался увести меня в отдельную комнату, но я отказывался двинуться с места. Мне в голову пришла дикая мысль, что в мое отсутствие местные пройдохи в белых халатах сунут в контейнер с именем моего отца чье-нибудь тело.

— Трупы теряются постоянно, — вздохнул доктор Сайнс, предлагая мне сигарету. Я отказался, и, пока он закуривал, группка врачей и медсестер, собравшихся посмотреть, как летают искры, начала потихоньку рассасываться. — Ничего особенного.

— Там был мой отец!

— Отец, — заметил Сайнс, листая досье, — которого вы до сегодняшнего дня ни разу не навестили.

— Я не знал, что он здесь, — проворчал я.

Сайнс, явно не страдавший сочувствием, заметил:

— Если собственный сын не интересовался его местонахождением, вам не стоит удивляться, что и мы такого интереса не проявили.

— Вам платят, чтобы вы этот интерес проявляли!

— Нет, — возразил доктор. — Нам платят, чтобы мы принимали тела и помещали их в контейнеры. Если нас просят позаботиться о теле, мы это делаем, в противном случае — как повезет.

— Кому повезет?

Сайнс спросил, можно ли задвинуть платформу и закрыть дверцу отцовского склепа. Бросив последний взгляд на пустой контейнер, я положил записку на платформу и кивнул. Закрыв контейнер, доктор негромко продолжил:

— Стащить труп могли самые разные люди. Например, ваши коллеги. Гвардейцы появляются здесь довольно часто и увозят один или два трупа.

— Зачем?

— Тут вариантов множество. С трупом можно самые разные вещи проделывать. Гвардейцы не мои подчиненные. Так что выясняйте сами. Есть еще врачи — я этого никогда не заявлю публично, — которые обращаются с трупами гораздо более вольно, чем полагается. Там, снаружи, мертвое тело — редкий товар. Если одному из моих коллег требуется мертвец для экспериментов, он забирает мертвеца. Не надо заполнять никаких форм, отвечать на вопросы, если только у тела нет особой сохранной грамоты — к таким останкам никто никогда не прикасается.

— Мерзость… — пробормотал я.

— Что, если один из таких врачей найдет лекарство от рака? — Сайнс улыбнулся. — Но давайте не будем об этом. Мне кажется, записка исключает вмешательство профессионала — патологоанатомы не обременены чувством юмора. Значит, постарались гвардейцы или кто-то из служащих Холодильника.

— Медсестра?

— Медсестры, грузчики, сторожа, технический персонал, работники столовой — выбирайте сами.

— Зачем кому-то из них труп?

— Включите воображение. — Сайнс хмыкнул. — Одному очень хочется, чтобы о нем говорили на вечеринке, другой вздумал напугать до смерти дорогую старенькую бабушку или захотел отрезать голову и использовать ее вместо шара в боулинге. Могу продолжать до бесконечности.

— Как можно сузить круг вариантов? — поинтересовался я.

— Никак, — вздохнул Сайнс. — Вашего отца привезли в Холодильник давно. Тело могли утащить через неделю после помещения сюда или вчера, узнать это невозможно. Если вы настаиваете, можно начать расследование, но я бы не советовал, поскольку шансы найти виновного ничтожны.

Я уже успокоился — Сайнс действительно умел действовать на человека умиротворяюще. И, подумав, понял, что он прав. Поднимать волну неразумно. Только привлеку к себе внимание. К тому же это отнимет у меня время и отвлечет от главной задачи. Это загадка для другого дня, когда на моей шее не будет сидеть Кардинал.

— Я не стану заводиться, — сказал я, — но временно. Это ведь мой отец, и какая-то сволочь издевалась над его останками. Как бы вы себя чувствовали на моем месте?

— Разозлился бы. — Доктор Сайнс ухмыльнулся. — Но вы мне симпатичны, поэтому я поспрашиваю потихоньку. Сделаю вид, что интересуюсь анекдотами. Так можно больше узнать. Шутники такого рода обычно не в состоянии держать рот на замке, особенно если представляется возможность похвастать в разговоре с таким же чудиком.

— Спасибо, Сайнс. — Я не ожидал такого отношения.

— Только одно условие, — прибавил он.

— Выкладывайте.

Он показал на свой беджик:

— Не могли бы вы называть меня доктор Сайнс? Пожалуйста.

Когда уже дома делал в блокноте заметки о встрече с доктором Сайнсом, я вспомнил кое-что, сказанное Руди Зиглером. Полистав блокнот, я нашел нужные записи. Когда я спросил у старого предсказателя, не имеет ли, по его мнению, отношения вырезанное на спине Ник солнце к брошке с символом инков, которую она носила, он ответил, что сомневается. И пояснил: инки поклонялись Солнцу, а Ник лишилась жизни ночью. Кроме того, добавил Зиглер, инки, будь они причастны, совершили бы убийство не в отеле «Скайлайт», а на месте возведения памятника Манко Капаку.

Я записал прописными буквами: СТАТУЯ МАНКО КАПАКА — РАЗОБРАТЬСЯ — и подчеркнул надпись. И решил: уже поздно туда ехать, отправлюсь завтра утром.

Я чувствовал себя слишком взвинченным, чтобы оставаться дома. Если буду сидеть и размышлять, мысли наверняка вернутся к Холодильнику и пустому контейнеру с именем моего отца на дверце. Мне было необходимо действовать.

Я вышел на улицы и снова принялся расспрашивать про Паукара Вами. Слух о моей заинтересованности распространился уже весьма широко, и многие понимали, в чем дело: слышали о Ник и нашей с ней связи. По слухам выходило, что я ее любил и над ее мертвым телом поклялся расквитаться с убийцей. Я не стал тратить время на возражения.

Я не узнал ничего нового, хотя в этот раз о Паукаре Вами рассказывало значительно больше людей. Кое-кто даже видел убийцу, и это, вместе с задаваемыми мною вопросами, убедило многих в его виновности. Некоторые хвастались, будто видели, как Вами убивал Ник, а пару человек заявили, что помогали ему. Но оказалось достаточно лишь немного на них надавить, чтобы выяснилось, что никто не может представить никаких доказательств.

Я прикатил домой поздно, ноги болят, блокнот полон имен, теорий и подсказок. Несколько человек упомянули Фабио, предположили, что он знает о Вами больше, чем другие, но я не хотел ехать к нему вскоре после нашей последней встречи. Это выглядело бы так, будто я прошу об одолжении сразу после моей попытки вылечить мальчика. Надо подождать пару дней и обратиться к столетнему сутенеру, если все другие способы окажутся неудачными.

Я прибрался в квартире, надеясь устать и потом быстро заснуть, а не лежать без сна, ворочаясь с боку на бок и думая об отце.

Не сработало. Хоть я и вымотался, заснуть не смог, а когда удавалось задремать ненадолго, в сны мои тут же вторгались разноцветные гробы, смеющиеся скелеты и визжащие свихнувшиеся призраки.

На строительной площадке кипела бурная деятельность. Рабочие сновали в разных направлениях, как муравьи. Прорабы с мегафонами координировали их действия резкими командами. Краны перемещали огромные тяжести с одного конца стройплощадки на другой. Наибольшая активность наблюдалась в центре, где высились два одинаковых сооружения, опутанных лесами. Они находились рядом, и я решил, что это две огромные ноги.

Я с интересом оглядывался по сторонам. Никто не задавал мне вопросов. Судя по размерам ног, статуя возводится огромная. Кто может финансировать такое строительство? Я присмотрелся к некоторым фургонам в поисках названий, но оказалось, что участие в строительстве принимают несколько компаний, причем все — через субподрядчиков. Рабочие в разговоры вступали неохотно: они уже отстают от графика, и, как я выяснил, если не успеют закончить вовремя, то лишатся крупной премии.

Тот, кто финансирует проект, кто бы он ни был, наверняка большая шишка. Стройка велась в деловой части города, мешала движению транспорта, а пыль и грохот наверняка доставали тех, кто живет в домах по соседству. Для того чтобы закрутить такое дело, требовались дружки на самом верху. Может быть, подумал я, один из этих «дружков» был одновременно и другом Ник Хорняк — возможно, тот, кто натравил на меня Говарда Кетта.

Я бродил по стройплощадке, обменивался замечаниями с наблюдающими за работой местными жителями, когда вдруг заметил знакомую фигуру около лесов: Руди Зиглер разговаривал с прорабом. Я дождался, когда медиум останется один, подкрался сзади и шепнул на ухо:

— Не иначе как вы за мной следите, мистер Зиглер?

Предсказатель резко повернулся и беспокойно заморгал. На нем были халат из плотного пластика, зеленый строительный комбинезон и большие очки для защиты глаз от пыли. Узнав меня, он расслабился и поднял очки на лоб.

— Ал Джири, — улыбнулся Зиглер, обмахивая лицо пухлыми ладонями. — Вы меня напугали. — Он нахмурился. — Почему вы спросили, не слежу ли я за вами?

— Вчера вы присутствовали на траурной церемонии, как и я. И теперь мы оба здесь.

— Вы были в крематории? Я вас не видел. — Он с силой втянул воздух носом. — Хотя, если честно, я мало кого замечал. Да еще яркий и прозрачный гроб — ведь это настоящее варварство с их стороны. Идея братца Николы. А что касается этой стройки, последние полмесяца я прихожу сюда несколько раз в неделю. Я не раз подписывал обращенные к властям коллективные прошения о возведение статуи в память наших предков-инков, но они оставались без внимания. И вот, пожалуйста… — Он радовался, как маленький ребенок.

— Кто такой Манко Капак? — спросил я. — Бог Солнца?

— Сын бога Солнца, — уточнил Зиглер. — Манко Капак основал государство инков. Его последователи верили, что он прямой потомок бога Солнца.

Кивнув, я с умным видом поинтересовался:

— А когда жил этот парень?

— В первой половине двенадцатого века, на территории современного Перу.

— Тогда подскажите мне, пожалуйста, с какой стати мы сейчас строим памятник ему именно здесь?

— Наш город имеет мощные инкские корни. Разве вы не знали? — По моему лицу Зиглер понял, что я слышу об этом впервые. — Несколько веков назад здесь находилась деревня инков. Небольшое зимнее поселение. В шестнадцатом веке, как раз перед испанским вторжением, здесь появились инки и остались надолго.

— Как они попали сюда? — с неподдельным любопытством спросил я.

Зиглер пожал плечами:

— Никто не знает. Археологи бьются над этой загадкой десятки лет. Когда были найдены первые инкские свидетельства, многие решили, что это чья-то шутка, что старые инкские артефакты зарыли какие-то мистификаторы. Но в дальнейшем выяснилось, что инки действительно жили здесь. Более того, они построили город, который стал прообразом того, что мы видим сегодня вокруг.

— Это значит, что мы все потомки инков?

— Наша генеалогия невероятно запутана, — сказал Зиглер, опуская на нос огромные защитные очки, поскольку на нас надвигалось облако пыли. — На протяжении нескольких веков здесь оседали представители самых разных рас. Но те, чьи корни тянутся, как минимум, на два поколения вглубь, безусловно связаны, хоть и весьма отдаленно, с инками.

— И один из них решил наконец почтить память своих предков, — улыбнулся я. — Случайно не вы?

Зиглер тоже улыбнулся:

— Если бы!.. Вообще-то, я совсем не уверен, что этот благодетель — потомок инков. Но верно, мне это приятно видеть. Для человека, который жизнь провел, изучая все, что связано с инками, это необыкновенно вдохновляющее событие. Ведь здесь не только возведут статую, но и построят музей. Привезут сюда украшения, сделают копии, будут организовывать вечеринки в стиле инков.

— Вашему делу это точно не повредит, — заметил я.

— Верно, и не думайте, что я не собираюсь этим воспользоваться, но сейчас я здесь по другому поводу. Финансовый аспект бледнеет в сравнении с потрясающим эстетическим величием проекта.

Зиглер с обожанием уставился на каменные ноги. Я не хотел ему мешать, поэтому принялся рассматривать их с ним вместе, наблюдая, как по рукавам подается бетон для их утолщения, чтобы, как я подумал, они смогли выдержать массивное туловище.

— Манко Капак… — проговорил я. — Откуда дизайнерам знать, как он выглядел? Ведь двенадцатый век… довольно давно это было.

— Правильно, — согласился Зиглер. — Но даже у древних пещерных жителей были свои художники. Я не знаю, какими источниками пользовались дизайнеры, работая над проектом статуи, но существует несколько изображений Манко Капака, которыми можно было воспользоваться. Скорее всего, статуя и не будет точной копией какого-либо изображения, ведь в таких случаях важнее символизм.

Символизм. Символы…

— Помните, вы мне говорили, что инки практиковали человеческие жертвоприношения? — спросил я.

Зиглер кивнул:

— В истории почти каждого государства существовали человеческие жертвоприношения. Инки не были исключением, хотя они в этом вопросе оказались более утонченными, чем большинство цивилизаций.

— Как можно быть утонченным при человеческом жертвоприношении? — засмеялся я.

Лицо Зиглера приняло мечтательное выражение.

— Они выбирали наиболее желанных из девственников — девушек или юношей, — одевали в роскошные одежды, украшали цветами, кормили экзотическими фруктами и водили всюду, как знаменитостей. Затем им незаметно давали наркотики, которые затуманивали им мозг, поднимали высоко в горы и оставляли там замерзать. Без особой боли, просто тихий уход и воссоединение с богами. — Он довольно вздохнул. — Наверное, это было очень красиво.

Решив обойтись без комментариев, я поинтересовался:

— Инки только таким способом умерщляли свои жертвы? Они никогда не нарушали обряд, не пользовались, к примеру, ножами?

Зиглер поднял одну бровь:

— Инки приносили в жертву людей только по особым случаям. Уверен, существовала масса других, кровавых жертвоприношений. Но без ножей — инки не плавили железную руду.

— Они должны были использовать какие-то режущие инструменты, — заметил я.

— Разумеется. Острые обломки камней, заостренные кости.

— Это тоже своеобразные ножи.

Зиглер слегка улыбнулся:

— Да, своеобразные.

— Ими можно было вырезать символ солнца на спине Ник?

— Я очень сильно в этом сомневаюсь, — ответил предсказатель.

— Помните, что вы мне сказали по поводу ее убийства, когда я заходил к вам?

— Напомните, пожалуйста.

— Вы сказали, что если бы убийство Ник было связано с инками, то оно произошло бы в не «Скайлайте», а где-нибудь здесь, вблизи строящегося памятника. Вы все еще так думаете?

Озадаченно помолчав, Зиглер сказал:

— Я думаю, это хорошее место для жертвоприношения богу Солнца, верно, но Николу убили в гостинице.

Покашляв, я отвернулся.

Зиглер внимательно посмотрел на меня:

— Вы хотите сказать, что нет?

Я заколебался, сомневаясь, стоит ли выкладывать своего козырного туза, затем решил, что не стоит, лучше пока придержать.

— Ну, разумеется, она была убита в гостинице, — сказал я. — Но возможно, Ник бывала тут раньше. Вы когда-нибудь говорили ей об этом месте?

— Может быть, упоминал, но только походя. Ко времени наших последних сеансов она уже охладела к инкам и Солнцу. Ее потянуло к демонам.

Подъехал грузовик, и нам пришлось отойти в сторону. Зиглер вел меня уверенно, он ориентировался на стройке, как дома. Я заметил высокого мужчину в хламиде недалеко от нас. Казалось, он смотрит на строящуюся статую, но это было невозможно, потому что, когда он повернулся, я понял, что он слепой. Он повернулся ко мне лицом так же, как слепец в зале крематория. Сначала я решил, что это один и тот же человек, потом сказал себе, что слепец не мог следовать за мной по всему городу.

— Какой высоты будет эта штука? — спросил я, не отводя глаз от слепого человека в хламиде и недоумевая, что он может делать на строительной площадке.

— Примерно девятьсот футов, — ответил Зиглер.

Я обомлел:

— Черт! Такая огромная статуя? Зачем?

— Внутри она будет пустой, — пояснил Зиглер. — Там будут храниться музейные ценности, ими можно будет любоваться, поднимаясь наверх. Проект статуи предполагает использование солнечных лучей. В голове разместят много зеркал, которые превратят ее в гигантскую световую сферу. Когда статую возведут, вы получите возможность подняться наверх и побывать в помещении настолько светлом, что вам покажется, будто вы находитесь внутри Солнца.

— Это ведь опасно. Такой яркий свет… — Я огляделся в поисках слепца, но тот исчез. — Такой яркий свет может ослепить. — Я нахмурился, покачал головой и показал на краны: — А как их монтировали?

Зиглер пожал плечами:

— Ни малейшего понятия. Прямо удивляюсь, как подумаю об этом.

— Почему вы не спросите у кого-нибудь, кто в курсе?

— Я собираюсь каждый раз, как мне это приходит в голову, но затем снова забываю…

Несколько минут мы не разговаривали. Просто разглядывали возвышающиеся над нами краны и думали каждый о своем. Зиглер, скорее всего, мечтал об инках. Я же думал о символе, вырезанном на спине Ник.

Наконец медиум проговорил:

— Мне нужно уходить. Через час встреча с клиентом. Когда приеду домой, вымоюсь и переоденусь…

Он замолчал и устремил взгляд вдаль. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, куда он смотрит. Затем я тоже увидел. Льющийся с неба поток дождя, напоминающий вертикальную колонну до небес, в сотне футов за статуей.

Зиглер поспешил туда, я последовал за ним.

— Что это? — спросил я на ходу.

— Божий дождь, — выдохнул он. От возбуждения он раскраснелся. — Вы никогда не видели?

— Нет.

— Это редкое явление. Я вижу его всего третий раз.

Мы остановились в непосредственной близости от необыкновенного потока дождя, капли которого казались прямыми серебристыми нитями, уходящими в облака.

— Невероятно, — произнес Зиглер. — Никогда не видел его так близко.

— Действительно странное явление, — согласился я.

Дождь падал стеной, около шести футов в длину и пару футов в толщину. Земля за пределами этого прямоугольника была абсолютно сухой, если не считать пятен от брызг по краям.

— Виллаки верили, что это голос бога Солнца, — просветил меня Зиглер. — Таким способом они с ним связывались.

— Виллаки?

— Древние жрецы инков.

Пока мы смотрели на дождь, слепец в хламиде, которого я заметил ранее, появился откуда-то со стороны. Он встал ближе к дождю, и на его длинном белом одеянии стали расплываться влажные пятна. Очень старый, короткие седые волосы. Слева на подбородке родинка. Голова его слегка покачивалась вперед и назад, и казалось, он не ощущает нашего присутствия.

Я повернулся к Зиглеру, желая расспросить его о жрецах, но тут слепой рванулся вперед, схватил меня за руку и втащил под «душ». Я хотел было возмутиться, но не успел издать и звука, как мир рассыпался хрустальными осколками света, и мне пришлось закрыть глаза руками.

Когда спустя несколько секунд осторожно убрал руки от лица, я находился уже не на стройплощадке. Даже не в городе. Я стоял на каменистом краю утеса, который возвышался над плодородной долиной.

— Красиво, верно? — произнес кто-то.

Повернувшись, я увидел слепого.

— Да, — согласился я. Часть меня знала, что ничего подобного не может быть, но я подчинился гипнотизирующему видению.

— Нам скоро нужно уходить, — сказал слепой, и я послушно кивнул. — Мы никогда не сможем вернуться.

— Никогда, — подтвердил я.

— Но мы построим заново. И на этот раз построим навсегда. Видишь реки? — Слепой показал на три речушки, которые стекали с гор и встречались в долине, образуя широкий речной поток. — Это реки крови. Плоть крови. — Он показал на реку дальше слева. — Плоть, сотворенная сновидениями. — На этот раз он показал на реку далеко справа.

— И плоть сновидений, — сказал я, показывая на среднюю красную линию.

— Да. А знаешь, как называется место, где они все встречаются?

Я немного подумал, но ничего не пришло в голову.

Это будущее. И оно наше.

Слепой встал у меня за спиной и положил ладони мне на плечи. Я даже не дернулся, чтобы помешать ему, а он мягко меня толкнул. Я не крикнул, не почувствовал страха, когда повалился в пустоту. Вместо этого раскинул руки, запрокинул голову и полетел. Я скользил подобно птице над средним потоком крови, так близко, что мог ее коснуться. Когда достиг места, где он сливался с другими потоками, я замедлил полет и посмотрел на бурлящую кровь в месте слияния.

В красной жидкости мелькали лица, но ни одно я не узнавал. Молодые и старые, женские и мужские, черные и белые. Они двигались в крови подобно рыбам, попавшим в водоворот. Через некоторое время я осознал, что ниже этих лиц находится другое лицо, крупнее остальных. Сначала я решил, что это мое собственное лицо, но кровь посветлела, и я разглядел извивающихся змей на скулах. Я знал, что это должен быть Паукар Вами. Мысль эта меня не испугала. Ничего в этом мире видений меня не пугало.

Пока я наблюдал, Паукар Вами открыл глаза — темно-зеленые щелки — и улыбнулся. Губы видения беззвучно произнесли: «Иди!» — и я нырнул в бурлящую кровь. Как только погрузился, красной пеленой застило глаза. Краснота тут же почернела, и я начал ускользать из видения, из лужи, назад в реальный мир, и…

…оказался под дождем.

Я посмотрел вверх, откуда потоком лился дождь. И тут чьи-то руки схватили меня и выдернули из стены дождя. Я ожидал увидеть слепого, который втащил меня под гигантский «душ», но это оказался Руди Зиглер.

— Вы промокли насквозь, — сказал он, за рукав встряхивая мой пиджак.

— Что произошло? — тупо спросил я. Сделал шаг, но ноги подогнулись, и я опустился на землю.

— Какой-то сумасшедший слепой в хламиде толкнул вас под дождь, — ответил Зиглер. — Я целую минуту пытался вас оттуда извлечь. Казалось, вы меня не замечали.

— Мой разум был… в другом месте. — Я огляделся по сторонам. — А где слепой человек?

— Один Бог ведает, — вздохнул Зиглер.

— Жаль, — пробормотал я и поднялся на ноги.

Зиглер мне помог.

— Вы в порядке? — спросил он, когда я покачнулся.

— Все нормально, — уверил его я, сделав пару маленьких шагов. После этого почувствовал себя увереннее. Силы возвращались. — Нормально, — повторил я и улыбнулся, давая понять, что говорю правду.

— Дождь кончается, — заметил Зиглер.

Обернувшись, я успел увидеть, как падают последние капли. На небе не было ни облачка.

— Если вы уверены, что справитесь, то я пойду, — сказал медиум. — Мой клиент ждать не станет.

— Все в порядке, — кивнул я. — Идите.

Зиглер, однако, продолжал сомневаться.

— А вы когда пойдете? — поинтересовался он.

— Чуть позже, — ответил я. — Хочу немного отдохнуть. Высохнуть на солнце.

— Я могу прислать кого-нибудь за вами, — предложил Зиглер.

Я покачал головой:

— В этом нет необходимости.

Предсказатель помолчал, и я ободряюще ему улыбнулся. Он улыбнулся в ответ, попрощался и ушел. После его ухода я снова сел на землю, посмотрел на то место, где впитывались в почву последние капли дождя, и задумался о смысле моего видения, особенно о лице, которое мельком увидел в бурлящей крови.

Дома я переоделся в сухую одежду. Я не мог выкинуть видение из головы. Со мной никогда ничего подобного не происходило. Чем оно было вызвано? Слепцом? Дождем? Или кто-то тайком скормил мне таблетку ЛСД?

Поскольку ответов на эти вопросы не было, я отодвинул их в сторону и снова отправился на поиски Паукара Вами. После видения найти знаменитого убийцу стало казаться мне еще важнее.

Поиски оказались пустой тратой времени. Его видели на севере города, он убил священника на Швейцарской площади, он скрывается на пятнадцатом этаже Дворца, у Кардинала, — проверить даже один из этих слухов не представлялось возможным. Никто не знал, в какой части города находится Вами, зачем он здесь появился и как долго намеревается оставаться.

Как ни трудно было выкинуть из головы видение, к вечеру мне все же удалось сосредоточиться на Руди Зиглере. Я готов был съесть свой берет, если Зиглер окажется убийцей, но мне никак не удавалось отделаться от мысли, что он каким-то образом связан с убийством Ник. Может быть, он порекомендовал ей другого медиума, когда она изъявила желание заполучить в любовники демона. Я решил выяснить, к кому он посылает клиентов, которые хотят больше, чем он может дать.

Я мог приставить к нему одного из тупиц Кардинала, но ведь Кардинал не сказал мне правды о том, где была убита Ник. Значит, я не могу положиться ни на него, ни на его приспешников. Мне нужен человек, которому я могу доверять полностью. Выбор у меня имелся небольшой. Я не хотел втягивать в это Билла. Выходит, оставалась Эллен.

Она что-то заподозрила, когда я пригласил ее на ужин в ресторан «У Кафрана». Захотела узнать, что мне нужно. Но я не сказал. Это подогрело ее любопытство, и она согласилась встретиться со мной в девять, что оставляло мне два часа для разговора с Присциллой, от которой я потом рассчитывал отделаться.

Я занес текущий отчет в штаб. Хотя Кардинал не требовал от меня регулярных отчетов, я подумал, что целесообразнее держать его в курсе. Затем я отправился домой, чтобы снова переодеться.

Как и раньше, я не представлял, что надеть для свидания с мисс Пардью, но решил на всякий случай подстраховаться: лучший костюм, туфли, начищенные до такого блеска, что я мог видеть в них трещины на потолке, запонки, шикарный галстук. Я даже провел расческой по волосам (хотя особо причесывать было нечего) и почистил зубы. Где бы ни очутился, следует выглядеть прилично.

Я приехал на четверть часа раньше условленного времени и тут же пожалел, потому что это означало, что придется чувствовать себя идиотом лишние пятнадцать минут. Ресторан «У Кафрана» оказался симпатичным заведением, но не для костюма с галстуком. Большинство посетителей были старше меня, одеты в повседневную одежду и так же подходили этому заведению, как резиновые пальмы. Я среди них выделялся, как Кинг Конг.

Присцилла на двадцать минут опоздала, но не извинилась. На ней было донельзя откровенное платье: зеленая лента вокруг торса, едва прикрывающая грудь, и настолько короткая юбка, что вполне сошла бы за широкий пояс.

— Вау, — улыбнулась она, — ты похож на мистера Пингвина.

— Еще одно оскорбление, и только ты меня и видела, — проворчал я. — Лучше пойдем к нашему столику.

— Вечер только начинается, Ал.

— У меня еще дела сегодня. Я спешу.

— Прекрасно. — Присцилла засмеялась и взяла меня под руку.

Мы уселись у окна, выходящего на улицу, и теперь все посетители могли, открыв рот, пялиться на меня. Стараясь не ерзать на стуле, я принялся листать меню.

— Ты должна была сказать мне, что это… — Я заткнулся и прислушался к музыке. — Это ведь битловская «Желтая подводная лодка», верно?

— Здесь крутят бодрые старые песни, — сказала Присцилла. — Именно поэтому мне здесь нравится.

— Класс! — простонал я. — Теперь в своем костюме чувствую себя еще глупее.

— Расслабься, — хихикнула она. — Ты привлекаешь к себе внимание. И оставь в покое меню. Раз торопишься, обойдемся без еды. Быстренько выпьем, и я слиняю.

К нам подошел официант невысокого роста, в красных подтяжках, с надписью «Я ЛЮБЛЮ КАФРАН» на груди.

— Пинаколаду, — заказала Присцилла. И взглянула на меня: — Ал?

— Минеральную воду, пожалуйста.

Официант вежливо кивнул и удалился. Мы поговорили о траурной церемонии и присутствовавших в крематории людях. Присцилла слепого мужчину не заметила, но знала большинство остальных и рассказала, что с ними связывало Ник. Я собирался потратить на предварительную подготовку всего несколько минут, но один анекдот вел к другому, и время летело незаметно. Внезапно обнаружив, что вспоминаю о своих страстных ночах с Ник, я заткнулся на середине фразы, взглянул на часы, увидел, что уже восемь, и перешел непосредственно к делу.

Сложив руки домиком, я откашлялся и начал по-крабьи подбираться к основным вопросам:

— Помнишь, ты говорила, что хотела бы помочь узнать, кто убил Ник? — Присцилла кивнула. — Ты ведь знаешь, что я веду расследование? — Она снова кивнула. — Так вот, есть некоторые… То есть, если ты не возражаешь, я бы хотел…

Она засмеялась:

— Выкладывай. В любом случае я не обижусь.

— Это довольно личное, — предупредил я.

Она стукнула своим бокалом о мой стакан:

— За довольно личное!

Я опустил глаза, хотя мне следовало бы следить за ее лицом и проверять, правду она говорит или врет.

— Ты обманула меня, когда сказала, что не знаешь Руди Зиглера.

Короткая пауза. Затем:

— Да, я хожу к нему пару раз в месяц. Меня забавляют его фокусы. Я позволяю ему играть с его зеркалами и вызывать фальшивых духов. Я ахаю, хлопаю в ладоши и трясусь как осиновый листок, потом расплачиваюсь и отправляюсь домой. Зиглер невероятно забавен.

— Ты встречалась с ним после смерти Ник, если не считать траурную церемонию?

— Да. Это ведь я представила его Ник. Если он имеет какое-то отношение к ее смерти, то вина частично лежит на мне. Я спросила, знает ли он что-нибудь об этом. Зиглер ответил отрицательно. Я ему поверила.

— Почему ты мне соврала?

— Не знаю. — Присцилла тряхнула волосами. — Наверное, не хотела казаться дурочкой, которая тратит деньги на дешевых мошенников.

— Может, были и другие причины?

— Может, и были, — спокойно признала она.

Я подождал, когда Присцилла прервет молчание. Мне не хотелось подталкивать ее больше, чем необходимо. Наконец она вздохнула и взяла бокал:

— Ладно. Есть вещи, о которых тебе лучше было не знать. Секреты. — Она с нажимом произнесла последнее слово. — Я думала, что если ты узнаешь про Руди, то сможешь вытащить их из него.

— Если так, зачем тогда вообще о нем упомянула?

— Я решила, что ты все равно о нем узнаешь — и будет подозрительно, если я стану прикидываться дурочкой.

— Эти секреты… — сказал я, замечая, что мои пальцы невольно сжимаются в кулаки. — Не касался ли один из них тебя и Ник: Чем вы занимались в свободное время?

Длинная пауза. Затем:

— Не темни. О чем конкретно хочешь спросить?

— Вы с Ник обслуживали клиентов? — выпалил я.

Присцилла отреагировала спокойно:

— Да. Я ее в это и втянула. — Она медленно отпила глоток. — Вот так подруга, верно?

— Расскажи об этом, — попросил я.

Она допила коктейль и показала официанту пустой бокал. Своего стакана я не касался. Присцилла молчала, пока ей не принесли новую пинаколаду.

— Тут дело не в деньгах. Во всяком случае, Ник деньги не интересовали, она в них не нуждалась. Я иногда занималась этим за деньги, но по большей части ради забавы. Подцепляла богатого парня и тащила его в трущобы. Или наоборот. Волокла бродягу в «Скайлайт». Мы делали вещи, которыми никогда не могли бы заняться с нашими бойфрендами.

— И сколько это продолжалось?

— Я занимаюсь этим с подросткового возраста. Ник начала всего год или два назад.

— Это все происходило и в то время, когда она встречалась со мной? — спросил я, вспоминая те случаи, когда во время секса с Ник не использовал презерватив.

— Не часто — к тому времени ей уже прискучило, — но да. В ночь убийства… — Присцилла замолчала.

— Продолжай, — потребовал я.

Покачав головой, она вздохнула:

— Не могу.

Когда молчание затянулось — она не выказывала ни малейшего желания его прервать, — я вернул ее к жизни, сказав:

— Я знаю, что ты была в тот вечер в «Скайлайте».

Присцилла резко подняла голову. Она была готова расплакаться, но шок заморозил слезы в уголках ее глаз.

— Откуда?

— Я же говорил, что веду расследование, — ответил я, с трудом сдерживая самодовольную улыбку.

Присцилла молча вертела свой бокал, сначала по часовой стрелке, потом против, не сводя глаз с капель, стекающих по стенкам на дно бокала. Потом, не поднимая глаз, заговорила:

— Ник кое-что задумала. Мы обе должны были участвовать. Ей нравился секс втроем. Я приехала заранее и сняла номер, восемьсот двенадцатый. Записалась как Джейн Доу, так всегда делаю в гостиницах. Пошла в бар. По пути столкнулась с бывшим клиентом. У меня нет постоянных клиентов, но с этим китайским бизнесменом я встречалась несколько раз. Он пригласил меня в свой номер. Я сказала, что у меня уже назначено свидание. Он предложил мне самой назвать цену.

— Как зовут этого типа?

— Не твое дело, — огрызнулась Присцилла. — Кроме того, он был в городе всего пару дней. Он уже вернулся в Гонконг.

— Трудно проверить, — заметил я.

— Если бы знала, что случится, позаботилась бы о более надежном алиби.

— Давай вернемся в отель, — спокойно произнес я. — Китаец сказал, что ты можешь назвать свою цену. И что потом?

— Мы поторговались — китайцы обожают торговаться — и сошлись на приемлемой для каждого сумме. Его еще ждало какое-то дело, так что он дал мне карточку, открывающую его номер, и велел идти туда. Я сначала зашла в бар и заказала выпивку. Появилась Ник. Я рассказала ей насчет изменений в плане.

— Как она отреагировала?

— Мне было наплевать. Бизнес есть бизнес.

— Она не казалась испуганной или расстроенной?

— Нет.

— Ты не думаешь, что она предполагала, что с ней может случиться?

— Вряд ли.

— Что потом?

— Она пошла своим путем, я своим.

— И все?

— Да. Я дала ей карточку от восемьсот двенадцатого номера перед ее уходом.

— Она сразу поднялась наверх?

— Наверное. Я с ней не пошла. Я сняла туфли, пока сидела, поэтому задержалась немного, пока их надевала.

— Она тебе сказала, как зовут ее Джона Доу?

Я увидел в отражении на стекле, что Присцилла саркастично улыбнулась:

— Вряд ли я сидела бы сейчас здесь, если бы она сказала. Я не позволила бы стыду помешать мне открыть имя ее убийцы, если бы я его знала.

— Ты его не видела? В вестибюле его не было?

— Когда я вышла из бара, Ник уже исчезла.

— Она ничего о нем не сказала? Национальность, чем занимается, богатый или бедный, как выглядит?

— Ничего. — Перестав вращать бокал, Присцилла стиснула его в ладонях. — Мой китаец оказался в плохой форме в тот вечер. Я освободилась рано, около половины двенадцатого, и отправилась домой. Я была на шестом этаже. Когда входила в лифт, в голову даже пришла мысль присоединиться к Ник и ее партнеру, но…

— Почему не присоединилась?

Она вздохнула:

— Я устала. Поехала домой и хорошенько выспалась, что редко удается в пятницу. Позвонила Ник на следующий день. Ни о чем не думала, когда не дозвонилась. Не связала ее отсутствие со вчерашней ее затеей в «Скайлайте», пока…

Присцилла замолчала и несколько раз прерывисто вздохнула. По щекам ее ручьем потекли слезы.

— Из того, что я читала об этом деле, выходит, что в половине двенадцатого Ник еще была жива. — Присцилла застонала. — Если бы я поднялась на восьмой этаж или сразу бы пошла с ней, как мы и договорились накануне…

— Тебя тоже могли убить, — сказал я, касаясь ее руки в знак поддержки.

— Или я могла бы ее спасти, — сказала Присцилла сквозь слезы. — Она осталась одна. Ник первый раз задумала секс втроем, она умоляла меня пойти с ней, так боялась. Я сказала ей, чтобы не глупила, засмеялась и отправила ее одну. Я должна была там быть. Я…

Она снова замолчала, и на этот раз я понимал, что быстро успокоиться у нее не получится. Я положил ладони на ее руки — чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе настоящий контакт, — и принялся утешать ее тихим голосом.

Присцилла слабо улыбнулась, понемногу беря себя в руки.

— Спасибо, — сказала она.

— За то, что довел тебя до слез? Мне бы лучше держать рот на замке.

— Нет. — Она высвободила правую руку и, вытерев слезы с лица, приложила ладонь к моей левой щеке. — Ты правильно сделал, что заставил меня исповедаться. Это рвало меня на части. Теперь все открылось. Я могу уже плакать по этому поводу, и, возможно, начну себя прощать.

— Тебе не за что себя прощать, — уверил я Присциллу.

Она прикусила губы, потом принялась прихорашиваться; я сидел без дела, жалея, что уже не держу ее за руки.

Захлопнув пудреницу, Присцилла встала. Я тоже начал подниматься, намереваясь проводить ее до такси, но она с улыбкой положила руку мне на плечо:

— Все в порядке. Допивай свою воду. Я заплачу по чеку на пути к выходу.

— Не глупи, — возразил я, но она слегка сжала мое плечо, останавливая меня:

— Пожалуйста, Ал. Я хочу остаться одна. Когда почувствую себя нормально, позвоню.

— Ладно, — кивнул я. — Но позволь мне заплатить. Это ведь я просил тебя о встрече, так что будет справедливо, если…

— Насчет этого спорить не буду. — Она усмехнулась, резко повернулась и столкнулась с другой женщиной. — Извините, — виноватым тоном произнесла Присцилла.

— Ничего страшного, — ответила другая женщина. — Я должна была уступить… Зачем ты напялил этот костюм? — Вопрос адресовался мне.

— Вы знакомы? — сказала Присцилла, вежливо делая шаг в сторону, чтобы Эллен, которая впервые в жизни пришла на свидание раньше времени, смогла увидеть меня во всей красе.

— Да. — Я поднялся с таким ощущением, будто меня уличили в супружеской измене — на пару секунд забыл, что мы с Эллен разведены. — Присцилла, познакомься с Эллен Фрейзер. Эллен, это Присцилла Пардью.

— Двойные рандеву, Ал? — насмешливо произнесла Эллен. — На старости лет начинаешь прибегать к низкопробным приемам?..

— Пожалуйста, — быстро проговорила Присцилла, — не подумайте ничего плохого. У нас вовсе не свидание, а просто…

Подняв вверх руки, Эллен засмеялась:

— Нет нужды извиняться. Я тоже к этому проходимцу пришла не на свидание.

Присцилла моргнула и вопросительно посмотрела на меня.

— Мы с Эллен когда-то были женаты, — пробормотал я.

— Ох, — выдохнула Присцилла, хотела было что-то сказать, передумала и жестом показала, что рот ее на замке. Но таки прибавила: — Тогда я вас оставлю.

— Вам не стоит уходить из-за меня, — заметила Эллен.

— Я все равно уже уходила, — ответила Присцилла, затем подмигнула мне и, попрощавшись, направилась к выходу.

Когда Эллен провожала Присциллу взглядом, уголок ее рта слегка подергивался.

— Новая зазноба? — спросила она как бы между прочим.

— Подруга подружки, — правдиво ответил я.

Эллен повернулась ко мне:

— Так вот что теперь носят подруги подружек.

— Оставь, — попросил я. И добавил: — Давай заказывать.

— Да, Ромео, — сказала Эллен, скрывая лицо за меню, чтобы я не видел ее насмешливой улыбки.

Эллен спросила меня, зачем я ее позвал, пока мы ждали, когда нам принесут еду. Она всегда сразу переходила к делу.

— Ты слышала про девушку, которую убили в «Скайлайте» в прошлый четверг? — Это была официальная дата смерти Ник.

— Конечно. Газетчики достаточно порезвились. Они обожают лягать Кардинала. Да и такой шанс представляется им крайне редко.

— Я ее знал, — прибавил я.

Эллен нахмурилась:

— Простое знакомство?

— Мы были любовниками.

Я собирался изложить факты выборочно, обойдя участие Кардинала и свое собственное молчание. Но мне никогда не удавалось ничего утаивать от Эллен. Вскоре я уже рассказывал ей все в подробностях, включая мою интрижку с Ник, то, как и где я ее нашел, когда ее убили, что я узнал о ней впоследствии, мои встречи с Кардиналом, Присциллой и Зиглером, да и все остальное. Не упомянул лишь о Паукаре Вами, видении и моем отце. Если Эллен узнает о Вами, то может испугаться, когда я попрошу ее о помощи. О видении я стыдился говорить. А Том Джири был только моей личной заботой.

Я говорил на протяжении всего ужина, даже за десертом и кофе. Почти все время Эллен слушала, не проявляя эмоций, лишь изредка поднимала бровь, и задала всего несколько вопросов.

Когда я закончил, она покачала головой и, отпив глоток кофе из чашки, сказала:

— Ну, надо же! — Я придержал язык, зная, что это не все: просто Эллен хочет немного подумать. — Кардинал. После всех этих лет. Он что, действительно производит такое впечатление, как говорят?

— Он производит более сильное впечатление, чем все, кого мне когда-либо довелось видеть, вместе взятые, но есть в нем также что-то мелкое. Вроде как он самый сильный ребенок в самой большой песочнице в городе.

— Ты когда-то говорил, что умчишься в горы, если вдруг Кардинал лично тобой заинтересуется, — напомнила мне Эллен.

— В самом деле чуть не уехал. Если бы не Ник…

— Вы с ней были очень близки?

— Да нет. Я даже не догадывался, насколько она двулична. Я понимал, что она кое-что повидала, но не знал, что она была… — Я не хотел произносить слово «проститутка», и не стал. В наших отношениях и так было мало романтики.

— Но зачем ты влез в это дело, если она умерла? — резким тоном задала Эллен вполне логичный вопрос.

— Потому что Ник была другом, а я ценю дружбу.

— Или тебе хочется распутать это дело и на час стать королем?

— Ну, а что в этом плохого? Ты всегда говорила, что я способен на большее.

— Верно. Мне было противно сознавать, что ты смирился со своим жалким положением. Это сильно меня от тебя отдалило. Тщеславие — хорошая вещь, Ал. Но стоять высоко и стоять по уши в дерьме — это разные вещи.

— Ты считаешь, что я должен прекратить расследование? — Мне понравилось, как просто она расставила все по местам.

— Не обязательно. Если тебе этого хочется, продолжай. Мне по работе случалось общаться с детективами. То, чем эти ребята занимаются — слежка за людьми, установка «жучков» в телефоны, вторжение в частную жизнь, — все это мне не по душе. Детективы разрушают взаимоотношения и жизни. Не уверена, что ты сделан из такого же теста.

— Но здесь другое дело. Это личное. Я никому не нанесу вреда.

— Ты не можешь этого гарантировать. Все может случиться.

Я опустил глаза:

— Думаешь, нужно прекратить?

Эллен вздохнула:

— Я уже тебе не жена, и не мое дело, чем ты занимаешься. Одно хочу сказать: думай, прежде чем что-либо предпринять. Не торопись, если испытываешь сомнения. Делай все правильно — или не делай вообще.

Эллен внимательно следила, как я притворяюсь, будто раздумываю над ее словами, поняла, что я не собираюсь прекращать расследование, и нетерпеливо покачала головой:

— Сказал бы сразу, чтобы я не распиналась. Ты даже не думал бросать.

— В общем-то, нет, — смущенно признал я.

— Тогда зачем звать меня и изливать душу, если тебе не нужен мой спасительный совет?

Улыбнувшись, я ответил:

— Мне нужна твоя помощь. — Я снова вернулся к Руди Зиглеру и объяснил свои подозрения. Потом заключил: — Так что про этого медиума стоит узнать побольше.

Эллен молча выслушала меня, затем наградила одним из своих наиболее ледяных взглядов и подытожила:

— Ты спятил.

— Это означает «нет»? — спросил я.

— Этот человек может оказаться убийцей!

— Сомневаюсь. Он безобидный, безобидней не бывает.

— Но вдруг он посылает своих клиентов к убийцам? Забудь! Поищи другого помощника! Я бы к такому не прикоснулась, даже если бы ты мне заплатил. Если же дело в том, что, по-твоему, я у тебя в долгу, то очнись, ничего подобного!

— Нет, конечно, ты у меня не в долгу, — нетерпеливо возразил я. — Я никогда…

И замолчал, боясь сказать что-нибудь такое, о чем потом пожалею. Я уже начал жалеть, что затеял эту встречу, но давать задний ход было поздно.

— Я не имею права просить тебя об этом, — пробормотал я, — тем не менее все равно прошу, потому что мне не к кому больше обратиться. Никакого риска нет. Я не просил бы тебя, если бы сомневался, что это не опасно.

Эллен снова вздохнула:

— Знаю. — Длинная пауза. — Но я должна и о работе подумать. Мы сейчас очень заняты. Я не могу…

— Это работе не помешает, — торопливо проговорил я. — Можно все сделать и в нерабочее время. Будет занятно. Разминка в виде посадки на кол. — Это было выражение Эллен.

Она улыбнулась, и я понял, что уже почти победил.

Эллен сделала вид, что раздумывает над моими словами, затем откинулась на спинку стула.

— Ладно, — кивнула она. — Я тебя выслушаю. Но ничего не обещаю. Усек?

— Усек.

— То-то!..

Смочив горло, я приступил:

— Ты посетишь Зиглера пару раз, пусть он почитает твою судьбу по ладони, узнаешь свое будущее… и все такое. Познакомишься с ним, посмеешься его шуткам, немного с ним пококетничаешь. Потом попросишься поприсутствовать на сеансе, выразишь желание двигаться дальше, скажешь ему, что хочешь установить ощутимый контакт с другим миром и найти любовника среди теней мертвых.

— Что?! — воскликнула Эллен, придя в восторг, несмотря на свои опасения.

— Так поступила Ник. — Я ухмыльнулся. — Страстно возжелала духовного любовника, призрак.

Глаза Эллен сверкнули.

— Могу поспорить, ты получал от нее удовольствие в постели.

— Такое, что ты даже представить не можешь. — Я улыбнулся. — Остальные женщины, с которыми доводилось спать, в сравнении с ней снулые рыбы.

— Попридержи язык. — Эллен щелкнула меня по носу.

— Как бы дико ни выглядела твоя история, делай серьезный вид, тогда Зиглер будет относиться к тебе с уважением. Если он будет думать, что ты веришь, проблем не возникнет. Скажи, что жаждешь проникнуть в тайны древних перевоплощений, неси другую подобную ахинею. Упомяни о египтянах и инках — Зиглер повернут на инках, — и вообще, наговори что-нибудь в этом духе, все что в голову взбредет.

— Пока звучит довольно безобидно, — заметила Эллен. — Что дальше?

— Если он заявит, что такими вещами не занимается и откажется с тобой работать, поблагодари за помощь и уходи. Адье, конец твоему участию в этом деле. Если же Зиглер станет пудрить тебе мозги, подыгрывай ему, но при этом подталкивай его к решению.

— Какому решению?

— Настаивай на результатах. Если он не может их обеспечить, попроси его направить тебя к другому медиуму, любому, кто более тесно контачит с мертвыми.

— Что я делаю в этом случае? Отправляюсь с визитом?

— Нет. Если Зиглер назовет тебе имя, сообщи его мне и забудь обо всем. Я сам проверю. Другой медиум о тебе никогда не узнает… Как видишь, никакой опасности. Как я и говорил.

Взвесив все «за» и «против», Эллен сделала гримасу:

— Какого черта? Я собиралась навестить какого-нибудь факира уже много лет. Вдруг он направит меня к мужчине моей мечты? Все остальное я уже перепробовала.

— Ты просто прелесть. — Я наклонился через стол и поцеловал ее: легкий поцелуй двух старых любовников, между которыми сохранились только дружеские отношения.

— Когда следует начинать? — поинтересовалась Эллен.

— Как можно скорее.

— Что, если он узнает о нашей с тобой связи?

— Откуда? Не упоминай ни о Ник, ни обо мне. И у Зиглера не появится никакого повода для подозрений. Сначала делай вид, что пошутила. Не начинай с серьезного. Пусть он внушит тебе веру. Пусть он тебя убеждает и двигает вперед.

— Что ж, ладно. Но ты будешь здорово мне должен за это. У меня скоро день рождения, и я не удовлетворюсь коробкой конфет. Ясно?

— Это будет алмазная тиара и тапки из золота, — заверил я Эллен.

— Обязательно, — улыбнулась она и приветственно подняла свою чашку. — За мисс Марпл и Эркюля Пуаро двадцать первого века!

— Марпл и Пуаро, — повторил я, и мы глупо улыбнулись, чокнувшись чашками так, будто в них было шампанское, а не кофе.

12

Все утро четверга я проверял сведения, связанные с Паукаром Вами. На улицах курсировали многочисленные слухи о том, что его где-то видели, но никаких зацепок не обнаружилось. Я подумывал объявить награду за информацию о его местопребывании, но это наверняка вызвало бы бурный приток психов.

Я заглянул во Дворец, поискал Франка. Хотел спросить, кто из гвардейцев в ночь убийства Ник охранял «Скайлайт». Секретарша нашла его по пейджеру: он был на заседании, но через пятнадцать минут освобождался. Я сказал, что вернусь, и спустился в кафетерий, желая послушать последние сплетни.

В коридоре я повстречал Ричи Барни, того самого парня, которого Винсент хотел взять с собой, когда потребовалось вернуть тело Ник из Холодильника в «Скайлайт».

— Как прошел семейный праздник? — поинтересовался я.

— Семейный праздник? — непонимающим тоном переспросил Ричи.

— День рождения твоей дочери.

— Моей?.. — В глазах его блеснула догадка, и он смущенно проговорил: — Замечательно. Спасибо, что снял меня с крючка. Если смогу чем-нибудь помочь…

Он поспешил прочь, оставив меня недоумевать, почему он так смутился. Может быть, Ричи променял праздничный ужин в кругу семьи на свидание с любовницей?

В кафетерии не оказалось ни Джерри, ни Майка. Двое парней, которых я едва знал, поздоровались со мной. Я помахал им, но не подошел: они смотрели бега, а я этим совершенно не интересовался. Я уселся за столик и включил другой канал; выпил кофе и вернулся в офис Франка. Он вскоре тоже появился:

— Ал. В чем дело?

Я спросил, есть ли у него список гвардейцев, которые охраняют «Скайлайт». Список имелся. Можно получить копию? Правила это запрещают, но поскольку я сейчас хожу в любимчиках Кардинала…

— Всего тридцать шесть имен.

— Что-нибудь на этих парней есть? — спросил я без особой надежды. Меня не радовала перспектива проверять такое количество народа.

— Каждый гвардеец чист, ты же знаешь, Ал.

Я ухмыльнулся:

— Еще бы! Чище ангелов. Вы знаете, что мне нужно. Есть ли среди них кто-нибудь, в ком вы сомневаетесь и кого сослали в отель, чтобы он тут не болтался под ногами?

Пробежав глазами список, Франк объявил:

— Ни в ком я не сомневаюсь. Хорошие гвардейцы, все до единого… Что ты ищешь? — прибавил он.

Я рассказал про Ник, про то, что ее убили не в «Скайлайте». Франк впервые об этом слышал. Когда я ему выложил все, лицо его налилось кровью.

— Мерзавец! — прорычал он. — Поверить не могу, что он мне не сказал. Я возглавляю гвардию, черт бы все побрал, мне он должен был сообщить первым делом…

— Франк, успокойтесь, не то взорветесь.

Он уставился на меня, потом расслабился:

— Он действует мне на нервы, Ал. Ты представления не имеешь, что значит работать рядом с этим маньяком.

Вспомнив свое недолгое общение с Кардиналом, я подумал, что имею представление, но счел за лучшее промолчать.

— Чем скорее он меня переведет и отдаст все в руки этому уроду Райми, тем лучше, — проворчал Франк.

— О чем это вы?

— Я на вылете, — раздраженно сказал Франк. — Он прямо этого не говорит, но мы в последнее время несколько раз беседовали, и я почувствовал, чем пахнет. Я не такой тупой, как он думает. Мои дни во главе гвардии сочтены, мать твою.

Кардинал сказал мне об этом еще во время нашей первой встречи, но я сообразил, что Франку незачем это знать. Вместо этого я спросил, кто такой «урод Райми».

— Капак Райми, племянник Тео Боратто. Ты его знаешь?

— Ага, — кивнул я. — Слышал, что его готовили для серьезного дела. Но никак не думал, что он метит на ваше место. Винсент упоминал о нем в ту ночь, когда мы с ним поехали в Холодильник, чтобы забрать тело Ник. Он его тоже не жалует.

— Ничего удивительного. Винсент всегда воображал себя преемником Форда. Если последить за Райми, то станет ясно, что он нас всех обскачет. Кардинал к нему неровно дышит. Райми займет мое место, может быть, даже место Форда. И место Кардинала в конечном итоге, подожди — и сам увидишь. Гребаный золотой мальчик… — Франк продолжил ругаться, затем переключился на убийство Ник: — Раз ее убили не в «Скайлайте», что заставляет тебя думать, что в этом мог поучаствовать один из наших парней?

Я пожал плечами:

— Мне известно, что в отеле все работают спустя рукава, но я представить не могу, как можно не заметить парня, который волочит тело?

— У нее только спина была изрезана, — возразил Франк. — Убийца мог накинуть на нее пальто и обставить все так, будто она в отключке. Протащить ее у всех на глазах. Здесь такой номер не пройдет, но в «Скайлайте»…

— Мне все равно хотелось бы проверить охранников. Не возражаете?

— Трать свое время как хочешь. Но поставь меня в известность, прежде чем вздумаешь кого-либо из них беспокоить. Мне не нужно волнение среди подчиненных, особенно сейчас, когда этот поганец Райми наступает мне на пятки.

Я решил уйти до того, как Франк снова начнет разглагольствовать. Но когда направился к выходу, держа в руке список, в голову пришла светлая мысль.

— Вы Ричи Барни знаете? — спросил я, обернувшись.

Франк задумчиво нахмурился, соотнося имя с лицом, потом кивнул.

— Он сказал, что у его дочки был день рождения на прошлой неделе. Не могли бы вы проверить?

— У Ричи Барни нет никакой дочери.

Помолчав, я спросил:

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Он женат?

— Разводится. Детей нет.

— Тогда я, очевидно, ошибся. Всего хорошего, Франк.

Выйдя из офиса Франка, я поискал Ричи, но тот, вероятно, уже покинул здание. Значит, надо узнать его адрес и выследить его, сказал я себе. В этот момент я заметил Винсента Карелла, болтающего с секретаршей, и решил вместо Ричи переговорить с ним. Он не обрадовался, что его отвлекают, но я сказал, что дело срочное, и мы отошли в сторону.

— Что тебе неймется? — проворчал Винсент. — Разве ты не заметил, что между нами искры пробежали? Я уже совсем близко…

— Ты помнишь, как мы ездили в Холодильник? — перебил я его.

— Я что, на дурака похож? Конечно помню. Ну и что?

— Сначала ты хотел взять с собой Ричи Барни.

— Да? — Винсент насторожился.

— Ричи хотел попасть на день рождения дочери. Он сказал, что пропустил ее первое причастие и что если пропустит еще и день рождения, то жена устроит ему веселую жизнь.

— Ну и?.. — с недовольным видом произнес Винсент.

— У Ричи Барни нет дочери.

— В самом деле?

— А с женой он сейчас разводится.

— Правда?

Я склонился к уху Винсента:

— Лучше скажи, что происходит, или я вытрясу это из Ричи. В любом случае, я это выясню.

— Барни ничего не скажет. Он парень сообразительный.

— Но ему меньше терять, чем тебе. Если он заговорит в обмен на мою клятву раззвонить всем, что я узнал подробности от тебя…

Ноздри Винсента раздулись.

— Не шути со мной, Ал.

— Не буду. Если ты пойдешь мне навстречу. Расскажи, что все это значит, и я оставлю это при себе. Никому ни слова. Это будет наша маленькая тайна.

Винсент глубоко вздохнул:

— Если хоть одно слово…

— Ни звука.

— Меня Форд науськал.

— В смысле?

— Велел мне дождаться, когда ты спустишься вниз в раздевалку, затем тоже туда идти. Барни должен был уже ждать там, готовый мне подыграть, когда я скажу то, что приказал Форд.

— И?..

— Форд решил, что ты пожалеешь парня и предложишь заменить его. Если бы этого не случилось, я должен был подраться с Ричи и велеть тебе его заменить.

— Зачем?

— Не знаю.

— Винсент…

— Ни хрена не знаю, Алджерс. Форд тоже не в курсе. Он следовал указаниям Кардинала. Мы оба ничего не знали про твою подружку.

— Ты не знал, что в Холодильнике лежала Никола Хорняк? — скептически заметил я.

— Никогда не слышал о ней до того, как ты ее узнал. И Форд тоже.

— Кардинал знал.

Винсент пожал плечами.

Я поблагодарил его за содействие. Он поморщился, еще раз предупредил меня, чтобы я никому не разболтал то, что он мне сказал, и вернулся к занятию, которому я помешал: продолжил охмурять секретаршу. Подвинув стул, я присел.

Я отдавал себе отчет, что Кардинал знал о Ник с самого начала — доказательством тому служило собранное на нее досье. Но мне даже в голову не приходило, что меня направили в Холодильник, где я должен был обнаружить ее труп, причем Кардинал потрудился организовать все так, чтобы я сам сделал выбор.

Я вспомнил карточные фокусы, которые знал в детстве, и вспомнил, что хороший фокусник способен навязать выбранную им карту человеку из публики, при этом зрителю будет казаться, что он выбрал карту сам. Моя поездка в Холодильник оказалась частью замысла Кардинала, призванного придать событию видимость невероятного совпадения. А я, придурок, на это купился.

Теперь, когда знал про Винсента с Ричи, я невольно думал, какие еще фокусы приготовил для меня Кардинал. Я предположил, что его интерес ко мне связан с Ник, хотя вполне могло быть ровно наоборот. Кардинал ведь признался, что присматривал за мной с того времени, как меня зачислили в гвардию. Возможно, он решил, что пришло время надуть меня и посмотреть, как я буду скакать. Тогда Ник могли убить по его приказу и подстроить так, чтобы я ее нашел? Если так, то я занимаюсь бесполезным делом. Немыслимо добиться правосудия в отношении смерти Николы Хорняк, если убить ее приказал Кардинал.

Я провел остаток четверга и большую часть пятницы во Дворце, копаясь в досье на тридцать шесть гвардейцев охраны «Скайлайта» в поисках компрометирующих данных, коих оказалось в избытке. На девятнадцати гвардейцах висело по меньшей мере одно убийство, двенадцать отсидели в тюрьме, четверо были наркоманами, девять проходили реабилитацию. Один служил тайным агентом на Ближнем Востоке, оказался в списке тридцати шести даже анархист, переживший моральный кризис после того, как подорвал школу, полную ребятишек. Трое когда-то работали мальчиками по вызову. Двое занимались сутенерством. Большинство играли, много пили и без зазрения совести цеплялись к каждой юбке.

Но с Ник, Руди Зиглером или Паукаром Вами их не связывало абсолютно ничего. Я уделил много времени бывшим мальчикам по вызову и сутенерам, полагая, что они могли вращаться в том же кругу, что и Ник. Но если и так, это нигде не нашло отражения. Я пометил в блокноте, что необходимо поговорить с ними лично, но с этим можно было не спешить. Пока мне требовалось прищучить другую рыбу — Паукара Вами.

После того как он убил Джонни Грейса, все еще не появилось надежных свидетельств, что кто-то его где-нибудь видел, хотя было обнаружено несколько умерших не своей смертью людей, которых, судя по почерку, отправил на тот свет именно Паукар Вами. В пятницу я вел все расспросы по телефону: не лучший способ общения, люди обычно охотнее идут на контакт, когда беседуешь с ними лицом к лицу. Я рассчитывал закруглиться с экскурсами в личную жизнь гвардейцев рано в субботу и провести остаток дня, прочесывая улицы. Если ничего не подвернется, в воскресенье навещу Фабио, решил я.

Домой я прикатил поздно; из-за того, что не привык долго работать с бумагами и пялиться в экран монитора, слезились глаза и болела голова. Я зашел к Али за парой рогаликов. Мне даже думать о книге или журнале было противно, поэтому я просто съел рогалики, заварил и выпил лимонный чай, надеясь унять пульсирование в голове, и отправился спать. Заснул я быстро.

Меня разбудил стук капель. Мягкий и равномерный, слишком тихий, чтобы разбудить обычного человека. Но меня обучили просыпаться при малейшем нарушающем привычную картину звуке, будь то шаги, скрип двери, падение капель.

Я знал, что капает не из кранов. Я проверяю их каждый вечер, поскольку берегу воду, как следует делать каждому сознательному гражданину в наши дни глобального потепления. Да и ванная комната находилась по другую сторону стены, возле которой стояла моя кровать. Кухня располагалась в дальнем правом углу квартиры, а звук падающих капель доносился из гостиной.

Я бесшумно спустил ноги на пол. Рукой нащупал пистолет, который всегда держу под матрасом. Встав, я посмотрел на дверь, затем тихо двинулся к ней, как был, без одежды, готовый немедленно пустить в ход оружие.

Приложил ухо к двери. Капли продолжали падать, но я постарался расслышать другие звуки, например, тяжелое дыхание или биение взволнованного сердца.

Ничего.

Не зажигая свет, я повернул ручку и распахнул дверь, отступая влево на случай, если кто-то прячется непосредственно за дверью, готовый к рывку.

Никаких движений.

Я вошел в гостиную, поддерживая левой рукой правую руку с пистолетом.

Никого. Комната была полна теней, но я с первого взгляда понял, что в ней нет непрошеного гостя. Если не считать предмета, висящего в центре комнаты и являющегося источником звука.

Я направился к предмету, оглядываясь по сторонам, не позволяя себе терять бдительность. Когда приблизился, стук капель усилился. Но я снова постарался отрешиться от этого звука.

В футе от предмета я остановился. Перед глазами оказался затылок отрубленной человеческой головы. Подвешенная на проволоке к люстре, она медленно вращалась.

Еще немного, и увижу лицо. Мне показалось, что ожил один из моих ночных кошмаров. Призрак Тома Джири. У меня перехватило дыхание, и я машинально направил на голову пистолет. Но сумел взять себя в руки и не выстрелил. Голова угрозы не представляла. Стрелять в нее означало зря тратить патроны и дать волю слепой панике.

Затаив дыхание, я ждал, когда покажется лицо. Я понимал, что это не может быть голова моего мертвого отца, но не мог избавиться от страха, что его дух преследует меня за то, что я не позаботился о его останках.

Затем я заметил двух извивающихся змей, ползущих по скулам, и все мысли о сверхъестественном явлении улетучились. Никакой это не фантом. В моей гостиной висела на проволоке голова городского императора смерти — Паукара Вами.

13

Куда только подевались годы тренировок. Я застыл, опустив руки и округлив глаза. Мой взгляд приковало к себе лицо Паукара Вами. Падающие на пол капли крови заглушили все остальные звуки. Весь город мог полыхать, я бы ничего не заметил. Видел только голову с выпученными глазами, дыры диаметром с большой палец на месте ноздрей, подбородок, разрубленный надвое — молоток и зубило? дрель? — как раз в том месте, где должны были встретиться головы змей.

Меня настолько заворожило жуткое зрелище, что я даже не задумался, как голова убийцы могла попасть в мою гостиную, кто подвесил ее на моей люстре и где этот человек сейчас.

По моему правому плечу скользнула рука, и пальцы сжали горло. Вторая рука появилась у моего лица слева. На среднем пальце кольцо, из которого выступает острие длиной четыре дюйма. Одно движение, и я лишусь глаза.

— Брось пистолет, расслабься и не делай глупостей, — прозвучал тихий, но уверенный и жесткий голос.

Я выпустил пистолет и опустил руки вдоль тела.

— Сядь, — произнес голос, и я почувствовал край стула.

Скорее всего, это был стул, который стоял около окна в спальне.

Он врезался в мои ноги сзади. Если бы на лице передо мной не застыла гримаса боли, я мог бы поклясться, что голова смеется.

Рука, державшая меня за горло, исчезла, так же как и рука со смертоносным кольцом. Дурак рванулся бы к пистолету. Но я остался сидеть неподвижно.

— Где вы прятались? — спросил я, испытывая досаду оттого, что так легко попался.

— Под кроватью, — ответил незнакомец. И, хмыкнув, прибавил: — Ведь именно оттуда всегда появляются все чудища.

Значит, пока я пялился на голову, ему хватило нескольких секунд, чтобы выскользнуть из-под кровати, взять стул и приблизиться ко мне. Почему я не ощутил его присутствия? Даже призрак производит слабый шум.

— Кто вы? — спросил я. — Что вам надо?

— Всему свое время, — ответил человек, протянул руку и толкнул голову. — Знаешь, кому это принадлежит?

Я вздрогнул:

— Да.

— Назови имя. Я хочу его слышать.

Я облизал губы. Я не понимал, что происходит, но пришлось повиноваться. Кем бы ни был этот тип, он убил человека, которого, по утверждению многих, убить невозможно. Его нельзя недооценивать.

— Это Паукар Вами, — прохрипел я.

— Да что ты? — Незнакомец явно забавлялся.

Последовала длинная пауза. Я едва не сорвался с места. С трудом удержался.

— Ты знаешь, почему я здесь?

Вопрос удивил меня. Я не знал, что ответить. Затем почувствовал, как что-то острое прошлось по моей голой спине, и слова посыпались из меня:

— Нет, я даже не знаю, кто вы такой. Как я могу…

— Хватит. — Человек похлопал меня по правому плечу. — Я пришел не затем, чтобы убить тебя. — Его рука указала на отрезанную голову. — На сегодняшнюю ночь мне достаточно одного убийства.

— Не могли бы вы это написать? — Мои стучащие друг о друга зубы превратили попытку бравады в насмешку.

— Если хочешь, могу написать кровью, — произнес незнакомец издевательским тоном. Затем предупредил: — Не вздумай оглядываться! Если увидишь мое лицо, придется тебя убить.

— Кто вы? — спросил я, на этот раз спокойно. Возможно, он играет со мной и не имеет намерения оставить меня в живых, но почему-то мое положение уже не казалось мне таким отчаянным, как минуту назад.

— Лучше спроси, кем я не являюсь, — коротко посоветовал незнакомец.

— Ладно. Кем вы не являетесь?

— Я не он. — Рука снова показала на голову. — И он вовсе не Паукар Вами. Его звали… Аллегро Джинкс.

Я нахмурился и присмотрелся к чертам лица с татуировкой на скулах. Таким я и представлял себе Вами.

— Не понимаю, — пробормотал я. — Если это не…

Затем до меня дошло, и я застонал.

Паукар Вами — а именно он пожаловал ко мне в гости — засмеялся:

— Вижу, мне нет нужды представляться. Прекрасно. Ненавижу официальные представления.

— Зачем вы здесь? — спросил я. — Что вам нужно?

— Ничего, Ал. Я пришел как союзник и в знак дружбы принес тебе эту замечательную голову. Хотел послать ее по почте, но потом решил, что ты оценишь мой визит. — Убийца наклонился ближе, и я почувствовал его дыхание на шее, когда он проговорил: — Ты меня разыскивал. Задавал вопросы. Распространял слухи. Сказал, что я убил Николу Хорняк. А я не могу терпеть такую клевету. Как правило, я пресекаю такого рода вранье быстро и эффективно. Но я не мог понять, почему ты так уверен в моей причастности к этому убийству. Я немного покопался и выяснил, что девчонку видели с двойником Паукара Вами.

— С двойником?.. — Я чуть не оглянулся через плечо, но вовремя вспомнил о предупреждении. — Так это не вы были с Ник?

— Я никогда не встречался с Николой Хорняк и не слышал о ней до тех пор, пока твои поиски не привлекли к ней моего внимания.

Паукар Вами навалился мне на спину. Я не пошевелился, хотя желание отодвинуться и не чувствовать его прикосновение было огромным.

Он провел пальцами по щекам Аллегро Джинкса, словно лаская извивающихся змей по очереди, одну за другой:

— Эти красотки принадлежат мне, и больше никому. Никто другой не имеет право носить этих змей. Когда услышал о самозванце, я заглянул в несколько салонов, где делают тату, чтобы выяснить, кто скопировал змей без моего разрешения. Это оказался тощий китаец по имени Юн Фен. Мастер своего дела. Даже жаль было его убивать. Но Юн вспомнил змей, имя клиента и хорошенькую девушку, которая пришла с ним.

— Когда это было? — поинтересовался я.

— За пять недель до ее смерти… Да, — прибавил Вами, заметив, что я намереваюсь задать другой вопрос, — мистера Джинкса сопровождала Никола Хорняк, хотя это выяснилось, только когда я нанес ему визит. Он долго не называл ее имя, несмотря на то, что это было весьма болезненно, но в конце концов признался…

Я взглянул на изуродованное лицо Аллегро Джинкса и мысленно решил рассказать Вами все, что он захочет знать, в ту же секунду, как он о чем-либо спросит.

— Джинкс убил Ник?

— Нет. — Вами вздохнул. — Она в тот вечер позвонила ему, попросила никуда не уходить и пообещала приехать. Он заснул, пока ждал ее. Ничего больше о ней не слышал, пока на следующей неделе не прочел газеты.

— Он так сказал?

— Это правда. — Я чувствовал, что Вами улыбается. — Люди не врут, когда выдавливаешь им глаза, а потом принимаешься за гениталии.

При этих словах мои причиндалы скукожились.

— Вы знаете, кто ее убил? — спросил я, отводя глаза от головы Аллегро Джинкса.

— Нет. Что до Джинкса, он с ней был знаком всего ничего. Она подцепила его примерно за пару недель до того, как он сделал татуировки на своем лице. Назвалась вымышленным именем. Никогда не говорила ему, где живет. Использовала его как хотела.

— Для секса?

— И не только. Татуировки — это ее идея. Он отказывался. Чтобы уломать его, она пустилась в такое необузданное распутство, что я краснею при одной мысли об этом. Она также заставила Джинкса побрить голову. Когда они познакомились, у него была пышная темная шевелюра.

— Зачем ей это понадобилось?

— Она сказала Джинксу, что так он будет выглядеть гораздо сексуальнее, и это, надо заметить, вполне справедливо. — Вами хохотнул.

Мои глаза снова остановились на разноцветных змеях, но затем я перевел взгляд выше и увидел, что кожу головы покрывает короткая щетина. Пока я рассматривал отрезанную голову, пытаясь найти объяснение всему этому безумию, Вами снова заговорил:

— Такая вот история. Как насчет тебя? Есть хоть какое-то объяснение поведению твоей подружки? Зачем она так изменила внешность Аллегро?

— Ник была знакома с медиумом, его зовут Руди Зиглер, — ответил я, послав ко всем чертям конфиденциальность, которой требовал Кардинал. — Она приводила Вами, то есть Джинкса, к нему в салон. Сказала Зиглеру, что он ее любовник-демон. Возможно, она слышала про ваши подвиги и решила, что демон должен выглядеть именно так.

— Интересно. Аллегро упомянул об ее интересе к потустороннему. Считаешь, мне стоит навестить Руди Зиглера?

— Нет. Он безвредное старое трепло. И не имеет никакого отношения к смерти Ник.

— А кто имеет?

— Не знаю. — Я застонал. — Думал, что Паукар Вами, пока вы тут не появились собственной персоной.

— А это не ты? — как бы между прочим спросил Вами.

— Что?! — Я чуть не подскочил на стуле.

— Забота — прекрасная форма маскировки. Никто не станет подозревать человека, стремящегося призвать убийцу к ответу, героя, который рыскает повсюду и обвиняет всех, кроме себя.

— Я не убивал Ник, — твердо сказал я.

— Мне плевать, убивал ты ее или нет. В любом случае, я оставлю тебе жизнь. Но исповедь очищает человеческую душу.

— Я не убивал Ник, — повторил я, на этот раз с обидой в голосе.

— Ладно, проехали. — Вами вздохнул. — Просто вздумалось спросить. — Он отошел, двигаясь практически бесшумно. — Я ухожу.

— И все? — удивился я.

— Да, если не хочешь выпить со мной пива с крендельками, — засмеялся убийца.

— Вы только за этим приходили? Показать мне голову и рассказать о Джинксе?

— И очистить свое имя. Это было необязательно — в городе многие убийства приписывают мне, и обычно я не парюсь на счет того, что люди думают, — но я знал о твоей связи с Кардиналом, и также… — Паукар Вами помолчал, затем пожал плечами (я догадался об этом по шуршанию одежды). — Дело в гордости. Я раскрыл тайну, и мне хотелось с кем-нибудь поделиться находкой.

— Вы раскрыли только часть тайны, — напомнил я. — Вы не узнали, кто убил Ник.

— Мне это неинтересно. Я хотел знать, кто притворяется мною и зачем. Если бы Никола Хорняк была жива, я навестил бы ее и спросил, с какой целью она преобразила Джинкса, но даже мне еще никогда не удавалось ничего вытащить из мертвых.

— Почему я должен вам верить? — спросил я. — Вы вполне могли заказать эту татуировку, чтобы направить меня по ложному следу.

— Зачем?

— Чтобы я прекратил выведывать о вас.

Вами громко рассмеялся:

— Я сказал, что ты меня интересуешь, Ал Джири. Ты никогда меня не раздражал. Если бы такое случилось, я отправил бы тебя следом за Аллегро Джинксом. Ты можешь расспрашивать обо мне и дальше, но я бы не советовал.

— Как насчет головы Джинкса? — сказал я, не столько слыша, сколько чувствуя, что Вами двинулся в спальню. — Вы ее с собой не возьмете?

— Ал. — Он хмыкнул. — Я избавился от тела. Будет справедливо, если ты позаботишься о голове.

— Но если меня с ней поймают…

— Не поймают.

Окно в моей спальне открылось, послышался легкий скрип: Вами выбрался наружу. Пожарная лестница обвалилась много лет назад, так что он наверняка прижался к стене, как летучая мышь.

— Считай до пятидесяти, — прибавил он. — И еще, Ал…

— Да?

— Считай медленно.

И Паукар Вами исчез. Так медленно я не считал еще никогда в жизни.

Мне хотелось как следует обдумать то, что я узнал от Вами. Зачем Ник понадобилось связываться с Аллегро Джинксом? Зачем изменять его внешний вид? Или это игра такая: Ник хотелось, чтобы любовник походил на знаменитого убийцу? Хотелось пощекотать себе нервы? Или кто-то ее надоумил?

Однако я отодвинул эти мысли в сторону и сосредоточился на первостепенной проблеме: голова, от которой следует избавиться как можно быстрее. Паукар Вами мог беззаботно насвистывать, разъезжая по городу с отрезанной головой под мышкой, а мне, если попадусь, мало не покажется. Некоторые люди — например, Говард Кетт — с радостью засадили бы меня за решетку надолго, и голова Аллегро Джинкса предоставит им такую возможность. Вполне вероятно, что Вами именно на это и рассчитывал.

Я срезал проволоку — развязывать узлы было слишком муторно — и сунул голову в пластиковый пакет. Пакет завернул в наволочку, затем поместил этот сверток в черный мешок для мусора и крепко его завязал. Наскоро вытер кровь с пола половиком и впихнул его в раковину. Как следует уберусь позже. Сейчас главное — избавиться от головы.

Я надел темную одежду, схватил мешок и сбежал по лестнице. К багажнику своего велосипеда я не приделал корзину для вещей, поэтому пришлось ехать, сжимая руль одной рукой, а мешок другой. Причем держал я его за узел так, чтобы зашвырнуть подальше при малейшей опасности.

До Холодильника я добрался без приключений. Пока набирал нужный код, ждал, что вот-вот из-за угла выскочат копы, но пронесло. Когда дверь за мной закрылась, я прислонился к стене и расслабился, впервые после того, как проснулся от стука капель.

Служащий Холодильника помог мне зарегистрировать голову. Он даже глазом не моргнул, когда я грохнул мешок на стол и сказал, что хочу оставить его на хранение.

— Вам требуется гроб или коробка? — вежливо спросил служащий.

— Хохмить вздумал? — произнес я со злостью.

— Нет, сэр. Выбор за вами.

Я сказал, что коробка подойдет. Когда служащий принялся интересоваться деталями, я заявил, что предпочитаю опустить их. Он напечатал что-то на компьютере, затем повернул ко мне монитор и подвинул клавиатуру:

— У вас есть код доступа, сэр? — Я отрицательно покачал головой. — Тогда наберите ваше имя и должность, потом нажмите клавишу «Энтер».

— Я не хотел бы называть своего имени.

— Понимаю, сэр. Я ваше имя не увижу, только статус. Мне нужно убедиться, что у вас есть доступ.

Я сделал, как сказал служащий Холодильника, и не поворачивал к нему монитор до тех пор, пока с экрана не исчезло мое имя и вместо него не появились цифры кода.

Служащий изучил данные, кивнул, затем вручил мне короткую анкету и конверт:

— Пожалуйста, впишите имя покойного и те данные, которые вы хотите сообщить. Возраст, адрес, родственники, если есть, и так далее.

— Это обязательно?

— Боюсь, что да. У вас синий доступ. Он требует заполнения анкеты. Ее закроют, не распечатывая конверт, и взять ее можно будет только по запросу Кардинала.

— И моему.

Служащий покачал головой:

— Нет, сэр. Только Кардинала.

— Вы хотите сказать, что, как только оставлю здесь мешок, я не смогу ни забрать его, ни проверить содержимое?

— Вы можете делать все, что пожелаете, с мешком, но анкету на руки не получите. Она становится собственностью Кардинала.

— Куда она отправляется?

— Не имею права говорить. Но уверяю вас: только Кардинал сможет ее прочесть — или кто-либо другой по его особому разрешению.

— Мне не нужно писать в анкете свое имя?

— Нет, сэр.

— Что, если придумаю имя для?.. — Я кивнул на мешок.

Служащий улыбнулся:

— Если желаете, сэр, можете солгать Кардиналу.

Ухмыльнувшись, я написал имя Аллегро Джинкса. Поскольку ничего о нем не знал, оставил остальные вопросы анкеты без ответа, сунул ее в конверт, запечатал его и отдал служащему. Потом сказал.

— Я не хочу, чтобы из мешка вынимали его содержимое.

— Конечно, сэр, — кивнул служащий.

— Как мне получить мешок обратно, если понадобится?

— Я выдам вам квитанцию, когда закончу оформление, — сказал служащий. — В ней будет значиться номер коробки.

— Кроме меня кто-нибудь еще будет знать этот номер?

Служащий пожал плечами:

— У нас в записях будет указано, что коробка занята, а никакой другой информации в системе не окажется.

Я уже хотел на этом остановиться, но тут в голову пришла неплохая мысль. Только Вами и я знали, что произошло с Джинксом. Если Ник кто-то надоумил уговорить Джинкса изменить внешность, то этот человек может начать искать свою исчезнувшую марионетку.

— А можно как-то так устроить, чтобы мне сообщили, если кто-нибудь будет интересоваться коробкой?

Служащий кивнул:

— Для тех, у кого есть допуск.

— У меня есть допуск?

— Определенно есть, сэр.

— Тогда сделайте это.

Служащий вызвал новые данные на экран монитора и снова повернул его ко мне:

— Сверху напечатайте имя покойного. Нажмите клавишу «Таб», а снизу добавьте свое имя и способ связи с вами. Если кто-нибудь попросит нас отыскать его в нашей системе, вас тут же известят, от кого поступил запрос.

— Что, если человек не назовется?

— Тогда мы просто сообщим вам о проявленном интересе.

— Есть ли какой-нибудь способ связать меня с этим трупом?

— Нет, сэр. Если только Кардинал не разрешит сообщать ваши данные.

Я напечатал два имени и номер моего телефона, нажал «Энтер» и проследил, как информация исчезла. Спустя несколько секунд процедура закончилась. Служащий Холодильника протянул мне квитанцию, а мешок тем временем положили на поднос и отправили куда-то, где его поместят в коробку. Я вышел, сел на велосипед и покатил домой, где сразу же принялся за уборку.

14

Если Вами говорил правду — а ему, судя по его словам, проще было меня убить, чем врать, — мне срочно требовалось искать главного подозреваемого. Было крайне досадно начинать все с начала, но, с другой стороны, я чувствовал облегчение от сознания того, что Паукар Вами не причастен к убийству Ник. Кроме того, моя самоуверенность невероятно возросла. Если остался в живых при встрече с Паукаром Вами, я сумею выжить практически в любой ситуации.

Я провел субботу в поисках связей между Аллегро Джинксом и гвардейцами, охранявшими «Скайлайт». За Джинксом тянулась цепь арестов и приговоров, берущая начало еще в его детстве; четыре года под стражей он провел подростком, и к восемнадцати годам набежало восемь лет за решеткой. Он сидел на кокаине, приторговывал наркотой, когда не хватало денег. В разное время примыкал к разным бандам — до того, как донес на двух своих «братьев» в обмен на снисходительное отношение.

Однако в его прошлом оказалось на удивление мало насилия. Джинкс был трусом. По возможности избегал драк. Крал у своих женщин — тех немногих, которые соглашались иметь с ним дело, — но никогда их не бил. Никогда никого не лишал жизни, хотя иногда любил прихвастнуть, что убивал. Возможно, Ник купилась на его бахвальство. Может быть, она решила, что спит с убийцей, это ее возбуждало, а когда узнала правду, сделала из него Паукара Вами в надежде, что часть темной страсти киллера перейдет на его двойника.

Мне не удалось найти никакой прямой связи между Джинксом и гвардейцами. Один из них жил в паре кварталов от того места, где обитал Джинкс после своей последней отсидки. Шесть других выросли в том же районе, что и он, так что могли знать его пацаном. Еще три гвардейца — один из них в прошлом работал мальчиком по вызову, что обещало дать хоть какую-то зацепку, — сидели в тюрьме одновременно с Джинксом.

Прежде чем общаться с бывшими зэками, я связался с Франком. Двое гвардейцев дежурили в «Скайлайте», третий оказался дома. Франк вызвал всех троих во Дворец и поговорил с каждым в отдельности, расспрашивая о прошлом, Ник Хорняк и Аллегро Джинксе.

Никто из троих не знал Ник лично, хотя все запомнили ее имя после шороха в гостинице. Бывший мальчик по вызову помнил Джинкса по тюрьме. Сказал, что пару раз покупал у него травку: Джинкс умудрился пронести в тюрьму наркотик и некоторое время неплохо зарабатывал, пока сам не выкурил весь остаток; на этом их отношения и закончились.

Никто из троих не знал, чем Джинкс занимается в настоящее время, где живет и что с ним стало. Похоже, гвардейцы говорили правду, поэтому я их вычеркнул из своего списка и принялся искать новых подозреваемых.

Вечером в субботу позвонила Присцилла. Говорили долго. Она была более открытой теперь, когда я знал о ней правду. Свободно говорила о Ник и о том, что они вместе вытворяли. Я спросил, не могла бы она теперь познакомить меня с дружками Ник.

— Нет, — ответила Присцилла, — но я готова представить тебя нашим друзьям, коллегам и клиентам.

Еще она пообещала связаться с бывшими поклонниками Ник и спросить, не хотели бы они поговорить со мной. Мы договорились выйти на старт с утра.

— Но не слишком рано. — Присцилла хихикнула. — Конец субботы я обычно провожу на вечеринке.

Она отправилась развлекаться, а я вернулся к своему бумажному болоту. Бумаги устилали весь пол. И я копался в них в надежде найти ниточку, которая выведет меня на след убийцы.

Вполне понятно, что друзья Ник совершенно не хотели обсуждать свои личные дела, так что сам я не вытянул бы из них ничего. А Присцилла сумела, найдя подход, разговорить большинство из них. Но все равно мы ничего не узнали. Некоторые принимали участие в затеях Ник, но никто не видел ее и не разговаривал с ней в ночь убийства. Не знали друзья Ник и о каких-либо опасных клиентах, с которыми она могла иметь дело. Никто не слышал даже имени Аллегро Джинкса.

Несколько человек упомянули об интересе Ник к потусторонним вещам. Подросток с линией следов от уколов на руке, напоминающей шов, рассказал, что однажды видел Ник в темной подворотне, склонившуюся над бумажным пакетом.

— Ее лицо было размалевано, как у индейца в кино. Или как у африканца с боевой раскраской или еще черт знает с чем. Извилистые линии, круги, треугольники…

Ник была голой, плохо держалась на ногах, бормотала что-то непонятное, поднимала пакет к лицу и вдыхала. Через некоторое время она швырнула пакет в мусорный бак и, покачиваясь, ушла. Мальчишка решил взглянуть.

— Это была дохлая крыса! — взвизгнул он. — Пакет весь пропитался кровью. Вот что она нюхала. С того дня я старался держаться от нее подальше.

Одна из ее подруг рассказала, что Ник пыталась заинтересовать ее черной магией.

— Она все время советовала мне прочитать странные книги, которые называла фолиантами. Я просмотрела несколько томов. Отвратительные книги! Фотографии мертвых животных, страшные маски, заклинания для воскрешения мертвых…

Я спросил, не приглашала ли ее Ник на спиритические сеансы.

— Пару раз.

— К кому?

— Какому-то Зиглеру.

Руди!

Другие тоже рассказывали похожие истории. Почти все, кто знал Ник, сказали, что она интересовалась колдовством, мистикой, волшебством, «всяким таким дерьмом». И я решил: стоит всерьез рассмотреть версию, что убийство Ник — это жертвоприношение.

Во вторник я позвонил Эллен и спросил, как у нее продвигаются дела с Зиглером. Она моему звонку не обрадовалась.

— Я же сказала, что позвоню, если будет что рассказать, — огрызнулась она.

— Знаю. Я только…

— Не дави на меня.

— Я не давлю…

— Еще позвонишь — конец нашему уговору.

На этом и распрощались.

Мне понравились два дня, проведенные с Присциллой. Она настаивала, чтобы, гуляя, мы держались за руки, и у нее была милая привычка класть голову мне на плечо и тихонько шептать мне на ухо, чтобы, кроме меня, никто не мог слышать ее слова. Я не пытался приударить за ней, но часто мысленно представлял нас в интимной обстановке и, когда она не видела, раздевал ее глазами.

Вечером во вторник Присцилла сказала, что мне придется обойтись без нее до конца недели. Она совсем запустила свою работу в салоне, да и невозможно динамить, постоянно ссылаясь на недомогание. Присцилла пригласила меня пойти куда-нибудь в пятницу вечером после работы, чтобы встретиться с другими друзьями. Я пообещал подумать и перезвонить. Когда мы прощались, она по-сестрински чмокнула меня в щеку. В этом поцелуе не было ничего романтичного или многообещающего, но я большую часть ночи вспоминал о нем.

Я собирался снова погрузиться в изучение бумаг в среду, поискать связи между Зиглером, Джинксом и гвардейцами, но, когда глянул на разбухшие папки, в моей голове будто щелкнул выключатель. Я вникал в биографии, факты и цифры и выстраивал теории почти две недели. Мне требовался перерыв. И я, будучи сам себе боссом, такой перерыв сделал.

Я покатил на велике в «Шанкар» завтракать — и поел плотно, чтобы продержаться весь день. Ел один — не хотел, чтобы что-нибудь отвлекало меня от моего дня отдыха. После завтрака долго гулял вдоль реки — два часа, ровным шагом. Пейзажи глаз не радовали, но было приятно смотреть на проплывающие мимо лодки. Мне всегда хотелось иметь лодку. Может быть, если раскрою убийство Ник, попрошу Кардинала подарить мне в награду маленькую яхту, возьму пару месяцев отпуска и буду курсировать вдоль побережья.

День выдался жаркий, и за два часа прогулки я весь взмок. Я двинулся было в направлении своего дома, желая принять душ, но тут в голову пришла идея получше. Я решил поплавать в общественном бассейне. В итоге сорок раз пересек бассейн, то и дело меняя стиль плавания. Почувствовал себя рыбой и вылез.

Затем пошел в бар «Зоб пингвина». Тихая забегаловка для выпивох, никакой музыки, один телевизор. Только напитки, никакой еды. Возле стойки много стульев. Заказав кофе, понаблюдал, как два старикана играют в дартс. Поболтал с ними об их детях, об их работе до ухода на пенсию и нынешнем времяпровождении.

Потом я бесцельно побродил по городу, разглядывая припозднившихся прохожих. Зашел в книжный магазин, работающий круглосуточно, и прикупил книжку Джеймса Эллроя[6]. Спустился к реке и снова посмотрел на лодки. Поужинать зашел в ресторан, оформленный в пиратским стиле, под названием «Галера Черной Бороды». Пришел домой около часа и сразу же лег спать.

Мне так понравилось отдыхать, что я устроил себе выходной и в четверг. Увы, второй день отдыха был прерван звонком, как только я открыл книгу Эллроя.

— В чем дело? — рявкнул я в трубку.

— Мистер Джири? — Женский голос, незнакомый.

— Да?

— Меня зовут Моника Хоуп. Я работаю в Холодильнике. Вы хотели, чтобы мы вам сообщили, если кто-нибудь станет интересоваться Аллегро Джинксом.

Мое сердце забилось чаще.

— Да.

— Поступил запрос.

Я схватил ручку:

— Человек назвался?

— Да, сэр.

Бинго!

Бретон Фурст оказался одним из гвардейцев, охранявших «Скайлайт» в ночь убийства Ник. Самый чистый из всей компании: никогда не сидел, никаких пагубных привычек, с девятнадцати лет женат, трое детей, надежный.

Я не стал спрашивать у Франка разрешения расспросить его, так как в этом случае пришлось бы рассказать боссу про Джинкса, а мне хотелось, чтобы это осталось между мною и Фурстом. Я выяснил в штабе, где он проживает, и узнал, что он дома, взял отгул на день. Я записал адрес и рванул через весь город.

Когда я подъехал к дому Фурста, тот укладывал корзину с продуктами в багажник своего фургона: видимо, семейство готовилось отправиться на пикник. Двое старших детей — мальчик и девочка — сидели на заднем сиденье, наблюдая за отцом. На порог дома, ведя за руку малыша, вышла жена Фурста; она спросила у него, все ли он взял. Фурст ответил, что взял все, и она закрыла дверь и направилась к машине.

— Мистер Фурст! Бретон! — крикнул я, прислоняя велосипед к стене и быстрым шагом направляясь к своему коллеге.

Он подозрительно посмотрел на меня, правая рука машинально двинулась к пистолету в кобуре на боку. Я улыбнулся и показал, что в руках у меня ничего нет. Я узнал лицо Фурста по фотографиям в досье, но он меня не знал.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Его жена тем временем передала пакет детям, сидящим на заднем сиденье. Младший сын Фурстов потопал к отцу.

— Меня зовут Альберт Джири. Мне нужно…

— Я слышал о тебе. Ты работаешь во Дворце, так?

— Так. Мне надо с тобой поговорить.

Нахмурившись, он взглянул на жену и детей:

— А подождать нельзя?

— Это касается Аллегро Джинкса.

Лицо Фурста сразу помрачнело; он огляделся по сторонам. Дальше по дороге пожилой мужчина мыл свою машину. По другой стороне двигалась женщина с детской коляской. За ней шел второй ребенок.

— Ты пришел только поговорить? — Фурст явно нервничал.

— Да.

Он вздохнул:

— Не думаю, что могу чем-то помочь, но пойдем в дом. Я только…

Он поворачивался, собираясь сказать жене о задержке, и вдруг пошатнулся и сделал несколько шагов назад, взмахивая руками. Я подумал, что он оступился, но сразу же заметил красное пятно, расплывающееся по его рубашке, и понял, что взмахи рук — симптомы скорой смерти, а не слабая попытка удержать равновесие.

— Бретон? — громко произнесла жена Фурста и двинулась к нему, желая удержать его на ногах, но не успела: он рухнул на асфальт. — Бретон? — вскрикнула она и кинулась к нему. Хотела было снова закричать, но ее горло прошила пуля.

Раненая женщина упала на колени, затем поползла на четвереньках к своему уже мертвому мужу.

— Не приближайтесь! — закричал я. Несмотря на потрясение, пистолет уже был у меня в руке, и я оглядывал ряд домов на противоположной стороне улицы. Но убийца действовал слишком быстро. Я не сумел заметить, откуда он стрелял. — Миссис Фурст, не приближайтесь…

Верхняя часть ее головы разлетелась на мелкие части, и жена Бретона Фурста упала ничком рядом с мужем. Двое детей в машине принялись дико визжать. Девочка барабанила кулачками по стеклу с криками: «Мама! Мама!» Мальчик изо всех сил колотил ногами в дверь, которая, очевидно, была заперта.

— Ложитесь! Вниз! — крикнул я. — Ныряйте вниз, черт побери!

Дети меня не слышали. Мальчик оставил в покое дверь и опустил стекло. Он уже наполовину выбрался наружу, когда пуля крупного калибра разворотила ему грудь. Его голова резко откинулась назад, ударившись о крышу машины — мальчик этого уже не почувствовал, — и через секунду он повис на двери.

Заметив стрелка — через два дома слева, окно на втором этаже, — я выстрелил несколько раз. Но, стреляя из пистолета навскидку, я не мог его достать, только зря тратил патроны.

Заднее стекло машины за головой девочки разлетелось вдребезги. Она закричала от боли, закрывая лицо руками. Девочка исчезла из виду, и несколько секунд я надеялся, что она останется внутри машины и спасется. Но девочка показалась снова, внезапно, как чертик из табакерки, и принялась кричать, жалуясь, что у нее болят глаза, умоляя о помощи и зовя маму. Послышались два тихих хлопка, словно разомкнулись влажные губы, и она перестала кричать.

Я уже стоял на одном колене и целился, держа перед собой пистолет двумя руками. Я попал в окно — можно сказать, повезло, если учесть мою позицию и расстояние, — и снайпер отошел назад. Мои глаза остановились на единственном выжившем члене семьи Фурстов, младшем сынишке. Малыш стоял около отца, рыдая, тянул за его окровавленную рубашку. Он был слишком мал, чтобы понять, что случилось, но уже достаточно большой, чтобы сообразить, что происходит нечто очень плохое.

Мне следовало остаться, где был, или нырнуть за машину — но как я мог бросить ребенка на открытом месте, на милость убийцы, который о милости не помышлял?

Молясь, чтобы стрелок не успел занять свою позицию, я кинулся к мальчику, подхватил его левой рукой и прижал к себе.

Пуля задела мое правое плечо. В глаза плеснул красный фонтанчик. Я крепко держал пистолет, хотя теперь, когда на время ослеп, он был бесполезен. Споткнувшись, я упал на пятую точку, и мы с мальчиком превратились в идеальную цель. Я начал поворачиваться, желая закрыть собой малыша, чтобы хотя бы он уцелел в этой бойне, но, прежде чем смог принести себя в жертву, лицо его превратилось в кошмарное месиво из крови, костей и мозговой жидкости.

Выпустив пистолет из правой руки, я обнял ребенка и стал ждать, когда убийца закончит свою работу. Прошло несколько секунд. Я решил, что снайпер перезаряжает ружье, но вскоре, когда потрясенные соседи начали выползать из своих домов, до меня дошло, что он свою дневную норму выполнил. Меня оставили жить.

Я смотрел сквозь красную пелену перед глазами на безжизненные тела и не мог придумать ничего, за что бы поблагодарить Бога. Перед лицом такой ужасной трагедии казалось, что оставленная мне жизнь — самый циничный акт милосердия Всевышнего после того, как по Его милости Лот переспал с собственными дочерьми, лишившись перед тем жены, превращенной в соляной столб.

Я не выпускал из рук мальчика до приезда «скорой помощи». Я сидел в остывающей луже крови и слегка его покачивал, не чувствуя боли в раненой руке, не замечая собравшейся толпы — только тупо смотрел перед собой.

Первые копы, появившиеся на месте преступления, осторожно приблизились ко мне и, заметив рядом со мной пистолет, крикнули, чтобы я отбросил его подальше, одновременно беря меня на прицел. Пожилой человек, тот самый, который мыл машину, встал у них на пути и рассказал, что произошло и как меня ранили, когда я пытался спасти ребенка. После этого они расслабились и опустили пушки. Один из них, обращаясь ко мне, спросил:

— Ты в порядке?

Я кивнул. Не хочу ли я отдать ребенка? Я отрицательно покачал головой.

Когда я наконец выпустил мальчика из рук, они положили хрупкое тельце на носилки, закрыли простыней и укатили. Присев около меня, санитар осмотрел мою руку. Легкая царапина. Повязка и пара дней отдыха, и все будет в порядке. Командир наряда копов удостоверился, что я не нуждаюсь в отправке в больницу, затем усадил меня в полицейскую машину и отвез в местный полицейский участок для допроса.

Копы обращались со мной мягко, учитывая пережитый мною шок, спрашивали, не надо ли мне чего, предлагали попить-поесть, сказали, что могут предоставить адвоката. Я на все предложения ответил отрицательно и сказал, что хочу только одного: рассказать, как все происходило, и отправиться домой.

Допрашивали меня сразу три копа (вежливые, но какие-то дерганые). Один был в форме, другой в деловом костюме, третий в повседневной одежде. Они все представились, но мне легче было различать их по одежке. Тот, что в форме, оказался настоящим придурком, и, хотя он воздерживался от грубостей, из всей троицы он меньше всего мне сочувствовал. Они записали мои данные, имя, адрес, чем занимаюсь. Все трое навострили уши, когда я сказал, что служу в гвардии. Я заметил, как сузились глаза у копа в форме.

— У вас есть разрешение на ношение оружия? — спросил он, хотя по марке моего пистолета мог сразу определить, что это стандартное оружие гвардейцев.

— Да.

— Бретон Фурст тоже был гвардейцем, не так ли? — спросил коп в повседневной одежде.

— Да.

— Вы были добрыми друзьями?

— До сегодняшнего дня я его ни разу не видел.

Копы переглянулись, затем тот, что был в обычной одежде, кивнул коллеге в форме.

— Тогда что вы делали у его дома? — потребовал ответа коп в форме.

Мне требовалось быстро соображать, чтобы правдиво соврать. Это было нелегко после всего, что пришлось пережить.

— Бретон работает… работал охранником в «Скайлайте». Я несу службу во Дворце, но я подумывал о том, чтобы сменить место работы. Пытался выяснить, можно ли сделать хорошую карьеру в отеле или нет. Один из моих приятелей посоветовал поговорить с Бретоном, сказал, что тот работает в «Скайлайте» уже почти шесть лет. Если кто и знает, как там и что, то это он, сказал приятель. Я сегодня позвонил. Бретон сказал, что собирается на пикник с женой и детьми, но если я не возражаю поговорить о работе за хот-догом и пивом, то могу к ним присоединиться.

— Вы много пьете? — спросил коп в форме.

— Некоторое время я не пью вообще, но Фурст об этом не знал. Как я уже сказал, мы с ним раньше не встречались.

— Продолжайте, — мягко произнес коп в костюме.

— Да почти нечего больше рассказывать. Я подъехал к дому Бретона, подошел к нему поздороваться, и тут… — Я побарабанил пальцами по столу, изображая град пуль.

— Вы не видели убийцу? — Костюм.

— Я видел, откуда он стрелял, но его самого не рассмотрел.

— Не догадываетесь, кто мог так жестоко расправиться с Фурстами? — Форма.

— Нет. Я ведь их совсем не знаю.

— Вы не считаете, что их расстреляли из-за того, что вы к ним приехали? — Костюм.

— Нет. — Наглая ложь.

— А вдруг снайперу нужны были вы? — сказал коп в форме, и даже его коллег смутил такой идиотский вопрос.

— Да, — ответил я, мрачно улыбаясь. — Но он оказался паршивым стрелком: случайный рикошет — и пять трупов.

— Наверное, та же самая резиновая пуля, которая убила Кеннеди. — Коп в повседневной одежде хохотнул и тут же смутился.

Так продолжалось несколько часов. Когда копы пришли к выводу, что я либо невиновен, либо расколоть меня невозможно, они от меня отвязались. Тем временем для меня приготовили чистую одежду, и после допроса меня отвели в душ мыться. Я слышал крики репортеров, жаждущих новостей. Когда я натягивал носки, в раздевалку вошел коп в деловом костюме. Хочу ли я пообщаться с прессой, спросил он. Я ответил коротко: нет. И поинтересовался:

— Как насчет моего имени? Они его знают?

— Нет, но утечка возможна, — ответил костюм.

— А нельзя это скрыть?

Коп пожал плечами:

— Мы не сможем утихомирить прессу, но это умеют делать ваши ребята. У Кардинала больше опыта в лакировке скандалов, чем у нас.

— Когда покину участок, могу идти, куда хочу, и делать, что хочу?

— Конечно. Но несколько недель не покидайте город, может возникнуть надобность с вами связаться. Хотя сомневаюсь, разве что мы поймаем сволочь, которая совершила убийство семьи.

— Думаете, поймаете? — спросил я.

Коп хмыкнул.

Когда я собрался уходить, он сказал, что меня ждут: один человек пожелал проводить меня до дома. Я ожидал увидеть одного из гвардейцев, но это оказался Билл.

— Тассо позвонил и все рассказал, — пояснил он. — Еще сказал, что тебе будет приятнее, если за тобой заеду я, а не один из верных солдат Кардинала.

Я слабо улыбнулся:

— Он прав. Полагаю, за одежду тоже тебя надо благодарить?

— Я прихватил по пути. Хочешь поехать домой или ко мне?

— К тебе. Одиночества я сегодня не вынесу.

— Тогда подожди минуту, пока улажу формальности.

Билл сообщил дежурным полицейским, куда он меня везет, оставил номер своего телефона на случай, если им понадобится со мной связаться, и попросил их известить его, если обнаружатся какие-нибудь улики. Некоторые дежурные копы были с ним знакомы, и Биллу пришлось пару минут с ними поболтать. Отдав дань вежливости, он попрощался с товарищами, вывел меня через боковую дверь, усадил на заднее сиденье своей машины, и мы поехали к нему домой. Как только завернули за угол, я попросил его включить радио и всю дорогу слушал музыку и думал о мальчике и о том, каким легким казалось мне его безжизненное тельце.

Билл жил в старом, разваливающемся доме в пригороде. Настоящая развалюха, но это было его родовое гнездо, и он его обожал. Я окинул взглядом многочисленные книжные полки в холле. Билл был библиофилом. Он собрал тысячи книг, в том числе редкие первые издания, книги, которым было больше сотни лет, а также отдельные экземпляры с автографами авторов. На это хобби он потратил небольшое состояние. У него были полные собрания сочинений Диккенса, Хемингуэя и Фолкнера — трех его любимых писателей — и невероятная коллекция фантастики.

Книги Билла, аккуратно расставленные, хранились на бесчисленных полках по всему дому. Его библиотека имела большую ценность, но он не считал, что книги следует запирать. Он держал их там, где до них было легко дотянуться. Он их постоянно читал и перечитывал, даже иногда загибал страницу, чтобы отметить место, на котором остановился. Библиотекари и другие библиофилы расстреляли бы его за такое небрежное отношение к книгам, но Билла это не заботило. Он собирал книги для себя, и ему было до лампочки, что с ними случится после его смерти. «Когда помру и отправлюсь в ад, пусть книги хоть горят, хоть гниют, — часто заявлял он. — Я хранил их так долго, как мог».

— Я вчера купил роман Эллроя, — сказал я, когда Билл вошел в холл следом за мной.

— Эллрой великолепен, — сказал он, делая вид, что все в порядке, но у него это плохо получалось.

Мы перешли в другую комнату, где я сразу занял свое привычное место — уселся в большое кресло-качалку напротив Билла. За моей спиной находилось огромное окно, и я ощущал сквозняк. В доме давным-давно надо было вставить двойные рамы, но Билл и слушать об этом не хотел.

— Кофе? — предложил он.

— Потом.

Потекли неловкие секунды.

— Тебе сильно повезло, — проговорил Билл.

— Нет, — вздохнул я. — Меня и не собирались трогать. Снайпер расстрелял Фурстов, всех до одного. Слегка задел меня… — я провел ладонью по раненому плечу, — когда посчитал, что мне удастся спасти мальчонку. Проще было убить меня, но он оставил меня в живых.

— Имеешь представление почему?

Я покачал головой.

— Это имеет какое-нибудь отношение к Николе Хорняк? — Билл заметил мой настороженный взгляд и пожал плечами. — Я же коп. Часть моей работы — говорить с людьми и держать нос по ветру. Я не мог не слышать о задании, которое поручил тебе Кардинал.

— И давно ты об этом знаешь?

— Неделю. Я все надеялся, что ты придешь с этим ко мне. Когда не дождался, понял, что ты мной намеренно пренебрегаешь и что мне не следует совать нос в твои дела.

— Это вовсе не пренебрежение, Билл. Мне просто не хотелось забивать тебе этим голову. Если я найду убийцу, перед судом он не предстанет. Я решил, что тебе не стоит мараться в таком дерьме.

Билл сухо улыбнулся:

— Ну, теперь я уже замарался. Так что говори, есть связь между смертью Ник и расстрелом Фурстов?

— Думаю, есть, — осторожно признался я, не желая открывать Биллу все карты. — Я пошел к Бретону, чтобы задать вопросы, касающиеся Ник. Я уверен, убийства связаны.

— Киллер не хотел, чтобы Бретон Фурст с тобой разговаривал?

— Полагаю, что не хотел.

Билл нахмурился:

— Но зачем понадобилось убивать его жену и детей? Киллер полагал, что он с ними об этом говорил?

— Наверное. Мужья часто многое рассказывают женам. А дети подслушивают.

— Разве не проще было пристрелить тебя? — предположил Билл.

Я медленно кивнул.

— Хоть имеешь представление, кто это мог быть? — спросил он.

— Если бы имел, меня бы здесь не было. Я бы уже прибивал яйца этой сволочи к облакам.

— Я слышал, ты разыскивал Паукара Вами. Думаешь, он мог быть…

— Нет, — перебил я Билла. — Вами ни при чем.

— Полагаешь?

— Он сказал, что не убивал Ник. Я ему верю.

— Он сказал? — Билл даже подскочил в кресле. — Ты встречался с Паукаром Вами?

— Он меня навестил, — ответил я и рассказал о ночной встрече с ангелом смерти.

— Милостивый Боже, — выдохнул Билл. — Если бы оказался на твоем месте, я бы взбежал на холм и скатился бы с другой стороны прямиком в океан. О чем ты думал? Я знаю, ты легких путей не ищешь — но Паукар Вами?!.

— Не доставай меня, — взмолился я.

— Хорошо, но, сам понимаешь, этот мерзавец может быть причастен. Только такое чудовище, как Паукар Вами, могло застрелить троих детей. Мы должны…

— Билл, пожалуйста. — Я опустил голову, чтобы скрыть слезы.

— Ал? — Подойдя, он присел около меня на корточки. — Ты в порядке?

— Я его держал. — Из моих глаз текли слезы. — Я видел, как пуля разворотила его личико, и он сразу умер.

Я совсем потерял контроль над собой. Билл немного подождал, потом обнял меня и проговорил:

— Все в норме. Все позади, Ал. Ты в порядке. Успокойся.

Я довольно долго не мог взять себя в руки. Рыдал, проклинал киллера, потом себя за то, что не двигался быстрее. Я попытался все подробно объяснить Биллу, чтобы он понял: я не виноват, я могу доказать — себе, не только ему, — что сделал все, что мог. Но Билл только похлопывал меня по спине и шептал: «Тихо, тихо, успокойся», — как будто я норовистая лошадь, которую нужно утихомирить.

Совладать с собой мне удалось поздно ночью. Я утер слезы и сказал Биллу, что теперь выпил бы кофе. Он сделал бутерброды и открыл коробку печенья. Двадцать минут мы ели, не упоминая ни про Ник, ни про Фурстов.

Позднее Билл повел меня вниз, в подвал. Гигантское помещение было заставленно ящиками и коробками, наполненными фейерверками разного рода, порохом и взрывателями, которыми он менялся с подрывниками. Имея много приятелей в полиции, Билл мог раздобыть практически все что угодно.

Билл был специалистом по пиротехнике. Десятилетия подряд он устраивал фейерверки и в качестве инспектора по безопасности помогал другим пиротехникам. Кроме этого, а также книг и рыбалки (иногда), его ничего не интересовало.

Он готовился к большому шоу, ежегодному представлению для сирот. Ожидалось, что приедут звезды кино, будут присутствовать мэр и все, кто хоть что-то значит в городе, и ему хотелось показать класс. У него глаза горели от предвкушения.

Мы провели несколько часов, разглядывая коробки с яркими рисунками. Билл объяснял, какие фейерверки использует, как они будут выглядеть, как он придумал их сочетать. Его лицо сияло, когда он говорил, каких животных и какие картины создаст в воздухе. Все дело в хронометраже, сказал Билл. Если время рассчитано правильно, можно совершать чудеса с горстью пороха, набором юного химика и куском фольги. Если же ошибешься, никакие деньги и техника не помогут.

Я думаю, что Билл зря тратил время, служа в полиции. Ему бы создавать магические пиротехнические шоу в каком-нибудь экзотическом месте вроде Китая или Японии, где его умение смогут оценить по достоинству и где он будет всеми обожаем.

— Ты на шоу придешь? — спросил он.

— Может быть, — ответил я, зная, что не приду. После сегодняшнего столкновения с кошмаром я буду слишком занят, чтобы интересоваться фейерверками. Я решил, еще когда сидел посреди улицы с мертвым малышом на коленях, что обязательно достану киллера. Чего бы это мне ни стоило, я заставлю эту сволочь заплатить за содеянное.

— Давай приходи, Ал, — с улыбкой сказал Билл. — Будет замечательно. Я достал самолеты двух моделей, собираюсь запустить их через густой поток ракет. Кругом будут взрывы, немного слева, немного справа, чуть выше, чуть ниже, но самолеты даже не покачнутся.

— Как насчет турбулентности?

— С этим справились. Я же тебе не раз говорил, что при работе с взрывчатыми веществами можно учесть практически все. Подожди, сам увидишь. Будет похоже на те старые картины о войне, где самолеты летят сквозь огневой вал. — Он похлопал по крышке коробки. — Это будет мое лучшее шоу.

Когда мы снова поднялись наверх, часы показывали половину третьего. Я устал, но для Билла это было обычное время: он страдал бессонницей и редко ложился раньше трех или четырех. Он предложил сварить еще кофе. Отказавшись, я сказал, что пойду домой.

Билл моргнул:

— Я думал, ты останешься здесь на ночь.

— Я тоже так думал. Но теперь… — Я слабо улыбнулся. — Думаю, теперь мне будет лучше одному. Я уже давно так не плакал. Чувствую себя неловко.

— Не стоит. После того что тебе пришлось испытать, это нормальная реакция. Оставайся, Ал. Гостевая спальня готова.

— Я хочу уйти.

— Ну, тогда давай я тебя отвезу. Войду с тобой, и…

— Нет. Спасибо, но не надо. Прогулка пойдет мне на пользу. Может быть, еще поплачу по дороге.

Биллу все это не нравилось, но он знал, что спорить со мной бесполезно.

— Позвони, когда доберешься.

— Если не будет слишком поздно. В противном случае позвоню утром.

Я направился к двери.

— Ал? — окликнул меня Билл.

Обернувшись, я встретил его мрачный взгляд.

— Будь осторожен. Сегодня тебе повезло. В следующий раз — а мы оба знаем, что следующий раз обязательно будет… В следующий раз удача может отвернуться от тебя.

— Знаю, — вздохнул я.

— Мне бы совсем не хотелось хоронить тебя, Ал.

— Да мне и самому этого не слишком хочется. — Я с трудом усмехнулся и вышел.

До моего дома было далеко, но это меня не беспокоило. Пока шагал, я мог не думать о мальчике с развороченным пулей лицом.

15

На следующий день я старался не высовываться, полагая, что репортеры все еще за мной охотятся. Но вскоре выяснилось, что зря беспокоился. Очевидно, люди Кардинала хорошо поработали: хотя по радио то и дело звучала фамилия Фурстов, мое имя ни разу не было названо. СМИ даже не стали обсуждать тот факт, что один человек выжил, только несколько газет коротко об этом упомянули.

Около десяти часов нарисовался коп, привез мой велосипед и с улыбкой передал привет от Билла Кейси, и больше я никого не видел, пока не спустился в конце дня к Али за рогаликами. По пути я миновал нищего, который, переходя от двери к двери, предлагал купить у него какие-то открытки. Когда я вошел в булочную, Али обсуждал убийство Фурстов с покупателем. Они сошлись на том, что человек, виновный в таком безжалостном убийстве, заслуживает, чтобы его поджарили на электрическом стуле без суда и следствия. Я не хотел участвовать в дискуссии, боялся, что эмоции выдадут, поэтому быстро забрал свои рогалики, заплатил и удалился. Когда начал подниматься, снова прошел мимо нищего. Он уже почти добрался до моей квартиры и, видимо, скоро позвонит в мою дверь. Я вошел, приготовил мелочь и остановился у двери, поджидая его.

Нищий постучал дважды. Открыв дверь, я протянул монеты:

— Вот, возьмите…

И тут же замолчал, заметив трость и темные очки. Я сразу же вспомнил слепого, которого видел в крематории, и слепого на строительной площадке, но этот человек был совсем не похож на тех двоих. Он был моложе, ниже ростом и одет в обычную одежду.

Улыбнувшись, нищий помахал стопкой открыток, стянутых резинкой.

— Виды города, — пропел он. — Могу я заинтересовать вас видами нашего города? — Небольшая пауза, во время которой он приподнял голову и принюхался. — Сэр? Лучшие снимки города, какие только можно купить за деньги. Швейцарская площадь ночью, Петушиная бухта, гробницы-пирамиды. Очень красочные открытки. Идеально подходят для помещения в рамку или…

— Сколько?

— Сколько не жалко.

Я опустил монеты в банку, висящую на шее слепого нищего. Он прислушался, склонив голову, как падают монеты, и по звуку определил их достоинство; затем улыбнулся и протянул открытки в мою сторону. Я в них не нуждался, но взял, чтобы не обижать человека.

— Да благословит вас Господь, сэр, — сказал он, вежливо поклонился и двинулся к следующей двери.

Я взглянул на верхнюю открытку — неважный снимок гробниц в виде пирамид. Богатые идиоты платили большие деньги, желая быть погребенными в «египетском стиле». Я швырнул открытки на пол и принялся за рогалики.

Позднее я взялся за роман Эллроя, не забыв включить радио. И так увлекся замыслом автора, что только через двести страниц отложил книгу в сторону, чтобы дать отдохнуть глазам.

Я прослушал шестичасовые новости и, убедившись, что мое имя не упоминается, вложил в книгу закладку и пошел прогуляться. В конце улицы я выбрал направление наугад. Вечер оказался на удивление прохладным, и я похвалил себя, что захватил легкую куртку. Ходьба возбудила аппетит, поэтому я купил фруктов и хлеба в ларьке и принялся жевать на ходу.

Вернувшись домой, я заметил валявшиеся на полу открытки, когда стягивал куртку. Решил посмотреть поближе, поднял их и снял резинку. Я изучил открытку с видом кладбища и прочел на обороте, когда оно открылось, кто его строил, а также узнал, что гробницы представляют собой точные копии египетских пирамид и что там захоронены известные люди.

На следующей открытке были виллы Версаля. В этой части города я не бывал. Ее основала группа французских аристократов, бежавших из своей страны вскоре после Революции. И до сих пор там говорят преимущественно на французском языке. Богато украшенные дома отгорожены от окружающего предместья высокими стенами, многие здания переоборудованы в гостиницы, хотя с туризмом дела у нас всегда обстояли неважно.

Когда перевернул вторую открытку, желая прочитать надпись на обороте, я увидел третью, и первые две полетели на пол. Я взглянул на две последние открытки — Швейцарская площадь и Сад Кончита, — прежде чем отбросить их и присмотреться к джокеру. Это оказалась обычная фотография, а не открытка, и то, что было на ней, могло представлять интерес только для меня, а именно: вестибюль «Скайлайта».

Определить точно, днем или ночью был сделан снимок, не представлялось возможным: скорее всего, тот, кто снимал, стоял спиной к окнам. На заднем плане находились два человека, но фотография делалась не из-за них. Объектом съемки был мужчина в центре, застигнутый врасплох, когда он повернулся от стойки регистрации. Он был сильно загримирован, в шляпе с вуалью, но я сразу узнал Николаса Хорняка.

Перевернув фото, я обнаружил короткую насмешливую надпись от руки: «Угадай дату. И выиграй приз Фурста!»

Оказалось очень просто выяснить, что снимок был сделан вечером в день убийства Ник (как я понял, предполагалось, что я об этом догадаюсь). Я получил копию регистрационного журнала «Скайлайта», а в досье на Ника нашлось много образцов его почерка. Понадобилось около пяти минут, чтобы установить совпадение. Ник зарегистрировался в отеле под вымышленным именем Ганс Зиммермюллер, но запись в журнале, вне всякого сомнения, сделал он собственной рукой. И как оказалось, «мистер Зиммермюллер» получил 814-й номер, по соседству с номером, который сняла Ник.

Я не мог найти Ника. Звонил ему домой, в «Красную глотку», в несколько пабов и клубов для геев, куда он часто заглядывал, но безуспешно. Многие, с кем я разговаривал, видели его раньше днем, но никто не встречался с ним в последние несколько часов. Один гомик рассказал, что Ник часто уходит рано, везет любовника домой или в какую-нибудь гостиницу. Тусоваться на вечеринках допоздна он предпочитает в выходные дни.

Спал я мало — все еще боялся видеть в кошмарных снах убитого мальчика, — так что провел большую часть ночи и все утро, копаясь в досье и пытаясь найти связь между Ник и Аллегро Джинксом и Бретоном Фурстом. Безрезультатно. Вечером я снова отправился бродить по улицам, возобновил поиски Ника.

Начал с «Красной глотки». Там его не оказалось, но бармен сказал, что он может появиться позже: Ник заходил почти каждую субботу.

Я прошвырнулся еще по нескольким его любимым местечкам, затем вернулся, решив сесть за столик и подождать.

Я обошел здание; когда пристраивал велик у черного хода, кто-то вывалился из бара, чтобы проблеваться в переулке. В мое отсутствие «Красная глотка» наполнилась народом. Когда начал пробираться к одному из немногих свободных столиков, я заметил у музыкального автомата Ника. Он имел импозантный вид — килт и клетчатый топ в тон — и болтал с каким-то толстяком. Я протолкался к ним и втиснулся между ними.

— Привет, Ник? Как делишки?

Он уставился на меня, узнал и храбро улыбнулся:

— Ал! Ты вернулся. Как мило.

— Кто этот человек, Николас? — спросил толстяк, возмущенно оглядывая меня.

— Отваливай, — сказал я, оттирая его в сторону.

— Николас?.. — неуверенно произнес он.

— Беги, дорогуша, — велел ему Ник.

Сделав кислую мину, толстяк удалился.

— Ну, что я могу для вас сделать, мистер детектив? — промурлыкал Ник.

— Я знаю, что ты убил свою сестру.

— Да неужели? — протянул он, ничуть не взволновавшись. — Какой же я плохой мальчик. Так неприятно, когда братья и сестры нападают друг на друга.

— Ты был в «Скайлайте» в ночь ее убийства в номере рядом с ее комнатой.

Его лицо побледнело.

— Ты не сможешь это доказать.

— У меня есть копия регистрационного журнала. Имя там другое, но почерк твой. — Я ухмыльнулся. — Мистер Зиммермюллер.

— Я был… с любовником, — сказал он, заикаясь. — Я не видел Николу. Меня не было в отеле, когда она погибла.

— В самом деле?

— Клянусь, я не убивал. Я был с парнем, его зовут Чарли Крол. Он может подтвердить. Мы ушли из отеля около полуночи, за несколько часов до того, как была убита Ник.

— За несколько часов до того, как она умерла, — уточнил я. — Ник подверглась насилию значительно раньше.

Николас энергично тряхнул головой:

— Это не я.

— Ты знаешь, что я работаю на Кардинала. Если я ему скажу что Ник убил ты, он поверит мне на слово, и тогда… — Я слегка улыбнулся.

Николас Хорняк глубоко вздохнул:

— Ладно, я был там с Чарли, как уже говорил. В вестибюле я столкнулся с Ник, она регистрировалась в отеле. Мы решили взять номера рядом, просто ради прикола. Она сказала, чтобы я постучал в ее дверь, когда соберусь уходить, и если к тому времени уже расстанется с партнером, она меня впустит.

— У нее там было свидание?

— Разумеется.

— Не просто Джон?

— Какой Джон? — спросил он с недоумением.

Не став пояснять, я сказал:

— Я тебе не верю.

— Это правда.

— Ты врешь, Ник не регистрировалась.

Он помрачнел:

— Разве?

— За номер расписался ее спутник. — Я не хотел упоминать Присциллу.

— Но я думал… — Он запнулся.

Помолчав целую минуту, я спросил душевно:

— Почему ты убил сестру, Ник?

Он выглядел запутавшимся и испуганным.

— Ты соврал, когда сказал, что встретил ее в вестибюле, — прибавил я.

— Нет. В смысле… да. Но только потому, что это звучало более правдоподобно. Дело в том, что в соседних номерах мы оказались случайно. Но я сомневался, что ты этому поверишь.

Он снова врал. Догадался бы даже ребенок. Но я решил, что он говорит правду насчет того, что не убивал сестру.

— Может быть, ты помог киллеру, — предположил я. — Как бы случайно подставил Ник.

— Нет! Я не имею к этому никакого отношения. Я ее не убивал. И не знаю, кто убил.

Я подумал, что стоит надавить на него еще, чтобы узнать больше подробностей, но решил, что вряд ли в этом есть смысл. Ник паниковал, но в истерику не впадал. Разумнее отпустить его, пусть поразмыслит на досуге, а затем, когда соберу больше улик, снова прижму.

— Ладно, — сказал я. — На сегодня хватит. Но я знаю, что ты был в отеле. Еще немного времени, и я докажу, что ты заходил в ее номер. Скоро снова увидимся.

Я огляделся в поисках выхода. Ник схватил меня за плечо. Я оглянулся.

— Я ее не убивал, — прорычал он. — Никола была моей сестрой. Я ее любил.

— Скажи правду, почему ты оказался в «Скайлайте» и как попал в соседний номер, — и я, возможно, тебе поверю.

Он закусил губу и покачал головой. Я сбросил его руку с плеча:

— Увидимся, Ник.

На этот раз он меня не остановил.

В переулке никого не было. Я встал рядом со своим велосипедом, опустив голову и закрыв глаза. Я не думал, что Ник убийца, но он как-то замешан в этой истории. Вопрос в том, напрямую или косвенно. Покрывал ли он кого-то, может быть, Чарли Крола, которого упоминал? Или он боялся…

Мою шею охватила и стиснула чья-то рука, перекрыв доступ воздуха в легкие, и мысли мои разлетелись в разные стороны. Когда я машинально вцепился в руку душителя и попытался высвободиться, кто-то другой обхватил меня за ноги и рванул в сторону. Я тяжело рухнул на землю. Один нападавший пнул меня по ребрам, другой замахнулся дубинкой, намереваясь обрушить ее мне на голову.

От дубинки я увернулся, но получил удар ботинком в лицо. Нападавший снова занес ногу для удара, но я резко повернулся, и ботинок задел меня вскользь. Затем удары посыпались на меня градом.

Нападавшие ржали и пыхтели, как собаки, при этом действовали по-дилетантски, и часть ударов не попадала в цель. Если бы находился в хорошей форме, я бы с ними справился. Но они застали меня врасплох, сбили с ног и уже успели нанести ощутимые побои. Я мог только прикрывать голову, терпеть и молиться, чтобы они меня не покалечили всерьез.

В какой-то момент один из них подобрал пустую бутылку, взял ее за горлышко, отбил нижнюю часть и помахал «розочкой» у меня перед лицом. Его подельник рывком поставил меня на колени и захихикал.

— Щас тебя распишу, черножопый, — прошипел тот, что держал разбитую бутылку. — Так распишу, что от твоей морды ничего не останется.

— Я тоже хочу развлечься, — заметил второй нападавший.

— По очереди, — отозвался его подельник.

Я как завороженный смотрел, как он замахивается «розочкой». Я боялся не порезов, а того, что он мог зайти слишком далеко. Я мог жить изуродованным, но не хотел терять жизнь.

В этот момент я ощутил какое-то движение справа. Из тени появилась темная фигура — молча и стремительно. Через мгновение послышался хруст и звон разбитого стекла, и вот уже тот нападавший, что угрожал мне «розочкой», пятился и орал диким голосом, прижимая к груди сломанную кисть.

Его подельник, который меня держал, не знал, что делать. Он толкнул меня на моего таинственного спасителя, но тот перепрыгнул через меня и бросился на него подобно тигру.

Голова у меня шла кругом. Чувствуя, что сознание меркнет, я перекатился на спину и увидел, что мой спаситель выхватил дубинку у своего противника, нанес ему ею несколько ударов, отправив в нокаут, а затем утихомирил крикуна.

У меня перехватило дыхание. Хотя было темно, я различил извивающихся змей на скулах и понял, что мне на помощь пришел Паукар Вами. Но поразило меня до потери пульса не это, а его лицо: знаменитый убийца был похож на меня. Прошло много лет с той поры, когда я видел этого человека последний раз — тогда на его лице не было змей, а голову украшала пышная шевелюра. Но не узнать знакомые черты было невозможно.

Это было лицо моего отца.

Часть четвертая

Красные отпечатки смерти

16

Когда пришел в себя, я точно мог сказать, что пробыл в отключке довольно долго. Я находился в совершенно темном помещении, так что проверить время не мог, но внутренние часы подсказывали, что я отдыхал от двенадцати до восемнадцати часов.

Я ощупал себя и провел пальцами по голове, оценивая повреждения. Каждое прикосновение вызывало боль, но кости вроде бы были целы. И хотя желудок болезненно реагировал на каждый вдох, я не думал, что одно из ребер сломано. Учитывая все обстоятельства, должен сказать, что могло быть значительно хуже.

Затем я вспомнил Паукара Вами и его лицо, знакомое с детства.

Вполне вероятно, что я ошибся. Ведь я видел его мельком. Я постоянно думал о пропавшем отце, да и находился не в лучшей форме в момент нападения. Возможно, мне почудилось сходство, остальное довершила фантазия. Но я сердцем чувствовал, что напрасно успокаиваю себя.

Я встал и сразу же едва не упал, потому что тело пронзила дикая боль. Я вытянул вперед руку, нащупал стену и прислонился к ней, тяжело дыша и слегка постанывая. Ждал, когда посветлеет в голове.

— Проснулся наконец, — произнес голос в темноте. — Я уж думал, ты будешь спать вечно.

Я оцепенел. Это был Паукар Вами, но в темноте я не мог видеть даже контуров его фигуры.

— Где вы? — спросил я.

— Везде, — ответил он, и теперь голос его донесся из другого места.

Он кружил вокруг меня, как акула — тихо и невидимо.

— Ты ведь видел мое лицо в переулке? — спросил он с укоризненными нотками в голосе.

Я хотел было соврать, но отказался от этой мысли:

— Да.

— Ты знаешь, кто я? Кем я был?

И я снова спросил себя: «Не соврать ли?», но решил сказать правду:

— Да.

— Так я и думал.

Вспыхнул свет.

Мне пришлось закрыть глаза ладонью. Я сосчитал до двадцати, прежде чем убрал руку. Я находился в маленькой комнате с побеленными стенами. Абсолютно пустой, не считая матраса, на котором я спал, меня и Паукара Вами.

Или Тома Джири, как его звали раньше.

Теперь, когда я его видел при свете, все сомнения испарились. Его едва коснулись годы. Он был точно таким, каким я его помнил, за исключением лысой головы и татуировок. Он молчал, пока я изумленно его разглядывал, отмечая все детали его облика — стройную мускулистую фигуру, тонкие, слегка изогнутые пальцы, джинсы, футболку и кожаную куртку. Раскинув руки, он ухмыльнулся:

— Хочешь обнять своего дорогого старого папулю?

— Это же кошмарный сон, — простонал я, сползая по стене. — Это наверняка гребаный сон.

Вами прищелкнул языком и присел около меня на корточки:

— Твоя мама всегда осуждала ругань. Возмущалась, даже когда я произносил крепкое словцо во время секса.

Я посмотрел на него с содроганием. Как я мог быть порождением этого ухмыляющегося монстра? Это все равно что обнаружить, что ты сын Адольфа Гитлера.

— Моя мама знала? — проговорил я. — Она знала, кто ты…

— Кто я на самом деле? — Он кивнул. — Но узнала не сразу. Я скрывал это от нее всю первую ночь нашего медового месяца. — Он весело рассмеялся, заметив выражение моего лица. — Я пошутил. Годы прошли, прежде чем она выяснила, ты уже давно появился на свет. Одна любопытная соседка увидела меня как-то без грима и узнала по тем описаниям, которые передавались из уст в уста. Разумеется, она тут же сообщила о своем открытии бедной обманутой миссис Джири. Можно догадаться, что я потом отрезал подлой старой суке запястья и кое-что в придачу. — Он хмыкнул.

— Ты пользовался гримом?

— Морду мазал, парик надевал. Контактные линзы использовал, чтобы спрятать свои зеленые глаза. А сейчас ты меня видишь таким, какой я на самом деле.

— Что она сделала, когда узнала?

Мне было важно знать, что мать не причастна к его преступлениям. Учиться мириться с родством с безжалостным убийцей придется очень долго, но это окажется гораздо тяжелее, если выяснится, что мать была с ним заодно.

— Она вышвырнула меня из дома, — засмеялся Вами, причем стал даже напоминать обычного человека. — Знала, что я могу с ней сделать, но не побоялась. Врезала мне по голове сковородкой, содрала кожу с голени своим ботинком, едва не выколола мне глаз кочергой. Твоя мать была вспыльчивой женщиной.

— Да, — сказал я с гордостью. Потом выпрямил ноги и принялся массировать ушибленное место на пояснице. — И тогда ты нас бросил, умер?

Он покачал головой:

— Я носил маску Тома Джири еще три года, но старался не попадаться тебе на глаза. Иногда заходил, чтобы посмотреть, как у тебя идут дела: все-таки ты мой первенец. Я всегда к тебе неплохо относился, пока мое положение не вынудило меня исчезнуть. Твоя мать пригрозила, что скроется, если я не перестану появляться.

— Почему она так не поступила сразу же, как узнала? — поинтересовался я.

— По той же причине, по какой она не сказала никому, включая собственного сына, правду о человеке, за которого вышла замуж. Я поклялся себе, что выслежу вас обоих и убью, если она проговорится.

— Но ведь ты только что сказал…

— Что неплохо к тебе относился? Верно. Но бизнес есть бизнес.

— Ты в самом деле убил бы меня?

— Твоя мать знала, что я никогда не лгу, если речь идет о чем-либо важном. Именно поэтому, даже если бы дожила до преклонных лет, выжила бы из ума и раскрывала бы всем подряд все свои самые темные тайны, она не упомянула бы обо мне никогда. — Он похлопал рукой по полу. — Страх превосходно действует, Ал, мой дорогой мальчик. Особенно если это страх за тех, кого любишь.

Он поднялся и протянул мне руку, но я встал на ноги без его помощи. Он улыбнулся и спросил, могу ли я идти. Когда я сказал, что могу, он открыл дверь и вывел меня в длинный коридор.

— Где мы? — спросил я, взглянув на помигивающие лампы дневного света на потолке.

— В здании, — неопределенно ответил он. — Это одно из моих многочисленных рабочих мест. Лишнего тебе знать не нужно.

Пока мы шли — Вами впереди, я за ним, стараясь не отставать, — внезапно я вспомнил сказанную им фразу и остановился. Вами оглянулся.

— Ты сказал, что я твой первенец.

Он снисходительно улыбнулся:

— Соображаешь, хоть и медленно.

— У тебя еще есть дети?

— Много. И все от разных женщин.

— У меня есть братья? Сестры?

— Больше сорока последний раз насчитал.

От такой новости голова пошла кругом. Я всегда думал, что в целом мире у меня нет ни одной родственной души.

— Где они? — спросил я. — В городе?

— Есть и в городе, но я также сеял свое семя в портах чужих и дальних стран. У тебя даже есть сестра-эскимоска. — Трудно было понять, шутит он или говорит серьезно.

— Ты с ними поддерживаешь связь?

— Я веду учет. У меня нет времени для личных отношений.

— Поэтому ты и за мной следил? Почему ты оказался у «Красной глотки», когда на меня напали?

Подумав немного, он повернулся и жестом предложил мне следовать за ним, решив сохранять молчание.

— Что сталось с теми типами, которые на меня напали? — спросил я, следуя за ним.

— Они ждут, чтобы доставить нам удовольствие.

— Они здесь?

— Я же сказал, что это мое рабочее место.

Мы прошли несколько дверей, прежде чем Вами остановился у одной и вошел. Еще одна темная комната. Пока я не закрыл за собой дверь, он свет не зажигал. Когда Вами щелкнул выключателем, я сразу пожалел, что он это сделал.

Два человека из переулка висели на цепях, прикрепленных к потолку: один вверх ногами, второй горизонтально. У второго был вспорот живот, и внутренности свисали с боков, так что казалось, что он ими испражняется. Его глаза были вырезаны из глазниц и приколоты к соскам, из-за чего он выглядел как непристойный инопланетянин из дешевого научно-фантастического фильма. Большая часть лица подвешенного вверх ногами человека была срезана, а через его гениталии проходила спица, которая была прикреплена еще к одной цепи и тянула гениталии вверх, поэтому каждое движение было для него сродни агонии.

Оба еще дышали.

Я отвернулся, и меня стошнило. Засмеявшись, Вами предупредил, чтобы я был осторожнее и не заблевал его туфли. Придя в себя, я поинтересовался, кто эти двое.

— Первым делом я им задал тот же вопрос, — ответил Вами. И прибавил: — Скажи, неужели ты действительно поперся с белой женщиной в «Ку клукс клаб»?

Я медленно кивнул:

— Да. И что?

— Два белых гомика, которых ты видишь, посчитали это личным оскорблением. Они случайно заметили тебя вчера в «Красной глотке» и решили поучить долбаного черножопого уважать приличных людей, как цветисто выразился один из них, до того как я отрезал ему язык.

— Они ведь не имеют никакого отношения ни к Ник, ни к Фурстам? — сказал я, разглядывая лицо того человека, у которого оно еще было.

— Никакого, — подтвердил Вами, причем в голосе его звучало разочарование, которое я тоже испытывал. — Вообще-то, на это можно было не надеяться. Жизнь редко бывает настолько простой.

Человек без лица застонал и задвигался на своих цепях. Что-то — возможно, оставшаяся часть его носа — соскользнуло со лба и шлепнулось в лужу крови с тихим всплеском.

— Не мог бы ты, ради всего святого, покончить с ними? — простонал я.

— Они мне как-то полюбились, — ухмыльнулся Вами. — Подумывал, не подержать ли их подольше.

— Убей их, и все! — закричал я.

Вами холодно посмотрел на меня:

— Не позволяй себе разговаривать с отцом таким тоном, Альберт. Ты не такой уж взрослый, могу и выпороть.

— Пожалуйста, — произнес я жалобным тоном. — Они ведь уже ничего не смогут сказать нам, а я просто не могу на них смотреть.

Вами вытащил нож из ножен на поясе и протянул его мне:

— Не желаешь оказать им честь?

Я посмотрел на нож, затем на подвешенных на цепях людей и покачал головой.

— Ты же раньше убивал. Почему не прикончить эту парочку?

— Я убивал, когда приказывали, когда был повод.

— Ты избавишь их от страшных мучений. Разве это не достаточный повод?

— Они два идиота, но они не заслужили, чтобы…

Вами крутанул нож в пальцах и вернул его в ножны так быстро, что я и моргнуть не успел:

— Тогда не смей больше обращаться ко мне со своими просьбами. Если ты не в состоянии нанести последний удар, я сделаю это, когда мне заблагорассудится. Никогда не следует ждать, что кто-то проявит милосердие от твоего имени.

Он прошел к двери в дальнем конце комнаты мимо двух своих несчастных жертв, которые почувствовали его присутствие и принялись стонать и шевелиться. Я последовал за Вами, стараясь держаться как можно дальше от пленников, и оказался в комнате со столом красного дерева и двумя кожаными креслами по бокам. В углу стоял компьютер, а на полках за столом выстроились книги. Я взглянул на них, ожидая увидеть издания, посвященные пыткам и садизму, но там оказались в основном самоучители работы на компьютере и триллеры.

— Садись, — велел Вами, занимая свое место за дальним концом стола. Я был рад отдохнуть, но чувство облегчения испарилось мгновенно, так как он направил на меня пистолет. — Если меня спровоцировать, я им воспользуюсь, — продолжал он. — Но убивать не стану. Тебе уже, вероятно, ясно, что у меня нет никакого желания вредить тебе, но я выведу тебя из строя без малейших колебаний.

— Буду тих, как мышка, — пообещал я, а внутри у меня похолодело.

— Ты спросил, как я оказался в «Красной глотке». Отвечаю: не потому, что ты мой сын. Я искал там ответы, надеялся через тебя выследить клиента.

— Какого клиента? — спросил я.

Секунду помедлив, он ответил:

— Того, кто нанял меня убрать Фурстов.

Я был очень близок к тому, чтобы наплевать на предупреждение Вами и вцепиться ему в горло. Будь у меня оружие, я бы выстрелил.

— Сволочь, — просипел я, чувствуя, как на глаза набегают слезы при воспоминании о мертвом малыше на руках. — Он ведь был совсем ребенком. Совсем крохой. Как ты мог?..

— Пожалуйста, — с зевком сказал Вами, — избавь меня от нотаций. Люди, которых ты отправил на тот свет, тоже были когда-то детьми.

— Это не одно и то же.

— Ничего подобного. Возраст не имеет значения.

— Мужчина, убивший ребенка… — Я посмотрел на него с презрением, вспомнив, что поклялся убить того, кто это сделал. Наверное, Вами прочитал это в моих глазах, потому что лицо его потемнело.

— Я не самый главный злодей в этом деле, — проговорил он. — Если бы не я, их убил бы кто-то другой. Если хочешь отомстить, ищи заказчика, а не наемного убийцу. Не трать свою ненависть на меня, простого исполнителя.

— Почему они? — потребовал ответа я. — Почему Бретон Фурст?

Вами пожал плечами:

— Это я еще надеюсь выяснить. Я не входил в прямой контакт с заказчиком. Я получил указание следить за Фурстами, но убить их только тогда, когда появится знакомый мне человек. Это возбудило мое любопытство, поэтому я занял позицию и принялся ждать. Вскоре появился ты.

— Кто-то знал, что я могу обратиться к Бретону?

— Похоже на то.

— И не желал, чтобы он со мной разговаривал.

— Судя по всему.

— Но и не хотел, чтобы ты убил Фурстов до встречи со мной Бретона?

— Если будешь продолжать повторять очевидное, придется прибегнуть к порке.

— Я должен был видеть расправу, — продолжал я, не обращая внимания на предупреждение убийцы. — Нас обоих подставили… — Я посмотрел на Вами: — Зачем?

— Если бы знал, не таскался бы за тобой по городу.

Я молча размышлял. Тот, кто все это затеял, наверняка знал, что мы с Вами встречались, иначе не мог быть уверен, что убийца меня узнает. И знал, что Бретон Фурст был связан с Аллегро Джинксом и что я об этом узнаю и надавлю на Фурста. Я не представлял себе, как можно было все это предугадать, но больше всего меня беспокоило, что еще задумал коварный и жестокий кукловод. Вами оказался прав: не ему мне следует мстить. За смерть маленького мальчика должен ответить тот, кто заказал убийство, а не тот, кто нажал на спусковой крючок.

Мы еще немного поговорили, но ни он, ни я не смогли даже предположить, кто за всем этим стоит. Я рассказал Вами про свое расследование, про Ника Хорняка, который был в «Скайлайте» в ночь убийства его сестры, но мы оба пришли к выводу, что Ник не мог осуществить настолько изощренный замысел. Вами вознамерился его навестить и точно выяснить, что тот знает, но мне удалось убедить его, что можно больше выяснить, следя за Ником, чем пытая его.

Когда настала ночь, Вами вернулся в пыточную комнату, велев мне подождать снаружи, в коридоре. Он потратил совсем немного времени на парочку из «Красной глотки». Когда закончил, он вытащил из комнаты два черных пластиковых мешка, один из которых передал мне. Мы взвалили их на плечи и вынесли из здания на парковку. Вами исчез в переулке и вернулся на украденной машине, в которую мы погрузили трупы. Затем он надел повязку мне на глаза, чтобы я не знал, где расположено его логово, и мы направились к Холодильнику.

Проехав пять минут, Вами остановился, стянул с моей головы повязку и поменялся со мной местами. Сказал, что не любит водить машину, предпочитает мотоцикл. И прибавил с кривой улыбкой, что ему приятно, что его сын тоже выбрал способ передвижения на двух колесах. Я не увидел в этом ничего забавного.

Когда мы подъехали к моргу, я вспомнил пустой контейнер с именем Тома Джири на дверце и спросил Вами, когда он оставил записку. Он понятия не имел, о чем я говорил.

— Ну, эту: «Ушел обедать», — напомнил я ему.

— У меня нет контейнера в Холодильнике, — сказал он.

— Разумеется, есть. Когда покончил с Томом Джири, ты арендовал контейнер для него и сделал вид… — Я замолчал. — Разве нет?

Вами отрицательно покачал головой.

Нажав на тормоза, я остановил машину, хотя мы уже были на расстоянии выстрела от Холодильника.

— Но он там есть. Я проверял. И в нем находится записка: «Ушел обедать».

Вами фыркнул:

— Это шуточки работников Холодильника. Тамошние упыри по-всякому развлекаются с доверенными им трупами.

— Но в контейнере не было тела, на нем только имя: Том Джири.

Он нахмурился:

— Другой человек и то же имя?

— Нет. Кар… — Я осекся. Пустой контейнер. Имя: Том Джири. Кому-то очень хотелось столкнуть отца и сына. — Много народу знают про нас с тобой? — спросил я.

Он покачал головой:

— Я всегда умел хранить секреты. Один или два человека из старого района могли бы связать Паукара Вами и Тома Джири, как сделала это любопытная соседка твоей матери. Но если и так, то они молчали в тряпочку. А знает только один человек… — Он сделал гримасу.

Я ждал, когда он назовет имя. Вами промолчал, и я сказал:

— Это Кардинал, так ведь?

— Да, — кивнул Вами. — Он знает обо всех моих детях.

— Кардинал рассказал мне про то, что Том Джири покоится в Холодильнике, — сказал я, и убийца повернулся, желая посмотреть на меня. На секунду я увидел, растерянность в его глазах и понял, что он потрясен не меньше меня.

Мы договорились, что я расскажу все Кардиналу. Он мастер заметать следы. Если смерть Ник, расстрел Фурстов и наша встреча — его затея, выяснить, так это или нет, можно только одним способом: собрать все наши доказательства и выложить их перед чудовищем. Нельзя сказать, чтобы эта перспектива меня вдохновляла.

— Что, если его разозлят наши обвинения? — предположил я.

— Если это одна из его игр, то он ждет схватки, поэтому и нанял тебя, чтобы найти убийцу Николы Хорняк, — ответил Вами.

— А если Кардинал скажет, что это не он?

— Давай не забегать вперед.

— Ты все еще думаешь, что он может оказаться не при делах?

— Все очень похоже на одну из тех игр, которыми развлекается Кардинал, — высказал предположение Вами. — Если бы это не касалось меня, я бы, не задумываясь, указал на него пальцем. Но мы с ним давно сотрудничаем. Нанять меня, чтобы убить Фурстов, это было оскорбительно. Не думаю, что Кардинал рискнул нанести мне обиду так явно.

Мы сдали трупы в Холодильник, забрали мой велосипед от «Красной глотки», и Вами отвез меня домой. Остановив машину около лавки Али, он не выключал мотор, пока я выходил и доставал велик. Когда я захлопнул дверь, он опустил стекло и сказал, что позвонит завтра, если будут новости. И уехал.

Я медленно, тяжело дыша, стал подниматься по лестнице.

Кто-то ждал меня у двери моей квартиры. Первая мысль: беда. Я начал потихоньку пятиться. Затем узнал красивые ножки Присциллы Пардью и продолжил подъем.

— Наконец-то! — сказала она с облегчением, когда я ступил на лестничную площадку. — Тысячу лет жду тебя тут. Еще десять минут, и я бы… Что с тобой такое, черт возьми? Выглядишь так, будто тебя пропустили через шредер.

— Если бы… — поморщился я.

Присцилла поспешила ко мне.

— Давай ключи, — произнесла она приказным тоном, затем открыла дверь и помогла мне зайти.

Я мечтал рухнуть в постель и заснуть, но Присцилла не позволила. Уговорила меня пойти в ванную комнату и раздела до трусов, прежде чем я сообразил, что происходит. Потом с помощью губки промыла самые серьезные порезы и ссадины на моем теле. Это могло бы возбудить, если бы каждое прикосновение губки не заставляло меня морщиться от боли и чертыхаться.

— Почему бы тебе просто не пройтись по мне теркой для сыра? — прорычал я.

— Не будь таким нюней, — спокойно ответила Присцилла. — Это следует сделать. Вообще-то, тебе не мешало бы показаться врачу. Могут быть и внутренние повреждения.

— Нет ничего.

— Ты этого знать не можешь.

— Я рискну. Три дальше.

Потом пришла очередь антисептика. Мой рев наверняка был слышен в Зимбабве. Затем в дело пошли бинт и пластырь. После этого Присцилла надела на меня халат, провела в гостиную, где усадила на диван, и отправилась в кухню варить кофе.

— Тебе бы в медсестры податься, — пробормотал я, когда она вернулась с двумя чашками и села рядом.

— И видеть каждый день хнычущих детишек вроде тебя?

— Если бы тебя поколотили так, как меня…

— Не можем же мы все быть большими храбрыми мальчиками, которые решают споры кулаками, так ведь? Давай я догадаюсь. Кто-то оскорбил твою маму?

— Кстати, все произошло из-за тебя.

Она засмеялась:

— Только не говори, что ты защищал мою честь.

— Не совсем. Пара твоих дружков из «Кул кэтс клаба» решила преподать мне урок, чтобы моя нога никогда больше не ступала на их священную территорию.

— Не может быть! — выдохнула Присцилла. — Грязные подонки… Опиши их, я выясню, кто это, и их выгонят из клуба.

Покашляв, я проговорил:

— Нет необходимости. Они больше не сделают ничего подобного.

— Так ты поэтому пропустил наше свидание? — спросила она.

Я тупо посмотрел на нее.

— Предполагалось, что мы вчера куда-нибудь пойдем, — прибавила Присцилла. — Ты обещал позвонить.

Я виновато улыбнулся:

— Прости, забыл.

Она дала мне легкий подзатыльник:

— Ты негодный сын шелудивой дворняжки, Альберт Джири! Мне следовало оставить тебя наедине с твоими ранами. Последний раз делаю доброе дело для… — И Присцилла резко поднялась.

— Пожалуйста! — взмолился я, когда она шагнула к двери. — Не уходи. У меня есть кое-что на уме.

— Неужели? — саркастично произнесла она.

Я мысленно решал, сколько могу ей рассказать, и пришел к выводу: только капельку правды.

— Ты слышала про убийство семьи Фурстов?

— Конечно, — кивнула Присцилла. Ее взгляд смягчился. — Это кошмар какой-то. Бедные дети. Того, кто это сделал, следует найти и… — Ее брови поползли вверх. — В некоторых отчетах упоминалось, что один человек выжил — мужчина, пытавшийся спасти мальчика.

Присцилла вопросительно посмотрела на меня, я кивнул. Она закрыла рот ладонью.

— Бретон Фурст дежурил в «Скайлайте» в ночь убийства Ник. Я посчитал, ему есть что рассказать. Поехал к нему домой, чтобы расспросить его. Прежде чем успел…

Присцилла опустилась на пол и взяла меня за руки, а я кратко рассказал ей о пережитом кошмаре. Она сидела молча, опустив голову. Когда я закончил, она подняла глаза, полные слез:

— Мне очень жаль, Ал…

— Перестань, — улыбнулся я. — Откуда ты могла знать?

— Но я должна была догадаться, что что-то случилось. Я решила, что ты просто меня кинул — подумал, как обычно бывает, что от меня одни неприятности. Господи, как же это, наверное, было ужасно! Тебя избили двое моих друзей… И тут я появляюсь, и… — Она встала. Я поразился, насколько близко к сердцу она все приняла. — Я пойду, а ты выздоравливай, тебе нужен покой…

— Нет, — быстро возразил я, удерживая ее за руку. — Я хочу, чтобы ты осталась.

Она посмотрела мне в глаза, затем произнесла голосом мягче бархата:

— На ночь?

Мое сердце едва не выскочило из груди, но я был не в форме для сексуальных развлечений — ни физически, ни морально.

— Ну, хотя бы на пару часов, — пробормотал я.

Присцилла села на диван, наклонилась и мягко прижалась губами к моим губам.

— Ладно, — вздохнула она, — останусь. Ненадолго. А там посмотрим, как пойдут дела.

— Разумно, — согласился я, затем так же мягко вернул ей поцелуй.

17

В понедельник я чувствовал себя значительно лучше, чем ожидал. Большинство синяков побледнели, и, хотя ныло все тело, вполне можно было терпеть. Легкая зарядка, сытный завтрак, прогулка вокруг квартала быстрым шагом — и к одиннадцати я уже был готов вступить в противоборство хоть с самим Господом. Поскольку до Всевышнего было далековато, я сел в автобус, едущий в направлении Дворца: пришло время повидаться с Кардиналом.

Мне повезло: в его расписании оказалось «окно», и секретарша записала меня на прием на два часа дня. Я прошелся по холлам, где все говорили о Бретоне Фурсте, но практически никто не знал о моем участии в жутком событии. Я интересовался, были ли у Фурста близкие друзья среди гвардейцев, служащих во Дворце, — хотелось узнать о нем побольше, — но никто из тех, с кем довелось поговорить, не знал его лично. Майк, который как раз обедал, сказал, что Джерри и Фурст приятельствовали, но Джерри был на больничном. Майк пообещал попросить его позвонить мне, когда Джерри выйдет на работу.

Когда подошло время приема у Кардинала, я поднялся в его офис, откуда меня провели по коридору к двери, ведущей в его личный спортивный зал. Я приоткрыл дверь: Кардинал занимался один — трусил по беговой дорожке голышом.

— Входи, — произнес он полным дружелюбия тоном.

Переступив порог, я закрыл за собой дверь, откашлялся и отвел глаза.

Кардинал засмеялся:

— Не надо смущаться. Я же не смущаюсь.

— Вы наверняка могли бы позволить себе беговой костюм, — съязвил я.

— Не могу тратить половину дня на бесконечные переодевания. Кроме того, для пениса это полезно. Бедняжка слишком много времени проводит взаперти, наверняка ощущает себя Человеком в железной маске.

— Вы еще долго? — спросил я, глядя в пол.

— Да, — ответил он, — но мы можем разговаривать, пока я занимаюсь. Ты ведь не боишься маленького петушка?

Машинально подняв голову, я искоса взглянул на «петушка». Кардинал довольно заржал, направил на меня костлявый палец и пропел, как школьник:

— Посмотре-е-ел!..

Я усмехнулся его детским забавам, затем выпрямился и кивнул, давая понять, что готов к разговору.

— Я слышал о твоем неудачном свидании с Фурстами, — сказал Кардинал. — Мерзкое дело. Это имело отношение к расследованию убийства Хорняк?

— Это вы мне скажите, — проговорил я ровным голосом.

— Странный ответ, — заметил Кардинал. — Откуда мне знать?

— Вы наняли Паукара Вами убить их.

Кардинал внезапно остановил тренажер, сел на коврик и посмотрел на меня с интересом:

— Я решил, что ты не видел убийцу.

— Я и не видел, но вчера у нас с ним состоялась весьма содержательная встреча.

Кардинал вытер шею полотенцем:

— Выходит, ты знаешь…

— Что он мой отец?

— Жаль, что я пропустил воссоединение папаши и сыночка. — Кардинал прищурился. — Разумеется, он тебе сказал, что я его не нанимал?

— Его заказчик предпочел сохранить анонимность.

— Ага. А ты решил, что это я.

— Да.

— Давай рассудим… Я нанял Аллегро Джинкса, чтобы он изобразил Паукара Вами. Бретон Фурст помог ему убить Николу Хорняк, и я послал Вами уничтожить семью Фурста, когда ты обнаружил эту связь. Ты такую схему себе нарисовал?

Я улыбнулся:

— То, что вы знаете про Аллегро, доказывает, что я прав.

Он встал и принялся вытирать промежность. Спустя несколько секунд сказал:

— Топай в приемную, я скоро освобожусь.

Я провел десять минут в беспокойном ожидании, не зная, что Кардинал предпримет после того, как его тайна раскрылась. Он появился в своей обычной одежде. Погрозил мне пальцем и повел в комнату, заставленную телевизорами, компьютерами и видеоаппаратурой. Выбрал один диск из стопки и сунул его в один из многочисленных аппаратов.

— Я не спускал с тебя глаз, — говорил он, одновременно нажимая клавиши. — Один из моих шпионов в Холодильнике не так давно позвонил и сказал, что может показать мне кое-что интересное.

Он нажал клавишу воспроизведения, и один из телеэкранов ожил. Это оказалась запись, сделанная в ту ночь, когда я привез в морг голову Джинкса. Кардинал включил звук, и я услышал, как прошу присмотреть за мешком с головой.

— Хватит? — с улыбкой спросил Кардинал.

— Хватит, — вздохнул я.

Он выключил аппаратуру:

— Было легко проследить за головой и опознать, кому она принадлежит, хотя я не связывал Джинкса с Фурстом, пока тот не начал его разыскивать.

— И вы тогда наняли Вами убить Фурста?

— Я не нанимал Паукара Вами. Я хочу знать, кто убил Николу Хорняк. Человек, который заказал семью Фурста, уже знает.

— Выходит, вы не убивали Ник, — скептически проговорил я.

— Нет.

— Тогда откуда взялось досье на нее, ведь никто не знал, что мертвая девушка — это Ник?

— Понадобилось меньше двух часов, чтобы идентифицировать тело, — пояснил Кардинал. — Я узнал ее имя сразу же, как меня известили. Я наблюдал за тобой с самого детства. Так же я наблюдаю за жизнью всех детей Паукара Вами. У меня целая сеть доносчиков: друзья, соседи, твои товарищи по работе, которые рассказывают мне, как ты живешь. Я знал о твоей связи с Николой Хорняк еще до того, как ее нашли мертвой в «Скайлайте». Так что я имел возможность быстро собрать на нее полное досье.

— Почему вы мне не сказали? К чему эти ухищрения?

— Сначала я хотел очистить твое имя, на случай, если ее убил ты. — Это замечание как ножом резануло меня по сердцу. — Пожалуйста, Ал, не обижайся. Ты ведь сын Паукара Вами. Я долгие годы ждал, когда зловещие гены твоего отца дадут о себе знать.

— Я на него совсем не похож! — воскликнул я.

— Знаю. — Кардинал вздохнул. — Очень жаль. Паукар Вами верно мне служил, но он стареет, и я ищу ему замену. Разве ты, кровь от крови его и плоть от плоти его, не лучший вариант?

— Вы считали… — Я запнулся.

— Надеялся, — поправил меня Кардинал. — Если бы ты ее убил, я не хотел бы сделать ничего такого, что могло помешать твоему развитию.

— А когда выяснили, что я не причастен к убийству Ник? — спросил я, возмущенный тем, что кто-либо, пусть даже Кардинал, мог подумать обо мне так плохо.

— Я разочаровался. Затем мне стало любопытно. Я заинтересовался этим делом. Детективы, которых я нанял, кое-что накопали. К примеру, они знали о двойнике Вами. Но мне пришлось их остановить.

— Пришлось? — Я не мог даже предположить, что существует человек, способный к чему-либо вынудить Кардинала.

— Пожалуй, правильнее будет сказать, что я получил предложение. Посмотри, вот это я обнаружил однажды утром на своем письменном столе.

Кардинал протянул мне открытку. На оборотной стороне — четыре строчки печатного текста:

Говард Кетт знает о Николе Хорняк.

Он будет требовать возвращения ее тела.

Отзови свою команду следователей.

Вместо них поручи расследование Альберту Джири.

Перевернув открытку, я присмотрелся к картинке. На ней оказалась исполинская статуя с тремя грудями. Под грудями календарь, но названия месяцев написаны на языке, которого я не знаю. Внизу подпись: «Ранний символ плодородия инков и календарь». Одиннадцатый месяц — аюамарка — выделен зеленым.

— Что это? — спросил я.

— Я интересуюсь прошлым инков, — сказал Кардинал. — Думаю, тот, кто послал открытку, наделся привлечь мое внимание. Он не ошибся.

— Как эта открытка попала на ваш стол?

— Наверное, кто-то побывал здесь, пока я спал. Именно поэтому я сделал то, что было предложено. Человека, который способен пробраться сюда, во Дворец, и выбраться отсюда незаметно, нельзя игнорировать.

Я перевернул открытку и снова прочел послание. Потом спросил:

— Когда вы ее получили?

— За два дня до того, как Кетт принялся искать тело.

— Выходит, он знал об убийстве раньше, чем говорил?

— Выходит, так.

— Вы Кеттом занимались?

— Это твоя епархия.

— Вы исследовали открытку на наличие отпечатков пальцев и прочих следов?

— Естественно. Все чисто.

— Я недавно получил послание похожим образом.

— Да? — Заинтригованный Кардинал наклонился вперед.

— Слепой нищий продавал открытки в моем доме. Я купил пачку. Среди открыток оказалось фото Николаса Хорняка, сделанное в вестибюле «Скайлайта» в ночь убийства Ник. С надписью на обороте: «Угадай дату. И выиграй приз Фурста!»

— Слепой нищий! — Кардинал выглядел обеспокоенным.

— Мне попадалось несколько слепцов с той поры, как я занялся расследованием.

— Их в городе порядочно, — заметил Кардинал.

— Вы полагаете, они могут стоять за убийством?

— Вряд ли. Систему безопасности Дворца едва ли смог бы обойти незрячий человек. К тому же слепец не отличит фото Николаса Хорняка или божество плодородия инков от фотографии моей задницы.

— Руди Зиглер узнает божество инков, если увидит, — предположил я.

— Наверняка, — согласился Кардинал. — Я тоже об этом думал, когда читал твои отчеты — они, кстати, в последнее время стали запаздывать.

— Я был так занят, что на писание чего-либо времени не оставалось.

— Или не доверял мне, — сказал Кардинал с хитринкой в глазах. — Ты не хотел, чтобы я узнал, что ты знаешь о том, что я якобы делал. Ты считал, что я тебя подставляю.

Я виновато кивнул:

— Не без этого.

— Мы с тобой должны научиться доверять друг другу, Ал.

— Я начну доверять, когда вы меня перестанете дурачить, — сказал я.

— Ты считаешь, что я пудрю тебе мозги?

— Вы позволили мне думать, что Ник была убита в гостинице, хотя знали, что это не так.

Он смущенно улыбнулся:

— Я тебя испытывал. Эту игру не я затевал, но я намеревался получить от нее выгоду. Как сказал тебе с самого начала, я верю, что у тебя большой потенциал. Теперь ты знаешь, на чем основывается моя вера в тебя. Я догадывался, что это расследование примет непредвиденный оборот. И подозревал, что тебя подставляют, хотя не знал — и до сих пор не знаю — почему. Я имел возможность тебя защитить. Но мне хотелось посмотреть на твою реакцию. Это был шанс увидеть, как ты будешь выкручиваться и расти. Ну, не мог я себе в этом отказать. Поэтому я подстроил так, чтобы ты нашел труп, причем утаил некоторые подробности, — например, о двойнике Вами и о том, что девушка была убита вне отеля — чтобы усложнить тебе задачу.

— А теперь? — с вызовом произнес я. — Какие еще секреты вы от меня скрываете?

Кардинал хмыкнул:

— Тебе предстоит это выяснить. Одно могу сказать: я не знаю, кто убил твою подружку и почему ты интересуешь тех, кто за этим стоит.

— А знали бы — не сказали, — прибавил я с горечью.

— Возможно. Но тебя ведь учили отличать ложь от правды. Разумеется, я — король лжецов, но все равно ты обязан взвесить все «за» и «против». Решай сам, лгу я или нет.

Судя по тому, что я видел, он не лгал. Я решил пока не делать никаких выводов, но на время поверить Кардиналу на слово, пока не придется изменить мнение.

— Что дальше? — поинтересовался я.

— Как ты решишь. Полностью полагаюсь на твои способности.

— Возможно, лучше оставить все как есть. Много людей умерло. Если мы прекратим расследование, а я на время уеду из города…

Кардинал нахмурился:

— Здесь мы это называем трусостью.

— Называйте, как хотите, — но как вы думаете, получится?

— Нет. Изменить правила игры такого рода может лишь тот, кто ее затеял. Если ты попытаешься его подтолкнуть, он, скорее всего, ответит столь же жестко.

Я задумчиво кивнул и пошел за Кардиналом, который вернулся в приемную. Взяв стопку бумаг у своей секретарши, он остановился у двери своего кабинета и посмотрел на меня:

— Что-нибудь еще?

Немного подумав, я коротко ответил:

— Нет.

— В таком случае…

Кардинал скрылся за дверью, не попрощавшись. Я поймал взгляд секретарши, и мы одновременно пожали плечами, затем улыбнулись. Я приложил руку к воображаемой шляпе, а секретарша помахала мне рукой. Затем я на лифте спустился вниз и отправился домой ждать звонка от «папочки».

Он явился сам, в начале двенадцатого, и мы обсуждали мой разговор с Кардиналом далеко за полночь. Вами был доволен, что Кардинал с нами не играет. Хотя у меня еще оставались сомнения. Я согласился, что нам следует расширить сферу поиска.

Его поразили открытка, полученная Кардиналом, и возможная причастность к этой истории слепого нищего. Вами выговорил мне за то, что я раньше не упомянул о нищем, но я возразил, что не ожидал, что от меня потребуется перечисление всех, даже самых мелких, деталей. Кроме того, прибавил я, Кардинал сказал, что слепец не в состоянии обставить систему безопасности Дворца, как и опознать Ника Хорняка, естественно.

— Я бы не был в этом так уверен, — проговорил он. — Я знаю весьма загадочных слепцов. Они бродят по улицам. Я никогда не обращал на них особого внимания — мне они не мешают, — но за прошедшие годы мне доводилось пытать нескольких слепых. Ни один из них не произнес ни единого слова даже под самыми страшными пытками.

— Ну, у этого нищего наверняка есть что сказать, так что он не может…

Я замолк, вспомнив слепца на строительной площадке.

— Слепцы, о которых ты говоришь… Они, случайно, не надевают белые хламиды?

— Ты о них знаешь? — И я рассказал ему о странном дожде и видении.

— Удивительно, — задумчиво произнес он. — Мне бы хотелось пережить видение. Может быть, стоит попросить этих слепых чародеев инков…

— Инков? — резко перебил я Вами.

— Мне кажется, они прямые потомки инков.

Я подробнее рассказал ему об открытке Кардинала. Вами пришел в сильное возбуждение, когда я упомянул о выделенном одиннадцатом месяце на картинке.

— Аюамарка, — пробормотал он, хотя я не произносил этого слова.

— Это что-то значит?

— Ты знаешь о многочисленных папках и досье Кардинала, — ответил Вами. — Одна из самых секретных так и называется: «Аюамарка». Там список имен призраков — людей, вычеркнутых из жизни и памяти.

— Не понимаю.

— Я тоже не до конца понимаю. Но для Кардинала это очень важно. Неудивительно, что он подпрыгнул, как только таинственный киллер щелкнул пальцами.

Я хотел было расспросить Вами о списке в секретной папке, но он жестом велел мне молчать и сказал:

— Тихо, я думаю…

Через некоторое время он уверенно кивнул:

— Жертвоприношение. Не иначе.

— Ты говоришь о Ник?

— Я говорю о тебе. Кардинал сказал, что придержал информацию, желая испытать тебя. Думаю, он соврал. Он молчал, потому что боялся.

— Чего?

— Что его разоблачат или уничтожат, не уверен. Он фанатично относится к аюамарканскому списку. Думаю, он пожертвует кем угодно, чтобы его защитить.

Я покачал головой:

— То, что ты говоришь, бессмысленно.

Он посмотрел на меня в упор; в его глазах горел голубой огонь.

— Открытка в кабинете Кардинала — это предупреждение. Надпись на обороте следует понимать так: «Нам нужен Ал Джири. Отдай его нам. Мы знаем про аюамарканский список, так что помогай нам, или…» Тебя собираются принести в жертву. Кто-то хочет получить твою голову, и Кардинал отдает ее, не задавая вопросов. Ему незачем тебя испытывать. Он только хочет, чтобы убрались те, кто ему угрожает. Тебя сдали, как пешку, чтобы защитить ферзя. Вот такие плохие новости. А хорошие новости… — Он мрачно усмехнулся. — Хорошие новости — это то, что ты не один. Я тоже часть этой игры, и я буду держаться тебя до конца, какой он ни окажется.

Он обнял меня за шею и подмигнул. Я выдавил улыбку, хотя, если честно, перспектива иметь в союзниках такого монстра, как Паукар Вами, больше угнетала меня, чем утешала.

18

Чем дольше я думал следующие несколько дней о словах своего папаши, тем больше все им сказанное казалось мне фантазией параноика. Не то чтобы я доверял Кардиналу больше, чем его наемному убийце. Просто не мог поверить, что он допустит, чтобы его гнули в любую сторону, как считал Вами. Кардинал управлял городом. Никто не мог навредить ему или напугать его, тем более кучка слепцов в хламидах.

У Вами нашлась старая копия аюамарканского списка, он мне ее показал, но она не развеяла моих сомнений. Всего лишь несколько листков бумаги с несколькими десятками имен, большинство из которых перечеркнуты. Если верить Вами, этих людей он когда-то знал, но теперь забыл напрочь — они исчезли из людской памяти, как будто никогда и не существовали. Я согласился, что это очень странно (так он выразился), но сам уже начал подумывать, что имею дело с шизофреником, который убил Ник и Фурстов, а потом забыл, что он их убил.

Мой отец был необычным человеком. Он наверняка разменял пятый десяток, однако находился в такой прекрасной физической форме, какой я не имел никогда. Уверенное звериное изящество, с каким он двигался, быстрота мысли и способность мгновенно оценивать ситуацию приводили меня к мысли, что все мои годы тренировок и служба в гвардии — всего лишь детские шалости.

Неважно, что Паукар Вами принял мою сторону, — в душе он оставался холоден и далек, как звезды в небе. Его миром был мир смерти. Если я упоминал о погоде, он говорил: «В такую же погоду я убил свою первую монахиню». Если спрашивал, помнит ли он что-нибудь из моего детства и времени, проведенного вместе, он отвечал: «Я подбрасывал тебя к потолку, пока мать была на работе, укладывал спать, затем выскальзывал из дома и перерезал кому-нибудь горло, но возвращался вовремя, чтобы покормить тебя и проследить, чтобы ты срыгнул».

Как-то раз я поинтересовался, как зовут моих сестер и братьев, но он отказался удовлетворить мое любопытство. Никто из его отпрысков не знал о существовании других, и Вами хотел, чтобы так все и оставалось. Я спорил с ним, говорил: «Вдруг я заведу роман со сводной сестрой?» Он смеялся: «Может быть, уже завел!»

Мы сосредоточились на Николасе Хорняке. Эллен все еще не сообщила мне ничего по поводу Зиглера, из слепых инков и слова было не вытянуть, и мы не нашли ничего полезного в досье на Бретона Фурста. Ник был нашей целью. Вами предлагал также присмотреть за Присциллой, но я сказал, что сам ею займусь.

Мы собрали кучу газетных публикаций о Нике и прошерстили их в поисках намеков на скандал. Чистым его назвать было нельзя, но все его грешки ограничивались сексуальными выкрутасами, наркотиками и друзьями с сомнительным прошлым. Никаких признаков того, что он связан с убийством.

Тогда мы решили следить за ним повсюду. Вами ездил за Ником на своем мотоцикле, извещал меня о его местонахождении по мобильнику, и я подтягивался на велосипеде. Днем за ним следить было легко, поскольку большую часть дня он валялся в постели. Когда же поднимался, он направлялся в «Красную глотку» или другое заведение подобного рода, где попивал и играл в бильярд.

Ночью оказывалось сложнее. Ник метался между клубами, как бильярдный шар. Несколько раз мы его теряли, когда он брал такси или скрывался в толпе, но обычно нам удавалось обнаружить его снова. Когда он укладывался спать — дома или в гостинице, — один из нас отправлялся домой, чтобы немного отдохнуть, а второй продолжал караулить Ника.

После первой же ночи мы перестали делать записи и фотографировать, так как стало очевидно, что в этом нет смысла: Ник вращался в самых разных кругах и встречался с десятками людей. Мы не обращали внимания на его знакомых, если только кто-нибудь не вызывал особенный интерес.

Он не посещал никакие необычные места и мероприятия. Только пабы и клубы, вечеринки и оргии. Через четыре дня я понял: следить за Ником Хорняком бесполезно. Если он и связан с убийцами, они его держат на расстоянии вытянутой руки. Слежка за ним никуда нас не приведет.

Вами относился ко всему философски. Время, говорил он, великий распорядитель. Пока мы пасем Ника, у наших противников есть время обдумать планы, затосковать от безделья и проявить себя.

Тем не менее к концу недели он оставлял меня одного значительно чаще, чем составлял мне компанию. Сказал, что исследует альтернативные пути, но я думаю, что он соскучился по крови и использовал это время, чтобы потешить свою черную душу, — и чем меньше я об этом знал, тем лучше.

Я иногда созванивался с Присциллой, даже исхитрился пару раз заехать к ней на работу. Мы не вспоминали о вечере в моей квартире, когда мы с ней легко могли стать любовниками, зато обсуждали различные стороны нашей жизни — мечты, желания, бывших любовников и любовниц. Рано еще было утверждать это, но я чувствовал: что-то завязывается между мной и Присциллой. Я не знал, хорошо это или плохо, ведь ситуация и без того была довольно сложной, но я не мог ее контролировать, потому и пустил на самотек.

Эллен пригласила меня к себе в воскресенье днем. Я сообщил Вами по телефону, что не смогу следить за Ником, и объяснил почему.

— Моя бывшая сноха, — язвительно произнес он. — Надо бы мне поехать с тобой и представиться.

Я уже достаточно знал его, чтобы сообразить, что он шутит. Я спросил, сможет ли он последить за Ником сам, и он сказал, что сможет, но я понял, что он просто хочет меня подбодрить. Мне было наплевать. Я уже начал терять интерес к Нику Хорняку.

Эллен выглядела божественно: вся в белом, в волосах голубая лента. Когда-то мне нравилось расчесывать ее густые светлые локоны. Если бы меня спросили, о чем я больше всего жалею, потеряв ее, я бы сказал, что о тех утренних часах, когда, просыпаясь, видел ее волосы, рассыпавшиеся по подушке, и расчесывал их пальцами.

Она приготовила пиццу. Мы быстро расправились с едой, убрали тарелки в посудомоечную машину и перебрались на балкон. Эллен жила в прелестной квартире с видом на реку и в хорошую погоду всегда пользовалась балконом. Заметив на моем лице не сошедшие следы моего знакомства с типами из «Ку клукс клаба», она спросила, кто меня так разукрасил. Я наскоро что-то придумал. Когда закончил, Эллен сказала:

— А теперь Руди Зиглер. — Она достала из-под кресла папку. Лизнула кончик среднего пальца и перелистнула первую страницу. — Кстати, это его настоящее имя, не псевдоним.

— Я знаю.

Она сразу вспылила:

— Мог бы сказать. Я потратила массу времени, проверяя его корни.

— Прости.

— Ну, — фыркнула она, — ты, наверное, и все остальное знаешь. На учете в полиции не состоит, никогда не привлекался. Подает налоговые декларации исправно. Имеет небольшое состояние. Начал с малого, после смерти отца получил крошечное наследство, которым воспользовался, чтобы начать свой бизнес и обеспечить рекламу. Когда был моложе, работал в офисе пары компаний, но в основном почти вся его жизнь посвящена магии. Я пыталась выяснить, у кого он учился, но, похоже, он нахватался знаний из различных источников, в том числе у ярмарочных предсказателей. Никогда не был женат. Детей нет…

Эллен пролистала еще несколько страниц.

— Мы встречались четырежды. Первый раз мы один на один. Я сказала, что меня беспокоят странные сны и что мне хотелось бы изучить их духовную составляющую, чтобы понять, что они означают. Зиглер читал по моей ладони, гадал на картах Таро, все как водится. Я сказала, что хотела бы побывать на сеансе. Он обещал позвонить, когда такая возможность представится. Пояснил, что может потребоваться подождать несколько недель, так как моя карма должна быть совместимой с кармой группы, и нес еще какую-то белиберду. Позвонил через два дня и сообщил, что нашел идеальных товарищей. Я посетила три сеанса.

— Что-нибудь произошло?

Эллен презрительно фыркнула:

— Полно тумана, резкие вспышки, неприятные звуки и тряска столов. У него есть хрустальный шар, в нем появлялись образы. Зиглер говорил разными голосами. Меня разочаровала эта дешевая фальшивка. Другим вроде бы понравилось, но я не уверена, что они поверили всей этой ерунде больше, чем я.

— Ничего темного или магического?

— Нет. После третьего сеанса я поинтересовалась, есть ли место, где можно пойти дальше. Объяснила, что хочу испытать более четкий контакт. Сказала, что хочу танцевать с демонами.

— Ты с ума сошла!

— Ты же сам велел мне так сказать. — Она не смогла скрыть хитрой улыбки.

— Как он отреагировал?

— Сказал, что такими вещами не занимается, что связан с богами света, а не с демонами тьмы, но может направить меня к людям, которые этим промышляют. Назвал пару имен.

— Это уже кое-что. — Я довольно потер ладони. — Надеюсь, ты не отправилась к этим типам?

Эллен покачала головой:

— Я помнила твои наставления. Остальное — твое дело.

Она протянула мне листок бумаги с двумя именами и адресами. Они были мне незнакомы, так что я отложил листок в сторону.

Мы обсудили текущую ситуацию и мои успехи в расследовании (я не сказал Эллен ничего ни про Паукара Вами, ни про Фурстов), затем перешли к личной жизни. Эллен спросила, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Я ответил, что встречаюсь. Это серьезно? Я вспомнил, как встрепенулось мое сердце, когда Присцилла поцеловала меня, и сказал, что очень даже может быть. Потом спросил:

— А у тебя как?

Эллен нервно улыбнулась:

— Вообще-то, мне кажется, что я готова влюбиться, Ал. — Она явно ждала моей реакции.

Я смотрел вдаль, на реку. Это оказался сюрприз: в личной жизни Эллен после нашего расставания ничего серьезного не происходило. Еще месяц назад такая новость заставила бы меня бегом рвануться к бутылке, но после всего случившегося за последние несколько недель ее сообщение не вызвало потрясения, что непременно произошло бы раньше.

— Я его знаю? — спросил я.

— Да.

— Назовешь имя или предлагаешь угадать?

Помолчав в нерешительности, она ответила:

— Пока нет. Еще не знаю, к чему это приведет. Я пока не готова говорить об этом прямо.

— Тогда зачем вообще было упоминать?

— На случай появления сплетен. Чтобы ты не думал, что я делаю что-то за твоей спиной.

— Мы ведь разведены, — заметил я. — Ты можешь делать все что вздумается.

— Знаю. И все же, если бы дело касалось тебя, а ты бы мне ничего не сказал, я бы взбесилась.

Я понимал, что Эллен имеет в виду. Как бы далеко мы ни разбежались, между нами всегда будет существовать особая связь.

— Ну? — спросила она, не дождавшись от меня ответа на ее замечание. — Что ты думаешь?

— Это важно?

— Ты же знаешь, что да, — тихо сказала она.

— Я не знаю, о каком парне речь, — возразил я. — Как я могу высказать мнение?

— Кто сказал, что это парень? — ехидно произнесла Эллен.

— Не поверю, что нет, — засмеялся я.

— Может, я тебя удивлю. Но если серьезно, что ты думаешь? Ты ревнуешь?

— Нет, — ответил я искренне. — Рад за тебя. Это замечательно. Желаю тебе всего наилучшего. Один только вопрос: могу я на свадьбе передать тебя жениху?

— Свадьбы не будет. Одной вполне достаточно. Кроме того, о свадьбе тут вряд ли пойдет речь.

— Почему?

— Сам увидишь. — Она усмехнулась и больше на эту тему не говорила.

Когда я уходил, она поцеловала меня в обе щеки и потерлась носом о мой нос. В былые времена за этим следовал поцелуй. Теперь это превратилось просто в милый ритуал прощания двух близких друзей.

— Позвони, если то, что я узнала от Зиглера, куда-нибудь тебя приведет, — попросила она.

— Пошлю тебе самый красивый букет цветов, если имена окажутся полезными.

— И будь осторожен. Я совсем не хочу, чтобы киллер порезал тебя, как ту бедную девушку.

— Буду следить за своей спиной.

— Увидимся.

Я ушел и весь день думал о том, что у Эллен появился новый поклонник. Кто бы он ни был, пусть относится к ней хорошо — лучше, чем я, — иначе я его достану. Не имеет значения, насколько далеко зайдут мои отношения с Присциллой, — Эллен всегда останется главной любовью моей жизни. Никто не посмеет ее обидеть, пока я не перебрался на тот свет.

Имена двух медиумов ничего мне дали. Никаких видимых связей с кем-либо из подозреваемых, хотя одного из чревовещателей навещала Присцилла. Она сказала, что он мрачнее Зиглера, но такой же мошенник. Ник к нему никогда не ходила. Кроме этих двух имен, в отчете Эллен не оказалось ничего полезного. Я ничего особого и не ждал — ведь нельзя было рассчитывать, что Зиглер открыто заговорит о человеческих жертвоприношениях, — но все равно огорчился. Я согласился с Вами, что если в ближайшие несколько дней ничего не произойдет с Ником, то мы должны вплотную заняться Зиглером. А поскольку Эллен ничего существенного не раскопала, это снова подразумевало слежку и бесконечные часы ожидания.

Когда во вторник катил на велике домой, я пребывал в крайне мрачном настроении, поэтому сразу же по приезде отправился на боковую. На этот раз спал крепко — слишком устал, чтобы видеть сны. Поэтому, когда внезапно проснулся среди ночи, подумал: что-то не так. Несколько секунд я не слышал ничего, кроме гулкого биения собственного сердца. Потом сообразил, что разбудило меня всего лишь жужжание мобильного телефона. Я взглянул на часы — три часа, черт бы побрал все, — застонал и вслепую потянулся за телефоном.

— Пусть это будет, мать твою, вопросом жизни и смерти, — прорычал я, ожидая услышать насмешливый голос своего папаши. Но ошибся.

— Телефон-автомат у библиотеки. Будь там через десять минут.

— Кто… — начал я, но связь прервалась.

Сидя на краю кровати, я силился узнать голос. Не смог, поэтому поднялся и быстро оделся. Возможно, я попаду прямиком в беду, но я так устал, что меня это уже не заботило. Я хотел было позвонить Вами, но передумал: он все равно не успел бы подъехать.

Когда двинулся к двери, мои глаза задержались на каминной полке, и я остановился. Черный шарик с золотыми загогулинами, который я обнаружил в глотке пойманной форели, исчез. На мгновение я решил, что его кто-то украл. Но это было сущее безумие. Скорее всего, шарик скатился на пол. У меня не было времени его искать, да и большого значения это не имело. Так что я вышел из квартиры и захлопнул дверь.

Я прибыл к будке телефона-автомата за две минуты до назначенного времени. Зашел внутрь, желая спрятаться от холодного ночного ветра, дувшего со стороны реки. Мимо проехала патрульная машина, двое сидевших в ней полицейских подозрительно оглядели меня. Я лениво махнул им рукой, и они не стали останавливаться. Затем зазвонил телефон. Я снял трубку и без предисловий резко сказал:

— Если это такая шутка, я надеру…

— У почты на Марлин-стрит есть телефон автомат. Знаешь, где это?

— Да, — неуверенно ответил я.

— Сколько тебе понадобится времени, чтобы добраться туда?

— Пятнадцать — двадцать минут.

— Позвоню через двадцать пять. Если за тобой увяжется хвост, проезжай мимо, я свяжусь с тобой в другой раз.

— Кто это? — потребовал ответа я. — Какого черта!..

Но незнакомец снова отключился.

Повесив трубку, я задумался: что делать дальше? Это могла оказаться ловушка, но напасть на меня дома или у библиотеки было так же легко, как и на другом конце города. Вдобавок, располагая временем, я мог позвать на помощь. Кроме того, мне показалось, что звонивший сильно напуган.

Поскольку на дорогах машин практически не было и я не обращал внимания на красные сигналы светофора, я добрался до Марлин-стрит в течение семнадцати минут. Насколько мог судить, хвоста за мной не было, хотя по собственному опыту слежки за Ником я знал, что осторожный охотник легко выследит свою дичь незаметно.

Я хорошенько подумал насчет голоса и на этот раз, когда телефон зазвонил, произнес:

— Джерри?

Последовала напряженная пауза, затем я услышал:

— Никаких имен. В конце улицы есть закусочная, работает круглосуточно, буду ждать там.

Вешая трубку, я не сомневался, что это Джерри Фальстаф, товарищ по работе. С той поры как Кардинал освободил меня от обычных обязанностей, я его практически не видел. Что он задумал? Был только один способ это выяснить…

В закусочной несколько ночных посетителей молча ели, читали или глазели в телевизор. Джерри расположился в глубине зала. По тому, как он сидит, я сразу понял, что он прячет под скатертью пистолет. Я оглядел остальных посетителей, но они выглядели вполне заурядно.

Я подошел к Джерри, но садиться за столик не стал:

— Ты пистолет скатертью прикрываешь или так сильно рад меня видеть?

— Закажи что-нибудь, — сказал Джерри напряженным низким голосом. — Пусть все выглядит естественно. Садись напротив и следи за всем, что происходит за моей спиной. При первом намеке на опасность стреляй и беги в кухню — там есть дверь, за ней лестница, она выходит в переулок.

— Я не собираюсь садиться и что-либо делать, пока ты не объяснишь, в чем дело.

Джерри на секунду поднял на меня глаза:

— Ты мне доверяешь, Ал?

— У меня никогда не было причин тебе не доверять, — уклончиво ответил я.

— Тогда слушай внимательно. — Он откусил от большой булки и, прикрывая ею губы, пробормотал: — Это про Бретона Фурста.

Я снял куртку, повесил ее на спинку стула и пошел к бару, чтобы заказать кусок пиццы. Когда вернулся, Джерри заговорил:

— Я заканчивал основное обучение вместе с Бретоном. Мы с ним дружили. Несколько недель назад во Дворце он отвел меня в сторону и попросил быть его Тонто[7].

Мы в гвардии использовали эту фразу, когда один гвардеец передавал другому записку, которую следовало прочесть только в случае его исчезновения или смерти. Иногда такая записка представляла собой просто письмо к любимой, но в некоторых случаях это оказывался способ отомстить из могилы.

Такая практика была запрещена. Если у гвардейца находили записку, в которой содержался хотя бы намек на секретную информацию, он вылетал со службы с треском и без всяких бонусов, а это самое суровое наказание. Тем не менее случалось такое постоянно. Мы, гвардейцы, заботились друг о друге. Это был способ защититься от самодурства наших боссов. Они никогда не могли знать, оставил ли гвардеец записку Тонто, потому старались не расставаться с нами бездумно.

— Я сбежал, как только услышал, что их убили, — продолжал Джерри. — Сказался больным и пустился в бега. Спал в своем фургоне. Жену и детей спрятал.

— Ты решил, что тот, кто убил Фурста и его семью, знает о тебе?

— Может, и нет… но ты бы стал рисковать?

Один из посетителей поднялся, и Джерри напрягся. Я думал, он начнет палить, но посетитель бросил на стол чаевые и ушел. Джерри расслабился.

— У тебя записка с собой? — спросил я.

— Я же не псих. Я ее прочитал и затем сжег к чертям собачьим. Лег на дно и выждал некоторое время, прежде чем связаться с тобой.

— Бретон упоминал меня в записке?

— Нет. Но я слышал, ты был там, когда его убили, вот и решил, что лучше всего обратиться к тебе. Я больше никому не доверяю.

— Почему ты решил, что можешь доверять мне?

Джерри пожал плечами:

— Он ведь умер из-за твоей подружки.

Я судорожно сглотнул:

— Что было в записке?

— Бретон дежурил в ту ночь, когда убили Николу Хорняк. Какой-то мужик заплатил ему, чтобы он покинул свой пост в десять часов: сказал, что хочет незаметно провести приятеля. Если верить Бретону, такое постоянно происходило в «Скайлайте».

— Он того мужика знал?

— Сначала — нет.

— То есть потом выяснил, кто он?

— Сейчас к этому перейду. Есть еще кое-что. Мужик также попросил зайти в его номер между двумя и тремя часами и выпустить его приятеля. Сказал, что тот будет в маске и прикован наручниками к кровати. Предупредил Бретона, что маску нельзя снимать.

— Это был номер Ник? — предположил я.

— Нет, номер восемьсот четырнадцать, это рядом.

— Номер Николаса, — выдохнул я.

Джерри изумился:

— Ты уже знаешь?

— Я тоже кое-что нарыл.

— Бретон выяснил это только тогда, когда фото Хорняков появилось в газетах. Он прямо обосрался.

— Почему он не сказал Франку сразу же, как узнал об убийстве в восемьсот двенадцатом?

— Он плохо соображал в тот момент. Видишь ли, он выпустил парня среди ночи, как и обещал. Тот был прикован к кровати, в маске и голый, как Бретон и ожидал, но плюс к этому он бесновался. Он желал знать, где прячется сволочь, которая приковала его, грозил снести голову ему и Бретону. Бретон велел ему заткнуться, пригрозив сорвать маску. Это сработало. Парень оделся и ушел.

— Фурст не видел его лица?

— Нет. Он понятия не имел, кто это.

Но я знал. Любовник Ника в ту ночь. Чарли Крол. Я еще не пытался разыскать Крола — как-то выпало из головы — и теперь клял себя за это упущение.

— Бретон ничего не слышал из восемьсот двенадцатого, — продолжал Джерри, — но только дурак не подумает, что эти два события связаны. Мужик, который подкупил Бретона, наверняка убил девушку. Бретон хотел пойти к Франку, но тогда пришлось бы сознаться во взятке. К тому же он развязал и выпустил человека, который мог бы опознать убийцу. Это могло стоить ему работы или обернулось бы чем-то похуже. Вот он и молчал.

— Могу это понять, — проговорил я. — Что произошло потом?

— Долгое время ничего не происходило. Когда увидел в газете фото Николаса Хорняка, Бретон понял, что его подкупил брат убитой девушки. Вот тогда он едва не повинился, ведь это доказывало, что события, происходившие в двух соседних номерах, связаны. Но он молчал так долго, что поневоле решил, что и впредь следует держать язык за зубами…

Помолчав, Джерри снова заговорил:

— Примерно через две недели кто-то позвонил Бретону. Звонивший знал все: и то, как Николас Хорняк его подкупил, и то, что он был в номере рядом с комнатой, где убили девушку, и никому об этом не сообщил. Он сказал, что ему нужно одолжение, и назначил встречу. Бретон не хотел идти, но выбора у него не было. Они встретились в кино. Там было темно, и шантажист старался не показывать свое лицо, но Бретон узнал его и назвал его в своей записке.

— Кто это? — резко спросил я, уверенный, что наверняка услышу имя таинственного Чарли Крола.

— Через минуту. Я почти закончил. Шантажист сказал, что он ищет тело человека, которого звали Аллегро Джинкс. Он думал, что труп находится в Холодильнике. Он хотел, чтобы Бретон туда пошел и отыскал его. Если он это сделает, все его тайны тайнами и останутся. Когда Бретон вернулся домой, он написал свою исповедь и передал ее мне. В конце он написал, что идет в Холодильник. Он не знал, что там случится, но хотел быть уверенным, что тип, который его во все это втянул, не останется безнаказанным.

— Имя, — прорычал я. Я боялся, что кто-нибудь ворвется в забегаловку и всадит пулю в голову Джерри прежде, чем он это имя произнесет. — Кто это был, черт возьми?

Джерри криво улыбнулся и, оглядевшись по сторонам, сказал:

— Имя Говард Кетт тебе что-нибудь говорит?

19

До курорта на озере надо было ехать три часа поездом. Мне удалось сесть у окна, и всю поездку я вспоминал и размышлял.

Я заставил Джерри пару раз повторить свой рассказ — на случай, если он что-то пропустил. Я назвал ему имена Чарли Крола, Руди Зиглера и Присциллы Пардью, но он никого из них не знал.

К концу нашего разговора Джерри почувствовал себя лучше. Он очень боялся со мной встречаться, с ужасом ждал, что его убьют при встрече со мной, как Фурста. Теперь, когда все страхи остались позади и я дал ему слово, что никому не назову его имени и буду молчать о нашем разговоре, он смог расслабиться. Он решил еще несколько дней не высовываться, а потом выйти на работу и постараться забыть о записке Бретона и о нашей встрече.

Джерри ушел раньше меня. Я не поблагодарил его — в этом не было нужды. Мы оба знали, как он рисковал и какой теперь за мной долг. Без слов было ясно: если ему когда-нибудь понадобится одолжение, об этом достаточно будет только сказать.

Я остался в закусочной, думая о Нике Хорняке и Чарли Кроле. Ник говорил, что пробыл со своим любовником всю ночь, но, по словам Бретона, Крола приковали к кровати и оставили одного. Куда подевался Ник? Кромсал сестру? Сговаривался с Говардом Кеттом?

Гови…

А коп-то сюда каким боком? До этого он предупреждал меня не трогать Ника. Теперь я знаю, что он заставил Бретона пойти в Холодильник, чтобы он поискал там Аллегро Джинкса, а это означало, что Кетт знал о двойнике Паукара Вами. Неужели Гови убил Ник и заказал Вами семью Фурста?

Свидетельства были веские, но все же я сомневался. Кетт настоящий сукин сын, способный, по моему мнению, убить в случае необходимости, но он не из тех, кто с легкостью рискнет играть в игры с людьми, подобными Вами и Кардиналу. Ясно, что он как-то вовлечен, но я не мог представить его криминальным боссом.

Я позвонил ему в офис на следующее утро после встречи с Джерри. Кетт взял недельный отпуск, и до конца недели его не ждали. Я повесил трубку, а затем позвонил Биллу. Сделал вид, что решил просто поздороваться. Умышленно перевел разговор на Гови. Изобразил удивление, когда Билл сообщил, что его начальник взял недельный отпуск, и поинтересовался, где проводят свободное время такие люди, как старший офицер Говард Кетт. Как только закончил разговор с Биллом, я заказал по телефону билет и поехал на велосипеде к железнодорожной станции.

Была середина дня, когда я добрался до гостиницы, где узнал, что Кетт с семьей уехал на весь день. Я разместился за столиком в тени напротив гостиницы, надел темные очки и провел следующие несколько часов, потягивая безалкогольные коктейли и ожидая появления семейства Кеттов.

Они появились после семи часов: Гови, его жена и пятеро из их восьми (или девяти?) детей. Гови был в шортах, яркой гавайской рубашке и картонной шляпе. Я поморщился и пожалел, что не купил мобильник с камерой, когда в последний раз менял свой телефон. Дети спорили, что делать дальше. Когда Кетты подошли ближе и оказались перед входом в гостиницу, я расслышал, как Гови сказал, что они переоденутся и потом пойдут на пристань проветриться.

Спустя четверть часа они снова появились. Гови уже выглядел скромнее. Когда они немного отдалились, я медленно пошел за ними.

Дети начали приставать к старику на яхте, стоящей у пристани. Я понял, что он уже знает их, потому что старик не растерялся, когда они забрались на яхту. Миссис Кетт предупредила своих чад, чтобы были осторожнее, и на всякий случай подошла ближе. Отец семейства тем временем смотрел на воду и садящееся солнце. Рубашку его раздувал бриз.

Приблизившись к Гови сзади, я сказал:

— Красотища, верно?

— Верно, — согласился он, поворачиваясь с улыбкой, которая тут же исчезла, стоило мне поднять очки и подмигнуть. — Джири? — Он округлил глаза. — Какого хрена ты тут делаешь?

— Решил подышать свежим озерным воздухом.

Он подозрительно присмотрелся ко мне:

— Чушь собачья.

— Точно. Я приехал, чтобы ты сказал мне, как связаны Никола и Ник Хорняки, Чарли Крол, Бретон Фурст и Аллегро Джинкс.

Говард Кетт побелел как смерть.

— Ах, ты мразь! — прорычал он. — Я отдыхаю тут с женой и детьми, а у тебя хватило наглости явиться сюда…

— Если собираешься устроить сцену, я «за», — тихо, но твердо перебил я Гови. — Не возражаю, если твоя жена все узнает.

Я думал, он меня ударит, но тут его плечи опустились. Он крикнул жене, что скоро вернется, резким кивком показал на дальний конец пристани и направился туда. Он шел так быстро, что я догнал его только на самом краю, где он остановился и как бы прирос к доскам причала, напоминая статую, глядящую на озеро.

— Давай в темпе, засранец, — рявкнул он. — Я приехал сюда всего на неделю и хочу потратить на тебя как можно меньше времени.

— Расскажи про Николаса Хорняка. Почему ты меня от него отпугивал?

— Я же говорил, у него есть друзья, которые ему покровительствуют.

— Назови их.

— Нет.

— Ладно, давай на время забудем о Нике. Как насчет Бретона Фурста? Ты послал его за Аллегро Джинксом. Это привело к его смерти. А также его жены и детишек. Не хочешь рассказать, из-за чего они погибли?

— Я к этому не имею никакого отношения, — сказал Кетт. — Я пытался найти пропавшего человека. Я не представлял, что это может так закончиться.

— Откуда ты узнал о нем и Николасе? Кстати, а об Аллегро Джинксе ты откуда узнал?

Он не ответил. Я сел на краю причала и, свесив голову, стал смотреть на свое отражение в воде.

— Прелестное местечко. Часто сюда приезжаешь, Гови?

— Почти каждый год, — с беспокойством ответил он.

— Расскажи все, что я хочу знать, или тебе не придется очень долго сюда наведываться. Как ты думаешь, сколько тебе дадут, если я обнародую все, что знаю? Никто не стал бы поднимать большую волну, если бы речь шла только о Николе и Фурсте, но дети… Люди в бешенстве, требуют крови. Разумеется, им прежде всего нужен киллер, но уверен, что и сообщник сойдет. Ты можешь даже сесть на электрический стул.

Скрип зубов Кетта заглушал даже рев мотора лодки на озере, и я слегка встревожился, что он сотрет зубы до корней. Наконец он произнес:

— Все началось с Чарли Крола.

Я спрятал улыбку и кивнул ему, чтобы продолжал.

— Крол вышел на меня вскоре после того, как в прессе появились подробности смерти Николы Хорняк. Он находился в соседнем номере с ее братом и боялся, что его имя всплывет. Он толком не знал Николаса, находился в городе всего пару дней, они пересеклись в каком-то заведении для геев, один другого подцепил, и они направились в «Скайлайт», желая заняться сексом. Хорняк ночью сбежал, оставив Чарли прикованным к кровати. Его освободил и выпустил охранник. Крол был в бешенстве, принялся искать Ника, но не нашел и уехал из города домой.

— Он ничего не знал об убийстве?

— Нет.

— О чем он подумал, когда имя Николы появилось в газетах?

— Сначала ни о чем, ведь прошла неделя, так что он даже не сообразил, что убийство произошло в ту ночь, когда он был в «Скайлайте». Затем до него дошли слухи, что убили ее неделей раньше, и он сообразил, что, если Николас причастен к ее смерти, это и его может коснуться. Вот почему он мне все рассказал.

— Почему именно тебе? — поинтересовался я.

— Он поспрашивал кое-кого, узнал, что я веду дело. Удостоверился, что может доверять мне, что я не разболтаю.

Это звучало сомнительно, но я не стал цепляться.

— И он указал пальцем на Николаса. Почему ты его не прищучил?

— Еще как прищучил. — Кетт вздохнул. — Именно тогда мне посоветовали не совать свой нос в эти дела. Угрожали моим детям. Мне это не понравилось, но пришлось дать задний ход. Когда ты начал разнюхивать, мне велели с тобой потолковать. Самое мерзкое, что эти сволочи, поддайся им хоть раз, с тебя всю жизнь не слезут.

— Мы все время возвращаемся к так называемым покровителям Ника. Имена, Гови.

— И кончить так, как Фурст? — Он горько рассмеялся. — Если приставишь ствол к голове моих детей и прикажешь говорить, я буду тявкать, как собачонка. В противном случае пошел в жопу.

Досадно, но я не представлял, как могу на него нажать. Как верно догадывался Кетт, я был не из тех, кто может убить ребенка.

— Расскажи про Аллегро Джинкса.

— Я еще до этого дойду, — сказал он. И продолжил: — Крол описал охранника, который его освободил. Я довольно быстро нашел в «Скайлайте» Фурста. Хоть и не трогал Николаса в ходе расследования, дела я не бросил — рассматривал другие варианты, расспрашивал о Николе. Я знал, что ее видели с человеком, похожим по описанию на Паукара Вами.

— Ты об этом знал? — удивился я.

— Я неплохо знаком с детективной работой, — усмехнулся Кетт. — Затем появилась женщина, которая искала исчезнувшего сына. Вся обрыдалась, просила помочь. Сказала, что у него были проблемы в прошлом, но он вроде бы исправился. Затем вдруг побрил голову, сделал татуировку в виде змей на щеках, разругался с друзьями и связался с какой-то богатой белой девчонкой.

— Аллегро Джинкс, — пробормотал я.

— Я искал его, но, как верно сказала его мать, он исчез. Затем я услышал, что китайца, который делал татуировки, порвали на части как раз перед исчезновением Джинкса. Я сложил два и два и в итоге получил Холодильник. Я знал, что Вами оставляет там много трупов — во всяком случае, если верить слухам, — и пришел к выводу, что это единственный шанс найти Джинкса. Но я не мог просто заявиться в Холодильник и спросить, не мерзнет ли у них где-нибудь Аллегро Джинкс. Требовалось найти кого-нибудь из вашей системы, кому не станут задавать вопросы, кого-нибудь вроде…

— Бретона Фурста, — закончил я за него.

— Я мог и других привлечь, но у меня имелся свежий компромат на Фурста. Он все еще трясся из-за того, что не заявил обо всем, хотя был должен. Им было легко манипулировать.

— Ты встречался с ним лично, — заметил я. — Это ты сглупил.

— Не мог же я все это обсуждать по телефону, — возразил Кетт. — Да и встречались мы в темном кинотеатре, я не думал, что он меня узнает. Выходит, ошибся, раз ты здесь.

— Фурст оставил записку, — сказал я, мысленно анализируя рассказ Кетта. — Итак, ты послал его в Холодильник. Что дальше?

— Ничего. Я услышал, что его убили. Сделал вывод, что все связано и что если кто-то узнает, что я послал его разузнать про Джинкса, то сам окажусь в глубокой заднице. Взял отпуск и смотался из города. Думал, что все осталось позади, пока ты не объявился.

Складный рассказ, хотя я сомневался, что его стоит принимать на веру.

— Как считаешь, Ник позаботился об убийстве Фурста? — спросил я.

— Не знаю, да мне и насрать на это, — ответил Кетт. — Я чувствовал себя скверно из-за того, что случилось с его женой и детьми, — но что я мог сделать? Выступить вперед и рискнуть собственной семьей? Нет уж. На мою долю убийств хватает. Ты, если хочешь, расследуй. Я же, когда вернусь отсюда, займусь менее опасной детективной работой.

— Ты трус, Гови.

— Бретон Фурст тоже был трусом. Вся разница в том, что я живой трус.

Я встал, стряхнул пыль с брюк и прикинул, какая часть его рассказа правдива. Было просто назвать Кетта трусом, и ему было очень легко это признать, но мы оба знали, что он охотился за более крупной рыбой, чем Ник Хорняк, несмотря на опасность для него самого и его семьи. Билл рассказывал мне — и повторял, когда я поносил его начальника, — что однажды Гови забрался на крышу идущего поезда, чтобы снять оттуда двух подростков, обкурившихся какой-то дури, и гонялся за главарем банды, пока не поймал его, несмотря на бомбы в почтовом ящике и нападение на его старшего сына.

— Ты избавил бы нас обоих от целой кучи неприятностей, если бы был со мною честен, — сказал я. — Никто не узнает. Скажи правду, и я оставлю тебя в покое.

— Я сказал правду.

— Возможно, но не всю. Я ведь не дурак, Гови.

— Думаю, что дурак, — мягко произнес он. — Дурак, что приехал сюда. Дурак, потому что продолжаешь давить. Мне представляется, что Джинкса и Фурстов убил Паукар Вами. Будешь продолжать в этом же духе, и оглянуться не успеешь, как он придет за тобой. Что ты тогда сделаешь, Джири?

Я улыбнулся, подумав, что бы он сказал, если бы узнал о моем родстве с Вами, и не признался, хотя приятно было бы увидеть, как при этом вытянется его лицо.

— Увидимся в городе, Гови, — сказал я на прощание.

— Если только Паукар Вами не встретится с тобой раньше, — ответил Кетт и направился к своему семейству, намереваясь вести домочадцев назад в гостиницу.

* * *

Я мог успеть на последний поезд домой, но маленький городок на берегу озера оказался очень милым, а мне все равно полагался один отгул, так что я снял номер в другой гостинице, поужинал в маленьком ресторане, купил туалетные принадлежности и вернулся в свою комнату, чтобы позвонить Паукару Вами.

Я не забывал о своем отце, когда торопился добраться до Кетта, но если бы я рассказал ему о своей встрече с Джерри, он бы стал настаивать на своем присутствии во время разговора с Кеттом. Хотя я не испытывал никакой симпатии к этому копу, мне не хотелось видеть, как он извивается, подобно червяку на рыболовном крючке.

Мой звонок остался без ответа. Я решил прогуляться, а затем позвонил еще раз.

— Ал, мальчик мой. Прости, что не ответил на первый звонок. Руки были заняты.

В трубке послышался стон.

— Что это? — спросил я.

— Наш дружок Николас. Я устал за ним таскаться, вот и…

— Нет! — закричал я, в ярости сжав телефонную трубку.

Вами хохотнул:

— Расслабься. Николас жив и здоров. Это просто какой-то тип, которого я подобрал на улице. Не хочешь сказать ему что-нибудь на прощание?

— Ты больной сукин сын.

— А ты сын сукиного сына, — парировал Вами. И продолжил: — Неважно. Где ты? Ты должен был сегодня вести слежку за нашей целью.

— Я был занят. Нежданно-негаданно кое-что узнал.

— Рассказывай! — воодушевился Вами.

— Не по телефону, — возразил я. И прибавил: — Слушай, я хотел бы, чтобы ты попытался найти Чарли Крола. Это один из любовников Ника. Он был с ним в «Скайлайте». Живет где-то за городом.

— Приблизительно где?

— Не знаю.

— Понадобится время.

— Оно будет потрачено с толком.

— Ладно, я закончу раньше, чем собирался, и займусь этой трудной задачей. Мы с тобой сегодня увидимся?

— Завтра.

— Буду скучать. Доброй ночи, сынок.

— Доброй ночи, — неохотно произнес я, ненавидя себя за то, что имею дело с садистом.

Пока мы следили за Ником, Вами не раз был уязвим. Представлялась прекрасная возможность всадить в него нож. Может быть, мне уже стоило избавить от него город.

Но я нуждался в нем, чтобы найти убийцу Ник. Я ставил свои личные, эгоистичные интересы выше интересов миллионов людей, каждый из которых мог оказаться следующим в списке Вами, и мне было неприятно об этом думать.

Вернувшись в номер, я улегся на широкую удобную кровать и направил взгляд в окно на чистое небо. Если живешь в городе, то легко забываешь о звездах. Мне вспомнился старый миф о том, что людские судьбы решаются на небесах, и я заснул с мыслями о том, что, если бы все было заранее предопределено для нас, жить на свете было бы гораздо проще. Я не должен испытывать никакой вины, если я — всего лишь рука Провидения. Я могу во всем обвинить судьбу и спать сном праведника.

Обратно я отправился утренним поездом и уже около десяти часов оказался дома. Весело взбежал по лестнице и обнаружил, что ключ не проворачивается в замке. Вытащив его, я встал на одно колено и заглянул в замочную скважину. Какой-то умник залил ее клеем. Уже третий раз за этот год. Наверняка пацан, которому нечего делать. Однажды поймаю его, и…

Я поднялся, примерился и ударил ногой по двери возле замка. Он вылетел, и дверь распахнулась. Я швырнул свою сумку на диван и, обращаясь к затхлой, мрачной комнате, гаркнул:

— Добро пожаловать!

Потом сварил кофе, налил в кружку и медленно выпил его, после этого вышел из квартиры, прикрыв дверь. Спустившись, я оседлал велосипед и двинулся в сторону магазина хозяйственных товаров моего старого друга Дэнни. Нас познакомил Билл, который много лет назад, мальчишкой, у него работал.

Дэнни стоял за прилавком. После Фабио он был, пожалуй, самым старым из моих знакомых. В эти дни он чаще находился в квартире за магазином. Он уже много лет грозился уйти на покой, но все знали, что этого не произойдет. Увидев меня с ухмылкой на лице, он засмеялся:

— Опять замок?

— Если когда-нибудь поймаю этого мелкого засранца…

— А может, это слесарь, — усмехнулся Дэнни. — Парень, который держал этот магазин до меня, пользовался этим трюком, если торговля шла плохо. Заливал клеем замки и ждал, когда пойдут звонки. Его несколько раз колотили, но это его не останавливало. Он был сумасшедшим старым ублюдком.

— Но ты сам таких фокусов никогда не проделывал, разумеется, — улыбнулся я.

— Конечно нет, — возмущенно ответил Дэнни, но я заметил, что он слегка смутился. — Тот же тип, что и раньше?

— Да, если еще не изобрели антиклеевую модель.

Когда я расплачивался за замок, Дэнни спросил про Билла.

Я ответил, что он в порядке, и упомянул о нашей совместной рыбалке. Раньше Дэнни ездил с нами, но теперь не позволяло пошатнувшееся здоровье. Он вздохнул и попросил предупредить его, когда мы снова соберемся: он поедет с нами, если доктор разрешит. Я пообещал, отмахнулся от сдачи и пожелал ему доброго здоровья.

Возле моего дома на улице стояли две полицейские машины, а в моей квартире тихо переговаривались копы. Я замешкался на лестничной площадке, не зная, как поступить: идти дальше или сделать ноги. Решил пройти в квартиру. Вдруг кто-то из соседей заметил выбитый замок и вызвал полицию.

Прежде чем войти, я громко постучал. Я не узнал никого из трех молодых копов, но улыбнулся им, как друзьям.

— Вам помочь?

— Альберт Джири? — спросил один из них.

— Он самый.

— Да, сэр! — рявкнул другой.

Я мысленно вздохнул. Куда ни глянь, везде задницы.

— Да, сэр, — прибавил я.

— Мы хотим, чтобы вы поехали с нами, — сказал тот, что заговорил первым.

— Зачем?

— Я предпочел бы пока не говорить.

— Я арестован?

— Пока нет, мудак! — прорычала задница.

— Что, если я откажусь ехать?

— Лучше бы вам захотеть. — Снова первый коп.

Я зевнул, желая продемонстрировать, что не испытываю никакого беспокойства.

— Ладно, поехали.

— Спасибо, — сказал первый коп.

— Придурок, — добавила задница.

Третий продолжал молчать.

Спустившись вниз, я взглянул на витрину лавки Али. Внутри находились еще два копа, они разговаривали с Али и что-то записывали. Али качал головой и, похоже, плакал. Плохой знак.

Полицейские повезли меня, включив сирены. Все молчали. Полицейские участки мы проезжали. При свете уличных фонарей я присмотрелся к форме копов. Они выглядели настоящими, но у меня появилось дурное предчувствие. Я сидел между двумя копами на заднем сиденье, но наручников они на меня не надели. Возможно, мне удалось бы выхватить пистолет у одного из них и заставить выпустить меня.

Я додумывал последние пункты своего плана, когда мы остановились у «Скайлайта». Я тут же забыл о замысле побега и догадался, что последует дальше. Расстроенные лица персонала в вестибюле подтвердили мои худшие опасения. К тому времени как меня ввели в номер 812, где на кровати лежало обнаженное тело, прикрытое простыней, я уже почти успокоился.

Старшим по званию полицейским на месте преступления оказался Вернон Аст. Билл нас с ним знакомил. С мрачным видом встав передо мной, Аст спросил, могу ли я сообщить, где находился прошлой ночью. Я сказал, что уезжал из города и что это могут подтвердить свидетели, и мысленно усмехнулся, представив себе, как Кетта просят выступить в мою защиту.

— Надеюсь, это правда, — вздохнул Вернон, потирая переносицу. — Я знаю, что Билл высокого о тебе мнения.

— Кто это? — спросил я, кивая на мертвое тело женщины.

— Ты не знаешь? — ответил вопросом на вопрос Аст. И продолжил: — Мы нашли кредитную карточку, солнцезащитные очки и носок. На карточке твое имя. Остальное, скорее всего, тоже принадлежит тебе.

— Тщательная подстава, — сказал я, качая головой. Кто это, Присцилла? Неужели та сволочь, что убила Ник, покончила еще с одной моей подружкой?

— Будешь опознавать тело? — спросил Вернон. — Ты не обязан. Если хочешь, можешь позвонить адвокату…

— Нет, свихнусь, пока буду его ждать.

Я медленно двинулся к кровати, чувствуя, что время сжимается, и не замечая, что полицейские расступаются так, будто у меня чума. Женщина лежала лицом вниз. На этот раз убийца действовал еще более жестоко. Похоже, судмедэкспертам не удастся точно сосчитать количество ран.

Я остановился у изножья кровати, заметив блеск в сгустке крови на теле жертвы. Моя рука потянулась вперед, никто не успел остановить меня. Пальцы погрузились в рану и нащупали твердый холодный шарик. Подняв его на уровень глаз, я увидел знакомые золотистые змейки на черном мраморе.

— Узнаете? — тихо спросил Аст.

— Он был в моей квартире. Не знаю, как он мог попасть сюда.

— Лучше верните его на место.

Вложив шарик в рану — то, что он оказался здесь, потрясло меня больше, чем вид трупа, — я обошел кровать, встав так, чтобы можно было увидеть лицо убитой. Его наполовину закрывала подушка. Мне пришлось присесть, чтобы его рассмотреть.

Я ожидал, что это Присцилла, но, когда опустился на корточки, сообразил: волосы другого цвета, ноги длиннее — и с облегчением вздохнул. Эта женщина была выше, крупнее, роскошные длинные волосы… блондинка…

Сердце ухнуло вниз. Мне уже не нужно было видеть ее лицо. Я по волосам, густым и мягким на ощупь, узнал, кто жертва. Эти волосы я тысячи раз расчесывал своими пальцами…

Я пытался даже мысленно не произносить ее имя. Смотрел на волосы, выбросив все остальное из головы, боясь, что правда сведет меня с ума. Они разметались по подушке так, как я помнил, только теперь на них виднелись кровавые отпечатки пальцев смерти.

Я все думал о волосах, пока копы зачитывали мне мои права и сводили по лестнице вниз. Я видел ее волосы, забрызганные кровью блестящие волосы, когда меня сажали в машину и везли в участок, записывали мои данные и запирали в камере.

Когда остался один и волосы уже не могли сдержать ее имени, я прошептал его, чувствуя, как сжимается мое сердце и сгорает мой мир:

— Эллен…

Часть пятая

Кровь сновидений

20

Изоляция оказалась желанным благодеянием. Было полезно оказаться отрезанным от мира. Я бы мог прятаться в этой камере вечно, только бы меня не трогали, и не думал бы ни о чем.

Вошел коп и нарушил тишину.

— Хочешь что-нибудь поесть или попить? — Я отрицательно покачал головой. — Как насчет положенного тебе телефонного звонка? — Я безразлично пожал плечами. Он поколебался. — Я знаю, вы с Биллом Кейси друзья. Мы пытаемся с ним связаться. Если тебе что-нибудь нужно…

— Спасибо, — тихо сказал я, потому что понял, что только мой ответ сможет сдвинуть его с места.

— Пожалуйста, — улыбнулся он. — Мы все знаем, что это все огромный мешок дерьма. Убийцы не оставляют своих носков на месте преступления!

Полицейский ушел, и я снова остался один. Но его визит разбудил меня. Мысли заметались. Меня снова потянуло в мир воспоминаний, помимо собственной воли.

Когда я познакомился с Эллен, она дружила с моей тогдашней девушкой. Она прослышала, что я не храню верность ее подруге, пришла ко мне в квартиру и принялась отчитывать меня. Я спокойно выслушал ее, наблюдая, как колышутся ее волосы, и спросил, не хочет ли она изобразить зверя о двух спинах. Она влепила мне пощечину, выскочила из квартиры, позвонила подруге, и я вновь остался один.

Парк, несколько лет спустя. Я отдыхал у пруда, раздумывая, что делать со своей жизнью. Рядом села плачущая женщина. Я наблюдал за ней краем глаз. Мне показалось, что я ее раньше видел, и я спросил, не знакомы ли мы.

Она отмахнулась, и я сразу ее вспомнил. Немного погодя она извинилась и принялась рассказывать, что ее бросил мужчина, которого она любила два года, что ее отец умер за два месяца до этого и она все еще переживает эту утрату. Одинокая и напуганная, она не знала, что ей теперь с собой делать.

Я сказал, что тоже одинок и тоже не знаю, куда двигаюсь. Сказал, что жизнь трудная штука, рассчитывать на гладкий путь не приходится, так что надо стараться и надеяться, что нас не слишком часто будут водить за нос.

Мы говорили и говорили. Я рассказал ей кучу вещей о себе, даже вспомнил, когда последний раз плакал, — это случилось много лет назад. К концу нашего разговора она улыбалась, и мы оба чувствовали, что со временем что-то может расцвести между нами. Затем она пристально посмотрела на меня и сказала:

— Да ведь ты тот негодяй, Ал Джири!

Дверь открылась и закрылась. Напротив сел крупный мужчина; некоторое время он молчал. Когда заговорил, у него оказался хриплый голос.

— Я не знаю, что сказать.

Я увидел на столе два сжатых кулака.

— Все эти годы я утешал страдающих, и я не знаю, что сказать тебе, мать твою.

Я не сводил глаз с кулаков, видел, что они дрожат, что костяшки пальцев побелели.

— Я думал, что это чья-то идиотская шутка, когда мне позвонили. Отказывался верить, пока не увидел тело.

— Хорошая работа, не так ли? — Я посмотрел в тоскливые глаза Билла. Я все еще не плакал. Не мог.

— Кто это сделал, Ал? Ты знаешь?

— Что бы ты сделал, если бы я знал?

— Я бы нашел этого гада, и… — Он схватился за край стола, потекли слезы, плечи болезненно опустились.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказал я, — но если бы знал, то не сказал. Она была моей женой. Это моя забота.

Билл кивнул, вытер глаза, затем достал из внутреннего кармана бутылку виски, поставил ее в центре стола и откашлялся. Я посмотрел на бутылку, потом на Билла.

— Выпей, — произнес он настойчиво.

Я покачал головой:

— Нет.

— Не сопротивляйся, Ал. Сейчас не время.

— Ты знаешь, во что это превращает меня.

Билл медленно кивнул:

— Это ведь я помогал тебе завязать, забыл? Я сказал, что убью тебя, если ты снова прикоснешься к бутылке. Но все меняется. Теперь меня заботит только одно: я хочу помочь тебе прожить следующие несколько дней. И если для этого тебе понадобиться напиться в стельку, пусть так и будет.

— А потом?

— К черту потом! — взревел Билл. — Будем справляться с этим, когда это потом наступит. Пей!

Он замолчал и откинулся на спинку стула. Я знал, что это предложение разрывает его сердце. Наверное, он считает, что я на грани безумия, раз готов прибегнуть к таким отчаянным мерам. Возможно, он прав.

Я протянул руку, желая погладить бутылку. Отвернул крышку, наклонился и понюхал. Билл прав: я в этом нуждаюсь. Больше, чем в чем-нибудь еще. Пара глотков, и все встанет на место. Буду оплакивать Эллен, потом усну с пьяными слезами на глазах. Спрячусь, пока не ослабнут боль и чувство вины. Так заманчиво, так просто.

Я выпрямился:

— Нет. Боль нестерпима, но она заставит меня действовать. Я найду убийцу Эллен, только если останусь трезвым. Выпить можно и позже.

— Ал, ты не должен…

— Нет! — прервал я Билла. — Без нее — пустота. Дело не только в том, что она убита, но и в том, что убита из-за меня. Я виноват в том, что она мертва.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

Я посмотрел на него в упор, и он опустил глаза. Потом спрятал бутылку в карман.

— Я не могу учить тебя, что нужно делать. Но если передумаешь — не бойся. Я оттаскивал тебя от обрыва раньше, смогу сделать это еще раз, если понадобится.

Мы сидели, слушая тишину. Я продолжал думать о бутылке в его кармане. Мне хотелось, чтобы он ее достал и еще раз предложил мне выпить.

— Какие против меня улики? — спросил я, стараясь сосредоточиться.

— Все чушь собачья. Одно и то же. Я позвонил Форду Тассо, он пришлет адвоката, и тебя выпустят под залог.

— Кто-нибудь уже связался с Кеттом?

— Нет. Рано или поздно он об этом узнает. Если бы меня спросили, то было бы лучше, если позже.

Кетт мог очистить меня от подозрений мгновенно, но, если я призову его в свидетели, придется объяснять, что мне понадобилось в курортном городке у озера. Это может все усложнить.

— Когда это произошло? — спросил я.

— Сегодня рано утром.

— Ее убили в гостинице?

— Я так думаю. — Билл взглянул на меня. — Есть повод думать иначе?

Я не ответил. Это я узнаю позже.

— Кто-нибудь кого-нибудь видел?

— Нет.

— На кого был зарегистрирован номер?

— Ни на кого. Там никто не останавливался с той поры, как… — Билл закашлялся.

Мы поговорили еще немного, затем он ушел. Я снова остался один, только я, тишина, легкий запах виски и воспоминания. От воспоминаний некуда было спрятаться.

Форд Тассо через час ворвался в полицейский участок, как ураган. За ним последовали Эмерик Хиндс и его команда адвокатов. Несмотря на подавленное состояние, в котором я находился, на меня это произвело впечатление. Хиндс, самый талантливый юрист Кардинала, обычно обслуживал элиту. Если бы дело оказалось серьезным, я возблагодарил бы богов. Но, по большому счету, в нем не было нужды. Как сказал Билл, улики против меня были смехотворными, даже оскорбительными.

Я спросил у Хиндса, не может ли он забрать мраморный шарик. Этот шарик заставлял меня думать, и я хотел получить его назад, чтобы можно было смотреть в его темное сердце и размышлять. Хиндс сказал, что постарается, только не сразу, немного позже. Мне пришлось с этим смириться.

Тассо сообщил, что Кардинал передает мне привет и готов принять меня в любой момент, как только пожелаю. Еще он сказал, что я могу продолжать расследовать смерть Ник Хорняк или оставить это дело, если захочу. Как будто я мог сейчас все бросить.

До похорон я переехал к Биллу. Он хотел взять отгулы, но я уговорил его этого не делать, потому что предпочитал оставаться один. Я сидел в большом старом доме и смотрел в огромное окно. В жилище Билла было не так тихо как в камере, но достаточно тихо. Я думал об Эллен и Ник, и о том, что сделаю с убийцей, когда его поймаю. Еще я думал о мраморном шарике, золотистых змейках и пятнах крови Эллен на его черном теле.

Дни сливались. Я этого не замечал. Не думал про Ника, Кетта и слепых жрецов. Я не звонил отцу, он тоже не давал знать о себе. Все могло подождать. Это было время траура. Время Эллен.

Бар в гостиной меня завораживал. Там находилось множество старых друзей. Они звали меня и давали соблазнительные обещания. Если бы взялся за бутылку, я бы забыл Эллен и спрятался в благословенное святилище пьяного забытья.

Наконец, когда уже стало казаться, что я сдамся и не вынесу искушения, я выехал на улицу на своем велосипеде, который Билл привез по моей просьбе. Я крутил педали часами, теряясь в путанице переулков, заглушая воспоминания, демонов и желания.

Меня почему-то тянуло к строящемуся памятнику Манко Капаку. Я несколько раз проезжал мимо, не останавливаясь, но в конце концов подъехал и нерешительно ступил на территорию строительной площадки. Я точно не знал, что привело меня сюда, но почему-то решил, что поступаю правильно. На площадке было полным-полно рабочих, но никто не обращал на меня внимания. Строительство гигантского памятника находилось на той же стадии, что и раньше. Если статуя и выросла, я этого не заметил.

Высоко над головой пришла в движение стрела крана. Я пошел за ее тенью, которая двигалась от одной стороны стройплощадки к другой. В моем мутном сознании снова мелькнула мысль: «Как они собирали таких монстров?» Но мне было не до подобных загадок, и вскоре я уже не думал об этом.

Опустив глаза, я увидел стоящего напротив высокого человека в белой хламиде. Круглые глаза затянуты бельмами. Он улыбался. Я узнал его по родинке слева на подбородке. Не удивился. Часть меня ожидала чего-то подобного с того момента, как я здесь оказался.

Я подошел ближе. Я не знал, что скажу, решил, что сориентируюсь по ходу дела. Когда я подошел совсем близко, слепец протянул руки и сказал что-то на языке, которого я не понял, повернулся и скрылся за строительным вагончиком. Я поспешил за слепцом, но его и след простыл. Однако я заметил, как мелькнуло что-то белое у основания статуи. Не задумываясь, как слепец мог преодолеть такое большое расстояние за столь короткое время, я помчался за ним. Когда добежал до статуи, слепца нигде не было. Я обошел ее дважды, прежде чем заметил лестницу, тянущуюся вверх вдоль одной из гигантских ног. Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и оказался на поддерживаемой стальными балками платформе, в центре которой находился люк с откинутой крышкой. Я успел заметить исчезающую в люке голову слепца.

Когда подошел к люку, я обнаружил узкую лестницу, спускающуюся вдоль внутренней стенки. Я на мгновение заколебался, — гвардеец во мне завопил: «Не надо!» — но отбросил осторожность и начал спускаться.

Преодолев примерно двенадцать футов, я почти догнал слепца, но он внезапно отпустил поручни и упал в темноту. Я прошел еще несколько ступенек, и оказалось, что лестница кончилась. Я посмотрел вниз, не уверенный, что рискну двигаться дальше, и в этот момент крышка люка над моей головой со стуком захлопнулась.

Сердце подскочило к горлу. Я пристыдил себя — ведь уже не в том возрасте, чтобы бояться темноты, — и прикинул возможные варианты действий. Можно подняться наверх по лестнице и попытаться открыть крышку или последовать за слепцом. Я не видел пользы в отступлении, поэтому ощупал руками и ногами прямоугольную шахту, уходящую вниз под наклоном, и понял: она достаточно широка, чтобы можно было протиснуться. Прижимаясь спиной к одной стене, упираясь коленями и руками в другие, я начал двигаться вниз.

Было тяжело дышать спертым воздухом, темнота угнетала, но я продолжал спуск. Когда стало казаться, что пути не будет конца, я вытащил из кармана монету и бросил вниз. Она катилась, как мне казалось, целое столетие, прежде чем позвякивание стихло. Глубоко вздохнув, я сделал то, что должен был сделать сразу, если действительно хотел догнать слепца — выпрямил ноги, прижал к телу руки и заскользил вниз.

Сначала мое движение напоминало прямое падение, и я уже решил, что разобьюсь. Затем пошла на убыль крутизна наклона шахты, она сделала плавный поворот, и мое движение замедлилось, пока я не остановился в помещении, напоминающем огромную пещеру. Я вытянул руки, но не мог их увидеть. Встал на ноги и сделал несколько шагов, каждый раз проверяя ногой, куда собираюсь ступить.

Тишину нарушило шуршание ткани. Я замер и напрягся, надеясь только на свой слух. Вытащил из-за пояса пистолет, но держал его в опущенной руке, потому что целиться было не в кого.

— Добро пожаловать, Ал Джири, Плоть сновидений.

Человек, произнесший приветствие, мог находиться где угодно в этом помещении, эхо доносилось со всех сторон.

— Где вы? — потребовал ответа я.

— Где вы?.. Где вы?.. — повторило эхо мои слова.

— Покажитесь! — закричал я.

— …житесь, житесь…

— Ты ищешь ответов, Плоть сновидений. Ты ищешь истину. Смерть следует за тобой по пятам, и ты хочешь знать почему… — произнес невидимый человек, делая паузы между фразами.

— Что это за дерьмо насчет Плоти сновидений? — резко спросил я, но мой вопрос остался без ответа.

— Ты сможешь познать истину только с помощью нас. Мы знаем все, что происходит в этом городе. Прими нас — и мы поделимся своими знаниями. Отвергни нас — и сам будешь отвергнут.

— Переходи к делу! — прорычал я, и тут же в темноте вспыхнула спичка и загорелся факел.

Я направил пистолет на факел, но там никого не оказалось. Я приблизился к источнику света. Когда был уже совсем близко, понял, что факел вделан в стену, его нельзя снять. Под факелом висел кисет. Я оглядел пещеру: грубо отесанные стены, странные тени, ни малейших признаков жизни.

— Это Царство сновидений, — прозвучал голос, наполнивший всю пещеру и, казалось, исходивший одновременно отовсюду. — Ты Плоть сновидений, но в настоящий момент больше плоть, чем сновидения. Чтобы выйти за эти стены, ты должен освободиться из оков плоти. Там в кисете пыль. Вдохни ее. Развяжи кисет, поднеси к одной ноздре и резко вдохни. Затем проделай то же самое другой ноздрей. — Из-за пауз между фразами эти указания показались мне бесконечными.

— Черта с два! — засмеялся я.

— Ты должен.

— Что в кисете?

— Семя сновидений.

— Что, если я откажусь играть в эти игры?

Ответа не последовало, что само по себе было красноречивым ответом.

Если бы находился в обычном состоянии, я бы начал простукивать стены в поисках скрытого прохода или попытался бы подняться наверх тем же путем, каким спустился, как бы это ни было тяжело. Но после того как увидел мертвое тело Эллен в «Скайлайте», я плохо владел собой. Было куда проще сдаться — и черт бы побрал все последствия!

От первого вдоха правой ноздрей я чуть не улетел. Не знаю, что находилось в кисете, но это было не слабее всей той дури, какой торгуют на улице. В глазах вспыхнули искры, а яркость света факела усилилась в тысячу раз. Руки сами собой поднесли кисет к левой ноздре, и я снова вдохнул какую-то пыль. Стены пещеры растаяли. Я утратил всякое ощущение тела и времени и стал световым шаром, который был ярче, чем все факелы мира вместе. Я плыл в этом свете как в бреду, и ничего другого не существовало.

Через минуты — или часы — воздействие пыли уменьшилось, и хотя свет остался, он уже не был всеобъемлющим. Я то тонул, то выныривал из реальности, в один момент все сознавая, в другой — снова погружаясь в сонное видение. В один из таких ясных моментов я сообразил, что меня ведут вниз по лестнице, проложенной в шахте, которая, похоже, прорезала самые недра земли. После того как лестница кончилась, нам с моими провожатыми пришлось еще долго куда-то идти через лабиринт. Спустя некоторое время я оказался в слабо освещенной комнате. Стены покрывала ткань цвета крови, с потолка свисали скелеты, некоторые настолько низко, что до них можно было дотронуться рукой.

— Мило, — пробормотал я.

Голос за моей спиной произнес:

— Это останки низших слуг сновидений.

Оглянувшись, я увидел двух слепцов в белых хламидах. Я хотел было спросить, где мы находимся и кто они такие, но едва произнес пару слов, как меня унес новый поток света.

Следующее, что я помню: слепцы снимают с меня одежду. В их действиях нет ничего сексуального, и я не сопротивляюсь, когда они раздевают меня догола и разрисовывают мое тело цветными символами.

— Ваши глаза, — говорю я мечтательно одному из них, — там облака. — Потом обращаюсь к другому: — А в ваших глазах горы. Я видел их раньше. И реки. Реки крови. — Позже я вспомнил, что видел эти реки, когда оказался под потоком дождя, первый раз посетив строительную площадку, где возводится памятник Манко Капаку.

Слепцы улыбнулись.

— Замечательно, — заметил один из них.

Я просиял от гордости, затем скользнул по еще одному световому коридору в моей голове.

В реальность меня выдернули резко. Один их слепцов вдул что-то мне в нос, меня вырвало, и я вернулся в полубессознательное состояние.

— Теперь мы должны тебя представить, — услышал я. — Постарайся держаться рядом.

Я молча кивнул и сосредоточился на движении своих ног. Меня провели через дверь в огромную пещеру, по сравнению с которой первая казалась крошечной. На стенах и под потолком горели толстые свечи. Стекающий и капающий воск образовал на полу причудливые фигуры. Пещера уходила вдаль, насколько хватало глаз. Стены украшали символы, похожие на те, что были намалеваны на моем теле. Многие из них изображали солнце. Я подумал, что они прекрасны.

Прямо напротив меня оказалась круглая каменная платформа примерно двух футов высотой и сорока футов в диаметре. Над ней висел огромный медальон, изображающий солнце. Платформу усеивали мумифицированные останки. Несколько мумий, выпрямившись, сидели на простых стульях у края платформы лицом к ее центру, где на расстоянии примерно трех футов друг от друга стояли три резных трона.

На среднем троне сидел человек с бельмами на глазах и родинкой на подбородке. За другими тронами стояли еще двое, слепцов, их лица слегка виднелись за высокими спинками. Все трое практически не отличались друг от друга, только тот, что сидел на троне, выглядел немного старше, и у него была родинка.

Перед человеком на троне, напоминая сидящую собаку, стоял на коленях, опираясь на руки, полностью обнаженный молодой человек. У него были длинные серебристые волосы и карие глаза, тело его, так же как и мое, покрывали сложные узоры.

— Добро пожаловать, Плоть сновидений! — обратился он ко мне. Я нервно моргнул, не зная, что сказать. Человек на троне произнес несколько слов на незнакомом мне языке. Кивнув, молодой человек прибавил: — Не бойся. Тебе нечего бояться. Мы не причиним тебе вреда.

— Спасибо, — проговорил я, устремив глаза на огромное украшение в виде солнца. Один из тех слепцов, которые провели меня из первой пещеры во вторую, мягко повернул мою голову, так чтобы я снова смотрел на платформу.

— Мы виллаки, жрецы, служители бога Солнца, — сказал молодой человек. — Мы строители города, архитекторы его будущего. Ты — дух судьбы, это мы тебя сотворили. Наш союз принесет великолепные плоды.

— Очень мило, — ухмыльнулся я.

— Мы расскажем тебе о наших планах, но в свое время. Сначала ты должен пройти обряд очищения. Ты не можешь присоединиться к нам таким, какой есть сейчас. Служить могут только чистые.

Снова заговорил человек, сидящий на троне. Молодой человек слушал. Я переминался с ноги на ногу, потом повернулся на звук капающей воды. Все происходящее казалось мне бессмысленным, но в своем одурманенном состоянии я был счастлив подчиняться.

— Хоть ты еще нечистый, — продолжил обнаженный молодой человек, — пришла пора пустить тебе кровь. Этот город построен на чакане крови, которая постоянно пополняется.

— Что такое чакана? — поинтересовался я.

— Трехступенчатый крест. Чаканы для нас священны. Мы всегда действуем на трех уровнях, в трех различных сферах существования. В этом городе мы создали чакану кровавых потоков. Кровь человека, кровь Солнца и кровь сновидений. Многие века эти потоки текли отдельно друг от друга. Вскоре они сольются и образуют единый поток — чакану, которая станет питать этот город вечно.

— Ты здесь, потому что ты сын сновидений во плоти, — продолжал пояснять молодой человек. — Ты станешь третьим потоком нашей новой чаканы. Мы привели тебя сюда, чтобы подготовить ко дню единения, дабы ты осознал великое будущее, для которого родился… Кровь! — воскликнул он. — Все вращается вокруг сока живущих. Ты жаждешь крови. Твоих женщин убили, и ты хочешь отомстить за их смерть, так?

Мои глаза сузились.

— Эллен, — выдохнул я.

— Она была убита для чаканы. Твоя другая любовница была принесена в жертву ради твоей судьбы. Убита, чтобы ты мог воспрянуть духом и двигаться к…

— Вы убили ее! — вскричал я и рванулся вперед, но путь мне молниеносно преградили двое моих провожатых.

— Мы не убивали твоих женщин, — заверил меня молодой человек на платформе. — Убийца находится не здесь.

— Кто их убил? — закричал я. — Скажите мне, или…

— Ты сам должен это выяснить, — перебил он. — Ответы следует заработать. Кровь должна найти свой собственный путь.

— Да пропади пропадом эта кровь! — заорал я. — Скажите мне, кто убил Эллен, или я…

Слепец на троне произнес что-то приказным тоном. Слова его прозвучали так повелительно, что я утихомирился. Встав, он подошел к краю платформы, пройдя мимо обнаженного молодого человека, который отвел глаза. Слепой жрец продолжил говорить, вперив свои бельма в меня.

— Мой хозяин говорит, что ты должен выказать уважение, — перевел молодой человек.

Я боялся зловещего жреца, но память об Эллен заставила меня прорычать:

— А пошло оно, ваше уважение!

Слепец замер, затем хмыкнул и сказал что-то своему голому слуге. Тот посмотрел на меня:

— Мой хозяин говорит, что у тебя горячая кровь, и это хорошо. Сейчас ты должен дать нам свои руки.

Я перевел взгляд с одного на другого. Слепец сунул руку между складками своей хламиды и извлек искривленный кинжал. Я невольно сделал шаг назад со словами:

— Вы не получите мои руки.

— Мы не собираемся их отрезать, — засмеялся молодой человек. — Нам нужна только твоя кровь, причем совсем немного. Подойди ближе.

Я покачал головой, убирая руки за спину. Жрец с родинкой принялся монотонно напевать, затем поманил меня своим кинжалом. Неожиданно я, помимо собственной воли, спотыкаясь, начал приближаться к нему.

Остановился у края платформы. Я хотел бежать, но находился под чарами слепого жреца. Он наклонился вперед, взял мою левую руку, положил ее себе на голову, что-то тихо сказал, затем опустил мою руку и поцеловал в ладонь. Затем сделал резкое движение ножом, разрезав податливую плоть. Боли я не почувствовал, возможно, благодаря пыли, которой нанюхался.

Я подумал, что слепой жрец слижет кровь, но он этого не сделал. Он позволил ей капать на платформу, где кровь исчезала, будто впитываясь в камень. Затем он повторил всю церемонию с моей правой рукой. Закончив, он отступил назад, передал кинжал одному из двух жрецов, стоящих за тронами, и снова сел на трон в центре.

— Сделано, — заключил обнаженный молодой человек. — Крови Плоти сновидений стало меньше. Чтобы пополнить ее, ты должен получить кровь во гневе. Тем самым ты откроешь путь к воссоединению… Отведите его назад, — велел он моим провожатым. Когда они вышли вперед, чтобы увести меня, он обратился ко мне последний раз: — В следующий раз мы приведем тебя сюда, чтобы отпраздновать слияние потоков крови. В тот день будут даны ответы на все вопросы.

— Нет, — пробормотал я, качая головой, — я хочу знать сейчас. Вы должны сказать. Я не уйду, пока вы не скажете. Я порву вас на части, если придется, но я не…

Высказывая угрозы, я ступил на платформу, и меня ударило током так, будто я сунул пальцы в розетку. Меня подбросило в воздух. Все вокруг побелело, затем покраснело, и я уже ничего не видел, кроме сновидений.

Когда я вернулся в мир живых, надо мной стоял Билл, слегка шлепая меня по щекам.

— Ал? — тихо говорил он. — Ал, как ты?

— Где я? — со стоном произнес я, принимая сидячее положение.

— У меня, — ответил Билл. — Ты проспал двое суток. Я боялся, что ты уже никогда не проснешься.

— Пещера… — сказал я, припоминая свои подземные приключения.

— Что?

— Пещера. Платформа. Я был… — Я нагнулся и оглядел свои пятки, ожидая увидеть следы ожогов, но ничего не обнаружил. — Где меня нашли? — спросил я, шевеля пальцами ног.

Билл нахмурился:

— Ты находился здесь и спал.

— Да не два дня назад. Я катался на велике.

Билл пожал плечами:

— Когда я вернулся, ты был здесь, спал мертвым сном.

— Этого не может быть. Пещера. Жрецы. Они взяли у меня кровь. Сказали…

— Тебе это приснилось, — ухмыльнулся Билл.

— Нет, все так и было. Я находился…

— Ладно, — кивнул Билл. — Ты ездил на велике по пещере. Я тебе верю. Теперь как, ты собираешься подняться или хочешь еще покататься на велосипеде?

— Потом, — пробормотал я и тряхнул головой, пытаясь вспомнить подробности. — Жутко есть хочу. Я бы позавтракал, а затем… — Я запнулся, увидев свой костюм на двери. — Это еще зачем?

Билл сжал мое плечо:

— Сегодня четверг.

Я недоуменно нахмурился, и он печально добавил:

— Сегодня похороны Эллен.

21

Похороны оказались настоящим кошмаром. Мать Эллен, энергичная, сильная женщина, справлялась со всем, что жизнь ей преподносила. Ее первый ребенок внезапно умер во сне на первом году жизни, и она сумела с этим смириться. Рак забрал у нее мужа в начале брака — она и с этим справилась. Но смерть Эллен ее надломила. Она впала в истерику. Рыдала на протяжении всей заупокойной службы, завывала, как профессиональная плакальщица, колотила себя кулаками по бедрам.

Эллен похоронили на Глейд-хилл, ухоженном кладбище, расположенном над городом, как птичье гнездо. Погребение там стоит возмутительно дорого — почти все, кого я знал, предпочитали кремацию, — но Эллен боялась огня и часто выражала желание покоиться в земле после смерти.

Никто из ее родных не знал о Ник Хорняк и о том, что Эллен мертва, потому что я втянул ее в свой грязный маленький мирок. За это я должен был быть ей благодарен, иначе не мог бы присутствовать на похоронах. Но моей совести было не легче от того, что меня никто не обвинял. Пожалуй, от этого было еще тяжелее. Я стоял в окружении скорбящих людей, со вздохами и печальным пожатием плеч принимал соболезнования. Лицемер. Виновный.

Похороны закончились, и машины стали выезжать на дорогу. Я предпочел бы остаться у могилы, но еще предстоял поминальный обед.

Пока я оглядывался в поисках кого-нибудь, кто бы мог подвезти меня — на кладбище меня привез Билл, но он держался в стороне и уехал раньше других, — на парковку перед воротами кладбища въехали один за другим пять черных «кадиллаков». Из средней машины показалась высокая тощая фигура. Я присмотрелся, желая убедиться, что мне не померещилось.

Так и есть, Кардинал.

Он подышал на сложенные ладони, затем кивнул мне и уселся на сиденье лимузина. Я двинулся к выходу.

Встав у открытой двери машины, я смотрел на Кардинала, который потирал руки, глядя в боковое стекло.

— Садись! — наконец рявкнул он. — Ненавижу сборища. — Я молча сел рядом. — Куда-нибудь подвезти?

— Вы знаете, где состоятся поминки?

Он кивнул, и водитель передал указание другим машинам. Кардинал молчал, пока мы спускались с холма и двигались в тени унылых серых зданий.

— Город выглядит привлекательнее с пятнадцатого этажа Дворца, — сказал он, морща нос. — Я уж и забыл, насколько все мерзко при ближайшем рассмотрении. — Открыв мини-холодильник, он достал оттуда две бутылки минеральной воды. — Если нужно путешествовать, то только так, с комфортом.

— Что вы здесь забыли? — спросил я, решив покончить с пустой болтовней.

— Ты не пришел ко мне. Я хотел проверить, все ли хорошо между нами.

— Только что опустили в могилу мою бывшую жену. Что же может быть хорошего?

— Я сказал между нами. Мне известно о твоем несчастье. Я тоже сожалею, хотя не был знаком с этой женщиной. Я знаю, как много она для тебя значила, и чувствую, что несу частичную ответственность за то, что произошло.

— Еще бы, — выдохнул я. — Вы ее практически убили.

— Нет. — Кардинал покачал головой. — Я не имею никакого отношения к смерти Эллен Фрейзер. Я в курсе, что ты за моей спиной снюхался со своим отцом, — сам понимаешь, это вряд ли могло остаться незамеченным моей разветвленной сетью шпионов. Вот ты и подозреваешь меня, и это очевидно, так как ты держишь в тайне свои действия. Но я не знаю, почему погибла твоя бывшая жена, равно как и Никола Хорняк, и понятия не имею, кто их убил.

— Вами считает, что вы позволили нас подставить, — заметил я. — Он полагает, что вас напугала открытка с календарем инков и вы пошли на поводу того, кто ее вам адресовал, потому что боялись.

— Он не так уж ошибается. — Кардинал отпил глоток минералки. — Я никогда не боялся принять вызов и не отступал из страха. Не в моем духе пятиться. Но я научился вести себя умно, и иногда для моих целей полезнее залечь поглубже, чем атаковать. Это один из таких случаев. Когда получил эту открытку, я пришел в бешенство. Будь лет на двадцать моложе, я бы порвал город на части, нашел ублюдка, который решил, что может себе такое позволить, и преподал бы ему поучительный урок. Но я уже не такой бесшабашный, как прежде. И у меня есть другие проблемы. Да, противно плясать под чужую дудку, но это было правильное решение. Так что да, верно, я спихнул тебя в воду. Но я не предполагал, что все так закончится.

— А изменилось бы что-нибудь, если бы вы все это предвидели?

— Возможно. Я знаю, как больно потерять жену. Не желаю никому испытать эту боль.

— Все правильно, — пробормотал я. — Вы были когда-то женаты. Довели жену до безумия. И заперли ее в «Скайлайте».

— Ты ступил на тонкий лед, Ал, — жестко проговорил Кардинал.

— По мне видно, как меня это беспокоит?

— А должно бы. Я могу тебя… — Он замолчал, потом выругался. — Я приехал не за тем, чтобы угрожать. Я хотел очистить свое имя, прежде чем ты наделаешь глупостей. Я не твой враг, и ты только потеряешь время, если будешь относиться ко мне как к врагу.

Я мог бы поспорить, но приезд Кардинала говорил о многом, поэтому мне не хотелось его провоцировать.

— Слепцы сказали, что они знают, кто ее убил, — сказал я вместо ответа.

— Они вступили с тобой в контакт?

— Да.

— Они говорили с тобой по-английски? — Кардинал выглядел потрясенным. — Я не знал, что они способны на обычную речь. Расскажи, что они сказали.

Я вкратце рассказал о встрече с виллаками.

— Разумеется, они вполне могли соврать по поводу убийства Эллен и Ник, — подытожил я.

— Сомнительно, — возразил Кардинал. — Бессмысленно было тащить тебя под землю, только чтобы соврать. — Он погладил подбородок изогнутым мизинцем и посмотрел в сторону. — Они объяснили, почему называли тебя Плоть сновидений? — Хотя он задал вопрос обычным тоном, я понял, что ответ для него очень важен.

— Нет. Они болтали что-то про кровь и какую-то чакану, но мне все показалось бессмысленным.

— Они упоминали слово «аюамарка»?

— Нет, — ответил я, но не стал говорить, что слышал это слово от Паукара Вами.

— Любопытно, — пробормотал Кардинал, потом махнул рукой. — Хватит об этих слепых идиотах. Как насчет расследования, хочешь продолжать?

— Слишком поздно останавливаться, — ответил я.

— Ерунда. Я могу поручить это дело другим людям. И пошли в зад все мои шантажисты. Если хочешь, можешь уехать из города и вернуться, когда все уже утрясется.

— Я не сбегу, — твердо сказал я. — И не хочу, чтобы вы вмешивались. Убийцы Эллен — мои. Если кто-нибудь встанет на моем пути…

Кардинал ухмыльнулся:

— Я оказался прав насчет тебя, Ал. Ты зря терял время в гвардии. Прекрасно, дело все еще твое. Желаю удачи!

— Мне не нужна удача. У меня есть это. — Расстегнув куртку, я показал пистолет.

— Не менее убедительный аргумент, чем многое другое, — сухо заметил Кардинал и больше не произнес ни слова до конца поездки.

Поминки проходили в большом доме, принадлежащем одному из кузенов Эллен. Родственники и друзья переходили от группки к группке, тихо разговаривали, много пили и курили так, будто табачная промышленность собиралась завтра свернуть работу.

В главной комнате находился большой камин. Кто-то затопил его еще в начале дня, несмотря на великолепную погоду, и я уединился возле него в глубоком кресле, потому что больше не мог переносить сочувственные похлопывания по спине. Я бы ушел, но это было бы невежливо, а я ради Эллен хотел хоть раз в жизни вести себя прилично.

Я сидел у камина, смотрел на огонь, и мне никогда не было так холодно. Спустя несколько медленных, одиноких минут ко мне подошла Дебора, старшая сестра Эллен.

— Держишься? — спросила она, вытирая глаза платком. Я тупо кивнул. — Мама совсем расклеилась. Мы за нее очень беспокоимся.

— Некоторые люди воспринимают подобные вещи хуже, чем другие. Рано или поздно она смирится. Просто будь рядом, когда ей понадобишься. — Банальности произносились легко. — Ты вроде в порядке, — заметил я.

Она оглянулась, желая убедиться, что никого нет рядом, затем тихо спросила:

— Помнишь Данни, моего сына?

— Конечно. Настоящий ходячий кошмар. Сколько ему, тринадцать, четырнадцать?

— Четырнадцать, — уточнила Дебора.

— Он здесь?

— Нет, он в больнице.

— Да?..

— У него рак, — сказала она так, словно открыла секрет. — То же, от чего умер отец.

Я смотрел на нее. Я не плакал с того времени, как опознал Эллен в «Скайлайте», но сейчас едва сдержал слезы.

— Это серьезно? — задал я глупый вопрос.

— Данни умирает. Его оперировали дважды, но это не помогло. Он опять в больнице. Мы не стали говорить ему про Эллен. Он скоро умрет. Через несколько месяцев мы снова наденем траур и соберемся здесь. Вот почему я так спокойна. Я готовлюсь к похоронам.

— Поэтому мама так сильно переживает? — спросил я.

— Мама ничего не знает. Мы решили скрывать от нее болезнь Данни. Другим родственникам тоже не говорили. Мы ведь живем за городом, так что видимся с ними редко. Скажем после ближайшей операции, если она тоже окажется безрезультатной. А теперь… — Дебора посмотрела на рыдающую мать. — Извини меня, — сказала она, уже не сдерживая рыданий, и поспешила прочь. Плечи ее тряслись.

Я остался сидеть возле камина, думая об Эллен, ее матери, ее племяннике Данни. Люди бродили по комнате как зомби, болтали о прошлом, работе, детях, но не об Эллен. Они не хотели говорить о покойной, как обычно бывает после похорон. Эллен покоилась на Глейд-хилл, но люди вели себя так, будто она здесь, в центре этой комнаты.

И во всем виноват я один.

Я вспоминал, как могильщики опускали в землю гроб. Слова священника, пытавшегося утешить скорбящих родственников. Стук комьев земли о крышку гроба. В гробу она выглядела как живая! Убийца не тронул ее лицо. Со стороны могло показаться, что она спит, но я-то хорошо знал, что Эллен спала с открытым ртом и весьма неспокойно. Она постоянно двигалась, ворочалась, шевелила пальцами ног. Морщилась. Но все это осталось в прошлом.

Мне нужно было что-то сделать. Охота на убийцу начнется позже, но я не мог ждать так долго. Медленно поднявшись, я нашел Боба, брата Эллен, и спросил, есть ли у него колода карт. Его моя просьба удивила, но карты он для меня отыскал. Я нашел пустую комнату и попросил Боба в ближайшее время позаботиться о том, чтобы туда никто не вошел.

— Что происходит, Ал? — поинтересовался он.

— Доверься мне, Боб. Я хочу помочь, — ответил я.

Затем пошел разыскивать мать Эллен. Одна из теток Эллен пыталась ее утешить. Я отодвинул ее в сторону с максимальной вежливостью и взял рыдающую женщину за руку.

— Миссис Фрейзер, — сказал я, — мне очень жаль.

Она продолжала рыдать, но не сопротивлялась, когда я повел ее за собой.

— Я хочу вам кое-что показать. Эллен хотела бы, чтобы вы это увидели.

— Эллен? — В ее голосе прозвучала слабая надежда, как будто безутешная женщина поверила, что я могу воскресить ее дочь.

— Да. Сюда, пожалуйста. Это не займет много времени.

На пороге комнаты я попросил Боба никого не впускать. В глазах его отразилось сомнение, но он не стал спорить, не желая поднимать шум.

Я посадил мать Эллен на кровать и включил свет. Достал из кармана колоду карт и перетасовал их:

— Пожалуйста, следите за картами, миссис Фрейзер. Я сейчас покажу вам фокус.

— Фокус? — неуверенно переспросила она.

Я улыбнулся и положил карты лицевой стороной вверх:

— Не беспокойтесь. Это хороший фокус. Теперь выберите карту, но не называйте мне, какую выбрали.

Она нуждалась в утешении и не сопротивлялась, когда я построил мир красок, а затем связывающий с ним туннель. Внутри нее скопилось столько горя, что я не мог освободить ее от всей боли, но даже небольшое облегчение было лучше, чем ничего. Если она сможет протянуть следующие несколько дней, есть надежда, что у нее хватит сил продолжать жить дальше.

Когда я провожал ее из комнаты, мать Эллен уже не выглядела потерянной, она даже начала общаться с людьми, благодаря их за то, что они пришли, предлагая им бутерброды. Боба одолевало любопытство, но он не стал приставать ко мне, требуя ответа, только хлопнул по спине и поблагодарил взглядом.

А я вернулся к камину, мыслям об Эллен — мне удалось не думать о ней, пока помогал ее маме, но теперь воспоминания, словно в отместку, накатили волной — и долго сидел в кресле, глядя на огонь.

Наконец, слава богу, поминки подошли к концу. Я попрощался с Бобом и еще парой знакомых. Мама Эллен, обняв меня на прощание, сказала, что Эллен меня любила. И я оказался свободен и мог посвятить себя тому единственному, что теперь имело для меня значение — окончательной, кровавой и безжалостной мести.

22

Когда я вернулся, Билл, расположившись в своем жалком садике, пил пиво из банки. У его ног валялось несколько пустых банок. Я сложил свои вещи в сумку, вышел из дома и сказал Биллу, что уезжаю к себе. Ему это не понравилось, но я убедил его, что не могу оставаться с ним вечно. Он настоящий друг, без него я бы не справился, но пришла пора снова топать по жизни на своих двоих. Он предложил мне пользоваться его гостеприимством в любое удобное мне время, невзирая на обстоятельства.

Али, увидев, как я подъезжаю, выскочил из лавки с соболезнованиями. Я поблагодарил его, но не стал задерживаться, чтобы поболтать. Он сказал, чтобы я заходил, не стеснялся, если мне что-либо понадобится. Я пообещал и заторопился вверх по лестнице, желая поскорее приступить к делу.

Кто-то починил мою дверь. Скорее всего, Билл. Холодильник и морозилка оказались забиты продуктами. Кровать застелена, а разбросанные по квартире записи аккуратно разложены по коробкам. Бросив сумку на пол, я принялся доставать заметки. Я успел просмотреть всего пару коробок, как открылась дверь ванной комнаты, и оттуда вышел Паукар Вами.

— Ал, мой мальчик, — прохрипел он, — ты вернулся к своему дорогому старенькому папочке.

— Давно ты здесь? — спросил я, отставляя коробку.

— Большую часть дня. — Он плюхнулся в кресло. — Я решил, что ты вернешься после похорон. Что тебя задержало?

— Поминки.

— Ты остался на поминки? Ненавижу поминки. Все так хорошо говорят о покойном. Никто не вспоминает про измены, мошенничество, предательство. Боюсь, что, когда помру, кто-нибудь устроит по мне поминки.

— Это вряд ли, — произнес я ледяным тоном.

— Ты удивишься, — ухмыльнулся он. — Ладно, хватит зря трепать языком. Погоревал — и будет. К делу. Что-нибудь новое узнал?

Я подумал о мраморном шарике и уселся напротив Вами:

— Есть одна вещь, о которой я хотел бы спросить. Тебе не понравится, но все равно спрошу.

— Валяй, — равнодушным тоном сказал Вами, но я заметил, что он заинтересовался.

— Ты убил Эллен?

Он нахмурился:

— Ты меня подозреваешь?

Я рассказал ему про мраморный шарик, черный с золотистыми змейками, о том, как он попал ко мне, потом пропал, оказался в моем шкафчике в раздевалке, а затем в ране на теле Эллен.

— Думаешь, я его там оставил? — проговорил он. — Считаешь, я подсунул тебе этот шарик с самого начала и все это время пудрил тебе мозги?

— Возможно.

Вами посмотрел на меня в холодном молчании, затем вытащил нож из ножен на поясе. Он вложил его в мою правую руку, приподнял подбородок и приставил лезвие к своей шее, отдавая себя в мое распоряжение.

— Если сомневаешься, перережь горло, — прошипел он.

Я смотрел на лезвие и натянувшуюся кожу на его шее. Глубоко вздохнул. Как бы ловок и силен он ни был, Вами не успел бы меня остановить, вздумай я его убить. Одно движение кисти, и он истечет кровью.

Я попытался опустить лезвие. Но Вами схватил мою руку и снова прижал лезвие ножа к своей шее.

— Ты должен быть уверен, — прорычал он. — Я никогда раньше не предлагал так свою жизнь. И никогда не сделаю этого снова. Будь уверен во мне или убей.

Я убрал руку с ножом. На этот раз Вами мне не препятствовал.

— Я должен был спросить, — пробормотал я.

— Нет. Но, возможно, это и к лучшему, что спросил. Теперь мы знаем, чего ждать друг от друга. — Он забрал у меня нож и спрятал в ножны. — Теперь, когда с драмой покончено, спрашиваю снова: что нового?

— Сначала ты. Что произошло с того дня, как Эллен… — Я не смог заставить себя закончить фразу.

— Ничего особенного. Никто не знает, кто ее убил. Официально этот номер в отеле пустовал. Полиция не знает, был ли это подражатель или настоящий убийца.

— Настоящий, — жестко сказал я.

— Разумеется, — кивнул Вами. И продолжил: — О Чарли ничего не удалось узнать. Следил за Николасом, причем безо всякого удовольствия. Проверил ту парочку, которую назвала Эллен. Нашел их имена, просматривая твои записи. Но они не знают ничего ни о ней, ни о Николе Хорняк.

— Они могли их убить? — тихим голосом поинтересовался я.

— Один из них. Другой просто мошенник со связями на самом верху. Я позволил ему жить на случай, если он понадобится мне в будущем.

— Как вышло, что ты не тронул Зиглера?

— Я приберег его до твоего возвращения, — ответил Вами. — Мы встретимся с ним вместе, отец и сын, настоящая команда… Теперь ты, — прибавил он. — Какие у тебя новости?

Я второй раз изложил историю своих подземных приключений. Вами слушал меня с отвисшей челюстью, что ему, честно сказать, несвойственно.

— Я знаю про туннели и пещеры, — заметил он, когда я закончил. — Я их исследовал. Но никогда не встречался ни с чем подобным.

— Ты в состоянии найти смысл в том, что говорили виллаки? — спросил я.

— Нет.

— Плоть сновидений — это тебе о чем-нибудь говорит?

— А должно?

— Кардиналу сказало.

Вами поднял брови, и я рассказал ему о встрече с Кардиналом.

— С каждой минутой все невероятнее. — Вами хмыкнул. — Чтобы Кардинал покинул свою крепость ради заявления о своей невиновности? Ни о чем подобном никогда не слышал.

— Кардинал знает о виллаках и их планах, — сказал я.

— Ничего удивительного.

— Я-то думал, что их треп насчет потоков крови, плоти и сновидениях простая белиберда, но Кардинал воспринял это серьезно — выходит, и мы должны.

— Точно, — согласился Вами.

— Тогда выясни, — предложил я.

— Как?

— У слепца — под пытками. Или вытащи Кардинала через черный ход из Дворца и выбей из него правду. Мне наплевать. Это твоя забота. Я тем временем займусь Ником и Зиглером.

— Зачем разделяться? Давай последим за Ником и Зиглером вместе, затем…

— Нет, — прервал я его. — Если один из них виновен в убийствах или знает киллера, он мой. И если найдешь убийцу, отдай его мне.

— Ты становишься жадным, Ал, мой мальчик, — проговорил Вами. — Все удовольствия — тебе.

— К чертям удовольствия! — вскричал я. — Это уже не игра. Я любил Эллен. Ты можешь это понять, сукин сын с черным сердцем? Ты знаешь, что такое любовь?

— Пожалуйста, — поморщился Вами. — Избавь меня от попсовой лирики.

Я покачал головой:

— Не шути. Я серьезно.

— Как можно быть серьезным насчет такого пустяка, как убийство? — возразил он. — Ведь мы все умрем. Она мертва, прими это и забудь. Тем более что вы давно разошлись.

— Это не имеет значения. Я ее любил.

— Любовь… — Он презрительно усмехнулся. — Самое подлое чувство. Любовь владеет слабыми — владеет, калечит их и уничтожает.

— Ты представления не имеешь, о чем говоришь. Ты никогда не любил. Это нельзя понять, если только…

— Но я люблю! — воскликнул он. — Я люблю смерть.

— Это вовсе не то же, что любить человеческое существо, — заметил я.

— Это даже лучше, — ответил он. — Смерть — единственная дама, достойная любви, потому что она владеет нами всецело. Любить себе подобного — это форма рабства. Только научившись любить смерть, человек может вкусить свободы. Признав границы, которые полагает смерть, мы освобождаемся, чтобы познать жизнь.

— Не собираюсь вместе с тобой вдаваться в философию, — сказал я. — Люби, черт возьми, что хочешь. Я же любил Эллен, и я найду ее убийцу и уничтожу его. Один. Если у тебя по этому поводу проблемы…

— Ал, Ал… — Вами поцокал языком. — Сыновья не должны восставать против своих отцов. Это противоречит законам природы.

— Ты отдашь мне убийцу? — потребовал ответа я.

— А если нет? Восстанешь ли ты во гневе?

— Если придется.

— А если я буду сопротивляться?

Я не ответил. Вами присмотрелся ко мне, затем кивнул:

— Да будет так. Убийца твой.

— Благодарю, — холодно произнес я.

— Знаешь, — улыбнулся Вами, — я тебе почти завидую. Уже много лет прошло с того времени, когда я отнимал жизнь в гневе. Ничто не сравнится с первой пущенной кровью, экстазом от… — Он замолчал, заметив пробежавшую по моему лицу тень. — Я что-то не то сказал?

— Нечто похожее говорил слепой жрец.

Я вспомнил слова голого парня на платформе: «Ты должен получить кровь во гневе». Может быть, я зря пошел туда один. Возможно, именно этого они и хотели, и я сыграл им на руку.

— Ты начинаешь задумываться, — заметил Вами.

— Отчасти, — согласился я.

— Хочешь передумать?

Тщательно все прикинув, я ответил:

— Нет. Мне не нравится идея одиночного полета, но так должно быть.

— Как скажешь. — Вами двинулся к двери. — Если понадобится помощь, ты знаешь, как меня найти.

— Обещание свое помнишь? — крикнул я ему в спину. — Не станешь действовать, не связавшись со мной?

— Только в крайнем случае.

— Подожди. — Я остановил его, когда он уже взялся за ручку двери. — Ты сказал, что любишь только смерть, что больше нет ничего достойного любви. Означает ли это, что ты не любишь меня?

Он прищурился, как будто делал какой-то вывод.

— Ты интересуешь меня, как и несколько человек еще. И я испытываю к тебе некоторые отцовские чувства.

— Но не любовь?

Он ухмыльнулся:

— Вот если бы ты был мертвым.

И вышел.

Когда я пришел в «Красную глотку», там почти не было посетителей: заведение открылось совсем недавно. Ника нигде не увидел, но я и не надеялся застать его так рано. Я заказал минеральную воду и нашел утолок, где мог просто сидеть и наблюдать.

Ник появился через пару часов. Он выглядел помятым, как будто не выспался, и был одет в футболку и джинсы. Он прошел к бару, заказал выпивку и огляделся. Увидев меня, нахмурился, затем подошел.

— Мой старый друг Ал, — сказал он, садясь и прислоняя холодный стакан ко лбу. — Еще вопросы?

— Не возражаешь?

— Да нет. Я вчера здорово набрался, но если ты спросишь ласково…

Встав, я кивнул в сторону туалетов:

— Не хочешь заняться этим там?

— Только не говори, что ты поголубел, — подозрительно фыркнул он.

Я выдавил улыбку:

— Боюсь, что нет. Просто хотел поговорить без посторонних. Это ненадолго. Быстро кончим.

Ник засмеялся:

— Следи за словами, Ал.

Он пошел впереди меня, виляя бедрами и ухмыляясь через плечо. Я в ответ холодно усмехнулся.

Комната была ярко освещена и пуста.

— Знаешь, — сказал он, когда я закрыл дверь, — я не первый раз захожу сюда с другом, но администрация не любит, когда…

Я набросился на него. Зажал ему рот ладонью, схватил за левую руку, заломил ее ему за спину и давил, пока он не завопил в мою ладонь. Я остановился, затем вывернул ему запястье так, что послышался хруст. Я заглушал вопли Ника, затем развернул и нанес несколько коротких ударов в живот. Ник согнулся пополам. Тогда я схватил его за волосы и ударил лицом об пол, не со всей силы, чтобы он не потерял сознание, но достаточно сильно, чтобы сломать ему несколько зубов.

Когда я его отпустил, он съежился и жалобно застонал. Я позволил ему перевести дух, затем принялся бить его ногами, жестоко, с силой, по животу, бедрам, рукам. Пах не трогал — приберегал на потом.

Ник тихо подвывал, и я устроил себе перерыв. Вымыл руки и посмотрел на свое лицо в зеркале, обезображенное злобной, свирепой гримасой. Мне было не по душе то, что я делал и что еще собирался сделать, но образ Эллен в гробу, промелькнувший перед моим мысленным взором, настроил меня на второй раунд.

Ник рыдал, стараясь остановить вытекающую изо рта кровь здоровой рукой, и набирался сил, чтобы позвать на помощь. Я достал из-за пояса пистолет и постучал им о край раковины. У Ника перехватило дыхание. Я вытер руки и повернулся к нему:

— Если заорешь, придется тебя пристрелить.

— В чем дело? — проговорил он, брызгая кровью. — Ополчился на геев?

— Геи не имеют к этому никакого отношения.

— Тогда что? — Он выплюнул несколько осколков сломанных зубов и снова зарыдал. — Черт, Ал, какого хрена…

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне про Эллен.

— Про кого? — искренне удивился он.

— Мою бывшую жену. Эллен Фрейзер.

— Не знаю такую.

— Ты слышал о втором убийстве, совершенном в «Скайлайте»?

Судорожно сглотнув, он прошептал:

— Нет.

— Хочу знать, кто ее убил. — Я направил пистолет на Ника.

Его глаза расширились от ужаса.

— Я ничего про это не знаю, — выговорил он, захлебываясь кровью.

— Сначала прострелю тебе ногу, — сказал я. — Левую. Затем правую. Когда начну палить, засуетятся люди, поэтому придется поторопиться. А это означает выстрел между ног. Когда-нибудь видел человека, получившего пулю в пах? Неприятное зрелище.

— Это не я, — простонал Ник.

— Я тебе не верю, — сказал я, наклонившись, чтобы он лучше видел ствол. — Расскажи, что ты делал в гостинице, когда была убита твоя сестра. Соврешь один раз, и я выстрелю.

Ник посмотрел на пистолет, собрался с силами и начал:

— Это была шутка. Мы такое и раньше проделывали…

— Что проделывали?

— Менялись партнерами. — Он вытер рот здоровой рукой. — Ник сняла номера, соединенные дверью. Оба наших партнера обожали путы. Мы собирались обоих связать, а потом махнуться номерами и…

— Хочешь сказать, что собирался трахнуть парня Ник, а она обслужила бы твоего? — Он кивнул. — Похоже, ее парню такой обмен не пришелся бы по душе.

Он попытался ухмыльнуться, обнажив сломанные зубы:

— У нее был дилдо.

— Вот как. Продолжай.

— Я приехал в отель раньше Ник и сразу занялся делом. Примерно в половине десятого заглянул в ее номер. Ее там не оказалось. Мы с моим парнем покувыркались еще час, затем я надел на него маску и пошел посмотреть, не появилась ли Ник.

— Зачем маска? — поинтересовался я.

— Чтобы его не узнали. Я оставил его прикованным к кровати, прошел в номер восемьсот двенадцать и…

Я ждал продолжения. Но Ник молчал.

— И? — рявкнул я.

— Я увидел, в каком состоянии ее спина. Ник лежала не двигаясь. Я решил, что она мертва, и сбежал.

— Тогда она еще была жива! — заорал я. — Может быть, ты еще мог ее спасти.

— Спасибо, что напомнил, — с горечью произнес Ник. Он снова плакал, но теперь уже не от боли. — Мне следовало проверить. Позвать на помощь. Но я запаниковал и рванул к лестнице. Остановился на третьем этаже, нырнул в туалет и плакал, пока не устал. Затем я вернулся — черт, это был самый длинный подъем в моей жизни! — и забрал свои вещи. Я должен был отпустить своего парня, но просто оставил его там: плохо соображал в тот момент. Я съехал на лифте вниз и ушел. Никто меня не заметил. Вот и все. — Он смотрел на меня испуганными глазами, ожидая приговора.

— Кто был тогда с Ник? — спросил я.

— Не знаю. И она не знала, с кем я был. У нас было так заведено всегда.

— Ты видел кого-нибудь или что-нибудь слышал?

— Нет.

— Не может такого быть, что парень, с которым ты был, этот Чарли Крол, знает больше, чем ты?

— Он был привязан, — проговорил Ник. — И с кляпом во рту.

— Может быть, потом, когда ты ушел?..

— Нет, — сказал он, даже не дослушав, но что-то в его торопливом ответе меня насторожило. Первый раз я почувствовал, что он что-то скрывает.

— Помнишь, что я пообещал сделать, если ты соврешь?

— Я не врал! — закричал Ник, отползая от меня.

— Чарли Крол не говорил ничего такого, что могло бы вызвать твои подозрения?

— Нет, клянусь. Он знает не больше, чем я.

— Не верю. — Я направил пистолет ему в пах. — Три секунды, Ник. Выкладывай — или прощайся со своим богатством.

— Ал, не надо. Ты…

— Раз.

— Люди услышат. Они здесь знают тебя в лицо. Ты…

— Два.

— Клянусь. Не знаю, кто это был. Я не…

— Три.

— Нет! — завопил он, прежде чем я успел выстрелить. — Никакого Чарли Крола не было.

Я поднял брови:

— Не понял.

— Я назвал это имя только для того, чтобы никто не узнал, с кем я был тогда на самом деле. Он пригрозил убить меня, если кто-нибудь…

— Это псевдоним? — перебил я его.

— Одного из моих любовников звали Чарли Крол. Я его неожиданно вспомнил…

— Забудь! — крикнул я. И добавил: — Кто был с тобой в номере восемьсот четырнадцать?

Ник помолчал в нерешительности всего пару секунд. Затем, опустив глаза, сказал:

— Я был с копом, его зовут Говард Кетт.

Я помог Нику умыться и вызвал «скорую помощь». Он пообещал не подавать на меня в суд, поскольку знал, как я расстроен, но добавил, что не хотел бы еще раз со мной встретиться, даже если мне удастся выяснить, кто убил Ник. Мне было стыдно, но ради Эллен я был готов стыдиться всего мира. Я оставил Ника баюкать свою руку в ожидании врачей, сам же отправился разыскивать Гови.

Когда я вошел в полицейский участок, раздвигая ошалевших полицейских, Кетт в своем кабинете разговаривал по телефону. Войдя к нему, я выдернул шнур из розетки, прервав его на середине фразы.

— Какого черта? — взревел он, вскакивая с кресла.

— Я знаю про тебя и Николаса Хорняка, — сказал я, усаживаясь напротив.

Маска гнева слетела с его лица, он обескураженно опустился в свое кресло. Вошел один из его коллег и спросил у него, все ли в порядке. Кетт кивнул и велел ему закрыть за собой дверь. Он долго сидел молча. Наконец заговорил:

— Мы познакомились пару лет назад. Как-то ночью мы с Биллом его арестовали. Я с ним разговорился. Спустя несколько месяцев мы случайно столкнулись, и…

— Древняя история меня не интересует, — рявкнул я.

— У меня это не вошло в привычку. Просто иногда…

— «Скайлайт», Гови, — проговорил я сквозь зубы.

— Моя жена ни о чем не догадывается. Она догадалась, что я кого-то себе завел, но думает, что это женщина. Ты не должен ей говорить. Если она узнает, с моей жизнью покончено.

— Расскажи, что произошло в «Скайлайте», или я позвоню ей немедленно, — пригрозил я.

Это его встряхнуло.

— Что ты уже знаешь? — спросил он.

— Ник заплатил Бретону Фурсту, чтобы ты мог незаметно проникнуть в отель. Он приковал тебя к кровати, потом надел на тебя маску. Фурст позднее освободил тебя.

— Я пошел домой, — сказал он. — Позвонил Нику, желая прогрызть новую дырку в его заднице, но не смог дозвониться. Я потратил большую часть недели, пытаясь с ним связаться. Вскоре узнал об убийстве, а на моем столе появилась фотография: я и Ник в номере «Скайлайта», оба голые. Никакой записки. Только фото. Я рванул к Нику. Решил, что фотография — еще одна из его дурацких шуток, вроде приковывания меня к кровати и исчезновения, но он поклялся, что ничего об этом не знает. И рассказал, как обнаружил сестру.

— После этого ты заявился в гостиницу в поисках трупа Николы?

— Как бы не так! — ответил он. — Если бы я вмешался, кто-нибудь мог узнать про меня и Ника. Поэтому я об этих новостях не распространялся. Но на следующий день мне позвонили домой. Мужской голос. Спросил, нравятся ли моей жене цветные фотографии в рамке. Я в свою очередь спросил незнакомца, что ему надо. Он рассказал про Николу Хорняк и потребовал, чтобы я затребовал ее тело, но прежде позвонил Кардиналу, придумав историю насчет доносчика.

— Что он велел тебе сделать, после того как ты получишь тело Ник?

— Молчать насчет того, что убийство было совершено неделю назад, и вести все так, будто она обычная жертва уголовного преступления. Что я и делал. Спустя несколько дней мне снова позвонили. На этот раз мне было велено поехать к тебе и убедить держаться подальше от Ника. Я знал, что это вызовет у тебя подозрения, но руки у меня были связаны.

— Интересно, какую цель ты преследовал? — поинтересовался я. — Все совершенно бессмысленно.

— Потому что нас подставляли. Я видел это с самого начала. С души воротило, но вынужден был подыгрывать.

— И Аллегро Джинкс… ты ведь послал Фурста его искать? Эта история насчет его матери была чистым враньем?

Кивнув, Гови сказал:

— Однажды утром я нашел в кармане своих штанов записку.

— После обнаруживал еще записки?

Он отрицательно покачал головой:

— Когда вернулся из отпуска и услышал про твою бывшую, я подумал, что кукловоды снова выйдут на меня, но пока ничего.

— Если они снова объявятся, я хочу это знать.

— Не могу ничего гарантировать.

— Тогда я расскажу твоей жене о тебе и Нике.

Кетт с горечью рассмеялся:

— А другая компания все расскажет ей, если я с тобой поделюсь информацией. Куда ни кинь, везде клин. Послушай, Джири, тут действуют отъявленные мерзавцы. И я, как бы тебя ни ненавидел, готов сделать все, чтобы помочь тебе их прищучить. Но мне приходится плыть по ветру. Они пугают меня куда больше, чем ты.

— Ты не тот мужик, Гови, которого полезно иметь на своей стороне, — заметил я.

— А я на это и не претендую, — сказал он и кивнул в сторону двери, явно предлагая мне покинуть кабинет.

— Один последний вопрос. Эллен… есть какие-нибудь ниточки?

Его лицо смягчилось.

— Я ее делом не занимаюсь. Намеренно стараюсь держаться от него подальше. Я даже не прислушиваюсь к сплетням в офисе. Билл наверняка знает больше, чем я.

— Если что-нибудь узнаешь, дашь мне знать?

— Если смогу, — ответил он.

Я ушел. Последнее, что увидел: Кетт положил голову на руки и тихо застонал. В другое время и в другом месте я, возможно, даже посочувствовал бы поганцу.

Руди Зиглер не удивился, увидев меня.

— Входите, — мрачно произнес он и провел меня в гостиную.

Он сел за стол и принялся возиться со своим хрустальным шаром, низко наклонив над ним голову. Прежде чем сесть, я бегло оглядел комнату. Я решил для себя, что начну мягко, не так, как с Ником, но если понадобится — сдерживаться не стану.

— Ты знаешь, почему я здесь? — спросил я.

— Я слышал об Эллен. Мне очень жаль.

— Когда она к тебе пришла, ты знал, что она моя бывшая жена?

— Нет. Она ни разу не упоминала ни о Николе, ни о вас. Я бы так и не узнал, что вы связаны, если бы не увидел ваше имя в новостях.

— Это ты так говоришь.

Он поднял голову:

— Вы полагаете, что я лгу?

— Две твои клиентки попали под нож, причем совершенно одинаково и в одном и том же месте. Совпадение?

— Может быть, — пробормотал он.

Я нацелил на него пистолет:

— Ты в глубоком дерьме, Руди. Говори.

Он закрыл лицо руками и глубоко задышал. Когда снова на меня посмотрел, в глазах его блестели слезы.

— Я никогда не думал, что все зайдет так далеко, — проговорил он, всхлипывая.

Я положил пистолет на стол.

— Я ничего не знаю про Эллен, но Никола… Это была ее идея. Она хотела, чтобы ее порезали. Это должно было быть символическим жертвоприношением. Своеобразная церемония, которая проводится у основания статуи Манко Капака. Она завершилась вырезанием символа на спине Николы. Было больно, но она встречала боль с радостью, посвящая ее богу Солнца. Я провел обряд до, во время и после вырезания символа. Мы ее обмыли и перевязали, потом распрощались, и я отправился домой.

— Ник осталась?

— Я думал, что она тоже ушла, но она, скорее всего, вернулась или встретила своего убийцу в другом месте.

— Ты ее не убивал?

— Нет! — вскричал Зиглер. — Я чту Солнце, жизнь и позитивные стороны Вселенной. Я бы никогда…

— Тогда кто? — с нажимом произнес я.

Зиглер принялся нервно жевать нижнюю губу.

— Не знаю, — соврал он.

— Кто организовал жертвоприношение?

— Никола. Я организовал церемонию, но инициатором была она.

— Она не планировала собственное убийство?

— Вряд ли.

— Кто резал? Ты молился? Или ты и нож держал?

— Да, — сказал он быстро. Слишком быстро.

— Ты врешь.

— Нет. — Теперь он весь взмок от пота.

— Кто это сделал? — требовал ответа я. — Кто ее резал?

— Никто! Кроме нас, там…

Его взгляд остановился на чем-то позади меня. Профессиональная подготовка дала о себе знать: я резко прыгнул влево, не стал терять время даже на то, чтобы схватить со стола пистолет.

Прогремел выстрел. Пуля пролетела там, где я мгновение назад стоял, и вошла в грудь Зиглера; на стену за ним плеснул фонтан крови. Возможно, медиум был еще жив, когда упал на пол, но дышать ему явно осталось недолго.

— Черт! — выдохнул убийца. Послышалось шарканье ног, сверкнуло серебро ствола. Я нырнул в сторону как раз перед вторым выстрелом и почувствовал, что пуля прошила мой каблук, каким-то чудом не задев пятку. И тут я набросился на киллера.

Я ударил его головой в живот и кулаком в лицо. Он хрюкнул, немного отступил и словно прирос к полу, затем попытался ударить меня пистолетом по голове. Я принял удар на плечо и снова нанес ему удар в лицо. Киллер пошатнулся. У него из носа и рта пошла кровь. Склонившись, я бросился вперед и, обхватив его за бедра, сбил с ног. Он тяжело рухнул на пол. Я вскочил на него верхом и принялся молотить кулаками по голове. Когда присмотрелся, я увидел, что избиваю не мужчину, а злобного вида бабищу с огромной головой. Я узнал женщину, но, прежде чем смог вспомнить ее имя, она попыталась вцепиться ногтями мне в лицо.

Я соскочил с нее, однако она успела глубоко расцарапать мне щеки. Она с рычанием рванулась за мной, двигаясь по полу словно паук, оскалив зубы в поисках плоти и вытянув руки, стараясь ухватить меня.

Я перевернулся на спину и ударил обеими ногами. Она приняла удар на грудь. Он ее задержал, но не обездвижил, и через мгновение она уже была на мне, брызгая слюной и пытаясь добраться зубами до моего носа.

Я вцепился ей в волосы и оторвал от себя. Попытался ударить ее в пах, но попал по мясистому бедру. Она била коленом точнее, так что на пару секунд у меня перехватило дыхание.

Борясь на полу, мы перевернули стол. Женщина дотянулась руками до моей шеи. Что-то тяжелое упало и покатилось по полу. По звуку я сообразил, что это такое. Я отвел одну руку назад и ударил противницу несколько раз по голове, но без видимого эффекта, потом схватил за ухо и с силой дернул. Она завизжала и отпрянула.

Я отпустил ухо и ударил по обеим сторонам ее шеи рёбрами ладоней. Женщина вскрикнула и повалилась на пол, хватая ртом воздух. Скользнув по полу, я нащупал хрустальный шар. Именно он упал с перевернутого стола несколькими секундами раньше. Шар треснул, но не разбился. Я встал на колени, стиснул шар обеими руками и с размаху опустил его ей на голову.

От такого удара быстро не оправиться. Теперь я получил время обыскать противницу, позаботиться о своих ранах и взглянуть на Зиглера.

Я следил, как женщина возвращается к жизни и начинает стонать. К этому моменту я уже вспомнил ее имя: Валери Томас, стервозная горничная из «Скайлайта».

Открыв глаза, она обнаружила, что смотрит в дуло моего пистолета 45-го калибра. Увидела мое расцарапанное, окровавленное, но решительное лицо. И расхохоталась:

— Легавый!.. Ничего вы без пушки не можете!

— Ты первая выстрелила, — напомнил я ей.

— Это бизнес. Казнь. А во время драки я ни за что не воспользовалась бы оружием. Только трус пользуется пушкой в драке.

— Ты убила Зиглера, — снова напомнил я.

Валери хотела пожать плечами, но я связал ее так крепко, что ничего у нее не получилось.

— Ну и что? — улыбнулась она. — Он был марионеткой. Зиглер был дураком, который не мог отличить фантазию от реальности. Он сам вырыл себе могилу.

— Значит, ты убила Ник? И Эллен?

— Твою очаровательную бывшую жену, — промурлыкала Валери.

— Ты ее убила? — Я едва не спустил курок.

— Очаровательная Эллен. Такая милая. Такая наивная.

— Это ты ее убила? — заорал я, засовывая дуло пистолета ей в рот, так чтобы она почувствовала боль.

Валери резко повернула голову.

— Нет! — крикнула она и закашлялась. — Не убивала я твою драгоценную Эллен. Но я видела, как она умирает. Я видела, как раскрываются ее губы в немом вскрике, как выгибается ее спина. Я видела ужас в ее глазах, когда нож вонзался в ее нежную плоть. — Валери засмеялась снова, и смех ее больше напоминал орлиный клёкот. — Такая красивая. Такая беспомощная. Такая напуганная. Она звала тебя. Даже после всего того, во что ты ее втянул, она тебя не винила. Такие глупые люди заслуживают смерти.

Наконец, после долгого времени, пришли слезы. Я плакал навзрыд, представляя Эллен в когтях этой безумной женщины, Эллен, умирающую с моим именем на устах. Ноги у меня подкосились, и я осел на пол.

— Бедненький Ал, — приговаривала Валери. — Бедняжка Эллен, бедная Ник, бедный Руди. Столько жертв. Я вот думаю, может, мне тоже уронить слезу?

— Заткнись! — заорал я, затем снова навел на нее пистолет. — Кто их убил?

— Мой любовник, — ответила она, — мой коварный, чувственный, жестокий любовник.

— Тот самый, в которого, по ее словам, Эллен была влюблена?

— Ну и дура. Легко любить человека настолько сильного и изобретательного и не замечать черного сердца и зла в самой его глубине… Эллен была обречена с момента их первого поцелуя.

— Назови его! — прорычал я.

— Любви не нужны имена, — со смехом произнесла Валери.

— Говори его долбаное имя, или я тебя убью!

— Валяй, кивнула она. — Я не боюсь. В смерти меня ничего не пугает. Убей меня, маленький человечек, отправь меня к моему богу-Солнцу и покрой себя проклятием.

Услышав последнюю фразу, я заморгал:

— Ты заодно с виллаками?

— С кем?..

— Это слепые жрецы, — пояснил я. И, увидев ехидную улыбку на лице Валери, прибавил: — Ладно, скажи только, кто убил Эллен.

— Я же сказала — мой любовник.

— Его имя, сука, его имя!

— Что в имени? — хихикнула Валери. Затем серьезно произнесла; — Узнай сам. Обними Солнце, почти бога, — и узнаешь.

Я покачал головой;

— Не трать время на болтовню о богах. Скажи, кто убил Эллен, или, видит бог…

— Что? Станешь меня пытать? Попробуй, маленький человек. Я крепкий орешек, меня не расколешь. Я знаю боль. Давай старайся! Я ко всему готова, что бы ты ни придумал.

— Посмотрим, — мрачно проговорил я, затем повернул ее и разорвал на ней рубашку.

Не уверен, что знал, что собираюсь делать, но я ведь навидался всякого за время службы в гвардии. Я знал все болевые точки на теле человека, знал, как усилить боль и как ее продлить. Я дал себе клятву никогда не пользоваться этими знаниями, но в квартире Зиглера мою решимость и добрые намерения поглотил кровавый туман гнева. Однако, когда я разорвал рубашку, мысль о пытках пришлось отбросить. Перед моими глазами открылась уродливая карта боли. Плечи и спину Валери уродовали ожоги, порезы, шрамы. Головки булавок, вонзенных в плоть, сверкали, как маленькие серебряные звездочки. Наиболее глубокие раны были заклеены пластырем. Я также рассмотрел ожоги от кислоты, раны, в которые втерта соль, гноящиеся, мокнущие язвы. Валери Томас была ходячим воплощением самого извращенного мазохизма.

Меня затошнило, и я отвернулся.

— Мой бог кормит меня болью, приучая ее не замечать. Он добр, щедр и мудр. Если бы только больше людей знали, насколько прекрасно служить столь могущественной сущности, они бы…

Я оставил женщину болтать насчет бога и тому подобного. Больше слушать не мог. Я подумал, не поторговаться ли с ней, не попытаться ли предложить ей жизнь за некоторые ответы, и решил, что она только рассмеется мне в лицо. Возможно, следовало вытянуть из нее правду хитростью, но в нынешнем своем состоянии я был на это не способен. Я плакал, как ребенок.

Прежде чем уйти, я позвонил Биллу. Рассказал, что узнал, сообщил, где забрать Валери и что случилось с Зиглером. Билл велел мне оставаться на месте, но я не мог. Сказал, что поеду домой. Он принялся возражать, настаивал, чтобы я оставался на месте, но я повесил трубку и ушел прочь, в мир, где оказалось намного больше мук и печали, чем я считал прежде.

23

Валери призналась в убийствах Николы, Эллен и Зиглера. Сказала полиции, что я не имею к ним никакого отношения. Не упомянула сообщника или любовника. Я не стал противоречить. Копы решили, что нашли убийцу, дела закрыли. Зачем портить им статистику?

Один дотошный репортер доискался, что существовала связь между мною и обеими убитыми женщинами. Некоторое время я был главной новостью: решительный герой-любовник, который нашел убийцу и сдал его полиции. Общественный пример, которому должны следовать дети. Репортеры новостных СМИ гонялись за мной по всему городу. Билл и Кетт старались держать их от меня подальше. Билл — потому что меня жалел, а Кетт боялся, что в разговоре может всплыть его имя.

Валери умерла спустя пару дней после признания. Повесилась в своей камере. Никто не знал, как ей удалось раздобыть веревку. Так или иначе, ее все равно посадили бы на электрический стул, так что она сэкономила городу время и деньги.

Пресса просто обезумела, когда Валери Томас покончила с собой. Идеальный конец истории, для полного завершения которой требовалось только интервью со мной. Журналюги безжалостно меня преследовали, пока Билл не вспомнил об одолжении, которое он когда-то сделал мэру, и тот велел редакторам отозвать своих гончих.

Дни сливались один с другим, а я один в своей квартире думал о Ник, Эллен и Валери. Мне следовало бы разыскивать демонического любовника, человека, который заманил Ник и Эллен, привел их к смерти и побудил Валери ко лжи и самоуничтожению. Но я слишком устал. На меня навалилась страшная тоска. Мне хотелось только плакать, сидя в темноте.

Вами и Кардинал поздравили меня по телефону. Я что-то пробормотал в ответ, не сказав правды ни одному, ни другому. Они бы вытрясли из меня всю душу, если бы узнали, что дело не закончено.

Я перестал мыться и бриться. День за днем носил одну и ту же одежду. Ел мало, да и то какую-нибудь ерунду. Потерял себя в воспоминаниях об Эллен. Мир для меня теперь не имел никакого смысла. Реальной была только Эллен.

Билл и Али пытались помочь. Они приносили свежую еду и выносили мусор. Иногда, просыпаясь, я обнаруживал, что, пока я спал, кто-то из них снял с меня одежду и постирал ее. Они разговаривали со мной, не получая ответа, болтали и делали вид, что все нормально. Я пытался реагировать, так как ценил усилия друзей, но сил не хватало. Я напоминал жертву лоботомии, человека, который может только пялиться, пускать слюни и иногда кивать головой.

К бутылке я не прикасался. Даже в самые тяжелые моменты мне удавалось бороться с искушением. Я превратился в жалкую развалину, но в душе знал, что в свое время смогу восстать из этих руин. Если же запью, возврата не будет. И такая жизнь останется со мной навсегда.

В период глубочайшего уныния в мою жизнь вновь впорхнула Присцилла. Она появилась в один из ничем не примечательных дней, скромно одетая и неуверенно улыбающаяся.

— Я пыталась дозвониться, — проговорила она, — но ты не отвечал. Я должна была приехать. Если хочешь, могу уйти.

Я ничего не сказал, просто жестом предложил ей войти.

Она сморщила нос, оказавшись в моей берлоге. Али и Билл уже несколько дней не приходили, и я совсем распустился. Грязные тарелки, плохо пахнущая одежда, переполненное помойное ведро.

— У тебя что, год борьбы с уборщиками? — пошутила она.

— Не нравится — проваливай, — пробурчал я.

Присцилла двинулась к двери.

— Подожди, — торопливо произнес я. — Извини. Я чаще всего не соображаю, что говорю или делаю. Не уходи. Пожалуйста. Сядь.

Она огляделась:

— Лучше постою, если не возражаешь.

Я умудрился через силу улыбнуться:

— Итак, ты пришла…

— Пришла, — кивнула она.

Последовало долгое молчание.

— Хочешь о чем-нибудь конкретном поговорить? — наконец спросил я.

— Ох, Ал. — Присцилла кинулась мне на шею. Я повалился в одно из заваленных грязными тряпками кресел, увлекая ее за собой. — То, что сделало с твоей женой это чудовище… Какой ужас! Не понимаю, как ты не порвал ей глотку. Я бы на твоем месте…

Она расплакалась.

— Все нормально, — сказал я, гладя ее волосы и думая о золотых прядях Эллен. — Все позади. Она мертва. Нет нужды плакать.

Присцилла повсхлипывала, потом с надеждой взглянула на меня:

— Ведь все кончено, правда? Их в самом деле она убила?

— Она ведь призналась…

— Я знаю, но… — Вздохнув, Присцилла выпрямилась. — Я все никак не могу забыть тот вечер, когда отправилась в «Скайлайт», чтобы встретиться с Ник. Она определенно сказала, что придет с мужчиной. Я сейчас все газеты читаю. Если им верить, Валери Томас действовала в одиночку. Репортеры пишут, что она была сумасшедшей.

— Это их право.

— А все остальное?

Я понимал, что не давало покоя Присцилле. Если Валери была психопаткой-одиночкой и человек, которого Ник привела в гостиницу, не причастен к убийству, тогда Присцилла могла не испытывать вины. То есть если имело место случайное нападение, а не поработал клиент Ник, который, возможно, не убил бы ее, если бы Присцилла находилась с ними в номере.

Чтобы Присцилле спокойнее спалось, мне хотелось соврать, как я врал всем остальным, избавить ее от демонов вины, которые ни на секунду не оставляли в покое меня. Но я смотрел в ее глаза и слышал, как рассказываю ей правду. Она слушала молча, сжимая мои руки. Когда я закончил, она долго молчала, потом произнесла с запинкой:

— Может быть… она врала.

— Нет.

— Она была злобной, сумасшедшей дьяволицей. Она поняла, что игра закончена. И сделала один последний поворот ножа в ране, чтобы заставить тебя сомневаться.

— Нет, — вздохнул я. — Это не был трюк. Я же столкнулся с ней лицом к лицу. Я знаю.

— Но…

— Я знаю, Присцилла!

— Тогда выходит, что убийца все еще где-то там, — прошептала она, направив взгляд в окно.

— Да.

— Мне страшно, Ал.

— Мне тоже.

— Очень страшно. Эллен была твоей женой, а Ник — любовницей. Что, если этот тип охотится за каждой женщиной, с кем ты был близок?

— У меня есть несколько старых подружек, чей номер телефона я бы с удовольствием дал ему, — засмеялся я, но Присцилла не видела в ситуации ничего смешного.

— Я могу оказаться следующей, — проговорила она.

— Почему? Между нами ничего не было.

— Пока.

Наклонившись, она поцеловала меня. Я отстранил ее.

— Что ты делаешь? — вспылил я. — Только что сама сказала, что я приношу несчастье, а теперь…

— Именно поэтому я и боюсь, — перебила она меня, заставив замолчать вторым поцелуем. — Если бы у нас было что-то в прошлом, я могла бы сбежать. Но то, что между нами, — это сейчас и в будущем. От этого я убежать не могу.

Она снова поцеловала меня.

— Этого не следует делать, — вздохнул я, возвращая ей поцелуи. Почувствовал, как одна ее рука скользнула между моих бедер. Я запустил пальцы в ее волосы, затем спустился к ее груди. — Это безумие.

— Наплевать. — Она ахнула, когда мои пальцы сжали ее грудь. — Я была так напугана после смерти Ник, вздрагивала каждый раз, как открывалась дверь. Когда я прочитала про твою жену, знаешь, какой была моя первая реакция? Слава богу, что это не я!

Лаская, я раздел ее, и мы переместились так, что она оказалась сверху лицом ко мне.

— Возможно, ты подписываешь свой смертный приговор, — проговорил я пересохшими губами, наблюдая, как она стягивает трусики.

— По крайней мере, я не буду одна, — ответила Присцилла, опускаясь на меня и направляя одной рукой, а ногтями другой впиваясь в мое плечо.

На этом все разговоры на долгое время прекратились.

На следующий день Присцилла перебралась в мою захламленную квартиру. Я сомневался, что мне этого хочется, — было что-то нездоровое в романе, возникшем благодаря нескольким убийствам, — но сопротивляться не имел сил. Как бы ни нуждалась во мне Присцилла, я нуждался в ней еще больше. В одиночку я сходил с ума, и без человека, на которого бы мог опереться, был наверняка обречен.

Али застал нас вместе днем. Он вошел без предупреждения, как обычно делал, и замер, обнаружив рядом со мной прекрасную обнаженную женщину. У него вспыхнули уши, и он быстро ретировался с многочисленными извинениями. Но перед уходом выглянул из-за двери, желая еще раз взглянуть на Присциллу. И первый раз за долгое время я искренне улыбнулся. Я крепко ее обнял, прижал к себе и спрятал лицо в ее волосах, стараясь не сравнивать их с волосами Эллен.

Присцилла принесла с собой немного вещей, один маленький чемодан с одеждой, бельем, косметикой и обувью, но этого оказалось достаточно, чтобы я понял: это не интрижка на одну ночь. Еще она принесла алкоголь. Мне не нравилось держать спиртное в квартире, не по душе была ее манера не завинчивать пробки, из-за чего всю квартиру наполнял сладкий, душный запах ликеров, но я ничего не сказал. Ей требовалась выпивка, я это понимал. Но сам с трудом воздерживался, ведь выпивка была под рукой.

Она каждое утро уходила на работу и возвращалась так рано, как только могла себе позволить. Мы занимались любовью, или разговаривали, или просто сидели обнявшись. Мы готовили поздний ужин, ели медленно, снова занимались любовью. Мы редко укладывались спать раньше двух.

Билл был в восторге. Он считал, что Присцилла — самое лучшее, что могло со мной произойти. Он пару раз ужинал с нами в моей квартире, и мы долго разговаривали, причем никто не упоминал ни Ник, ни Эллен.

Однажды ночью, когда разговор все-таки коснулся убитых женщин, Присцилла, здорово перебрав, выболтала правду о Валери Томас. Билл сказал что-то относительно того, что рад, что Валери умерла, а Присцилла фыркнула и сказала:

— Один-ноль. Теперь бы еще ее гребаного дружка достать…

Она спохватилась, попыталась сделать вид, что сморозила чушь. Но было слишком поздно. Когда я посмотрел на нее в упор, она расплакалась и убежала в ванную комнату. Я хотел было пойти за Присциллой, но изумленный Билл остановил меня вопросом:

— Хочешь чем-то со мной поделиться, Ал?

Отнекиваться особого смысла не было, и я рассказал ему правду про Валери, ее «бога» и ее «дружка».

— Почему ты не сказал мне раньше? — Билл скорее обиделся, чем разозлился.

— Мое слово противоречило бы ее признанию.

— Ты хорошо знаешь, кому бы я поверил, — проворчал он.

Я кивнул:

— Надо было сказать тебе, но продолжать скрывать от других. Но… — Я засомневался, что смогу объяснить. — Хочу выбраться из этого, Билл. Меня тошнит от подозреваемых, улик, интриг, смертей. Я хочу отбросить весь этот мешок дерьма и сделать вид, что ничего не случилось.

— Думаешь, тебе это позволят? — участливо спросил он. — Выходит, ты считаешь, что отморозок, который убил Ник и Эллен, остановится? Какие бы ни были у него мотивы, он обязательно придет за тобой, или за Присциллой, или за кем-нибудь еще. Видит Бог, я жалею, что ты вообще во все это впутался, но ты уже по уши в дерьме, и тут ничего не поделаешь. Время завязать прошло давным-давно. Ты навлек это на себя, сам того не желая. И теперь под ударом не только сам, но и близкие тебе люди.

— Наплевать. — Я встретился взглядом с Биллом и с ожесточением повторил: — Мне наплевать. Вот почему я не сказал тебе про Валери и залез в нору. У меня больше нет сил шевелиться. — По моим щекам текли слезы. — Когда погибла Эллен, я помешался. Я был способен на что угодно. Но затем столкнулся с Валери и увидел в ней ненависть. Что-то сломалось. Я был готов идти до конца. Теперь не вижу в этом смысла. Поэтому все бросаю.

— Но сейчас не тот момент, когда можно выбросить белый флаг. Ты уязвим.

— Плевать. Если кому-то хочется попинать меня, когда я упал, или убить, пусть так и будет.

— Это не похоже на тебя, — печально сказал Билл.

— Это я, Билл, — уверил я друга. — То, что от меня осталось.

Уходя, он поклялся продолжить расследование. Сказал, что не успокоится, пока настоящий преступник не предстанет перед судом. Даже нарушит закон, если понадобится. Сломает его напополам, если будет нужно. Такие речи от Билла я слышал впервые. Мне это не понравилось, но, если ему хочется терять время в погоне за призраками, мешать не стану. Я больше не собираюсь решать за людей их проблемы.

Вернулась Присцилла, извинилась. Я сказал ей, чтобы не волновалась, обнял ее, и мы занялись любовью. И я впервые осознал, насколько механичен наш секс.

Пока Присцилла была на работе, я начал совершать прогулки, долгие и утомительные, как наказание, во время которых пытался очистить свои мозги, сосредоточившись только на работе своих легких и мускулов ног, не замечая всего остального.

Пару раз звонил Билл, сообщил, что у него наметились некоторые сдвиги. Я отдал ему свои заметки и досье, даже тот материал, что предназначался только для гвардии. Я не поощрял расследование Билла, но и не уговаривал от него отказаться. С моей точки зрения, собственной жизнью он был вправе распоряжаться по своему усмотрению.

Мне позвонил Франк, желавший прояснить ситуацию. Я сказал, что подумываю вернуться на работу, но мне еще нужно время, чтобы как следует поразмыслить. Он не упоминал Эллен, Валери или кого-то еще, хотя я знал, что его так и подмывает спросить.

Однажды утром, присмотревшись к календарю, я сообразил, что прошло уже почти два месяца с того дня, как Ник лишилась жизни, три с половиной недели, как Эллен последовала за ней, и всего — я трижды перепроверил, чтобы убедиться, — десять дней, как Присцилла перебралась ко мне. Десять дней! А казалось — несколько месяцев! Интересно, для нее время течет так же медленно, как и для меня?

Вернувшись с прогулки, я увидел в гостиной Присциллу. Она выглядела обеспокоенной и постукивала пальцами по небольшому свертку, лежащему на столе. В животе у меня похолодело. Я едва не развернулся и не кинулся наутек. Но куда мне было бежать?

— Что-то купила? — спросил я, закрывая дверь.

— Нет. То есть да. У меня сегодня короткий день, я прошлась по магазинам и вернулась домой пораньше. Мои сумки в спальне. Я получила… — Она замолчала и отодвинула сверток. — Хорошо прогулялся?

— Замечательно.

Я сел рядом и быстро обнял ее, не сводя глаз с коробки, завернутой в коричневую бумагу, на которой сверху что-то написано.

— Я на обратном пути наткнулась на слепого нищего, — сказала Присцилла, и холод из живота распространился по всему телу. — Он дал мне это. — Она показала на сверток. — Я решила, что это религиозная книга. Хотела вскрыть упаковку. Затем увидела имя и решила не трогать.

Я присмотрелся к буквам. Заглавными. АЛУ ДЖИРИ. Никакого адреса, только имя.

— Думаешь, это бомба? — спросила Присцилла.

Я мрачно улыбнулся:

— Вряд ли.

— Может быть, нам все-таки лучше вызвать саперов или отнести кому-то, кто в этом разбирается?

— Я разбираюсь. Я изучал взрывчатые вещества в гвардии.

Вранье, но Присцилла успокоилась. Я взял коробку и слегка потряс, при этом внимательно прислушиваясь. Как будто по звуку мог сделать вывод, безопасно ли то, что находится внутри.

— Это не бомба, — заключил я, изображая уверенность.

— Слава богу, — выдохнула Присцилла и расслабилась. Взглянула на меня и облизнула губы. — Ты собираешься ее открыть или как?

— Да, — ответил я. И прибавил: — Но ты на всякий случай иди в ванную комнату и закрой за собой дверь.

— Но ты же сказал…

— Знаю. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Присцилла приподнялась, постояла в нерешительности, затем снова села, пересиливая страх:

— Если ты остаешься, я тоже остаюсь.

Я развернул бумагу. Под ней оказалась невзрачная картонная коробка. Я передал бумагу Присцилле, которая скомкала ее и держала у подбородка, как будто она могла защитить ее от возможного взрыва.

Я провел пальцами по краю крышки. Проволоки не нащупал. Поддел большим пальцем ближний край крышки, приподнял другой, снял крышку и отложил ее в сторону. Внутри оказался комок розовой ткани.

— Что это? — спросила Присцилла.

— Ткань, — ответил я, пробуя ткань на ощупь большим и указательным пальцами.

— И все? — нахмурилась она.

Я присмотрелся к розовому пятну на моих пальцах, понюхал и почувствовал запах крови.

— Нет, не все, — тихо сказал я.

Осторожно раздвигая складки ткани, я заметил, что цвет ее становится темнее, насыщеннее. На дне коробки оказалось серебряное блюдце, на котором находился источник крови — отсеченный человеческий палец.

Присцилла застонала, но я отреагировал спокойнее. Если вам случалось среди ночи обнаружить в своей гостиной отрезанную человеческую голову, подвешенную на проволоке к люстре, отсеченный палец уже не производит особенного впечатления.

— Не трогай, — взмолилась Присцилла, когда я протянул руку.

Я не послушался и поднял палец за кончик. Сморщенный, с пятнами на коже, палец принадлежал белому мужчине. Срезан ровно, по средней фаланге. Еще не закоченел — значит, был отсечен утром, может быть, даже в середине дня.

На блюдце лежала еще и записка, которую почти невозможно было прочитать из-за того, что бумага пропиталась кровью. Мне пришлось поднять записку и на просвет разобрать слова. Когда я вернул ее в коробку, она распалась на части.

— Что там? — поинтересовалась Присцилла.

— «Угадай, чей, Ал, мой мальчик».

Я слегка сжал палец в ладони. Хитрые гребаные ублюдки. Мне казалось, что уже ничто не потянет меня назад. Но, как и предсказывал Билл, я ошибался. Мои мучители знали, за какие ниточки дернуть.

— Что это значит? — проговорила Присцилла.

Я покачал головой и соврал:

— Не знаю.

— Как ты думаешь, кому принадлежал палец?

Не получив ответа, Присцилла ущипнула меня и настойчиво и раздраженно произнесла:

— Кому?

Я раскрыл ладонь. На ней алела кровь. Палец мог принадлежать кому угодно. Но я не сомневался. Я поставил его на стол и тоскливо сказал:

— Биллу.

Часть шестая

«К тому времени мы все уже можем быть мертвы»

24

«Угадай, чей, Ал, мой мальчик».

Проницательность убийцы меня озадачила. Откуда он мог знать, как обращался ко мне отец? Никто не слышал, когда он меня называл своим мальчиком. На короткое мгновение я подумал, что палец прислал Вами, что он играл со мной постоянно. Затем припомнил нож у его горла. Предложение отдать мне свою жизнь могло оказаться смертельным блефом, но я так не думал. Паукар Вами чудовище, но он мне не враг.

Узнать, кто убийца, можно будет потом. Сейчас важно выяснить, кому принадлежал палец. Я знал, что Биллу, но гвардейца во мне надо было еще убедить. Если Аллегро Джинкс сгодился на роль Паукара Вами, отрезанный палец вполне мог быть выдан за часть тела Билла Кейси. На мои звонки он не отвечал и в участке последние два дня не появлялся. Но это еще нельзя было считать доказательством.

Я мог пойти с пальцем во Дворец, но не хотел втягивать в это дело Кардинала. Вместо этого позвонил в Холодильник и попросил дать мне домашний адрес доктора Сайнса.

Когда я пришел, доктор смотрел телевизор вместе с женой. Дверь открыла жена. Она нахмурилась, когда я сказал, что хотел бы видеть ее мужа.

— Это по работе?

— Да, мэм.

— Вы никак не можете дать ему отдохнуть, — проворчала она, но позвала мужа к двери.

Мое появление вызвало у него еще большее неудовольствие, чем у его жены.

— Надеюсь, вы меня не по пустякам дергаете, — проворчал он, не приглашая меня войти.

— У меня личный вопрос, доктор Сайнс, — сказал я, припомнив, что обращаться к нему следует официально. — Можно войти?

— А отложить нельзя?

— Нет, сэр.

Он чертыхнулся, потом впустил меня, но не провел дальше холла.

— Давайте в темпе, — грубо сказал Сайнс, и я достал палец на серебряном блюдце, но уже не из коробки, а из пластикового пакета. Он молча изучил его, затем сухо произнес: — Полагаю, это палец.

Я хохотнул, подыгрывая ему, и сказал:

— Я надеялся, вы можете сказать, чей он.

— Экспромтом не могу. — Сайнс расхохотался.

Я усмехнулся, на этот раз с большим трудом. Он вытер слезы смеха с глаз. Затем стал серьезным:

— У вас есть догадки, кому он мог бы принадлежать?

— Да, но я бы предпочел не говорить.

— Будет быстрее, если скажете.

— Все равно…

— Как хотите. Не желаете ли объяснить, почему вы принесли его сюда сегодня вечером, а не в Холодильник завтра утром?

— Не хочу, чтобы кто-нибудь связал его со мной.

— Нутром чую интриги. Можно взять? — Я протянул ему блюдце с пальцем. — Вы отдаете себе отчет в том, что я должен знать, где вы его взяли? Не могу ведь я прийти на работу и сделать вид, что нашел его по дороге?

— Почему нет?

— У вас золотой доступ — поздравляю с повышением! — но Кардиналу все равно нужно докладывать. Я потеряю работу, если приму вашу сторону и это впоследствии всплывет.

Я кивнул понимающе, затем спросил, слышал ли он про мою жену. Сайнс сказал, что слышал, и выразил соболезнования.

— Спасибо, но я бы предпочел вашу помощь.

— Вы не понимаете, — сказал он с досадой. — Есть правила и утвержденные процедуры. Я не могу…

— Можете, — перебил я его. — Ваша братия часто занимается самоуправством, и не пытайтесь меня разубедить. Вы делаете с трупами что хотите, и все закрывают на это глаза.

— Это другое. Наше начальство дает нам некоторую свободу, чтобы получить от нас максимальную отдачу. Но сюда не входят обман, фальсифицирование отчетов или протаскивание тайком окровавленных частей тела.

— Вы можете это сделать, если захотите, — настаивал я.

— Возможно, но это не значит…

— Вам это ничем не грозит. Я только хочу знать, кому принадлежал этот палец.

Сайнс покачал головой:

— Почему я должен так рисковать ради вас?

Вопрос логичный, и у меня не было на него готового ответа.

— Если бы убили вашу жену…

— …я был бы чертовски зол, как и вы, — перебив меня, закончил фразу Сайнс. И продолжил: — Но моя жена жива и здорова, и ей ничего не угрожает. Я хочу, чтобы так шло и дальше.

Я хотел было припугнуть его, но отказался от этой мысли, сказав себе, что тогда он обязательно пожалуется Кардиналу.

— Простите, что побеспокоил вас, — сказал я и направился к двери.

— И все? — удивился Сайнс. — И вы не собираетесь выкручивать мне руки?

— Нет.

— Подождите. — Он поднял вверх блюдце с пальцем. — Вы забыли это. — Я протянул руку, но он не отдал блюдце. Вместо этого повертел его перед глазами и пригляделся. — Четкий срез. Либо очень острое лезвие, либо какой-то электрический инструмент. — Я сам до этого додумался, но промолчал. — Мизинец левой руки. Это как-то связано со смертью вашей жены? — Я кивнул. — Как?

— Я предпочел бы не говорить.

Сайнс заколебался. Я видел страх в его глазах, но также профессиональную гордость. Как частное лицо он не желал иметь к этому никакого отношения, но как медик заинтересовался. Так что вопрос заключался в том, что пересилит — инстинкт самосохранения или любопытство.

— Не могли бы вы сказать хоть что-то по поводу хозяина этого пальца?

— Я думаю, что хозяин — коп.

— Тогда будет очень просто проверить. Особенно если… — Сайнс помолчал, затем продолжил: — Вчера вечером к нам привезли труп мужчины лет сорока пяти, неопознанный. Я могу изъять отпечаток его мизинца, заменить отпечатком этого пальца и еще раз провести проверку. У меня нет привычки приходить на работу в свой выходной, но такие случаи были… — Он нервничал, но загорелся. — Ладно, сделаем так. Я проверю отпечаток отрезанного пальца по базе данных полиции. Если что-нибудь найду — отлично. Если нет — ничего больше предпринимать не буду. Договорились?

— Замечательно, — улыбнулся я.

— Но если кто-то меня застукает, я признаюсь.

Я нахмурился: в этом уже не было ничего замечательного.

— Ничего лучшего предложить не могу, — развел руками Сайнс. — Как бы там ни было, если придется сказать правду, мое признание попадет к тому, кто уже и так все знает.

— Резонно, — признал я.

— Пойду прямо сейчас, — сказал Сайнс. — Вы знаете заброшенный автомобильный завод в трех кварталах западнее Холодильника? Ждите меня там, в демонстрационном зале. Туда можно попасть через боковую дверь. Мне потребуются не больше двух часов, если меня никто не задержит. Если я не появлюсь… — Он взглянул на часы. — Если не приду к одиннадцати, отправляйтесь домой, я свяжусь с вами утром.

— Не могу выразить словами, как я вам благодарен…

— Кончайте, — оборвал меня Сайнс. — У меня явно с головой не в порядке, если в такое ввязываюсь. Будете продолжать — могу прийти в себя.

Я удалился без лишних слов.

Мне предстояло долгое ожидание на автомобильном заводе. Сайнс появился в десять минут двенадцатого. Я уже собрался уходить.

— Застал, — сказал он, переводя дыхание.

В помещении не было ламп, но уличные фонари давали возможность осмотреться. Сайнс вытащил из-под груды мусора старую раскладушку и уселся на нее.

— Многие ребята с работы используют это место для свиданий, — сказал он, когда я с любопытством посмотрел на него. — Я и сам бывал здесь несколько раз, когда еще ухаживал за девушками.

— Вы опоздали, — заметил я. — Что-нибудь случилось?

— Нет, просто не хотел слишком поспешно уходить.

— Совпали отпечатки?

Он кивнул и просто сказал:

— Билл Кейси.

Я со вздохом опустил голову.

— Вы ведь этого ждали?

— Да, — подтвердил я.

— Вы не выглядите довольным.

— Надеялся, что ошибаюсь.

— Простите. — Сайнс вернул мне палец. На нем виднелись следы чернил.

— Вы от него не избавились? — удивился я.

— Вы меня об этом не просили.

Блюдце он, видимо, выбросил. Я подбросил палец Билла в воздух и поймал:

— Он сейчас куда-нибудь годится? В смысле, его нельзя пришить назад?

— Нет.

— Уверены?

Не удостоив меня ответом на глупый вопрос, Сайнс сказал:

— Думаю, мне удалось сделать все незаметно. Никто не задавал никаких вопросов. Но если Кардинал или кто-нибудь из его ребят позвонит мне завтра и начнет на меня давить…

— Ладно, — кивнул я и направился к двери.

— Если это может вас утешить, — крикнул мне вслед Сайнс, — Кейси был жив, когда у него отсекли палец!

Я остановился в дверях.

— Нет, — тихо сказал я, — это меня нисколько не утешает.

И направился домой, собираясь все рассказать Присцилле.

Большую часть ночи мы не спали. Присцилла решила, что Билл мертв, и то и дело принималась его оплакивать, но я был уверен, что он жив. Моим мучителям было выгодно держать Билла живым, иначе они прислали бы что-нибудь покрупнее пальца. Возможно, они полагали, что смерть Билла загонит меня еще глубже в депрессию, тогда как возможность его спасти может вернуть меня в игру. Если так планировали, то они знали меня не хуже, чем я знал себя сам.

В какой-то момент Присцилла принялась умолять меня уехать из города. Она боялась расстаться со мной, была уверена, что убийцы сразу же придут за ней. Она прижималась ко мне, рыдала и говорила, что я не могу бросить ее одну. Я нежно гладил ее волосы и объяснял ей, что у меня нет выбора. Она стала спорить. Потом посмотрела мне в глаза. И замолчала.

Перед самым рассветом она спросила меня, как я собираюсь найти Билла.

— Разыщу убийцу Эллен, — пояснил я. — Надо было сделать это сразу после смерти Валери. Когда найду эту мразь, я найду и Билла.

— Ты в этом абсолютно уверен, — заметила она.

— Его похитители хотят, чтобы я его нашел. Они убили бы его, если бы планировали просто навредить мне. Меня заманивают в западню.

— Тогда ты не должен разыскивать убийцу!

— Должен. Если я не стану этого делать, Билла убьют наверняка. Так, по крайней мере, у него есть шанс.

Когда пришло время уходить, Присцилла снова принялась умолять меня остаться. Я сказал ей мягко, но твердо, что не могу. Когда она начала настаивать и говорить, что боится, я спросил:

— Ты умеешь стрелять из пистолета?

Взяв себя в руки, Присцилла кивнула. Я отдал ей свой «сорок пятый».

— Оставайся здесь. Не выходи. Если кто-нибудь подойдет к двери, начинай палить.

— Я только по мишеням стреляла раньше, — сказала она, неловко держа пистолет. — Не уверена, что смогу застрелить человека.

— Лучше надейся, что сможешь, или кончишь так, как Ник и Эллен, — мрачно сказал я, оставил ее и вышел на охоту.

Любовник был единственным связующим звеном между Ник, Зиглером, Валери Томас и Эллен. Если найду его — найду убийцу. Я мог забыть про Джинкса, Бретона Фурста и остальных. Мне требовался только любовник.

Мне уже не удалось добраться до него через Ник. И я не надеялся, что мне что-то даст изучение биографий Валери или Зиглера, поскольку они помогали этой сволочи. И заметали следы, как коварные звери.

Ключ — это Эллен. Только она была невинна. Она скрытничала, не пожелала назвать имя своего любовника, но был шанс, что кто-нибудь знал, с кем она встречается, близкая подруга или коллега слышала ее разговор по телефону, или официант видел ее с поклонником в ресторане. Такого человека надо еще поискать, но я располагал временем, и меня жгла ненависть. Я его должен был достать в конце концов.

Я начал с семьи. Позвонил Бобу, Деборе и кое-кому еще. Обсуждал с ними похороны и поминки, постепенно подбираясь к последним неделям жизни Эллен. Каждому ее родственнику говорил, что мне кажется, что она с кем-то встречалась. Один или два человека вспомнили, что она намекала на появление нового любовника, но никто ничего о нем не знал. Эллен своим близким, как и мне, ни в чем не призналась.

Перед тем как приняться за ее друзей, я позвонил во Дворец, спросил, могу ли встретиться с Кардиналом. Я посчитал, что было бы целесообразно использовать его армию доносчиков. Если у них пока ничего нет на этого типа, их можно предупредить, чтобы открыли глаза пошире и навострили уши. Но Кардинал оказался занят. Его секретарша обещала устроить мне с ним встречу, как только представится возможность, но точно не сегодня. Возможно, завтра. Мне пришлось с этим смириться, ничего другого не оставалось.

Я позвонил всем друзьям Эллен, которых вспомнил. Большинство из них со мной не приятельствовали — многие полагали, что Эллен вышла замуж за человека не своего круга, и они были правы — и в другой ситуации вообще не стали бы со мной разговаривать. Но, учитывая печальные обстоятельства, они забыли про свою неприязнь ко мне и уделили мне несколько минут своего времени.

Как и родственники, лишь некоторые друзья Эллен слышали, что она ходит на свидания, однако ни один человек не знал, с кем она встречается. Однако эти телефонные разговоры кое-что дали: ее старые друзья смогли назвать мне несколько имен новых друзей. К сожалению, ничего существенного я и от них не узнал.

Последней видела Эллен живой молодая женщина по имени Ама Ситува. Я с ней никогда не встречался — Эллен подружилась с ней совсем недавно — и узнал о ней через других знакомых. Когда же разговаривал с ней по телефону, она мне показалась весьма милой. Кстати, выяснилось, что Ама — дочь владельца ресторана «У Кафрана». Жизнь полна иронии.

Ама столкнулась с Эллен в вестибюле «Скайлайта» вечером в день ее убийства. Она пришла на вечеринку по поводу дня рождения, увидела Эллен с другой женщиной и подошла, чтобы поздороваться. Эллен тепло приветствовала Аму и сказала, что они с подругой ждут своих мужчин. Ама пошутила насчет вечно опаздывающих мужчин и пригласила Эллен и ее подругу, если их свидание не состоится, прийти в ресторан «У Кафрана», куда она собиралась отправиться с компанией после вечеринки в «Скайлайте». Эллен пообещала прийти, если мужчины не явятся, и на этом разговор закончился.

— А кто была другая леди, не знаете? — поинтересовался я.

— Нет, я мало кого знала из друзей Эллен, — сказала Ама.

Придется самому расстараться, чтобы узнать, с кем Эллен пришла в «Скайлайт», подумал я. Вдруг она сказала подруге, как зовут человека, которого она ждала.

— Могу я как-нибудь забежать и обсудить это все с вами? — спросил я.

— Конечно, — ответила Ама. — С радостью помогу вам. То, что случилось с Эллен, это просто кошмар. Она была очаровательной женщиной.

— Да, — грустно согласился я, — была.

После телефонного разговора с Амой я поехал в «Скайлайт», где опросил служащих, которые могли видеть ее в баре в тот вечер. Оказалось, никто не видел. Особенно придирчиво я расспрашивал гвардейцев. Ведь номер, где обнаружили Эллен, не был зарегистрирован, так что она могла проскользнуть мимо подкупленного гвардейца. Но все поклялись, что ничего не знают. Многие сказали мне, что после происшествия с Николой Хорняк они предельно внимательны. Франк с особой суровостью наказывал халтурщиков, несколько человек даже заменили.

Пользуясь тем, что находился в отеле, я поинтересовался Валери Томас — вдруг удастся вытянуть какую-нибудь ниточку? Все, с кем разговаривал, знали о ней очень мало. Она работала в «Скайлайте» много лет, но никогда не дружила с другими горничными и не посещала корпоративных вечеринок.

— В ней было что-то неприятное, — сказала одна из горничных. — Как в Бетт Дэвис в картине «Что случилось с Бэби Джейн?»[8], когда ее героиня подсовывает сестре на поднос с завтраком мертвую крысу.

— Она много работала, — уверил меня помощник менеджера. — Мне очень жаль, что она умерла. Никогда ничего не присваивала, даже кусочка сахара. Честная, преданная, надежная. Идеальная служащая, если забыть про двух мертвых клиенток.

— Мужчины в ее жизни были? Она ни о ком не упоминала?

— Валери, насколько знаю, никогда не интересовалась мужчинами. У нее не было на них времени. Я бы не удивился, если бы она оказалась лесбиянкой.

— Валери? С мужчиной? Не может такого быть! — заключили коллеги горничной-убийцы.

Было уже поздно, когда я закончил дела в «Скайлайте». И я решил дать друзьям Эллен передышку. У меня все еще оставался длинный список, в процессе опроса всплывут и другие имена, но все они могли подождать до утра. Я позвонил Присцилле, желая убедиться, что у нее все в порядке (я звонил несколько раз в течение дня), сказал, что задержусь еще немного, и посоветовал не ждать меня и ложиться спать. Она согласилась, но мне пришлось пообещать, что разбужу ее, когда приду.

Затем я позвонил Паукару Вами.

Отец удивился моему звонку, но согласился встретиться, хотя я не захотел говорить по телефону, что мне нужно. Он предложил приехать ко мне, но я не хотел, чтобы он видел Присциллу. Я спросил, не может ли он приехать к статуе Манко Капака. Мы договорились о времени. Я забежал в закусочную, быстро перекусил гамбургером и как раз успел к назначенному часу.

Стройплощадка пустовала, если не считать нескольких охранников, от которых было легко улизнуть. Я поискал глазами слепцов, но на этот раз ни одного не обнаружил. Я остановился у подножия статуи и принялся ждать Вами. Спустя пару минут мне на голову упал маленький камушек. Я почесал место, куда он попал, и сделал шаг в сторону, но тут еще один камешек клюнул меня в голову. Подняв глаза, я увидел расплывшееся в улыбке лицо с татуировками на скулах.

— Ты должен аккуратнее выбирать место, Ал, мой мальчик. Что, если бы я вздумал напакостить тебе?

Я поднялся наверх, чтобы присоединиться к нему. Поискал взглядом люк, но не увидел. На этом месте уложили фундамент. Вход в подземный мир оказался замурован.

— Строители постарались, — заметил Вами. Он с головы до ног был одет во все черное. Если бы не змеи на щеках, на фоне ночного неба он бы выглядел абсолютно невидимым.

— Не только они, — заметил я и рассказал ему о признании Валери и обо всем, что случилось после этого. Когда упомянул об отрезанном мизинце с запиской, мне показалось, что змеи на щеках зло задергались, но Вами промолчал. — И теперь у них Билл, — закончил я.

Вами нахмурился:

— Согласен с тобой, они не убивают его, чтобы заманить тебя назад, в игру. Но можешь ли ты его спасти или он обречен, как бы ты ни старался?

— Скорее всего, обречен, — вздохнул я, — но надо попытаться. Я пляшу под их дудку — но что еще могу сделать? Если смирюсь, Биллу конец. Я до второго пришествия буду получать по почте остальные пальцы Билла и другие части его тела.

— Омерзительный план. — Вами хмыкнул. — Я тоже посылал некоторых мужчин их любимым по частям. Это всегда вызывало дикое визжание и провоцировало нерациональное поведение. Тебе придется списать со счетов Билла Кейси.

— Не могу этого сделать, — решительно произнес я.

— Не можешь, — проговорил Вами с печальной улыбкой. — Ты лишен природного инстинкта убийцы, который значительно упростил бы твою жизнь. Итак, что ты можешь сделать?

— Продолжу поиски любовника Эллен. Буду задавать вопросы. Буду рыскать по улицам. Проверю каждый притон в городе.

— Когда закончишь, уже состаришься.

— Ты можешь предложить что-нибудь получше?

— Устрой слежку за слепцами, — предложил он. — Прекрати поиски своего друга и блефуй. Распространи слухи, что, если твой друг не вернется домой немедленно, ты покинешь город.

— Думаешь, Билл у виллаков?

— Если и нет, они в состоянии его найти.

Я подумал, потом покачал головой:

— Они на это не купятся.

— Могут. Они высоко тебя ценят, если судить по вашей первой встрече. Если пригрозишь смыться, они могут пойти на попятный и, если даже не дадут тебе ответов, которых ты добиваешься, вернут друга, которого ты стремишься спасти.

— А если не вернут? Я просто уеду? — Вами кивнул. — Нет, я не стану рисковать жизнью Билла.

— Наоборот, только этот способ его спасти может сработать.

— Я так не думаю.

— Ладно. — Вами шмыгнул носом. — Я дал тебе совет. Если предпочитаешь его проигнорировать, можешь продолжать действовать по-своему, хотя уже сам убедился, насколько твои методы неэффективны.

Он скользнул в сторону лестницы.

— Ты мне нужен, — тихо сказал я, когда он уже почти исчез из вида. Вами с любопытством оглянулся. — Ты знаешь больше о черном сердце города, чем кто-либо другой. Ты можешь пойти туда, куда никто другой не решится сунуться. Если мне не удастся ничего узнать о любовнике Эллен, то придется искать Билла трудным путем. Для этого мне понадобишься ты.

— Просишь папочку о помощи, Ал, мой мальчик?

— Ты мне нужен, — повторил я.

— Но тебе претит родство со мной. — Он пожал плечами. — Впрочем, это не имеет значения. Сыновья любовь никогда не была в списке моих приоритетов.

— Так поможешь?

— Я знаю Билла Кейси, — проговорил он, и лицо его скривилось. — Между нами… есть история.

Я удивился:

— Он никогда не говорил, что пересекался с тобой.

— Это не та история, которой охотно делишься. — Морщины на лице Вами разгладились. — Я бы спас его, если мог. Позвони, если все остальное не сработает, — и я помогу. А пока буду держать ухо ближе к земле и сообщать тебе, если что-нибудь услышу.

— Спасибо, — сказал я, стараясь казаться благодарным.

— Полагаю, ты понимаешь, что моя помощь не безвозмездна, — прибавил он. — Мое время дорого стоит. Придется многим поступиться, чтобы помочь тебе. Когда наступит день расплаты с долгом, надеюсь, ты это вспомнишь.

— Что ты хочешь? — спросил я, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки.

— Я всегда мечтал, что один из моих сыновей пойдет по моим стопам…

— Чушь собачья. — Я засмеялся.

— Какой же неблагодарной может быть современная молодежь! — произнес Вами с разочарованием, оказавшимся притворным: его выдали сверкнувшие в улыбке зубы. — Разумеется, ты прав. Твои поступки после того, как я уйду из жизни, не будут значить для меня ничего. Однако меня тешила бы мысль, что ты посвятишь свою жизнь тому же делу, что и твой демон-папаша.

— Забудь! — огрызнулся я. — Я уже бывал палачом, но тогда я выполнял приказы. Я никогда не смогу убить ради забавы или денег.

— Даже ради того, чтобы спасти Билла Кейси?

Я неуверенно покачал головой:

— Не смогу.

— Ты убивал для Кардинала, почему не сделать это для Билла?

— Там другое. Бизнес. Я не убийца.

— Возможно. — Вами улыбнулся. — А может, ты убийца, только еще этого не осознал.

Он оставил меня с этой мыслью, исчезнув в конце лестницы, как паук, возвращающийся в паутину города.

Я вернулся домой, разбудил Присциллу и рассказал ей о своем дне (не упомянув про встречу с Вами). Я не думал, что мне удастся заснуть. Теперь к моим заботам прибавилась новая — долг Вами, — но я так вымотался, что заснул, рассказывая Присцилле о разговоре с Амой Ситува; когда проснулся, солнце уже высоко поднялось над городом.

Присцилла приготовила обильный завтрак. Насытившись, я ощутил единственное желание: сидеть весь день в кресле и переваривать пищу. Но меня ждала работа, надо было разговаривать с людьми, и, хотя Присцилла снова уговаривала меня не оставлять ее, я вскоре опять принялся курсировать по улицам.

Я позвонил нескольким женщинам, с которыми общался накануне, и, помня о рассказе Амы, спросил каждую, не была ли она в «Скайлайте» вместе с Эллен в ночь ее убийства. Никто не сознался, хотя некоторые сказали, что видели ее раньше в тот же день. Я поблагодарил их за то, что побеседовали со мной, и занялся свежими контактами.

Я сконцентрировался на коллегах Эллен. Я мало кого знал из той юридической фирмы, где она работала, и те, с кем разговаривал, оказались далеко не так откровенны, как ее друзья. Некоторые допытывались, кто я такой, и желали увериться, что я их не обманываю и что я тот, за кого себя выдаю. Я предложил заехать и переговорить лично, но менеджер, который со мной разговаривал, решительно воспротивился: да, мисс Фрейзер была ценным сотрудником, и все они сожалеют о ее кончине, но жизнь продолжается, и им вовсе не нужно, чтобы незнакомцы по какой-то своей прихоти нарушали налаженный порядок.

Эллен всегда говорила, что работает в самой бесчеловечной конторе в городе. Теперь я знал, что она не шутила. Мне удалось уговорить некоторых из ее менее твердолобых коллег встретиться со мной вечером и выпить, а еще несколько человек пообещали втиснуть меня в свое расписание ближе к концу недели, хотя все единогласно уверяли, что не знают совершенно ничего о личной жизни Эллен или мужчинах, с которыми она встречалась.

Во время одного из перерывов между звонками, которые я себе позволил, зазвонил мой мобильник. Одна из секретарш Кардинала. Великий человек примет меня, если я прибуду в кратчайшее время, но аудиенция будет короткой.

Когда я приехал, Дворец кишмя кишел возбужденными гвардейцами. Во дворе они собирались в команды по три или четыре человека, затем куда-то отправлялись. Вооруженные до зубов. Франк всем командовал. В момент затишья я поинтересовался у него, что происходит.

— Погоня, — рявкнул он, прижимая к себе бумаги, как будто вся его жизнь от этого зависела. — За этой сволочью, Капаком Райми.

— За золотым мальчиком Кардинала? — Я вспомнил недавний взрыв гнева Франка по поводу молодого претендента на трон.

— Они вчера подрались. Мы уже тогда могли бы о нем позаботиться, но Кардинал в своей придурочной манере его отпустил. Позднее с ним столкнулись Винсент Карелл и еще несколько наших. Он всех уложил.

— Винсент мертв?

Новость меня не потрясла — мы с Винсентом никогда не дружили, — но я сильно удивился. С людьми, стоящими близко к Кардиналу и Форду Тассо, такое редко случалось, разве что они теряли покровительство своих хозяев.

— Мертвее не бывает, — подтвердил Франк без всякого юмора.

— Если вдруг встречу Капака Райми, как поступать? Стрелять или тащить сюда?

— Официально — тащить сюда. А неофициально — снеси ему голову. Правда, в этом случае тебе придется разбираться со всяким дерьмом, но я тебя поддержу, даже если потеряю из-за этого работу.

Я снял в вестибюле ботинки и носки и отправился на пятнадцатый этаж. По коридорам метались гвардейцы и другие служащие. Потребовалось время, чтобы пробраться через толпу и попасть во внутреннее святилище Кардинала. Секретарша велела мне подождать, пока он освободится. Примерно спустя двадцать минут из его кабинета высыпала группа гвардейцев, и секретарша разрешила мне зайти.

Кардинал сидел за столом с марионеткой в руках. Подойдя ближе, я понял, что Франк не шутил, когда говорил о драке: на физиономию Кардинала было страшно смотреть.

— Вы чертовски скверно выглядите, — сказал я, садясь напротив.

Он слегка улыбнулся.

— Ты бы на другого посмотрел, — хихикнул он, но сразу же поморщился и схватился за бок. — Мне больно смеяться, но это ерунда по сравнению с той болью, какую я испытываю, когда отливаю. Я старею, Ал. Когда-то подобная драка была для меня плевым делом. Теперь же чувствую себя как кусок дерьма, который поджаривали на небольшом огне пару часов. — Он отпустил марионетку, которая упала на пол, и потер шею сзади. — Хватит плакаться, — заключил он. — Ты не для того пришел, чтобы слушать, как старый пердун жалуется на свои болячки. Что я могу для тебя сделать?

Я рассказал про Билла, Валери, виллаков. Но изложил только основные факты, так как на детали не было времени.

— Ничего удивительного, — проговорил Кардинал, когда я закончил. — В смысле, насчет женщины, которая врала, чтобы прикрыть другого, или участия слепых жрецов. Так чем могу помочь?

— Поручите своим людям искать Билла. Спросите у ваших осведомителей, кто его похитил. Может быть, они могут узнать. Пустите слух, что вы не хотите, чтобы ему навредили. Потребуйте его возвращения живым и невредимым.

— Почему ты думаешь, что похитители обратят на это внимание?

— Попробовать стоит.

— Может быть. Но я и мои агенты слишком заняты. Мне понадобится день или два, возможно, неделя. К тому времени мои дела с мистером Райми будут завершены. Как только этот вопрос решится, я и мои работники в твоем распоряжении.

— Неделя — это слишком долго. Через неделю он уже может быть мертв.

— К тому времени мы все уже можем быть мертвы, — заметил Кардинал. — Мои руки связаны. Я не могу… — Он поколебался. — Ты слышал, что я подготавливаю мистера Райми себе на замену?

Я молча кивнул.

Он глубоко вздохнул, затем встретился со мной взглядом:

— Я умираю. Опухоль мозга, узнал около года назад. По всем показателям я уже должен лежать в могиле, но я сражался, как тигр, и заработал несколько дополнительных месяцев. Теперь остались три или четыре недели, но в любой день я могу начать резко сдавать. Сначала ухудшится зрение. Потом потеряю способность соображать. Последние пару недель я проведу в коме.

Он с горечью улыбнулся, ожидая моей реакции. Но меня заклинило. Я всегда думал, что Кардинал будет жить вечно. Мне и в голову не приходило, для него, как и для всех нас, рождение — случайность, а смерть — закон.

— Скажи что-нибудь! — прорычал он.

— Не знаю, что сказать. Я… Это точно?

— Точнее некуда. Ты единственный, кто знает, за исключением моих врачей. Я даже мистеру Тассо не говорил. Если бы слухи распространились, последний год стал бы адом. А так я провел его, стараясь привести все в порядок. Ты знаешь, как ведут себя стервятники, когда чуют смерть?

— Зачем вы мне это говорите? — удивился я.

— Я хочу, чтобы ты понял. — Кардинал наклонился вперед. — Я прожил жизнь, полную грехов. Я не испытываю никаких иллюзий. Если ад существует, я направлюсь прямиком туда скорым поездом. Мне нечего ждать от будущего. Я никогда и не ждал, с той поры как впервые отправил на тот свет человека, когда еще был ребенком. Все, что у меня есть, — это моя империя. Я посвятил себя ей, и если она умрет вместе со мной, значит, все мое существование оказалось бессмысленным…

Помолчав, Кардинал продолжал:

— Я взращивал преемников в прошлом, но безрезультатно. Капак Райми — мой последний шанс. Если он потерпит неудачу, вся моя жизнь — полный провал. Вот почему я не убил его за то, что он сделал со мной. — Он ощупал свое лицо. — Вот почему я все еще протягиваю ему веревку и надеюсь, что он на ней не повесится. Вот почему я цепляюсь за эту надежду, а не впадаю в отчаяние.

— Но какое отношение ко мне имеет все это?

Кардинал закрыл глаза указательным, средним и безымянным пальцами обеих рук.

— Виллаки? — Я нахмурился.

— Если Капак Райми проживет следующие семьдесят два часа и докажет, что он достоин занять мое место, ему понадобятся эти надоеды. Они обладают значительно большей властью, чем ты можешь себе представить, и без их поддержки ни один человек не в состоянии управлять этим городом. Я не могу себе позволить ссориться с ними на таком важном этапе…

Сделав паузу, Кардинал снова заговорил:

— Спустя несколько дней все проблемы решатся. Капак Райми примет власть, или его уберут. В любом случае я обрету свободу действий и тогда — если, разумеется, моя опухоль не вмешается и не превратит меня в овощ — сделаю для тебя все, что смогу. Мы найдем твоих мучителей, разыщем твоего друга, поправим все, что еще можно исправить. А пока я не должен вмешиваться.

Я не знал, как воспринять это неожиданное обещание Кардинала, но в его искренности не сомневался. Если даже он играл со мной раньше, то больше этого не делал.

— А тем временем?.. — тихо проговорил я.

— Занимайся своим делом. Если найдешь убийцу, поступай с ним, как сочтешь нужным. Если нет, я свяжусь с тобой, и мы решим, что делать.

По внутренней связи секретарша сообщила, что Форд Тассо поднимается к Кардиналу. Он поблагодарил ее и велел впустить его сразу, как появится. Потом обратился ко мне:

— Вынужден попрощаться с тобой, Ал. Мистер Тассо очень расстроен смертью сына. Если я его не успокою, он может сделать какую-нибудь глупость, когда снова появится Райми.

— Сына? — удивился я.

— Винсента Карелла. Форд Тассо — его отец. Ты не знал?

— Нет.

— Даже не думал, что тайна так тщательно сохранялась. Вот почему он старательно закрывал глаза на его недостатки. Если честно, — Кардинал понизил голос, будто делился со мной большим секретом, — не такой уж это удар. Я даже удивлялся, что этот дурак прожил так долго. Невелика потеря. Мистер Тассо это поймет, когда у него появится время как следует подумать. У него нет выбора. Если с Райми все получится, он будет его новым боссом. Нельзя, чтобы между ними была кровь.

— Вы всерьез думаете, что Тассо станет служить под началом человека, который убил его сына?

— Форд Тассо рожден, чтобы служить, — сказал Кардинал и проводил меня до двери.

Встреча эта оказалась последней, хотя мне предстояло увидеть его еще раз издалека через два дня, когда он упадет с крыши Дворца и разобьется насмерть. Спускаясь вниз, а потом обуваясь, я думал, что Кардинал выглядел весьма здоровым для умирающего человека, и в то же время размышлял, достаточно ли велик ад, чтобы вместить Фердинанда Дорака и Люцифера одновременно, и если нет, то кому из них придется потесниться. Сатана — сильный враг, но я не мог себе представить Кардинала, играющего вторую скрипку при ком-либо. Дьявол вполне может схлопотать пинка под зад. Я даже пожалел, что не окажусь там, когда на это можно будет полюбоваться.

25

Я потыкался еще по тупикам во вторник вечером и в среду утром. Пользы от коллег Эллен не было никакой, как я и ожидал. Никто не знал о ее любовной жизни совершенно ничего. Я показывал им фотографии Зиглера, Валери Томас и Ник, вместе со снимками всех лиц, включенных в расследование, — надеялся, вдруг снимки натолкнут их на какие-нибудь воспоминания. Некоторые коллеги Эллен узнали печально известную мисс Томас, однако никто не сумел связать никого из подозреваемых с моей бывшей женой.

В среду днем, после безрезультатной беседы с одним из друзей Эллен, я сообразил, что нахожусь рядом с рестораном «У Кафрана» и могу повидать Аму Ситува и узнать, не может ли она сказать мне еще что-нибудь о спутнице Эллен в тот вечер. Я предполагал, что, скорее всего, с Эллен в баре была Валери, но мне требовалось подтверждение.

В ресторане оказалось тихо, и скучающая официантка показала мне Аму. Та раскладывала столовые приборы на одном из столов. Руки ее нервно тряслись, и серебро громко звенело. Нервозность Амы проявилась весьма наглядно, когда я коснулся ее плеча: она даже подпрыгнула.

— Тише, тише, — проговорил я, когда она повернулась, сжимая в кулаке один из ножей. — Я пришел с миром.

— Тогда зачем подкрадываетесь неслышно? — раздраженно произнесла она.

— Совсем не хотел. — Я протянул руку. — Меня зовут Альберт Джири, я звонил вам насчет Эллен.

Взгляд Амы потеплел, и она с облегчением улыбнулась:

— Простите, что вспылила. — Она положила нож на стол. — Пойдемте в кухню, там нам никто не помешает поговорить.

Я прошел за ней через ресторан. Ама нашла свободный стол и принесла пару стульев. Спросила, не хочу ли я что-нибудь съесть. Я сказал, что не хочу наглеть.

— Итак, — улыбнулась она, — что вы хотели бы знать?

— Вы видели Эллен в «Скайлайте» вечером того дня, когда ее убили?

— Да.

— Не можете сказать примерно, в какое время?

— После девяти, примерно в четверть десятого.

— Она была с другой женщиной?

— Да. Они ждали своих спутников.

— Вы не знаете, позднее они собирались куда-нибудь пойти вместе или намеревались расстаться?

— Понятия не имею. В баре было шумно. Я уже порядком выпила. Мы обменялись всего несколькими словами.

— Вы не могли бы описать ее подругу?

— Белая, хорошенькая, прекрасно одета. — Ама пожала плечами. — Я особо не присматривалась. Наверно, узнала бы ее, если бы увидела снова, но…

— Без проблем. — Я выдавил улыбку. В последнее время я этому научился. — Если вы не слишком торопитесь, я бы показал вам фотографии.

— Конечно.

Я вынул из кармана конверт, вытряхнул несколько снимков на стол, пододвинул к ней и разместил в ряд:

— Если вы кого-либо узнаете, пожалуйста, позвольте мне…

Она не слушала. Глаза ее остановились на одном снимке. Ама поджала губы. Склонив голову набок, потянулась к фотографии и спросила:

— Можно?

— Разумеется, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

Я округлившимися глазами наблюдал, как она берет фото, изучает его. Затем Ама просмотрела другие снимки и выбрала еще один.

— Вот эту женщину… Не могу утверждать с полной уверенностью — было темновато, да я и не присматривалась, как уже сказала, — но думаю, что именно ее я видела тогда с Эллен.

— Невозможно… — прошептал я. — Вы ошибаетесь.

— Может быть, но она точно на нее похожа.

Я смотрел на фотографии, которые Ама держала, и внезапно все встало на свои места.

— Спасибо, — пробормотал я, поднялся и едва не рухнул на пол.

— Что с вами? — встревожилась Ама, поддерживая меня.

— Все нормально. Спасибо. Мне надо идти. Вы мне очень помогли. Спасибо…

Я направился к двери.

— Мистер Джири, ваши фотографии.

— Оставьте их себе. Мне они больше… До свидания.

Я выскочил из ресторана и упал на асфальт, задыхаясь и с трудом сдерживая подступающую тошноту. Поднял руку и увидел, что она трясется. Шли минуты, дрожь постепенно утихала, я начал дышать нормально. Когда почувствовал себя увереннее, я встал, снял блокиратор с колеса своего велосипеда и покатил его, собираясь с мыслями.

Я знал, кто это был. Любовник. Задним числом все сходилось. Эллен сказала, что меня это может удивить. Помощник менеджера «Скайлайта» предположил, что Валери Томас могла быть лесбиянкой. Присцилла и Ник — близкие подруги, затевавшие интимные игры. Эллен сказала со смехом, что о свадьбе речь не пойдет.

Так очевидно. Трудно поверить, что понадобилось столько времени, чтобы обо всем догадаться. Я не знал ничего о мотиве, но осталось немного покрутить педали, и я все узнаю. Мне даже не надо искать. Я точно знаю, где находится монстр.

Я оседлал велосипед и принялся крутить педали, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Наконец я превратился в ураган на двух колесах. Место назначения — дом.

Когда я начал подниматься по лестнице, Али раскладывал рогалики по пакетам. Я спустился и вошел в его лавку. Али расплылся в улыбке.

— Привет, друг мой! — воскликнул он, выходя из-за прилавка, чтобы пожать мне руку. — Снова на ногах и голоден? Знаю, что тебе надо. Семга и сливочный сыр, угадал?

— Нет, — тихо сказал я.

— Новая дама в твоей квартире тебя изменила, — ухмыльнулся он. — Любовная производственная травма, да?

Я откашлялся.

— Тебе придется закрыть лавку на некоторое время.

Он нахмурился:

— Шутишь, друг мой?

Покачав головой, я сказал:

— Пойди погулять и часа два не возвращайся.

Али непонимающе посмотрел на меня:

— Ты же знаешь, я не могу оставить свой пост.

— Ты ведь не солдат, Али.

— И все же…

— Доверься мне. — Я слегка сжал его плечо. — Тебе не надо быть здесь. Тебе не надо в это впутываться.

Его глаза поднялись к потолку, словно Али мог видеть сквозь него. Когда снова взглянул на меня, он все равно ничего не понимал, но кивнул. Он не догадывался, что я собираюсь делать, но знал: я не попросил бы его уйти, если бы дело не было скверным.

— Пойду прогуляюсь, — решил он. — Совсем засиделся, не мешает размяться.

Я хлопнул его по спине и помог запереть лавку.

— Скоро тебя увижу? — спросил он, когда я вновь принялся подниматься по лестнице.

— Возможно, — солгал я.

Поворачивая ключ в замке, я вспомнил, что оставил Присцилле пистолет. Я посмотрел вниз, собрался с мыслями и открыл дверь.

— Я дома! — крикнул я.

— Ты сегодня рано, — сказала Присцилла, выходя из кухни. Встала на цыпочки, дожидаясь поцелуя.

Я обнял ее и поцеловал. Она прищурилась и удивленно взглянула на меня, когда я ее внезапно отпустил.

— У тебя загадочный вид, — заметила она. — Что-то случилось?

— У меня появилась зацепка. — Я огляделся, разыскивая пушку. — Мне снова нужно уходить. Дай мне пистолет, он может понадобиться.

— Думаешь, что нашел убийцу? — спросила она с легкой дрожью в голосе.

— Нет, только зацепку. Возможно, ствол мне не понадобится, но лучше подстраховаться…

— Пистолет на кухне. Подожди, сейчас принесу. — Присцилла посеменила мелкими шажками в кухню, как овечка. Хоть сразу в жаровню. Вскоре вернулась и вложила пистолет мне в руку.

— Спасибо, — сказал я, держа его за дуло.

— Так где ты…

Я ударил ее пистолетом по лицу, размозжив нос. Оглушенная ударом, она повернулась ко мне спиной. Я нанес ей удар по затылку. Она упала, я прижал ее к полу и связал ей руки за спиной. Затем перевернул.

Я ожидал потока оскорблений, но Присцилла только рассмеялась, выплевывая кровь изо рта.

— Сообразил! — злорадно выкрикнула она.

— Сука! — Я снова ударил ее пистолетом по лицу. — Кровожадная шлюха! — Я схватил ее за волосы и запрокинул назад голову, уперев дуло пистолета под подбородок. — Зачем?

— Почему бы и нет? — со смешком ответила она. И, заметив, что я начал трястись, прибавила: — Возьми себя в руки. А то свалишься от сердечного приступа, если станешь продолжать в том же духе. Дыши глубже, любовничек.

Я сел на пол и с презрением оглядел ее:

— Ты убила Ник и Эллен?

— Виновна. Валери добила Ник, а основную работу проделала я. Эллен я прикончила в одиночку. С ней оказалось проще. Она была слабее.

— Ты была любовницей Валери, Ник и Эллен. Ты их трахала, и ты их убила.

— Это было нетрудно. Даже Эллен. Она никогда раньше не занималась сексом с женщиной, так что стоило мне привести в действие свой язык, и она все проглотила. — Ехидное хмыканье. — Так сказать.

Я усмехнулся помимо своей воли, это была ухмылка льва, запертого в клетке вместе с дрессировщиком.

— Ты провела меня, как последнего дурака, — прошептал я. — Сначала я тебя подозревал, но ты убедила меня в своей невиновности. Я исключил тебя из числа подозреваемых. Впустил тебя в свою жизнь, постель, квартиру — и никогда ничего не подозревал, ни разу.

Присцилла улыбнулась:

— Ты уж не расстраивайся так сильно. В молодости я была актрисой. Могла бы попасть в кино, если бы папочка упорно не возражал. Но я никогда не выступала так удачно. Это был мой piece de resistance[9].

— Зачем было тратить талант на меня? — спросил я.

— Почему бы и нет? — снова сказала она.

— Все так просто? Ты нашла мое имя в телефонной книге?

— Не совсем. Я выполняла указания.

— Чьи?

— Бога Солнца.

Я взвел курок.

— Не шути со мной! — прорычал я.

— С шутками покончено, — сказала она. — Ник была принесена в жертву. Она знала, чем все кончится. Она не знала, что убьют именно ее, но по мере развития событий все поняла и подыграла. Она всегда была молодчиной.

— Зиглер говорил, что он не знал, что ее убьют.

— Не знал. Мы взяли с собой Руди, чтобы он прочел нужные тексты. Когда он уехал домой, мы порезали Ник и отвезли в «Скайлайт». Я думала, что она мертва, но она все еще дышала — Валери проверила. Но она жила недолго. — Последнюю фразу Присцилла пропела.

— Ты убила Ник, чтобы ублажить гребаного бога Солнца? — пробормотал я, быстро соображая. — Но зачем оставлять тело в «Скайлайте»?

— Приказ.

— Бога Солнца?

— Да.

— Это он тебе велел смешать с дерьмом и мою жизнь?

— Совершенно верно.

— Он у тебя на прямой связи? — съязвил я.

— Он разговаривает со мной через своего земного агента. Велел мне сплести паутину и завлечь в нее тебя. Не знаю, зачем им такой урод, как ты, но нельзя же докучать богу Солнца вопросами. Ты повинуешься или сгораешь.

— И он повелел тебе убить Эллен?

— Да. Но на этот раз через своих жрецов. Я повстречалась с Эллен спустя пару дней после нашего столкновения в ресторане «У Кафрана». Несведущий человек мог бы посчитать это случайностью, но я убеждена, что это судьба. Я видела, что понравилась Эллен, и всячески ее поощряла. Я поговорила с моим агентом и предложила ее убить, но тот категорически запретил. Потом виллаки велели мне действовать. Не знаю, как они про нас узнали, но я была рада, что так получилось. Я получила большое удовольствие.

Жрецы сказали только половину правды, когда я встречался с ними в подземной пещере: они не убивали Эллен своими руками, но они разрешили ее убить. Если смогу, я заставлю слепых мерзавцев за это заплатить.

— Зачем понадобилось убивать Эллен? — спросил я.

— Чтобы уничтожить тебя. Виллаки сказали, что это очень важно. Не знаю почему. Я только повинуюсь приказам, а инициативу проявляю, если возникает необходимость. — Присцилла начала напевать.

— Ты больная на всю голову, — пробормотал я.

— Кто бы судил, — парировала Присцилла. — Каким ты, по-твоему, выглядишь в глазах бога Солнца? Ты хоть представляешь себе, насколько ты ничтожен? Насколько незначителен? Как…

Я заткнул ей рот кляпом. Я уже слышал достаточно. Мне еще надо было узнать про Билла, но это можно сделать позже, когда я окончательно развяжу ей язык. Теперь мне хотелось отыграться. Я прикинул, какие подходящие инструменты могут найтись в моей квартире. У меня есть небольшая горелка Бунзена. Ножовка. Плоскогубцы. Молоток. Дрель. Куча ножей.

Собрав все инструменты, я разложил их на полу так, чтобы Присцилла могла их видеть. Я заметил в ее глазах страх, и это меня возбудило. Она не причиняла себе боль, как Валери. Ее можно сломать.

Я взял ее мизинец — этот же палец она отрезала у Билла — и зажал его в плоскогубцах. Я надавил слегка, и ее тело застыло, а крик заглушил кляп. Я подумал: «Что же я такое делаю?» Как я это оправдаю? Месть — это одно, но пытки?.. Могу ли я причинить боль женщине, которую, как мне казалось еще час назад, мог полюбить?

Я подумал о Паукаре Вами и порочной крови, которая течет в моих венах, об Эллен в «Скайлайте» и ее изрезанной спине, о крови на рассыпавшихся по подушке волосах, о жестоко оборванной молодой жизни.

Моя рука сжалась, и мизинец Присциллы начал белеть. Тонкая струйка крови вытекла из разрыва на коже. Присцилла была сделана из мягкого материала. Один резкий поворот, и палец оторвется. Один прилив энергии, и…

Я уронил плоскогубцы. Спустя несколько секунд и сам осел на пол. По моим щекам текли слезы.

Я не мог это сделать. У меня были все основания, но что-то меня сдерживало и мешало совершить последний губительный шаг, который отделит меня от всего человеческого, что осталось еще во мне.

Я вытащил кляп изо рта Присциллы.

— Трус, — засмеялась она.

— Да, — печально согласился я. — Трус.

— Я-то думала, ты делом займешься. Могла бы и раньше догадаться, что ты — пустая трата плоти. Что ты за мужчина, если не можешь заставить себя отомстить за убитую любовь всей твоей жизни?

— Кто сказал, что я не буду мстить за нее? — Я постучал по дулу пистолета. — Возможно, на пытки я не способен, но убивать умею.

— Любой дурак может убить. Ты с таким же успехом можешь оставить меня для электрического стула, если это все, на что ты способен. Будь ты настоящим мужчиной, ты мучил бы меня так, как я мучила Эллен. Видел бы ты, как она дергалась и…

— Не хочу этого слышать! Я вытащил кляп, чтобы ты могла помириться со своим богом. Я не знаю, веришь ты в загробную жизнь или нет…

— Верю. Я верю.

— Но если ты хочешь покинуть этот мир, хоть немного очистив совесть, скажи, что случилось с Биллом, где я смогу его найти и кто земной агент твоего бога Солнца.

— Ал… — Присцилла поцокала языком. — Бесполезно искать того, кто облечен властью Солнца, — он сам тебя найдет.

— Пусть так. Все равно скажи.

— Тебе не понравится, — насмешливо произнесла она. — Неведение — блаженство. Ты впадешь в ярость, если вынудишь меня сказать.

— Уж как-нибудь сам с этим справлюсь. Кто он?

Присцилла притворно вздохнула:

— Нагнись поближе, прошепчу его имя прямо тебе в ухо.

Я ожидал, что она плюнет или откусит мочку уха, но у нее за душой было нечто более мучительное — правда.

— Вот тебе подсказка. Его имя рифмуется со словом «убил».

Затем она поцеловала меня в щеку, запрокинула голову и залилась истерическим смехом, который я оборвал, выстрелив ей между глаз и отправив ее, извивающуюся и визжащую, прямо в ад.

Я оставил пистолет возле трупа и пошел в ванную комнату, чтобы умыться. Холодная вода показалась мне настолько освежающей, что я сделал напор сильнее и подставил под струю затылок и шею. Мой организм нуждался во встряске с помощью холода. В гостиной последние минуты было жарко.

Рифмуется с «убил»… Черт бы все побрал!

Мозг работал натужно, оправляясь от последнего удара Присциллы. Возможно, она так зло пошутила. Я знал, что это не так, но молился всем известным мне богам, чтобы это оказалось просто ее последней издевкой.

Я увидел две бутылки водки, принадлежавших Присцилле. Взял одну начатую, без крышки, поднес горлышко к носу, вдохнул. Выпивка пошла бы мне на пользу. Она требовалась мне значительно больше, чем раньше. Один стаканчик на дорогу, для тонуса в предстоящей схватке. Ведь от одного стаканчика ничего не изменится. Всего один маленький…

Я поставил бутылку.

Не сейчас. Пока еще все не закончилось. Когда будет сыграна последняя игра, я отброшу свою решимость и позволю алкоголю делать со мной все что угодно, но не сейчас. Не тогда, когда остался еще раунд… Рифмуется с «убил».

Я переоделся, захватил нужные мне вещи, перешагнул через тело и вышел. Предстояло проверить некоторые факты. Сделать выводы. Я знал, чье имя рифмуется со словом «убил», но не понимал, каким образом он связан с Присциллой, Ник и остальными. Я не мог встретиться с ним, не отыскав хотя бы некоторые фрагменты этого пазла.

У дома слонялся один из виллаков. Его белесые глаза не отрывались от моего окна, и он что-то бормотал на своем странном языке. На лице слепца отражался восторг. Я не стал останавливаться и допрашивать его. Жрецы, инки и боги Солнца для меня больше не имели значения. Я сел на велосипед, отвернулся от слепца и покатил к Дворцу.

Там оказалось спокойнее, чем накануне. Из того, что я услышал внутри, следовало, что поиски Капака Райми прекращены, хотя никто не понял почему. Мне было наплевать. Игры Кардинала для меня больше ничего не значили.

Я поднялся в архив, и несколько секретарш по моему запросу принялись отыскивать и приносить кипы бумаг. Я просматривал документы всю ночь и часть следующего дня, расплетая душераздирающую паутину лжи, слой за слоем.

Начал я с Говарда Кетта, потому что они с Биллом работали бок о бок уже пятнадцать лет. Они никогда не приятельствовали, но для Билла не составляло труда следить за старшим офицером, своим непосредственным начальником. Кетт сам сказал мне, что Билл сопровождал его, когда он первый раз арестовал Ника Хорняка. Билл наверняка знал про них еще до того, как занялся Николой. Знал о пристрастии братца и сестрицы к всяческим фокусам. Велел Нику подставить Кетта, чтобы потом использовать для запудривания моих мозгов.

Я пытался найти что-нибудь, связывающее Билла и Ника, но не смог и переключился на Николу. Бесспорных доказательств, которые подтверждали бы, что они когда-то встречались, не имелось, да они мне и не требовались. Я мог соединить точки с помощью воображения. Начать можно было со лжи Николы по поводу посещения Общества анонимных алкоголиков. Она ведь сказала, что пойти туда за помощью ее вынудил брат. Я не придал большого значения этому вранью, когда обнаружил его, но теперь передумал. Если решила меня захомутать, она должна была знать, что я посещаю собрания анонимных алкоголиков. Я ведь скрывал этот факт от всех, кроме Эллен и Билла. Кто-то еще мог узнать об этом и сообщить ей, но я не видел причины отрицать очевидное: Николу послал Билл.

Аллегро Джинкс подвергался аресту несколько раз, но только когда внимательнее изучил досье на него, я обратил внимание, что его арестовывал один и тот же офицер — Билл Кейси. Джинкс был рецидивистом, однако, после того как его выпустили под присмотр полиции (до истечения срока наказания по рекомендации того же Кейси), в досье на него не появилось ни грамма компромата. Он что, увидел свет и исправился?

Черта с два! Если верить отчетам, за последние годы он действовал гораздо активнее, чем раньше, только теперь у него имелся ангел-хранитель, человек, который убеждал копов менять показания и отказываться от обвинений, заставлял осведомителей молчать в тряпочку и вообще забыть Аллегро Джинкса. В отчетах нет имени этого благодетеля, но догадаться было нетрудно.

С Валери Томас все оказалось сложнее. Данных на нее было с гулькин нос. Никто не знал, откуда она родом, из какой семьи, сколько ей лет и даже настоящее ли ее имя Валери Томас или нет. Ее никогда не арестовывали, ей ни разу не выносили предупреждения. Ее вообще невозможно было бы привязать к делу, если бы не копия формы, которую она заполнила много лет назад при поступлении на работу в «Скайлайт». Рекомендовали ее Руди Зиглер и Уильям Кейси. В бумагах не нашлось копий их рекомендательных писем, но я уверен, что там содержалась только похвала трудолюбию мисс Томас.

Кроме того, что они оба дали рекомендации Валери, мне с трудом удалось найти факты, подтверждающие наличие связующей ниточки между Биллом и Руди Зиглером. В последних бумагах из досье на них не содержалось никаких сведений подобного характера, и только когда я попросил секретарш проверить все, связанное с инками, результаты всплыли подобно оглушенной рыбе после взрыва под водой.

В течение многих лет люди, интересовавшиеся инкской историей города, проводили собрания, и Билл и Руди посещали их регулярно, по большей части как зрители, но пару раз Руди даже читал лекции. Не было доказательств, что эти двое встречались во время собраний, но я посчитал это само собой разумеющимся.

Копался в бумагах я тщательно. Мне даже удалось обнаружить связь Билла с несчастным мастером тату, который набил змей на скулы Аллегро, а потом пал жертвой настоящего хозяина разноцветных пресмыкающихся. Китаец каждый год ездил к себе на родину и пару раз привозил оттуда небольшие подарки с ценными фейерверками для своего друга, Билла Кейси.

Выявить свидетельства партнерства Билла и Присциллы оказалось чертовски трудно, почти невозможно. Но я парень упертый, к тому же мне не хотелось связывать самое плохое с моим старинным другом, пока не уткнусь носом в доказательства. Присцилла оказалась основным звеном в этой цепи. Она познакомила Ник с Руди Зиглером и втянула ее в мир бога Солнца и человеческих жертвоприношений. Манипулировала Валери и Руди, выполняла роль связующего звена между Биллом и его командой марионеток. Я решил не покидать Дворец, пока не обнаружу связь между ними.

На это ушло много тяжелых часов, но в конечном счете я нашел. В досье на Билла имелась фотография, на которую раньше я не обратил внимания. Случайный групповой снимок, сделанный во время одного из его пиротехнических шоу несколько лет назад. Он сфотографировался с группой девушек, одетых в пиратские костюмы, молодыми актрисами, которые сыграли небольшую пьесу в конце праздника. Он стоял, обняв одну из красоток со свежим личиком, девушку-эльфа, в которой при внимательном рассмотрении можно было узнать молодую злодейку Присциллу Пардью.

Сунув фотографию в карман, я устроил себе перерыв, спустился вниз, быстро поел и принял душ. Пока вытирался, я размышлял, каким образом разыщу Билла, если он уже в курсе, что я все про него знаю. Я был уверен, что он знает, и, еще немного подумав, решил, что знаю, где его искать.

Вернувшись в архив Дворца, я принялся перетасовывать игроков, соединял Присциллу с Джинксом, Ник с Валери и так далее, просто так, чтобы размяться. Я едва начал этим заниматься, как завибрировал мой мобильник. Звонил Паукар Вами.

— События стремятся к развязке, — сказал он непривычным для себя возбужденным голосом. — Тайны аюамарканского списка вскоре перестанут быть тайной, и ты, везунчик, приглашен присутствовать при этом знаменательном событии.

— О чем ты говоришь?

— Кардинал собирается выложить все карты на стол. Похоже, это будет бодрящий эксперимент.

— У меня на это нет времени, — вздохнул я. Затем прибавил: — Я знаю, кто нас подставил.

Я ждал, что Вами засыплет меня вопросами, но он всего лишь сказал:

— Молодец. Теперь тащи свою задницу ко мне.

— Ты не хочешь услышать, кто это? — удивленно проговорил я.

— Скажешь позже. Есть дела поважнее.

— Не для меня.

— Да нет, для тебя тоже, — возразил он. — Мне велели тебя пригласить. Может, догадаешься — кто?

Мне понадобилась одна секунда.

— Виллаки?

— Попадание в десятку. Теперь заинтересовался?

Я не хотел отвлекаться на текущей стадии игры, но, взглянув на стопки бумаг, внезапно потерял желание продолжать в них копаться. Спросил Вами, где он находится, и узнал, что он ждет в пустом офисе на шестом этаже Дворца. Я пообещал вскоре присоединиться к нему, попросил секретарш убрать папки, проверил, не оставил ли чего-нибудь важного, и отправился вниз по лестнице навстречу, как выяснилось, самым сюрреалистическим часам в своей жизни.

Комната оказалась первой по коридору от лестницы. Вами сидел на пустом письменном столе, с наушником в одном ухе. Я хотел поприветствовать папочку, но тот жестом велел мне молчать, кивнул на стул рядом и протянул второй наушник. Вставив его в левое ухе, я обнаружил, что подслушиваю разговор между Кардиналом и мужчиной, чей голос я не узнал. Я слушал, пока он излагал Кардиналу историю о странном путешествии, которое он предпринял, и женщине, которая утверждала, что он умер много лет назад.

— Что происходит? — шепотом обратился я к Вами. — Кто это?

— Капак Райми. Он аюамарканец. Он сбежал из города, когда Кардинал подписал ему смертный приговор, и укрылся в городе, откуда он вроде бы родом. Я потом расскажу тебе подробнее. Слушай дальше.

И я стал слушать, как Райми плел нечто невообразимое: он рассказывал о том, как глухой ночью отправился на кладбище со своей «женой» и вырыл гроб, в котором его якобы похоронили. Внутри обнаружились останки, и женщина по обручальному кольцу опознала своего покойного мужа. Она назвала Райми нелюдью, присвоившей облик ее мужа, пригрозила, что не отстанет от него, пошлет за ним полицию, если он просто уйдет, и тот раскроил ей череп лопатой, столкнул в могилу и закопал вместе с настоящим мужем.

— Славный малый, — прошептал я. — Родственник?

— Шш! — произнес Вами, не склонный к зубоскальству.

Потом заговорил Кардинал, и его повествование сделало рассказ Райми весьма правдоподобным. Он начал со своего прошлого. Это оказалась захватывающая история замурзанного уличного хулигана, мутировавшего в Кардинала. Затем его рассказ устремился в такие фантастические дебри, которые автоматически обеспечили бы любому человеку место в ближайшем дурдоме.

Если верить Кардиналу, он обладал способностью создавать человеческие существа. Еще в юности в состоянии полусна он представил себе свой идеал наставницы — женщину, которая могла бы заменить ему мать, направляла бы и воспитывала его, придумал ей экзотическое имя Леонора Шанкар и подумал, что было бы здорово, если бы она ожила. На следующий день, гуляя по городу, он набрел на неприметную лавчонку с марионетками в витрине. Прижавшись носом к стеклу, он с изумлением разглядел лицо, которое приснилось ему накануне. Пока он соображал, в чем тут дело, из лавки вышел человек и поманил его внутрь; тем временем другой продавец снял с витрины ту самую куклу. Продавцы отвели его в подсобку, где два слепца в хламидах, говорившие на незнакомом ему языке (я обратил особое внимание на эти детали), провели какой-то загадочный обряд, в который вовлекли и его. Слепые взялись за руки вместе с ним и начали что-то распевать. Потом укололи пальцы ему и себе, смешали кровь и намазали ею лицо куклы. Потом вручили куклу ему и вывели обратно на улицу. Он понес марионетку домой и положил рядом с собой, перед тем как заснул. На следующее утро, как только он открыл глаза, на пороге уже стояла Леонора Шанкар. Элегантная женщина, воплощение доброты и мудрости, она взяла его под свое крыло. Опытным путем он выяснил, что может одновременно держать семь аюамарканцев (слово «аюамарка» он узнал от слепых кукольников), восемь — уже больно, девять — предел. Его изогнутый мизинец — результат его игр с реальностью. Каждый раз как Кардинал создавал нового персонажа, изгиб мизинца делался резче. Чтобы уничтожить аюамарканца, нужны обычная булавка и густой зеленый туман. У марионеток Кардинала бьется сердце. Чтобы его остановить, он пронзает куклу булавкой, и аюамарканец исчезает. А слепцы — они всегда предвидят его действия заранее — выходят на улицы и нагоняют туман, который, накрывая город, проникает в сознание и вычищает оттуда воспоминания о персонажах.

Райми ему не поверил, у него был нюх на хренотень, и он не боялся заявить об этом вслух. Он спросил, где находятся кукольники. Кардинал ответил, что они обитают в подземелье Дворца, и парочка спустилась вниз для беседы. Случилось что-то странное, не могу сказать с уверенностью, но, похоже, Райми посетило видение, в результате которого будущий преемник превратился в неофита, верящего в самые безумные выдумки, которые скармливал ему старый психопат.

Потом парочка поднялась на крышу, где Кардинал рассказал, что аюамарканцы не могут продержаться за пределами города больше недели — они рассыпаются. Все, кроме Паукара Вами, которого он специально наделил способностью выжить в большом мире. И он единственный из аюамарканцев способен иметь потомство. Все остальные — пустоцветы.

— Слышал? — сказал я, толкая локтем своего папашу. — Ты один из них.

Вами снова шикнул на меня. Он ко всей этой хрени отнесся серьезно. Я решил, что его лучше не раздражать, и снова прислушался к самому фантастическому разговору столетия.

Кардинал говорил о создании достойного преемника. Он сказал Райми — как говорил мне пару дней назад, — что его империя не должна погибнуть, однако без преемника грош цена будет всем его достижениям. Ни один обычный человек, продолжал он, наследовать ему не может: каким бы сильным ни был, он все равно умрет. Поэтому он сотворил Капака Райми, загадав человека, которого не уничтожить руками смертного и который погибнет лишь по его воле. Он создал того, кто оправится от любой раны, даже смертельной. Того, кто через десять лет перестанет взрослеть. Неуязвимого для оружия, болезней и времени. Того, кто никогда не умрет. Того, кто будет жить вечно. Иными словами, он наделил Райми бессмертием.

Последовало долгое молчание, во время которого слышались только завывания ветра и биение возбужденного сердца Капака Райми.

— Ты ведь не веришь всему этому, верно? — обратился я к Вами.

— Каждому слову, — тихо ответил тот.

— Но это же безумие!

— Да, — согласился он. — Но безумие также может оказаться правдой. Пятьдесят пять миллионов человек погибли в течение шести лет во Второй мировой войне. Безумие? Безусловно. Но ведь правда?

— Это вряд ли то же самое, — возразил я.

— Гитлер пытался создать расу господ. Кардинал задался целью создать одного-единственного супермена. Что представляется тебе более реалистичным?

— Не стоит спорить с помощью таких слабых аргументов, — ответил я. — Кардинал — первостатейный псих. И любой, кто верит в эту его околесицу, такой же псих.

Вами кивнул:

— Будь я на месте кого-либо другого, я бы с тобой согласился. Но я потратил большую часть жизни, пытаясь разгадать головоломку, которая противоречит всем законам логики. Я наблюдал, как вдруг появляются люди, потом исчезают так же загадочно, как и появились, причем все следы их существования исчезают вместе с телами. Более того, даже воспоминания о них улетучиваются из памяти тех, кто их знал. Поскольку иного объяснения у меня нет, остается принять объяснение Кардинала.

— Ты такой же псих, как они все, — вздохнул я. — Ты, Дорак, Капак Райми — все вы… чокнутые.

— А ты единственный вменяемый человек, — усмехнулся Вами. — Надо же, как тебе повезло.

— Послушай, не можешь же ты в самом деле…

— Плоть сновидений, — перебил меня Вами. — Так тебя виллаки называли?

— И что?

— Ты можешь быть на редкость тупым, — укорил он меня. — Подумай, мальчик. Если то, что говорит Кардинал, правда, аюамарканцы — существа мира сновидений. Сны, ставшие плотью. А ты — сын существа мира сновидений и человека. Можно сказать, сын плоти и сновидений. Проще говоря, Плоть сновидений.

Я решил не спорить. Частично потому, что бесполезно спорить с сумасшедшим, а отчасти потому, что небольшая часть меня верила во все это сплетение безумного вранья. Чем дольше мы с Вами это обсуждали, тем, похоже, сильнее меня засасывало в эту бездонную трясину.

— Как ты сюда попал? — спросил я, возвращаясь к более реалистичным темам.

— Виллаки связались со мной через курьера в прошлый понедельник, вскоре после того, как мы с тобой расстались. Они знали, что Кардинал распорядился уничтожить Капака Райми, и были в курсе, куда беглец направлялся. Они сказали, что, если я помогу ему скрыться, это приведет к раскрытию тайны. Я согласился. Спустя два дня они прислали еще одного курьера. Этот сказал, чтобы я торопился на вокзал и встретил там возвращающегося Капака Райми. Курьер велел мне повесить на Райми «жучка», затем позвать тебя, когда они с Кардиналом начнут совещаться. Мы оба должны были слушать, о чем Райми говорит с Кардиналом.

— Как ты думаешь, почему виллаки велели пригласить меня?

— Это, должно быть, как-то связано с убийством твоих баб, но я не знаю как. Возможно, мы узнаем больше, когда эта парочка на крыше возобновит разговор. У меня ощущение, что нас ждут еще неожиданности.

В этом он не ошибся.

Снова заговорил Капак Райми.

Это ловушка, сказал он, и они с Кардиналом принялись обсуждать его безумный план и достоинства бессмертия. Райми сомневался, что аюамарканцы переживут смерть своего создателя. Кардинал признал, что не может гарантировать Райми выживание, но он загадал, чтобы даже смерть не стала ему помехой. Капак Райми обдумал его слова и сделал шокирующее заявление, которое полностью изменило ход событий этого вечера. Он сказал «мистеру Дораку», что будет его преемником, возглавит его империю и сделает все зависящее от него, чтобы воплотить мечту Кардинала — получить во владение весь мир. Только Кардиналу придется заплатить. Райми сказал, что не желает ждать. Если Кардинал хочет, чтобы он принял бразды правления, ему придется уступить их ему немедленно. Роль тени его больше не устраивает.

Я знал, что требование Райми вполне приемлемо — Кардинал и так умирал, — поэтому ожидал, что он сразу же согласится. Но Кардинал попытался спустить все на тормозах. Он сказал, что мог бы поделиться с Райми многолетним опытом, знаниями и мудростью и оставаться у того под рукой в качестве советчика. Но Райми это не устраивало. Он сказал, что не собирается больше играть в игры Кардинала и не будет ждать, пока тот умрет, каждый день справляясь о его здоровье и строя планы на будущее, которое может не наступить никогда. Он должен знать наверняка. И добавил: «Край крыши вон там, мистер Дорак».

Вами замер, когда это услышал, и змеи на его скулах, казалось, нервно задрожали.

— Что не так? — спросил я.

— Он не может прыгнуть, — ответил Вами, хотя было похоже, что он говорит сам с собой. — Он не должен.

— Ты так привязан к этой старой сволочи?

— Мне на него наплевать. Но если то, что он говорит, правда, если я — одно из его творений, тогда после его смерти я исчезну.

— Да будет тебе, — ухмыльнулся я, — только не говори, что ты поверил хотя бы чему-то из этой муры…

— Тихо! — прошипел он.

Кардинал попытался переубедить Райми. На крыше уже находился Форд Тассо, который прятался за металлической надстройкой, а теперь по зову Кардинала появился, таща за собой связанную Аму Ситува с кляпом во рту. Ту самую молодую женщину, которая помогла мне установить связь между Присциллой и Эллен и которая, судя по всему, была любовью всей жизни Райми. Я был уверен, что это не случайно, но в данный момент мне некогда было об этом думать.

Кардинал снова повел себя так, будто впереди у него годы и годы: он пытался уговорить своего преемника дать ему пожить, хотя бы для того, чтобы сохранить Аму, которая тоже была аюамарканкой.

Райми заколебался. Затем предложил Кардиналу стереть Аму, а потом вернуть, только в этот раз сделать бессмертной, как его. Кардинал ответил, что это не получится, и начал объяснять почему, но именно в этот момент Вами выдернул из уха наушник.

— Что ты делаешь? — спросил я, когда он бросился к двери.

— Кардинал прыгнет! — прокричал он. — Я должен его остановить. Я не хочу умирать, только не так.

— Ты не сможешь его остановить.

— Могу попытаться! — прорычал он.

— Но он все равно умрет. Он… — Я начал рассказывать про опухоль мозга Кардинала, но Вами уже и след простыл: он взлетел по лестнице, как белка, действуя поспешно первый и единственный раз в своей идеально просчитанной жизни.

Взяв его наушник, я вернулся к прослушиванию мыльной оперы, теперь в стереоварианте, и заключал пари с самим собой, как она завершится.

Райми предал Аму Ситува и велел Кардиналу прыгать. Я слышал шаги старого козла, когда тот шел к краю крыши, его голос, который теперь был еле слышен. Он уже подошел к самому краю, когда из распахнувшейся двери на крышу вылетел Паукар Вами с криком «Стойте!».

— Вами знает? — обратился Кардинал к Райми, и тот сказал ему про «жучка».

Мне было жаль своего отца, который угрожал Кардиналу выстрелить в него, если тот попытается прыгнуть. Кардинал заставил Паукара Вами опустить пистолет, с издевкой сказав: «Я тебя создавал убивать, а не спасать».

Вами пообещал, что убьет Капака Райми, если переживет смерть своего создателя. Кардинал усмехнулся, попрощался с Тассо, Вами, Амой, потом пожелал Райми жить долго и перешагнул через парапет.

Выдергивая из ушей наушники, я бросился к окну, но не успел увидеть падение легендарного властителя города. Однако смог рассмотреть его труп, распластавшийся на бетоне. Руки раскинуты в стороны, как будто он пытался лететь. Вокруг уже начали собираться потрясенные гвардейцы. Спустя пару минут это место почернеет от скопища тех, кто пожелает связать себя с этой страницей кровавой истории.

Я хотел было сразу снова надеть наушники и послушать, что делается на крыше, но меня остановили две мысли. Сначала я подумал о том, что, когда весть о смерти Кардинала распространится, вокруг Дворца выстроится кордон, и моя встреча с Биллом окажется отсроченной на несколько часов, а то и дней. Второе соображение было не вполне четким. Я не поверил невообразимой истории, рассказанной Кардиналом, но не мог не прикидывать невольно, как это отразится на мне, если она правдива. Если его слова не чушь собачья, то зеленый туман вскоре накроет город и прочистит всем мозги. Люди забудут про Аму Ситува, Паукара Вами и Леонору Шанкар. Аюамарканцы станут призраками, как те, что значились в списке моего отца.

Что, если Билл один из них?

Безумная мысль, но страха потерять его в царстве сновидений оказалось бы достаточно, чтобы заставить меня действовать, если бы я уже не бежал сломя голову к лестнице.

Я слетел на нижний этаж и выскочил на задний двор, не останавливаясь, чтобы забрать носки и ботинки. Не мешкая, оседлал велосипед и направился к воротам в ограде, стремясь как можно быстрее отдалиться от здания; когда крутил педали, поднял голову и увидел, к своему ужасу, поднимающиеся над крышей плотные пряди зеленого тумана, напоминающие гигантские щупальца.

Я невольно остановился, ощущая сверхъестественный страх всем телом, и подумал, что все сказанное Кардиналом правда. Затем пришел в себя, решил обогнать туман и поехал к воротам так быстро, как только мог. Гвардейцы у ворот уже стали ограничивать въезд на территорию комплекса и выезд за его пределы. Если бы не мой золотой допуск, меня бы завернули, как и всех тех, кто пытался выйти за ворота. Как бы там ни было, меня выпустили без споров, хотя, уверен, промешкай я еще пять или десять минут, и Франк или Тассо распорядились бы не выпускать вообще никого.

Свернув направо от Дворца, я заметил знакомый мотоцикл, принадлежавший Вами. Я затормозил, соскочил с велосипеда и подбежал к мотоциклу, желая проверить, не оставил ли Вами ключ в замке зажигания. Он не отличался рассеянностью, но случай был особый, Вами торопился узнать все подробности об аюамарканцах, поэтому мог утратить концентрацию внимания. К моей радости, ключ оказался в замке зажигания, и брелок в виде высохшей головы раскачивали резкие порывы ветра.

Я вскочил на мотоцикл, завел мотор и рванул с места, опережая накатывающие волны тумана, стараясь не думать о том, что, по воле ужасного совпадения, занял место выпавшего из седла отца.

26

Последние два дня оказались очень тяжелыми, и от усталости я даже чувствовал тяжесть в ногах. Если бы Билл не ждал меня в своем доме, я бы не знал, куда податься. К счастью, когда я подъехал, в окнах горел свет. Я громко постучал в окно, и Билл уже открыл дверь, когда я подошел к крыльцу. Он мрачно кивнул и молча провел меня в гостиную; я уселся в привычное гостевое кресло, а Билл сел напротив. Там же, где и всегда.

— Я тебя ждал, — произнес он усталым голосом.

— Откуда ты знал, что я приеду?

— Я установил «жучки» в твоей квартире задолго до того, как ты туда переехал. Это ведь я тебе ее порекомендовал и познакомил тебя с Али, забыл?

Они подслушивали меня годами.

— Али имеет к этому какое-нибудь отношение? — спросил я.

— Нет, — сказал он, к моей радости.

— Ты слышал, как я убил Присциллу?

— Да. Когда вернулся. Я ждал тебя прошлой ночью. Где ты был?

— Во Дворце. Хотел убедиться.

— Ты ей не поверил?

— Не хотел верить.

Билл печально улыбнулся, затем мягко сказал:

— В доме везде взрывпакеты. И в подвале все готово к взрыву. — Он показал мне детонатор, который держал в левой руке (он был спрятан под бинтом на месте недостающего мизинца). — Когда закончим разговор, все будет кончено.

— Значит, мы покойники?

— Да.

— И можем говорить правду?

— В этом все и дело. Хватит лжи.

Я глубоко вздохнул и произнес слова, которые рвали меня на части:

— Зачем ты убил Эллен?

— Это работа Присциллы. Она принадлежала слепцам. Я ее завербовал, и я был ее боссом, но в первую очередь она подчинялась виллакам. Когда она предложила убить Эллен, я запретил ей это делать, но жрецы договорились с ней за моей спиной. Мне ничего не сказали. Я бы их остановил, если бы знал. Я никогда не собирался вовлекать Эллен. Я любил ее как дочь.

— Не верю, — покачал головой я.

— Это правда, — твердо произнес он. — Я любил Эллен. И я люблю тебя.

— Тогда зачем разрушать мою жизнь? — крикнул я.

— Мотив банальный, — сказал он спокойно. — Месть.

— Что такого, мать твою, я тебе сделал?

— Я планировал все это дольше, чем ты можешь себе представить, — сказал Билл вместо ответа на мой вопрос. — Я начал приглядываться к тебе, когда ты был еще сопливым мальчишкой, который гонял девчонок по школьному двору и стягивал с них трусики. Ты был настоящим чудовищем.

Я проигнорировал его попытку ослабить напряжение:

— Что такого я сделал тебе, Билл? Что я сделал, чтобы ты меня возненавидел?

— Это не так.

— Тогда зачем так со мной играть?

— Я не собирался заводить дело настолько далеко. Это все виллаки. Они решительно хотели разделаться с тобой. Мне пришлось им содействовать. Иначе они бы мне не помогали.

— Не понимаю, — простонал я. — Просто скажи, Билл, почему ты это делал.

— Месть, — повторил он. Затем прибавил: — Месть не за то, что ты сделал. Я хотел… — Он сунул в карман правую руку, что-то вытащил, наклонился и катнул по полу в мою сторону.

Я подхватил черный мраморный шарик с золотыми змейками на боках. Теперь я знал, как он попал в глотку форели.

— Вами! — выдохнул я, и весь гнев испарился.

Я смотрел на Билла, и он казался мне маленьким, робким, безвредным. Все, что происходило, его явно тяготило.

— Я знал, что ты его сын, всю твою жизнь. Я следил за тобой с самого детства, наблюдал за тобой, строил планы. Именно тогда я и связался со слепыми жрецами. Они тоже были заинтересованы в тебе и боялись, что я могу причинить тебе вред. Они выпытали у меня, что я планирую на твой счет, и заключили со мной сделку. Если я отдавал им тебя, они отдавали мне Вами. Если бы отказался, они бы меня убили.

— Вами, — повторил я. Он как-то сказал, что пересекался с Биллом. Я пытался вспомнить, что конкретно он говорил по этому поводу, но не смог.

— У виллаков есть на тебя планы, — продолжал Билл. — Они разрушили твою прежнюю жизнь, чтобы вылепить из тебя то, что им нужно. Я не знаю, в чем причина: за все эти годы я так и не научился их понимать. Но я им помогал. Будучи твоим другом, я учил их, как причинить тебе боль. Если бы этого не делал, они бы меня ликвидировали. А это значило бы, что я не смог бы отомстить Паукару Вами.

— Вами, — произнес я в третий раз и наклонился вперед. — Расскажи про него.

— Он сделал нечто ужасное для меня много лет назад.

— Что именно?

Билл покачал головой:

— Не могу тебе сказать.

— Он убил кого-то из твоих близких? Твою мать? Брата? Любовницу?

— Не спрашивай. Не дави на меня. Моя рука может дрогнуть…

Мне все это не нравилось, но в моем положении спорить не приходилось.

— Ладно, — кивнул я. — Он изуродовал всю твою жизнь. И что?

— Я провел несколько последних десятилетий, придумывая, как с ним рассчитаться. — Глаза Билла потемнели. — Сначала хотел его убить. Простая, элементарная месть. Выследить его, приставить пистолет к голове и вышибить ему мозги.

— И почему ты так не сделал?

Билл пожал плечами:

— Этого было бы недостаточно. Я хотел… — Он судорожно сглотнул. — Можешь назвать мое намерение поэтическим правосудием, но это на самом деле ничего не объяснит… Я хотел, чтобы его убил ты, ты или другой его сын. Если бы, умирая, он смотрел в мои глаза, это оказалось бы слишком просто. Я хотел, чтобы он смотрел в глаза одного из тех, кому дал жизнь, кого привел в этот мир. Я не жду, что ты меня поймешь, но таков был мой план.

— Ты чокнутый, — прошептал я.

— Нет! — резко возразил он. — Злой — да, но не чокнутый. Я знал, что делал и почему. Годы потратил на подготовку. Я использовал Николу и Джинкса, чтобы свести вместе тебя и Вами. Я полагал, что ты его возненавидишь, когда узнаешь, что он твой отец. Я указал на него как на убийцу Ник, затем заставил его застрелить Фурстов. Когда узнал об убийстве Эллен, я кинулся в твою квартиру, забрал мраморный шарик, а потом вложил его в рану… А когда посылал тебе свой палец, я думал, что ты наверняка отреагируешь и прикончишь этого монстра. Я никак не предполагал, что вы можете объединиться, что ты примешь его сторону и поверишь ему, когда он будет отрицать, что убил женщин и похитил меня… — Билл хрипло всхлипывал… — Почему ты ему доверял, Ал? Почему не убил этого монстра, когда у тебя появилась такая возможность?

— Он был моим отцом, — ответил я.

— Тем более! — закричал Билл. — Если бы я был кровно связан с таким зверем, то сделал бы все возможное, чтобы как можно быстрее освободить от него мир. Эллен была бы сегодня жива, если бы ты…

— Не смей! — прорычал я. — Не смей обвинять меня, лицемерный сукин сын. Эллен мертва из-за тебя. Не из-за меня, Вами или гребаных слепцов. Ты мог предупредить меня, сказать, что они за мной охотятся. Ты был моим другом, я тебе доверял, любил тебя, всем с тобой делился, а ты постоянно меня предавал. Это твоя вина. Мне наплевать, чем Вами тебе навредил. Издеваться надо мной, чтобы достать Вами, мог только ненормальный мерзкий мудак.

— Возможно, ты прав. — Билл усмехнулся сквозь слезы. — Но мне были нужны еще жрецы и Кардинал. Они могли его остановить. Все эти годы они знали, что он задумал. Они могли прикрыть меня. Но они просто наблюдали, как он меня топчет. Я хотел наказать и этих демонов. — Помолчав, он продолжил: — Виллаки все равно разрушили бы твою жизнь. От них я тебя защитить не мог. Они оттолкнули меня в сторону и принялись плести свои дьявольские сети. Я имел возможность использовать одного из других сыновей Вами — мне удалось вычислить нескольких, — но, используя тебя, я мог одновременно нанести удар по виллакам и по Кардиналу.

Поэтому я с ними сотрудничал. Я отдал им твою голову на тарелочке. И знаешь что? Результат стоил бы того. — Он исступленно кивнул. — Твоей жизни. Жизни Эллен, Николы, моей собственной. Если бы ты убил Вами, я ушел бы в могилу счастливым. Если бы пришлось, я ради этого пожертвовал бы всем этим зловонным городом.

Я недоуменно покачал головой:

— Ты был для меня как отец. Когда ты мною манипулировал, тебя это не беспокоило?

— С чего бы? — слабым голосом ответил Билл. — Я готов был продать душу за порцию отмщения. Человека, который отдается мести полностью, ничто не остановит. Не говорю, что это было просто — я действительно тебя любил, — но, если бы мне пришлось начать все снова, я поступил бы так же, ничего не меняя… — Он постучал себя по груди: — У меня здесь пусто. Вами вырвал мое сердце и сожрал его. Я убил бы себя много лет назад, но мне помогала жить ненависть. Я не мог умереть прежде, чем заставлю его заплатить.

Мы начинали ходить кругами. Настала пора узнать факты.

— Расскажи подробнее про свой план, — попросил я, вытирая со щек слезы. — Ты свел меня с Ник, а потом использовал Джинкса, чтобы настроить меня против Вами?

— Да. — В голосе Билла прозвучала нотка гордости. — Когда арестовывал Аллегро, я заметил, что он похож на Вами, и после этого приберегал его в резерве. Никола не входила в организацию виллаков, она была просто марионеткой Присциллы, но она что-то о них знала и жаждала помочь.

— Ладно, — сказал я. — Ты манипулировал Николой, Кеттом, Фурстом и другими… я все это понимаю. Но как насчет Эллен и Присциллы? Ты сам планировал свести их вместе?

— Я же уже сказал тебе, что нет. Присцилла ничего не знала про Эллен, пока не столкнулась с ней в ресторане «У Кафрана». По плану ты должен был влюбиться в Присциллу, затем ей предстояло лишиться жизни. Ты нашел бы свидетельства, говорящие о причастности Вами к ее убийству, и этого должно было оказаться достаточно, чтобы заставить тебя действовать. — Билл помолчал. — Присцилла об этой части плана не ведала. Она полагала, что подставляют тебя. Виллаки сказали ей, что тебя принесут в жертву богу Солнца.

— Что ты собирался делать в том случае, если я не убью Вами? — поинтересовался я.

Билл нахмурился:

— Я об этом как-то не думал. Я был настолько уверен… — Он заторопился: — После Эллен было уже бессмысленно убивать Присциллу. Уж если смерть Эллен не побудила тебя прикончить его, то вряд ли смерть Присциллы могла помочь. Тогда я изобразил собственное исчезновение. Надеялся, что это тебя подтолкнет.

— Это ты устроил, чтобы Ама Ситува увидела Присциллу и Эллен вместе?

— Нет. Либо это было просто невезение, либо все подстроили виллаки. Ты докопался до правды куда быстрее, чем я ожидал. Я все придумывал, как убедить тебя, что меня похитил Вами. А теперь… — Билл с несчастным видом вздохнул.

Я откинулся на спинку кресла. Многое стало ясно, но осталось немало такого, что я все еще не мог уяснить.

— Никак не могу понять, почему ты решил, что я смогу покончить с Паукаром Вами. Он гений убийства. Почему ты решил, что у меня может быть шанс?

— Ты его сын, — сказал Билл.

Я поднял бровь:

— Ты решил, что отеческие чувства помешают ему убить меня?

Билл кивнул.

— Это же курам на смех!

— Я знаю Вами лучше, чем ты, — возразил он. — Он не такой бесчувственный, каким кажется. Не стану утверждать, что он способен на любовь, но его дети что-то для него значат, он никогда не причинял вреда ни одному из них. Так что шанс подобраться к нему достаточно близко, чтобы нанести удар, есть только у тебя и твоих братьев.

— А как насчет Валери в доме Зиглера? — спросил я. — Она едва меня не убила. Что стало бы тогда с твоими планами?

— Они потерпели бы фиаско. — Билл пожал плечами. — Такова жизнь. Никаких гарантий.

— Кто отсек тебе палец?

— Сам, — сказал он, покачивая забинтованную руку. — Оказалось чертовски больно. Проще было послать тебе клок волос или ногти, но мне захотелось быть убедительным.

Билл опустил руку за свое кресло, поднял бутылку водки и бросил ее мне. Я поймал ее в воздухе.

— Выпьем за наш успех? — предложил он.

— Позже, — ответил я. — Когда все обсудим. — Я поставил водку на пол. — Скольких человек ты убил за эти годы?

— Какое значение имеют цифры? — вздохнул Билл. — Мы оба убивали. Стоит убить человека — и твоя душа обречена. Следующие жертвы уже не в счет. Главное — первый раз.

— Скажи, что такого сделал тебе Вами, Билл? — Мне показалось, что настало время спросить об этом еще раз.

Покачав головой, он сказал:

— Выпей. Мы с тобой напьемся в стельку, и тогда, возможно, я тебе скажу.

Идея казалась привлекательной. Вскоре я умру — почему бы не получить удовольствие от последней рюмашки? Бутылка стояла рядом с креслом. Я взял ее и отвинтил крышку. Даже запах опьянял. Я поднес горлышко к губам.

Опустил бутылку и завинтил крышку:

— Почему ты снова навязываешь мне алкоголь?

Билл нахмурился:

— Что?

— Который раз ты уговариваешь меня залить спиртным мои печали. Почему тебе так хочется, чтобы я снова пристрастился к выпивке?

Билл молча посмотрел на меня, перевел взгляд на бутылку. Улыбнулся, потом рассмеялся:

— Милостивый Боже! Ты знаешь, что я задумал?

Я покачал головой:

— Скажи.

— Я пытался тебя спасти! — Его лицо озарилось. — Все эти годы вынашивал планы, манипулировал людьми, сотрудничал со слепыми жрецами, втайне пытался им противостоять. Кардинал и Вами… Я посвятил им всю жизнь. И вот я здесь, уже расстался со своими планами, но все еще пытаюсь сам себя перехитрить.

— Ничего не понял, — признался я.

— Если бы продолжал пить, ты мне оказался бы без надобности. Бессмысленно надеяться, что пьянчуга справится с Паукаром Вами. Но мне подспудно хотелось, чтобы ты избежал той участи, какую я тебе сам уготовил. Если бы ты снова запил, мне пришлось бы подбираться к другому его сыну.

— То есть ты подсознательно протягивал мне руку помощи? — с сомнением проговорил я.

— Понимаю, это безумие, но, наверное, не так уж я безудержно стремился к мести, как мне казалось. Не такая уж я большая сволочь, как думал. — И Билл подмигнул мне, как будто удачно пошутил.

Я не мог сдержать ответной улыбки, хотя ничего забавного в его словах не видел.

Звук открывающейся входной двери стер улыбку с лица Билла. Он выпрямился и сунул руку с детонатором между бедром и подлокотником.

— Еще гости, — заметил он. — Как мило. — Он старался говорить спокойно, но напряжение в голосе ощущалось.

Спустя несколько секунд вошли жрец с родинкой на подбородке и переводчик, одетые в коричневые хламиды из грубой ткани. Они постарались подойти к Биллу со спины, но он хорошо видел их отражение в зеркальном оконном стекле.

— Джентльмены, — произнес он, — вы припозднились.

— Предполагалось, что ты доставишь его к нам, — резко сказал переводчик.

— Планы поменялись, — спокойно произнес Билл. — Холодная ночь. У меня слабые легкие. Я решил не выходить из дома. Вы ведь не возражаете, не так ли?

Проворчав что-то, молодой человек сказал:

— Без разницы. Если он в безопасности, то мы довольны.

— О, он в полной безопасности. Разве не так, Ал?

— Абсолютно, — подтвердил я. Затем спросил: — Ты должен был доставить меня к ним?

— Выяснением правды насчет меня твои неприятности должны были закончиться. Они хотели забрать тебя, когда Присцилла сообщила им новости. Я сказал, чтобы они оставили тебя мне. Пообещал тебя успокоить.

— И они поверили?

Билл улыбнулся:

— Я у них считаюсь экспертом по Алу Джири. Они доверяют мне.

— Куда они собирались меня отвезти? — спросил я.

— Думаю, под землю.

Я прищурился:

— А они знают?..

Я коротким взглядом дал понять, что имею в виду спрятанный детонатор. Широкая улыбка Билла была исчерпывающим ответом.

Я посмотрел на двух инков и внутренне позлорадствовал: мне впервые удалось опередить их на шаг. Они с самого начала дергали за веревочки, но, похоже, Билл затеял собственную игру, правила которой им были незнакомы. Ситуация становилась все интересней.

— Приятно видеть вас, мальчики, — сказал я самодовольно, думая о том, что они находятся на волосок от смерти.

— Мы тоже рады тебя видеть, Плоть сновидений, — сухо произнес переводчик.

— Вы знаете, что случилось с Присциллой? — спросил я.

— Знаем.

— И о том, что было во Дворце? Про Кардинала и…

— Мы полностью осведомлены.

— Что насчет Кардинала, Ал? — поинтересовался Билл.

— Потом расскажу, — ответил я, подогревая его любопытство. Затем обратился к доброжелательным монстрам: — Билл рассказывал мне о своем участии в этом деле. Теперь пришло время для вашей истории.

Молодой человек взглянул в ожидании указаний на слепого виллака и, после того как тот отрицательно покачал головой, сказал:

— Здесь не место, Плоть сновидений. Наши братья готовятся к твоему появлению. Пойдем с нами, займи свое законное место, и все будет раскрыто.

— И где же?

— На инти ватана… Это платформа под землей, — прибавил переводчик, заметив по моему лицу, что я не понял. — Это главная позиция Солнца, источник нашей власти, наша связь с богами. Когда потоки крови сольются в один, мы поднимем гигантский камень с его места, и город станет нашим.

— А мое законное место — это что?

— Сердце города, где вся кровь смешивается, — многозначительно произнес переводчик. — Троны, которые ты видел, — это троны власти, троны крови. Один из них твой, Плоть сновидений, по праву рождения, праву крови.

— Слышишь, Билл? У них есть для меня трон.

— Как мило, — хохотнул он. — А короны заодно нет?

— А корона есть? — вежливо поинтересовался я.

— Это не тема для шуток, — укоризненно сказал переводчик.

— Убийство — дело нешуточное.

— Забудь об убийстве. Это было необходимо, но все уже в прошлом. Нам не следует об этом размышлять.

— Да? А я думаю, следует, — возразил я. — Более того, я на этом настаиваю. И не двинусь с места, пока вы мне не расскажете, что все это значит.

Молодой человек снова взглянул на слепого жреца. Тот немного подумал, поглаживая родинку на подбородке, затем коротко кивнул.

— Ты должен прийти к нам очищенным, — заговорил переводчик. — Чтобы принять свое будущее, ты должен отбросить свое прошлое. Это означает, что необходимо разорвать все связи с прошлой жизнью. Нам было больно лишать тебя всего, чем ты дорожил, но мы должны были подвести тебя к состоянию, когда бы у тебя не осталось ничего, кроме нас, ни семьи, ни друзей — ничего, что могло бы встать между тобой и новой судьбой, твоей кровью и нашей. Ты должен быть с нами, Плоть сновидений, потому что остались только мы. Без нас ты всего лишь оболочка человека, обреченного на одинокие страдания и смерть. Те, кого ты любил, умерли или предали тебя. Нет возврата к жизни, которой ты когда-то наслаждался. Никто, кроме нас, людей Солнца, не примет тебя. Смирись со своей судьбой, и мы сделаем из тебя короля, предводителя людей. Город станет твоим, а когда ты уйдешь, им будут править твои сыновья, их сыновья после них и так далее.

— Вы натравили Билла на меня, чтобы потом меня вознести? — изумленно спросил я.

Переводчик кивнул.

— Почему? Почему из всех людей в городе вы выбрали меня?

— Потому что ты сын сновидений, ставших плотью, — ответил молодой человек, — ты единение физического и духовного, дитя…

— …аюамарканца и человека, — закончил я за него, с отвращением качая головой. — Все это бредни Кардинала!

— Мы дали ему силу. Мы снабдили его всем необходимым, чтобы завладеть городом. Он был никем до того, как мы наделили его способностями ватаны. Мы позаботились, чтобы он смог материю снов превращать в плоть. С нашей помощью он создавал аюамарканцев, призрачных существ, способных соответствовать потребностям и нуждам общества… — Сделав паузу, переводчик продолжал: — Именно поэтому тебя позвали во Дворец сегодня. Мы знали, что это будет день падения Кардинала, и хотели, чтобы ты при этом присутствовал и услышал признания из его собственных уст, что облегчило бы тебе понимание и приятие.

— Вы говорите, что он сказал правду?

— Всю, которую знал.

— Капак Райми бессмертен?

— Да.

— Кто бессмертен? — спросил озадаченный Билл, но я его вопрос проигнорировал.

— Тогда зачем вам я? Из того, что я слышал, получается, что Кардинал оставил Райми управлять империей, сделал его преемником, который может править миром в одиночку.

— Ни один человек не может править в одиночку, — сказал переводчик, — даже такой сильный и выносливый, как Капак Райми. Должно быть трое, чакана крови, как мы уже объясняли, — человеческой, нечеловеческой и смеси обеих.

Инти ватана несет три трона. Один для Капака Райми, чья кровь является Кровью сновидений. Второй для члена нашей организации, представителя Мира плоти. И третий для тебя, Ал Джири, Плоти сновидений.

Наши три потока, объединенные в одну мощную чакану крови, обеспечат долгую жизнь и величие городу. Инти — бог Солнца — посмотрит на нашу троицу и благословит нас. И пока Солнце ярко светит, город будет процветать. Даже если все остальное превратится в руины, мы выживем.

— Вы психи, — прошептал я.

Улыбнувшись, молодой человек показал на окно за моей спиной. Посмотрев через плечо, я увидел клубы зеленого тумана.

— И это должно меня убедить? — насмешливо произнес я, как будто туман и способность слепых жрецов вызывать его меня не беспокоили.

— Мы не ждем, что ты сразу всему поверишь, — сказал переводчик. — Со временем ты научишься принимать правду. Под складками земной поверхности ты увидишь чудеса, которые тебя убедят. Пока тебе следует поверить следующему: как бы ты ни сомневался в нашей духовной силе, наша земная сила не подлежит сомнению. Мы правим этим городом. Кардинал был нашей марионеткой. Капак Райми подчинится нашей воле. Здесь не происходит ничего такого, о чем бы мы не знали. Разве не так, Билл Кейси?

— Правдивей некуда, — ответил Билл.

Жрец и молодой переводчик все еще стояли за его спиной, но он ни разу не обернулся, чтобы взглянуть на них. Он не сводил глаз с меня.

— Мы предлагаем треть всего, что нам подвластно, — продолжал переводчик. — Если ты присоединишься к нам, все радости города будут в твоем распоряжении. Ты сможешь иметь деньги и женщин. Политики станут тебе повиноваться. Бизнесмены будут платить мзду. Тебе нет нужды верить в наших богов, но верь вот чему: мы в состоянии наполнить оставшееся тебе время любой вообразимой роскошью и удовольствием.

— А в обмен вы требуете только мою душу, — тихо сказал я.

— Нет. Мы только хотим, чтобы ты принял нас в качестве союзников, позволил своей крови течь вместе с нашей кровью и стал частью нашей чаканы. Позднее ты сможешь назначить одного из своих детей себе в преемники и освободить себя от всякой ответственности, если такова будет твоя воля.

— Заманчивое предложение, — заметил я. И подумал: «В самом деле заманчивое».

— Человек в состоянии сделать много добра, обладая такой силой, — сказал Билл. — Построить больницы, дать жилье бездомным… — Он подмигнул мне: — Вылечить алкоголиков и наркоманов.

— Верно, — задумчиво кивнул я.

— Но, как говорят, власть портит.

— Думаешь, она меня ожесточит?

Билл пожал плечами:

— Никогда не слышал о тиране, который бы делал добро. Чтобы управлять этим городом, нужно каменное сердце. Я не представляю, как ты сможешь властвовать наравне с Кардиналом. Ты слишком человечен.

— Ты бы согласился? — поинтересовался я.

— Ни за что, — твердо сказал он. — Я разрушил всего несколько жизней, а груз вины невыносим. Я бы растерялся через неделю, если бы от меня зависели судьбы миллионов.

— Разумеется, не имеет значения, какое я приму решение, ведь так? В такой ситуации… — Я кивнул на его забинтованную руку. — В такой ситуации вопрос носит чисто риторический характер.

— Нет, — возразил Билл, — если решишь пойти с ними, я не стану тебя останавливать.

— Серьезно?

— Я во все это ввязался не для того, чтобы предать тебя. Всегда все сводилось к Паукару Вами. Мне нравится идея появиться на небесах вместе с тобой. Было бы приятно, если бы ты, несмотря на все, что я сделал, решил бы умереть вместе со мной, как мой друг. Но если хочешь пойти с ними, я не встану на твоем пути.

— Может быть, мы оба могли бы еще немного поболтаться здесь. Я мог бы отдать тебе Вами.

Билл печально улыбнулся:

— Ты этого не сделаешь. Он, конечно, чудовище, но ты не станешь его уничтожать. Не знаю почему. Возможно, правду говорят, что кровь гуще, чем вода.

— Мне представляется, что Вами выйдет из всей этой заварухи с большой для себя выгодой. Его враг мертв, сынок управляет городом… Он будет над тобой смеяться, Билл.

Лицо Билла исказилось.

— Недолго ему останется смеяться, — пробормотал он. Затем усмехнулся: — Смерть не может уничтожить настоящего мужчину. Может быть, я еще с ним поквитаюсь.

Я взглянул на переводчика:

— Что, если я откажусь?

— Если придется, мы обратимся к одному из других сыновей Паукара Вами, — со вздохом ответил молодой человек. — Однако надеемся избежать таких осложнений. Ты — первенец, и тебя благословил Инти: твои таланты врачевателя — знак, что он смотрит на тебя благосклонно. Но существуют также другие возможности, и мы к ним прибегнем, если придется. Мы не можем тебя заставить.

— Разве вы не этим занимались последние несколько месяцев? Пытались меня заставить?

— Нет. Мы очищали тебя от твоего прошлого, вели тебя к моменту, когда тебе придется выбирать. Но пойти на сотрудничество ты должен добровольно, а не по принуждению. Я не хочу сказать, что мы спокойно отнесемся к отказу. Мы будем следить за тобой, пугать тебя, уничтожать тех, кто к тебе приблизится, вмешиваться во все твои дела, лишать тебя радости. Но не станем — мы не можем — прямо заставлять тебя принять наше дело.

— Спасибо небесам за небольшие милости, — сухо произнес я и попытался представить, что значит всю жизнь иметь на своей шее виллаков. И внезапно мне стало ясно, что я должен выбрать.

Я даже обрадовался, ведь терять мне было нечего — никакой жизни, к которой я хотел бы вернуться. Если бы они обратились ко мне до смерти Присциллы и Николы, до убийства Эллен, я мог бы принять их предложение власти. Но своим напором они отняли у меня все, ради чего я бы хотел обладать такой властью. Они абсолютно меня не поняли, или их ввел в заблуждение Билл. Они полагали, что получили меня на тарелочке, а на самом деле Билл их переиграл и спрятал в рукаве карту, которая сотрет улыбки с их лиц и навсегда сделает меня для них недосягаемым.

Я сел поудобнее и, стиснув подлокотники кресла, сказал Биллу:

— Интересная была бы житуха.

— Еще какая, — согласился он, догадавшись о моем выборе.

— Как думаешь, хороший бы из меня получился предводитель?

— Нет, — засмеялся Билл.

— Не принимайте поспешных решений, — предупредил переводчик, почувствовав опасность. — Не стоит…

Но мне было уже неинтересно, что он скажет, и я перебил его коротким возгласом:

— Давай разнесем эту халупу!

Кулак Билла разжался, послышался тихий щелчок. Нахмурившись, виллак с родинкой на подбородке что-то быстро проговорил. На лице его отразилось сомнение. Молодой человек рванулся к Биллу и попытался закричать. Но прежде чем он успел хоть что-то произнести, мир взорвался. Билл, виллак и переводчик исчезли среди красных и белых черепков. Я провалился во тьму.

Эпилог

Поймать мертвеца

27

Я очнулся в больнице, мучаясь от такой боли, какой не испытывал никогда. Я несколько недель лежал под капельницей и еще дольше был прикован к постели. Только через три месяца смог выписаться, хотя врачи упорно меня от этого отговаривали.

Взрывная волна, вместо того чтобы уничтожить, вынесла меня сквозь огромное окно вместе с креслом. Соседи обнаружили меня распластанным на лужайке: обожженный кусок плоти, почти без признаков жизни.

Позднее следователи обнаружили среди сгоревших развалин останки трех человек, настолько сильно обгоревших, с оплавленными зубами, сгоревшей до костей плотью, что опознание оказалось невозможным. Когда смог говорить, я рассказал им про Билла и потомков инков.

Билл оставил адресованную Говарду Кетту записку, в которой полностью оправдал меня и признался в убийстве Николы Хорняк, Эллен Фрейзер и Валери Томас (он тайком передал ей в тюрьму веревку, на которой горничная и повесилась). Он даже взял на себя убийство Присциллы, поклявшись, что застрелил ее. Кетт знал, что это вранье: он побывал в моей квартире, пока я поправлялся в больнице, и нашел испачканный кровью Присциллы пистолет с отпечатками моих пальцев. Но он примирился с этой ложью и «потерял» улику.

Если бы я таил в душе злость, то бы сказал, что он боялся, что я вытащу на обозрение публики его грязное белье, если предстану перед судом. Но Гови этого не заслужил. Мне кажется, он скрыл улику, потому что пожалел меня. Он даже проведал меня, когда мне разрешили принимать посетителей. Сказал, что решил уехать из города. Попросил, чтобы я молчал насчет его отношений с Ником, и пожелал всего хорошего.

Пока я выздоравливал, меня терзали внутренние голоса-параноики. «Билл не умер, — шептали они. — Труп он мог раздобыть так же легко, как бутылку молока. Опытный пиротехник, он мог расположить заряды так, чтобы ты вылетел в окно, а инки отправились в ад, а сам ушел без царапины». И так далее и тому подобное, днем и ночью, без перерыва.

Я не верил голосам, но не мог от них избавиться. Я знал, что только мучаю себя, что по привычке вижу предательство даже там, где его нет. Но часть меня была убеждена, что Билл где-то там, за стенами больницы, ждет возможности со мной покончить, и я часто просыпался от собственных криков, потому что видел его в кошмарных снах.

Когда стал четче соображать, я стал думать о Билле и своем отце. Что Вами ему сделал? Вами мог убить близкого ему человека, но это объясняло только мотивацию Билла. Это не проливало свет на его стремление достать Вами через меня и на то, почему он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы научиться манипулировать мной. С какой стороны я на это ни смотрел, никакого смысла не видел. У меня возникло жуткое ощущение, что и не увижу никогда.

Что же касается виллаков, моего отца и его приятелей-аюамарканцев…

Они все исчезли. Жрецы, как я решил, попрятались, а вот аюамарканцы исчезли с лица земли, как и предсказывал Кардинал. Никто, кроме меня, не помнил имен Амы Ситува, Леоноры Шанкар и других, значившихся в аюамарканском списке. Они испарились из всех отчетов, а также из памяти горожан. Никто не помнил аюамарканцев, даже Кафран Рид божился, что никогда не имел дочери и не слышал имя Ама.

Было только одно исключение: Паукар Вами. Его имя продолжало жить. Память о нем у людей была нечеткой. Например, когда я спрашивал Фабио, он припомнил только смутные слухи насчет убийцы, но все же небольшая часть легенды сохранилась в людской памяти.

Неужели настоящее зло невозможно выкорчевать? Или ужас продолжает жить в человеческом подсознании? Или просто виллакам не удалось окончательно стереть воспоминания о Паукаре Вами из памяти тех, кто его знал? Я все еще не верил, что слепые жрецы были так всесильны, как утверждал Кардинал. Зеленый туман, который накрывал город десять дней после смерти Кардинала, действительно подтверждал их невероятные возможности, но способность вызывать туман вовсе не означает, что вы можете создавать жизнь по своему желанию. Аюамарканцы могли быть обыкновенными людьми, подвластными жрецам. После того как они выполнили свое задание, их уничтожили, а тем, кто их знал, промыли мозги, добившись частичной потери памяти.

Притянуто за уши? Верно. Но даже в этом больше смысла, чем в их рассказе.

Разумеется, если аюамарканцы были неземными существами — учтите, я говорю если, — то Вами был уникален, ведь в отличие от остальных «соплеменников» он мог иметь детей и исследовать мир за пределами города. Не из-за этого ли все еще ощущается его присутствие? Через меня и других своих детей он связан с реальностью. Не поддерживаем ли мы самим нашим существованием легенду о нем, в результате чего он остается частично живым? И не потому ли я четко помню его и других аюамарканцев?

Я подумывал о встрече с Капаком Райми, преемником Кардинала. Раз мне судьбой было предписано разделить с ним власть над городом, возможно, он, как и я, помнит аюамарканцев? Было бы интересно обсудить с ним положение. Но это бы означало играть на руку виллакам, а я не намеревался делать что-либо на пользу этим настырным мерзавцам.

Я все ждал появления слепцов, но, похоже, их смутила гибель двух своих посланников. Никаких больше полуночных визитов, никаких признаков слежки, никаких угроз или предвестий, что они против меня что-то замышляют. Возможно, они отказались от меня и занялись одним из других сыновей Вами — или выжидают, давая мне возможность поправиться полностью и начать новую жизнь, чтобы вернуться и снова ее разрушить.

Если их задумка такова, то им крупно не повезло. Никакой новой жизни я начинать не собирался. Теперь моя стезя — одиночество. Теперь возле меня никогда не окажется никого, кто может пострадать.

Однажды днем я поехал на велосипеде к строящемуся памятнику Манко Капаку. Как и раньше, что-то меня тянуло туда. Статуя победно вырастала. До завершения было еще очень далеко, но арматурный скелет верхней половины тела строители уже смонтировали. Жаль, что Зиглер не дожил до того, чтобы это увидеть. Он бы оценил, в отличие от меня.

Пока находился на стройплощадке, я вспомнил о решении, которое принял в доме Билла. Я никогда не был мечтателем. Я родился, чтобы вести скучную жизнь, и всегда отбрасывал в сторону любые благородные стремления как пустую фантазию. Но в свете предложения виллаков…

Может быть, я сумасшедший, что отказался? Я не жалел о сделанном выборе. Билл не ошибался: из меня получился бы никудышный правитель, — но я не мог не думать, какой была бы моя жизнь, если бы я согласился на предложение. Ал Джири — повелитель города.

Ха!

Я так и не вернулся в свою квартиру. Не мог войти туда после всего, что там произошло. Я старался избегать Али и других доброжелателей, которые стремились внести хоть немного света в темную преисподнюю моей жизни. Я не рисковал подпустить кого-нибудь близко к себе. Теперь я всегда должен быть сам по себе. Никаких любовниц, друзей, соратников — никого. Я снял в захудалом районе города маленькую квартирку, где практически замуровал себя, оборвав все связи с внешним миром.

Через некоторое время я купил бутылку дешевой водки и поставил ее на тумбочку у изножья кровати. Я часами лежал, всматриваясь в чистую глубину, видя там ад и Билла, протягивающего ко мне руки из огненной ямы. Я часто в ответ протягивал ему свои руки; наши пальцы никогда не соприкасались, но они сближались с каждым днем. Спустя всего несколько дней я поддамся очарованию бутылки и стану искать в ней убежища — пьяного забытья.

Но пока ждал, когда водка разрушит мою решимость и возьмет меня в плен, в одну из своих дневных прогулок я дошел до развалин дома Билла, желая встретиться с призраками из моего прошлого. Никто не разобрал обгоревшие руины, а дождь превратил их в кашу из сажи. Неприятную, отталкивающую, зловонную. Я бродил по развалинам. Перешагивал через расколовшиеся кирпичи, обгоревшие балки, осколки ваз, размокшие петарды.

Я заметил странность, только когда собрался уходить, хотя эта мысль уже ворочалась в глубине моего сознания. Наверное, поэтому я и пришел. Я давно это подозревал.

Я снова осмотрел руины. На этот раз с определенной целью. Их там не было. Никакого следа.

Вернувшись домой, я умылся и побрился — впервые после выписки из больницы. Затем направился в участок, где работал Билл. Его коллеги искренне мне сочувствовали, поэтому позволили просмотреть фотографии, которые были сделаны тогда, когда пожар еще не был потушен полностью. Фотографии делались в самых разных ракурсах. Я рассматривал снимки через лупу. У меня ушли на это часы, но я был терпелив. В конце концов я вернул досье. Ничего не сказал, поблагодарил сгорающих от любопытства полицейских и ушел.

Там не оказалось книг.

Среди мусора, среди осколков и обрывков прошлого Билла, сожженной одежды и одеял, битой посуды и щепок не было ни одной страницы какой-либо из тысяч драгоценных книг Билла. Он их любил, обожал, дорожил ими. Он тратил на них кучу времени и денег и всегда говорил, что ему наплевать, что с ними станет после его смерти.

Книги Билла, которые имели для него ценность, только если он был жив, были вывезены. Он знал, что приближается развязка, поэтому, как бы ни был занят — боролся с виллаками, закладывал взрывчатку по всему дому, готовился к встрече со мной, — нашел время, чтобы позаботиться о книгах.

Зачем? Чтобы какой-нибудь другой библиофил поживился коллекцией, которую Билл собирал много лет? Не-е-ет. Я в это не верил. Билл перевез все книги только по одной-единственной причине: он хотел забрать их с собой.

Когда понял, что голоса говорили правду, что Билл жив, ждет и вынашивает планы, я много месяцев провел взаперти в квартире. Я лежал на кровати, смотрел на водку и перебирал детали собственной разрушенной жизни. Я думал о Ник, Эллен, Вами, инках и дивился тому, как много умудрился потерять. Но больше всего я думал о бутылке и демонах, о том, как легко снова поддаться им, забыть про все и оказаться вне досягаемости Билла, виллаков и всех остальных, кто захочет проявить ко мне интерес.

С каждым днем я все приближался к бутылке. Я забрал ее с тумбочки и прижал к груди, спал, держа ее в объятиях, жил с ней, свинчивал крышку по сто раз на дню и каждый раз сомневался, верну ли ее на место или волью в себя жидкое проклятие. Я приближался к самому пределу, и мне удалось бы продержаться недолго, максимум неделю или две, а потом я бы сдался. Я потерял все — контроль, направление, цель. Я был раздавлен, но свободен.

Затем сквозь барьеры боли и тоски проскользнула одна-единственная мысль и все перевернула. Каждый треклятый день я вспоминал Билла и наш разговор и однажды припомнил выражение его лица, когда я сказал ему о победе Вами, о том, что киллер посмеется над ним. Лицо Билла при этих словах исказилось, он пробормотал, что Вами недолго доведется смеяться, и с усмешкой добавил что-то насчет того, что еще с ним поквитается, так как настоящий мужчина смерти не по зубам.

Смерти не по зубам, черт побери! Билл не мертв, и он еще не закончил. Он собирается вернуться, но не из могилы. Он где-то здесь, в городе, живой, строит планы. Я не единственный сын Паукара Вами. Уверен, что теперь Билл нацелился на кого-то из моих сводных братьев, что он собирается использовать его так, как использовал меня. Я зря думал, что он сдастся, что остановится на мне. Есть другие, кого он может выбрать для осуществления своей заветной цели. Его ненависть к Вами так велика, его жажда «поэтического правосудия» настолько всеобъемлюща, что он не успокоится, пока один из детей Вами не уничтожит своего монструозного папашу.

Проблема заключалась в том, что Паукара Вами больше не существовало. Он отправился далеко за пределы реальности. Уже не важно, закончилось его существование в момент смерти Кардинала или от него избавились виллаки: Паукара Вами нет, и он никогда не вернется. Биллу не на кого науськивать своих гончих.

Я готов был простить Билла, когда думал, что он мертв. Того, кто подорвал самого себя, принято жалеть, а не ненавидеть. Но одна мысль о том, что он инсценировал свою смерть, что он продолжает игру, втягивает одного из моих сводных братьев в такой же ад, через какой протащил меня…

Это приводило меня в бешенство. Это отвлекало меня от жалости к самому себе, от апатии, водки и ее обещаний освобождения. Я не допущу, чтобы Билл Кейси остался безнаказанным. За то, как он обошелся со мной, с Эллен и другими, смерть — самое меньшее, что он заслуживал. И я готов был сделать все, чтобы этот мерзавец заплатил по счетам.

Но как его выследить? Поскольку цель его — Паукар Вами, Биллу нет смысла показываться, ничто не выманит его из берлоги, в которой он укрылся. Он очень постарался, чтобы убедить людей в своей смерти. И он вряд ли высунется, если только приманкой не будет Вами. Как можно выманить человека из укрытия, если эта приманка больше не существует?

Ответ пришел ко мне посреди долгой темной ночи, когда я лежал, не сводя глаз с бутылки водки: поймать мертвеца должен мертвец! Паукар Вами должен вернуться и снова наводить страх на улицах города. Я уверен, если киллера удастся оживить, то Билл будет пытаться его найти всеми силами и способами, как рыцари Круглого стола искали Святой Грааль. Билл не мог забыть Вами. Его ненависть будут питать воспоминания о киллере, и они будут жить. Я не могу физически воссоздать Вами, но его дух можно разжечь, а когда это произойдет…

Вид из моей квартиры оставляет желать много лучшего. Грязный переулок и задворки. Но из окна очень здорово наблюдать заход солнца. Я сажусь у окна и слежу, как солнце опускается за горизонт. Я слежу, как тени цвета крови вытягиваются по небу наподобие многочисленных пальцев. Я смотрю в красный адов огонь на горизонте и сочувствую страдающему краю земли.

Когда солнце исчезает за горизонтом и в окне возникает мое отражение, я изучаю свое лицо. Два дня назад я остриг волосы и побрил голову электрической бритвой. Трудно привыкнуть к себе лысому. Я вдруг понял, насколько похож на своего отца, но я уже начинаю к этому привыкать и не вздрагиваю нервно, когда вижу свое отражение.

Левая часть моего лица пока остается прежней, но, когда я поворачиваю голову, показывается извивающаяся змея на правой скуле. Татуировка займет больше времени, чем я рассчитывал. Рисунок, какой я пожелал заиметь, оказался очень сложным. Но я научился ждать. Одна или две недели ничего не меняют. У меня будут татуировки, брелок в виде высохшей головы и мотоцикл. Одежду, похожую на ту, что носил Вами, можно найти без труда. Потом я возьму его имя, появлюсь на улицах и распространю слух: Паукар Вами вернулся!

Это должно выманить Билла. Он захочет все проверить. Даже если учует ловушку, он не сможет удержаться. Ненависть выгонит его из собственного логова. Когда это произойдет и он обнаружит себя, я его поймаю, приставлю нож к его горлу, поцелую в лоб и одним резким движением покончу с ним. Это слишком простая смерть для Билла Кейси, но я не стану выдумывать другой.

Но что, если он не покажется? Что, если мне не удастся выманить его таким способом?

Я отвернулся от окна и посмотрел на фотографию рядом с бутылкой водки. Билл и молоденькая Присцилла Пардью. Мои глаза опустились на амулет, висящий на моей шее: мизинец Билла высох до такой степени, что его теперь можно носить. Я погладил его от кончика до среза, как делал много раз с той поры, когда начал придумывать способы выманить Билла из его убежища.

Внешнего сходства может оказаться недостаточно. Ведь Билл не дурак. Возможно, мне придется не только превратиться в двойника Паукара Вами, моего отца, но и принять его образ жизни.

Думаю, мне придется убивать.

Примечания

1

Собирательный термин Джейн Доу очень часто использовался в англосаксонской судебной практике для обозначения неизвестного или анонимного истца, а также неопознанного тела (в случае если тело принадлежало мужчине, использовался термин Джон Доу).

2

Автор обыгрывает название мультипликационного фильма из цикла о приключениях Микки Мауса и его друзей «Джентльмен на службе джентльмена» (1941).

3

Пепе ле Пью — скунс, персонаж более чем десятка мультипликационных фильмов студии «Уорнер Бразерс», созданный в 1945 году.

4

Эта песня, рассказывающая о конце романтической связи, в 1956 году принесла Элвису Пресли мировую славу.

5

См. примечание № 1.

6

Джеймс Эллрой (р. 1948) — американский писатель, автор детективов.

7

Тонто — кот, верный друг персонажа фильма «Гарри и Тонто» (1974; режиссер Пол Мазурски), пожилого нью-йоркского вдовца, которого выселили на улицу из дома, предназначенного под снос.

8

Триллер Роберта Олдрича, снятый в 1962 году.

9

Шедевр, самое лучшее (фр.).

Content

Даррен Шэн
Горизонты ада

Пролог Обслуживание номеров

Часть первая «Она моя подружка»

1

2

3

4

5

Часть вторая «Это меня вы ищете»

6

7

8

9

10

Часть третья Отрезанная голова человека

11

12

13

14

15

Часть четвертая Красные отпечатки смерти

16

17

18

19

Часть пятая Кровь сновидений

20

21

22

23

Часть шестая «К тому времени мы все уже можем быть мертвы»

24

25

26

Эпилог Поймать мертвеца

27

Примечания