Саймон Скэрроу

ЛЕГИОН СМЕРТНИКОВ

Посвящается Ахмеду («Архангелу») и Мустафе («Избранному»).

Как всегда, выражаю благодарность Кэролайн, моей жене, за проверку рукописи на всем протяжении работы над романом и за то, что возилась со мной, с головой ушедшим в книгу. Спасибо Тони, моему отцу, за то, что он свежим взглядом окинул финальный вариант рукописи. Множество подробностей я почерпнул в своих поездках в Египет и верховья Нила. Отдельная благодарность Ахмеду и Мустафе, многое рассказавшим мне о своей чудесной стране. Мало есть стран с такой богатой древней историей, и они гордятся Египтом по праву.

Организация легиона в римской империи

Двадцать второй легион насчитывал примерно пять с половиной тысяч человек. Главным подразделением легиона являлась центурия, состоящая из восьмидесяти легионеров, под командованием центуриона и оптиона, его заместителя. Центурия делилась на группы по восемь человек, которые занимали одну комнату в казарме и одну палатку на марше. Шесть центурий образовывали когорту, десять когорт — легион. Первая когорта была двойной численности. Каждому легиону придавался кавалерийский отряд из ста двадцати человек, который подразделялся на четыре турмы. Кавалерия служила в основном для разведки и передачи сообщений. Ниже перечислены командные должности в легионе в порядке убывания старшинства.

Легат — глава легиона, чаще из сословия всадников, а не патрициев, как это практиковалось в других провинциях, кроме Египта. Обычно легат возглавлял легион в течение нескольких лет, рассматривая этот пост в качестве ступени своей политической карьеры.

Префект лагеря обычно назначался из ветеранов; чаще всего им был бывший примипил, командир первой когорты и старший центурион легиона. Эта должность была вершиной солдатской карьеры.

Шесть трибунов исполняли роль штабных офицеров. Мужчины немногим старше двадцати, недавно пришедшие на службу в армию и получающие здесь опыт управления людьми, прежде чем занять гражданские административные посты. Однако старший трибун, латиклавий, отличался от остальных. Обычно на этом посту оказывались по протекции, с целью дальнейшей политической карьеры или последующего командования легионом.

Шестьдесят центурионов были главной опорой командования, обеспечивая дисциплину и военную подготовку легионеров. Их тщательно отбирали, исходя из командных и воинских качеств. Старший из центурионов первого ранга, примипил, возглавлял также первую центурию первой когорты.

Четыре декуриона возглавляли турмы, четыре подразделения кавалерии, приданные легиону. В перспективе каждый из них мог получить командование над отдельным кавалерийским подразделением ауксилариев.

У каждого центуриона был помощник, оптион, выполнявший обязанности ординарца. При наличии вакансии оптион мог стать центурионом.

Рядовыми служащими легиона были легионеры, пригодные к воинской службе мужчины, заключившие контракт на двадцать пять лет. Теоретически они должны были иметь римское гражданство, однако с годами все чаще практиковался прием в легионеры местных жителей, которым давали римское гражданство в обмен на военную службу.

Служащие вспомогательных когорт, ауксиларии, были статусом ниже легионеров. Их набирали из жителей провинции, и из них формировались кавалерия, легкие пехотные отряды и вспомогательные подразделения. После двадцати пяти лет службы ауксиларий награждался римским гражданством.

Военный флот Римской империи

Римляне достаточно поздно стали морской державой, и по-настоящему регулярный военно-морской флот появился лишь в правление Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Главными его силами являлись два флота, базировавшиеся в Мисенуме и Классисе (Равенне). Небольшие флотилии базировались в крупных портах империи, таких как Александрия, по всему Средиземноморью. Они поддерживали порядок на море, а также патрулировали крупные реки, такие как Рейн, Дунай и, конечно же, Нил.

Каждая флотилия возглавлялась префектом. Для этой должности не требовалось опыта службы на флоте, и она была, по сути, административной.

Глядя на флотскую субординацию ниже уровня префекта, мы видим огромнейшее влияние, оказанное на римский флот греческой традицией. Оперативными соединениями кораблей во флотилии, называвшимися эскадрами и составлявшими по десять кораблей в каждом, командовали навархи. Как и старшие центурионы легиона, это были опытные офицеры, долго прослужившие на флоте. При желании они могли перейти на службу в легион, где им присваивалось звание центуриона. Старший наварх флота, принцип-наварх, по полномочиям соответствовал примипилу, старшему центуриону легиона. Он являлся главным советником префекта по всем техническим вопросам.

Корабли возглавлялись триерархами. Как и навархи, они получали свои должности после продолжительной службы и управляли кораблем. Однако, в отличие от современных командиров кораблей, они не руководили боевыми действиями, а лишь управляли движением корабля. Во время боя главным на корабле становился командир подразделения морской пехоты.

В те времена основным кораблем римского флота являлась небольшая галера, также называвшаяся либурной. Она ходила под парусом и на веслах, на ее борту базировался небольшой отряд морской пехоты. Более крупным кораблем являлась бирема, с двумя ярусами весел и лучше вооруженная. Крупные корабли, такие как триремы, квадриремы и квинкиремы, с тремя, четырьмя и пятью ярусами весел, в описываемую эпоху были большой редкостью, реликтом ушедшей эпохи активных морских боев.

Армейская субординация в Римской империи.

Римская провинция Египет в I веке н. э.[1]

Верховья Нила в окрестностях Диосполиса.

Глава 1

Командир базы флота в Эпихосе завтракал, когда несший утреннюю вахту оптион явился с докладом. Легкая морось, первый дождь за несколько месяцев, сыпала с самого рассвета, и плащ оптиона был покрыт мелкими каплями, похожими на крохотные крупинки стекла.

— Что такое, Септим? — раздраженно спросил триерарх Филипп, макая ломоть хлеба в чашку с рыбным соусом, стоящую перед ним. По привычке, он уже прогулялся с утра вокруг их небольшой крепости, вернулся, чтобы позавтракать, и не желал, чтобы его прерывали.

— Разрешите доложить, командир, замечен корабль. Идет в нашу сторону, вдоль берега.

— Судно, значит? Случайно идет вдоль берега, по одному из самых главных судоходных маршрутов Империи? — Филипп глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение. — И морские пехотинцы на вахте решили, что это необычно? — спросил он.

— Это не судно, а военный корабль, командир. И он идет к входу в бухту, — ответил оптион, игнорируя сарказм и продолжая доклад ровным тоном, точно таким же, как и пару лет назад, когда триерарх только принял командование над базой.

Сначала Филиппу нравилось новое назначение. До этого он командовал небольшой либурной в составе александрийской флотилии, и его уже до потрохов достала полная невозможность получить повышение по службе, командуя небольшим кораблем, редко выходившим за пределы восточной бухты порта. Назначение командиром небольшой морской базы в Эпихосе давало ему независимость, и поначалу Филипп был преисполнен желания сделать базу образцом воинской службы. Но шли месяцы, ничего особенного не происходило, служащим базы было нечего делать, за исключением погрузки провизии на военные корабли и имперские курьерские суда, которые иногда заходили в небольшую мелководную бухту, идя вдоль побережья Египта. Единственная иная служба, которую мог назначить им Филипп, состояла в периодическом патрулировании дельты Нила, чтобы местные не забывали о всевидящем оке римских властителей.

Филипп так и жил день за днем, командуя половиной центурии морской пехоты и примерно таким же количеством моряков, а также старой биремой, «Анубисом», которая когда-то входила в состав флота Клеопатры, посланного ею в помощь Антонию, ее любовнику, на войну с Октавианом. В битве при Акциуме Антоний потерпел поражение, и бирема была включена в состав римского флота. Долго несла она службу в александрийской флотилии, а затем ее отправили доживать последние дни в Эпихос, у причала рядом с глинобитной крепостью, стоявшей у бухты.

Унылая должность, подумал Филипп. Побережье дельты Нила пологое и невзрачное, большая часть бухты покрыта мангровыми зарослями, в которых скрываются крокодилы, лежа на воде, как упавшие пальмовые стволы, и ожидая добычи. Триерарху хотелось приключений. Однако сегодня он вряд ли увидит что-то, кроме погрузки мешков с галетами, воды, запасного такелажа и рангоута на прибывший корабль. Вряд ли стоило прерывать из-за этого завтрак.

— Значит, корабль, военный? — спросил Филипп, откусывая хлеб и жуя. — Наверное, в патруле.

— Я так не думаю, командир, — ответил оптион Септим. — Проверил журнал. Патрульных кораблей в Эпихосе не предвидится в течение ближайшего месяца.

— Значит, его послали в дальнее плавание, — небрежно ответил Филипп. — И капитан решил зайти на базу и пополнить запасы провизии.

— Следует ли приказать солдатам вооружиться, командир?

Филипп недовольно поглядел на оптиона.

— Зачем? Какой смысл?

— Распорядок, командир. При обнаружении неизвестного корабля гарнизон следует поднять по тревоге.

— Это же не неизвестное судно, а? Военный корабль. В восточном Средиземноморье военные корабли есть только у Империи. Следовательно, он не является неизвестным, и незачем беспокоить людей, оптион.

Но Септим не сдавался.

— Пока корабль не подал условленный сигнал, он считается неизвестным. Так гласит устав, командир.

— Устав? — надув щеки, переспросил Филипп. — Слушай, оптион, если увидишь хоть что-то подозрительное, тогда и подымай гарнизон по тревоге. А пока что оповести квартирмейстера, что у нас гости и что он со своими людьми должен подготовиться к погрузке на военный корабль провизии. А теперь позволь мне доесть завтрак. Свободен.

— Есть, командир, — ответил оптион, становясь по стойке «смирно» и салютуя; затем развернулся и быстро пошел по небольшому коридору с колоннами, ведущему к выходу из резиденции командира.

Филипп вздохнул. Он чувствовал вину за то, что сурово обошелся с заместителем. Септим — отличный офицер, молодой, старательный, пусть и недалекий. И он имел полное право цитировать устав, тот самый, за исполнение которого Филипп так радел в первые месяцы службы, охваченный энтузиазмом после нового назначения.

Доев последний ломоть хлеба, Филипп допил разведенное водой вино, встал и пошел в спальню. Приостановился у вбитых в стену штырей. Снял нагрудник и шлем. Будет правильным встретить командира корабля по уставу, демонстрируя безупречную службу, чтобы впечатление от этой встречи стало известно в Александрии. Пока что его послужной список был безупречен, и оставался шанс получить повышение. И навсегда забыть про Эпихос.

Затянув ремешок под подбородком, Филипп поправил шлем, накинул на плечо перевязь с мечом и уверенным шагом вышел из дома. Крепость в Эпихосе была небольшой, в полсотни шагов от стены до стены. Глинобитные стены высотой в десять футов не представляли серьезной преграды, если бы на базу решил напасть настоящий враг. Кроме того, они были покрыты трещинами, а местами обваливались, так что сломать их было проще простого. Хотя, по правде, какие тут нападения, подумал Филипп. Римский флот правит морем, ближайшая угроза с суши — Нубийское царство, в сотнях миль к югу, да еще прожаренные солнцем арабы-разбойники, которые изредка нападают на отдаленные поселения в верховьях Нила.

Дом триерарха находился у стены крепости, между амбаром и складом такелажа. Посередине двора крепости шел проход, по сторонам которого стояли шесть казарм. Ворота располагались с противоположной стороны. При его приближении двое часовых неторопливо встали по стойке «смирно» и взяли копья на плечо. Филипп прошел между ними и вышел из крепости. Несмотря на ясное небо, над бухтой висел туман, более густой там, где бухту покрывали мангровые заросли. Переплетение пальм, кустарника и камышей, призрачно проступающее сквозь туман, показалось Филиппу зловещим, когда он только прибыл сюда. Но с тех пор триерарх неоднократно отправлялся в патруль в дельту Нила, и зрелище утреннего тумана, покрывающего заросли, стало для него привычным.

Крепость отделяла от зарослей длинная изогнутая полоска пляжа. С другой стороны берег был скалистым и выдавался в море, образуя хорошо защищенную от волн бухту. Прямо перед крепостью на песке лежала вытащенная на берег бирема. Главный плотник и его люди трудились над старым кораблем уже многие месяцы. Заменили сгнившие и истершиеся доски, просмолили корпус, отремонтировали мачту и рангоут. Заново нарисовали причудливые глаза по обе стороны носовой части. Корабль был полностью готов к выходу в море, но Филипп сомневался, что этому ветерану Акциума доведется хоть раз участвовать в бою. Неподалеку от «Анубиса» в море выдавался добротный деревянный причал длиной шагов в сорок, к которому швартовались заходящие на базу корабли.

Хотя солнце еще не поднялось выше тумана, воздух уже потеплел. Филипп очень надеялся, что со всеми формальностями будет покончено быстро и он сможет снять шлем и нагрудник. Развернувшись, триерарх широким шагом пошел к дозорной башне. Небольшая башня была выстроена на скальном выступе, выдающемся в море и образующем естественный волнолом. Дальше к морю располагалась вторая башня, покрупнее, охраняющая вход в бухту. На ее стенах были установлены четыре небольшие катапульты и чаша маяка. Любой вражеский корабль, входящий в бухту, рисковал подвергнуться жестокому обстрелу.

Дойдя до дозорной вышки, Филипп вошел в караулку и увидел троих пехотинцев, сидевших на скамье и тихо переговаривавшихся. Они ели хлеб и сушеную рыбу. Увидев его, солдаты сразу же встали и отсалютовали.

— Вольно, ребята, — с улыбкой сказал Филипп. — Кто доложил о появлении корабля?

— Я, командир, — ответил один из морских пехотинцев.

— Хорошо, Горий, тогда веди и показывай.

Солдат положил хлеб в оловянную миску и полез по лестнице, ведущей на крышу. Триерарх полез следом и очутился на верхней площадке, рядом с сигнальным маяком, в чашу которого было сложено топливо. Его можно было зажечь в любой момент. Часть площадки была прикрыта крышей из переплетенных пальмовых листьев. Часовой, сменивший на посту Гория, стоял у потертого деревянного рейлинга[2] и смотрел на море. Филипп и Горий подошли к нему, глядя на корабль, приближающийся к входу в бухту. Экипаж спешно сворачивал парус из козьих шкур, цвета красного вина, украшенный изображением орлиных крыльев. Парус свернули, из бортов корабля высунулись весла и опустились в воду. Последовала короткая пауза, пока не дали приказ грести, и весла начали мерно подниматься и опускаться, двигаясь вперед-назад и ведя корабль по курсу.

Филипп посмотрел на Гория.

— Откуда он шел, прежде чем свернул к берегу?

— С запада, командир.

Триерарх кивнул. Значит, от Александрии. Странно. По распорядку, корабль из Александрии должен был прийти через месяц, доставив почту и сундук с квартальным жалованьем. Филипп глядел, как корабль миновал сторожевую башню у входа в бухту и пошел к причалу по безмятежной водной глади. Разглядел моряков и морских пехотинцев, стоящих у борта и оглядывающих бухту. На деревянной башенке в носовой части стоял рослый мужчина в шлеме с плюмажем, широко расставив упертые в рейлинг руки и глядя на причал и крепость.

Краем глаза Филипп уловил движение у входа в крепость. Повернулся и увидел Септима вместе с квартирмейстером, идущих к причалу в сопровождении нескольких моряков.

— Лучше присоединиться к встречающим, — сказал он сам себе под нос. Последний раз глянул на корабль, идущий через бухту — само совершенство и красота, особенно на фоне мангровых зарослей, — и повернулся, чтобы спуститься по лестнице.

Когда он подошел к причалу, корабль уже замедлил ход. Трое офицеров и моряки, вышедшие встречать гостей, четко расслышали приказ «табань!». Гребцы опустили весла в воду, и сопротивление воды быстро остановило корабль.

— Суши весла!

Раздался приглушенный стук дерева о дерево, и весла убрали сквозь отверстия в бортах. Корабль продолжал медленно скользить к причалу, постепенно разворачиваясь. Филипп разглядел кормчего у рулевого весла. Либурна шла идеально. Затем Филипп поглядел на офицера, стоящего на башенке. Рослый, широкоплечий, моложе, чем можно было бы предположить. Он нетерпеливо глядел, как триерарх корабля выкрикивает команды морякам, приказывая приготовить швартовы. Корабль притерся к причалу, и с его носа в воздух взлетели канаты. Моряки Филиппа поймали их и повели корабль дальше к причалу, пока борт со скрипом не заскользил по моткам сплетенного тростника, покрывающим сваи причала. С кормы бросили еще один швартов, и спустя мгновения корабль надежно ошвартовали к причалу.

Офицер спустился с башенки и решительно пошел вперед по палубе. Моряки открыли проход в борту и спустили трап. Рядом тут же выстроился отряд морских пехотинцев. Офицер дал им знак, спускаясь по трапу. Филипп двинулся навстречу, протягивая руку.

— Командир базы снабжения, триерарх Филипп, — представился он.

Офицер крепко пожал его руку и вежливо кивнул.

— Центурион Макрон, прикомандирован к александрийской флотилии. Нам надо поговорить, у вас в штабе.

Филипп не сдержался и удивленно приподнял брови. Заметил, что подчиненные обеспокоенно переглянулись.

— Поговорить? Что-то случилось?

— Мне приказано обсудить это с вами лично, — ответил офицер, кивая на остальных, стоящих на причале. — В отсутствие других. Пожалуйста, пойдемте.

Филиппа ошеломила жесткая манера молодого офицера. Без сомнения, он недавно из Рима и склонен общаться с местными военными надменно и высокомерно.

— Хорошо, центурион, пойдемте.

Развернувшись, Филипп пошел по причалу.

— Момент, — ответил центурион Макрон. — За мной! — скомандовал он морским пехотинцам.

Сойдя по трапу, солдаты выстроились позади центуриона — двадцать морских пехотинцев, крепкие и при полном вооружении. Филипп нахмурился. Он думал, что обменяется с офицером парой вежливых фраз, узнает новости и отдаст квартирмейстеру приказ выяснить, что необходимо грузить на корабль. Такой бесцеремонности он не ждал вовсе. Что такого важного собирается сообщить ему офицер, что для этого необходимо говорить наедине? Филипп почувствовал укол тревоги. Вдруг его обвиняют в заговоре или непреднамеренном преступлении? Жестом приглашая офицера следовать за ним, он возглавил колонну, двинувшуюся к берегу. Затем замедлил шаг и дождался, пока центурион поравняется с ним.

— Можете сказать, что все это значит? — тихо спросил он.

— Вкратце, — ответил центурион, — ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, триерарх. Просто задам несколько вопросов.

Ответ не успокоил Филиппа, но он молчал, пока они шли по причалу, а потом по суше, к воротам крепости. Когда офицеры и морские пехотинцы приблизились, часовые встали.

— Думаю, к вам сюда нечасто заходят корабли, — сказал Макрон.

— Нечасто, — согласился Филипп, надеясь, что собеседник наконец-то оставит формальный тон. — Патрульные корабли и имперские курьерские суда, время от времени. Помимо этого, изредка заходят корабли и суда, поврежденные штормом, — два-три за всю зиму, и всё. Эпихос стал тихой заводью, и я совсем не удивлюсь, если губернатор Александрии однажды решит расформировать базу.

— Пытаетесь выудить, зачем я здесь? — глянув на него, спросил центурион.

— Еще бы, — пожав плечами, ответил Филипп.

Они вошли в крепость, и Макрон остановился, глядя по сторонам. Тихо. Большая часть солдат в казармах. Часовые ночной смены заканчивают завтракать и готовятся отдыхать. Другие сидят на табуретах у входов в казармы, тихо разговаривают или играют в кости. Макрон внимательно подмечал каждую деталь.

— Какая хорошая и спокойная у вас должность, Филипп. В стороне от основных морских путей… Но, полагаю, с провизией у вас все в порядке, — сказал он.

Филипп кивнул.

— У нас хороший запас зерна и корабельных снастей, — ответил он. — Сейчас в них мало надобности.

— Отлично, — пробормотал Макрон и обернулся к оптиону, возглавлявшему колонну морских пехотинцев. — Время действовать, Карим.

Оптион кивнул и обернулся к морским пехотинцам.

— Взять их, — скомандовал он.

Филипп увидел, как четверо пехотинцев внезапно обнажили мечи и двинулись назад, к часовым у ворот. Те едва успели обернуться, услышав шаги, и их тут же зарубили. Они не успели даже закричать. Филипп с ужасом смотрел, как они упали по обе стороны ворот, и ошеломленно повернулся к центуриону Макрону.

Тот улыбнулся ему. Молниеносное движение, скрежет — и триерах почувствовал резкую боль в животе. Еще удар. Он судорожно вздохнул и, опустив глаза, увидел в руке центуриона кинжал. Снаружи туники, ниже нагрудника, виднелся дюйм лезвия. Филипп непонимающе глядел, как по ткани туники расплывается алое пятно. Макрон крутанул рукоять кинжала, разрывая ему внутренности. Филипп схватился обеими руками за руку центуриона.

— Что ты творишь? — слабеющим голосом спросил он.

Макрон выдернул кинжал, и Филипп почувствовал, как из раны хлынула кровь. Отпустил руку центуриона. Ноги подогнулись, и он упал на колени, глядя на своего убийцу в безмолвном ужасе. У ворот лежали тела часовых, за воротами один из пехотинцев трижды взмахнул мечом в воздухе. Видимо, это был условный сигнал. С либурны раздались радостные крики, и люди, до того прятавшиеся под палубой, высыпали на причал. Филипп разглядел, как квартирмейстер выхватил меч, но тут же упал под градом ударов. Та же участь постигла оптиона и ошеломленных моряков. Их убили даже быстрее, чем они успели обнажить оружие. Напавшие бросились к крепости.

Филипп привалился к стене караулки и расстегнул нагрудник. Доспех упал в сторону, а он со стоном прижал руки к ране. Ударивший его кинжалом центурион стоял рядом. Филипп в ужасе смотрел, как убивают его солдат и моряков. Те, что играли в кости, и те, что выскочили из казарм, услышав звуки боя, уже лежали бездыханными. Приглушенные крики из казарм свидетельствовали о том, что остальных тоже убивают. В конце прохода горстка тех, кто успел обнажить мечи, попытались оказать сопротивление, но их противники, опытные воины, быстро выбили мечи у них из рук и убили.

Центурион удовлетворенно оглядел крепость, а затем посмотрел на Филиппа.

Триерах прочистил горло.

— Кто ты? — спросил он.

— Какая разница? — ответил мужчина, пожав плечами. — Ты скоро умрешь, подумай лучше об этом.

Филипп покачал головой, хотя в глазах уже начинало темнеть. Голова кружилась, руки, лежащие на ране, были залиты кровью.

— Кто? — спросил он, облизнув губы.

Мужчина расстегнул ремешок шлема, отбросил его в сторону и присел рядом с Филиппом. У него были темные вьющиеся волосы и еле заметный шрам, переходящий со лба на щеку. Крепко сложенный, он без труда удерживал равновесие, сидя на корточках. Внимательно поглядел в глаза триерарху.

— Если ты хочешь знать, кто убил тебя и твоих солдат, то я, Аякс, сын Телемаха.

— Аякс, — повторил Филипп. Сглотнул. — Почему?

— Потому что вы — мои враги. Рим — мой враг. Я буду убивать римлян, покуда не убили меня. Приготовься умереть.

Он встал и обнажил меч. Глаза Филиппа расширились от ужаса.

— Нет! — вскрикнул он, выставив вперед окровавленную руку.

— Ты уже смертельно ранен, встречай смерть с достоинством, — нахмурившись, сказал Аякс.

Филипп на мгновение замер, а потом откинул голову назад и в сторону, подставляя шею. Зажмурился. Аякс отвел руку, наметил удар в шею над ключицей и с силой взмахнул рукой. Выдернул меч. Хлынула алая струя крови. Глаза Филиппа открылись, челюсть упала, раздался булькающий звук, и он упал на бок, дрожа, пока не истек кровью. Аякс вытер лезвие меча о рукав туники убитого и со звоном убрал меч в ножны.

— Карим! — крикнул он.

Один из его помощников, смуглый азиат, бегом подбежал к нему.

— Командир?

— Возьми пятерых и обыщи дома. Добейте раненых и убейте всех, кого найдете. Тела перевезете через бухту и выкинете в мангровые заросли. Крокодилы быстро о них позаботятся.

Карим кивнул, а потом поглядел поверх его головы и выставил руку.

— Гляди!

Аякс обернулся и увидел тоненькую струйку дыма, подымающуюся в небо за стеной крепости.

— Это дозорная башня. Они зажгли сигнальный огонь.

Быстро оглядевшись, Аякс махнул рукой двоим помощникам.

— Гепит, бери своих людей, и живо к дозорной башне. Как можно скорее убейте солдат и погасите огонь, — сказал он рослому мускулистому нубийцу. — А ты, Кант, займись сторожевой башней у входа в бухту, — сказал он второму.

Гепит кивнул, обернулся и выкрикнул приказ уже на бегу к воротам. Другой помощник, Кант, бывший актер, отданный в гладиаторы за то, что соблазнил жену влиятельного и злопамятного сенатора, улыбнулся Аяксу и махнул рукой своей группе. Аякс отошел в сторону, пропуская их, а потом широким шагом пошел к деревянной лестнице, ведущей на стену крепости. Поднялся на привратную башню. Оглядел крепость, территорию базы, подметил небольшое речное судно на песке неподалеку от мангровых зарослей, там, где в глубь суши уходила тоненькая полоска реки. Обернувшись, посмотрел, как Гепит и его люди ворвались в дозорную башню и потушили сигнальный огонь. Струя дыма в небе начала рассеиваться.

Аякс почесал щетину на подбородке и задумался над ситуацией. Многие месяцы он и его люди были в бегах, спасаясь от преследовавших их римлян. Были вынуждены искать укромные бухты и постоянно следить за горизонтом, высматривая врага. Когда припасы подошли к концу, они начали время от времени выходить из укрытия и грабить торговые суда, идущие без охраны, а также совершать набеги на прибрежные селения. Дважды они видели римские военные корабли. В первый раз римляне преследовали их до самой темноты, но беглецы под покровом ночи поменяли курс, а затем стремглав вернулись в укрытие, и когда рассвело, римляне их не нашли. Во второй раз Аякс увидел два корабля, проходящие мимо их укрытия, когда стоял на скале неподалеку от берега. Его корабль был хорошо замаскирован, корпус и мачту обвязали пальмовыми листьями.

Это непрекращающееся бегство очень утомило людей. Они сохраняли ему верность, но Аякс видел, что некоторые уже потеряли надежду. Невозможно всю жизнь жить в каждодневном страхе, что тебя поймают и распнут на кресте. Нужна новая цель, такая, какая была у них во время восстания рабов на Крите, когда они присоединились к нему.[3] Снова оглядев базу, Аякс удовлетворенно кивнул. Эта база станет идеальным местом, откуда они смогут продолжить борьбу с Римской империей. Лицо его окаменело, когда он вспомнил, какие страдания причинил Рим ему и его товарищам. Годы рабства, жестокая судьба гладиатора… Рим должен поплатиться за это. В этом Аякс не сомневался. Пока люди идут за ним, он продолжит вести войну с врагом.

— Сейчас это кстати, — тихо проговорил он, оглядывая базу. — Как нельзя кстати.

Глава 2

Центурион Макрон свесил ноги с койки, двинул плечами, крякнув, и аккуратно встал. Несмотря на то что он был коренастым и невысокого роста, ему все равно приходилось ходить, наклонив голову, чтобы не ударяться о доски палубы над головой. Его каюта, располагавшаяся в углу кормы военного корабля, была очень тесна. В ней едва помещались койка, небольшой стол, под которым стоял сундук, и штыри в переборке, на которых висели его туника, доспех, шлем и перевязь с мечом. Почесав задницу через льняную ткань набедренной повязки, он зевнул и проворчал:

— Проклятые корабли… Кто пойдет служить на флот, если он в своем уме?

Макрон находился на корабле два с лишним месяца и уже начал сомневаться, что их небольшой отряд, отправленный на поиски беглого гладиатора и его выживших сообщников, хоть когда-то найдет их. Последний раз корабль Аякса видели больше месяца назад у берегов Египта. Римляне пустились в погоню и один раз даже заметили на горизонте парус, но потеряли след, когда наступила ночь. С тех пор поиски были совершенно бесплодны. Два римских корабля прошли вдоль берега Африки до самой Лептис-Магна, развернулись и пошли обратно на восток, обшаривая все побережье в поисках Аякса и его сообщников. Два дня назад они миновали Александрию, провизия подходила к концу, но Катон, на время операции исполняющий обязанности префекта, был готов довести людей до крайности и только потом прервать поиски и повернуть на базу. Макрон был голоден, разозлен и по горло сыт этой затеей.

Надев тунику через голову, центурион выбрался на палубу по узкой лестнице. Пошел босиком, поскольку очень быстро понял, что ходить по палубе намного лучше так, а не в подбитых железными гвоздями калигах, армейских высоких сапогах. Когда хорошо отшлифованная палуба становилась хоть немного влажной, Макрон и его солдаты с трудом удерживались на ногах. На кораблях было две центурии, приданные в усиление морской пехоте, и это не было перестраховкой. Аякс и большинство его людей в прошлом были гладиаторами, и каждый из них по меньшей мере не уступал в боевом мастерстве лучшим солдатам Римской империи.

Триерарх, заметивший, что Макрон вышел на палубу, подошел к нему и приветственно кивнул.

— Доброе утро, командир.

— Да неужто? — скривившись, ответил Макрон. — Я нахожусь на маленьком корабле, набитом людьми, посреди вод морских, и даже без кружки вина, чтобы скрасить одиночество. Чего уж тут доброго…

Триерарх Полемон поджал губы и поглядел вокруг. Небо чистейшее, над головой лишь с полдюжины ярко-белых облаков, плывущих в вышине. Легкий ветер дует в парус, наполняя его, как живот пресыщенного эпикурейца;[4] волна слабая, и корабль мерно покачивается на ней. По правому борту виднеется тоненькая полоска земли, слева — только горизонт. В четверти мили[5] впереди — корма другого корабля, оставляющего за собой белый пенный след. Лучшего дня моряку и желать сложно, подумал триерарх.

— О чем можешь доложить? — спросил Макрон.

— Есть о чем, командир. Утром открыли последнюю бочку с соленой бараниной. Сухари кончатся завтра. Выдачу воды пришлось урезать наполовину.

Триерарх счел за лучшее не высказывать своего мнения по поводу скверной ситуации с припасами. Решать, что делать дальше, не ему, и даже не Макрону. Приказ о повороте к ближайшему порту для пополнения запаса провизии мог отдать только префект.

— Хм-м, — хмуро отозвался Макрон.

Они оба посмотрели на идущий впереди корабль, будто пытаясь понять, о чем думает Катон. Тот продолжал поиски, как одержимый. Но уж это центурион мог понять без труда. Он несколько лет прослужил вместе с Катоном, и с недавних пор тот стал старшим по званию. Однако повышение, полученное Катоном, было заслуженным, и Макрон без труда принял смену ролей, хотя до сих пор испытывал странное ощущение от того, как изменились их отношения. Катону набежало двадцать с небольшим лет, он был худощавый и жилистый, но в этом теле жили мастерство и отвага. А еще ум, который позволил ему выжить среди всех опасностей, с которыми они столкнулись за эти годы. Если бы Макрон и хотел себе кого-то в начальники, то именно Катона. Сам он прослужил в легионах больше пятнадцати лет, прежде чем выслужился до центуриона, и опыт еще раньше подсказывал ему, что его товарищ далеко пойдет. Но не настолько, с сожалением улыбаясь, подумал Макрон.

Когда он притащился в крепость Второго легиона на рейнской границе, Макрон думал, что этот худой юнец не выдержит тягот предстоящего обучения военному делу. Но Катон доказал обратное. Он оказался целеустремленным, умным, а главное — отважным. Спас Макрону жизнь в стычке с племенем германцев, нарушивших границу Империи, в первом же бою. С тех пор Катон не раз доказывал, что он первоклассный легионер. И лучший друг из всех, какие были у Макрона. А теперь вот его повысили до префекта, и он вдруг стал Макрону командиром… Оба с трудом привыкали к новому положению.

Префект решительно продолжал поиски Аякса не только из желания выполнить приказ — он жаждал отомстить. Хотя ему и приказали взять Аякса живьем и доставить в Рим в цепях, вряд ли он станет это делать. Во время восстания рабов на Крите Аякс пленил девушку, невесту Катона. Юлию держали в клетке, в лохмотьях и грязи, Аякс мучил ее и собирался запытать до смерти. Тогда же в плен попал и Макрон. Его держали в той же самой клетке и так же мучили, и его жажда мести была не меньше, чем у Катона.

Триерарх прокашлялся.

— Как думаете, командир, он отдаст приказ идти в порт сегодня? — спросил он.

— Кто знает? — пожав плечами, ответил Макрон. — После вчерашнего я не очень-то уверен.

Триерарх кивнул. Прошлым вечером корабли встали на якорь у небольшой прибрежной деревушки. Когда они подошли к берегу, жители глинобитных домов сбежали, взяв с собой все ценности и столько еды, сколько могли унести. Отряд легионеров осторожно обыскал деревню, но вернулся с пустыми руками. В деревне никого не осталось, а вся провизия была тщательно спрятана. Необычным им показались и несколько свежих могил вкупе с полдесятком сожженных домов. Допрашивать о произошедшем было некого. А ночью корабли начали закидывать камнями из пращей. Макрону удалось разглядеть лишь несколько фигур на берегу. Тяжелый стук по корпусу и палубе и плеск камней, падающих в воду, продолжались всю ночь. Прежде чем морским пехотинцам дали команду укрыться, двоих ранило. Неожиданное нападение закончилось перед рассветом, и с первыми лучами солнца корабли отправились дальше, на поиски Аякса.

— На палубе! — крикнул дозорный с верхушки мачты. — «Себек» сворачивает парус!

Триерарх и Макрон поглядели вперед. Парус другого корабля заполоскал на ветру — команда травила удерживающие его канаты, чтобы замедлить ход корабля.

— Видимо, префект собирается переговорить с нами, — предположил триерарх.

— Скоро узнаем. Веди корабль к ним, — приказал Макрон.

Он развернулся и пошел в каюту. Взял меч, жезл из лозы и надел калиги, чтобы выглядеть подобающе перед начальником. Вернувшись на палубу «Ибиса», увидел, что они уже приближаются к корме другого корабля. На корме Макрон увидел Катона, сложившего руки рупором, чтобы перекричать шум волн.

— Центурион Макрон! Прибыть на борт!

— Да, командир! — крикнул тот в ответ.

— Полемон, спускайте баркас.

— Есть, командир.

Офицер отдал команду морякам, и те принялись поднимать корабельный баркас с его места посреди палубы. Несколько человек тянули за веревки, другие же вели баркас над палубой, в сторону борта. Когда лодка перевалила через борт, ее опустили на воду. Шесть человек тут же спустились в нее и сели на весла. Макрон спустился следом по веревочной лестнице, осторожно прошел на корму и поспешно сел. Моряки налегли на весла, и баркас побежал к «Себеку». Как только подошли к борту, один из моряков убрал весло, взял багор и зацепился за петлю каната, спущенную через отверстие в фальшборте. Макрон пробрался вперед, встал покрепче, дождался, пока баркас поднимет волной, и прыгнул, хватаясь за веревочную лестницу, свисающую с корабля. Быстро забрался по ней, не дожидаясь, пока следующая волна окатит его. Наверху его уже ждал Катон.

— Пойдем, — сказал он.

Они прошли на нос, и префект вежливо сказал двоим морякам, что офицерам необходимо поговорить наедине. Макрон озабоченно поглядел на друга. Они уже несколько дней не говорили с глазу на глаз. У парня снова темные круги под глазами. Наклонившись вперед, Катон оперся локтем о толстую доску фальшборта, а потом повернулся к Макрону.

— Как у вас с провизией?

— Продержимся еще пару дней, если урежем выдачу воды вчетверо. После этого легионеры уже будут ни на что не годны, командир, даже если мы наткнемся на Аякса.

На лице Катона промелькнуло раздражение, когда ветеран назвал его командиром. Он кашлянул.

— Слушай, Макрон, брось ты все эти «командир», когда других рядом нет. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

Центурион поглядел на моряков, стоящих поодаль.

— Ну, парень, ты теперь префект, и солдаты ждут, что я буду обращаться к тебе соответственно.

— Безусловно. Но когда я хочу поговорить с тобой откровенно и наедине, давай как друзья, ладно?

— Это приказ? — жестко спросил Макрон, но уже не смог удержаться от улыбки.

— Избавь меня от ревности товарища-центуриона, борющегося со мной за пост, а? — приподняв брови, ответил Катон.

Макрон кивнул и снова улыбнулся:

— Ладно, договорились. Итак, какие у нас планы?

Катон устало нахмурился:

— Аякса и след простыл. А людям нужен отдых.

— И тебе тоже.

Молодой префект не обратил внимания на это замечание.

— На обоих кораблях кончаются припасы. Надо сворачивать к Александрии. Мы шли от порта три дня, поэтому надо найти воду и еду пораньше. Остается только надеяться, что нас не примут так же, как вчера… — Он нахмурился. — Странно это.

— Возможно, они приняли нас за сборщиков налогов, — пожав плечами, сказал Макрон. — Не скажу, что враждебность местных меня удивляет. Будем надеяться, что в Александрии нас встретят получше. Если все египтяшки такие же, как в той деревне, то я буду очень рад, когда наша погоня окончится и мы вернемся в Рим. А ты?

— Боюсь, это случится не слишком скоро, Макрон. У нас четкий приказ. Мы должны любой ценой настигнуть Аякса, сколько бы это ни заняло времени. И мы будем гоняться за ним, пока не получим иного приказа. Ни одна провинция Рима и даже сам император Клавдий не могут чувствовать себя в безопасности, пока Аякс и его сообщники на свободе. Ты сам видел, как он воодушевляет весь этот сброд. Он может поднять восстание в любом уголке Империи, и рабы толпой пойдут за ним. Пока Аякс жив, он — смертельная угроза Империи. Если падет Рим, воцарится хаос, и все — и свободные, и рабы, жившие под защитой римских легионов, — станут добычей варваров. Именно поэтому мы должны поймать и уничтожить его. Кроме того, у нас с тобой к нему личные счеты.

— Четко и ясно. Но что, если он окончательно ускользнул от нас? Аякс может быть где угодно. На другом конце Средиземного, да хоть на Черном море. Он мог бросить корабль и уйти в глубь суши. Тогда искать его — все равно что искать честного судью в Субуре.[6] Кстати, о Риме. У тебя есть хороший повод поскорее туда вернуться. — Макрон заговорил тише. — После всего случившегося Юлия особенно нуждается в том, чтобы ты был рядом.

Катон отвел взгляд и посмотрел на синюю гладь моря.

— Мысли о Юлии не оставляют меня ни на день, Макрон. Я думаю о ней, о той клетке, в которой держал ее и тебя Аякс. Знание того, что ей довелось пережить, мучит меня.

— Мы пережили одно и то же, — тихо ответил Макрон. — И вот он я. Тот же Макрон, что и прежде.

Катон бросил на него резкий взгляд:

— Правда? Не думаю.

— В смысле?

— Я тебя слишком хорошо знаю и вижу, как тебе скверно, дружище.

— Скверно? Почему бы и нет? После всего того, что заставил нас пережить этот ублюдок…

— Что он заставил вас пережить? Что именно? Ты об этом особо не рассказывал. Как и Юлия, до того, как мы покинули Крит.

Макрон пристально поглядел на него:

— Ты ее спрашивал?

— Нет… не хотел бередить раны.

— Или просто не хотел знать? — спросил Макрон, печально качая головой. — Не спрашивал, а теперь даешь волю воображению. Так ведь?

Катон встретил его взгляд:

— Что-то вроде того. А еще то, что я ничего не сделал, чтобы помочь вам.

— Ты ничего не мог сделать. Ничего, — ответил Макрон, опершись локтями на фальшборт. — Не взваливай все на себя, Катон. Этим ты ничего не добьешься. Это не поможет тебе поймать Аякса. Кроме того, Юлия сильная женщина, скажу я тебе. Что бы она там ни перенесла, дай ей время, и она с этим справится.

— Как справился ты?

— Я справлюсь с этим по-своему, — твердо ответил Макрон. — Если боги соблаговолят, чтобы мой путь пересекся с путем Аякса, то я отрежу ему яйца и затолкаю в его глотку, прежде чем убью. Клянусь именами всех богов, которым я когда-либо молился.

Катон приподнял брови и вежливо кашлянул.

— Судя по всему, тебе удалось справиться с этим.

— Удастся, когда все закончится, — нахмурившись, ответил Макрон.

— А до того?

— Не успокоимся, пока не выполним приказ.

— Хорошо, договорились, — выпрямляясь, ответил Катон. — Тогда я отдаю приказ кораблям поворачивать к Александрии.

— Да, командир, — ответил ветеран, становясь по стойке «смирно» и салютуя.

Мгновения дружеской встречи прошли, печально подумал Катон. Они снова стали просто префектом и центурионом.

— Очень хорошо, — демонстративно громко сказал он, как актер перед зрителями. — Возвращайтесь на корабль и держите курс за «Себеком».

Они вернулись на главную палубу и уже почти дошли до мачты, когда дозорный наверху закричал:

— Вижу парус!

Катон остановился как вкопанный и задрал голову.

— В какой стороне? — спросил он.

— Там, командир, — ответил дозорный, показывая в сторону левого борта и вперед, в открытое море. — Корпус за горизонтом. Восемь-десять миль.

Катон обернулся к Макрону. Его глаза возбужденно заблестели.

— Остается надеяться, что это тот, кого мы ищем.

— Сомневаюсь, — ответил центурион. — Но, может, они что-то слышали или видели Аякса.

— Тоже неплохо. Возвращайся на корабль, идем туда. Я захожу мористее, ты — со стороны берега. Кто бы это ни был, ему не убежать.

Глава 3

Судно не предприняло никаких попыток скрыться от военных кораблей; похоже, оно просто дрейфовало, качаясь на волнах. Моряки свернули парус «Себека», чтобы подойти к судну на веслах, и Катон разглядел, что парус полощется по ветру: то ли не задраен, то ли канаты обрезаны. Широкий корпус, высокая корма. Грузовое судно. Катон почувствовал легкое разочарование. Это не те, за кем они охотились. На палубе никого. Рулевое весло слегка покачивалось из стороны в сторону, волны плескали о корпус.

Идущий от берега корабль Макрона воспользовался вечерним бризом и развил максимальную скорость под парусом, прежде чем моряки свернули его и пошли на веслах. Но все равно «Ибис» подойдет к грузовому судну позже «Себека».

— Построить ребят? — спросил центурион Прокул, командир центурии легионеров на корабле префекта.

— Нет, лучше пусть идут морские пехотинцы. Они обучены проводить высадку.

Прокул резко вдохнул, оскорбленный тем, что в бой идут те, кого легионеры считали ниже себя. Катон не обратил на это внимания. Он привык к трениям между легионерами и морской пехотой. Кроме того, решает здесь он, и никто другой. Префект обернулся к декуриону, командиру тридцати морских пехотинцев.

— Диодор, строй людей к высадке.

— Да, командир. Ворона приготовить? — спросил он, кивая в сторону устройства, прикрепленного к мачте.

Ворон, или корвус, представлял собой трап, поднимающийся и опускающийся при помощи блока и каната. Один его конец был закреплен на деревянном штыре, позволяя трапу поворачиваться в сторону, через борт. На другом конце был мощный железный шип, похожий на клюв ворона. Когда трап заводили над бортом вражеского корабля, канат отпускали, и он падал вниз, впиваясь шипом в палубу. Корабли оказывались намертво скованы, и в бой вступали морские пехотинцы. Хотя на палубе судна никого не было видно, Катон решил придерживаться устава, на случай ловушки.

— Да, готовьте ворона. Если потребуется подкрепление, мы пошлем на подмогу легионеров.

— Мы выручим морских пехотинцев из любой беды, командир, — разворачивая грудь, заявил Прокул. — Можете на нас положиться.

— Рад слышать, — кисло ответил Диодор, уходя, чтобы отдать приказы.

«Себек» приближался к грузовому судну. Палуба заполнилась вооруженными людьми, занимающими позиции. Когда все было готово, они замерли, ожидая приказа. Триерарх приказал гребцам снизить темп и осторожно подвел корабль со стороны кормы чужого судна. Поняв, что инерции хватит, чтобы пройти вдоль борта, дал команду убрать весла.

Катон надел полный доспех и поднялся на командирскую башню в передней части корабля, чтобы оглядеть судно, пока «Себек» медленно скользит вдоль его борта. От шпигатов[7] вниз по борту тянулись темные полосы, исчезающие ближе к ватерлинии. Кровь, понял Катон. Мгновение спустя увидел первое тело, мужчину, повисшего на рейлинге. Потом увидел другие тела, валяющиеся на палубе.

— Приготовить ворон! — рявкнул Диодор. Раздался скрежет, и трап повернулся вбок и повис над бортом грузового судна. — Бросай!

Трап упал, и изогнутый железный шип с хрустом вонзился в палубу.

— Пехота, вперед! — крикнул Диодор, поднимая меч и вскакивая на трап. Побежал вперед. Следом побежали его солдаты, топоча по трапу калигами на грубых кожаных подметках. Спустя мгновение они уже были на палубе и принялись настороженно оглядываться по сторонам.

Катон спустился с башенки и окликнул Прокула.

— Ты с легионерами ждешь здесь. Если позову, сразу же переправляйтесь.

— Есть, командир.

Но не было ни звуков боя, ни тревожных криков, и Катон оставил меч в ножнах, шагая по трапу и едва поглядывая вниз, на плещущуюся между двумя кораблями воду. Хотя большую часть последних двух месяцев префект провел на корабле, он все так же боялся и ненавидел море. Это было еще одной причиной желать того, чтобы нынешний поход поскорее увенчался успехом.

Дойдя до конца трапа, Катон спрыгнул на палубу и медленно огляделся. По всей палубе валялись тела и виднелись темные пятна засохшей крови. Погрузочные люки были откинуты в стороны, груз в трюме лежал в полнейшем беспорядке. Разбитые амфоры, размотанные кипы ткани, взрезанные мешки из-под риса и специй. Диодор присел рядом с одним из тел, и Катон подошел к нему.

— Признаков разложения почти нет, — принюхавшись, сказал декурион. Коснулся пальцами следов крови рядом с телом. — Еще липкая. Их убили день-два назад. Не больше пары дней, это точно.

— Если это дело рук Аякса, то мы к нему ближе, чем я думал, — пробормотал Катон, поднимаясь.

— Возможно, командир. Но с равным успехом это могут быть и просто пираты.

— Правда? Тогда почему не забрали груз, почти ничего? Тут одних специй на огромные деньги. Если на судно напали пираты, это нелогично.

— Командир! — крикнул кто-то. — Тут нашелся один живой!

Катон и Диодор бегом бросились к морскому пехотинцу, стоящему у мачты. Он отошел в сторону, и они увидели худого загорелого мужчину, без одежды, только в засаленной набедренной повязке. Сначала Катону показалось, что он поднял руки вверх, но потом он разглядел широкую черную шляпку железного гвоздя, которым ладони человека были прибиты к мачте, так, что он не мог встать на палубу на всю стопу и держал весь свой вес на пальцах ног. Из его рта вырвался еле слышный стон; дышал он часто, неглубоко и с трудом.

— Снимите его! — приказал Катон. Обернулся в сторону «Себека». — Хирурга сюда!

Двое морских пехотинцев подняли мужчину, а третий ухватил гвоздь и принялся вытаскивать его. Мужчина судорожно вдохнул и вскрикнул. Его воспаленные глаза открылись. Не сразу, но гвоздь удалось вытащить, и мученик упал на руки солдат.

— Положите его, — приказал морским пехотинцам Катон. — Давай флягу. И обыщите судно; может, найдете других выживших.

Наклонившись над спасенным, он вынул затычку из фляги. Вздрогнул, поглядев на окровавленные потрескавшиеся губы. Подсунув одну руку мужчине под голову, приподнял ее и слегка полил водой ему на лицо. Губы дернулись, почувствовав воду. Послышался стон облегчения, когда вода попала в пересохший рот. Катон дал мужчине выпить пару глотков, убрал флягу, когда тот поперхнулся, закашлялся и повернул голову в сторону.

— Благодарю… тебя, — еле слышно прохрипел мужчина.

— Что тут произошло? — спросил Катон. — Кто на вас напал?

Мужчина облизал опухшим языком потрескавшиеся губы и дернулся.

— Римляне… — ответил он.

Катон переглянулся с Диодором.

— Римляне? Ты уверен?

На палубу легла тень. Подняв взгляд, Катон увидел, что «Ибис», корабль Макрона, подходит с другого борта. Спустя мгновение раздался глухой удар. Корабли стукнулись борт о борт. А потом по палубе загрохотали калиги. Поглядев дальше, Катон увидел друга.

— Макрон, сюда! — крикнул он.

Макрон спешно подошел, по пути оглядывая палубу.

— Похоже, хороший тут был бой, — сказал он.

— Не бой, а бойня. Но мы нашли одного выжившего, — ответил Катон, показывая на рваные раны в ладонях мужчины. — Гвоздем к мачте прибили.

— Гадость, — тихо присвистнув, сказал Макрон. — Зачем им это было делать?

— Могу предположить. Нужен был свидетель. Такой, чтобы прожил достаточно, чтобы рассказать о случившемся.

Подбежал хирург с корабля Катона, с солдатской сумкой, в которой лежали мази и бинты. Встал на колени рядом с уцелевшим, нашел пульс, оглядел его.

— Очень плох, командир. Вряд ли я смогу ему помочь, — сказал он.

— Ладно. Тогда надо все выяснить, пока не поздно, — ответил Катон, наклоняясь к мужчине. — Как твое имя, моряк? — тихо спросил он, говоря ему прямо в ухо.

— Мене… Менелай, — тихо прохрипел моряк.

— Слушай меня, Менелай. Ты серьезно ранен. Возможно, не выживешь. Если ты умрешь, то, думаю, тебе бы хотелось, чтобы твоя смерть была отмщена. Так что скажи, кто это сделал? Ты сказал, римляне. Что это значит? Пираты-римляне?

— Нет… — шепотом ответил моряк. Пробормотал что-то еще, слово, которое Катон не разобрал.

— Что?

— Он сказал что-то вроде «короб», — предположил Макрон. — Чушь. Что еще за короб?

Катон похолодел, поняв, что хотел сказать моряк.

— Корабль, да, так ведь? На вас напал военный корабль?

Моряк кивнул и облизнул губы.

— Приказали остановиться… сказали, что проверят груз… начали убивать нас… беспощадно. — Нахмурился, вспоминая. — Он оставил меня в живых… сказал, чтобы я запомнил его имя… поставили меня к мачте, заставили поднять руки.

В уголке глаза моряка блеснула слеза и скатилась по скуле на ухо.

— Как его звали? — тихо, но настойчиво спросил Катон. — Скажи его имя.

Моряк мгновение молчал, потом его губы снова зашевелились.

— Цент… центурион Макрон.

Префект выпрямился и посмотрел на друга. Тот ошеломленно мотнул головой.

— Что за чушь он несет?

Катон пожал плечами и снова поглядел на моряка.

— Ты уверен? Ты уверен, что он назвался Макроном?

Моряк кивнул.

— Макрон… так зовут этого ублюдка… заставил меня повторить, чтобы я не забыл… центурион Макрон. — Лицо моряка скривилось от боли.

— Командир, — вмешался хирург. — Надо убрать его с солнечного света. На «Себек», в трюм. Там я им займусь.

— Хорошо. Делай все, что сможешь, — ответил Катон, опуская голову моряка на палубу и вставая.

Хирург подозвал четверых морских пехотинцев и приказал как можно аккуратнее поднять моряка с палубы. Катон смотрел, как его несут к трапу, а потом повернулся к Макрону.

— Странно, как считаешь?

— У меня алиби, — с мрачной усмешкой ответил Макрон. — Был занят, преследуя беглых рабов. — Показал большим пальцем в сторону моряка, которого переносили по трапу. — Что же тут за ерунда с центурионом Макроном?

— Аякс, это точно.

— Зачем?

— А кто бы еще решил прикрыться твоим именем?

— Понятия не имею. Если Аякс, то почему?

— Возможно, он так шутит. Или что-то еще.

— Что?

— Не уверен, — слегка покачав головой, ответил Катон. — Но тут нечто большее, чем видно на первый взгляд.

— Ну, если это Аякс и его люди, то мы снова у них на хвосте.

— Да, на хвосте, — ответил Катон, надув щеки и шумно выдохнув. — Вот только не вовремя.

— В смысле?

— Провизия на исходе. Воды почти нет. Мы не сможем преследовать его, пока не пополним запасы воды и еды. Так что берем все, что найдем на этом судне, и идем в Александрию.

— Ты ведь это не всерьез… командир? — пристально глядя на Катона, сказал Макрон.

— Сам посуди, Макрон. Если у него фора в один-два дня, он мог уйти уже на добрую сотню миль. Как думаешь, сколько мы будем его искать? Не один и не два дня. А если найдем, то будем не в состоянии вести бой. Возможно, даже не в состоянии вернуться в порт. Выбора нет. Мы идем в Александрию, получаем провизию и пытаемся получить подкрепление, чтобы хорошенько обыскать этот район.

Макрон хотел было возразить, но тут подошел с докладом декурион Диодор.

— Командир, мои люди обыскали судно. Других выживших нет.

— Понял. Пусть соберут любую еду и воду, какую найдут, потом поделим их поровну между командами обоих кораблей.

— Есть, командир, — ответил Диодор, салютуя, и спешно пошел к морским пехотинцам, стоящим у грузового люка. — Эй, вы, сонные мухи! Мечи в ножны, щиты положить! Есть другая работа.

Макрон продолжал глядеть на Катона, потирая нос запястьем.

— Что еще? — устало спросил префект.

— Я поразмыслил. Хорошо бы тебе не прогадать. Если Аякс опять ускользнет от нас, пока мы будем идти в Александрию и обратно, одни боги знают, когда мы еще нападем на его след. Последние новости о нем мы слышали больше месяца назад.

— Знаю, — ответил Катон, беспомощно разводя руками. — Но у нас нет выбора. Нам надо возвращаться.

Макрон сжал губы:

— Это твой выбор, командир. И твой приказ.

— Да. Именно так.

Спустя три дня «Себек» входил в громадную бухту александрийского порта. Над двумя кораблями возвышался огромный маяк на скалистом острове Фарос, построенный по приказу Птолемея Второго. Легионеры на борту кораблей были приданы отряду из Александрии, еще во время подавления восстания на Крите, так что они видели его не впервые. Катон тоже видел маяк не в первый раз, но перестал расхаживать взад-вперед по палубе и восхищенно поглядел на творение рук человеческих, олицетворяющее размах замыслов Птолемея. Позади маяка виднелись огромный комплекс зданий Библиотеки, гробница Александра Македонского и широкая улица Канопик, проходящая через центр города. Все было сделано, чтобы произвести на гостей города неизгладимое впечатление и дать горожанам возможность гордиться своей столицей.

Время шло к полудню, и Катону пришлось прищуриться, пока он глядел на маяк. От постоянно горевшего на вершине маяка огня в небо подымалась ровная струя дыма, которую было видно издалека, с открытого моря и по побережью Египта.

Опустив взгляд, Катон снова сцепил руки за спиной и принялся расхаживать взад-вперед по главной палубе корабля. С начала охоты за Аяксом это вошло у него в привычку. Теснота корабля была проклятием для неугомонной души молодого префекта. Постоянная ходьба давала хоть какую-то нагрузку на ноги, да и помогала размышлять.

Вынужденная задержка с преследованием Аякса сильно огорчила его. Но альтернативы не было. Даже с той водой и едой, которую они нашли на грузовом судне, люди голодали и страдали от жажды. В таком состоянии они не смогли бы сражаться с шайкой отчаянных гладиаторов под предводительством Аякса. Людей, которые годами не ведали иных занятий, кроме тренировок и боев насмерть. Тела погибших на грузовом судне предали морю, в том числе и выжившего при нападении моряка, который умер через пару часов после того, как его перенесли на «Себек». На судне оставили небольшую команду, приказав полным ходом идти в Александрию. Корабли шли быстрее, префекта подгоняло желание как можно быстрее возобновить поиски.

— Свернуть парус! — крикнул с кормы триерарх Фермон. — Весла на воду!

«Себек» заскользил по глади бухты к военному порту, находившемуся рядом с дворцами, в которых когда-то жили фараоны. Теперь там расположился губернатор провинции и его чиновники. Весла начали мерно вздыматься и опускаться в воду, ведя корабль к каменным причалам, у которых ошвартовалась александрийская флотилия. Катон увидел, как дозорный бегом спустился с башни у входа в порт, чтобы доложить о прибытии двух кораблей.

Префект пошел назад и спустился в свою кормовую каюту. Катон был на голову выше Макрона, и ему пришлось совсем согнуться, чтобы поместиться там. Он надел более чистую из двух туник, которые взял с собой с Крита. С трудом влез в пластинчатый доспех, затянул ремни перевязи. Они были украшены серебряными дисками медалей,[8] полученных им за время службы во Втором легионе. Легион был частью армии, вторгшейся в Британию пару лет назад, когда Катон впервые принял участие в масштабной войне и дослужился до центуриона.

Теперь он был уже префектом, старшим офицером. Вернее, станет им по-настоящему, когда назначение утвердит император, подумал Катон. А это вряд ли случится, если он не сможет найти и уничтожить Аякса, кровожадного бунтаря, который сделал все возможное, чтобы разгромить римскую провинцию Крит. Еще ему удалось перехватить караван торговых судов, везших зерно из Египта, когда суда зашли на Крит по пути в Рим. Он поставил столицу Империи перед лицом угрозы голода. На мгновение Катон почувствовал мрачное восхищение по отношению к врагу. Аякс оказался человеком, способным учесть все факторы войны и планировать свои действия. По правде говоря, это был опаснейший из противников среди всех, с которыми Катон сталкивался. И самая серьезная угроза Риму. С такой угрозой невозможно смириться, и если префект не пленит или не убьет Аякса, император ему этого не простит. Как минимум откажется утвердить назначение на пост префекта. А скорее всего, понизит в звании и отправит доживать свои дни в какую-нибудь забытую богами провинцию на окраинах Империи.

Это будет конец военной карьеры, но Катон заплатит и другую цену, куда более высокую. Ему придется отказаться от Юлии. Дочери сенатора не подобает терпеть тяготы жизни в пограничном гарнизоне. Она останется в Риме и найдет себе супруга получше. Эта мысль ранила Катона в самое сердце, хотя он и не стал бы винить Юлию, поступи она так. Несмотря на его чувства к ней, Катон не терял рассудка и осознавал, что и у любви есть предел. Сама мысль о том, что Юлия отправится с ним в изгнание и со временем возненавидит его, приводила его в ужас. Лучше уж он уйдет один, оставив себе приятные воспоминания, не усугубляя крах карьеры крахом в семье.

Подогнав ремни, Катон взял пояс с мечом и перекинул через плечо. И, наконец, открыл небольшой сундук, стоявший у койки, и достал пергаментный свиток, в котором был записан приказ о поимке Аякса, данный ему сенатором Семпронием, отцом Юлии. Был там и отдельный приказ о временном присвоении звания префекта, до окончательного утверждения императором. С этими двумя документами в руках Катон надеялся убедить губернатора Египта предоставить ему необходимую поддержку для выполнения приказа.

Ему не очень-то хотелось снова встречаться с губернатором. В прошлый раз, когда Катон прибыл с Крита за подмогой для подавления восстания рабов, тоже по приказу Семпрония, они крепко поспорили, и лишь угроза того, что он станет одним из ответственных за потерю Крита, вынудила губернатора Египта неохотно выделить корабли и войска, необходимые для разгрома Аякса.

Катон взял шлем, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и начал выбираться обратно на палубу, где можно было надеть шлем, не садясь на корточки и не опасаясь сломать гребень шлема. Затянув ремешок под подбородком, он поглядел на триерарха и моряков, ведущих корабль к причалу. Уже бросили канаты на причал; моряки на причале схватили их и ошвартовали «Себек». Корпус со скрипом прижался к отбойникам из плетеного тростника.

Катон подошел к триерарху.

— Сойди на берег и найди квартирмейстера флотилии, — приказал он. — Пополните провизию на обоих кораблях, как можно быстрее. Командам на берег не сходить, времени нет. Я хочу выйти в море сразу же, как доложусь губернатору и как будет погружена провизия.

Триерарх шумно вдохнул, надув щеки.

— Командир, люди измотаны, — тихо сказал он. — Они уже не первый месяц не видели своих семей. День-два на берегу, и их сердца успокоятся.

— Они останутся на кораблях, — твердо ответил Катон. — Любой сошедший на берег считается дезертиром. Понятно?

— Да, командир.

— Хорошо, — сказал Катон, отворачиваясь. «Ибис» ошвартовался позади. Трап уже спустили, Макрон спешно сбежал на причал и подошел к борту «Себека», поджидая Катона.

— Не забудь, — предостерег префект триерарха и пошел к трапу. Сошел на берег, и ему тут же показалось, что земля под подошвами калиг слегка покачивается. Удержав равновесие, поглядел на Макрона. Тот подмигнул.

— Снова это странное ощущение, — сказал он.

— Точно, — ответил Катон. — Пойдем.

Они двинулись по причалу. От камней, которыми его вымостили, шел жар. Впереди, у ворот, ведущих от причала к дворцовому комплексу, стояла группа легионеров. Рядом стоял центурион, широко расставив ноги и держа в руках жезл из лозы.

— Встречающие не заставили себя ждать, — заметил Макрон. — Кто-то очень быстро вызвал почетный караул, и не по делу.

— Да, — нахмурившись, согласился Катон. — Но откуда им знать?

— Возможно, не у одного тебя хорошее зрение, — предположил Макрон. — Можно лишь похвалить начальника караула.

Они пошли дальше, неторопливо и с достоинством, насколько это позволяла неверная походка после двух месяцев в море. Когда они подошли к воротам, центурион сделал шаг вперед и поднял правую руку, салютуя.

— Вы префект Квинт Лициний Катон?

— Да.

— А вы — центурион Луций Корнелий Макрон?

Макрон кивнул.

— Я так понимаю, что вы сопроводите нас к командиру? — спросил он.

Центурион поглядел на него немного удивленно.

— Нет времени на формальности, — покачав головой, сказал Катон. — Мне нужно немедленно встретиться с губернатором.

— Формальности? — переспросил центурион, показав на легионеров. — Думаю, вы не поняли, командир. Мы посланы не в качестве почетного караула. Мне приказано арестовать вас. Обоих.

— Арестовать? — переспросил Макрон, возмущенно глядя на центуриона. — Что за чушь ты несешь. Арестовать?

— Постой! — подняв руку, сказал Катон. — Чей приказ?

— Непосредственно от губернатора, командир. Поступил сразу же, как он узнал, что корабли вошли в бухту. Вас приказано препроводить в караульное помещение и держать там в ожидании дальнейших приказаний. Пойдете сами, командир?

— Почему? — не унимался Катон. — В чем нас обвиняют?

— Я думаю, командир, это очевидно, — ответил центурион, непонимающе глядя на него. — В убийствах гражданских и пиратстве.

Глава 4

Они остались одни в караулке. Дверь не закрыли, но снаружи стояли четверо часовых. Само караульное помещение было достаточно просторным, с высоким потолком и вентиляционными окнами высоко над полом. Звуки города за стенами дворца сливались в тихий монотонный шум.

Катон сидел за столом и пил воду из чашки, наслаждаясь уже тем, что не ограничен скудным корабельным пайком.

Макрон поглядел на часовых и сел на табурет напротив Катона.

— Что за хрень? Почему нас арестовали?

— Ты слышал. За убийства гражданских лиц и пиратство.

— Что еще за дерьмо? — вспылил Макрон. — Мы офицеры римской армии. А ты — вообще префект.

— Рад, что ты вспомнил.

— Как они смеют так с нами обращаться? Во имя богов, кто-то из этих дураков заплатит за это, и дорого заплатит.

— Макрон, очевидно, произошла какая-то ошибка. Скоро все уладится. Нет смысла гневаться, ты зря тратишь силы, — ответил Катон, наливая воды в другую чашку и двигая ее в сторону центуриона. — Вот, попей.

Макрон скрипнул зубами, сдерживаясь. Быстро выпил воду и со стуком поставил чашку на стол.

— Еще.

На этот раз он пил медленнее. Затем отставил чашку в сторону.

— Вот так-то лучше. А то проклятый язык стал как старая подметка.

— Понимаю, о чем ты, — ответил Катон. — Надеюсь, людям на корабли воду доставили. Они-то все так же на солнце.

Макрон нахмурился.

— Мне кажется, тебе лучше задуматься о нашей судьбе, а не о них.

— Почему же? Разве не ты говорил, что хороший офицер прежде думает о солдатах, чем о себе? Когда я был у тебя оптионом, ты чудесно следовал этому правилу.

— Разве? — буркнул Макрон. — Что толку в этом сейчас?

— Это отвлекает меня от мыслей о том, что я сижу здесь вместе с баламутом, который мечется, как бык в загоне.

Морщинистое лицо Макрона, покрытое шрамами, расплылось в улыбке.

— Извини. Мне просто сложно смириться с тем, что меня назвали убийцей гражданских и пиратом. Убийца врагов и мародер — ладно. Профессия такая.

— Для некоторых это различие количественное, а не качественное, Макрон, — сухо ответил Катон.

— Правда? — выгнув брови, спросил центурион. — В Тартар их тогда, вот что я скажу. Я не убиваю гражданских.

Катону была хорошо знакома прямолинейная солдатская философия Макрона, и он просто пожал плечами.

Их разговор прервал грохот калиг снаружи. Спустя мгновение часовые расступились, пропуская дежурного центуриона и караульную команду, следом за которыми вошли губернатор провинции и писец. Центурион отошел в сторону и склонил голову.

— Его превосходительство Гай Петроний, губернатор Александрии и провинции Египет, легат императора.

Катон и Макрон встали и склонили головы. Петроний решительно вышел на середину комнаты и встал, уперев руки в бока, с мрачным выражением на лице. Щелкнул пальцами, показывая в угол, и писец спешно уселся там, скрестив ноги и достав из футляра вощеную табличку и стилус.

Петроний обернулся к Катону.

— Я позволил тебе взять мои войска на Крит, чтобы подавить восстание, а не для того, чтобы оно разрослось еще больше, — гневно глядя на префекта, сказал он. — Ты взбаламутил всю дельту Нила, и не только ее. Купцы и торговцы требуют ваши головы. У меня есть желание не устраивать судебный процесс, а просто дать толпе разорвать вас на куски, пока они окончательно не взбунтовались. — Он сложил руки на груди. — Итак, будьте добры, во имя всех богов, объясните, кем вы себя возомнили?

— Возомнили? — переспросил Катон. — Не понимаю, командир.

— Ерунда! Почти весь последний месяц я только и получаю доклады о том, что вы грабите прибрежные деревни. Высаживаетесь, требуете провизию и убиваете всех несогласных. Слышал даже о том, что останавливаете суда, пытаете экипаж, а потом почти всех убиваете, прежде чем уйти дальше.

Макрон и Катон переглянулись.

— Только не отрицайте этого! — гневно вскричал губернатор. — У меня куча докладов, и везде ваши имена. Полдюжины свидетелей, которых вы оставили в живых — по доброте душевной, видимо. Достаточный повод для того, чтобы распять вас сегодня еще до захода солнца. Итак. — Губернатор взял себя в руки, сдерживая гнев. — Снова спрашиваю: что вы такое затеяли? Согласно последней почте с Крита, вас отправили, чтобы ловить беглого раба-бунтовщика. А не провоцировать новое восстание в Египте. Не знаю, кто представляет большую угрозу для Империи: беглый гладиатор или двое тупых убийц, которых послали ловить его. Помимо вреда, это еще и оскорбление. Вы использовали для этого моих легионеров и мои корабли. Не думайте, что чернь этого не заметила. Вчера один из патрулей на улице города закидали камнями. Я потерял оптиона и легионера. И все это благодаря вам двоим и вашему стилю исполнения приказа о поимке этого самого Аякса.

— Но мы ничего такого не делали, командир! — запротестовал Макрон. — Это все неправда.

— Расскажите это свидетелям.

— Значит, они лгут. Кто-то их подговорил.

— Посмотрим. Мои судьи собирают показания и улики. Я сделаю все возможное, чтобы отдать вас под суд как можно скорее. А потом будет публичная казнь. Этого должно хватить, чтобы удержать толпу от бунта и навести порядок в Египте.

Макрон презрительно хмыкнул.

— Ты шутишь! Это всё полнейшая чушь, всё!

— Поверь, центурион, именно это и произойдет. Что еще лучше, император и эта змея, которую он пригрел, секретарь Нарцисс, одобрят меня, не раздумывая.

Катон молча следил за перепалкой. Поняв ситуацию, мрачно улыбнулся.

— Чего ты ухмыляешься, во имя Плутона?! — рявкнул губернатор. — Не вижу причин веселиться!

— Это Аякс, командир. Он стоит за всем этим.

— Аякс?

— Конечно. Заметает следы. И заодно провоцирует местных на бунт.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы наткнулись на судно, дрейфующее, три дня назад. Весь экипаж погиб, кроме одного, который и сказал нам, что все это сделал центурион Макрон.

— Что меня сногсшибательно удивило, как ты можешь догадаться, — буркнул Макрон.

— Этим объясняется и тот факт, что жители деревни сразу же сбежали, когда мы пристали к берегу за день до этого, — продолжил Катон. — Этот наш гладиатор времени даром не терял.

— Я так понимаю, вы можете это доказать? — спросил губернатор. — Этот выживший может подтвердить, что на их судно напал не Макрон?

— К сожалению, нет, командир. Он вскоре умер.

— Как нельзя кстати.

— Уж точно не для нас. Тем не менее вы можете привести других свидетелей и проверить, опознают ли они в нас напавших. Это и докажет нашу невиновность.

Губернатор на мгновение замолчал, а затем кивнул.

— Отлично. Ты прав.

Он подошел к двери и щелкнул пальцами, подзывая одного из часовых.

— Ты, иди и найди этого жреца, Хамеда. Он должен быть в казармах у дворца. Приведи немедленно. Но ничего не говори ему об этих двух офицерах, понял?

Часовой отсалютовал и широким шагом пошел по коридору. Петроний вернулся к Катону и Макрону.

— Скоро я узнаю, правду ли вы сказали. Один из храмов в дельте подвергся нападению десять дней назад. Убили всех жрецов, забрали сокровищницу. Оставили в живых одного. Он пришел к городским воротам вчера, что-то лепеча про римских легионеров, напавших на храм. Его сразу же забрали в караулку, позаботились о его ранах, накормили и напоили, прежде чем допрашивать. Посмотрим, что он скажет, когда вас увидит.

Помолчав, губернатор посмотрел на двух друзей.

— Однако если вы были честны со мной и все это дело рук Аякса, похоже, что мы имеем дело с куда более умным и опасным врагом, чем я думал прежде, — продолжил он.

Префект кивнул.

— Именно так, и даже больше. Совершенно беспощадным. Думаю, он хочет поднять новое восстание, теперь — в Египте. Это единственное логичное предположение.

— Но зачем? — перебил его Макрон. — Почему ему просто не сбежать и не спрятаться? Найти убежище, переждать, пока мы не прекратим искать его, и наслаждаться свободой вместе со своими сообщниками?

— Нет, так им придется бегать всю жизнь. И Аякс это знает. Ему нигде не будет покоя. Куда бы он ни скрылся, Рим никогда не оставит поиски. Ему остается лишь воевать. Он ничего другого не умеет. Так или иначе, Аякс останется нашим врагом, пока мы не найдем и не убьем его, — ответил Катон.

— Мы не можем ждать долго, — с чувством проговорил Петроний. — У меня и так достаточно проблем с ситуацией в верховьях Нила и без этой заварухи на побережье.

Помолчав, он подошел к столу и сел на табурет, жестом приглашая Катона и Макрона сделать то же самое. Писец остался сидеть в углу, тихо царапая по табличке. Катон глянул на него. Надо тщательно выбирать слова, разговаривая с Петронием, раз тот решил все записать.

Губернатор налил себе воды.

— Провинция подверглась сразу нескольким угрозам, даже до того, как появился этот ваш гладиатор. Если, конечно, вы не виновны в тех деяниях, которые взбудоражили местных.

Макрон уже хотел было вспылить, но Катон слегка покачал пальцем, предостерегая его. Петроний этого не заметил. Он держал чашку обеими руками и глядел на блестящую поверхность воды.

— За последние три месяца нубийцы несколько раз совершали набеги на южной границе, — продолжил он. — Каждый раз продвигались все дальше вдоль Нила и каждый раз отходили прежде, чем мы успевали собрать армию, достаточную, чтобы настигнуть и уничтожить их. Думаю, они проверяют нашу оборону и ведут разведку перед более крупной операцией. Пару дней назад я получил подтверждение этому от стратегов номов на границе с Нубией.

Макрон поглядел на Катона и приподнял бровь. Прокашлялся.

— Извините, командир. Что вы имели в виду, говоря про эти… как их… номы?

Петроний раздраженно поглядел на него и пожал плечами.

— Я мог бы догадаться, что вы не слишком знакомы со здешним распорядком. Дурное наследство прошлых времен, до того, как Египет стал провинцией Рима. Номы — административные районы. Каждый управляется стратегом и местным советом. Они хорошо справляются со сбором налогов и вопросами местной юрисдикции, так что в Риме решили ничего не менять.

— Рад узнать, что греки придумали хоть что-то путное, — хмыкнув, сказал Макрон.

— На самом деле греки переняли эту систему от местных.

— Правда? От египтяшек?

— Ты и вправду не знал, да? — с улыбкой спросил Петроний.

— О чем, командир?

— Об истории этой провинции. Когда-то Египет был великой страной. Задолго до того, как на берегу Тибра появилась деревушка Рим, в которой селяне едва сводили концы с концами.

— Ерунда, — ответил Макрон, показывая большим пальцем в сторону центра города. — Все это они сделали?

— Совершенно верно, уверяю тебя. Только даже не пытайся спрашивать об этом местных, если у тебя нет лишней пары лет, чтобы выслушать весь рассказ.

— Командир, — прокашлявшись, обратился к нему Катон, — так что с нубийцами?

— Ах да, — отозвался Петроний, возвращаясь к главной теме. — Стратег из Асуана. Он послал несколько разведчиков на границу, чтобы собрать информацию. Большинство не вернулись, но, наконец, вернулся один. Он видел колонны нубийцев, собиравшиеся где-то в сотне миль от первого порога Нила. Возглавляет их принц Талмис, старший сын царя Нубии. Он уже расширил владения отца до Эфиопии и прославился как хороший полководец. Хочет продолжить, напав на нашу провинцию, уверен в этом.

— Но почему? — спросил Катон. — Нубийцев на это спровоцировали?

— Можно и так сказать, — признался Петроний. — Год назад император приказал мне послать картографов, чтобы те сделали карту местности до самых истоков Нила. Я высказал ему свое мнение, что это спровоцирует трения с нубийцами. Они люди обидчивые.

— Несомненно. Могу предположить, что они восприняли это как подготовку вторжения. Зачем бы еще Клавдию понадобилась карта местности?

— Секретарь императора заверил меня со всей серьезностью, что вторжения в Нубию не планируется. Цель экспедиции — исключительно научная.

— И вы поверили Нарциссу, так, командир? — спросил Макрон, почесав щеку.

— Верь или не верь Нарциссу, но если получил приказ от императора, остается лишь выполнять его. Я послал картографов в верховья Нила с небольшим эскортом и вручил им послание с выражением доброй воли для нубийцев.

— И что дальше? — спросил Макрон.

— Принц Талмис прислал мне их головы вместе с письмом, в котором посоветовал нам не совать нос в нубийские земли.

— Естественно, после этого вы отправили карательный отряд? — спросил Катон, наклоняясь вперед.

— Конечно. А что мне оставалось делать? Рим не может терпеть таких оскорблений. Наши солдаты сожгли несколько поселений, взяли в рабство больше тысячи человек и разрушили ирригационные системы, попавшиеся им по пути. Тогда и начались эти набеги. Мне пришлось посылать на юг подкрепления, чтобы защитить границу. При нормальных обстоятельствах наличествующих в Египте сил вполне хватило бы для защиты и поддержания порядка. Два легиона, Третий в Александрии и Двадцать второй в Гелиополисе. Еще девять когорт ауксилариев в крепостях по всей дельте и вдоль Нила. Однако, как вам известно, мне пришлось предоставить моему доброму другу сенатору Семпронию три тысячи человек из Третьего легиона и две когорты ауксилариев для подавления восстания на Крите. Большая часть их еще не вернулась. Сейчас Александрию охраняют две когорты легионеров. Тысяча человек, которым приходится держать под контролем полмиллиона. Нелегкая работа, даже в спокойные времена. А когда начались проблемы с Аяксом — если вы сказали мне правду, — моряки и купцы потребовали защитить их. Не говоря уже об обычной напряженности между греками и иудеями. Феллахи, селяне, живущие на побережье, уже готовы восстать из-за набегов на деревни и ограбленного храма. Да, кстати, еще одно… — Петроний заговорил с особенной горечью: — Последние отчеты замерщиков на Ниле свидетельствуют, что ожидается плохой урожай.

— Воды мало? — предположил Катон.

— Наоборот, слишком много, — покачав головой, ответил Петроний. — Разлив Нила в этом году будет много сильнее обычного, значит, и спадать вода будет дольше. Сеять начнут позже. Феллахи будут голодать, и налоги упадут. С первой проблемой еще есть кому справиться, но, как говорится, Вулкан кастетов не кует, так что я сразу получу по шее, когда в казначействе заметят снижение налоговых поступлений из Египта. — Петроний беспомощно развел руками. — Так что ваш приятель Аякс появился в самый неподходящий момент.

Макрон, прищурившись, мрачно поглядел на него.

— Аякс мне вовсе не приятель, командир, — сказал он.

— Это фигура речи, — отшутился Петроний.

Их прервал стук в дверь. Все трое обернулись. В комнату вошел часовой.

— Командир, привел того египтяшку из храма, о котором вы сказали, он снаружи.

Петроний вздрогнул:

— Солдат, я бы очень попросил, чтобы ты и твои сослуживцы более уважительно высказывались о гражданах нашей провинции.

— Командир? — моргнув, переспросил легионер.

— Египтяне, а не египтяшки, ага?

— Есть, командир.

— Отлично, веди его сюда.

Катон поглядел на Макрона и резко выдохнул. Они ждали, когда же уцелевший при разгроме храма расскажет о происшедшем.

Глава 5

Хамед оказался рослым и крепким парнем. Его покрытая синяками голова была выбрита, но после нескольких дней без ухода покрылась темной щетиной. Чуть моложе Катона, с глубоко посаженными темными глазами и широким крючковатым носом, он был типичным египтянином. На нем была простенькая красная военная туника, которую ему, видимо, дали уже здесь, догадался Катон. Хамед стоял перед ними, босой, не кланяясь. Свободно говорил на греческом.

— Вы послали за мной, господин, — сказал он, ухитрившись произнести последнее слово со снисхождением.

— Действительно, — согласился губернатор. — Хотел бы, чтобы ты все рассказал этим двум офицерам.

— Зачем? Я уже дал показания, которые записал ваш писец. В этом нет необходимости, пустая трата времени.

— Незачем делать из этого великое дело, — хмуро сказал Макрон. — Просто будь хорошим парнем и изложи нам подробности.

Жрец оглядел Макрона с ног до головы.

— Позвольте спросить, с кем разговариваю?

Макрон развернул плечи:

— Центурион…

— Хватит! — вмешался Катон. — Ты здесь, чтобы отвечать на наши вопросы, а не задавать свои.

— Правда? А я думал, потому, что стал свидетелем нападения римлян на храм Изиды в Киркуте. Храм в руинах, а жрецы стали пищей стервятников. Я здесь, чтобы узнать, восторжествует ли справедливость. — Он сделал короткую паузу. — Если прибывшим из Рима знакомо это понятие. Пока что я чувствую себя пленником.

Макрон глянул на Катона и прошептал:

— Исполнен достоинства, глядите-ка. Если он и дальше хочет водить нас за нос, я с радостью возьмусь его допросить.

— Пока не надо, — тихо ответил Катон. — Давай поглядим, чего можно добиться более мягкими способами… — И повернулся к Хамеду: — Губернатор попросил нас присоединиться к расследованию происшествия. Мы прочли доклад, но я бы хотел услышать все от тебя лично. Это серьезно помогло бы нам в восстановлении справедливости, о которой ты сказал.

Молодой жрец удивленно поглядел на Катона, но кивнул:

— Хорошо. Я согласен сотрудничать на таких условиях.

— Какая прелесть, — пробурчал Макрон, но Катон предостерегающе глянул на него.

— Расскажи им то, что рассказал мне, Хамед, — сказал губернатор. — Будь добр.

— Хорошо. — Жрец ненадолго закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями: — Они пришли в последний час дня. Главный жрец как раз начал церемонию в честь ухода Ра в подземный мир. Старшие жрецы вышли на пристань у берега реки к алтарю. Младшие, и я в их числе, стояли на коленях на берегу у церемониального ковчега. Тогда я и увидел парус. Римский военный корабль вошел в реку со стороны моря и пошел к восточному берегу притока. Главный жрец не обратил на это внимания и приготовил к сожжению амфору пшеницы в жертву Ра, мудрейшему и милосердному. — Хамед на мгновение сложил руки перед грудью и склонил голову. — Корабль продолжал идти к пристани. В последний момент они свернули парус и развернулись, проходя мимо ступеней, спускающихся в воды Нила. И тут же спустили трап.

— Они были одеты по форме? — спросил Катон. — Так, как я?

— На них были туники, но белые. Мечи, щиты и шлемы такие, как у ауксилариев.

— Значит, морская пехота, — сказал Макрон. — Согласуется с тем, что нам известно.

Катон кивнул:

— Продолжай. Что происходило дальше?

— Они окружили нас и заставили собраться на ковчеге, посвященном Ра, мудрейшему и милосердному, — ответил Хамед, снова сложив руки и склонив голову при упоминании бога. — Всех, кроме главного жреца. Они отвели его в сторону, чтобы их командир о чем-то его расспросил. Он сошел на берег последним.

— Можешь описать его нам? — спокойно спросил Катон, игнорируя резкий взгляд, брошенный на него Петронием.

Хамед нахмурился:

— Рослый, мускулистый. Карие глаза. Больше похож на грека, чем на римлянина, но в Египте это обычное дело. Пластинчатый доспех, шлем с гребнем и синий плащ. Меч точно такой же, как у всех вас.

— Значит, ты видел его вблизи, так?

— Да, я был рядом, когда он расспрашивал главного жреца.

— Если его снова увидишь, то узнаешь в лицо?

— Уверен в этом.

— Отлично, — сказал Катон. — Будь добр, продолжай.

Хамед кивнул:

— Он сказал жрецу, что действует по приказу губернатора Александрии. Объявил, что издан новый указ — о конфискации всего золота и серебра, хранящегося в храмах. Потребовал, чтобы главный жрец отвел его в сокровищницу. Тот отказался. Очень разгневался. Сказал офицеру, чтобы тот увел своих солдат из храма, со священной земли. Вместо этого офицер приказал солдатам привести одного из младших жрецов, обнажил меч и обезглавил его. Снова спросил главного жреца, где сокровищница. Не получив ответа, убил еще одного из наших. Убивал одного за другим, пока главный жрец не заговорил. Проклиная римлян, он отвел офицера в сокровищницу. Римляне заставили четверых из нас отнести корзины с золотыми и серебряными монетами на корабль. Когда мы закончили, офицер принялся убивать всех жрецов, начав с главного. — Хамед на мгновение умолк. — Кровь стекала в Нил по ступеням… — дрожащим голосом сказал он.

— Тебе удалось сбежать? — спросил Катон. — Или спрятаться?

— Нет. Я слишком испугался, чтобы что-то сделать. Думаю, там были все жрецы. Я вдруг понял, что остался в живых один. Он подошел ко мне, близко, ближе, чем вы сейчас. Некоторое время молча смотрел на меня. Я был уверен, что он убьет меня, и повернулся лицом к западу, чтобы вознести последнюю молитву Ра, мудрейшему и милосердному…

— Да, хорошо, — перебил его Макрон. — Думаю, это понятно. Что было дальше?

Хамед бросил короткий гневный взгляд на центуриона.

— Я молился, и он схватил меня за плечо и развернул лицом к себе. Сказал, что Рим сыт по горло высокомерием наших жрецов. Сказал, что император Клавдий издал новый указ о том, что со старыми религиями должно быть покончено. И что он оставляет меня в живых, чтобы я донес это известие до других. Офицер сказал, что я должен запомнить его имя и то, что он действовал по приказу вашего императора, Клавдия.

— Мудрейшего и милосердного, — пробормотал Макрон, удостоившись за это хмурого взгляда Катона, но тут же мотнул головой, извиняясь.

Катон повернулся к жрецу и пристально посмотрел на него.

— Так как звали этого офицера? — спросил он.

— Я уже сказал вашему писцу, — ответил Хамед Петронию, кивая в угол. — Он сказал, что он префект. Префект Квинт Лициний Катон.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он заставил меня повторить.

— Что потом?

— Ударил меня по голове рукоятью меча. Я упал без сознания. Очнулся, лежа поверх тел других жрецов. Мое одеяние промокло от крови. Римлян уже не было. Они подожгли дом главного жреца, принесли в храм дров и пальмовых листьев, облили маслом и тоже подожгли. Сгорели все священные изображения на стенах и все священные свитки. Огонь горел всю ночь, и к утру от храма остался лишь обгорелый остов. — Хамед вздрогнул. — Я остался один. Храма нет. Мне оставалось только идти сюда и искать справедливости. Или отмщения. Клянусь всеми богами моего народа, я найду и убью этого римлянина, этого префекта Катона.

— Человек, напавший на твой храм, — не римлянин, — твердо сказал Катон. — Он раб, беглый, выдающий себя за римлянина. Он убивал твой народ по всему побережью Египта большую часть прошедшего месяца.

— Он римлянин, — страстно ответил Хамед. — Неужели вы думаете, что я поверю в иное? А его солдаты тоже прикидывались римлянами? А его корабль — римским военным кораблем? Вы меня совсем за дурака держите?

— Корабль настоящий. Как и римская форма и доспехи, которые на них были. Зовут этого человека Аякс. Он захватил корабль и расправился с экипажем. Мы уже несколько месяцев за ним гоняемся.

— Я вам не верю, — ответил Хамед, с подозрением глядя на Катона.

Петроний кивнул в сторону Катона.

— Ты когда-нибудь видел этого офицера? Или человека, сидящего рядом с ним?

— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Я уверен. Я никогда не встречал этих людей до сегодняшнего дня.

— Тогда ты, должно быть, удивишься, узнав, что это и есть префект Катон, а его товарищ — центурион Макрон.

— Что это за розыгрыш? — тряся головой, спросил Хамед.

— Никакого розыгрыша, — ответил губернатор. — Что ж, пора все расставить по местам. Этот человек — префект Катон, и все, сказанное им, — правда. Разрушил твой храм и убил твоих товарищей самозванец. Он хочет спровоцировать ваш народ на бунт. Хочет наполнить их сердца жаждой мести. И преуспел в этом. Теперь ты знаешь правду. И нам нужна твоя помощь, Хамед.

Египтянин продолжал ошеломленно глядеть на него, и Петроний заговорил мягче:

— Ты жрец. Твой народ уважает тебя, прислушивается к твоим словам. Мне надо, чтобы ты рассказал им правду. И не только им, но и всем жителям Александрии.

— Что вы предлагаете, господин?

— Я соберу старшин купечества и судовладельцев. Дам им аудиенцию во дворце, и ты расскажешь им то, о чем только что узнал.

— С чего бы им мне верить? Вы же знаете, что александрийцы смотрят на нас свысока. Почему же они должны прислушаться к словам простого египтянина?

— Потому что, подозреваю, простые египтяне недолюбливают римлян даже сильнее, чем греки недолюбливают египтян. Если ты встанешь на нашу сторону, это заставит греков задуматься. Лучше они узнают правду об Аяксе от тебя, чем от нас.

Хамед кивнул:

— Понимаю. Остается только надеяться, что мне поверят.

Этим же вечером губернатор Петроний занял роскошное церемониальное кресло на возвышении в зале аудиенций. По одну сторону от него сидели Катон и Макрон, по другую — двое писцов. Один должен был записывать слова губернатора, другой — реплики приглашенных. Петроний сделал это своим правилом. На случай, если придется защищаться на суде в Риме по обвинению в продажности или некомпетентности, все его слова должны быть задокументированы.

Зал аудиенций был окружен колоннами с капителями в виде лотосов, традиционной для Египта формы. В этом самом зале оглашали свои указы цари династии Птолемеев. Последняя из династии — царица Клеопатра — принимала здесь сначала Юлия Цезаря, а потом и Марка Антония, сидя на том самом возвышении, где сейчас расположился губернатор. Но блеск церемоний и вежливые слова дружбы двух великих держав ушли в прошлое давным-давно. В зале стояла толпа нервных и озлобленных александрийцев, которых едва сдерживали стоящие с каменными лицами римские легионеры. Хамед уже закончил свой рассказ и подтвердил, что человек, назвавший себя префектом Катоном, и тот, что стоит рядом с губернатором, — разные люди. Привели и других свидетелей, оставленных в живых Аяксом, чтобы подтвердить тот факт, что напавшие были самозванцами.

Поначалу лишь немногие пытались возразить губернатору, обвиняя его в том, что он укрывает преступников из числа римских оккупантов. Петроний недолго слушал их доводы. Вскоре говорящих стало слишком много, и разобрать, что сказал каждый в отдельности, было уже невозможно. Он наклонился к Макрону.

— Центурион, будь добр, заткни их.

— Да, командир.

Макрон сделал глубокий вдох и приложил руки рупором ко рту.

— Молчать!! — проревел он.

Зал аудиенций был построен с учетом акустики, так, чтобы голос с трона было слышно везде. А голоса Макрона обычно хватало на то, чтобы новобранец на плацу остановился как вкопанный, услышав его с пары сотен шагов. Александрийцы онемели. Когда наступила тишина, Петроний заговорил:

— Уверяю вас, люди, которые нападали на прибрежные поселения и грабили ваши суда, — не римляне. Все перемещения кораблей александрийской флотилии задокументированы. В происходящем повинны пришлые, во главе которых стоит Аякс, беглый раб. — Петроний помолчал. — Надеюсь, узнав это, вы вернетесь к своим людям и поможете мне развеять слухи, которыми сейчас полнятся все кварталы города. Проявите ответственность. Если же кто-то из присутствующих продолжит распространять небылицы о том, что римляне причастны к этим нападениям, мне не останется другого выхода, кроме как обвинить такого человека в подстрекательстве к бунту. Виновных ждет конфискация имущества и изгнание либо казнь.

Некоторые начали переговариваться, и тут из толпы вышел человек, поднимая руку.

— Господин, можно мне высказаться?

Петроний кивнул.

— Одно дело — узнать правду об этих набегах, и совсем другое — положить им конец. Этот беглый раб и его банда все еще на свободе. Что вы предполагаете предпринять, чтобы обезопасить нашу торговлю? Слухи о наших потерях распространились по соседним провинциям. Судовладельцы отказываются посылать суда в Александрию и из нее, а те, кто соглашается, заламывают непомерную цену. Думаю, выражу мнение всех купцов, если скажу, что, платя налоги, я ожидаю взамен, что мое дело будут защищать.

— Безусловно! — громко ответил Петроний. — Я также уверен, что вас заботят и жизни моряков, перевозящих ваши товары.

Купец недовольно поежился, но кивнул.

— Естественно. То, что благополучие наших работников и судовладельцев мы принимаем очень близко к сердцу, даже не подлежит обсуждению, — ответил он.

— В том случае, если у них сердца имеются, — пробормотал Макрон.

— Смелое предположение, — тихо ответил Катон.

Петроний бросил на них суровый взгляд, а затем снова посмотрел на говорившего александрийца.

— Господин, мой вопрос остался без ответа, — продолжал тот. — Что вы собираетесь сделать с этим разбойником?

— Я уже решаю этот вопрос. Префект Катон возглавляет отдельную боевую группу, которой поручено разыскать и уничтожить разбойников.

— Но пока что префекту не слишком-то везет! — крикнул кто-то из толпы. Его поддержал хор возмущенных голосов, и Петронию пришлось поднять руки, требуя тишины.

— Я абсолютно уверен в префекте Катоне. Он отлично справится с делом, до завершения которого остались считаные дни.

— Сколько? — спросил другой купец. — Неприятности начались уже больше месяца назад. Еще месяц, и я разорюсь.

Раздались крики на фоне общего недовольного ропота.

— Тише там! — рыкнул губернатор. — Тише, я сказал! Префекту Катону будут предоставлены в распоряжение все имеющиеся военные силы Александрии, чтобы пленить или уничтожить Аякса.

Макрон толкнул друга локтем:

— А вот это для меня новость.

— И для меня, — едва улыбнувшись, ответил Катон. — Самая желанная.

— А что еще я должен был сказать? — раздраженно проговорил Петроний, разговаривая с офицерами наедине по окончании аудиенции. — Вы же слышали. Они на грани бунта. У некоторых из них хорошие связи в Риме. Ко всему прочему, последние два императора раздавали владения в Египте своим фаворитам, как закуску за обедом. Даже у Нарцисса есть пара имений в дельте. Из-за Аякса доход от торговли зерном и другими товарами с этих имений под угрозой. А у Нарцисса такое влияние, что я очень не хотел бы с ним враждовать. Поэтому для меня жизненно важно, чтобы он и его друзья знали, что я делаю все возможное, чтобы снизить напряженность в Александрии.

— Но на самом деле вы не собираетесь дать нам все, что нужно для выполнения задачи, так, командир? — спросил Макрон.

— Нет. Просто не могу. Я же говорил вам, у нас и так сил в обрез. Я не могу посылать солдат в такую безнадежную погоню.

— Она не была бы такой безнадежной, если бы у нас было больше солдат и кораблей, — настойчиво сказал Макрон. — Если мы расширим зону поисков и будем иметь превосходство в силе, то быстро найдем Аякса.

— Если найдете.

— Мы его найдем, — твердо сказал Катон. — Даю вам слово.

— А что, если он уйдет из дельты? — спросил Петроний. — Что, если пойдет на север или на запад? Что тогда? Вы зря потратите время, гоняясь за призраком.

— Он отсюда не уйдет. Зачем бы ему это? Он уже преуспел в разжигании бунта против Рима. Он будет оставаться здесь, пока уверен, что вредит Риму наилучшим образом. Дайте нам флот, и мы быстро найдем и поймаем его.

— Дать вам флотилию? — криво улыбнувшись, спросил Петроний. — Мне и так приходится использовать морскую пехоту для охраны города. Кроме того, сейчас каждый солдат на счету — для обороны от нубийцев.

— Мне нужна флотилия, — настаивал Катон.

Петроний резко вдохнул и ненадолго задумался.

— Хорошо, я дам вам шесть кораблей. Но только на месяц. Дольше не имею возможности.

Катон задумался. Восемь кораблей достаточно, чтобы разделаться с Аяксом и его бандой, но месяц времени… Это проблема.

— Одного месяца может не хватить.

— Это самое большее, на что вы можете рассчитывать. А по окончании поисков я хочу, чтобы вы отправились под командование легата Двадцать второго легиона в Диосполис Великий. Действуйте, префект.

Глава 6

— Все равно что искать зернышко в мешке с солью, — посетовал Макрон, идя следом за Катоном и Хамедом под навесом к вытащенным на берег рыболовецким лодкам. — Этот хренов Аякс — просто невидимка.

— Мы его найдем, — спокойно ответил Катон. — Чего бы это ни стоило.

— Важно не что, а когда. Месяц на исходе, Катон. Если в ближайшие пять дней мы его не найдем, нам придется завершить поиски.

— Я отлично это понимаю, центурион.

Макрон сжал губы. Бесплодные поиски Аякса измотали его друга, и Катон возымел привычку вспоминать о звании друга, когда ему надоедали споры или он не желал слушать возражений. Дальше они пошли молча.

Подошли к рыбакам, которые доставали из сетей трепыхающихся серебристых рыб и кидали их в корзины. Хамед шел первым, чтобы заговорить с соплеменниками на родном языке и убедить их в том, что они не представляют угрозы. Жрец охотно согласился участвовать в поисках, когда Катон попросил его стать им проводником и переводчиком. Храм в Киркуте был всем в жизни Хамеда. Его отправили туда еще ребенком, жрецы храма стали его семьей, и теперь его душа горела жаждой мести.

Катон и Макрон были без доспехов, в туниках и с кинжалами в ножнах на перевязях, убранными за спины. На Хамеде и вовсе было простое одеяние феллаха, селянина. Рыболовецкие лодки обнаружил один из ялов, которые Катон отправил патрулировать устье Мендеса, одного из рукавов дельты Нила. Остальные корабли укрылись в мелководной бухте неподалеку. Катон с товарищами высадились скрытно, чтобы рыбаки их не увидели, и сняли доспехи и боевое оружие, чтобы не пугать их.

Следствием зверств Аякса стало то, что опросить местных жителей было практически невозможно. Едва увидев парус римского корабля или людей в римской военной форме, селяне попросту убегали. Единственными, от кого удалось получить хоть какие-то сведения, были моряки с тех немногих судов, которые осмелились выйти в море, да селяне, к которым удавалось приблизиться незамеченными, как сейчас.

— Они нас увидели, — тихо сказал Макрон.

Они уже подошли к рыбакам ближе чем на сотню шагов, и один из них поглядел на пришедших. Тут же что-то крикнул своим товарищам. Те побросали сети и выхватили дубинки и ножи, которыми потрошили рыбу. Никак не могли решить, то ли бросить улов и сбежать, то ли попытаться противостоять троим людям, идущим к ним. Двенадцать, сосчитал Макрон. Четверо на одного, если что. Рыбаки худые и жилистые, профессиональных воинов среди них нет. Но изрядное численное превосходство, видимо, позволило рыбакам не испугаться, и они остались на месте, осторожно поглядывая на идущих к ним.

— Скажи, что мы не причиним им зла, — велел Хамеду Катон. — Хотим купить их улов и поговорить.

Хамед кивнул и радушно поприветствовал рыбаков. Один из рыбаков что-то ответил, выставив руку вперед, видимо требуя, чтобы они остановились. После короткого разговора Хамед повернулся к Катону.

— Я сказал им, кто мы такие. Тот, кто говорил со мной, — староста деревни. Он спросил, одни ли мы здесь. Я сказал, что одни.

Катон нервно кивнул. Оставалось надеяться, что морские пехотинцы, оставшиеся на яле, исполнили приказ и сделали все, чтобы их не заметили.

— Спроси его, не видел ли он других римлян в последнее время.

Долгий разговор, в ходе которого староста резко махнул рукой в сторону реки. Жрец снова обернулся к Катону.

— Несколько дней назад в устье реки вошел военный корабль. Стоял всю ночь, утром пошел дальше.

— Куда?

— На запад.

— Нам навстречу? — нахмурившись, спросил Макрон. — Мы его не видели.

— Видимо, проскользнул под покровом темноты, — ответил Катон. — Или они первыми заметили нас и развернулись обратно. Или пошли вдоль берега. Если, конечно, это был Аякс. — Он ненадолго задумался. — Наверняка он. Кроме нас, в дельте нет военных кораблей. — Махнул рукой в сторону лодок, небольших суденышек из связок папируса. — Спроси, можем ли мы купить у них часть улова.

Хамед перевел вопрос, и мужчина осторожно подозвал их. Катон держал руки перед собой, чтобы было видно, что в них нет оружия. Темноглазые рыбаки настороженно оглядели их и разошлись полукругом, подпуская к корзинам. Внутри трепыхались десятки рыб, разевая рты. Остальная рыба еще билась в сетях. Катон повел рукой в сторону рыбаков.

— Скажи, что мы не будем мешать их работе. Пусть продолжают, пока мы поговорим.

Подозрительно поглядывая на пришедших, рыбаки снова принялись ловко вынимать рыбу из сетей. Староста продолжал разговор с Хамедом.

— Он спрашивает, сколько мы хотим купить.

— Одной корзины хватит, — ответил Катон, снимая с ремня кошель и доставая несколько серебряных монет, которые Петроний выдал на закупку провизии. — За десять оболов.

Глаза у старосты загорелись, но он тут же состроил недовольную мину.

— Он говорит, двадцать. Слишком много людей надо прокормить в деревне. Если продаст улов, кому-то придется лечь спать голодным.

— Обдираловка! — зарычал Макрон.

— Двенадцать, — сказал Катон Хамеду. — Нормальная цена. Скажи ему.

Рыбак помотал головой.

— Пятнадцать. И говорит, что себе в убыток. Но видит, что ты хороший человек, и такая цена только для тебя.

— Пятнадцать оболов! — раздраженно фыркнул Макрон. — Он нас что, полными дураками считает?

— Тише, — шепнул Катон. — Пусть будет пятнадцать.

Отсчитал монеты и отдал их. Староста мгновенно схватил деньги и сунул в грязный льняной мешок, висящий на одной из лодок.

— Скажи ему, что дам еще пять оболов, если он расскажет, что знает о людях, нападающих на прибрежные деревни. Спроси, не знает ли, откуда они появились.

Староста задумался, прежде чем ответить.

— Говорит, что расскажет все, что знает, если заплатишь десять оболов.

— Наглый грязный содомит! — поперхнувшись, выпалил Макрон. — Катон, хочешь, я уговорю его сделать скидку?

— Нет, нам надо договариваться с ними по-хорошему, насколько возможно. Не будем уподобляться Аяксу, хорошо, центурион?

— Да, командир.

Катон отдал еще несколько монет и стал ждать, пока Хамед переведет.

— Он говорит, что пару дней назад напали на другую деревню, у соседнего рукава реки, западнее. Большинству селян удалось бежать, и они теперь здесь. Поэтому надо кормить еще больше людей.

— Должно быть, мы что-то упустили, — сказал Макрон. — Возможно, он вовсе и не проскользнул мимо нас. Командир, надо поворачивать обратно и искать западнее.

Катон помолчал. Его корабли обшарили побережье между Александрией и Мендосом. Каждый залив, каждый рукав дельты, даже самый маленький. Кроме очевидных свидетельств нападений Аякса, ничего не нашли. Может, они уничтожили корабль и ушли в глубь суши. Но Катон был уверен, что бунтовщик ни за что не бросит военный корабль, единственное средство сбежать морем. Если староста все говорит верно, есть две возможности: либо Аякс вышел из дельты и пошел на север, через Средиземное море, либо он спрятал корабль так хорошо, что флотилия Катона его не обнаружила.

— Лучше нам вернуться на корабли. Хамед, поблагодари его и скажи, что мы не успокоимся, пока не уничтожим Аякса. Тогда его люди смогут жить в мире и свободе.

Староста пожал плечами.

— Он говорит, что между угрозой нападения Аякса и непосильной ношей римских налогов нет места миру. И свободы у них тоже нет. Это не для феллахов.

— Уж с этим мы ничего поделать не можем, — небрежно сказал Макрон. — Ну-ка, помоги мне взять корзину.

Хамед попрощался с рыбаками и взялся за плетеную ручку с одной стороны корзины. Макрон ухватился за другую, и они пошли обратно по узенькому пляжу, Катон — следом за ними, углубившись в свои мысли. Дошли до укрытия, где их ждали ял и морские пехотинцы.

— По крайней мере, сегодня на ужин свежатинка будет, — радостно пробормотал Макрон, глядя на рыбу.

— Неплохо у них ловля идет, — сказал Хамед, крякнув и перехватив ручку получше.

— Еще бы. Клянусь, это самая дорогая рыба, когда-либо выловленная в Египте, — мрачно ответил центурион.

Этим вечером команда «Себека» поужинала жареным нильским карпом, остальным же экипажам пришлось вновь довольствоваться жесткой солониной. Катон и Макрон ели из глубоких оловянных мисок при свете костра из пальмовых дров. Хамед сидел в стороне, скрестив ноги и читая молитву по свитку, который ему дали в Александрии. Жаренная на костре рыба оказалась вкуснейшей, подумал Макрон, ставя на землю миску и облизывая пальцы. Глянул на Катона. Его профиль, красноватый в свете костра, выдавал полную сосредоточенность. Похлопав себя по животу, Макрон сыто рыгнул.

— Простите, — сказал он.

— А? — с отсутствующим видом переспросил Катон.

— Ага, так ты все-таки здесь.

— Ну да, конечно, — ответил префект, опуская миску. Макрон увидел, что там еще осталась добрая половина рыбы. Махнул рукой.

— Ты — всё?

Катон кивнул.

— Не возражаешь, это, если я…

— Давай.

Кивком выразив благодарность, Макрон принялся есть.

— В том, что сказали эти рыбаки, что-то не так, — тихо сказал Катон. — Я уверен, что мы хорошо обыскали берег, но не нашли следов ни Аякса, ни корабля.

— Очевидно, плохо искали, — не переставая жевать, ответил Макрон.

— Возможно. Но, будь я на месте Аякса, я бы нашел себе базу как можно восточнее от Александрии. Подальше от флотилии.

— Будь ты на месте Аякса, наверняка тебе захотелось бы выбрать позицию, наиболее удобную для ударов по судам, идущим по привычному маршруту, так ведь?

— Но я не хотел бы попасть под удар из Александрии. Где-нибудь в стороне от оживленных маршрутов и поселений, с возможностью беспрепятственно скрыться в море, на случай, если придется срочно бежать. На восток от Александрии, и достаточно далеко. Так что завтра мы не идем назад, а продолжаем идти на восток.

Проглотив остатки рыбы, Макрон поставил миску.

— Зачем? Ты же слышал. Последнее нападение было на западе, и корабль шел туда; по крайней мере, они это видели.

— Точно, и я не сомневаюсь, что они видели именно это. Но никак не могу убедить себя в том, что Аякс попытается прятаться там. Это нелогично. Слушай, Макрон, ты же знаешь его получше меня.

— Благодарю, что напомнил.

— Аякс хитер, как лисица. А еще хочет причинить нам как можно больше проблем. В особенности тебе и мне, учитывая, что он винит нас в смерти своего отца. Использовать наши имена было отличной выдумкой.

— Так вы с ним знакомы? — спросил Хамед, опуская свиток. — Знали его отца? Как так случилось?

Макрон улыбнулся:

— Наш Аякс не всегда был гладиатором. До этого он был пиратом, как и его отец, Телемах. Префекта и меня послали в составе группы, которая должна была разгромить Телемаха. Мы выполнили задание. Главаря пиратов распяли, а его сына продали в рабство, как и остальных пленников. Но получилось так, что его выбрали для школы гладиаторов, он там многому научился, а потом один придурок взял его себе телохранителем и отправился на Крит. Сейчас я жалею, что мы не пригвоздили этого ублюдка рядом с его отцом. Тогда бы у нас не было столько забот и не пришлось бы покидать Рим.

— Но мы этого не сделали, — вступил в разговор Катон. — И теперь нам предстоит завершить дело, начавшееся весьма давно. Как я уже сказал, Аякс умен и его пожирает ненависть. Но я сомневаюсь, что он станет рисковать жизнью ради безрассудной мести. Именно поэтому думаю, что он отправился на восток.

Катон раскатал тростниковый коврик и лег, укрывшись плащом.

— Утром пойдем на восток, в сторону Касия, а потом обратно, в Александрию.

На следующий день корабли вышли в море и на всех парусах пошли на восток. Ветер крепчал, и триерарх «Себека» спросил у Катона разрешения зарифить парус, чтобы снизить нагрузку на мачту и такелаж. Срок, поставленный Петронием, истекал, и Катон хотел использовать оставшееся время как можно продуктивнее. Поэтому приказал триерарху не рифить парус и подать сигнал остальным кораблям, чтобы они делали то же самое.

Солнце спустилось за горизонт, когда флотилия достигла Касия, небольшого порта к востоку от Александрии. Переночевав, взяв провизию и воду, с рассветом они отправились обратно, в сторону Александрии. Катон решил снова тщательно обыскать побережье. Если Аякс где-то прячется, он должен быть в этом районе дельты. Катон был в этом уверен.

«Себек» миновал край волнолома, когда на горизонте показалось солнце. Хамед преклонил колени, повернувшись лицом к солнцу, простер руки, прикрыл глаза и начал молиться. Он делал это не в одиночестве. Те из моряков, что придерживались египетских верований, последовали его примеру и, быстро совершив молитву, вернулись к своим обязанностям. Поставили парус, закрепили мачту упорами. Жрец, чей статус предполагал более тщательное исполнение ритуала, читал молитву еще некоторое время, а затем встал и расправил плечи. Поймал на себе взгляд Катона и после неуловимой паузы улыбнулся, приветствуя его.

— Я вознес молитву Изиде, чтобы вы нашли сегодня то, что ищете, — сказал он.

— Благодарю, — ответил Катон. — Думаю, сейчас нам нужна любая возможная помощь.

— Вижу парус! — крикнул дозорный.

— Где? — спросил триерарх.

— Прямо по курсу, командир!

Катон бросился на нос, следом за ним поспешили Макрон, триерарх и Хамед. Горизонт на западе был чист. Некоторое время они пристально вглядывались.

— Вон там! — крикнул Катон, протягивая руку.

Остальные посмотрели в том направлении и, когда «Себек» приподняло очередной волной, увидели белое пятнышко. Волна прошла, корабль опустился, и пятно пропало. Повернувшись, триерарх задрал голову, глядя на дозорного.

— Можешь разглядеть? Это военный корабль?

Дозорный ответил не сразу.

— Нет, командир. Слишком маленький. Похож на быстроходную яхту… Да, командир. Меняет курс, идет в нашу сторону.

— Яхта? — переспросил Макрон, почесывая подбородок. — Интересно, кому это так срочно потребовалось нас найти?

— Главное, зачем, — уточнил Катон. — Триерарх, курс на судно.

— Есть, командир.

Корабль повернул в сторону яхты, и они начали быстро сближаться. Менее чем через полчаса молодой офицер, один из трибунов Петрония, забрался на палубу «Себека» и широким шагом пошел к Катону.

— Срочное письмо от губернатора, командир, — сказал трибун, протягивая кожаный тубус, запечатанный печатью губернатора.

Катон взял его в руки, сломал печать и достал небольшой свиток папируса. Отойдя к борту, быстро прочел, потом еще раз, чтобы быть уверенным, что все правильно понял, свернул и махнул рукой другу.

— Макрон, ко мне, будь добр.

— Что такое, командир? — тихо спросил Макрон, подойдя к Катону.

— Нубийцы перешли границу. Вторглись в Египет. Петроний приказал Двадцать второму легиону выдвигаться вверх по Нилу, к Диосполису. Он хочет собрать все имеющиеся силы, прежде чем нанести удар.

— Что означает, что мы немедленно возвращаемся в Александрию, так я понимаю.

— Да, — ответил Катон, сжимая кулак и комкая папирус. — Видимо, нам придется оставить поиски Аякса.

У Макрона стало тяжело на сердце. Глядя на командира, он видел, что тот чувствует то же самое.

— Это не навсегда, командир, — прокашлявшись, сказал он. — Когда разберемся с нубийцами, продолжим наше дело. Не беспокойся, мы поймаем этого ублюдка, и он заплатит за то, что сделал со мной и с Юлией. Жизнью клянусь.

— И я тоже, — кивнув, ответил Катон.

Сделав глубокий вдох, он пошел обратно к трибуну.

— Скажешь губернатору, что мы на всех парусах идем в Александрию и вернемся без задержки.

— Есть, командир, — ответил трибун, салютуя. Потом помедлил: — Мне следует о чем-либо ему доложить, командир? О каких-либо успехах по обнаружению разбойника?

— Нет. Ничего, — ответил Катон. — Свободен.

Трибун подошел к борту и спустился на палубу изящной яхты по веревочной лестнице. Экипаж сразу же убрал ее и принялся подымать треугольный парус. Тот наполнился ветром с глухим хлопком, и яхта, развернувшись и набрав скорость, пошла на запад, обгоняя «Себек».

Катон повернулся к триерарху.

— Курс на Александрию. Сигнал остальным следовать за нами.

— Есть, командир.

Корабль несся по волнам. Катон стоял у рейлинга, глядя на берег. Аякс где-то здесь, на свободе; он и дальше будет безнаказанно вредить Риму по всей дельте Нила, но теперь с этим ничего не поделаешь.

Ветер крепчал, и корабли вспарывали поверхность неспокойного моря, поднимая в воздух тучи брызг, когда обитые бронзой тараны ударяли в волны. Канаты, натянутые до предела, гудели на ветру, реи гнулись. Триерарх с тревогой поглядывал на происходящее. Уже после полудня раздался треск, и, обернувшись, Катон увидел, что один из кораблей флотилии, «Тот», накренился. У него сломался рей, и парус упал на палубу.

— Лечь в дрейф! — приказал триерарх. — Сигнал остальным кораблям!

Катон огорченно прикусил губу. Корабли покачивались на волнах. Триерарх поспешно спустился в свою каюту, чтобы посмотреть карты, а затем вернулся к Катону.

— Тут недалеко есть небольшая база, в устье Танит, командир, — доложил он. — «Тот» может дойти туда на веслах, взять рей на замену и к ночи догнать нас. Это самый быстроходный корабль флотилии, командир, они быстро управятся.

— Хорошо, тогда передавай приказ триерарху «Тота». Как только сделаешь, снова ложимся на курс.

Триерарх кивнул и побежал на корму. Взяв в руки рупор, прокричал приказ на «Ибис», откуда его передали на «Тот». Вскоре из бортов «Тота» выросли весла, и корабль пошел к берегу. Моряки на палубе принялись срезать сломанный рей. Остальные корабли снова подняли паруса и пошли на запад.

Флотилия причалила к берегу задолго до заката, чтобы дать «Тоту» шанс нагнать их до наступления темноты. Экипажи уже принялись разводить костры и готовить еду из свежих продуктов, которые взяли на борт в Касии. Солнце спускалось к горизонту, закатилось за верхушки пальм, и Катон подошел к Хамеду. Тот смотрел на море.

— Думал, ты молишься, — улыбнувшись, сказал префект, показывая на заходящее солнце.

Жрец виновато улыбнулся:

— Беспокоюсь о том корабле. Он все еще не пришел. Его даже не видно.

— Ничего. Может, ремонт занял больше времени, чем предполагалось. Не думаю, что на небольших флотских базах часто бывают гости, чаще, чем…

И тут ледяной ужас сдавил Катону живот. Развернувшись, он побежал к кораблю, ища триерарха.

— База, куда мы послали корабль… Расскажи о ней.

— За все годы службы я бывал там пару раз. Говорить особо не о чем, — ответил триерарх и причмокнул. — У них там запасы еды и снаряжения. Небольшая бригада плотников, на случай срочного ремонта. Гарнизон занят охраной устья Танит и патрулированием дельты. База использовалась намного активнее, пока мангровые заросли не перекрыли выход в море и Танит не перестала быть судоходной.

— Покажи мне ее на карте, — приказал Катон.

Триерах поспешил на корабль, и тут подошел Макрон.

— У тебя вид, будто ты навозу глотнул. Что случилось? — спросил он.

— Пока не знаю, — ответил Катон, стараясь скрыть тревогу. — Просто ощущение. Вероятность.

Триерарх вернулся, держа в руке свиток карты. Присев у ближайшего костра, развернул ее. Провел пальцем по линии побережья.

— Вот, командир, — сказал он, остановив палец. — База снабжения. Эпихос.

Глава 7

Паруса сняли, реи опустили на палубы, чтобы корабли было сложнее заметить с берега. Опустили на воду весла, и военные корабли медленно пошли к суше. Катон встал на носовой башенке и пристально смотрел на сторожевую башню, силуэт которой был едва различим на фоне ночного неба. Макрон с небольшой группой легионеров высадился два часа назад. Вскоре он отправил лодку назад, сообщив, что на берегу три корабля, один из которых — «Тот». На корабле никого не видно. Это было достаточным подтверждением для Катона, и он отдал приказ атаковать с первыми лучами солнца, как и было условлено с Макроном. Ветеран ударит первым, захватив сторожевую и дозорную башни прежде, чем часовые заметят приближающиеся корабли и поднимут тревогу. На случай осложнений Макрон взял с собой Хамеда. Тот должен был сказать, что пристал к берегу из-за того, что его рыболовецкая лодка дала течь. Этого бы хватило на пару секунд, чтобы застать часовых врасплох. Как только Макрон захватит башни, он подаст кораблям сигнал к атаке. Отрезанный от моря, Аякс окажется в ловушке в крепости. Они могут и сдаться, но, скорее всего, будут сражаться до последнего. В любом случае их участь предрешена, подумал Катон.

Он услышал позади скрип лестницы. Спустя мгновение рядом с ним оказался триерарх.

— Думаю, Макрону еще рано действовать.

— Да, но уже скоро, — ответил Катон, глянув на горизонт. Ему показалось, что он уже различает еле заметное свечение на границе моря и неба. — Когда увидим сигнал, идем в бухту на предельной скорости. Аякс не должен сбежать.

— Мы подойдем вовремя, командир. «Себек» пройдет мыс раньше, чем враг успеет выйти в море. Даю слово.

— Запомню.

Некоторое время они молчали.

— Как думаете, есть ли шанс, что кого-то из экипажа «Тота» взяли в плен? — спросил триерарх.

— Сомневаюсь. Насколько я могу судить о характере Аякса, он не станет оставлять их в живых. Возможно, оно и к лучшему.

— Командир?..

— Те пленные, которых он захватил во время восстания на Крите, по большей части испытали на себе нечто куда худшее, чем быстрая смерть, — жестко ответил Катон. — Твои товарищи мертвы. Наполни же свое сердце жаждой отмщения.

— Да, командир.

Оглянувшись, Катон поглядел на темные силуэты остальных кораблей. С них не доносилось ни звука, хотя на палубах стояли в полной боевой готовности сотни легионеров и морских пехотинцев, а сотни моряков гребли. Ни звука, кроме еле слышного плеска волн о корпуса и весел по воде. Корабли шли к берегу, будто тени.

— Вот, командир, — сказал триерарх. — Светает.

Катон поглядел на горизонт. Над ним разлилось сияние.

Снова повернулся в сторону сторожевой башни. Ничего, всё так же.

— Давай, Макрон, — тихо сказал он. — Все зависит от тебя.

Макрон лежал на животе позади скального выступа. В двадцати шагах от него возвышалась приземистая сторожевая башня. Начало светать, и он мог приглядеться получше. Его группа уже разделалась с часовыми на дозорной башне и уже была готова приступить ко второй части операции, когда со стороны крепости показалась небольшая группа людей. Легионеры едва успели укрыться, и мимо них быстро прошли несколько фигур. Перекинулись парой слов с часовыми в башне, но плеск волн о камни не дал Макрону возможности разобрать слова.

Если они не уйдут в ближайшее время, придется вступать в бой на менее выгодных условиях. Кроме Хамеда, с ним десять легионеров. Десять против полудюжины пришедших и четырех-пяти часовых внутри башни. Десять римлян и один жрец, поправил себя Макрон. Но Хамед крепкий парень и в бою тоже может сгодиться. Две лодки с моряками ждали в небольшой бухте за мысом, готовые вернуть их на корабль, если операция по захвату башен провалится и придется спешно бежать.

Макрон тихо отвел руку назад и обнажил меч, вздрогнув от еле слышного скрежета кончика лезвия по устью ножен. Крепко сжав оружие, поднял голову так, чтобы его не заметили, и снова посмотрел на башню. Позади него Хамед резко вдохнул.

— Нам надо уходить, центурион, — прошептал он. — Их слишком много. Они нас убьют.

— Тихо, — прошипел Макрон. — Не шевелись, а то я сам тебя прибью.

Он снова поглядел на башню, уже хорошо различимую на фоне горизонта. Скоро часовые заметят приближающиеся корабли и поднимут тревогу, понял Макрон. И тут люди, пришедшие из крепости, наконец-то двинулись обратно, удаляясь от башни. Когда они проходили мимо его укрытия, он узнал их главаря, и его сердце заколотилось.

— Аякс, — прошипел он сквозь сжатые зубы.

Мышцы напряглись, как сталь, его охватила ледяная ярость. Потребовалось все его самообладание, чтобы не выскочить и не порубить гладиатора на кровавые куски. Он лежал, дрожа от ярости. В памяти всплыли образы, запахи, ощущения. Постыдные муки, которым подверг его Аякс. Муки, которые он всеми силами старался забыть. О которых не мог рассказать даже самому близкому другу, Катону, и никогда не расскажет. Макрон закрыл глаза, чтобы не видеть удаляющегося силуэта Аякса. Глубоко вдохнул и выдохнул, сдерживая эмоции и отгоняя нахлынувшие воспоминания. Когда он открыл глаза, гладиатор и его товарищи уже скрылись, спустившись по тропе, ведущей к крепости.

Макрон сел на корточки и повернулся к безмолвным силуэтам лежащих позади него легионеров.

— За мной, — тихо рыкнул он.

Пошел вперед, пригнувшись. Следом пошли легионеры. Был слышен лишь тихий шорох сухой травы. Держась в тени скалы, Макрон незаметно пробрался к башне. Увидел, что массивная дверь у ее основания открыта. Сверху, с платформы, слышались негромкие голоса, утренний бриз зашуршал пальмовыми листьями навеса. Макрон пробежал через открытое место, прямиком к двери. В дверях появился силуэт и тотчас замер. Макрон ринулся вперед, опустив меч. В последний момент ударил вперед и вверх, вонзив противнику лезвие под ребра и одновременно толкнув его плечом. Протащил противника вперед, пока они не уткнулись в один из шестов, подпиравших пол верхнего яруса. Враг захрипел, испуская последний вздох, и забрызгал Макрону лицо слюной и горячей кровью. Зажав ему рот свободной рукой, Макрон вонзил меч по рукоять и повернул, разрывая внутренности. Враг попытался было сопротивляться, но быстро обмяк и повис на Макроне. Вынув меч, Макрон аккуратно опустил тело на землю. Вокруг него уже стояли легионеры, вошедшие в башню.

— Что там такое? — спросил кто-то сверху. — Портий?

Верхние ступени лестницы осветил колеблющийся оранжевый свет.

— Вперед! — рявкнул Макрон, подбегая к лестнице и взбегая на первый ярус лестницы.

Он оказался в помещении, где на полу лежали несколько тюфяков, стоял стол, табуреты и оружейная стойка. Двое врагов. Один приподнялся на локте, проснувшись; другой — рядом с лестницей, у оружейной стойки. Он оказался не таким тугодумом, как его товарищ внизу, — сразу же схватил из стойки копье и выставил острием вперед. Сделал выпад. Макрон увернулся, но споткнулся о табурет и упал. Стоящий позади него легионер не оценил опасность вовремя, и копье с глухим стуком ударилось ему в правое плечо. От удара тот крутанулся на месте и сбил копье в сторону. Следующий легионер ринулся вперед и с размаху рубанул копейщика по шее. Меч оставил глубокую рану, и разбойник с пронзительным криком упал, роняя копье. Лежавший на тюфяке попытался встать, но его тут же порубили на куски.

— На крышу! — рявкнул Макрон, поднимаясь на ноги. — Живо!

Первые двое легионеров ринулись вверх по лестнице. Макрон побежал следом. Раздался и сразу умолк чей-то крик. Выбежав на верхнюю площадку, Макрон огляделся. Небольшая стена, деревянный поручень, навес из пальмовых листьев с одной стороны, жаровня для сигнального огня с другой. Четыре небольшие катапульты. Слабый свет масляного светильника в небольшой нише в углу, для розжига сигнального огня.

— Вы, двое! — крикнул Макрон ближайшим к нему легионерам. — Бегом вниз, запрёте дверь. Завалите ее всем, что под руку попадется.

Подбежав к поручню, он поглядел на крепость. У ворот горело с полдесятка факелов, в их свете он разглядел двоих часовых, которые, судя по всему, ничего не заметили. На берегу темные силуэты трех кораблей. Тревоги никто не поднял.

— Хорошо, — кивнув, сказал сам себе Макрон.

Он развернулся и подошел к жаровне. Прихватив немного растопки, аккуратно взял масляный светильник, спустился по лестнице и вышел наружу. Поставил светильник на землю, положил растопку у стены башни со стороны моря и поджег. Желтый язычок пламени лизнул кучку сухих веток и пальмовых листьев. Поднялся клуб дыма, занялось пламя и ветки быстро разгорелись. Стена башни ярко осветилась. Макрон отошел в сторону и стал вглядываться в море, пока не увидел вдали силуэты кораблей.

Внутри башни кто-то закричал. Повернувшись, Макрон увидел в небольшом окне на стене отблески пламени. Свет становился все ярче, донесся треск горящего дерева.

— Вот зараза!

Макрон подбежал к двери; навстречу ему, спотыкаясь, выбежал один из легионеров.

— Что происходит? — спросил он, хватая его за плечи.

— Пожар в караулке, командир! Наверное, одна из ламп упала и тюфяк загорелся.

— Проклятье, — скрипнув зубами, сказал Макрон. — Надо тушить, быстро.

Он вбежал внутрь и поднялся по лестнице. Внутри было дымно, языки пламени лизали стены, освещая помещение адским красноватым светом. Пламя подбиралось к лестнице, сверху раздались крики. Макрон поспешно огляделся и увидел стоящую в углу амфору. Подбежав к ней, вынул затычку, тут же почувствовав резкий запах крепкого вина. Подошел к огню, вздрогнул, ощутив жар, и принялся лить содержимое амфоры на огонь. Вино лилось рывками, туша огонь, но не так быстро, как хотелось бы.

— Затопчите! — рыкнул Макрон, разворачиваясь к другой стене. Поднял амфору, прицелился туда, где огонь горел сильнее всего, и бросил ее. Толстый керамический сосуд с грохотом раскололся, и вино залило штукатурку и горящий тюфяк. Схватив со стола плащ, Макрон принялся сбивать им остатки пламени. Оглянувшись через плечо, увидел Хамеда.

— Помоги мне, что ли!

Жрец на мгновение задумался. Его глаза были широко раскрыты от страха, но он схватил со штыря в стене другой плащ и тоже принялся сбивать пламя. Когда они затоптали последние огоньки, Макрон кивнул в знак благодарности. Оглядел заполненное дымом помещение. Закашлялся от висящего в воздухе кислого запаха. Бросив плащ, ринулся вверх по лестнице, толкая перед собой жреца. Они выбрались наверх. Подойдя к деревянному поручню, Макрон принялся глубоко дышать, прочищая легкие.

Быстро светало. По горизонту пошла полоса света, и Макрон разглядел всю бухту, от мангровых зарослей до самой крепости. В воротах появились несколько силуэтов. Они смотрели на мыс. Еще больше людей появилось на стенах крепости. Раздался резкий звук горна.

— Проклятье, они заметили огонь, — вцепившись в поручень, сказал Макрон. Спустя мгновение из ворот вышла большая группа людей. Все со щитами, но оружие у них было самое разное — мечи, копья, топоры и с полдесятка луков. Несколько человек держали в руках факелы, которые засверкали, когда они перешли на бег, устремившись к мысу. Макрон медленно вдохнул.

— Вот теперь пришло наше время.

Катон отдал приказ триерарху вести «Себек» к входу в бухту на полной скорости. Барабан под палубой отбивал ритм гребцам, весла опускались и подымались, разгоняя корабль. В темноте сигнал Макрона был четко виден, но потом появились другие огни, пробивающиеся из башни и осветившие скалы вокруг нее.

— Что за ерунду он там творит? — спросил триерарх. — Он так всю башню спалит.

— Что-то пошло не так, — с тревогой ответил Катон. — Сколько нам до входа в бухту?

Прищурившись, триерарх оценил расстояние.

— Не больше получаса, при нынешней скорости.

— Так долго? — переспросил Катон, глядя на мыс.

Заставив себя отрешиться от беспокойства за Макрона, он сосредоточился на расчетах. По опыту последних двух месяцев префект знал, что умелая команда может спустить корабль на воду и за десять минут. Если Аякс будет действовать быстро, он сможет погрузить своих людей на корабль и выйти в море прежде, чем ловушка захлопнется. Этого не должно произойти, подумал Катон и повернулся к триерарху.

— Корабль может идти быстрее?

— Да, командир. В число умений гребцов входит набор таранной скорости. Но мы можем идти так совсем недолго.

— Отдайте приказ.

— Но, командир, люди выдохнутся. Им понадобятся силы, когда мы вступим в бой.

— Если мы вовремя не войдем в бухту, не будет никакого боя. Твои моряки должны грести изо всех сил. Понял?

— Да, командир.

— Тогда приказывай. И передай приказ на остальные корабли. Давай!

Триерарх сбежал вниз по лестнице на палубу, отдавая приказ барабанщику. Катон услышал, как удары барабана стали чаще, палуба корабля у него под ногами слегка дернулась, и «Себек» прибавил ходу. Небо на востоке окрасилось в розовый цвет, рассветные лучи мягко осветили небольшие белые облака. Катон мысленно подгонял корабль. Пламя в башне исчезло. Он не мог удержаться от мыслей о Макроне и его легионерах. Если они еще живы, то им придется полагаться только на себя, пока корабли не войдут в бухту. Но, даже погруженный в мысли о друге, Катон не смог не заметить крохотный огонек, колышущийся на мысе. Еще один, и еще. Живот сжало. Аякс и его люди уже пришли за Макроном и его небольшим отрядом.

Глава 8

— Командир! — крикнул кто-то Макрону. — Они идут!

Центурион подбежал к краю башни и увидел движущиеся силуэты между двух скал, меньше чем в четверти мили. Центурион быстро подсчитал, что у противника превосходство в силе больше чем втрое.

— Что ты будешь делать? — спросил Хамед. — Их слишком много. Надо выбираться отсюда, пока еще есть время. Или сдаваться.

— Сдаться? Этому ублюдку? Никогда! — рявкнул Макрон.

— Тогда бежим.

— Бежим? Куда? Мы на сраном мысе, идиот, бежать некуда! Заткнись и помогай. — Макрон подошел к одной из катапульт и развернул ее в сторону приближающихся врагов. — Открой ящик со стрелами, — велел он, показав на потертый сундук у стены.

Пока Хамед доставал пучок тяжелых стрел для катапульты, Макрон принялся крутить рукоять, натягивая толстую просмоленную тетиву, надетую на рычаги. Натянув ее, он взял у жреца одну из стрел и положил на ложе, проходящее между двумя коробками, внутри которых стояли торсионные жгуты. До ближайшего из разбойников было чуть больше пары сотен шагов. Макрон вытащил фиксирующий штырь и крякнул, приподнимая ложе катапульты и наводя ее на врага. Вставил штырь обратно. Выпрямился.

— Отойди!

Оглядевшись, он нашел шнур, присоединенный к спусковому механизму, и резко потянул его. Рычаги дернулись, со стуком ударившись в кожаные ограничители. Глянув через стену, Макрон увидел, как тонкая линия стрелы полетела в рассветном воздухе в сторону бегущих врагов. Первый из них даже не заметил, как стрела просвистела у него над головой. Пролетев мимо следующего, снаряд ударил в камень — во все стороны брызнула галька, — срикошетил и пронзил ногу другому разбойнику, подбросив его в воздух. Раненый полетел назад, кувыркаясь в воздухе, и сбил с ног нескольких бежавших позади него.

— Га! — удовлетворенно рявкнул Макрон и принялся спешно натягивать тетиву. — Стрелу! — крикнул он, протягивая руку.

Хамед уронил стрелу, и ему пришлось сесть, чтобы поднять ее. Макрон выругался. Поглядев вперед, он увидел, что нападающие рассредоточились и двигались вперед уже куда осторожнее. Это его вполне устраивало. Надо было только выиграть время, чтобы корабли Катона вошли в бухту.

Трое людей Аякса ползли к скалам, туда, где прятались моряки. Развернув катапульту в их сторону, Макрон дернул за шнур. Щелчок, удар, и стрела со свистом полетела в цель. На этот раз Макрон попал одному из врагов прямо в грудь. От удара того перекинуло через большой булыжник, и он лежал неподвижно. Из туники на его груди торчал лишь хвостовик стрелы.

Макрон снова принялся взводить катапульту, и тут раздался крик. Противники быстро перебежали, воспользовавшись паузой. Он едва успел опустить ложе и сделать последний выстрел, но стрела пролетела над головами врагов.

— Вот и всё, — сказал Макрон, отходя от катапульты. — Теперь только рукопашная.

Первый из противников добежал до двери и пнул ее. Без толку, поскольку дверь заперли на деревянный засов, а за ней навалили несколько мешков с провизией. Когда Макрон спустился вниз и присоединился к легионерам, они уже подобрали щиты убитых разбойников. В старую деревянную дверь били топорами. Спустя мгновение от нее откололась первая щепка. Потом еще и еще, с каждым новым ударом топора. В щели показалось тусклое лезвие шириной с палец. Топор выдернули, осталась узкая дыра, сквозь которую Макрон разглядел врагов. Раздались новые удары, доски подавались, и в щели просунулись руки, выламывая их.

— Спокойно, парни, — тихо сказал Макрон. — Вход один. Нам надо только продержаться, пока не прибудет префект и остальные.

Оглядев стоящих в полумраке солдат, он оценил выражение их лиц. Некоторые смотрели с мрачным упорством, но полдесятка других, молодых, глядели с тревогой и опаской. Обязанностью центуриона было вести солдат в бой личным примером, поэтому Макрон двинулся к двери, сжимая в правой руке меч. Левой достал кинжал. Раздался скрежет, и из двери выломали доску. Потом еще одну. От нее оставались лишь обломки. Разбойники скопились у двери. Первый вошел внутрь, отталкивая ногой мешки. В руках у него было копье. Крякнув, он сделал выпад, нацелив листовидный наконечник Макрону под ребра. Центурион качнулся влево, отводя удар в сторону, тут же ринулся на копейщика и сделал выпад мечом, заставив врага отступить.

— Построиться у двери! — крикнул Макрон. — Когда будут входить, бить с боков!

Легионеры начали строиться, а копейщик, сжав древко обеими руками и широко расставив ноги, снова сделал выпад. Теперь он полностью сосредоточился на центурионе, будто у них был поединок. Опытным глазом оглядел противника, сделал обманный выпад. Центурион едва дернулся и ухмыльнулся.

— Меня так просто не обманешь. Придется постараться.

На этот раз копейщик ударил в полную силу, словно тараня Макрона, но центурион снова качнулся в сторону и рубанул по древку, у самой руки копейщика, сбивая копье вниз. Тут же ткнул кинжалом, пронзив разбойнику предплечье. Охнув, тот разжал руку, и копье упало вниз. Макрон тут же наступил на древко, противник потерял равновесие и упал вперед, через дверной проем. Он пытался встать, когда один из легионеров шагнул вперед и ткнул ему мечом в спину. Разбойник дернулся, застонав, и легионер рывком вытащил меч из раны.

— Первая кровь за нами, ребята! — крикнул Макрон и поманил пальцем остальных, стоящих снаружи. — Давайте, кто следующий?

После секундного раздумья коренастый мечник нервно сглотнул и двинулся к двери. Но прежде чем он подошел, послышался голос:

— В сторону! Дайте пройти!

У Макрона пошел холодок по спине. Он сразу узнал этот голос. Стоящие впереди разошлись. К двери подошел рослый крепкий мужчина лет двадцати с небольшим, с длинными темными волосами, рассыпавшимися по плечам. У него был короткий меч в одной руке и небольшой круглый щит в другой. Грудь была защищена кожаным нагрудником, украшенным серебряными завитками. Его губы скривились в холодной усмешке.

— Центурион Макрон. Вот так сюрприз. Мог бы догадаться, что ты постараешься найти меня.

— И теперь, когда нашел, я убью тебя, — сквозь зубы ответил Макрон.

— Правда? — спросил Аякс, подходя ближе и не сводя глаз с ветерана. — Тогда почему бы тебе не выйти сюда? Уладить это по-мужски, один на один?

Макрона охватило жгучее желание выйти на бой с гладиатором. Кровь вскипела в жилах, затмевая разум, но он закрыл рот и молча посмотрел на человека, который жестоко мучил его каких-то три месяца назад.

— В чем дело? — спросил Аякс, ухмыляясь. — В тебе мало мужества, чтобы биться со мной?

Макрон сделал пол шага вперед, оказавшись почти в дверном проеме, но сдержался.

— Слушай, Аякс, почему бы тебе самому не пойти сюда? — спокойно ответил он. — И все уладить.

Аякс равнодушно хмыкнул.

— Значит, ничья. Жаль, мне так хотелось опозорить тебя на глазах твоих солдат. — Он опустил меч. — Похоже, по-хорошему уладить не удастся. — Гладиатор отошел назад и обернулся к своим: — Щитовики, ко мне!

Полдюжины разбойников вышли вперед. Трое встали рядом и сомкнули щиты. Другие встали по бокам, закрыв фланги. Аякс подозвал остальных, и они двинулись к двери.

Время искусных перемещений и фехтования кончилось, понял Макрон. Теперь бой переходит в грубое силовое противоборство, а Аякс и его люди мощны и опытны.

— Легионеры, ко мне! — скомандовал Макрон, хватая щит. — Быстро, чтоб вас!

Солдаты выстроились по бокам от него, смыкая щиты и опуская мечи для ближнего боя, как учили.

— Внимание! — рявкнул Макрон и начал отсчет, двигаясь к двери. — Раз, два…

Две шеренги воинов столкнулись у дверного проема. Макрон навалился вперед, давя щитом и упершись подошвами калиг в мешки с зерном, лежащие на полу. Легионеры по обе стороны от него тяжело дышали и покрякивали от натуги, разбойникам было не легче. Те, что сзади, подталкивали передних. Макрон понимал, что сейчас начинается противостояние грубой силы разбойников и выучки легионеров. Мгновение обе шеренги давили друг на друга изо всех сил, а потом Макрон почувствовал, как мешок под правой ногой начал скользить. Попытался переступить, но мешок порвался. Рассыпающееся зерно было плохой опорой, и его начали оттеснять от двери. Между его щитом и щитом легионера слева появилась брешь, и туда сразу же ударило лезвие меча. К счастью, оно не попало в цель.

— Поберегись! — крикнул Макрон. — Сомкнуть строй!

Легионеры снова надавили и вытолкнули разбойников обратно.

— Давай! — заорал Аякс. — Толкайте! Сметите их с пути, парни! И убейте всех!

Шеренги воинов снова уперлись друг в друга в узком дверном проеме. Краем глаза Макрон заметил одного из легионеров, стоящего сбоку, не в строю.

— Ты! Бей по ногам! Руби их!

Легионер кивнул, протиснулся сбоку, прицелился и, дождавшись, когда откроется брешь, точно ткнул мечом в икроножную мышцу одному из разбойников. Тот заорал от боли и инстинктивно отшатнулся, увеличив брешь в строю. Макрон рванулся вперед, промеж двоих врагов, и ткнул мечом в сторону, в бок противнику справа. Это был не смертельный удар, едва рассекший кожу и скользнувший по ребрам, но противник крякнул и подался назад.

Римляне выдавили противников через дверной проем, когда послышался крик:

— Стратег! Стратег Аякс!

Аякс, стоявший в третьем ряду, оглянулся и увидел бегущего по тропе человека.

— Я здесь!

Протиснувшись через строй, человек встал, тяжело дыша от усталости.

— Что такое?

— Идут военные корабли, командир. Несколько. Прямо к входу в бухту.

— Далеко?

— В миле, может быть, ближе.

Аякс нахмурился, ища взглядом Макрона.

— Проклятье! На это нет времени! — рыкнул он. Снова поглядел на Макрона с ненавистью, но взял себя в руки. — Назад, парни, назад! Отходим к кораблям. Как можно быстрее! Надо убираться отсюда!

Люди Аякса начали потихоньку отходить. Макрон почувствовал, как давление на щит внезапно исчезло, и он едва не упал вперед. Встал на колено, подняв щит и выставив меч, тяжело дыша. Встретился взглядом с Аяксом, который стоял футах в десяти от него. Гладиатор выставил руку в его сторону.

— Это еще не конец! Зевс свидетель, мой меч обезглавит тебя!

Повернувшись, он последовал за своими людьми, осторожно отходящими от башни, а потом побежал по тропе. Макрон с тяжестью в сердце глядел, как он убегает. Если Катон с его кораблями успеют вовремя войти в бухту, чтобы не дать Аяксу сбежать, то отмщение близко, подумал он. Дождался, пока последние разбойники окажутся на безопасном расстоянии, встал и опустил щит. Повернувшись к морю, увидел корабли александрийской флотилии, быстро идущие к берегу на веслах.

Глава 9

Солнце взошло над горизонтом, когда «Себек» миновал мыс. Берег купался в мягком желтом свете, заливавшем и красные паруса военных кораблей, делая их цвет еще сочнее. Триерарх стоял на носу, наклонившись вперед и выглядывая отмели. Море было спокойным, и волны едва плескали в скалы на берегу. Катон надел доспех, шлем с гребнем и красный плащ, готовясь к бою. Край мыса длиной в полмили немного возвышался над водой, и через эту полоску префект, стоя на башенке, видел пальмы на дальней стороне бухты. Он видел, как враги отошли от сторожевой башни. Опасался, что Макрона и его людей победили, воспользовавшись численным преимуществом, но потом острым взглядом подметил шлем с поперечным гребнем на верхнем ярусе башни. Значит, его друг все еще жив.

— Командир! — крикнул с мачты дозорный, показывая за мыс. — Они вышли!

Катон повернулся и, наверное, ничего бы не увидел, если бы его взгляд сразу не наткнулся на вражеский корабль. Темный обтекаемый силуэт за мысом, едва видимый сквозь туман. Мачта. Аякс пытался сбежать. Поглядев вперед, на изгибающийся в сторону моря мыс, Катон с горечью понял, что Аякс может достичь выхода из бухты раньше «Себека».

— Увеличить скорость! — скомандовал он триерарху. Фермон поднял взгляд и покачал головой.

— Командир, команда и так гребет изо всех сил почти час, — ответил он. — Они выдохлись.

— Меня это не волнует. Прикажи грести быстрее.

— Они не смогут, — твердо ответил триерарх. — Вы уже изнурили их, командир.

Катон гневно скрипнул зубами. Триерарх прав. Он отчаянно старался быстрее достичь входа в бухту, и у экипажа не осталось никаких сил, чтобы увеличить скорость в самый важный момент. Люди Аякса, напротив, были полны сил. Глядя на мачты вражеских кораблей, Катон видел, что они наращивают скорость. Что еще хуже, у них было преимущество в курсе. Они шли напрямик через бухту к краю мыса. Катон раздраженно стукнул кулаком по рейлингу башенки, сделал глубокий вдох и заговорил с триерархом так спокойно, как только мог.

— Пусть твои люди сделают все, что могут. Это последнее усилие, о котором я их прошу.

— Да, командир, — ответил триерарх, салютуя, и направился на корму, к центральному люку. Спустился вниз, к гребцам.

Катон снова поглядел на две мачты, видневшиеся по другую сторону мыса от «Себека». Скоро бунтовщики пройдут мимо сторожевой башни, выйдут в открытое море и сбегут. Римляне попытаются их преследовать, но будет чудом, если Аяксу и его людям не удастся скрыться, с горечью подумал Катон.

Его взгляд привлекло неуловимое движение, и он заметил облачко дыма в воздухе над сторожевой башней. Дым начал подниматься вверх, сначала клубами, а потом ровной струей. Катон нахмурился, не понимая, что происходит, но Макрон и его люди явно были в безопасности, теперь, когда враг пустился в бегство. Пусть даже башня и сгорит.

Но, думая об этом, Катон понял, что струя дыма слишком тонкая. Спустя мгновение мелькнула яркая вспышка, и тонкая полоса дыма по дуге устремилась от башни к приближающимся кораблям. Потом еще одна. Катон понял, что происходит.

— Катапульты, — сказал он сам себе и улыбнулся. — Макрон начал обстрел. Сообразил же, разбойник!

Макрон продолжал без перерыва обстреливать корабли врага горящими стрелами. Внезапно над мысом поднялись мощные клубы дыма, и Катон увидел, что корабли меняют курс, уходя дальше от мыса, из-под обстрела со сторожевой башни. Один из них загорелся. Вцепившись в рейлинг башенки, Катон следил за происходящим. Почувствовал еле заметный рывок под ногами. Моряки из последних сил старались разогнать корабль. Когда триерарх вернулся на палубу, оконечность мыса была уже в прямой видимости, и Катон понял, что гонка окончена. Вынужденные сменить курс, чтобы уйти из-под обстрела Макрона, Аякс и его корабли не успевали вовремя выйти в море.

— Мы их достанем, командир, — ухмыляясь, сказал триерарх.

— Похоже, — ответил Катон спокойно, насколько мог. — Приготовиться морской пехоте.

Мыс выдавался в лазурное море узкой песчаной полосой. «Себек» прошел еще немного, и триерарх отдал рулевому команду сворачивать в бухту. Теперь со своей башенки Катон разглядел вражеские корабли во всех подробностях. До них было меньше четверти мили. Справа шел тот, который Аякс захватил, когда бежал с Крита. Слева шел «Тот». В середине палубы пылало пламя, в небо поднимались клубы дыма. Несколько человек черпали воду ведрами и пытались залить огонь. Но остальная команда осталась на веслах, и корабль быстро шел вперед, вспарывая воду тараном. Катон пригляделся, пытаясь найти взглядом Аякса, но на палубе «Тота» было слишком много людей и дым закрывал обзор, так что он принялся разглядывать второй корабль. На передней башенке стояли несколько лучников, другие вооруженные люди стояли на палубе. Расстояние быстро сокращалось, и Катон заметил рослого широкоплечего человека в черном нагруднике, украшенном серебром, и зеркально отполированном шлеме с черным гребнем, который протолкался вперед, на нос.

— Аякс, — прошептал Катон. Его сердце сжалось, когда он узрел взбунтовавшегося раба, ставшего причиной стольких смертей и страданий. Невольно подумал о позоре, который пришлось претерпеть Юлии в руках гладиатора. Сжал кулаки и поглядел на Фермона.

— Атакуем тот, что справа, — приказал он. — Другой пусть горит.

— Есть, командир, — ответил триерарх и сложил руки рупором: — Рулевой! Курс на корабль по правому борту!

Рулевой навалился на рулевое весло, и корабль пошел по дуге, лоб в лоб вражескому. Катон поглядел на Аякса и опустил руку на рукоять меча. Жаль, Макрон не может принять участие в отмщении, которого он так долго ждал, подумал он. Вряд ли Аякс и его приспешники сдадутся, зная, что их ждет долгая и мучительная смерть через распятие. Наверняка будут драться до конца.

— Позвольте, командир, — обратился к нему кто-то, и Катон увидел, что на башенку поднимается морской пехотинец. У него в руках были лук и колчан со стрелами. Следом за ним поднялись еще двое.

Катон отошел в сторону, чтобы не мешать им. Поглядев на вражеский корабль, он увидел, что лучники Аякса уже наложили стрелы на тетивы и прицелились высоко вверх. Корабли продолжали быстро скользить навстречу друг другу по глади залива. Вражеские лучники дали первый залп, и Катон с нетерпением принялся следить за тем, как крошечные точки взлетели вверх, потом будто замерли в воздухе и быстро пошли вниз, на «Себек». Все стрелы, кроме одной, упали в воду шагах в двадцати впереди, с бульканьем уйдя в глубину и подняв на воде пену. Одна попала в носовую поясную доску, вонзившись в нее с громким хрустом. Оперение дрожало еще пару мгновений. Следующий залп будет в цель, понял Катон.

— Нам стрелять в ответ, командир? — спросил один из морских пехотинцев.

— Нет. Подождите, пока не сможете бить наверняка, — ответил Катон, наклоняясь через поручень. — На палубе! Поднять щиты!

Глянул назад через плечо. Следующий римский корабль уже обогнул мыс, остальные шли за ним, пытаясь сравнять скорость с кораблем Катона. Команда горящего вражеского корабля поняла, что им не сбежать, и они развернулись к берегу, уходя от приближающихся военных кораблей в тщетной попытке сбежать хоть куда-то.

Раздались удары и хруст, и Катон снова посмотрел на корабль Аякса. Второй залп пришелся в цель. Стрелы вонзились в палубу и нос корабля, две попали в щиты легионеров. К счастью, никого не убило и не ранило. До вражеского корабля было не больше сотни шагов. Катон отчетливо видел Аякса и его людей, держащих в руках оружие.

— Атакуем в правый борт! — крикнул триерарх рулевому, который двинул рулевое весло, и «Себек» немного свернул в сторону от противника, избегая удара его тарана. — Приготовиться к тарану!

Катон покрепче ухватился руками за поручень и широко расставил ноги. Стоящие рядом с ним морские пехотинцы сделали то же самое. Последовал последний залп лучников с вражеского корабля. Раздался крик боли, когда зазубренный наконечник стрелы пронзил шею одному из лучников, стоявших на башенке. Катон мельком глянул на него. Тот свалился на пол башенки, хлестала кровь из пробитой артерии. Ему уже ничем не поможешь. Катон снова поглядел вперед.

— Суши весла! — рявкнул Фермон. Раздался беспорядочный стук, и гребцы мгновенно убрали весла внутрь.

Плоское широкое острие тарана ударило в борт вражеского корабля в носовой части. Раздался ужасающий треск, и люди покатились по палубе. Оба тарана ударили вскользь, и корабли пошли борт о борт. Вражеский командир не отдал приказа убрать весла вовремя, и повторяющийся треск свидетельствовал о том, что их весла по правому борту разлетаются в щепки. «Себек» продолжал вспарывать тараном борт вражеского корабля.

— Опускай ворона! — крикнул Катон декуриону морской пехоты. — Давай, быстро!

Морские пехотинцы спешно встали на ноги и начали поворачивать абордажный трап через борт. Вражеский командир тут же отдал команду лучникам на носу, и те произвели новый залп. Морские пехотинцы не могли защищаться, занятые трапом. Двоих сняли тут же, потом закричал третий, которому стрела попала в руку.

— Бросай! — рявкнул декурион, как только железные шипы нависли над палубой вражеского корабля. Пехотинцы отпустили канат, который полетел через блок, и трап упал вниз. Разбойники бросились в стороны, чтобы их не придавило и не проткнуло. Раздался мощный удар, и шипы пробили палубу. Затем последовал рывок и громкий скрип, когда нагрузка передалась на ось ворона, гася инерцию кораблей.

— Морская пехота, вперед! — крикнул декурион, обнажая меч и запрыгивая на трап. Солдаты побежали следом за ним, держа перед собой щиты и обнажив мечи. Вражеские лучники дали следующий залп, но большая часть стрел вонзилась в деревянные щиты, закрепленные по бокам трапа и защищавшие морских пехотинцев с «Себека». Пара стрел ушла выше, не задев никого.

Катон показал стоящим на башенке лучникам на вражеских.

— Уничтожить их! — приказал он.

Морские пехотинцы мгновенно наложили стрелы, натянули тетивы, прицеливаясь, и дали залп по лучникам Аякса. Катон кивнул с мстительной радостью, увидев, что две стрелы попали в одного из вражеских лучников, и он навзничь рухнул на палубу.

— Хорошо! — крикнул он, стукнув кулаком по поручню. — Давайте дальше!

Оставив лучников на башенке выполнять приказ, он спрыгнул на палубу и подхватил овальный щит морских пехотинцев, который взял заранее в арсенале «Себека», и обернулся к стоящим на палубе легионерам:

— За мной! Пленных — брать.

Шагнув на трап, он устремился вперед. На противоположном конце еще стояли двое морских пехотинцев, ожидая, когда освободится место на палубе вражеского корабля. Воздух наполнился оглушительным звоном и скрежетом сталкивающихся мечей, глухими ударами мечей о щиты. Некоторые орали, вызывая врагов на бой. Катон вздрогнул, когда из деревянного ограждения рядом с ним внезапно появился железный наконечник стрелы, но не остановился, лишь пригнувшись, чтобы вражеским лучникам с носа было труднее попасть в него. Подойдя к стоявшему на трапе морскому пехотинцу, огляделся. На палубе вражеского корабля шла жестокая рукопашная схватка, но перед солдатом никого не было.

— Вперед! — приказал ему Катон. — В бой!

Морской пехотинец оглянулся, кивнул, опасливо посмотрел вперед и спрыгнул с трапа, в гущу боя. Катон шагнул следом и тоже огляделся. Шел жестокий рукопашный бой, сверкали мечи и шлемы, летели брызги крови. Префект заметил черный гребень шлема Аякса рядом с мачтой. Гладиатор рубанул мечом по щиту солдата, тот упал. Аякс ударил по щиту ногой, отбрасывая его в сторону, и ткнул мечом морскому пехотинцу в лицо.

У Катона пошел холодок по спине, но он пересилил себя и начал пробиваться в сторону мачты.

— Легионеры, за мной! — крикнул он.

Дюжие солдаты ринулись следом за ним, и тут перед Катоном образовалось свободное пространство. Там стоял темнокожий азиат с окровавленным топором в одной руке и кривым кинжалом в другой, с длинными волосами, убранными назад. Увидев Катона, он замахнулся топором и с рычанием бросился вперед. Префект поднял щит, блокируя удар, и лезвие топора глубоко вонзилось в дерево. От силы удара плечо Катона пронзило болью. Он не успел нанести ответный удар, а разбойник уже выдернул топор из щита, одновременно нанося удар кинжалом по дуге сбоку, в незащищенную зону. Лезвие кинжала скользнуло по пластинам доспеха, прорезав дыру в складке туники.

— Моя очередь! — сквозь зубы сказал Катон, ударяя вперед щитом. Умбон, металлическая бляха щита, попал разбойнику под ребра, и тот охнул. Катон ткнул мечом, но противник даже со сбитым дыханием шагнул в сторону, поднимая топор и кинжал и стараясь выправиться. Но тут на него налетел другой разбойник, сбитый с ног, и противник Катона потерял равновесие. Он попытался встать покрепче, и тут Катон ринулся вперед, толкая его щитом и вынуждая пятиться. Разбойник отступал, пока не зацепился пяткой за тело убитого в бою и не упал. Катон тут же вонзил ему меч в живот и ударил краем щита в горло, ломая гортань.

Вынув меч, префект двинулся дальше, оглядываясь по сторонам. Легионеры шли следом, прикрывая его с флангов. У Аякса хватало крутых бойцов, но они привыкли биться поодиночке и не имели навыков строевого боя, основы подготовки легионеров. Римляне постепенно очистили кормовую часть корабля и, выстроившись в линию, теснили разбойников к носу. Но ни один из врагов не бросил оружия и не попросил пощады, подметил Катон.

Он снова увидел черный гребень шлема футах в десяти от себя, не дальше, и шагнул вперед, блокируя встречный удар мечом. Противник замахнулся, чтобы ударить снова, но шедший слева от Катона легионер размашистым ударом сбил меч разбойника вниз и мгновенным обратным движением ударил врага в живот, глубоко вонзив клинок.

На особые благодарности времени не было. Катон кивнул легионеру, оттолкнул щитом раненого врага — и оказался лицом к лицу с Аяксом. На голове у гладиатора был римский шлем со щитками на щеках, закрывавший большую часть лица. Подбородок и верх шеи покрывала темная щетина. Его большие темные глаза расширились, и он бросился на римского офицера. Кончик меча нацелился на шлем Катона, и тот поднял край щита, чтобы блокировать удар. Как и рассчитывал гладиатор. Он изменил траекторию удара, проведя меч по дуге и попав Катону в плечо. Удар потерял в силе, но его было достаточно, чтобы заставить Катона пошатнуться и почувствовать онемение в руке, едва не выпустившей щит.

— Дерьмо… — пробормотал Катон, поворачиваясь ушибленным плечом вперед, уперся им в щит и ринулся на противника.

Тот был крепкого телосложения и принял удар, устояв на ногах. А затем зацепил край римского щита своим, маленьким и круглым, и отдернул его в сторону. Катон едва успел сделать шаг назад, когда перед его лицом просвистел вражеский меч. Еще мгновение правая рука Аякса летела дальше, по инерции рубящего удара, и Катон не упустил момент. Сделал тычок, попав противнику в плечо, взрезав кожу и обнажив с десяток дюймов мышц и связок. Аякс зарычал от боли и злобы и рубанул Катона на обратном ходе меча. Префект снова едва увернулся, пригибаясь, но нанес следующий удар, на этот раз в колено, дробя кости и разрезая связки. Аякс упал на бок, в сторону от Катона, и один из легионеров тут же подскочил к нему и нанес мощный колющий удар в подмышечную впадину. Катон услышал хруст ребер. Изо рта Аякса вырвался громкий стон, когда меч пронзил ему легкое и сердце. Он на мгновение одеревенел, а затем ничком рухнул на палубу. Упершись калигой в тыльную часть его доспеха, легионер вытащил меч из раны и двинулся к следующему противнику.

Катон стоял, оцепенело глядя на тело и не веря глазам. Враг мертв. Охота закончена. Нет, не совсем. Стряхнув оцепенение, он оглядел палубу. Кедровые доски были усеяны телами и залиты лужами крови. В живых осталось с полдюжины разбойников, зажатых в углу на носу корабля. Они бились как одержимые, выкрикивая оскорбления морским пехотинцам и легионерам.

Катон открыл рот, но в глотке пересохло, и он не смог произнести ни слова. Сглотнул, облизнул губы и сделал вторую попытку.

— Назад! Римляне, назад!

Большинство легионеров и морских пехотинцев услышали команду и послушно отступили. С полдюжины других, охваченных горячкой боя, продолжали драться, пока их не оттащили назад их же товарищи. Последнему из рубак декурион стукнул плашмя мечом по шлему, чтобы привлечь его внимание. Раздался последний удар меча о щит, и теперь в тишине слышалось лишь частое хриплое дыхание выживших вперемежку со стонами и криками раненых.

— Дорогу! — крикнул Катон, и солдаты расступились, пропуская его на свободную полосу между ними и разбойниками. Префект показал мечом на тело Аякса:

— Ваш главарь мертв. Бросайте оружие и сдавайтесь!

На мгновение повисла тишина. Один из разбойников расхохотался и поднял меч вверх.

— Да здравствует Аякс! Смерть Риму! — крикнул он.

Его товарищи присоединились к нему. Катон холодно поглядел на них, ожидая тишины. Но они продолжали кричать, и он повернулся к декуриону.

— Покончить с ними! — приказал он.

Декурион кивнул, покрепче перехватывая щит и меч, и сплюнул на палубу.

— Морские пехотинцы! Вперед! — рявкнул он.

Солдаты сомкнули ряд и двинулись вперед, угрюмые и безжалостные. Разбойники прекратили кричать и приготовились отдать свои жизни подороже, убив как можно больше римлян.

Но все кончилось очень быстро. Солдаты подошли к ним, плотно сомкнув щиты и держа мечи наготове, чтобы атаковать врагов при первой возможности. Раздался нестройный грохот ударов мечами по щитам, звон клинков, несколько криков раненых, последний возглас «Да здравствует Аякс!»… И тишина. Забрызганные кровью морские пехотинцы стояли перед мешаниной мертвых тел на носу корабля. Катон устало вздохнул, снял шлем и вытер пот со лба. Восстание рабов, начавшееся на Крите, наконец-то закончилось. Не осталось несделанных дел, кроме того, что надо захватить второй корабль, все еще горящий и медленно идущий к мангровым зарослям на другом краю бухты. Они отрезаны от моря, остальные римские корабли прижали их к зарослям, и бежать им некуда.

Онемение спало, и теперь левая рука адски болела. Катон пошевелил пальцами и сморщился, пытаясь привести ее в порядок. Затем убрал меч в ножны и пошел назад, перешагивая через тела, к трупу Аякса. Встав на колени, схватил гладиатора за плечо и перевернул на спину. Голова, все еще в шлеме, упала набок, лицом в сторону, когда тело шлепнулось на спину. Катон расстегнул ремешки шлема на подбородке и, схватив шлем за черный гребень, сдернул его.

— Нет… — помрачнев, проговорил он, рассматривая лицо, глядящее на него безжизненными пустыми глазами. Рот убитого приоткрылся. — Нет! Нет!!!

Катон яростно глядел на лежащее перед ним тело, отшвырнул шлем и встал. Морские пехотинцы и легионеры удивленно посмотрели на префекта. Катон поднес руку ко лбу, потер лоб от досады и снова поглядел вниз. Убитый был того же телосложения, что и Аякс, тоже темноволосый, но на этом сходство заканчивалось. Катон глубоко вдохнул и с горечью поглядел на другой корабль разбойников, окутанный клубами дыма, который шел к дальнему берегу бухты. Его перехитрили. Аякс все еще был жив.

Глава 10

Приказав декуриону оставить десяток морских пехотинцев на корабле, чтобы вести его, Катон повел остальных обратно на «Себек». Как только ворон отцепили от захваченного корабля, триерарх отдал приказ отойти и идти на веслах. Корабль начал набирать ход, преследуя «Тот». Аякс уже почти достиг дальнего берега бухты, но выйти в море оттуда было невозможно. Два римских военных корабля уже шли наперерез, перекрывая выход из бухты, три других преследовали врага, идя следом за «Себеком». Последний корабль причалил у мыса, чтобы подобрать Макрона и его отряд. Аякс в ловушке. Уловка лишь отсрочила его поимку или гибель, подумал Катон, возвращаясь на башенку, чтобы командовать погоней.

Спустя мгновение к нему поднялся Фермон.

— Им не уйти, командир, — сказал он.

— Уверен, — безразлично ответил Катон, — им трудно будет с этим смириться.

Триерарх прищурился, глядя против света восходящего солнца, и прикрыл глаза ладонью, глядя на беглецов.

— Они все еще горят. Почему до сих пор не потушили пожар?

— Наверное, им сейчас нужно, чтобы все сидели на веслах, — предположил Катон.

— Хм.

Они молча глядели еще мгновение, а затем триерарх покачал головой.

— Во имя богов, что затеял этот дурак? Идет на полной скорости в мангровые заросли. Они сядут на мель, уж как пить дать.

— Значит, таков его план, — кивнув, ответил Катон.

— Убежать сквозь мангровые заросли? — спросил триерарх, качая головой. — Невозможно.

— Почему? — спросил Катон.

— Командир, я ходил в патрули в дельту с тех самых пор, как пришел на флот. Хорошо здесь все знаю и могу вам сказать, что нет ничего хуже, чем мангровые заросли. Даже если прорубишься сквозь камыш и переплетения корней, ходьба по грязи быстро изнурит тебя. А воздух там ужасный, гнилостный. Помимо этого, там полным-полно кусачих насекомых и пиявок, не говоря уже о крокодилах. Пытаться бежать через эти заросли — сущее самоубийство.

— Если они не попытаются, их ждет неминуемая смерть, — ответил Катон, глядя на корабль, до которого оставалось не больше мили. — Будь я на месте Аякса, рискнул бы. Терять ему нечего. Если сбежит, продолжит вредить Риму. Это единственное, что им движет.

Гребцы под палубой налегли на весла, и «Себек» набирал скорость, идя по глади бухты. Катон наблюдал за кораблем разбойников с растущей тревогой. Несмотря на сказанное Фермоном, понятно, что Аякс достаточно настойчив и умен, чтобы пробраться даже сквозь плотные мангровые заросли.

— Глядите! — воскликнул триерарх, выставляя вперед руку.

Мачта корабля разбойников внезапно задрожала и упала набок, перекинувшись через левый борт, потянув за собой такелаж. Сломались несколько весел, другие запутались в такелаже, и издалека корабль стал похож на полураздавленное насекомое, из последних сил ползущее к берегу сквозь камыши. Потом он окончательно остановился. В воздух взлетели перепуганные птицы; пыль и песок, покрывавшие листья тусклым налетом, тоже поднялись, окутав корабль дымкой. Огонь мигнул и снова разгорелся, поднимая в воздух клубы дыма. Катон видел, как на палубе появились крохотные фигурки. Они мгновенно опустили трап на отмель и начали сбегать по нему, держа в руках мечи и мешки с вещами.

— Убегают, — в отчаянии сказал Катон, видя, как разбойники покидают горящий корабль и исчезают в переплетении деревьев и кустарника. — Они не должны сбежать, понимаешь, Фермон?

— Да, командир, — ответил триерарх, махнув рукой в сторону палубы. — Парни делают все, что могут.

Катон глянул через борт, на быстро движущиеся вперед-назад весла. Спустился на палубу и поглядел на легионеров, стоящих перед ним.

— Внимание! — крикнул он. Подождал, пока все замолчат. — Мне нужны полсотни человек, чтобы преследовать врага, скрывшегося в мангровых зарослях, — он указал на вражеский корабль. — Вы все воевали вместе со мной на Крите. Видели, что творил Аякс и его подручные. Своими глазами видели результаты его зверств. Нам надо поймать его или убить, чтобы положить этому конец. — Повернулся к командиру легионеров, центуриону Руфу. — Только добровольцы. Раненые не пойдут. Я не сомневаюсь в отваге твоих людей, но идти будет трудно, а любая рана в этих болотах быстро загноится. Те, кто пойдет, пойдут без доспеха. Только мечи, щиты и шлемы. И паек на три дня.

Оглядев легионеров, он кивнул.

— Вот и всё. Всем, кто идет, быть готовыми к высадке сразу же, как дойдем до берега бухты. Свободны!

Развернувшись, префект решительно зашагал на нос корабля, следя за тем, как военные корабли приближаются к горящему кораблю у берега, плотно завязшему на мели, в переплетении корней деревьев. Глянув через борт, триерарх приказал снизить скорость, а потом и затабанить, чтобы притормозить приближающийся к берегу корабль. Остальные корабли тоже замедлили ход, пропуская вперед «Себек», идущий вдоль края зарослей к брошенному кораблю. Слышалось потрескивание пламени и звонкие удары трескающихся от жара досок. Пожар явно усиливался, и Катон понял, что Аякс отдал приказ не тушить его, а, наоборот, разжигать сильнее, в тот момент, когда разбойники приготовились покинуть корабль.

— Фермон! — крикнул Катон сквозь шум пожара. — Пошли людей на корабль. Пусть попробуют потушить пожар, если получится.

— Есть, командир.

Сквозь подошвы префект почувствовал еле заметную дрожь. «Себек» коснулся грунта. Морские пехотинцы тут же опустили трап на отмель. Вода была заполнена мутью, поднятой ударом тарана о дно.

— Ко мне! — подозвал Катон одного из легионеров. — Помоги снять нагрудник.

Он поднял руки, легионер расстегнул ремни, снимая с него нагрудник, и положил его на палубу. Катон кивнул в знак благодарности и быстро схватил из походного сундука флягу и мешок с сухарями и вяленой говядиной. Перекинул лямку через плечо, взял щит и повернулся к центуриону Руфу.

— Сколько человек выступают?

— Пятьдесят, как и приказали, командир.

— Все добровольцы, я так понимаю? — с легкой усмешкой спросил Катон.

— Сами знаете, командир. Офицер вызывает добровольцев, но горе тому, кто попытается поймать его на слове, — с ухмылкой ответил Руф. — Однако все ребята достойные. Я выбрал лучших.

— Тогда пошли.

Дюжий центурион повел первую группу по трапу, а Катон повернулся к триерарху.

— Когда Макрон и его люди прибудут сюда, скажешь, чтобы шли следом за нами. Думаю, наши следы будет несложно отыскать.

— Есть, командир.

Катон ненадолго задумался.

— Затем веди корабли в Александрию и доложись губернатору. Сообщи ему, что я намерен преследовать Аякса, пока не догоню и не прикончу. А потом мы вернемся в Александрию. Понял?

Фермон кивнул.

— Скажу, командир. Да хранят вас боги. Пусть Фортуна сопутствует вам.

— Будем надеяться. С того момента, как мы начали гоняться за Аяксом, она вела себя как ветреная сучка. — Катон замолчал, глядя на триерарха. — А вам — попутного ветра домой, — добавил он, развернулся и встал во главе колонны легионеров, ждущих, когда придет их черед спускаться по трапу.

Доски гнулись под калигами легионеров, спускающихся с корабля, и Катону пришлось тщательно держать равновесие, когда пришла его очередь. Сойдя с трапа в мутную воду, доходившую до икр, он двинулся к берегу. Из переплетений корней, уходящих в воду, тянулись к небу низкорослые деревья. Горячий воздух был наполнен запахом гниющей растительности. Легионеры впереди медленно шли к островку суши, на котором рос камыш выше человеческого роста. Раздалась приглушенная ругань, когда один из них споткнулся о корень и с плеском упал вперед. Ворча, встал, подбирая мешок, и пошел дальше. С него текла вода. Катон осторожно шел вперед, пробуя ногой дно, пока не вышел на сушу. Центурион Руф кивнул ему, а затем обернулся к остальным, шедшим позади Катона.

— Эй, ленивые ублюдки, шевелитесь! — рявкнул он. — Не отставать! — Потом повернулся обратно к Катону. — Я послал первую десятку вперед, командир. Сказал им, чтобы попытались догнать людей Аякса и идти следом, не вступая в бой.

— Правильно, — согласился префект. — Замыкающие пусть оставляют отметки по дороге. Центурион Макрон пойдет за нами. — Он оглянулся на плотные заросли, через которые им предстояло идти. — Кроме того, нам надо не заблудиться самим.

— Да, не хотел бы я здесь заблудиться, это уж точно.

— Неизвестно, как далеко простираются эти заросли. Нам надо догнать Аякса прежде, чем он найдет хорошую дорогу и сбежит, — сказал Катон, закидывая на спину мешок и флягу с водой и подбирая щит. Воздух вокруг был неподвижный и горячий, в столбах света восходящего солнца, бьющего сквозь листья и ветви, роились насекомые. — Так что не будем откладывать.

Дав знак Руфу, он вышел перед строем легионеров, протянувшимся через небольшой островок. Кое-где виднелась утоптанная трава и срубленный камыш, по которым было несложно понять, куда пошел Аякс.

Набрав в грудь воздуха, наполненного запахом гнили и стоячей воды, префект скомандовал:

— Шагом марш!

Он снова зашлепал по мелководью, продираясь сквозь камыши. Те, кто шел здесь до них, примяли камыш ногами и порубили его, так что проследить их путь было несложно. Катон надеялся, что необходимость прорубаться сквозь заросли вымотает людей Аякса, и нагнать их будет проще. Когда римляне приблизятся, разбойники будут вынуждены остановиться и дать бой либо сдаться. Но есть и опасность того, что они попытаются устроить засаду. Оставалось надеяться, что передовой отряд, посланный центурионом Руфом, предотвратит попытки застать врасплох основную группу.

Идти было тяжело, солнце подымалось все выше, паля своими лучами колонну легионеров, пробирающуюся сквозь камыши. Ветра не было, отчего дышать становилось все труднее. У Катона начал стекать по лбу пот, и ему приходилось время от времени утираться ладонью. Вскоре он понял, что идти в шлеме больше нет сил, снял его и привязал за ремешок к поясу. Сказал Руфу, чтобы тот позволил легионерам сделать то же самое. Шедший позади центурион яростно отмахивался от насекомых, привлеченных людьми, и тихо ругался.

— Перестань, — тихо сказал Катон.

— Простите, командир. Эти твари жрут заживо. Интересно, что они едят, когда здесь нет римлян? — Руф смахнул в сторону облачко насекомых, клубившееся перед его лицом. — Кыш, мерзость мелкая!

— Вот и ответ, центурион, — сказал Катон, резко останавливаясь и глядя в сторону.

Руф догнал его и поглядел туда же. В воде, поверх стеблей камыша, лежало тело. Глаза невидяще смотрели на солнце, из приоткрытого рта стекала красная струйка. Над трупом клубились насекомые, привлеченные запахом пота и крови.

— Похоже, один из них, — обратив внимание на светлую кожу мертвеца, сказал Катон.

— Хорошо. Значит, парни из передового отряда уже их догнали.

Префект скривился, увидев, как москит сел прямо на глаз трупа.

— Так, щит подержи, — сказал он.

Отдал щит Руфу и наклонился, чтобы осмотреть тело получше. Вода вокруг была темной, смесью речной и морской, и контуры трупа под ее поверхностью были плохо различимы. Протянув руку, Катон нащупал пальцами лезвие, а потом и рукоять. Схватился и с натугой потянул, приподнимая тело из воды. По воде пошли маслянистые разводы. Меч торчал под углом, уходя от живота под ребра.

— Покончил с собой? — сдвинув губы, сказал Руф.

— Возможно. Либо товарищи помогли, чтобы избавить его от плена.

— Зачем, командир?

— Гляди сюда, — ответил Катон, слегка повернув труп. В боку у убитого виднелась большая колотая рана, похожая на тонкогубый рот. Вода уже смыла кровь, и из разреза едва сочилось красное. — Он был серьезно ранен. И задержал бы их.

Отпустив рукоять меча, префект уронил тело обратно в воду. Руф протянул ему щит, и они вернулись обратно в узкий проход, прорубленный в камыше. Все то время, пока офицеры разговаривали, легионеры стояли по колено в вонючей воде, опершись о щиты. Увидев, как один из них снял с плеча флягу и потянулся к затычке, Руф взмахнул рукой:

— Какого хрена, легионер Полоний?! Я разрешал тебе пить?

— Нет, командир.

— Тогда убери флягу и не трогай ее своими долбаными пальцами, пока я не скажу! Выпьешь раз, два, и оглянуться не успеешь, как она кончится. И умрешь не в бою, а от жажды.

Легионер поспешно закинул флягу на плечо и затянул ремешок.

— Так-то лучше, — сказал Руф, глядя на солдат. — Неизвестно, сколько нам придется гнаться за врагом. Вода во флягах — вся, какая у нас есть. Один глоток того жидкого дерьма, по которому мы идем, — и у вас месяц задницы не просохнут. Если вы, конечно, столько проживете. Так что пьем из фляжек только по приказу, поняли?

Легионеры кивнули.

— Берите щиты, и вперед.

Катон с одобрением поглядел на центуриона. Руф явно принадлежал к легионерам старой закалки, несмотря на относительно легкую службу в Египте, где в последнее время легионы не вели серьезных боевых действий. Интонации, уверенность, шрамы на лице и руках выдавали в нем профессионала не хуже Макрона.

В зарослях послышался шум и плеск, и к Катону ринулось нечто огромное. Он тут же присел, поднимая меч и прикрываясь щитом. Из камышей появился длинный темный силуэт, покрытый блестящей от воды шкурой. Распахнулась длинная пасть, окаймленная кривыми зубами. Зубы сомкнулись на плече убитого. Катон оцепенел. Тварь мгновенно метнулась обратно, утаскивая труп за собой. Безвольно мотнулись ноги мертвеца, и чудовище исчезло, оставив по себе только колышущийся камыш и удаляющийся плеск воды.

Сглотнув, Катон расширившимися глазами поглядел на Руфа.

— Что за пакость? — тихо спросил он.

— Крокодил, — ответил центурион, настороженно глядя туда, куда скрылась тварь, будто ожидая, что она может в любой момент вернуться.

— Крокодил? — переспросил Катон. Ему о них рассказывали, но префект впервые увидел эту тварь живьем.

— Живут по всему Нилу и дельте, — кивнув, ответил Руф.

— Я слышал, — ответил Катон, медленно поднимаясь. — Надеюсь, на суше их немного?

— Меньше, чем мошки, — ответил Руф, хлопая себя по щеке. — Но достаточно, чтобы представлять проблему. Местные стараются держаться от них подальше.

— Неудивительно.

— И все равно крокодилы иногда нападают на неудачливых селян и их мулов.

— А на них не охотятся?

— Кому захочется? — едва улыбнувшись, ответил Руф. — Кроме того, для местных они священны.

— Священны?

Тут уже Руф поглядел на него с удивлением.

— Вы два месяца на борту «Себека» и так и не знаете, командир?

— Что? — раздраженно спросил Катон.

— Себеком называют их бога в обличье крокодила, командир.

Катон нахмурился, сердясь на себя, что не позаботился узнать об этом.

— Ну, если один из них снова окажется так близко, я готов к небольшому святотатству.

— Не думаю, командир, что стоит пытаться. Они выглядят неуклюжими, но без труда догоняют человека что на суше, что в воде, уверяю вас. Лучше держаться от них подальше. От них и от змей.

— Змей? Как я понимаю, ядовитых?

— Смертельно ядовитых. В особенности кобр. Но они предпочитают места посуше.

— Слабое утешение… Надо идти. — Катон повернулся к легионерам и заметил, что несколько человек нервно смотрят вслед удаляющемуся шороху и плеску. — Шагом марш! — приказал он.

Поднял щит, крякнув, и пошел вперед, опасливо поглядывая по сторонам. Возможность напороться на еще одного крокодила нервировала его, но надо было двигаться дальше. Аякса надо поймать любой ценой. Катон сосредоточился на этой мысли. Вот единственное, что имеет значение. И он должен идти вперед, подавая пример легионерам. Префект шел, не задумываясь о том, что может таиться среди камышей.

Глава 11

Колонна двигалась по болоту, а солнце поднималось все выше, нещадно паля легионеров своими лучами. Спертый неподвижный воздух становился все жарче, и у Катона пересохло во рту, а потом начало печь горло. Он давно приложился бы к фляге, но ждал, пока Руф даст приказ легионерам. Не следует показывать себя слабее центуриона на глазах солдат. Поэтому он терпел жажду еще некоторое время, пока не задумался, не поступает ли Руф точно так же. Украдкой глянул через плечо. Руф шел футах в десяти позади, его морщинистое лицо было покрыто испариной и блестело, но на нем не было ничего, кроме сосредоточенности.

К полудню камыши расступились, и они вышли на небольшой остров, покрытый высокой травой. Катон решил, что пора дать солдатам отдохнуть. Когда они выбрались из воды на твердую землю, он прошел еще пару шагов и поставил щит, опершись о него и переводя дыхание. Один за другим легионеры выходили из камышей, шатаясь, и валились в траву по обе стороны тропы.

— Думаю, солдатам надо немного попить, — хрипло сказал Руф, вытирая пот со лба предплечьем. — Наверное, стоит.

— Хорошо, — кивнув, ответил Катон. — Пусть пьют. Но не больше чем по одному хорошему глотку.

— Есть, командир.

Солдаты выпили скудную порцию воды, разрешенную командирами. Руф внимательно следил, чтобы никто не пил лишнего. И только тогда Катон взял флягу и позволил себе тоже выпить немного воды, тщательно прополоскав рот, прежде чем проглотить ее. Затем закинул флягу обратно и пошел на самое высокое место острова, чтобы поглядеть в южном направлении, туда, куда этим утром направился Аякс.

Невдалеке виднелся небольшой островок финиковых пальм и несколько упавших стволов, покрытых бурыми листьями. Катон подошел к ним и забрался на один. Отсюда он разглядел лишь заросли камыша, перемежающиеся небольшими рощицами деревьев и подлеска. Никакого движения. Это угнетало его. Он надеялся, что они идут достаточно быстро, чтобы нагнать Аякса и его людей. Кроме того, его тревожило, что не было никаких вестей от передового отряда, посланного Руфом вперед, чтобы держать врага в прямой видимости. Либо они уже ушли далеко вперед, либо потерялись. Катон обернулся, чтобы прикинуть, сколько уже пройдено. Хотя, с учетом трудной дороги, они должны были пройти не больше пяти миль. Позади тоже ничего не было видно. Горизонт чист, и в камышах, через которые они прошли, не видать никого.

Еще раз глянув вперед, Катон вернулся к легионерам и устало поднял с земли щит.

— Привал окончен, центурион. Командуй солдатам выступать.

На лице Руфа мелькнуло удивление, но он кивнул и поглядел на легионеров, уперев руки в бедра.

— Подъем, парни!

Ответом ему был нестройный хор стонов и бурчание. Руф прокашлялся.

— Молчать! Я отдал приказ, чтоб вас! Встать. Пора отрабатывать жалованье. Император платит вам серебром, и платит не скупясь. Так что заткните рты и хватайте амуницию, будьте вы прокляты!

Солдаты встали, подбирая с земли мешки. Руф обернулся к Катону.

— К вашим услугам, командир.

— Благодарю. Выступаем.

Руф поднял руку и махнул в сторону тропы.

— Шагом марш!

Катон снова пошел во главе колонны. Они преодолели полосу высокой травы и снова вошли в стоячую мутную воду. После полудня наступала самая сильная жара, и растянувшуюся по тропе колонну легионеров нещадно палило солнце. Некоторые макали войлочные подшлемники в воду и надевали обратно на головы, чтобы хоть немного остудиться.

К середине дня они снова наткнулись на тело, лежащее между сплетенными корнями дерева. Как и в прошлый раз, на нем были раны от утреннего боя, и одна смертельная, от добивающего удара мечом. Катон быстро оглядел тело, прежде чем идти дальше.

Но до сих пор не было никаких известий от передового отряда. Теперь Катон уже не сомневался, что они либо потерялись, либо нарвались на неприятности. Он снова отдал приказ о коротком привале, чтобы легионеры попили воды и перевели дыхание, а сам тихо заговорил с центурионом.

— Что-то не так. Твои солдаты уже давно должны были отправить нам навстречу посыльного.

— Знаю, командир, — ответил Руф, развязывая шейный платок и вытирая лицо. — Нужно послать кого-то вперед, чтобы попытаться найти их?

Катон на мгновение задумался.

— Нет. Нет смысла рисковать другими. Если они продолжают идти следом за Аяксом, то остановятся на ночлег, когда он это сделает. Тогда и дадут знать. Думаю, так.

— А если нет?

— Тогда идем дальше по тропе, пока не наткнемся на них или на Аякса и его людей. Вот и всё.

— А что насчет центуриона Макрона, командир?

— Макрон скоро нас догонит. Уж в этом мы можем быть уверены, — с улыбкой ответил Катон. — Он никогда не упустит возможности подраться. — Улыбка исчезла с его лица. — В данной ситуации он хочет участвовать в бою сильнее любого из ныне живущих… кроме разве что меня.

Руф кивнул. Он воевал на Крите и знал, что Макрон побывал в плену у Аякса. Знал он и о Юлии, невесте префекта.

— Значит, нам нужно будет остановиться на ночлег пораньше, чтобы отряд Макрона нагнал нас.

Катон снова подумал и покачал головой.

— Каждый раз после остановки солдаты идут все медленнее. Лучше подождать, пока не зайдет солнце, — сказал он, облизнув губы. — Идем дальше.

Солнце миновало зенит, но жара не спадала, и день тянулся ужасающе медленно. Колонна ползла вперед, изнемогая от веса щитов и от жажды. Но солнце скрылось в дымке над горизонтом, жара начала спадать, а камыши отбрасывали тень, защищая от солнца изнуренных легионеров. Катону никогда не доводилось так уставать. Даже когда он только что поступил на службу, где им тоже приходилось делать переходы с утра до вечера, вставая с первыми лучами солнца и проходя по шестнадцать миль в полном снаряжении, а потом разбивать полноценный лагерь, сооружая частокол и ставя палатки. Потом можно было отдохнуть, пока не наступал твой черед идти в караул. Тоже тяжеловато, но то было на северной границе с германцами, в умеренном климате. Здесь же жара, вонь и насекомые, корни и кочки под ногами в воде создавали просто нестерпимые условия. Силы Катона были на исходе. Он шел вперед лишь силой воли, шаг за шагом переставляя ноги.

Тени становились длиннее, и колонна снова вышла из камышей на твердую землю. Протоптанная тропинка вышла на дорогу, которая вскоре разветвлялась. Катон остановился, оглядываясь.

— Что думаете, командир? — тяжело дыша, спросил Руф. — Налево или направо?

Катон вытер пот со лба и задумался.

— Налево дорога уходит к северу, на побережье. Будь я на месте Аякса, пошел бы на юг, подальше от нас и наших кораблей. Значит, идем направо.

Положив щит, он отошел в сторону, к стоящим у дороги пальмам. Взял с земли несколько упавших листьев с ветками. Достал кинжал, быстро срезал листья и положил серые ветки в виде стрелы, направленной вправо.

— Для Макрона, — сказал он, поднял щит и повел колонну вправо, в глубь дельты.

Дорога была узкой, время от времени трава и пальмы сходились ближе, но это было куда лучше, чем смрад болота. Они прошли около мили, когда Катон увидел над высокой травой полдесятка домов, до которых было не больше четверти мили. Повернулся к Руфу, указывая на них.

— Первое жилье за весь день, — тихо сказал он.

— Может, местные что-то видели, командир.

— Надеюсь.

Катона все больше беспокоил пропавший передовой отряд. Если они не потерялись в болотах, то вполне вероятно, что натолкнулись на Аякса и его людей. Если это случилось, шансов у них было немного.

Отряд приближался к селению, и Катон насчитал уже пару десятков домов, стоящих вдоль неровной дороги. Уже близко, должен быть слышен шум, но из деревни не доносилось ни звука, кроме блеяния коз. И никакого движения. Когда дорога свернула и они оказались у крайних домов, Катоном овладело нехорошее предчувствие. Он остановил легионеров. Обычные для этой местности дома, из глинобитных кирпичей, крытые пальмовыми листьями на деревянных каркасах, дающих тень, но пропускающих воздух, чтобы внутри не было нестерпимой жары. Катон оглядел идущую через деревню дорогу и прокашлялся.

— Надеть шлемы, мечи наголо, — приказал он. — Сомкнуть ряды. Без шума.

— Есть, командир, — ответил Руф, кивая, и прошел вдоль колонны, тихо отдавая приказания. Усталые легионеры поспешно натянули шлемы, застегнули ремешки, обнажили мечи и подняли щиты. Руф вернулся к Катону.

— Готово, командир.

— Хорошо, — ответил префект, надевая шлем и делая глубокий вдох. — Пошли.

Они зашагали вперед, внимательно глядя по сторонам и вслушиваясь. Никаких признаков жизни. Лишь тощий пес зарычал, подняв голову и поглядев на них, и тут же задрал лапу и принялся чесаться, а затем, пыхтя, улегся обратно. Катон остановился, чтобы заглянуть в дверь ближайшего дома, но там никого не было. То же самое в следующем. Они шли дальше, к центру деревни.

— Вон там, командир, у двери, слева, — тихо буркнул Руф.

Катон поглядел влево и увидел темное пятно на глинобитных кирпичах. Кровь.

— Похоже, здесь побывал Аякс.

Руф подошел к двери и, переложив меч в левую руку, потрогал пятно.

— Если так, то не меньше часа назад. Кровь уже подсохла. Вопрос в том, где трупы?

— Может, большинство людей сбежали, когда Аякс появился?

— Надеюсь на это, командир, — ответил Руф, перекладывая меч обратно и оглядываясь по сторонам.

Стояла мертвая тишина, нарушаемая только громким жужжанием насекомых. Катон понял, что оно доносится из-за невысокой, по плечо, глинобитной ограды, за которой селяне, по всей видимости, держали скот. Нервно сглотнув, он подошел к загону и заглянул внутрь. Солнце уже было у самого горизонта, и внутри загона лежала тень. И там лежали сваленные в кучу тела селян. Старых, молодых, мужчин и женщин. В живых не оставили никого.

— Зачем они это сделали? — спросил Катона Руф, подходя к нему. — Если им была нужна еда, почему бы просто не забрать ее, не убивая людей?

— Аякс продолжает свое черное дело, — мрачно ответил Катон. — Хочет, чтобы население провинции знало, что мы не можем их защитить. Слухи об этом распространятся, и от губернатора начнут требовать, чтобы легионеры защищали от Аякса и его разбойников каждую деревню.

Руф задумался и покачал головой.

— Не уверен, командир. Что-то тут не так. Слишком удаленное место для таких целей.

— Тогда зачем?

— Чтобы они молчали. Чтобы ничего нам не рассказали о том, сколько у Аякса людей, в каком они состоянии и куда пошли, покинув деревню.

Катон обдумал его слова и кивнул.

— В этих целях он бы такое сделал, без сомнения.

— Командир! — крикнул кто-то. Катон и Руф обернулись и увидели, что один из легионеров подзывает их, стоя возле двух загонов для мулов в конце деревни. — Сюда!

Они спешно прошли между загонами, где несколько мулов стояли, тупо глядя на пустые кормушки, и оказались на открытом пространстве, покрытом навозом. Перед ними лежали тела легионеров передового отряда. Их притащили сюда и свалили в кучу.

— Проклятье, — пробормотал Руф. — Теперь понятно.

Катон встал на колени и осмотрел тела.

— Раны от стрел. Они попали в засаду. — Говоря это, он почувствовал, как сердце ему сжало холодом. Быстро глянул на Руфа. — Вот почему селян убили.

Прежде чем центурион успел ответить, раздался предостерегающий крик, затем свист и крик боли. Офицеры ринулись назад, подняв щиты и оглядываясь по сторонам. Один легионер лежал на земле, опершись на локоть и глядя на древко стрелы, торчащее у него из груди. Другой, шатаясь, пытался вытащить стрелу, вонзившуюся ему в спину и пробившую лопатку. Засвистели стрелы, и Катон увидел, как еще одному легионеру стрела попала в правую руку и пригвоздила ее к боку. Префект сделал глубокий вдох и заорал:

— Засада! Поднять щиты! Легионеры, ко мне!

Глава 12

Руф и легионеры сомкнули щиты, построившись овалом. Катон увидел врагов. Несколько силуэтов выбежали из укрытия и теперь целились в римлян, стоя на противоположном конце деревни. Оглянувшись назад, префект увидел, что несколько других перекрыли второй выход, тот, через который они вошли в деревню. Аякс заманил их под перекрестный обстрел. Катон сразу же понял, что им будет нетрудно пробиться в любую сторону. Но потом заметил, как между хижин со всех сторон появились силуэты людей. Спустя мгновение крыши хижин запылали, и римляне оказались посреди деревни, ярко освещенные огнем. Легионер рядом крякнул, когда стрела попала ему в плечо. Потом раздался резкий удар, и Катона в шею уколола щепка. Стрела пробила щит.

— Надо выбираться! — крикнул Руф, показывая в ту сторону, откуда они пришли.

— Нет. Мы получили то, что хотели. Нашли Аякса, — ответил Катон, на ходу соображая. — Возьми половину солдат, идите к входу. Разберитесь с лучниками, а потом пробивайтесь обратно, осматривая каждый дом.

— А что вы, командир?

— Пойду в другую сторону со второй половиной.

Прежде чем Руф успел возразить против дробления сил в бою, Катон толкнул его щитом.

— Выполняй! — рявкнул он.

— Три последних отделения! — крикнул Руф, перекрикивая треск пламени. — Ко мне!

Осторожно отойдя назад, центурион построил легионеров, и колонна разделилась надвое. Замыкающие двинулись на лучников, сомкнув щиты. Катон покрепче ухватил рукоять меча.

— За мной! — скомандовал он передовым отделениям.

Два десятка легионеров двинулись к концу прохода под градом стрел. Щиты трещали, из них торчали древки, но лучникам удалось ранить всего одного легионера, слева в первом ряду. Стрела попала ему в голень, не защищенную щитом. Споткнувшись, он остановился и присел, прикрываясь щитом. Один из товарищей двинулся в его сторону, чтобы помочь.

— Отставить! Держать строй! — крикнул Катон.

До лучников оставалась пара десятков шагов, пламя освещало врагов на фоне темной травы и пальм.

— В атаку! — заорал Катон. — Вперед!

Крича, легионеры ринулись вперед, бегом на полусогнутых, прикрываясь массивными щитами. Лучники в последний раз выпустили стрелы и побежали.

— Бегут! — заорали легионеры. — За ними, порубим ублюдков!

Римляне рванули вперед, и лучники побежали по дороге. И тут Катон уловил движение сбоку. Увидел силуэты, появившиеся из-за домов, со щитами и копьями в руках. У Аякса в запасе были другие бойцы. Времени предупредить легионеров не было. Разбойники выскочили на свободное место и атаковали римлян с флангов, с бешеными криками ударяя копьями солдат, не защищенных с боков ничем. Троих убили сразу, пронзив копьями и снеся их через весь проход. Римляне начали отбиваться. Приседать для устойчивости и бить снизу не было времени, началась беспорядочная бешеная резня при свете горящих крыш домов.

Послышавшийся сбоку рык заставил Катона резко повернуться, и он с глухим стуком отбил щитом копье. Спустя мгновение в щит всем весом врезался нападавший. Катон попятился, удерживая равновесие, расставил ноги пошире и ткнул мечом за щит. Удар попал в цель, судя по тому, как клинок вошел во что-то податливое. Нападавший охнул. Катон выдернул меч и встал на колено, оглядываясь. Вокруг мелькали люди, оружие, звенели мечи, громыхали копья, ударяя в щиты. Атаку начали копейщики Аякса, но теперь в бой вступили мечники, тренированные гладиаторы, обученные вести смертельный бой на арене. Однако здесь, в тесноте деревенской улицы, подготовка гладиатора и легионера мало значила. Все решали отчаянные удары мечами, руками, ногами и головой.

Катон блокировал атаку сбоку, нанес несколько рубящих ударов по противнику и отошел к стене дома, пытаясь найти глазами Аякса. В колеблющемся свете пламени было трудно кого-либо опознать, и лишь стандартное обмундирование легионера позволяло отличить друга от врага.

— Аякс! — заорал изо всех сил Катон. — Аякс! Покажись! Бейся со мной, если осмелишься!

Услышал слева смех, повернулся, подняв меч для удара, но не увидел главаря гладиаторов. На него ринулся дюжий мужчина в легкой тунике и кожаном нагруднике. Его кожа была темной, почти черной, во рту сверкали белые зубы. Он наступал на Катона, держа в руке тяжелый кавалерийский меч. В другой руке у него был маленький круглый щит.

— Если хочешь сразиться с Аяксом, римлянин, сначала попытайся убить меня, — выпалил он, разводя руки в стороны и заманивая Катона.

— Если потребуется, — холодно ответил префект.

Сделал ложный выпад, заставив врага закрыться. Гладиатор был неглуп. Отбив укол щитом, он тут же рубанул в ответ, целясь в глаза. Катон инстинктивно пригнулся, закрываясь щитом, и потерял обзор. Ошибка, спустя мгновение понял он, пересиливая инстинкт рассудком. Край круглого щита зацепился за его щит, гладиатор с ревом отдернул его в сторону и нанес колющий удар Катону в грудь. Отшатнувшись назад, римлянин ударился спиной о стену дома, но удар врага едва достал его, проткнув тунику, кожу и мышцу, но не пробив ребер. Резкая боль заставила Катона судорожно вдохнуть.

— Ха! — торжествующе крикнул гладиатор, ухмыляясь и двигаясь вперед, отвел руку, чтобы нанести следующий удар, последний.

Меч мелькнул, летя вперед, на полированном лезвии блеснуло пламя, но Катон крутанулся в сторону. Услышал глухой удар, когда меч вонзился в глинобитный кирпич стены. Продолжая разворот, мгновенно взмахнул своим мечом по дуге, рубанув врагу по предплечью и прорубив руку до кости. Гладиатор стиснул зубы от боли, отдергивая руку, и попытался снова ткнуть врага мечом. Но на этот раз удар был слабее, и Катон без труда отвел его щитом, одновременно пронзая мечом мощные бедренные мышцы. Противник понял, что продолжать бой слишком опасно, и начал отходить, истекая кровью. Убедившись, что враг больше не опасен, Катон снова огляделся, оценивая ситуацию. Двое легионеров лежали на земле рядом, один мертвый, другой — крича от боли и сжимая рукой разрубленное запястье. Но враги тоже потеряли одного, а несколько других отходили, пятясь к домам, которые еще не загорелись.

— Они бегут! — радостно заорал один из легионеров, взмахнув мечом в воздухе.

— Заткнись и бейся! — отрезал Катон, ринувшись в гущу боя.

Увидел худощавого жилистого мужчину с длинными жидкими волосами, стоящего над легионером, который упал на колени. Меч разбойника мелькнул в воздухе, но Катон успел выставить свой, блокируя удар. Раздался громкий звон, и меч противника лишь скользнул по плечу легионера, запутавшись в складке туники. Гладиатор попытался выдернуть его, но Катон мгновенно ударил его краем щита, сбив ему дыхание. Противник упал на землю, и легионер тут же бросился на него, сомкнув руки у него на горле и сломав ему гортань большими пальцами.

— Отходим! — раздался крик с края деревни. — Гладиаторы, отходим!

Катон тут же узнал голос и повернулся на крик.

Разбойники тут же прекратили бой и начали осторожно отступать, выходя из зоны досягаемости мечей римлян. Легионеры стояли, тяжело дыша. Как только последние разбойники отступили за дома, снова засвистели стрелы. На этот раз лучники стояли среди пальм, практически невидимые в закатном сумраке, а вот легионеры были как на ладони в свете горящих домов. Первым же залпом ранили двоих — одного в ногу, другого в шею.

— Поднять щиты! — скомандовал Катон. Солдаты снова построились рядами. — Следить за флангами!

Он поспешно оглянулся через плечо. Руф и его люди, похоже, пробились к дальнему краю деревни и теперь преследовали лучников. На мгновение Катону захотелось тоже бросить легионеров в атаку, чтобы догнать Аякса и его людей, но сумерки сгущались, и кто знает, какие еще трюки приготовил чертов гладиатор. Да и командовать солдатами в темноте будет сложно. Аякс уже одурачил их, сначала устроив обстрел, а потом — неожиданную атаку. Есть единственный логичный способ действовать, с горечью понял Катон. Отступить, а потом спланировать новую атаку.

— Отходим! — приказал он. — Держим строй и отходим, за мной. Раз, два…

Группа легионеров начала пятиться, прикрываясь щитами. Стрелы продолжали ударять в них, некоторые отскакивали внутрь строя, но теряли убойную силу и причиняли лишь легкие ранения. Раненых тут же подхватывали, и они двигались вместе со всеми, хромая в середине строя. На улице остались только погибшие.

Римляне медленно пятились к другому краю деревни. Горело пламя, пожирая сухие пальмовые листья и дерево крыш, скудную утварь внутри домов. Местами жар становился таким сильным, что Катон чувствовал жжение на руках и шее. Стрелы продолжали вонзаться в щиты, и строй стал похож на огромный репейник. Постепенно вражеские лучники перестали стрелять, экономя стрелы, и отряд Катона добрался до позиции Руфа на том конце деревни. Раненых отвели внутрь строя, и товарищи принялись помогать им перевязывать раны, используя для этого тряпки, найденные в домах, не тронутых пожаром. Рана Катона была неглубокой, и он сам быстро обмотал себе грудь полосой ткани. На деревню спустилась ночь. Катон и Руф сидели на корточках, укрывшись за домом, и обсуждали ситуацию.

— Атаковать напрямую, по улице, мы не можем, — сказал Катон. — Будем слишком хорошей целью для лучников. И они опять смогут контратаковать нас с флангов.

Руф кивнул.

— Я бы попытался обойти деревню и атаковать их с фланга, командир, если вы здесь их отвлечете.

Катон мгновение подумал и кивнул.

— Это все, что мы можем сделать. Проблема в том, что Аякс ждет нашего нападения.

— Только в том случае, командир, если он остался там, где был. На его месте я бы скомандовал отступать. Он извлек все возможные преимущества из засады. Понимает, что мы теперь не пойдем напрямую. Зачем же сидеть и ждать? Лучше оставить небольшой замыкающий отряд, чтобы мы думали, что он еще здесь, и продолжить бегство, уйдя от нас до рассвета как можно дальше. При некоторой удаче он сможет уйти так далеко, что на заре мы и следов его не найдем.

— Ты прав, — согласился Катон. Нельзя дать Аяксу шанс ускользнуть теперь, когда они к нему ближе, чем когда-либо с момента его бегства с Крита. Он кивнул Руфу.

— Справа слишком густой кустарник и подлесок, они услышат, как вы идете. Бери половину солдат и иди слева от деревни, по траве. Я видел там насыпь, шагах в ста от домов, так что слишком далеко в сторону вы не уйдете. Лучше дождаться, пока огонь немного угаснет, чтобы вас не заметили.

— Есть, командир. А вы что будете делать?

— Попробую снова атаковать вдоль по улице, — устало улыбнувшись, ответил Катон. — Может, воображения у меня и недостаточно, но зато я могу хорошо пошуметь. А сейчас объясни все легионерам. И позволь им допить воду. Когда все кончится, нальем фляжки из деревенских запасов.

Глава 13

— Скольких мы потеряли? — спросил Аякс, разглядывая силуэты римлян на окраине деревни.

Карим, его ближайший соратник, оторвал взгляд от раны на руке Гепита, которую он бинтовал.

— Двое мертвы. Один почти что мертв. Четверо ранены. Но все раненые могут биться и дальше.

Аякс задумался над результатами устроенной им засады. Он потерял двоих, убив и ранив не меньше десятка римлян. Хороший счет, хотя он рассчитывал вообще их уничтожить или, по крайней мере, дезорганизовать, чтобы они не могли продолжать погоню. Некоторые из его людей и так были плохи, когда они пришли в деревню, ближе к вечеру. Потребовался весь его авторитет, чтобы уговорить их организовать засаду. Остальные товарищи-гладиаторы с радостью согласились выйти на бой, вместо того чтобы и дальше ломиться сквозь заросли. Нынешняя скромная победа несколько восстановит их веру в него. Наверняка.

Аякс четко понимал ход мыслей гладиаторов, прожив среди них несколько лет. Они живут, чтобы драться. Вынужденные однажды, по воле хозяев, рискнуть жизнью, они хорошо знают цену свободы и выдержат любые невзгоды и опасности, чтобы остаться свободными, не стать снова рабами или не подвергнуться казни. Кроме того, у гладиаторов всегда существовала четкая иерархия в соответствии с уровнем мастерства. Иначе его главенство точно попытались бы оспорить после бегства с Крита. Но пока он лучший боец среди них, они будут уважать его и подчиняться приказам. Несмотря на его неосмотрительность. Аякс снова разругал себя за благодушие. Флотская база была отличным укрытием, из которого можно было продолжать вылазки, вредя римлянам. Почти два месяца они хорошо ели и спали, зная при этом, что когда-нибудь и это место придется покинуть.

Надо было давно уходить отсюда, с горечью подумал Аякс. Они слишком разнежились. Сделали то, что могли позволить себе лишь величайшие гладиаторы, — потеряли бдительность. Дозорные не исполнили обязанностей. На мгновение Аякс почувствовал, как его охватывает гнев. Их глупость дорого обошлась товарищам. За то время, которое они провели на базе, численность его последователей возросла многократно, за счет рабов с захваченных судов. К моменту прихода римской флотилии их численность возросла с тридцати, бежавших с Крита, до трехсот. Он смог обеспечить экипажем оба корабля и даже поврежденное римское судно, случайно зашедшее на базу незадолго до нападения.

Аякс снова ругал себя. Было ожидаемо, что военный корабль станут искать, но неожиданно, что так скоро. Узнав, что римляне обнаружили его убежище, Аякс не мог не восхититься быстротой, с которой они поняли, что произошло с пропавшим кораблем, и ринулись в атаку. Он потерял базу, все корабли и всех бойцов, кроме полусотни человек.

Римлянами явно командовал выдающийся офицер. Теперь он знает, кто именно. Аякс узнал голос, который вызывал его на бой. Префект Катон, подавивший восстание на Крите, тогда, когда Аякс уже думал, что все у него в руках. Восстание потерпело поражение. Но будет следующее, подумал Аякс. Однажды он и его люди станут костяком, вокруг которого соберется новая армия рабов, способная бросить вызов своим римским хозяевам. Египетские селяне стонут под пятой римского владычества, а устроенные Аяксом представления лишь распалили их. Многие поддержат восстание. Многие, но не все, подумал он, глядя на горящую деревню.

Когда Аякс вывел из болот своих изнуренных товарищей и повел в деревню, староста встретил их с беспокойством. Он благоразумно предоставил группе вооруженных людей воду и пищу. Пока люди Аякса жадно пили принесенную селянами воду, он огляделся и понял, что это отличное место для засады. Окаймленная насыпью и камышами с одной стороны и мангровыми зарослями с другой, деревня была идеальным горлышком бутылки. Аякс знал, что по пятам за ним идет десяток легковооруженных римлян, и понял, что это возможность избавиться от них. Двадцать человек спрятались, а остальные сделали вид, что идут дальше. Римляне шли следом, вплоть до укрытия, и ловушка захлопнулась. Оказавшись в окружении между спрятавшимися и ушедшими вперед, легионеры погибли очень быстро.

Успех засады побудил Аякса попытаться провернуть подобное в более крупном масштабе, против главной колонны римлян, которая, как он был уверен, идет следом за разведчиками. Но на этот раз староста потребовал, чтобы они ушли из деревни, опасаясь наказания, которому подвергнут их римляне, найдя тела своих товарищей. Аякс приказал окружить селян и согнать в загон для коз, чтобы никто не сбежал и не предупредил римлян. Но селяне начали испуганно плакать и завывать. Требование молчать не возымело действия, даже когда он пригрозил оружием.

Выбора не было, подумал Аякс. Он не желал обагрять свои руки кровью селян, но безопасность отряда беспокоила его больше всего. Нельзя, чтобы римлян предупредили об опасности. Он приказал самым верным из своих людей идти в загон и убить селян. Годы, проведенные в школах гладиаторов в Риме, означали, что они умеют выполнять приказы немедленно и привыкли к чужим страданиям. Все закончилось очень быстро. Стихли последние крики, и деревня стояла в полной тишине в ожидании римских легионеров…

Карим закончил бинтовать руку нубийцу и кивнул ему, давая понять, что он должен уйти. Вытер с пальцев кровь о край грязной туники, от которой пахло потом и болотом.

— Что теперь, стратег?

Аякс поглядел на него, пытаясь понять, не шутит ли Карим. Его последователи всегда называли его стратегом,[9] и со временем Аякс принял этот титул как должное. Карим обращался к нему точно так же и при других, но наедине обычно говорил откровенно и без церемоний.

— Ждем, когда они снова пойдут в атаку.

— Почему ты думаешь, что они так поступят?

— А у них есть выбор? — спросил Аякс. — Они пришли сюда, чтобы схватить нас. Они должны пойти в атаку, и очень скоро.

— Почему?

— Потому что боятся, что мы снова от них ускользнем.

Карим отпил воды из фляги и прокашлялся.

— Тогда почему же мы не бежим? Сейчас, пока они раздумывают.

— Потому что наши силы равны. У них столько же людей, сколько у нас, не больше. Мы убьем этих римлян и оставим гнить здесь, в болоте. Все подготовили?

Карим кивнул:

— Кант спрятал в траве колья, его люди готовы.

— Тогда пусть римляне атакуют, — сказал Аякс, мрачно улыбаясь и глядя на врагов.

Карим мгновение пристально глядел на него.

— Есть еще одна причина, по которой ты решил остаться и дать бой, так?

Аякс кивнул:

— Ты тоже слышал его голос?

— Слышал.

— Тогда ты должен понимать, почему я должен остаться и воспользоваться шансом убить этого офицера-римлянина. К сожалению, я не видел рядом с ним второго.

— Центуриона Макрона?

Аякс кивнул и сжал кулаки.

— Только подумать, этот Макрон был у меня в руках на Крите столько дней… Я мог убить его в любой момент. Я был дураком, Карим. Должен был свершить правосудие, когда мне представился шанс, а не тешить себя возможностью помучить врага.

— Всегда просто говорить умные вещи, когда все в прошлом, стратег, — ответил Карим, пожимая плечами.

Аякс нахмурился:

— Точно… тем более что у меня есть причина не терять шанса на отмщение. За то, что меня продали в рабство, за смерть моего отца. — Он говорил с ледяным спокойствием. — Пока префект Катон и центурион Макрон живы, я не успокоюсь, не угомонюсь.

— Ты не успокоишься и не угомонишься, пока стоит Рим, — устало ответил Карим. — Чего ты хочешь достичь, друг мой? Твое сердце желает убить всех римлян в этом мире?

— Если это возможно, то да.

— Но это невозможно.

Повернувшись к нему, Аякс улыбнулся:

— Только дай мне время, и посмотрим. Кроме того, неужели ты думаешь, что мы одиноки в ненависти к Риму? Вспомни, что мы узнали от того толстого капитана последнего купеческого судна, которое захватили. Нубийцы собираются завоевать юг провинции.

— Помню.

— Значит, нам, возможно, надо попытать счастья на стороне нубийцев.

— Возможно. Но нубийцы — люди, которых мы не знаем, — рассудил Карим. — Возможно, будет ошибкой присоединиться к ним, даже если они ненавидят Рим не меньше нас. Не следует принимать такие решения поспешно.

— А я и не спешу.

Карим с сожалением покачал головой:

— Жажда мщения тяготит тебя, стратег. Она ослепляет тебя, не дает думать об ответственности перед остальными. Передо мной и всеми, кто пошел за тобой. Теми, кто может когда-нибудь пойти за тобой, если ты оставишь месть. Ты должен поставить рассудок выше чувств. Это и значит быть настоящим вождем.

— Я человек, пусть и ваш вождь, Карим, — ответил Аякс, пожав плечами. — Я не могу отвергнуть веления сердца. Ни ради тебя, ни ради других, избравших мой путь. Я должен отомстить. Если боги будут милостивы к нам, я сделаю это сегодня ночью, в этой деревне. Я убью римских легионеров и своими руками отрублю голову префекту Катону. А если захвачу его живым, то сделаю с ним то, что он сделал с моим отцом. Прибью к кресту и буду сидеть и смотреть, как он умирает под палящими лучами солнца, умоляя о глотке воды или о том, чтобы его добили побыстрее. Ни того ни другого он от меня не получит.

Последние слова Аякс произнес особенно резко.

Мгновение они молчали, потом стратег встал и поглядел на другой конец деревни, где толклись легионеры. Увидел, что они выстроились в ряды и сомкнули щиты, от которых едва отражалось затухающее пламя пожара. В середине стоял рослый худощавый мужчина в шлеме с гребнем. Когда легионеры построились, он поднял вверх меч и махнул им вперед. Легионеры двинулись с места.

Аякс сложил руки у рта и крикнул, предупреждая своих людей:

— Они идут! Лучники, приготовиться! Гладиаторы, ко мне!

Все встали. Аякс повернулся к Кариму и мрачно улыбнулся.

— Помолимся богам, друг мой, чтобы они были к нам милосердны, и этой ночью все закончится, — сказал он.

Глава 14

Катон рассчитал, что центурион Руф со своим отрядом должен был пробраться сквозь высокую траву мимо дамбы и уже приближаться к врагу. Глянул на просвет между двух домов слева. Ничего не видно, темно. Ночь. Огонь быстро поглотил все, что могло гореть, и теперь лишь крохотные язычки пламени плясали на обугленных досках, слегка освещая дома и землю вокруг них. Руф и его легионеры должны идти параллельно улице, так, что их не заметят.

В конце улицы он увидел несколько силуэтов. Помолился Фортуне о том, чтобы среди них был Аякс. Увидел и других разбойников, расходящихся в стороны от основной группы, поджидающей их. А спустя мгновение услышал свист первой стрелы, пролетевшей у него над головой.

— Стрелы! — предупредил легионеров Катон. — Поднять щиты, парни!

Легионеры в задних рядах подняли щиты над головами, чтобы защитить строй от стрел, летящих навесом. С усеянного звездами неба посыпались вражеские стрелы, с треском втыкаясь в щиты и ударяя в твердую почву под ногами. Строй римлян, четыре ряда по шесть человек, шагал вперед, прикрываясь массивными деревянными щитами с бронзовыми умбонами. Лучники продолжали стрелять по легионерам не переставая. Группа гладиаторов стояла молча, ожидая приказа Аякса.

— Следить за флангами! — приказал Катон, опасаясь возможной атаки копейщиков, которая нарушила бы их строй. Римляне подошли к гладиаторам, и лучники перестали стрелять. Катон ухватил меч и щит покрепче. Когда между противниками оставалось шагов десять, послышался крик боли слева. Потом во мраке зазвучал голос центуриона Руфа:

— Вперед! В атаку! За Двадцать второй!

Его легионеры подхватили клич, но спустя мгновение раздался еще один крик боли, потом еще, и низкий стон.

— Что там такое? — сказал один из легионеров, шедший позади Катона.

— Молчать! — рявкнул Катон. — Вперед!

Услышав крики и стоны со стороны дамбы, Аякс улыбнулся. Его предположение о том, что римляне попытаются обойти его с фланга, оказалось правильным. Именно поэтому он приказал своим людям поставить там заостренные колья, сразу же после того, как они разделались с отрядом разведчиков. Похоже, атака противника сорвана. Если они пойдут дальше, то попадут в ловушку. Он повернулся к Кариму.

— Иди туда с лучниками и покончите с ними, — сказал он, обнажая меч. — А я разберусь с остальными.

Карим кивнул и побежал вправо, увлекая лучников за собой. Аякс оценил ситуацию, с которой придется иметь дело Кариму. Римляне наткнулись на заточенные колья; несколько человек ранены, судя по крикам. Пока будут пытаться выбраться, попадут под обстрел лучников. Если побегут, попадут на другие колья. Если сохранят самообладание и проберутся через препятствие, все равно будут отличными мишенями для стрел. В любом случае они дорого поплатятся за свою попытку. Удовлетворенно улыбнувшись, Аякс решительно пошел вперед, к гладиаторам, чтобы повести их в атаку на римлян, наступающих по улице.

— Ваш щит, стратег, — сказал один из телохранителей, подавая ему щит. Аякс просунул руку в рукоять щита, взял его покрепче и протиснулся в первый ряд.

— Дадим этим римским ублюдкам хороший урок! — крикнул он, махнув мечом вверх, в приветственном жесте, которому его научили в школе гладиаторов в Капуе. — Сражайся или умри!

— Сражайся или умри! — подхватили клич гладиаторы и, немного присев, пошли навстречу шагающим в ногу легионерам.

Аякс почувствовал, как его тело охватывает знакомое чувство возбуждения, но его ум оставался холоден и расчетлив. Он сосредоточил внимание на офицере, возглавлявшем строй. Человеке, который причинил ему столько горя за годы, прошедшие с первой их встречи в морском бою у берегов Иллирии.

— Префект Катон! — заорал Аякс. — Сегодня ты умрешь!

Он ринулся в атаку, рядом бежали его товарищи, выкрикивая боевой клич. Их лица были искажены зверскими гримасами ярости и ненависти. Годы жестоких тренировок превратили тело Аякса в мощную боевую машину. Он бросил вперед весь свой вес, ударяя префекта щитом. Увидел, как шлем с гребнем качнулся назад. Строй римлян прогнулся. Аякс продолжал напирать, не теряя контакта щитов, и чувствовал, как растет сопротивление. Противник хорошо уперся в землю подошвами калиг. Аякс услышал, как Катон крякнул от натуги. Повернув плечи, гладиатор резко убрал щит назад, разрывая контакт, и двинул руку с мечом вперед и вверх, наставив острие на противника. Угасающий огонь пожара давал еще достаточно света, чтобы разглядеть узкое лицо римлянина, жесткое, с расширившимися глазами.

Аякс сделал выпад, целясь противнику в лицо, но римлянин быстро отвел удар щитом и сделал ответный выпад. Лезвие меча ушло в сторону, скользнув по щиту Аякса. Уши заполнили звуки боя вокруг, но они не отвлекали Аякса. Он сосредоточил весь свой ум, силу и умение на поединке с Катоном. Снова толкнул щитом вперед — умбоны лязгнули друг о друга, — потом снова сделал выпад, но на этот раз по дуге, переводя его в режущий удар по плечу римлянину. Катон мгновенно развернулся вбок, опираясь на правую ногу, и меч, который должен был попасть ему в ключицу, просвистел в воздухе. Префект тут же рубанул по руке Аякса, вышедшей вперед на этом движении. Гладиатор едва успел повернуть меч кистевым движением и принять удар в плоскость меча. Полетели искры. Аякс сделал шаг назад и уважительно кивнул.

— Ты быстр, римлянин. Но на арене ты бы и мгновения не прожил.

— А ты много болтаешь! — парировал Катон, с размаху ударяя мечом по краю щита и сбивая его вниз, так, что у Аякса оказалось открыто горло. Катон тут же перевел рубящий удар в колющий. Отчаянный удар, холодно подумал Аякс, без труда поднимая щит и уводя вражеский меч вверх. Понял, что это благоприятная возможность, зацепил краем щита гарду меча римлянина и дернул щит на себя. У противника дернулись пальцы, и рукоять меча выскочила из них. Меч пролетел над головой Аякса и со стуком упал на землю.

Аякс кровожадно расхохотался и ринулся на префекта, опуская щит и снова тесня противника. Потом начал чередовать удары щитом и мечом, барабаня по щиту Катона и оттесняя его в сторону. Но тут между ними упал один из людей Аякса. У него хлестала кровь из большой раны на голове, и он кричал что-то невразумительное. Длинный меч выпал из его руки острием вниз. Катон сразу же схватил рукоять меча и убрал руку за щит.

— С дороги! — заревел Аякс, отбрасывая своего товарища в сторону ударом щита. Поднял меч, чтобы продолжить молотить Катона, но тот отбил его атаку. Аякс приостановился и хмыкнул:

— Во имя богов, я хоть всю ночь могу это делать.

Он замахнулся мечом, но Катон ринулся вперед первым, ударяя щитом в щит и нанося колющий удар по дуге сбоку. Острие меча скользнуло по нагруднику Аякса вбок и нашло щель между передней и задней пластинами доспеха. Инерции удара хватило, чтобы острие меча впилось в плоть. Аякс, ошеломленный успехом противника, сначала громко вскрикнул, а потом зарычал от бешенства.

— Стратег ранен! — крикнул кто-то. — Аякс ранен!

Один из его людей тут же вклинился между Аяксом и Катоном и принялся осыпать римлянина ударами, тесня его назад.

— Вывести стратега из боя!

— Нет! — заорал Аякс, и его лицо исказила гримаса. — Нет…

Но его схватили за руки и оттащили назад, а потом дальше по улице, к краю деревни. Он хотел возразить, но лишь скрипел зубами от боли в боку. Его люди одерживали верх над врагами. На земле лежало несколько римлян и лишь двое гладиаторов. Но бунтовщики начали отступать, и уцелевшие легионеры с удивлением глядели им вслед.

— Что ты творишь?! — зарычал Аякс. — Прикончите их!

Перед ним очутился Карим. На его лице была тревога.

— Стратег, один из постовых на дороге говорит, что приближается другая группа римлян. Нам надо отступать. Их там слишком много.

— Нет, — мотнув головой, ответил Аякс. — Я уже почти взял верх над этим ублюдком. Еще немного, и взял бы в плен.

Неудавшаяся месть наполнила его гневом. Но тут снова напомнила о себе боль в боку. Он понимал, что уж это-то он легко перенесет. Во время обучения приходилось терпеть и не такое.

— Дай мне вернуться. Дай мне убить его! — зарычал он.

Карим покачал головой.

— Нет. Я не позволю тебе умереть сегодня, стратег. — Обернувшись, он кивнул остальным, столпившимся вокруг Аякса: — Заберите его. Идите по дороге к реке. Знаете куда. Вперед.

Двое человек подхватили Аякса под руки, подставив плечи, и понесли его, беспомощно болтающегося, прочь из деревни. Он лишь скрипел зубами. Как только главаря разбойников унесли, Карим приказал лучникам отступить и построиться за ним. Они вышли из темноты и выстроились неровной линией, выпуская во врагов стрелы и заставляя их спешно укрываться за дымящимися руинами домов. На дальнем конце деревни показались первые ряды отряда римлян, пришедшего на подмогу.

— Прекратить! — приказал Карим лучникам. — Надо уходить.

Разбойники ушли прочь от догорающих домов и растворились в темноте, окутывавшей дорогу, ведущую из деревни. Слышалось лишь потрескивание горящего дерева, стрекот насекомых за дамбой и стоны раненых.

Глава 15

— Что за ерунда тут случилась? — спросил Макрон, оглядывая сожженные дома и лежащие тела, когда подошел к Катону. — Похоже, у вас тут был хорошенький бой.

Префект уже подобрал свой меч и убрал его в ножны, кивком приветствуя Макрона. Заметил, что рука дрожит; потребовалось усилие воли, чтобы вложить меч в ножны, а не уронить его. Говоря по правде, было страшно, подумал префект, ругая себя. Когда Аякс выдернул у него из руки меч и начал осыпать ударами, Катон уже был уверен, что ему не жить. Ничто не могло помешать гладиатору свершить свою месть. Он был словно дикая сила природы, неудержимая и безжалостная. Катон был в считаных мгновениях от смерти, когда смертельно раненный разбойник упал между ним и Аяксом. Смерть была так близка, с ужасом подумал он. Бледный, префект поглядел на Макрона, моргнул и снова кивнул.

— Да… хорошенький бой.

— Что произошло? Я видел, как кто-то отходил, когда мы вышли сюда. Где Аякс?

— Жив, — кивая, ответил Катон. — Я его ранил. Его люди оттащили его, когда увидели, что вы идете.

— Тогда чего мы ждем? — спросил Макрон, глядя вдоль улицы. — Догоним ублюдка, пока он не сбежал.

— Нет, — твердо ответил Катон. — Не сейчас.

— Какого Аида «нет»? — нахмурившись, спросил Макрон. — Мы сейчас ближе к нему, чем за все последние месяцы.

— Дождемся, пока начнет светать, — твердо ответил Катон.

— Что?

— Это приказ, — отрезал Катон. — Я и так потерял достаточно людей, натыкаясь на засады, чтобы еще и в темноте блуждать. Я больше не намерен дарить Аяксу возможность убивать римлян. Мы остаемся здесь на ночь. Заботимся о раненых, даем людям утолить жажду. Аякс и его разбойники устали не меньше нас, у них тоже есть раненые. В темноте они далеко не уйдут. Продолжим преследование на рассвете.

— Безумие, — тихо ответил Макрон.

Катон напрягся и сделал вдох с выдохом, чтобы успокоиться.

— Вы забываетесь, центурион.

— Прошу прощения, командир, — прошипел Макрон сквозь зубы. — Но мы должны гнаться за ними.

— Нет. Я принял решение. Сначала мы должны позаботиться о своих. Пусть твои легионеры подберут раненых. В деревне и вон там, — сказал Катон, показывая в сторону дамбы, где Руф и его легионеры пытались обойти разбойников с фланга. С чем бы они там ни столкнулись, их не было видно, зато было хорошо слышно раненых. Катон вздрогнул. — Займись этим немедленно.

— Есть, командир. Думаю, у нашего жреца, Хамеда, должны быть навыки целительства. Привлеку его. — Макрон внимательно оглядел друга. — А вы, командир, как вы? В порядке?

— Нормально, все нормально, — сглотнув, ответил Катон. — Только пить хочется. Позаботься об остальных, будь добр.

Макрон кивнул и повернулся, выкрикивая приказы своей группе, состоявшей из легионеров и морской пехоты. Они тоже несли только самое необходимое, тоже, как и отряд Катона, выдохлись и изнемогают от жажды. Но они могли бы и подождать с питьем и отдыхом, мрачно проворчал себе под нос Макрон, подзывая два отделения и назначая часовых для охраны периметра, на случай, если Аякс снова что-нибудь затеет. Хотя вряд ли. Гладиатор — ловкач. Знает, когда вступить в бой, чтобы выиграть, подумал ветеран. Наносит удар, имея преимущество, и сдерживается, когда преимущества нет. Если вступает в бой, то дерется яростно и безжалостно. Если бы не несмываемое пятно варварского обращения, которому подверг его Аякс, Макрон мог бы восхититься врагом. В иной жизни из него вышел бы отличный легионер.

— Жаль, что жизнь у него только эта, — пробормотал Макрон. — Которую я намереваюсь у него отнять.

— Командир? — с удивлением переспросил его один из легионеров.

— Что?

— Командир, я не расслышал приказа.

Макрон прокашлялся. В горле пересохло.

— Я сказал, будьте настороже, иначе оглянуться не успеете, как эти ублюдки вам глотки перережут.

Развернувшись, Макрон зашагал обратно к центру деревни.

Катон сидел на краю каменного порога, глядя, как от дамбы несут убитых и раненых. Большинство наткнулись на замаскированные колья, когда Руф приказал идти в атаку. Многие были ранены стрелами. Катон понял, что засада дорого обошлась римлянам. Подошел, хромая, центурион Руф. Он держался рукой за бедро, сквозь пальцы сочилась кровь. Поглядел, как перевязывают раны его легионерам, и двинулся дальше, чтобы доложиться префекту.

Катон отошел в сторону, давая Хамеду возможность осмотреть рану центуриона. Жрец достал фляжку, чтобы промыть ее, а потом вытащил из мешка полоску ткани.

— Что произошло? — спросил Катон.

— Эти ублюдки поставили рядами заточенные колья, от дамбы и до деревни, — ответил командиру Руф. — Спрятали в высокой траве. Мы их не увидели, пока один из наших не напоролся. Дурак, помолчать не мог, а я был в стороне от него и не понял, что происходит. Дал приказ атаковать, пока был хоть какой-то шанс застать врага врасплох… — Он вздрогнул. — И тут мы все напоролись на колья. Я себе сразу же ногу повредил. Когда мы остановились, большинство уже получили ранения. И тогда они начали стрелять из луков.

Руф умолк, качая головой.

— Мы ничего не могли поделать, командир. Некоторые пытались убежать из-под обстрела и напоролись на другие колья. Я приказал ребятам оставаться на месте и прикрыться щитами как можно лучше. Решил, что надо подождать, пока они не перестанут стрелять, и тогда попытаться обойти колья.

Катон нахмурился. Он недооценил Аякса. Но Руф ошибочно истолковал его выражение лица.

— Я больше ничего не мог поделать, командир, клянусь.

— Понимаю, — ответил Катон, запуская пальцы в пропотевшие волосы. — Каков результат?

— Восемь убитых и шестнадцать раненых. Трое из которых вряд ли доживут до утра. Восемь раненых — ходячие, остальных придется нести.

Катон поглядел на носки калиг, чтобы скрыть выражение своего лица. Он сам отправил солдат в ловушку. Слишком рвался в бой с врагом. Люди погибли из-за него, и ему было стыдно.

— Ладно, — тихо сказал он, собираясь с силами, и поднял взгляд. — Хорошенько позаботься о ране. Потом прикажи обыскать деревню, пусть собирают еду и воду. Пусть ребята поедят и отдохнут. Продолжим преследование с первыми лучами солнца.

— Есть, командир. А что с ранеными? Мы не можем их здесь оставить.

— Я выделю отряд, который будет нести их следом за нами. Хамед поможет с лечением. Вот и всё, Руф.

Это было вежливой формой спровадить его, и Катон чувствовал, что Руф недоволен, когда центурион развернулся и, хромая, пошел к своим легионерам. Префект поглядел на Хамеда.

— Аякс убил всех жителей деревни. Есть ли какие-нибудь ритуалы, которые тебе необходимо провести над погибшими?

— Господин? — переспросил Хамед, непонимающе глядя на Катона.

— Ты жрец. Сделай все необходимое. Когда закончишь, займешься нашими ранеными.

— Да, господин, — ответил Хамед, склоняя голову. — Я вознесу молитвы. На полный похоронный обряд нет времени. Но надо сжечь тела погибших.

— Я думал, у вашего народа принято хоронить в земле.

Хамед неуверенно улыбнулся:

— Это зависит от того, сколько у тебя времени.

— Ладно, тогда скажи Макрону, чтобы он дал тебе в помощь пару человек.

Кивнув, Хамед пошел следом за Руфом к лежащим на земле раненым.

Глядя на легионеров, Катон задумался. Многие ли считают, что в случившемся виноват он? Сколькие затаят на него недовольство и с неохотой пойдут в следующий бой?

Услышав топот калиг, обернулся и увидел массивную фигуру Макрона, движущегося из темноты. Его нельзя было спутать с кем-то еще.

— Часовые расставлены, командир. Я сказал им, чтобы сторожили получше. Не хочу, чтобы на нас внезапно напали. Парни порядком устали, так что я буду делать смену караула почаще.

Катон с трудом улыбнулся.

— Значит, сам-то ты не слишком хорошо отдохнешь, — сказал он.

— Наверное, — пожав плечами, ответил Макрон. — Ничего нового для меня.

— Прошлую ночь ты тоже не спал.

— Да, но мне доводилось бывать в переделках и похуже. Неоднократно. Как и тебе, — ответил Макрон, махнув рукой в его сторону.

— Я думаю, мне этой ночью тоже поспать не особо придется.

— А вот тебе-то отдохнуть надо, — сказал Макрон. — Мне будет спокойнее знать, что ты отдохнул и твой ум будет свеж и остер, когда мы продолжим погоню.

— Зачем? — с горечью спросил Катон. — Чтобы я еще раз привел всех прямиком в засаду?

— В чем дело? — спросил Макрон, нахмурившись и уперев руки в бока. — Ты что, себя в этом винишь?

— Это моя ошибка, Макрон, — ответил Катон, глядя другу в глаза. — Я должен был понять, что Аякс станет ожидать от нас обхода с фланга… и это кончилось большой кровью. Я слишком торопился покончить с ним и поспешил. Он ждал этого.

— А чего ожидал ты? Он не дурак.

Макрон посмотрел на друга. Так хотелось хоть как-то его утешить.

— Кроме того, я бы сделал то же самое, будь я на твоем месте.

— Не знаю…

— Не возражаешь, я присяду?

— На здоровье.

Макрон расстегнул ремешки и снял тяжелый шлем, вздохнув с облегчением. Сел на порог рядом с Катоном и наклонился вперед, опершись о колени предплечьями. Мгновение молчал, потом поджал губы и заговорил тихо, так, чтобы их никто не услышал:

— Выслушаешь совет? Дружеский?

— Дружеский? — переспросил Катон. — Конечно.

— Хорошо… Знаешь, Катон, ты теперь префект, чтоб тебя. Ты не имеешь права на самоуничижение.

— Самоуничижение? Нет, ты меня не так понял. Это не самоуничижение. Это оценка своих действий. Я неправильно командовал солдатами.

— И что? Ты хочешь понести за это какое-то наказание?

— Я это заслужил, — сознался Катон.

— Чушь. Ты думаешь, ты первый офицер, который совершил ошибку?

— Я не могу назвать это просто ошибкой, — ответил префект, махнув рукой в сторону убитых и раненых. — Я бы сказал, что по моей вине пролилось много крови легионеров.

— Проливать кровь нормально для нашей профессии, — ответил Макрон. — Когда случается бой, солдат убивают и ранят. Иначе не бывает.

— Но если солдаты гибнут без нужды, то их командира следует призвать к ответу.

Центурион недовольно надул щеки.

— Да ну, Катон, я видел, как командиры позорятся куда хлеще. И ты тоже видел. Иногда бой идет по плану, иногда — нет. Враг иногда берет верх, каким бы хорошим ни был командир. Тебе следует с этим смириться.

— Значит, ты согласен, что я подставил солдат?

— Да, ты дал маху, — откровенно ответил Макрон.

— Премного благодарен…

— Катон, я уважаю тебя достаточно, чтобы всегда говорить тебе правду. Если не хочешь ее слышать, так и скажи.

— Прости. Говори дальше.

— Ладно.

Макрон собрался с мыслями.

— Суть в том, что ты отличный офицер. Один из лучших, мне известных. На моих глазах ты прошел путь от оптиона до центуриона и префекта. И, бьюсь об заклад, ты на этом не остановишься. У тебя для этого есть и ум, и отвага. Пусть ты выглядишь как тощий зассанец, на самом деле ты тверд, как старая калига. Тебе одного не хватает… — Макрон задумался, подбирая слова. — Не опыта, этого у тебя предостаточно, не спорю. Нет, чего-то другого… может, трезвой оценки. Чувства, которое вырабатывается долгой службой. Легионер видит, что стратеги иногда правы, а иногда ошибаются. Может, у тебя до сих пор все было слишком успешно. Ты получал повышения раньше, чем успевал выработать соответствующее отношение к своим постам, вот что я хочу сказать. Теперь ты должен понять, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Без этого не бывает. Солдат должен уметь пережить ошибку, это не менее важно, чем то, как он воспринимает свой успех.

Макрон дружески улыбнулся.

— Помнишь центуриона Бестию?[10]

Катон кивнул, вспоминая покрытого шрамами ветерана, который обучал новобранцев во Втором легионе, куда Катон прибыл служить почти семь лет назад. Бестия погиб во время похода в Британию, получив смертельное ранение, когда попал в засаду.

— Он был настоящим мужиком и послужил во всех концах Империи. Когда мне дали звание центуриона, мы с ним как-то хорошенько напились. Он принес хорошенький мех вина. Как и все ветераны, в компании равных пустился в воспоминания. Я помню самую впечатляющую его историю, о неудачной кампании в Паннонии. Горные племена решили, что им надоели римские сборщики налогов, и взбунтовались. Второй легион послали на подавление бунта. Но губернатор понятия не имел, ни сколько там бунтарей, ни что творится в горах зимой. Командующий легионом вляпался в ловушку, потерял четверть личного состава и был вынужден возвращаться пару сотен миль до ближайшего укрепленного города. Это заняло двадцать дней, и они потеряли половину солдат. Тем не менее Бестия считал, что легат вел себя наилучшим образом. Он вывел людей в безопасное место. Вот в чем дело, Катон. Настоящая проверка для командира — то, как он справится с неблагоприятными обстоятельствами. Вот в чем суть. — Макрон поглядел на Катона и кивнул ему. — Так что возьми себя в руки.

— Да, понимаю, — ответил Катон, слегка улыбаясь. — Благодарю тебя.

— Не стоит, — сказал ветеран, слегка тыча его кулаком в плечо. — Конечно, мне-то лучше, что командовал и прокололся ты, а не я.

— О, здорово…

Макрон поднял флягу и сделал несколько глотков. Поставил.

— О! Вот так-то лучше. — Оглядел сгоревшую деревню, решив сменить тему разговора. — Так как все произошло? Где местные?

— Мертвы, — ответил Катон, показывая на загон неподалеку. — Аякс их всех убил.

— Зачем? Какого Аида ему это понадобилось?

— Может, они отказались ему помогать. Может, он хотел и дальше устраивать хаос в провинции. Причин я не знаю. — Катон взял камешек, покрутил его в пальцах и бросил в темноту. — В любом случае они мертвы. Все до единого. Именно поэтому мы должны поймать и убить этого ублюдка.

— Опять ты за свое! Высокие слова. Забудь о прошедшем дне и сосредоточься на грядущем.

Катон кивнул. Макрон с неохотой встал.

— Надо поговорить с Руфом и оптионами насчет распорядка караула. Отдохни, командир.

— Попытаюсь.

Услышав тонкий писк, Макрон шлепнул себя по щеке.

— Если ухитришься, несмотря на этих мелких ублюдков, то ты круче меня.

Наклонившись, он подобрал шлем и развернулся в сторону товарища-центуриона, сидящего, опершись на глинобитную стену. Катон с благодарностью поглядел на друга, потом тоже встал и направился к ближайшему дому. Нашел место, меньше всего пострадавшее от пожара, подобрал в углу тюфяк. Вынес его наружу, где запах гари был не таким нестерпимым, раскатал и лег на бок, стараясь не обращать внимания на зудящих в ночном воздухе насекомых. Задумался об Аяксе, о том моменте, когда его собственная жизнь висела на волоске. Но затем усталость от дневного перехода по болотам и мангровым зарослям взяла верх, и он крепко уснул.

Катон проснулся перед рассветом, чувствуя себя виноватым за то, что спал, а Макрон всю ночь организовывал несение караула. Месяцы, проведенные на корабле, скверно сказались на выносливости, мышцы ног нестерпимо болели после вчерашнего перехода. Катон со стоном встал и потянулся, услышав, как хрустнули суставы.

— Зараза, — пробормотал он, протер глаза и огляделся.

Некоторые солдаты еще спали, оглашая воздух храпом; другие уже возились, сооружая носилки для раненых из собранных досок. Воздух был прохладным, над низиной, окружающей деревню, висел туман. Это сразу заставило Катона забеспокоиться. Дополнительное прикрытие для Аякса. Солдаты не могут чувствовать себя в безопасности, пока солнце не рассеет туман. Катон подошел к раненым и остановился рядом с центурионом Руфом. Кивнул, показывая на его перевязанную ногу:

— Как рана?

— Болит. Но не настолько, чтобы я не смог идти с основным отрядом.

— Я хочу, чтобы ты возглавил отряд, который останется с ранеными, — твердо сказал Катон. — Мне нужен хороший командир, который обеспечит их безопасность.

На лице Руфа мелькнуло разочарование, но он кивнул:

— Как прикажете, командир.

— Сможешь присоединиться к нам, когда станет ясно, что им ничего не угрожает, — сказал Катон, оглядываясь по сторонам. — А где Макрон?

— Только что ушел к караульным, командир.

Префект кивнул и широким шагом пошел по улице, к дальнему краю деревни. Проходя мимо загона, увидел, что тот за ночь окончательно сгорел, а внутри лежит груда обгорелых человеческих тел. От него все еще шло тепло и тошнотворный запах обугленной плоти. Катон ускорил шаг, выходя из деревни, и вскоре увидел первых двух часовых, стоящих на дороге. Услышав звук шагов, один из них повернулся, чтобы окликнуть его.

— Кто идет?

— Префект Катон. Где центурион Макрон?

— Обходит караулы, командир. Пошел вправо, возможно, скоро вернется.

— Что-нибудь видели, пока несли караул?

— Ничего, командир. Тихо как в могиле.

Катон вгляделся в окутанные туманом пальмы по обе стороны дороги. Длинные изогнутые ветви, свисающие вниз, делали их похожими на великанов, раскинувших руки в стороны. Он услышал шелест травы о калиги, и из предрассветного сумрака появился Макрон.

— Доброе утро, командир. Отдохнули?

— Да, благодарю. Есть о чем доложить?

Макрон мотнул головой:

— Нет. Со стороны разбойников — ни звука. Либо они нечеловечески молчаливы, либо решили отойти от нас подальше, прежде чем остановиться на ночь. Я приказал оптионам будить солдат с первым лучом солнца. Уже недолго осталось.

— Отлично.

— А, еще одно. Хамед отнес кувшин с пеплом к дамбе и высыпал его в оросительный канал, чтобы останки сожженных воссоединились с Нилом. Сказал, что вы ему разрешили.

— Разрешил. Только пусть не уходит далеко, пока люди Аякса поблизости.

— Он сказал, что будет осторожен.

— Это его похороны, — ответил Катон и тут же покачал головой: — В смысле я не совсем это хотел сказать.

Макрон усмехнулся.

— Не стоит так о нем беспокоиться. Он едва не погиб вчера утром, потом ухитрился выдержать дневной переход по болотам… Очень неплохо для жреца. Не то что эти разгильдяи в Риме или при штабах. Этот Хамед в полном порядке. Я еще сделаю из него отличного солдата.

— Не уверен, что таковы его намерения.

— Ошибаетесь, командир. После того что Аякс сделал с его храмом, этот парень так просто не успокоится. Он хочет отомстить.

— Отомстить? — со вздохом переспросил Катон. — Похоже, месть — единственное чувство, которое движет нами. Хамедом, Аяксом, тобой и мной.

Макрон прищурился:

— Если ты думаешь, что в этом мы одинаковы, то ты не прав. Серьезно не прав. Мы казнили отца Аякса потому, что он был сраный пират. Продали Аякса в рабство по той же самой причине. Говорю тебе, этот ублюдок заслужил все то, что с ним произошло и еще произойдет. Единственный вопрос лишь в том, кому именно удастся убить его: мне, тебе или даже Хамеду.

Послышалось покашливание, и, обернувшись на звук, они увидели жреца, стоящего неподалеку. Катон не знал, что жрец услышал из их разговора, и прокашлялся, прежде чем заговорить.

— Значит, ты выполнил обряд?

— Да, я сделал все, что мог сделать в данных обстоятельствах. Молюсь, чтобы боги дали им подобающую загробную жизнь.

— Гм, ладно, хорошо, я уверен, что ты сделал все, что надо.

Подняв взгляд, Катон увидел, что туман начинает окрашиваться в жемчужный цвет.

— Скоро рассветет. Надо готовить солдат к переходу.

Колонна легионеров двигалась по дороге, едва освещенная рассветными лучами. Катон, Макрон и два отделения легионеров выдвинулись вперед, взяв с собой и Хамеда, но они не уходили далеко, на случай, если столкнутся с разбойниками и потребуется ввести в бой весь отряд. Замыкал походный строй Руф с ранеными в сопровождении морских пехотинцев.

Подул легкий ветерок, листья пальм вдоль дороги зашуршали. Вскоре деревья закончились, их сменили заросли камыша. Не было признаков того, что Аякс и его люди свернули с тропы. Катон вел солдат вперед, готовый ко всему. Взошло солнце, туман начал рассеиваться. Спустя час они достигли расчищенных от тростника полей, на которых росла пшеница. Вдоль полей тянулись оросительные каналы. Вдалеке показалась большая вода.

— Один из притоков Нила, — сказал Хамед. — На берегу должно быть поселение.

— Где-то там? — спросил Макрон, показав рукой.

Хамед и Катон увидели поднимающийся в небо дым.

Центурион нахмурился.

— Это не еду готовят, — сказал он. — Это пожар.

У Катона снова защемило сердце. Еще одна деревня пала жертвой Аякса и его разбойников.

— Шире шаг! — приказал он. Передовой отряд ускорил шаг, тропа свернула в сторону, петляя между финиковыми пальмами и высокой травой. Они двинулись прямиком в сторону поднимающихся клубов дыма. Миновали еще поля, увидели впереди крыши домов, услышали потрескивание огня и крики людей. Катону свело живот от бессильной ненависти к гладиатору. Тропа стала шире, и они вышли к деревне, скоплению глинобитных домов и загонов, где селяне держали ослов, коз, кур и коров. Несколько человек, стоявших в узеньком проходе между домами, услышали топот калиг легионеров, увидели римлян и бросились по домам.

— Хорошее место для еще одной засады, — сказал Макрон, глядя на узкую улочку.

— Если бы Аякс еще был здесь, то людей здесь бы уже не было, — ответил Катон.

Они вышли на деревенскую площадь, где стояли прилавки торговцев. Дальше дорога спускалась к реке. У берега дымились, догорая, несколько папирусных лодок; рядом с ними, крича и рыдая, стояли селяне. Катон вывел солдат к берегу и приказал остановиться. Пошел к селянам сам, вместе с Макроном и Хамедом. Люди боязливо расступились, и они увидели несколько человек, лежащих в лужах крови. Рядом с ними, рыдая, стояли на коленях женщины.

— Явно дело рук Аякса, — сказал Макрон.

— Хамед, спроси у них, что произошло, — сказал Катон, махнув рукой в сторону селян.

Жрец подошел к людям, подняв руки, и заговорил с ними. Потом обернулся к Катону.

— Селяне говорят, что на рассвете пришел отряд вооруженных людей. Они погрузились в лодки, а остальные подожгли. Тех, кто попытался помешать им, убили.

— Это Аякс, точно, — сказал Катон. — Спроси их, куда они отправились.

Обернувшись к селянам, Хамед спросил. Потом показал вверх по течению реки.

— Туда, господин. Их еще видно, — сказал он.

Катон мгновенно повернулся и поглядел на реку. Приток слегка сворачивал к югу, и в паре миль вдали виднелись несколько крохотных рыбацких лодок, уходящих за поворот.

— Спроси у них, есть ли еще лодки.

— Ни одной, — ответил Хамед, спросив селян.

— Есть здесь еще деревни?

— В половине дневного перехода, ниже по течению.

— Не в ту сторону, — буркнул Макрон. — Этот ублюдок снова ускользнул.

Глава 16

— Не слишком удовлетворительное состояние дел, не так ли, префект? — сказал губернатор Петроний, постукивая пальцем по тексту доклада, который он потребовал от Катона сразу же, как тот вернулся в Александрию. Хотя префекту и удалось найти несколько лодок, чтобы преследовать Аякса в дельте Нила, они потеряли его след. Останавливались у каждой деревни, расспрашивая местных, но последним следом Аякса оказались брошенные на берегу папирусные лодки милях в сорока севернее Мемфиса. В поисках разбойников Катон прошел до самого города. Население было встревожено вестями о приближении армии нубийцев со стороны верховий Нила. Взяв в городе широкое плоскодонное судно, использовавшееся для навигации по Нилу, Катон с легионерами отправился в Александрию.

Сейчас, стоя у стола губернатора, префект размышлял, как лучше ответить на, в сущности, риторический вопрос.

— Командир, вопрос в том, что мы нашли базу, откуда Аякс совершал свои вылазки, и прекратили их. Захватили его корабли и уничтожили более двух сотен его людей. Сейчас у него осталось от сорока до пятидесяти человек. Тем не менее я опасаюсь, что он все еще представляет серьезную угрозу для Империи. Я, безусловно, продолжу преследовать его, но для этого мне нужен ваш указ, чтобы городские власти по всему Нилу оказывали мне содействие. И мне нужны люди, чтобы завершить операцию. Достаточно будет когорты кавалерии.

Петроний горько усмехнулся:

— Когорты кавалерии, говоришь? Должно быть, считаешь это скромной просьбой? Скажи, после того, как ты потерял один боевой корабль с экипажем и три десятка моих легионеров, ты думаешь, я готов снова доверить тебе солдат, еще больше? А?

— Вы не можете не сделать этого, командир.

— Очень даже могу. Особенно сейчас, в условиях нехватки сил. Нубийцы уже дошли до первого порога Нила. Легат Кандид, дурак эдакий, послал им навстречу три когорты ауксилариев, чтобы перехватить авангард. Их разгромили, сбежать удалось от силы половине.

— Я слышал об этом в Мемфисе, командир.

— Тогда ты можешь понять мою сдержанность в вопросе о предоставлении тебе солдат. Охота на этого гладиатора перестала быть главной задачей. Мне нужно собрать все силы для удара по нубийцам, чтобы изгнать их из провинции.

— Понимаю, командир, но если мы не уничтожим Аякса, можете не сомневаться, что он продолжит свою личную войну с Римом. Поднятое им восстание едва не стоило императору Крита, равно как и хаоса на торговых путях по всему Средиземному морю. Нельзя позволить ему и дальше причинять вред Империи.

— Мы и не позволим, но сперва прогоним нубийцев. Тогда, и только тогда я стану рассматривать вопрос о предоставлении тебе сил для охоты за этим преступником. Понимаешь это?

— Да, командир, но просто не могу с вами согласиться.

— Несогласие не входит в права подчиненных, префект, — отрезал Петроний. — Я — высшая власть в Египте. Действую здесь от имени императора, и пока ты находишься на территории этой провинции, будешь делать то, что я прикажу. Разговор окончен. — Он помолчал, а затем холодно улыбнулся: — Хотя не совсем.

Катон молча стоял у стола, ожидая, когда губернатор закончит мысль.

Петроний встал из-за стола, прошел через кабинет к другой стене, на которой была нарисована карта Нила и его окрестностей, до самых южных границ Египта. За границей провинции не было изображено практически ничего. Подойдя к карте, Петроний постучал по ней пальцем.

— Кандид собирает войска в Диосполисе. Кроме Двадцать второго легиона, у него две пехотные когорты ауксилариев и две кавалерийские. Это все, что есть в его распоряжении. Я собрал всех солдат в провинции, каких только мог. А сейчас, похоже, у Кандида не хватает и офицеров. Старший трибун командовал ауксилариями, которых разгромили нубийцы, и погиб в бою. Центурионов у Кандида тоже не хватает, поскольку несколько человек были назначены магистратами в приграничные города. Когда нубийцы перешли границу, мы и их потеряли. — Развернувшись, Петроний поглядел на Катона. — Я принял решение прикомандировать тебя и центуриона Макрона к Двадцать второму легиону на время возникшей чрезвычайной ситуации.

Катон знал, что к этому идет, и у него был готов ответ:

— Простите, командир, но я выполняю приказы губернатора Семпрония. Мне приказано найти и уничтожить раба Аякса и его приспешников. Пока я не исполнил этот приказ, я не имею возможности исполнять другие.

Лицо Петрония окаменело.

— Как ты смеешь говорить мне такое, ты, сопливый выскочка?! Кто ты такой, будь ты проклят?! Ты всего лишь младший офицер, которого слишком быстро повысили. У тебя ни капли благородных кровей. Ни влиятельной семьи, ни связей в Риме, которые стоили бы больше гнутого сестерция. Ты собака Семпрония, и никто другой. Не забывай об этом.

— Я исполняющий обязанности префекта, командир.

— О да, пока что ты исполняющий обязанности префекта, но твой покровитель не спасет тебя от того, что в один прекрасный день тебя лишат этой должности. И тогда ты будешь иметь звание, больше подобающее твоему опыту и возрасту.

— Возможно, так и произойдет, но пока что я исполняю приказы сенатора Семпрония.

— Не забывайтесь, префект, — снова улыбнувшись, сказал Петроний. — В Египте я действую от имени императора. А более высокой власти нет в этом мире. И если я приказываю, это все равно как вам приказывал бы лично Клавдий. Не так ли?

Катон сжал губы. Губернатор прав. У него есть власть делать все по своему усмотрению, пока его не отозвали в Рим. И здесь он может отменять приказы Семпрония, если пожелает, а у Катона нет права возразить ему.

— Да, командир, все так.

Петроний кивнул.

— Тогда вопрос решен. Ты и центурион Макрон немедленно отправляетесь в Диосполис. Мой начальник штаба уже подготовил документы о вашем назначении. Получите их по выходе из моего кабинета. Вопросы есть?

— Да, командир. Следует ли понимать, что как только закончатся боевые действия с нубийцами, вы разрешите мне возобновить охоту за Аяксом?

— Как пожелаешь, — ответил Петроний, пожав плечами. — Однако я подозреваю, что пройдет не меньше нескольких месяцев, прежде чем мы разберемся с нубийцами. Если этот гладиатор не конченый идиот, он покинет провинцию задолго до окончания боевых действий. Если же нет, то я обязательно рассмотрю любые предложения, которые ты выдвинешь. Свободен, префект.

— Ну, как там всё? — спросил Макрон, пододвигая чашку и наливая Катону немного вина.

Он ждал его в таверне у ворот дворца, на Канопике, огромной улице шириной в двести футов,[11] протянувшейся через весь город. Снаружи, под полуденным солнцем, ходили тысячи александрийцев, обсуждая дела и ведя дружеские беседы, громко, сквозь крики торговцев и купцов, предлагающих свой товар. С трудом протиснувшись между ними и игнорируя предлагаемые дешевые безделушки и поддельные древности, Катон вошел в таверну. Торговцы бежали следом, прося лишь глянуть на товар, но их просьбы и обещания были столь же дешевы, как и их товары. Они не отстали, пока Катон не рявкнул им, чтобы его оставили в покое.

Плюхнувшись на табурет напротив Макрона и Хамеда, префект залпом выпил вино и глянул на Хамеда.

— Разве тебе не следует поискать место жреца в каком-нибудь храме?

Хамед фыркнул с отвращением:

— Здесь, в Александрии?

— Почему бы и нет? — спросил в ответ Катон, махнув рукой в сторону Канопика. — Храмов здесь явно хватает.

— Этими храмами заправляют паразиты-греки. Тянут деньги с легковерных, набивая себе кошельки. Я жрец истинного египетского храма. И не стану осквернять себя служением в Александрии. — Хамед отпил глоток вина. — Кроме того, все считают александрийские храмы доходными местами, поэтому в них обычно нет вакансий, — пожав плечами, добавил он.

— Жрец есть жрец, — пробормотал Макрон, беря за ручку кувшин с вином и пододвигая к себе. — Ладно, как там дела у губернатора?

— Скажем так, он не слишком доволен, что Аякс ускользнул.

— Значит, он даст нам достаточно солдат, чтобы поймать его?

— Солдат? — переспросил Катон и усмехнулся. — Как бы не так. Он посылает нас с тобой воевать с нубийцами. — Достал из-под туники свиток с приказом и бросил на стол перед Макроном. — Хочешь, почитай.

Центурион отодвинул папирусный свиток в сторону.

— Что за дурацкие игры затеял Петроний? Он что, не понимает, насколько опасен Аякс?

— Видимо, у него свои приоритеты.

— Приоритеты? — хмуро переспросил Макрон. — С каких это пор вождь восстания рабов, оставшийся на свободе, перестал быть приоритетом?

— О, ты-то меня понимаешь, — ответил Катон, прищелкнув языком. — Именно это я ему и сказал. Но он уперся — надо сначала разобраться с нубийцами. Возможно, он и прав. Так что возвращаемся в действующую армию. Хотя, конечно, даже это может послужить нашей цели. — Он наклонился вперед и поставил локти на стол. — Последнее, что мы знаем об Аяксе, это то, что он двинулся вверх по Нилу. Он в бегах. Людей у него осталось мало. Подумай, что бы ты сделал на его месте?

Макрон почесал затылок.

— Поискал бы новую базу. Поискал союзников… — Поглядел на Катона, подняв брови. — Нубийцы?

— По-видимому, так.

Макрон засомневался.

— Не думаю, что он зайдет так далеко. Зачем ему это? Почему бы не выбраться из провинции по-тихому, не добраться до какой-нибудь окраины Империи и не продолжить пакостить уже там?

— Потому, что нубийцы дают ему шанс нанести наибольший вред Риму.

— А зачем он нубийцам?

— И ты спрашиваешь? Ты же видел Аякса и его людей в деле. Такие воины пригодятся любой армии.

— Допустим, — задумчиво сказал Макрон. — Хотя я и сомневаюсь, что Аякс с радостью станет исполнять чужие приказы, вместо того чтобы командовать. Поверь, Катон, я некоторое время провел рядом с ним. Он не желает служить никому, кроме самого себя.

— Иногда любому приходится поступиться своей гордостью, — ответил префект, садясь прямо. — Возможно, я ошибаюсь. Возможно, он уже у границ провинции. Но я в этом сомневаюсь. По крайней мере, пока здесь находимся мы.

И тут его осенило.

— В самом деле, я совсем не удивлюсь, если он рассчитывает на то, что мы окажемся в армии, посланной против нубийцев. Это еще одна причина к ним присоединиться.

— Он настолько нас ненавидит?

Катон вспомнил безумную злобу на лице Аякса той ночью, в бою у деревни, и у него снова пробежал холодок по спине.

— Да. Ненавидит, я уверен в этом. И это единственное имеющееся у нас преимущество.

Хамед прокашлялся.

— Господин, когда вы отправляетесь в верховья Нила? — спросил он.

— Завтра. У причала на озере Мареотис под погрузкой военный конвой. Нам выделили место на одном из судов. Выходим на рассвете.

— Уже? — спросил Макрон и задумался. — Почему бы и нет? — продолжил он. — Если Аякс поджидает нас там, то чем скорее мы разделаемся с ублюдком, тем лучше. — Он повернулся к Хамеду. — Похоже, мы расстаемся. За тебя, — сказал он, поднимая чашу с вином. — Для проводника-египтяшки ты очень хорош.

Хамед поглядел на Катона.

— Это похвала, господин? — спросил он.

— От него-то? Уж точно, — ответил Катон, поднимая чашу. — Благодарю за помощь.

Хамед обеспокоенно поглядел на него.

— Говоря по правде, господин, я бы хотел подыскать себе место в одном из старых храмов, где придерживаются древних традиций веры. Не здесь, среди этих жуликов. Хочу вернуться в верховья Нила, туда, где вырос. — Его глаза загорелись. — А вам все равно нужен человек, который говорит на нашем языке, чтобы продолжить поиски гладиатора и его приспешников. Я мог бы еще послужить вам, прежде чем вернуться к служению в храме. И вы знаете, что у меня тоже есть причина искать его, не меньшая, чем у вас. Правосудие над пролившими кровь моих братьев-жрецов должно свершиться.

— Да. — Катон видел, как горит взгляд Хамеда, понимал чувства, наполняющие его ум и сердце, питающие его жажду отмщения. И кивнул. — Хорошо, ты можешь отправляться с нами. Я запишу тебя в качестве разведчика. Возможно, даже вытребую тебе жалованье.

— Я и так в долгу у вас, господин, — с улыбкой ответил жрец.

Речные суда, в которых возили грузы по Нилу, доверху забили военным снаряжением для предстоящих боевых действий. Корзины стрел, ящики с тяжелыми стрелами для катапульт, только что выкованные клинки мечей, умбоны и канты для щитов, лотки с гвоздями и калигами. Отправки ожидали десятки легионеров и офицеров, возвращающихся в части из отпусков или командировок, а также новобранцы. Катон, Макрон и Хамед сели на одно из последних судов, захватив свои вещи с александрийской флотилии. Их отвели на небольшую носовую палубу, и команда судна налегла на весла, отводя его от причала. Другие моряки быстро поставили большой треугольный парус. Трюм был забит до отказа, а мешки с зерном и амфоры с маслом и вином кучами лежали на палубе.

— Чудо, что эта лохань вообще не тонет, — пробормотал Макрон, кидая свой мешок на палубу и устраиваясь под небольшим навесом, укрывавшим носовую часть от солнца.

Катон кивнул. Груза на палубе было так много, что вдоль борта оставался проход чуть больше фута шириной. Неприятно подумать, что может случиться с судном, если налетит шквал. Оно может камнем пойти ко дну, а Катону совершенно не хотелось барахтаться в Ниле. Его беспокоила не перспектива вплавь добираться до берега, а мысль о множестве крокодилов, которые могут прятаться в камышах, ожидая легкой добычи.

— Отдыхайте, центурион, не беспокойтесь, — с улыбкой сказал Хамед. — Воды Нила всегда спокойны, а ветер ровен и устойчив. Кроме того, я поднес божествам Нила кувшин масла, — добавил он, похлопав по своему мешку. — Они будут оберегать нас.

— Я не беспокоюсь, чтоб тебя, — рыкнул Макрон. — Просто сказал, что судно перегружено, вот и все.

Хамед понимающе кивнул и улегся на спину, аккуратно положив голову на свой большой мешок, чтобы поспать. Двое римлян некоторое время глядели на исчезающую за горизонтом Александрию, потягивая вино из бурдюка, который Макрон купил на одном из рынков на Канопике. Через некоторое время центурион кашлянул и повернулся к другу.

— Ты действительно думаешь, что Аякс там, с нубийцами?

— Чем дольше думаю, тем больше в этом уверен, — ответил Катон. — Для него это наилучшая возможность продолжать войну с Римом.

— И с нами?

— Почему бы и нет? Хороший шанс убить двух зайцев сразу. Где еще мы можем оказаться в ситуации, когда губернатору нужны все военные, которых он может наскрести для отражения вторжения?

— Не очень-то я рад быть в числе наскребаемых, даже если тебе все равно, — ответил Макрон, улыбнувшись. — Но соглашусь с тобой. Если ты прав, то задача поимки Аякса может оказаться легче. Но служба в первую очередь, а? Сначала разгромить нубийцев, а потом уж искать Аякса.

— Разгромить нубийцев может оказаться куда труднее, чем ты думаешь.

— Почему же?

— Я переговорил с одним из штабных офицеров Петрония перед тем, как покинуть дворец. Хотел узнать, какие силы в распоряжении Кандида. Две когорты пехоты, похоже, в хорошей готовности; кавалерийские — похуже, не укомплектованы. Но больше всего меня беспокоит сам Двадцать второй легион.

— Это же легионеры. Они выстоят, кого бы там ни послали против них нубийцы.

— Хотелось бы надеяться, — ответил Катон, потирая подбородок и сожалея, что не успел побриться в Александрии, прежде чем они сели на судно. — Дело в том, что Двадцать второй легион — курьез в своем роде.

— Да? А что с ними не так?

— Легион бы основан Марком Антонием, набран из солдат армии Клеопатры. Когда Антония разгромил Октавиан, легион был присоединен к армии Империи и расквартирован на Ниле. С тех пор они здесь. И служат там греки с египтянами, из городов, расположенных на Ниле.

— Думаешь, они могут оказаться ненадежными?

— Возможно. Со времен гражданской войны они не принимали участия ни в одном крупном сражении. Большинство пойдут в бой впервые. Я лишь надеюсь, что у них хватит выучки, чтобы выполнять задачи в бою.

Макрон покачал головой:

— Катон, даже если выучка солдат под сомнением, ими командуют центурионы, а центурионы, друг мой, одинаковы во всей Империи. Непреклонные и требовательные, каких больше нигде не сыщешь.

— Не все. Мы с тобой тоже повидали плохих офицеров.

— Паршивые овцы не в счет, — жестко ответил Макрон, не желая терпеть обиды за боевое братство, членом которого он считал себя. — У центурионов хорошие традиции, хотя исключения бывают всегда.

— Будем надеяться, что в Двадцать втором окажется немного таких исключений.

— Я хочу отдохнуть, — внезапно заявил центурион.

Вынув из мешка доспех и отложив его в сторону, оставив внутри мешка сменные туники, плащ и калиги, он взбил его кулаком, превращая в подушку, и улегся на бок, отвернувшись от Катона. Тот улыбнулся обидчивости товарища и продолжил лежать, опираясь на локоть и глядя на берег канала, ведущего из озера в Нил. По обеим сторонам канала росли пальмы и тростник, временами между ними появлялись небольшие селения из одинаковых глинобитных домов. Женщины суетились у воды, пользуясь утренней прохладой, чтобы постирать белье; поодаль от них играли дети, плескаясь в воде и пронзительно крича от радости. Увидев проходящие суда, они начали махать руками. Катон помахал им рукой в ответ, улыбнувшись.

Он так привык к жизни профессионального военного, с печалью осознал Катон, что позабыл о простых радостях мирной жизни. Детство прошло и закончилось как-то незаметно. Но Катон решительно отмел сентиментальные мысли, выругав себя за минутную слабость и решив не портить себе настроение. В предстоящие пару дней времени на размышления будет еще предостаточно, и надо сосредоточиться на более важных и приятных размышлениях. Например, об их с Юлией будущем, когда он вернется в Рим…

В этих мыслях префект провел остаток утра, глядя на пейзажи Египта, проплывающие мимо. Конвой двигался вверх по течению, к Диосполису. Время от времени Макрон и Хамед просыпались, перекидывались с ним парой слов, а потом засыпали снова. Во второй половине дня конвой вышел из канала в реку. Солнце нещадно палило, палубу обдувал горячий ветер, будто из топки.

На закате суда подошли к берегу и осторожно причалили у покрытого травой участка. Развели костры, раздали паек. Вокруг людей собрались тучи насекомых, надрывно пища. Допив свою порцию вина, Хамед сказал, что пойдет спать к морякам.

— Как пожелаешь, — ответил Макрон. — Я не собираюсь спать на открытом воздухе, чтобы меня заживо сожрали.

Подозвав нескольких легионеров, центурион приказал им поставить палатку для него и Катона.

— Быстро, как только умеете, парни! — рявкнул он, отмахиваясь от москитов. — Пока эти мелкие ублюдки всю кровь из меня не выпили.

Как только поставили палатку, Макрон нырнул внутрь и разложил на земле свой матрац. Вскоре и Катон присоединился к нему, последний раз бросив взгляд на алмазную россыпь звезд в небе. Сквозь тонкие шкуры стен палатки просвечивал свет костров; иногда по ней перемещались тени людей, прямо как профильные изображения, которые Катон видел в здешних храмах. Кожа плохо пропускала воздух, и внутри стало жарко. Катон вылез из туники и лежал в одной набедренной повязке, обливаясь потом. Лежащий у другой стенки палатки Макрон быстро уснул, хотя перед этим дремал большую часть дня. Его громогласный храп смешивался с голосами и смехом людей, сидевших у костров. Катон улыбнулся и закрыл глаза. Он тоже постарается получше выспаться.

Префект проснулся внезапно, сразу широко открыв глаза и глядя на крышу палатки. Он не мог понять, что его разбудило, и уже собрался спать дальше, когда уловил еле слышное движение снаружи палатки. Потом звук пропал. Катон вздохнул, повернулся на бок и снова закрыл глаза. Но услышал другой звук, похожий на протяжный напряженный выдох. Резко открыл глаза, поняв, что в палатке кто-то есть, кроме него и Макрона. Медленно перевернулся на спину и поднял голову, чтобы осмотреться. Костры все еще горели, и палатка была заполнена неярким оранжевым светом. Катон увидел рядом с матрацем у ног Макрона приподнявшийся над землей узкий силуэт, слегка покачивающийся из стороны в сторону.

Глава 17

Префект почувствовал, как кровь холодеет у него в жилах. Сел. Шум повторился, силуэт дернулся в сторону, оказавшись между двух матрацев.

— Вот зараза, — прошептал Катон.

Стараясь не шевелиться, он глядел на змею.

Позади нее был центральный шест палатки, где на штырях висели мечи в ножнах, его и Макрона. Сердце заколотилось как бешеное. Префект лихорадочно размышлял, ища выход. Если он пошевелится, змея наверняка атакует. Нервно облизнув губы, он громко зашептал:

— Макрон… Макрон… просыпайся!

Храп прекратился, сменившись бессвязным бормотанием, донесшимся с другой стороны палатки.

— Макрон!..

— Бр-р-р… какого Аида? — простонал Макрон, просыпаясь и глядя на друга.

— Не шевелись! — предостерег его Катон.

— Что? — переспросил Макрон, поднимая голову. — Что еще случилось?

Змея снова зашипела, громче, и верх ее тела, у самой головы, начал раздуваться. Хвост начал извиваться, и она поползла вперед.

— Проклятье, — прошептал Макрон. — Мы в беде, парень. Что делать?

Катон поглядел на змею. Она уже была так близко, что он мог разглядеть отдельные чешуйки и глаз, поблескивающий, как бусина. Проблеск белого, видимо, был ее открытой пастью. Кобра стояла, раздув капюшон, ее голова была выше голов лежащих людей.

— Просто… не… шевелись, — прошептал Катон.

— Хорошо.

Катон несколько раз видел на рынках Александрии заклинателей змей и знал, как быстр бросок змеи. Отпрыгнуть и обогнуть ее, чтобы схватить меч, не получится. Если кто-то из них попытается это сделать, то оба они умрут. Катон медленно протянул левую руку к тунике, комком лежащей рядом с матрацем. Пальцами нащупал ткань и взялся за нее.

— Макрон, я попытаюсь ее отвлечь. Когда начну, постарайся схватить меч. Понял?

— Как отвлечь?

— Неважно. Просто будь наготове. На счет три.

Змее не понравились звуки речи, и она зашипела еще громче, отводя голову назад, чтобы сделать бросок.

Катон облизнул губы.

— Раз… два… три!

Он вскочил на ноги, взмахнув туникой перед собой, на уровне пояса, в сторону змеи. Кобра тут же атаковала, укусив ткань, когда туника уже полетела в другую сторону. Макрон вскочил на ноги и сделал шаг в сторону шеста, но змея тут же развернулась и сделала бросок в его сторону. Он отпрыгнул назад, на матрац.

— Вот зараза, еле увернулся.

— Попробую еще раз, — сказал Катон.

Он намотал край туники на кулак и осторожно махнул другим концом в сторону змеи. Та тут же повернула голову к нему. Ее глаза горели, как два маленьких рубина. Катон повел туникой вправо и тряхнул. Змея снова укусила ткань, но на этот раз Катон дернул тунику на себя. Змея, впившаяся в толстое шерстяное сукно, оказалась совсем рядом с ним, и он испуганно вскрикнул. Бросил тунику кобре на голову и тут же схватил ее свободной рукой чуть ниже капюшона. Шкура змеи была сухой и шероховатой, рептилия начала бешено извиваться. Катон крепко держал ее, стараясь свободной рукой обмотать ей голову туникой.

Макрон бросился вперед и, оказавшись у шеста, выдернул из ножен свой меч. Попытался рубануть по извивающемуся телу змеи, но попал по земле.

— Просто убей ее! — крикнул Катон. Змея билась в складках туники.

Центурион рубанул снова, на этот раз попав по кобре. Еще раз. Со второго раза ему удалось перерубить ее. Хвост отвалился, продолжая извиваться, и Макрон поспешно отбросил его ногой. Другая половина гибкого тела крутилась еще неистовее, и Катон изо всех сил бросил тунику в угол палатки. Змея ударилась в козью шкуру с глухим стуком и упала на землю, продолжая извиваться. Но она уже не могла ползти и оставалась на месте, истекая кровью.

Сердце Катона колотилось как бешеное, тело покрыл холодный пот, он дрожал. Поглядев на Макрона, понял, что его друг потрясен не меньше. Ветеран облизнул губы.

— Теперь я начинаю ненавидеть эту провинцию по-настоящему, — тихо и твердо проговорил он.

— Ты возглавлял караул, так? — спросил Макрон, яростно глядя на оптиона, поспешно вставшего на ноги из толпы людей, сидевших вокруг костра.

— Да, командир, — ответил молодой легионер.

— Тогда за то, что произошло в сраной палатке, отвечаешь ты, — сказал Макрон, встряхивая тунику, из которой вывалились две половинки кобры. Оптион инстинктивно сделал шаг назад, сморщившись в отвращении. Другие солдаты повернули головы и, увидев мертвую змею, начали удивленно перешептываться.

Повернувшись, Макрон показал на палатку.

— Там префект. Вокруг его палатки должны ходить часовые, чтобы с ним ничего не произошло, так ведь? Чтобы ему не угрожали ни враги, ни что-либо еще. Думаю, это обычное правило, даже здесь, в Египте.

— Да, командир.

— Так где же часовые? — спросил Макрон, поднимая руки и демонстративно оглядываясь по сторонам. — А?

— Простите, командир, — нервно сглотнув, ответил оптион. — Часовые стоят по обе стороны лагеря. Я решил, что нет необходимости ставить дополнительные посты.

— Два человека? — переспросил Макрон, качая головой. — В провинции идет война. Можешь не говорить мне, как далеко отсюда нубийцы, мне плевать. Для такого плохого несения службы нет оправданий. Давай-ка угадаю. Ты из Двадцать второго?

Оптион кивнул.

— Здорово…

Сделав шаг вперед, Макрон выставил палец перед самым лицом оптиона.

— Я хочу, чтобы отныне ночной караул выставлялся по уставу. Твоя обязанность, сынок, чтобы лагерь хорошо охранялся, и офицеры — тоже. Ты прокололся. Если бы префект, или я, или мы оба погибли, то это была бы исключительно твоя вина.

— Но, командир, даже если часовой стоял бы у палатки, змея все равно могла бы туда заползти.

— Заткнись! Ты знаешь свои обязанности. Рекомендую их исполнять, иначе я буду беспокоить по ночам тебя, пиная по заднице так, что у тебя зубы посыплются. — Макрон сделал шаг назад и пнул носком калиги останки змеи. — Я пошел, а вы уберите это.

Он уже хотел вернуться в палатку, когда рядом с мертвой змеей присел капитан судна. Покачал головой:

— Обычно они нас не беспокоят, когда мы разбиваем лагерь. Наверное, ваша палатка рядом с ее гнездом.

— Хочешь сказать, что тут еще есть? — вспылил Макрон.

— Нет, они живут поодиночке. Когда не выводят потомство.

— Благодарю за информацию. Как теперь прикажете мне спать спокойно, а? — Он снова повернулся к оптиону. — Двоих часовых у палатки.

— Да, командир.

Развернувшись, Макрон решительно пошел к палатке и задернул ее край, зайдя внутрь. Кинул тунику Катону и плюхнулся на матрац.

— Сраный оптион из Двадцать второго. Похоже, что ты был прав, тут есть о чем беспокоиться.

Катон сидел на матраце, скрестив ноги, погруженный в мысли.

— Прости? — помотав головой, переспросил он.

— Я сказал, что ты был прав насчет того, что в Двадцать втором дисциплина хромает.

— Да уж…

— Эй, Катон, ты здесь? — спросил Макрон, помахав рукой.

— Просто задумался, — ответил префект, проведя пальцами сквозь волосы. — Насчет змеи. Если есть что-то, чего я совсем не переношу, так это змеи.

— Почему именно они? Обычное дело для этой провинции — крокодилы, москиты и змеи. Не успокоятся, пока в кого-нибудь не вцепятся. Аид с ними. Попытаюсь снова уснуть… — Глянув на Катона, он заговорил мягче: — И тебе того желаю. Лучше отдохнуть как следует, пока мы не прибыли в Диосполис.

— Да, ты прав, — ответил Катон, ложась на матрац и глядя в потолок палатки. Через некоторое время он закрыл глаза, но продолжал внимательно прислушиваться к каждому звуку. Хотя Макрон тоже лежал неподвижно, повернувшись на бок, он не храпел, и Катон понял, что друг встревожен не меньше, чем он сам.

Макрон открыл глаза, моргнул и нахмурился. Последнее, что он помнил, — как не мог уснуть и просто лежал; казалось, это продолжалось часами. Ну, значит, в конце концов ему все-таки удалось уснуть, подумал он. Снаружи светало, через приоткрытый край палатки внутрь лился свет. Повернувшись, Макрон увидел, что матрац Катона пуст.

Сев, он потянулся, широко зевнул и облизнул губы. Встав на ноги, увидел высохшее темное пятно в углу палатки и сразу вспомнил, как этой ночью разрубил пополам кобру. Сжал губы. Выйдя из палатки, увидел своего друга неподалеку, сидящим на пальмовом бревне. Тот глядел на окутанную туманом реку, держа в руке затычку от амфоры. Неподалеку лежали осколки разбитой посудины.

— Рано встал или не смог уснуть? — спросил Макрон, подходя к Катону.

— Мало кто сможет спать, когда ты рядом храпишь, — ответил Катон, кидая пробку в траву. — По крайней мере, больше нас никто и ничто не побеспокоило. Хорошо хоть так.

Вокруг пассажиры судов и моряки вставали и скатывали матрацы, готовясь к дальнейшему путешествию вверх по реке. К римлянам подошел Хамед, неся на плече свой мешок.

— Доброе утро, господа. Слышал, этой ночью было неспокойно.

— Можно и так сказать, — ответил Макрон.

Хамед кинул мешок на землю и присел рядом с ними.

— Оптион только что рассказал мне про змею. Похоже, вы едва спаслись. От яда нильской кобры человек умирает за час. Вам очень повезло, господа.

— Смешно. А я-то думал, что нам не повезло в том, что это вообще случилось.

Жрец наклонил голову набок.

— Возможно, это предзнаменование. Послание от богов. Может, предупреждение.

— А может, просто эта проклятая змея не туда заползла, — ответил Макрон, вставая и показывая на двух легионеров, сидящих у костра. — Ты и ты. Разберите и сверните палатку. Проследите, чтобы матрацы убрали на то же судно.

Катон повернулся к Хамеду и молча поглядел на него.

— Послание, говоришь? — спросил он после паузы. — Может, ты и прав.

— Что? — с удивлением переспросил жрец.

— Послание, — повторил Катон. — С тех пор как мы начали погоню за Аяксом в Египте, нас преследуют неудачи. Я уже задумываюсь, не оскорбили ли мы чем-то местных богов. В этом ты лучше разбираешься, Хамед. Как нам умилостивить ваших богов? Кому вознести молитвы? Или какое жертвоприношение совершить?

— С каких это пор ты стал таким верующим? — спросил Макрон, глядя на друга.

— За последние пару месяцев Фортуна не раз поворачивалась к нам спиной, Макрон. Это может быть простым совпадением, но я в этом сомневаюсь. Один, два раза — ладно, но так часто, как в последнее время?.. Это любого заставит задуматься о божественном или еще чьем-то вмешательстве.

Макрон надул щеки, думая, как ответить правильнее.

— Вы действительно думаете, командир, что необходимо совершить жертвоприношение?

— Мне так будет спокойнее, — признался Катон. — Сделаешь это от нашего имени, Хамед?

— Безусловно, господин.

— И как можно быстрее.

— Сделаю, что могу. Ритуалы на удачу и снятие проклятия за пределами моих посвящений, мне доверяли более простые. Но когда мы прибудем в Диосполис, я спрошу у тамошних жрецов, что следует делать.

Катон поглядел на него и кивнул:

— Очень хорошо, так и сделай. — Глубоко вдохнув, он встал. — Пора отправляться. Чем быстрее мы будем на месте, тем лучше.

Конвой поднялся вверх по реке и вышел из дельты в главное русло Нила, несущего свои воды посреди огромной пустыни, протянувшейся от Эритрейского моря на запад через всю Африку. Это была южная граница Империи. С реки Катон видел скалы и горы, поднимающиеся за узенькой полоской поймы Нила, орошаемой и обрабатываемой. За камышом и пальмами виднелись огромные поля, которые селяне вспахивали тяжелыми плугами, запряженными волами. Плуги переворачивали пласты темной плодородной почвы, главного богатства провинции. До того как Рим возжелал обрести плодородные поля Египта, они были основой процветания династии Птолемеев, а до них здесь с незапамятных времен правили фараоны.

Пусть о них и почти забыли, но то была эпоха чудес, подумал Катон, глядя на гигантского сфинкса, возлежащего в песках чуть ниже Мемфиса по течению. Он видел все это несколько дней назад, когда возвращался к Петронию с докладом, но снова не мог не восхититься впечатляющим видом, открывающимся с палубы. Сфинкс и пирамиды размерами соперничали с горами, но имели геометрическое совершенство, недоступное природе. Бока пирамид блестели, как стеклянные, а полосы на них, похожие на листья, сверкали, словно золото, отражая солнечные лучи. Катон подумал, что в свое время на них было вообще невозможно смотреть из-за этого блеска.

— Вот это вид, — сказал Макрон, подходя к Катону. Поглядел еще немного и покачал головой: — Трудно поверить, что все это египтяшки сделали, а?

— Вряд ли правильно так говорить, — ответил Катон, показав на деревню на берегу. — Эти люди живут в тени своих предков, и они уже иные. — Он на мгновение замолчал, размышляя. — Возможно, когда-нибудь то же самое скажут про нас, увидев наших потомков, когда Рим станет всего лишь достопримечательностью. Когда все наши великие памятники рассыплются на куски.

— Бр-р-р! Иногда ты такую чушь несешь, Катон, — ответил Макрон, ткнув его локтем. — Сам знаешь… — Прокашлявшись, он заговорил почтительно и тихо, подражая другу: — Рим — любимое дитя богов, данное миру, чтобы стать светочем величия и великолепия. В далеком будущем люди будут стоять у врат Рима, взирая на наши великие творения в восхищении и отчаянии…

— Тебе не надоело? — едко спросил Катон.

Макрон шмыгнул носом.

— Подожди, я, кажется, не сказал чего-то еще, важного и возвышенного.

— Отвали.

— Вот теперь ты говоришь, как настоящий солдат. Коротко и по делу. Давай забудем обо всех этих кучах камней, покрытых пылью, и уйдем под навес, пока у тебя от жары совсем крыша не поехала.

Вернувшись под навес, Макрон сел. Катон еще некоторое время смотрел на пирамиды, но слова товарища отчасти лишили их волшебного очарования, и он со вздохом ушел под навес, к Макрону и Хамеду.

Через десять дней после отплытия из Александрии суда обогнули последнюю излучину реки и подошли к Диосполису, как раз тогда, когда солнце зашло за выжженные горы на западе. На противоположном берегу показались пилоны[12] храмового комплекса, самого большого, какой когда-либо доводилось видеть Катону. Из углублений в плитах на резных каменных стенах возвышались деревянные столбы, на которых висели выцветшие красные знамена, развеваясь на вечернем ветру. Храм окружала высокая глинобитная стена, отчего он походил на огромную крепость. У берега виднелся огромный каменный причал, у воды же был сооружен современный, из дерева.

— Карнак, — с почтением произнес Хамед, а затем показал вдаль, на другой храм, куда меньше. — А это храм Амона. Город за ним.

Капитан сам встал за рулевое весло и аккуратно повел судно к причалу. На причале стоял караул из нескольких легионеров, другие стояли на башнях, позади стены. Конвой приближался к причалу. От резной каменной пристани отошла группа легионеров, которые сошли на деревянный причал, чтобы швартовать баржи. Моряки начали кидать им канаты, и суда быстро ошвартовали к потертым деревянным кнехтам.

Двое римлян и жрец подхватили мешки с вещами и сошли на берег. Катон подозвал оптиона, командующего причальной командой.

— Где штаб армии?

— А кто спрашивает?

Макрон уже шагнул было вперед, чтобы устроить оптиону выволочку за нарушение субординации, но Катон поднял руку, останавливая его. На них были лишь форменные туники, без знаков различия. Все остальное было в мешках.

— Префект Квинт Лициний Катон и центурион Макрон, прикомандированы к Двадцать второму легиону, — сказал Катон. — А это наш разведчик, — добавил он, кивнув в сторону Хамеда.

— О, прошу прощения, командир, — ответил оптион, сразу становясь по стойке «смирно». — Вам в резиденцию жрецов, господа. — Повернувшись, показал на восточную часть храмового комплекса. — Вон там. Я отправлю с вами одного из легионеров, чтобы он вас проводил.

Катон кивнул, оглядывая оптиона и его легионеров. Большинство — темнокожие, как и все местные. У некоторых кожа посветлее, как у римлян и греков.

— Отлично, — ответил он.

Вскоре они взошли по пандусу к церемониальной площади, откуда открывался вид на весь храмовый комплекс. В стенах комплекса стояли лагерем тысячи легионеров, палатки были поставлены стройными рядами по всей площади. Вдалеке, у задней стены, располагались конюшни, где держали лошадей конных когорт ауксилариев и четырех турм кавалерии легиона, под навесами из пальмовых листьев. Сразу за стенами, между храмовым комплексом и городом, стояли палатки прочих сопровождающих армию. Там солдаты могли найти питье, мелочи и развлечься с женщинами, поскольку алчные греческие купцы отправили вслед армии множество проституток.

— Впечатляюще, — кивнув, сказал Хамед. — Я никогда еще не видел такой могучей армии. Нубийцы вздрогнут, только завидев ее. О количестве воинов я даже догадаться не могу.

— Количество не столь впечатляющее, как ты думаешь, — ответил Макрон. — В укомплектованном легионе более пяти тысяч легионеров, но этот легион никогда не был полностью укомплектован. Во вспомогательных войсках, наверное, около трех тысяч, так что в лучшем случае Кандид может противопоставить нубийцам восемь тысяч человек.

— Но ведь, господин, римские солдаты — лучшие в мире, так ведь? Иначе как бы Рим смог создать такую Империю?

— Солдаты бывают разные, — тихо сказал Катон.

Легионер, которому поручили проводить их, повел их через небольшую улицу, украшенную сфинксами, в ворота между пилонами, потом через площадь и в зал с высокими колоннами, у входа в который стояла пара статуй. Дойдя до конца, они свернули вправо и двинулись на юг, между другими пилонами. Здесь площади были заполнены тележками и тысячами мешков зерна — провизия для армии, когда она двинется на юг, на бой с нубийцами. Для Хамеда все эти приготовления к войне были в новинку, и он с любопытством глядел по сторонам.

— Эй! — окликнул легионера Макрон. — Что известно о врагах?

Тот покачал головой.

— За последние дни никаких известий, командир. Последнее, что я слышал, что их конных воинов видели в районе Омбоса.

— Это где?

— Миль сто вверх по реке.

Макрон повернулся к Катону:

— Не слишком-то быстро они пробираются по провинции, не так ли? А Кандид тоже явно не рвется им навстречу.

— Думаю, у легата есть на то причины, — пожав плечами, ответил Катон.

— Хотелось бы их услышать.

Они прошли через последние пилоны и увидели следующую улицу, обрамленную сфинксами и ведущую к храму Амона, до которого было еще около мили. Неподалеку стояло большое невысокое здание, обнесенное глинобитной стеной. Ворота в стене охранял отряд легионеров.

— Сюда, командир, — сказал Катону легионер. Командующий караулом оптион вскинул руку.

— Стоять! Доложите, по какому делу.

— Офицеры, прикомандированные к легиону, — ответил сопровождающий легионер и отошел в сторону. Катон достал из-под туники свиток с приказом и отдал оптиону. Тот проглядел свиток папируса и отсалютовал.

— Добро пожаловать к «Шакалам», командир.

— «Шакалам»?

Оптион обернулся и показал на штандарт, развевающийся над воротами. Над номером легиона красовалось золотое изображение собачьей головы на красном фоне. Поглядев на штандарт, Катон и Макрон понимающе переглянулись. Там не было ни одной награды за доблесть в бою.

— Думаю, вы хотите, чтобы вас внесли в списки, командир.

Катон кивнул:

— Да, но сначала я бы хотел повидаться с легатом.

— Его здесь нет, командир. Вас встретит префект лагеря, Гай Аврелий.

— А где легат?

— Он покинул расположение легиона несколько дней назад, командир. Я слышал, что он решил объехать крепости на Ниле, чтобы проверить, готовы ли они обороняться от нубийцев.

— А когда он должен вернуться?

— Не могу знать, командир. Лучше спросите префекта лагеря.

— Где мне найти его?

— В ворота и прямо, командир. Штабные помещения прямо за бассейном.

— Бассейном? — переспросил Макрон, улыбаясь, когда они вошли в ворота. — Непыльная у них здесь служба.

В противоположность примитивному внешнему убранству стены, окружающей дом жрецов, комфорт внутри был виден с первого взгляда. Мощеные дороги между домами затеняли пальмы, везде были расставлены кадки с цветами, в которые по трубам, идущим по всему саду, поступала вода. Однако в огороде мало что росло, зелень была запущенной, с листьями, покрытыми тонким слоем пыли. Дорога от входа вела через колоннаду и выходила на мощеный двор, по краям которого стояли небольшие кельи, открытые со всех сторон. Над двором был сооружен большой навес, и в его тени стояли столы на козлах. Писцы уже чистили стилусы, отложив работу и готовясь к вечерней трапезе. На дальней стороне двора виднелась еще одна колоннада, за которой поблескивало зеркало воды. Кельи вокруг второго двора были отведены старшим офицерам, в передней части каждой из них стоял рабочий стол, в задней — ложе для сна. Несколько офицеров все еще без устали работали, и Катон спросил проходившего мимо ординарца, где ему найти префекта лагеря.

— Вон он, командир. У того конца бассейна, — ответил легионер, показав на худощавого мужчину с темными вьющимися волосами, склонившегося над документом. Катон обошел кругом неглубокий бассейн. Когда он подошел к келье, префект поднял взгляд, усталый и тревожный.

— Да?

— Префект Катон, командир. Меня послали из Александрии на вакантное место старшего трибуна. Вот приказ.

Катон передал префекту документ.

— А это центурион Макрон, также прикомандированный к легиону.

— А он? — спросил префект, кивнув в сторону Хамеда.

— Наш разведчик и переводчик, командир.

Префект Аврелий быстро проглядел документы и сдвинул их в сторону.

— Хорошо, что вас к нам прислали. Хотя вчера к нам и прибыл младший трибун, у нас все равно недокомплект офицеров, особенно в первой когорте. Лучших офицеров пришлось отправить на должности магистратов в приграничные города. Двое центурионов служили южнее Омбоса, и мы ничего не знаем об их судьбе. То же самое и с главным центурионом. Он следил за постройкой новой крепости в Пселхисе. Честно говоря, я опасаюсь худшего.

— Печально слышать об этом, командир, — сказал Макрон.

— Ну, возможно, отсутствие новостей — уже хорошая новость, — неуверенно ответил Аврелий. — Хорошо, значит, префект Катон, вы — исполняющий обязанности главного трибуна. А центурион Макрон будет командовать первой центурией.

Он постучал по свиткам.

— Вас прислали с отменной рекомендацией, а нам нужны опытные офицеры. Наверняка вы знаете, что легион давно не участвовал в боевых действиях. Большую часть времени мы исполняли полицейские функции. Тем не менее враги — всего лишь большая толпа разбойников на конях и верблюдах. По крайней мере, так нам сообщают.

Пока префект говорил своим высоким певучим голосом, Катон понял, что его опасения насчет боеготовности легиона оправдались. Аврелий явно больше привык держать в руке стилус, нежели меч. Оставалось лишь надеяться, что легат имеет побольше боевого опыта.

— Командир, я хотел бы быть представлен легату Кандиду при первой возможности, как только он вернется. Мне надо поговорить с ним о еще одной опасности, угрожающей нам в этом районе.

— Уверен, вам не терпится поговорить с Кандидом, — ответил префект лагеря. — Мне тоже. На самом деле он должен был вернуться уже три дня назад. Я послал патрули на поиски, но нигде на пути в Омбос его не нашли. Где он сейчас, знают лишь боги.

Глава 18

Нубийская армия встала лагерем в двадцати милях севернее Омбоса, у неглубокой излучины Нила, из которой они поили лошадей и верблюдов, а также стада коз, которые гнали с собой в качестве источника провизии. Такого порядка, какой Аякс видел у римской армии в Диосполисе, здесь и близко не было. Гладиатор остановил конную колонну своих подручных у скального выхода в миле от лагеря. Силы принца Талмиса расположились на засеянных пшеницей полях. По прикидкам Аякса, в армии нубийцев было не менее тридцати тысяч воинов. Повсюду стояли палатки, но большинство соорудили себе убежища попроще, из пальмовых ветвей. Большая часть воинов принца, судя по всему, была нубийцами, кроме них в армии были и арабы в развевающихся черных одеяниях. В центре лагеря стояла группа больших шатров, и Аякс разглядел, что вокруг нее неплотным кольцом стояли копейщики, на свободном месте, отделяющем шатры от остального лагеря.

— Думаю, там мы и найдем принца Талмиса.

Карим кивнул.

— Надеюсь, ты не прогадаешь, затеяв это, стратег, — сказал он.

— Поверь мне, он примет нас. Особенно если мы вручим ему несколько подарков в знак дружбы. — Аякс улыбнулся, похлопав по мешкам, навьюченным на его лошадь. — Расслабься, Карим. Если в чем и можно быть уверенным в этом мире, так это в том, что принцип «враг моего врага — мой друг» срабатывает всегда и везде.

Рана, полученная от Катона, все еще заживала, и Аякс аккуратно повернулся в седле, оглядывая своих людей. Их осталось всего двадцать восемь. Некоторые погибли в схватке с римлянами пять дней назад, другие — при нападении на сторожевой пост, когда они захватили лошадей. Но большинство гладиаторов, служивших ему телохранителями еще с восстания на Крите, остались в живых, как и самые могучие из рабов, которых он освобождал с захваченных судов. Они уже достаточно умело управлялись с оружием, а отваги и преданности им было не занимать. Со временем они сравняются с гладиаторами.

— Когда подойдем к лагерю, держите руки подальше от оружия. Что бы ни случилось, ничего не делайте без моего приказа. Это понятно?

Воины кивнули.

Аякс махнул рукой рослому гладиатору-нубийцу, сидящему на коне, чернотой не уступающем своему всаднику.

— Гепит, ты едешь первым.

— Да, стратег, — ответил нубиец и, щелкнув языком, послал коня вперед.

— Это твой народ. Ты будешь моим переводчиком. Переводи слово в слово, а еще переводи мне, о чем станут переговариваться люди, которые будут нам отвечать.

Гепит кивнул.

Аякс снова оглядел лагерь, раскинувшийся перед ним. В полумиле от основания скального выступа пара десятков воинов верхом на верблюдах неторопливо патрулировала северный край лагеря. Аякс показал на них Кариму и Гепиту.

— Едем к ним. Если будут проблемы, у нас останется достаточно места и времени, чтобы скрыться.

— Я-то думал, ты сказал, что теплый прием нам гарантирован, — ответил Карим.

Аякс улыбнулся.

— Лучше быть готовым к тому, что нас могут принять слишком тепло, можно сказать, горячо, друг мой, — сказал он, тронув поводья. — Поехали.

Небольшая группа всадников начала спускаться с горы. К пойме реки вела узкая извилистая тропа, копыта лошадей сразу же подняли пыль. Нубийский патруль не мог этого не заметить. И точно, Аякс увидел, как патрульные ненадолго остановились, а затем один из всадников пустил своего верблюда в неуклюжий галоп, направляясь в центр лагеря. Остальные выстроились в шеренгу и поскакали им навстречу. По мере того как они приближались, Аякс заметил, как один из всадников достал из прикрепленного к седельной раме длинного колчана небольшой дротик, и обернулся к своим товарищам.

— Не забывайте: руки подальше от оружия, если я не отдам приказа.

Расстояние между двумя группами быстро сокращалось. Когда осталось не больше сотни шагов, Аякс поднял руку и натянул поводья.

— Стоять! — скомандовал он.

Колонна его людей резко остановилась, все держали поводья обеими руками. Всадники на верблюдах неторопливо приближались к ним. Когда они вышли на дистанцию броска дротика, командир отряда выкрикнул приказ, и они остановились. На всадниках были просторные черные одеяния и головные повязки, они держали дротики в руках у плеча, готовые в любой момент метнуть их во врага, если прикажет командир.

Аякс приветственно поднял руку и прокашлялся.

— Мы пришли с дружбой, — сказал он. — Я хочу говорить с принцем Талмисом.

Он кивнул Гепиту, и тот перевел его слова на нубийский. Командир патруля ответил, и Гепит повернулся к Аяксу.

— Он спрашивает, кто ты такой.

— Скажи ему, что я Аякс, бывший гладиатор, вождь восстания на Крите против власти Рима, и что я пришел предложить свою службу принцу Талмису в войне против общего врага.

Гепит перевел его слова. Командир патруля некоторое время молчал, а затем заговорил.

— Он хочет, чтобы мы отдали оружие его людям. Тогда он отведет нас в лагерь, — перевел Гепит.

Карим тронул коня пятками, подъезжая ближе к Аяксу.

— Стратег, было бы неразумно продолжать все это, не позаботившись о своей защите, — тихо сказал он.

Аякс глубоко вздохнул и покачал головой.

— Мы сделаем так, как они говорят. Мечи наголо!

Раздался скрежет, и все его люди обнажили мечи и подняли над головами. Нубийцы занервничали, некоторые вскинули дротики.

— Бросить оружие! — приказал Аякс, первым бросив меч в сторону. Все выполнили приказ, кроме Карима, который недоверчиво глядел на нубийцев.

— Делай, как я сказал, — злобно прошипел Аякс. — Быстро!

Карим взмахнул рукой вниз, и меч воткнулся в землю у пятки его сандалии. Командир патруля выкрикнул приказ, и четверо воинов дернули верблюдов за поводья, заставляя их встать на колени. Соскользнув с седел, воины быстро подбежали к колонне конников и стали собирать оружие. Потом бегом вернулись обратно, сложили мечи в седельные корзины, залезли обратно в седла и снова подняли верблюдов на ноги. Верблюды гортанно заворчали, подчиняясь, и вскоре снова стало тихо. Командир патруля дал знак Аяксу и развернул верблюда, направляя его в центр лагеря. Половина патруля двинулась следом, вторая осталась на месте, пропуская вперед конников, чтобы двинуться следом за ними.

Когда въехали в лагерь, нубийцы встали и принялись с любопытством разглядывать пришельцев. Воздух был наполнен запахом навоза и древесного дыма. Аякс окинул воинов принца Талмиса взглядом бойца-профессионала. Те, что расположились на окраине лагеря, имели легкое вооружение, мало отличаясь от обычных дикарей, вооруженных охотничьими копьями и обитыми шкурой щитами. У некоторых были луки и дротики. Но нехватку вооружения они компенсировали количеством. Аякс прикинул, что таких воинов тут не меньше пятнадцати тысяч. Внутреннее кольцо лагеря занимали воины, имевшие доспехи и вооруженные мечами. Нагрудники поверх длинных одеяний, бронзовые шлемы со льняным оголовьем, защищающим шею и плечи. Таких было несколько тысяч, и Аякс порадовался. Шансы римской армии, расположившейся ниже по реке, куда более малочисленной, представлялись ему невысокими.

Они подъехали к свободной полосе земли, окружавшей шатры принца Талмиса и его приближенных. Справа, в излучине реки, тысячи лошадей и верблюдов паслись на полях, возделанных египетскими селянами, и пили из реки.

Командир патруля остановился, и к нему подошли несколько копейщиков из охраны шатров. Они перекинулись парой фраз, командир копейщиков с подозрением поглядел на Аякса и его людей, а затем махнул всадникам рукой на ряд коновязей возле шатров. Копейщики и всадники на верблюдах эскортировали Аякса и его товарищей туда. Когда подъехали к шестам, гладиатор дал команду спешиться и привязать лошадей. Один из копейщиков неторопливо побежал к шатру, и спустя мгновение оттуда вышел офицер в вышитом одеянии и сверкающем на солнце чешуйчатом доспехе. Решительно подошел к Аяксу и поглядел на него темными, глубоко посаженными глазами.

— Мне сказали, ты хочешь говорить с моим принцем, — сказал он на хорошем греческом.

— Да, хочу, — кивнув, ответил Аякс. — Я намереваюсь предложить ему свою службу — и моих воинов.

Офицер оглядел товарищей Аякса, подметив их крепкое телосложение и тренированные тела. Не укрылись от его взгляда и многочисленные шрамы, покрывающие их лица, руки и ноги.

— Вы перебежчики?

— Мы бывшие гладиаторы.

— Значит, рабы, — презрительно улыбнулся офицер.

— Уже нет. Мы завоевали свободу своими руками и с тех пор воюем с Римом. Рим враг нам и враг вам. Именно поэтому мы хотим предложить принцу нашу службу.

— Интересно, и что вы можете предложить ему, чего не могли бы его воины?

— Это, — ответил Аякс, протягивая руки к мешкам, висящим на крупе его лошади. Снял и бросил к ногам офицера.

Копейщики на мгновение насторожились и опустили острия копий, готовые ударить. Аякс наклонился, развязывая мешки, а потом сунул руку в один из них, вытащил комок красной ткани и бросил офицеру. Тот, не вздрогнув, поймал полотно в воздухе и развернул ткань. Внутри оказалось отрезанное от древка знамя, на котором золотом было написано в две строки: «Легат Кандид». Нижняя строка была залита засохшей кровью.

— Значит, раб, ты украл личное знамя римского стратега? — с улыбкой спросил офицер. — Впечатляет, но принцу нужны воины, а не воры.

— Мы не воры, друг мой, — ответил Аякс, засовывая в мешок обе руки и доставая оттуда отрубленную голову. Взял ее за волосы и поднял вверх. Кожа ее была покрыта пятнами, из-под полуоткрытых век виднелись побелевшие глаза, нижняя челюсть отвисла, меж почерневших губ белели зубы. Воздух наполнил запах разложения, и офицер, сморщив нос, сделал шаг назад. — Позвольте представить, легат Гай Кандид, бывший командир римской армии, стоящей в Диосполисе. В мешке еще его правая рука, по которой также можно определить, что это он. В другом мешке — головы офицеров, сопровождавших его, когда мы напали на них пять дней назад.

Шатер принца был просторен, земля внутри застелена коврами и подушками. Свет проникал внутрь через прорези в крыше, которую поддерживало несколько шестов.

Аякс стоял посреди шатра лицом к принцу, и свет заливал его, образуя ореол вокруг его головы. Принц Талмис возлежал на ложе в дальнем конце шатра. На нем было белое одеяние, а его черные пальцы украшали золотые кольца. Как и Аякс, он был крепкого телосложения, и под одеянием угадывались мощные мышцы рук и ног. У нубийского принца было широкое лицо, обрамленное аккуратно подстриженной бородой.

На большом бронзовом подносе между ними лежали головы римских офицеров и правая рука Кандида. Талмис мгновение глядел на них, а затем перевел взгляд на стоящего перед ним гладиатора, которого сторожили двое телохранителей принца с копьями в руках.

— Принято, чтобы посетители преклоняли колена передо мной, — сказал Талмис по-гречески. На греческом говорили и придворные его отца, люди образованные. Он произнес это спокойно, но Аякс уловил скрытую в словах угрозу. Несмотря на это, он остался стоять, предоставив принцу право говорить дальше.

— Почему ты не встаешь на колени, гладиатор? Не верю, чтобы твои римские хозяева не научили тебя послушанию, которое требуется от раба.

— Я больше не раб, ваше высочество, — твердо ответил Аякс. — Как и мои друзья. Мы свободные люди, завоевавшие свободу с оружием в руках. Мы не признаем никаких хозяев и не присягали ни одному царству. Поэтому не преклоняем колена перед людьми.

— Понимаю, — сказал Талмис и еле заметно улыбнулся. — Такое высокомерие опрометчиво, когда ты стоишь безоружный посреди лагеря моей армии. Если я пожелаю, тебе отрубят ноги за отказ поклониться мне. Чего ты будешь стоить без ног?

— Если вы причините вред мне, то вам придется убить и моих людей. Это лишит вас полезного союзника в войне с Римом. Не говоря уже о тех ваших людях, которые погибнут, прежде чем нас убьют.

— Думаю, ты недооцениваешь моих телохранителей, гладиатор.

— Правда? — с улыбкой спросил Аякс.

Затем, прежде чем стоящие по бокам от него воины успели среагировать, он резко крутанулся вправо, вырвал копье из рук телохранителя, завел древко ему между ног и резко повернул, так, что ноги телохранителя взлетели в воздух и он шумно упал навзничь. Держа копье обеими руками, Аякс развернулся влево, отвел в сторону удар копьем в грудь, который пытался нанести второй телохранитель, и ткнул ему древком копья в лицо. Ошеломленный телохранитель разжал пальцы, и его копье упало на землю. Гладиатор подцепил его ногу мыском калиги и дернул на себя, одновременно снова ударив древком. Второй телохранитель упал. Крутанув копье в руках, Аякс приставил острие к горлу противника. После паузы отвел копье в сторону, схватил телохранителя за руку и рывком поднял его на ноги, одновременно бросив копье в руки другому, который только что поднялся сам.

— А я думаю, что вы недооцениваете гладиаторов, ваше высочество, — сказал Аякс, снова вставая между телохранителями, которые глядели на него с опаской.

Когда гладиатор обезоружил телохранителей, Талмис мгновенно сел, схватившись за богато украшенную рукоятку кинжала. Теперь он отпустил ее, кашлянув.

— Мне не следовало сомневаться в тебе, — сказал он. — Я слышал, что воины-рабы в Риме таковы, что с ними следует считаться. Теперь вижу, что слухи оказались правдой.

— Мы более не римские рабы, ваше высочество, — тихо, но твердо ответил Аякс. — И мы сами выбираем, кому служить. Сейчас мы готовы служить вам, поскольку Нубия ведет войну с Римом.

Талмис молча поглядел на него и кивнул.

— Тогда я принимаю тебя и твоих людей. У меня всегда найдется место для хороших воинов. — Он махнул в сторону голов на подносе: — А теперь расскажи мне, как ты нашел такой… подарок. Не поверю, что вы случайно на них наткнулись.

— Безусловно, нет, — ответил гладиатор. — Я и мои люди были вынуждены бежать вверх по Нилу после того, как на наш последний лагерь внезапно напали. Слухи о нас расходились вокруг, и мы были вынуждены продолжать бегство. Один из моих людей — нубиец, он хорошо знает земли в верховьях Нила. Он сказал, что римские поселения здесь редки и у нас будет больше шансов скрыться от преследователей, если мы и дальше пойдем на юг. Когда мы миновали Диосполис, пройдя холмами восточнее города, я увидел, что там собирается римская армия. Я слышал, что назревает война между Римом и Нубией, и подумал, что меня могут принять в союзники, особенно если я предоставлю вам, ваше высочество, полезную информацию. Поэтому мы несколько дней следили за лагерем римлян, подсчитывая их количество и подмечая подвозимое снаряжение. А затем нам улыбнулась удача. Мы увидели, что командир римской армии и двое его помощников выехали из лагеря в сопровождении турмы кавалерии легиона. Они отправились на юг по дороге вдоль Нила. Мы двинулись следом. Когда они остановились, чтобы разбить лагерь и переночевать, мои гладиаторы нанесли удар. Я лично убил легата.

— И не захотел взять его в плен и потребовать выкуп?

— Нет. У меня был неудачный опыт: как-то я захватил в плен двух римлян, но они сбежали, так что я решил более не брать пленных.

— Значит, Кандид сам не пытался сдаться в плен?

— Я не дал ему возможности сделать это.

— Понимаю, — сказал Талмис, постукивая пальцами по своей массивной челюсти и продолжая разглядывать стоящего перед ним человека. Аякс, не дрогнув, встретил его взгляд, не проявляя ни нервозности, ни неуверенности.

Потом принц перестал стучать пальцами.

— Прежде чем я заключаю союз с кем-либо, я всегда стараюсь в точности понять, что движет человеком, ищущим союза со мной.

— Мудро, ваше высочество.

— Наверное, — кивнув, сказал Талмис. — Тогда я спрошу тебя, за что ты ненавидишь Рим всеми фибрами своей души?

— Разве не достаточно того, что я ненавижу Рим?

— Нет. Я должен знать все, — ответил Талмис, тонко улыбнувшись. — Будь добр.

Аякс помолчал, прежде чем ответить.

— Меня продали в рабство, а затем — в школу гладиаторов. Обращались, как со скотом, учили убивать людей по приказу хозяина и для потехи толпы. Меня не устраивала такая жизнь, ваше высочество. Я родился свободным и умру свободным. Я более никогда не буду рабом.

— Значит, твой враг — рабство? Тогда и я могу стать твоим врагом, ибо у меня тысячи рабов.

— Мой враг — не рабство, — возразил Аякс. — Мой враг — Рим.

— Тогда ты очень амбициозен, — с улыбкой сказал Талмис. — Но твои амбиции превышают твои возможности, гладиатор. Ты не можешь позволить себе такого врага, как Рим. Это привилегия царей и принцев, а не рабов, гладиаторов и простых граждан.

— Тем не менее, ваше высочество, я избрал Рим своим врагом. Если человек не свободен выбирать себе врагов, он не свободный человек.

Талмис приподнял брови.

— Какое радикальное определение свободы… Однако я подозреваю, что у тебя есть менее абстрактные причины ненависти к Риму. Или к отдельным римлянам. Я прав?

Аякс помолчал, а затем кивнул.

— Тогда расскажи мне, что на самом деле зародило в тебе эту ненависть.

— Не хотел бы об этом говорить, ваше высочество, — тихо ответил Аякс. — Слишком глубоки мои раны. Разве не достаточно того, что я клянусь верно служить вам, какова бы ни была причина этого?

— Для меня — недостаточно, — твердо ответил принц. — В обмен на службу у меня я требую, чтобы у тебя не было от меня тайн. Если же ты обманешь меня, тебе вырежут сердце. — Он сделал паузу, давая время осознать угрозу. — Так что рассказывай, гладиатор, что заставило тебя предложить мне свою службу.

Аякс глубоко вздохнул:

— Очень хорошо. Тогда скажу, что прежде чем стать рабом, я был пиратом. Бесчестным и безжалостным, как скажут иные.

— Вполне могут сказать.

Аякс сжал губы, а затем продолжил:

— Правда в том, что мы были братством, одержимым жаждой наживы, но хранящим верность друг другу. У нас были жены и дети. Мы были привязаны друг к другу, точно так же, как обычные люди. Наша жизнь была хорошей. Мы получали все, что нужно, иногда, возможно, и несколько больше. А потом настал день, когда римляне решили найти нас и уничтожить, как хищных зверей.

— Если бы вы охотились на территории моего царства, я поступил бы так же.

Аякс с болью поглядел на него.

— Я это знаю и понимаю. Но кем бы вы ни считали меня и моих братьев, они были мне семьей и друзьями, всем, что у меня было. А римляне уничтожили все это. Сожгли наши корабли, разграбили наше поселение, убили мужчин, женщин и детей. — Аякс сглотнул. — Моего отца прибили гвоздями к кресту и оставили медленно умирать. Всех, кто остался жив, продали в рабство, в том числе и меня.

— И ты винишь в этом Рим?

— Рим в целом, а также отдельных римских офицеров, убивших моего отца. Макрона и Катона. Я годами хранил ненависть к ним, а затем судьба свела нас во время восстания рабов на Крите. — Аякс скрипнул зубами. — И они снова нанесли мне оскорбление. Подавили восстание и с тех пор охотятся на меня и на горстку людей, оставшихся от армии рабов, которую я повел против Рима.

— Так ты поэтому сюда пришел? Хочешь, чтобы я дал тебе убежище от тех, кто за тобой охотится? — Принц Талмис насмешливо улыбнулся. — Значит, ты не предлагаешь мне службу, а ищешь у меня защиты?

— Нет, ваше высочество. Я ищу лишь отмщения. Неважно, как я достигну этого, но я живу лишь возмездием, чтобы дожить до того, когда оно свершится, или умереть свободным человеком, стараясь свершить его.

— Тогда я полагаю, что ты, скорее, станешь охотиться на этих твоих офицеров, чем сражаться за меня. Мне же нужны солдаты, а не люди, затаившие злобу и использующие мою армию в качестве убежища.

— Я не ищу убежища, ваше высочество. Я буду служить вам и сражаться за вас, делая все, что могу. Сейчас я прошу вас дать мне отряд солдат, чтобы посеять смерть и опустошение на землях нашего общего врага. Я умею воевать и умею командовать. Верьте мне, и я оправдаю ваше доверие. Кроме того, я могу предложить вам кое-что еще, помимо себя и своих людей в качестве воинов. Нечто такое, что даст вам преимущество в войне с Римом.

— Что бы это могло быть? — с веселой улыбкой спросил Талмис, наклоняясь вперед. — Какие преимущества может дать мне беглый раб?

Аякс с трудом подавил желание улыбнуться в ответ. У него был припасен самый удачный аргумент для сделки. Как только принц Талмис услышит его, он сразу же примет его в союзники, в этом гладиатор был уверен.

— У меня есть шпион в армии Рима. Я внедрил туда одного из своих людей, и он будет сообщать нам все о силе римской армии, о ее перемещениях и прочем.

Принц Талмис медленно кивнул.

— А вот это хорошо. Очень хорошо. Что ж, Аякс, тогда мы можем быть полезны друг другу. Я назначу тебя моим офицером и дам тебе под команду воинов. Я уже собирался преподать римлянам первый урок, и исполнишь это именно ты.

Глава 19

— Бр-р-р, — сказал Макрон, качая головой. — Зрелище не из приятных.

На тележке лежали обезглавленные тела легата и двоих трибунов. Над раздувшимися трупами кружился рой мух, объедая хрящи и кости на обрубленных шеях и правом запястье Кандида. Декурион держал приподнятую козью шкуру, стоя сбоку от тележки. Старшие офицеры осматривали ее содержимое. Катон и Макрон как раз обсуждали с Аврелием вопросы назначения их на должности, когда писец перебил их, сообщив, что патруль, посланный на поиски легата, нашел тела Кандида и его эскорта.

Зажав нос, Катон отодвинулся от тележки.

— Где их нашли?

Декурион кивнул в южную сторону.

— В лощине, милях в тридцати по дороге в Омбос, командир. Весь эскорт перебили, кроме одного человека, но их не увечили. Только старших офицеров. Выжившего мы отправили к хирургу, но он плох. Ему подрезали жилы на ногах, и он почти три дня не пил ни капли воды.

— Он сказал, кто напал на них? — спросил Макрон.

— Он лепечет что-то невнятное, словно дитя, командир, — покачав головой, ответил декурион. — Ни одного понятного слова. Похоже, что напали арабы. Они время от времени нападают из пустыни. И скрываются прежде, чем мы успеваем собрать войска и уничтожить их. С другой стороны, они вряд ли выбрали бы целью легата с эскортом. Добычи мало, а бой серьезный.

— Я так понимаю, что вы не нашли других тел, кроме наших солдат?

— Нет, командир. Но арабы тоже никогда не оставляют своих погибших на поле боя, когда есть возможность унести их. Местные очень боятся их за это, считая арабов чем-то вроде злых духов, которые нападают, а затем исчезают.

— А могут ли это быть нубийцы? — спросил Катон.

— Возможно, командир. Но согласно последнему докладу, который я слышал, они все еще стоят лагерем рядом с порогом. Хотя и могли скрытно перейти дальше или послать вперед отряд, чтобы провести разведку и припугнуть наши передовые отряды. Я все равно думаю, что наиболее вероятные виновники происшедшего — арабы.

Декурион помолчал.

— Они могли взять головы и правую руку, чтобы показать нубийцам и получить какую-нибудь награду за содеянное. Либо принц Талмис принял арабов на службу в свою армию.

— Значит, арабы, — вмешался Аврелий. — Как только разберемся с нубийцами, надо будет отправить карательный отряд и наказать их. Жестоко.

Он махнул рукой декуриону.

— Накройте их и отвезите в штаб. Соберите личные вещи для отправки родственникам, а потом пусть помощники хирурга подготовят тела к кремации.

— Да, командир, — сказал декурион, опуская козью шкуру поверх трупов и садясь на козлы. Щелкнул языком, пошевелил поводьями, и мулы пошли шагом. Тележка со стуком выкатилась из ворот резиденции жрецов.

Аврелий поглядел вслед тележке. Пальцы на его левой руке дернулись, и он с тревогой поглядел на Катона и Макрона.

— Теперь понятно, почему легат не вернулся.

Это было очевидной глупостью, и он вздрогнул, осознав это. Катон мог понять, каким потрясением стала смерть легата для его непосредственного подчиненного.

— Вы хорошо знали легата?

Аврелий кивнул:

— Мы служили вместе последние восемь лет.

— Так долго? — удивленно спросил Макрон. — Извините, командир, просто я раньше не слышал, чтобы легат так долго возглавлял легион.

— Да, ну, тут, в Египте, все по-своему, — коротко ответил префект лагеря. — Кандида назначил император Тиберий в конце своего правления. Командиров египетских легионов и губернатора провинции назначали из сословия всадников. Сенаторам не дозволялось занимать здесь высокие посты. Им даже не разрешалось посещать провинцию без личного дозволения императора. Так что люди занимают посты в Египте намного дольше.

— А что у вас, командир? Вы же не служили префектом лагеря все это время.

— Нет, конечно же. Я занимаю этот пост последние три года. До этого был главным центурионом.

Макрон глянул на Катона, с трудом скрыв потрясение. Главным центурионом легиона обычно назначали самого опытного и отважного офицера. Худощавая фигура Аврелия в щегольской тунике из тонкой ткани и отделанном золотом и серебром нагруднике говорила об ином. И, в отличие от Катона и Макрона, у него не было кожаной перевязи с медалями, полученными за отвагу и выигранные сражения. Во всех легионах, в которых довелось служить Макрону, префект лагеря и главный центурион были закаленными воинами, увешанными наградами.

— Вы были главным центурионом?

— Был, — нахмурившись, ответил Аврелий. — По выслуге лет, сами понимаете.

Макрон уже хотел было что-то сказать, но Катон громко кашлянул, предостерегая друга, и, опережая его расспросы, заговорил сам:

— Что намереваетесь делать теперь, командир?

— Намереваюсь?

— Да, командир. Вы следующий по субординации. Поскольку Кандид погиб, вы становитесь командиром собранной в Диосполисе армии.

— Безусловно, — коротко ответил Аврелий. — Я знаю.

Мгновение он стоял, глядя на свои ноги, а затем кивнул.

— Соберу старших офицеров. Необходимо известить их о гибели Кандида. А затем мы начнем планировать, как разобраться с нубийцами. — Подняв глаза, он выпрямился и откашлялся. — Собираемся в штабе в полдень, офицеры.

Сказав это, префект лагеря развернулся и решительно пошел обратно в резиденцию жрецов.

Катон проводил его взглядом.

— Что скажешь о нашем новом легате? — тихо спросил он.

Макрон отер пот со лба.

— Должен сказать, не воодушевлен. Похоже, этот парень всю карьеру провел со стилусом в руке. Никогда не видел таких легионов, как Двадцать второй. Самое непыльное место службы во всей армии Империи. Шатаются туда-сюда вдоль Нила, офицеры палец о палец не ударяют — и получают пост главного центуриона или префекта лагеря, когда подойдет очередь… О боги! — Он сокрушенно покачал головой: — Надеюсь, хоть остальные старшие офицеры не такие. И их легионеры. Скажу тебе, Катон, мне не улыбается идти в бой против нубийцев бок о бок с писаками, получившими звания по выслуге лет.

Катон кивнул, глядя вдаль, и Макрон устало вздохнул.

— Ладно, а ты что думаешь?

— Прости? — встрепенулся префект, непонимающе глядя на друга.

— Знаю я это твое выражение. Тело здесь, а ум где-то далеко, среди муз… Так о чем ты думал?

— Надо пойти и поглядеть на выжившего.

— Зачем?

— Что-то тут не так, — ответил Катон, прикусив губу. — Декурион явно дельный парень, и я заметил, что он отнюдь не так уверен, что легата убили арабы или нубийцы. Пошли, Макрон.

Лазарет располагался в большом открытом павильоне в задней части храмового комплекса. Главный хирург легиона как раз совершал обход больных, когда Катон и Макрон нашли его. Как и большинство людей в этой должности по всей Империи, он был азиатом, темнокожим и седоволосым, коротко стриженным и с короткой бородой. Морщинистая кожа лица и рук выдавала долгие годы врачебной службы. Услышав требование Катона показать ему раненого, только что доставленного в лазарет, он холодно поглядел на двоих римлян.

— Он отдыхает. Изнеможен, его нельзя допрашивать.

— Это ненадолго. Мне нужно выяснить только одну вещь, и он сможет отдыхать дальше.

— Нет, — твердо ответил хирург. — Я оповещу вас, когда он будет в состоянии говорить. — Он поглядел на них внимательнее. — Кстати, не помню ваших лиц. Вас, должно быть, недавно прикомандировали к «Шакалам».

Катон кивнул.

— Старший трибун Катон и главный центурион Макрон.

— Старший трибун? — удивленно переспросил хирург, а затем склонил голову. — Извините, командир. Я решил, что вы младше званием.

Макрон с трудом сдержал улыбку.

Катон проигнорировал это и продолжил разговор с хирургом.

— Тогда и вы представьтесь.

— Главный хирург легиона Архел.

— Послушайте, Архел, мне необходимо поговорить с раненым. Срочно.

— Понимаю, командир, но с точки зрения моей профессии это серьезно повредит его выздоровлению, даже, я бы сказал, возможности выжить.

Терпение Катона кончилось.

— У меня нет времени на эти рассуждения, — жестко сказал он. — Приказываю отвести меня к раненому. Сейчас же.

Звание главного хирурга приравнивалось к званию центуриона, и старший трибун легиона приходился ему начальником. Был отдан четкий приказ, и оставалось лишь выполнять его. Хирург нерешительно склонил голову.

— Идемте, командир.

Развернувшись, он повел их через колоннаду. Они оказались в более закрытой части помещения, где жрецы проводили праздничные трапезы в те времена, когда Карнак был в зените своей славы. В отличие от остальных помещений храмового комплекса, стены здесь были расписаны изображениями, а потолок выкрашен в темно-синий цвет и украшен золотыми изображениями пятиконечных звезд. Вокруг самых тяжелых больных были установлены тканевые загородки, защищавшие их от горячего ветра и песка.

— Вот он, — сказал Архел, показывая на лежащего на низкой койке мужчину, в одной набедренной повязке, посреди трапезной. Сидящий рядом санитар аккуратно смазывал ему кожу мазью, чтобы смягчить обожженную солнцем кожу. Катон увидел на лице легионера полосы ткани, прикрывавшие ожоги. У него была более светлая, чем у большинства других, кожа; вероятно, он был родом из Александрии. Помимо полос ткани на лице, руках и ногах, у него были забинтованы колени; еще одна полоса ткани лежала на боку. Даже под всей этой тканью было видно, что солдат очень красив, с изящным, тонкокостным лицом.

— Как его зовут? — спросил Катон.

— Оптион Каразий.

Оглядевшись, Катон взял табурет и сел рядом с койкой. Наклонился поближе к оптиону. Тот дышал хрипло, лоб покрывала испарина. Пропитанные потом темные волосы прилипли к голове, склеившись черными колечками.

— Его знобит, — заметил Катон.

— Да, командир. Раны не вычистили, пока его не доставили в лазарет. Боюсь, началось заражение. Но он может и выздороветь.

— Это возможно? — спросил Макрон.

— Мы делаем всё, что можем, — пожав плечами, ответил хирург. — Теперь его жизнь в руках богов. Я совершил краткую молитву и подношение Серапису за него. Если бог примет его, то, возможно, оптион выживет. Но останется калекой навсегда. — Архел показал на повязки на ногах. — Напавшие перерезали ему сухожилия, чтобы он не мог быстро сбежать с того места, где была засада. Похоже, они намеренно оставили его в живых, с расчетом, что его найдут.

— С таким мы уже сталкивались, — сказал Катон, глянув на Макрона.

Тот нахмурился. А затем изумленно поглядел на друга:

— Думаешь, это он, Аякс? Он это сделал?

— Возможно. Мы преследовали его вдоль реки до самого Мемфиса, пока не потеряли след. Он мог двинуться дальше вдоль Нила, даже сюда. Определенно, у него бы хватило наглости напасть на легата с эскортом. И сил, чтобы выйти из боя победителем. И даже оставить свидетеля.

— Хорошо хоть, на этот раз он не мог свалить сделанное на нас, — презрительно ответил Макрон. — Но зачем отрезать головы? Он безумный и кровожадный ублюдок, да, но до сих пор он такого не делал.

— Возможно, ход мыслей декуриона был правилен, когда он говорил об арабах. Возможно, Аякс забрал головы и руку, чтобы удостоверить личности убитых перед нубийцами.

Катон снова повернулся к оптиону и наклонился поближе.

— Каразий, — тихо сказал он. — Ты меня слышишь?

Легионер не очнулся, и Катон аккуратно коснулся рукой его плеча и заговорил снова:

— Каразий… ты должен сказать, кто напал на вас.

Еле слышно застонав, легионер повернул голову в сторону от Катона и что-то забормотал.

— Что? — переспросил Макрон, подходя к койке с другой стороны. — Что ты сказал? Скажи еще раз.

— Полегче с ним, центурион, — вмешался Архел.

Катон не обратил внимания на хирурга и легонько потряс оптиона за плечо.

— Скажи нам. Кто напал на вас?

Глаза оптиона открылись, потом зажмурились, а затем открылись снова. Его взгляд забегал, и он попытался что-то сказать потрескавшимися губами.

— Не было… никаких… шансов, — прошептал он. — Они… бились как… демоны. Выскочили из темноты.

Его голос снова перешел в неразборчивое бормотание.

Катон немного подождал и спросил снова:

— Кто?

Легионер медленно повернул голову к Катону и облизнул губы.

— Без имени. Сказал, что он гладиатор.

Умолк, вздрогнув от боли. Когда приступ боли прошел, его глаза снова стали осмысленными.

— Гладиатор…

— Что еще? — спросил Катон. — Давай, говори.

— Сказал мне, чтобы… Катон и Макрон знали… что это он.

— Благодарю тебя, Каразий. Теперь отдыхай, — сказал Катон, выпрямившись и поглядев на Макрона. — Вот теперь мы знаем.

Макрон кивнул:

— Он посылает нам вызов. Напрямую. Что бы мы ни думали об Аяксе, надо признать, он безумно храбр.

Архел кашлянул.

— Похоже, вы узнали то, что хотели. Не могли бы вы продолжить ваш разговор в другом месте?

Катон встал и махнул рукой Макрону. Они вышли из трапезной, покинули павильон и вышли под палящие лучи солнца. Пришлось прищуриться, пока глаза не приспособились к яркому свету.

— Плюс, по крайней мере, в том, что Аякс поблизости, — сказал Макрон.

— Да, но это не слишком-то утешает. А если он действительно присоединится к нубийцам, то, боюсь, наше положение станет еще хуже.

Префекты четырех когорт ауксилариев, центурионы Двадцать второго легиона и трибуны сидели на скамьях у края обрамленного колоннадой бассейна в штабе армии. Слух о гибели Кандида уже разошелся по лагерю, и они тихо, с тревогой переговаривались. Катон и Макрон сидели немного в стороне, и Макрон критически оглядывал остальных офицеров.

— Слишком много стариков, слишком много тех, кто выглядит нетренированным.

Катон промолчал, но понял, что друг прав. Долгие годы спокойной гарнизонной службы расслабили Двадцать второй легион. Многие офицеры располнели, между передними и задними пластинами нагрудников образовались просветы, их массивные тела не помещались в доспех. Мясистые подбородки и красные носы выдавали пристрастие к выпивке. Были и другие, больше похожие на центурионов, которых Катон видел в других легионах, с тех пор как попал в армию: крепко сложенные мужчины, от которых исходило ощущение уверенности и непоколебимости, нормальное для людей этого звания. По крайней мере, было похоже, что они смогут должным образом нести службу, когда дело дойдет до настоящих боевых действий. Но Макрон прав в том, что слишком многие были в том возрасте, когда заканчивают воинскую службу. Печально видеть, что боеспособность легиона настолько ослабла из-за долгих лет мирной жизни.

Раздался громкий топот калиг, и часовые у входа в колоннаду встали по стойке «смирно».

— Господа офицеры! — рявкнул оптион.

Все встали и стояли неподвижно, пока Аврелий шагал вдоль бассейна. Его отражение в воде дрожало, как мираж над песком. Заняв место за столом, он демонстративно оглядел офицеров, будто видел их впервые.

— Садитесь, господа.

Офицеры тихо уселись, ожидая, когда он обратится к ним. Аврелий держал в руке восковую табличку и сейчас положил ее на стол перед собой. Макрон с беспокойством глядел на него. Он предпочитал командиров, которые обращаются к подчиненным, не пользуясь заранее сделанными заметками, говоря от чистого сердца. Аврелий показал, что у него не хватает уверенности в своем авторитете и власти, и ему требуются подручные средства, чтобы справиться с ситуацией. Плохой знак, подумал Макрон.

Оглядевшись, Аврелий прокашлялся.

— Как вы все, без сомнения, слышали, легат погиб. Он и его эскорт были убиты несколько дней назад на дороге в Омбос. Было ли это дело рук разбойников-арабов или передового отряда нубийцев, мы пока не знаем. — Он умолк и сглотнул. — Как префект лагеря Двадцать второго легиона, старший из наличествующих офицеров, я вступаю в командование армией. Мой долг — повести наши силы на нубийцев и завершить дело, начатое легатом Кандидом, а именно — максимально быстро и решительно изгнать врага из провинции.

Катон заметил, что некоторые офицеры согласно закивали, но большинство этого не сделали. Некоторые выглядели встревоженными, а кое-кто начал перешептываться с соседями.

— С этой целью, — продолжил Аврелий, — я намерен согласовать план ведения боевых действий со штабными офицерами по окончании данного собрания. Приказы старшим офицерам будут отданы завтра на рассвете. Кстати, об офицерах. Рад представить вам двоих товарищей, присоединившихся к легиону только что. Новый главный трибун Катон… — Он дал знак Катону, и тот встал. — Только что прибыл из Александрии. Губернатор прикомандировал его к Двадцать второму легиону на время боевых действий. Он также заверил меня, что, несмотря на молодость, вновь назначенный трибун имеет отличный боевой опыт. Как и новый главный центурион. Макрон, встаньте.

— Я не цирковая обезьянка, — буркнул ветеран, вставая и оглядывая остальных офицеров со сжатыми губами.

— Можете садиться, — вежливо сказал Аврелий. Когда Макрон и Катон сели, новоиспеченный командир легиона снова оглядел офицеров и кивнул.

— Нам брошен серьезный вызов, господа. Уже долгое время легион и когорты ауксилариев нашей провинции не имели шанса проявить отвагу в бою. Есть некоторые, кто, без сомнения, скажет, что мы расслабились и что легионеры нашей провинции слабы в сравнении с остальными легионерами Империи. — Он умолк, глянув на восковую табличку. — Я скажу им, что они не правы. Пришел наш час, когда мы покажем всей Империи, на что способны легионеры Египта. Я слышал, что враг сильно превосходит нас числом. Тем лучше. Тем больше славы принесет нам победа. — Он снова покосился на восковую табличку. — Император смотрит на нас, друзья. Вся Римская империя, затаив дыхание, смотрит на нас. Когда мы одержим великую победу, Империя нас не забудет, и каждый сидящий здесь будет окружен почетом до конца дней своих!

Аврелий выбросил кулак вверх. Несколько офицеров последовали его примеру, потом еще пара человек, в надежде заслужить благосклонность нового командира. Более опытные и профессиональные офицеры вежливо кивнули и похлопали, тоже из вежливости. Другие же, как заметил Катон, сидели молча, будто окаменевшие. Когда Аврелий понял, что аплодисментов больше не будет, он сам поднял руки, призывая к молчанию.

— Пока это всё, господа. Свободны.

Офицеры встали и пошли вдоль бассейна, тихо переговариваясь. Макрон поглядел на Катона.

— Ну и оратор наш префект лагеря, — сухо сказал он. — Все прослезились, правда, лично я — со стыда. Ну и придурок.

— Думаю, он был искренен. От первого и до последнего слова.

— Шутишь?

— Если бы. Он прекрасно понимает, что не сможет изобразить из себя опытного штабного офицера. И решил, что сейчас — его единственный шанс добиться славы. А это может довести нас до опасной ситуации, Макрон.

— Правда? А я думал, что огромное численное превосходство врага, спорное качество подготовки легионеров, а теперь и возможность того, что Аякс присоединился к нубийцам, и так делает ситуацию опасной.

Катон хмуро поглядел на него:

— Хорошо, еще более опасной. Доволен? Пошли, надо поговорить с Аврелием.

— О чем?

— Надо убедить его слегка обуздать свою жажду славы, — сказал Катон, идя вокруг бассейна к столу Аврелия.

Тот разговаривал с несколькими офицерами, часть которых Катон уже видел в штабе, когда они с Макроном сюда прибыли. Когда они подошли, Аврелий повернулся к ним и радушно улыбнулся.

— Что думаете по поводу моей небольшой речи?

— Воодушевляюще, — осторожно ответил Катон.

— Я знаю. Я ждал шанса произнести такую речь, — довольным тоном продолжил Аврелий. — Признаюсь, мне помогла книга, прочитанная в Библиотеке несколько месяцев назад. Речи великих полководцев перед великими сражениями. Не самая известная работа Ливия, но чудесно написанная. То, что нужно, чтобы разгорячить кровь в людях, а? — Он похлопал Катона по плечу.

— К сожалению, мне не довелось прочесть ее, — спокойно ответил тот. — Возможно, прочту, когда закончатся боевые действия. Кстати, о боях — я бы с готовностью принял участие в обсуждении планов их ведения. Я так понимаю, что вы придерживаетесь обычных правил, командир, следовательно, будете разрабатывать эти планы совместно с главным трибуном и старшим центурионом.

На лице Аврелия промелькнуло раздражение.

— В этом нет необходимости, трибун Катон. Планы уже разработаны легатом и его ближайшими советниками. Теперь они мертвы. Из старших офицеров, которым он доверил план разгрома нубийцев, остался только я. — Аврелий сделал паузу. — Конечно, я могу счесть нужным изменить некоторые их детали, но у меня есть свои советники, — добавил он, показывая на стоящих рядом четверых офицеров. — Так что я не считаю необходимым вас беспокоить.

— Это не беспокойство, командир. Мы с радостью внесем свой вклад, поделившись своим изрядным боевым опытом.

— Изрядным боевым опытом? — с легкой улыбкой переспросил Аврелий. — Трибун, я и эти люди служили императору, когда вы еще были младенцем, сосущим грудь матери. Нам хватит нашего собственного опыта. Но все равно благодарю за предложение.

Его глаза загорелись, когда его осенила еще одна мысль.

— Однако я желаю максимально использовать ваши умения. Буду признателен, если вы займетесь тренировкой легионеров. Наши солдаты и так хороши, но немного строевых упражнений и тренировки с оружием укрепит их дух, я так считаю. У Макрона взгляд настоящего инструктора строевой подготовки, да и голос, я полагаю, тоже. Пусть ваш опыт послужит Двадцать второму легиону таким образом. А оперативным планированием займутся те, кто хорошо знает обстановку в Египте.

— Все не так просто, командир, — сказал Макрон. — У нас есть основания полагать, что к нубийцам присоединился беглый раб-гладиатор Аякс, которого префект… трибун Катон и я преследовали еще до того, как были прикомандированы к легиону.

— Да? И откуда у вас появилась такая чудесная информация?

— Мы допросили единственного выжившего при нападении на легата, командир. Раненый рассказал нам, что напавших возглавлял гладиатор, который специально оставил его в живых, чтобы он все рассказал.

— Чушь, — твердо сказал Аврелий. — Солдат бредит. Вы же слышали, что сказал сегодня утром декурион.

— Похоже, что солдат был в здравом уме, командир, когда мы с ним говорили, — сказал Катон. — Если Аякс присоединился к нубийцам, то, думаю, важно, чтобы мы, имевшие с ним дело прежде и знающие его методы ведения войны, приняли участие в планировании.

Аврелий покачал головой:

— Думаю, сам факт того, что вы не смогли выследить и пленить этого человека, — очевидное свидетельство незнания вами его методов, трибун. Возможно, к этой задаче пора подойти другим, на свежую голову. А пока я хотел бы, чтобы вы и центурион Макрон приступили к тренировке личного состава. Представите подробный план тренировок и точную оценку количества людей, которые будут иметь достаточный уровень подготовки к моменту начала боевых действий. Хотел бы увидеть его у себя на столе как можно скорее. — Он улыбнулся. — Думаю, вы скоро убедитесь, что мы верно оцениваем врага и без той помощи, которую вы нам предложили. Это всё, господа.

— Есть, командир, — ответил Катон, салютуя. Макрон тоже вскинул руку после короткой паузы. Они развернулись и быстро зашагали прочь от Аврелия и его штабных офицеров.

— Какого Аида ты ничего не сказал, командир? — тихо спросил Макрон.

— Я сказал; может, ты не слышал.

— Как он смеет так вот отправлять нас?! — вскипел Макрон. — В особенности тебя! Ни один командир легиона не станет игнорировать советы старшего трибуна и старшего центуриона! Если, конечно, хочет чего-то добиться.

— Так обычно и поступают. Но он не обязан с нами консультироваться.

Макрон помолчал, а потом поглядел на Катона.

— Мать твою, а ты был прав, командир.

— Я? В чем?

— Ситуация стала еще опаснее.

Глава 20

Прошло пять дней. Макрон с Катоном стояли у края импровизированного плаца за стеной храмового комплекса. Солнце клонилось к закату; начался вечерний бриз, который вихрями крутил пыль, поднятую калигами легионеров первой когорты, марширующих по кругу, в полном доспехе, со снаряжением и походными шестами. Некоторое количество солдат уже попадали от усталости, и их оттащили в сторону, чтобы они пришли в себя в тени внешней стены Карнака. Отстающих подгоняли центурионы и оптионы, те, которых Макрон лично выбрал в качестве инструкторов по строевой подготовке. Некоторые из них служили раньше в других легионах и не отступили от вбитых в них жестких правил, перейдя на службу в Египте. Они кричали и ругались на легионеров и без стеснения колошматили их посохами из лозы, подгоняя вперед.

Макрон с удовлетворением глядел на происходящее.

— Как в старые добрые времена. Ничто не нравится мне больше, чем готовить солдат к битве.

— Ничто? — с деланым удивлением спросил Катон.

— Ладно, кроме вина и женщин. Я не привередлив. Найди мне пьяную воинственную амазонку, и я умру счастливым.

Катон рассмеялся, а затем снова поглядел на изнеможенных легионеров, шагающих мимо них.

— Как тебе состояние первой когорты?

Макрон почесал подбородок.

— Большинство легионеров достаточно хороши. Первые пару дней они упирались, но потом вспомнили, как маршировать по-настоящему. Они готовы к боям. Другое дело — боевые упражнения.

— В смысле?

— Мечом владеют неплохо. По крайней мере, в этом они тренировались регулярно. Проблема лишь в том, что они плоховато строятся. Когда я по очереди приказывал каждой из центурий построиться тестудой,[13] местами в строю были прорехи, куда можно было просунуть таран, не то что меч. Больше походило на перевернутый дуршлаг, чем на черепаху, мать ее. Но когда я натравил на них лучших из офицеров, они начали исправляться.

— А что насчет остальных? — спросил Катон. — Некоторые офицеры все еще пытаются отлынивать?

Макрон с горечью кивнул:

— Когда я сказал им сегодня утром встать в строй со своими легионерами, они отказались. Я приказал. Этот толстый мерзавец Эшер сразу побежал к Аврелию, спрашивая разрешения освободить их от тренировки. — Макрон незаметно показал пальцем на одного из офицеров, сидящих в тени небольшого святилища у дальнего конца плаца. — И сразу же вернулся с письменным разрешением.

Рядом с офицерами стоял раб, обмахивая их большим опахалом из сплетенных пальмовых листьев; на коленях у них сидели проститутки, игриво смеясь. Офицеры их всячески гладили и ласкали.

— Наглые ублюдки, — сопя, добавил Макрон.

— Точно, — согласился Катон. — Ничего хорошего, когда легионеры видят, как их офицеры сидят в сторонке. В том числе и мы. Думаю, Макрон, нам следует показать пример.

— Что задумал, командир?

— Пусть завтра утром все офицеры придут на построение с собранным походным снаряжением, вне зависимости от того, освободили их от строевой подготовки или нет. Мы тоже так поступим. А еще найди Хамеда, пусть он пойдет с нами.

— Хамеда? — с улыбкой переспросил Макрон. — Я его уже несколько дней не видел. Увиливает от тренировок, плутишка.

— Он испросил у меня разрешения посетить местные храмы. Сказал, что знает некоторых местных жрецов и подыскивает себе место к тому времени, когда закончатся боевые действия.

— И все это он делает, получая жалованье разведчика.

— Естественно.

— Тогда пусть отрабатывает. Завтра утром я его лично по плацу погоняю, — потирая руки, сказал Макрон. — А какую тренировку ты задумал?

— Марш-бросок первой когорты вдоль Нила. Возьмем с собой Хамеда и старших офицеров легиона, встанем во главе колонны, чтобы все нас видели, и внушим инструкторам, чтобы не давали поблажек офицерам.

Макрон восхищенно поглядел на него.

— И чего ты хочешь добиться?

— Отсева. Посмотрим, получится ли отделить мусор от настоящих солдат, — ответил Катон, сложив руки на груди и снова глядя на марширующую когорту. — А как дела с другими когортами?

— Та же картина. Когорты, которыми руководили хорошие офицеры, будут готовы к боям через пару дней хороших тренировок. Проблемы у седьмой и девятой. Ими командуют прихвостни Аврелия.

— Тогда вызови их на завтрашний марш-бросок. Остальные когорты проверим в последующие дни.

— Есть, командир, — ухмыльнувшись, ответил Макрон. — Что насчет ауксилариев?

Пока Макрон был занят тренировкой основного состава легиона, Аврелий приказал ему предоставить тренировку вспомогательных частей их префектам. Катон следил за этим и сейчас тяжело вздохнул.

— Обе пехотные когорты в приличном состоянии. Префекты ищут шанса получить повышение и стараются вовсю. Так что их солдаты ходят по струнке. Сирийская конная когорта просто превосходна. Они отлично ухаживают за лошадьми и хорошо выполняют маневры. А вот александрийская — совсем другое дело. У них завышенное самомнение, а их префект, похоже, считает их прямыми наследниками гетайров[14] Александра Македонского. Они изрядно выпивают, страдает и дисциплина. Но с боевым пылом у них все в порядке. Остается лишь надеяться, что они выдержат дневные переходы, когда армия отправится в поход. Тогда им удастся оправдать свое высокомерие.

— Или они узнают, что представляют собой толпу безвольных червей, и смоются с поля боя.

Катон безрадостно пожал плечами. Некоторое время они молчали.

— Что-нибудь сложилось с нашим новым легатом, в смысле боевого планирования? — спросил Макрон.

— Ничего. Он все так же отказывается советоваться со мной. Я спросил его, когда он намеревается вывести армию из Диосполиса, и он ответил, что сделает это, когда сочтет ситуацию благоприятной.

— Благоприятной? — переспросил Макрон.

— Он отказался уточнить, когда я его спросил. Суть в том, что лучше бы он отдал приказ поскорее, пока враг не прошел по провинции от порога и до Диосполиса. Они уже наступают на Омбос. В последнем докладе командир гарнизона сообщил, что нубийцы собираются осадить город. Но даже это не заставило Аврелия действовать.

— Похоже, наш охочий до славы командир начал трусить.

— Возможно, — с неудовольствием ответил Катон. Ему не нравилось критиковать командира. За последние пару дней он осознал всю уязвимость своего положения. Новая должность возлагала на него часть ответственности за ведение боевых действий. До подавления бунта на Крите они с Макроном были просто младшими офицерами, которым приказывали, куда идти и с кем драться. Стратегию определяли старшие по званию и возрасту, им оставалось просто хорошо исполнять приказы. Теперь же, когда у Катона появился опыт и должность, его все равно считали слишком неопытным или, что хуже, слишком амбициозным. Как еще мог бы человек его возраста получить такой высокий пост и звание, не будь он амбициозен и безжалостен? Такой вопрос наверняка задавали себе все, кто видел в нем соперника, оправдывая этим нежелание идти на сотрудничество. Палка о двух концах, подумал Катон, особенно учитывая то, что сам он никогда не стремился к такому карьерному росту. Звания давали ему люди, по достоинству оценившие его заслуги. А зависть людей, подобных Аврелию, мешала ему служить Риму, отдавая всего себя; более того, они старались принизить его, чтобы возвыситься самим.

Со смертью Кандида Аврелий стал самым могущественным человеком в Египте южнее Мемфиса. Если он станет препятствовать Катону, останется только писать жалобы губернатору Петронию, в Александрию. Покровителей в этой провинции у него не было. Территориально ближайшим из влиятельных друзей был сенатор Семпроний — на Крите, если, конечно, Семпроний еще не сложил с себя чрезвычайные полномочия по управлению островом и не отправился назад в Рим. Он здесь один, понял Катон. Если он хочет как-то повлиять на ведение боевых действий, то придется научиться действовать в обход предрассудков Аврелия, найти подход к нему. Может, это и есть реальная проверка на соответствие высокому офицерскому званию. Его более не станут оценивать по способностям офицера; пришло время учиться политике, навыки которой становятся не менее важны.

— А, главный инструктор по тренировке! — поприветствовал Катона Аврелий, когда тот подошел к его столу у бассейна. Колеблющееся пламя закрепленных на колоннах факелов заливало все вокруг золотистым светом. Солнце только что зашло, и в воде бассейна отражалось багряное небо. Катон понадеялся, что это не дурное предзнаменование, обрекающее на неудачу в бою, и встал у стола.

— Чем могу помочь, трибун? — спросил Аврелий, откидываясь на спинку кресла.

— Это касается процедуры тренировок, командир. Вы, если помните, сказали, что я обладаю полной властью в части подготовки личного состава к предстоящим боевым действиям.

— Да, сказал, — осторожно ответил Аврелий. — Естественно, с моего одобрения.

— Безусловно, командир.

— Ну? Как идет дело?

— Легионеры постепенно набирают форму и со временем будут полностью готовы к боям. Поэтому было бы хорошо знать, командир, когда вы собираетесь отдать приказ выступить.

— Конечно, — кивнул Аврелий и показал на листы папируса, разложенные на столе. — Сами понимаете, на принятие мною решения влияет не только ход подготовки солдат. Доклады о местоположении противника противоречат друг другу. Все полнится слухами. Некоторые говорят, что принц Талмис уже не более чем в пятидесяти милях. Другие — что он все еще стоит лагерем у Омбоса, осаждая город. Четкой картины нет, трибун.

Катона это не удивило. После того как прежний легат попал в засаду, Аврелий запретил патрулям удаляться от Диосполиса дальше половины дневного перехода. Любая информация о ситуации за пределами этого расстояния поступала лишь от путешественников и тех, кто бежал, спасаясь от нубийцев. Правду надо было выцеживать из мутной жижи слухов и откровенного вымысла.

— Также похоже на то, что у противника несколько больше войск, чем я предполагал изначально, — продолжил Аврелий. — Так что я направил губернатору послание с просьбой о подкреплении, без которого мы не можем начинать боевые действия.

— Подкреплении? — переспросил Катон, приподняв брови. — Командир, когда я последний раз беседовал с губернатором, он был твердо уверен, что направил сюда всех, кого мог.

— Всегда есть способ найти еще, — небрежно ответил Аврелий. — В любом случае я не прошу его о чем-то невозможном, чтобы подавить противника числом. Просто необходимо достаточное количество солдат, чтобы мы могли хорошо справиться с задачей. До тех пор пока они не прибудут, было бы неблагоразумно начинать боевые действия, хотя я и рвусь с поводка в бой с этими нубийцами.

Катон про себя удивился, подумав, что никогда еще не видел такого ленивого охотничьего пса. Но, отбросив эту мысль, прокашлялся и заговорил:

— Командир, есть возможность того, что враг тоже использует имеющееся время для подвода подкреплений. В любом случае, чем дольше они остаются на территории провинции Рима, тем больший вред они ей причинят. Местные могут возмутиться тем, что их оставили в руках завоевателей.

— Что ж, таковы реалии войны.

Катон понял, что такая линия разговора бесполезна, и решил сменить тактику. Задумчиво кивнул, прежде чем ответить.

— Мне кое-что пришло в голову, командир.

— Что же?

— Я понимаю ваше благоразумие по части того, что не следует преждевременно начинать боевые действия, а вот другие люди, находящиеся вдали отсюда, могут и не понять этого.

— Лишь потому, что не знают всех обстоятельств, — возразил Аврелий.

— Да, командир. Но это не помешает им обсуждать ситуацию. Больше всего я опасаюсь, что губернатор Петроний прислушается к их словам и озаботится тем, что в вашем бездействии могут обвинить его. Когда ваше послание доставят ему, боюсь, губернатор встревожится оттого, что боевые действия не могут быть завершены быстро и решительно. Что, если губернатор решит, что обстоятельства вынуждают его заменить вас менее рассудительным командиром? Горячим, который опрометчиво поведет армию в бой, не задумываясь?

Аврелий внимательно поглядел на Катона.

— Это приведет к катастрофе. Я понял, о чем ты говоришь. В Александрии нет недостатка в амбициозных людях, смотрящих на меня с завистью теперь, когда судьба поставила меня во главе армии. — Он кивнул. — Такие, как этот бандит Деций Фульвий. Он всегда свысока смотрел на меня. Сама мысль о том, что этого дурака поставят вести войну во главе армии, просто пугает.

— Да, командир. Ваш долг — сделать так, чтобы губернатор не имел повода послать такого человека командовать армией.

Катон благоразумно промолчал о том, что Фульвий, скорее всего, все еще находился с войсками на Крите.

— Да… да, это мой долг, — согласился Аврелий. — Проклятье, мне вообще не следовало посылать этот запрос. Но уже поздно.

Закрыв глаза, он принялся подсчитывать.

— Послание придет еще через пару дней, не раньше. Возможно, у губернатора уйдет день на то, чтобы принять решение. Еще пять дней на то, чтобы доставили его ответ. — Он моргнул. — Надо действовать быстро. Армия должна выступить раньше, чем ответное послание губернатора доставят в Диосполис. У нас семь дней. Надо обсудить это со штабом…

Командир помолчал, а затем снова поглядел на Катона.

— Прошу прощения. Мы говорили о вопросах тренировки легионеров вроде бы.

— Так точно. Это касается офицеров, возглавляющих некоторые когорты. Они не участвуют в тренировках своих частей.

— И это правильно. У них есть и другие дела. Я выдал им разрешение.

— Они сообщили об этом. Однако, когда начнутся боевые действия, каждый легионер и каждый офицер должны будут совершать дневные переходы, не отставая. Мы не можем позволить себе, командир, чтобы отдельные люди замедляли движение армии. В том числе и офицеры. Как вы только что заметили, легион в самом скором времени должен выступить в поход и нанести решительный удар. Вам не следует позволять нетренированным и слабым офицерам мешать вам.

— Ты прав, — тихо ответил Аврелий. — Они должны тоже готовиться к боевым действиям. Должны тренироваться вместе со своими легионерами. Я больше не позволю им отлынивать от тренировок. Это понятно, трибун? Все офицеры должны участвовать.

Катон кивнул.

— Что-то еще?

— Нет, командир, это всё.

Аврелий внимательно поглядел на него, прежде чем заговорить.

— Благодарю тебя, трибун Катон. Ты оказался самым полезным из моих офицеров. В тебе есть что-то, чего не увидишь с первого взгляда.

Было очевидно, что разговор окончен, и Катон наклонил голову и развернулся, чтобы уйти от легата. И лишь выйдя в колоннаду, где все еще сидели за работой несколько писцов, он позволил себе удовлетворенно улыбнуться.

Глава 21

Туманное рассветное небо светлело, когда легионеры и их офицеры появились из ворот храмового комплекса и выстроились в колонны. Сзади стояла небольшая колонна телег, на которых поедут те, кто не выдержит марш-броска. Макрон и Катон были в полном доспехе и с походным снаряжением, полученным со складов легиона, взяв из собственного лишь шлемы с гребнями, соответствующие их званиям. Прошло немало времени с тех пор, как они участвовали в тренировочных марш-бросках. Катон вспомнил советы, которые давали ему более опытные легионеры, когда он был новобранцем. Положил в калиги полосы шерстяной ткани. Завернул плащ на плече, чтобы походный шест меньше давил. Щит, миски и мешок с вещами были укреплены на вилке на конце шеста. На другое плечо он положил дротик. Еще из снаряжения были полная фляга и бурдюк с водой. Катон слегка походил вперед-назад, чтобы все улеглось на свои места, и встал во главе колонны вместе с Макроном.

Несколько офицеров уже были на месте. Полные и пожилые с кислыми лицами глядели на Макрона, в то время как их более профессиональные соратники даже не скрывали насмешек над предстоящими неудобствами.

— Какая радостная толпа, а? — ухмыльнувшись, сказал Макрон. — Посмотрим, каковы они будут после первых пяти миль.

— Забудь, — тихо ответил Катон. — Лучше побеспокойся обо мне. Если я не выдержу, главная цель всей этой тренировки не будет достигнута.

— Выдержишь. Я уже говорил, ты твердый, как старая калига; так оно и есть, благодаря всему тому, чему я тебя научил.

— Не хотел бы тебя разочаровать.

— А я не хотел бы долбить тебя по спине посохом из лозы, если ты начнешь колебаться, — ответил Макрон, поглядев на короткий плетеный жезл центуриона, который был у него вместо дротика, — такой же, как у остальных инструкторов по строевой подготовке, которым предстояло сопровождать колонну. — Вы так приказали, командир. Никакого особого отношения к офицерам.

Катон кивнул.

— Хотя в моем случае можешь стучать не с оттягом.

— Ага, если я сделаю это для тебя, то буду вынужден поступать так же и с этими толстыми мордами… Вон, стоят, — ответил Макрон, показывая на занимающих места в строю офицеров. — Что до лентяев… где Хамед?

Катон обернулся и поглядел в сторону храма.

— Вон он.

Жрец быстро подошел к ним и остановился, нервно улыбаясь.

— Вы, римляне, всегда маршируете, нагруженные, как мулы, командир? — спросил он.

— Молчи, когда тебя не спрашивают, — резко ответил Макрон. — Ты в армии, парень. Пока все это не кончится, забудь, что ты жрец.

Хамеда тоже нагрузили по полной, и Макрон оглядел его, убеждаясь, что все на месте и хорошо подогнано.

— Неплохо, — проворчал он. — Доспех сидит отлично. Тебе помогли его надеть?

Хамед на мгновение задумался, прежде чем кивнуть и ответить.

— Да, командир. Один из армейских писцов показал.

— Очень хорошо. Пойдешь рядом с офицерами, чтобы я мог приглядывать за тобой.

— Да, командир, — с улыбкой ответил Хамед, но сразу же перестал улыбаться и спешно встал в строй, на приличествующем расстоянии позади офицеров.

Катон кивнул в его сторону.

— Для жреца у него отличные задатки солдата, — сказал он.

— Так оно и есть, — ответил Макрон. — И ближайшие дни проверят его по-настоящему.

Подбежали последние из легионеров, вставая в строй в свои центурии. Когда все были на местах, Макрон закинул посох на плечо и пошел вдоль колонны. Сделал глубокий вдох и заговорил:

— Сегодня мы прогуляемся вдоль Нила, восемь миль туда, восемь обратно. Ничего особенного для настоящих солдат. Я очень рад, что мои собратья-офицеры сегодня к нам присоединились.

Некоторые было засмеялись, кто-то свистнул, и один из оптионов тут же повернулся к колонне, ища взглядом нарушителей дисциплины.

— Заткните свои долбаные рты, пока бегом не побежали! — рявкнул он, никого не найдя.

Дождавшись полной тишины, Макрон заговорил снова.

— Офицеры и солдаты легионов должны выполнять марш-броски — это минимум, выполнение которого требуется от всех, вне зависимости от звания. Не завершившему марш-бросок нет и не будет никаких оправданий.

Помолчав, он снова вышел во главу колонны, встав чуть спереди от Катона и остальных офицеров.

— Колонна!.. Шагом!.. Марш!

Макрон зашагал вперед, следом двинулись остальные, в колонну по четыре. Он повел их через плац и по неровной дороге, которая вскоре вывела их на основную, ведущую вдоль Нила. Несмотря на раннее утро, на дороге уже были люди, селяне и купцы, идущие в Диосполис, чтобы продавать свои товары. Они поспешно отошли в стороны и остановились. Легионеры свернули вправо и пошли в северном направлении, вдоль Нила.

На реку уже вышли несколько лодок, рыболовецкие челны шли на веслах против течения. Рыбаки готовились осматривать сети. Вдалеке виднелись суда покрупнее, широкие и длинные, на которых перевозили грузы вверх и вниз по течению великой реки. На противоположном берегу виднелась тонкая зеленая полоска растительности, за которой возвышалась громада безжизненных гор. Дальше начиналась пустыня.

Спустя час после выхода колонны солнце взошло над горизонтом; его бледно-желтый диск повис в тумане, будто гигантский глаз, озирающий узкую полосу воды и посевов, протянувшуюся через безбрежные пустыни Северной Африки. Катон вошел в ритм ходьбы. Начавшаяся было боль внизу спины ушла, и он почувствовал себя увереннее. На голове выступили капли пота, пропитывая войлочный подшлемник, начали стекать по лбу. Молодой трибун смаргивал их, чтобы не перекладывать дротик с плеча на плечо в левую руку для того, чтобы вытереть лоб правой.

Оглядевшись, он увидел, что некоторые из офицеров уже с трудом держат темп. Ближайший к нему, центурион первой когорты, пыхтел, надувая пухлые щеки и с трудом неся снаряжение. Один из оптионов Макрона пристроился позади него.

— Вперед, командир. Приложите немного усердия! Я видел людей постарше, которые шли лучше.

Центурион сжал губы и упорно шел вперед. Катон обернулся, ощущая себя немного виноватым. Его план ломает людей, таких, как этот центурион. Но если он выдержит марш-бросок, с ним произойдет то, что не увидишь глазами. Правда, учитывая его тучность, для него это станет трудной задачей, с неудовольствием подумал Катон. Впереди Макрон продолжал возглавлять колонну, ровным шагом идя по дороге безо всяких признаков усталости.

Восходящее солнце рассеяло туман над берегами и дымку в небе, и марширующие солдаты оказались под его палящими лучами. Жара быстро нарастала, добавив неудобств, как и пыль, поднятая с дороги тысячами шипованных калиг. Время от времени дорога проходила через небольшие деревни, и стайки ребятишек бежали рядом с колонной, щебечущими голосами выпрашивая деньги, тут же отскакивая от солдат, когда те ругались на них или махали ногами в их сторону. Катон просто не обращал на них внимания, сосредоточившись на ритме шага и идя следом за Макроном. Солнце подымалось выше, жара становилась сильнее, солнце заливало землю резким безжалостным светом. Трибун почувствовал, как пот пропитал тунику на спине и ткань прилипла к ней. Капли холодного пота стекали по ребрам и впитывались в складки туники. Во рту пересохло, и было трудно устоять перед желанием окликнуть Макрона и предложить скомандовать остановку, чтобы солдаты отдохнули и попили воды.

В конце второго часа раздался громкий стон и шум падения. Обернувшись, Катон увидел, что один из офицеров упал на дорогу. Товарищ остановился, чтобы помочь ему встать, но тут налетел оптион и стукнул жезлом по щиту офицера.

— Какого Аида ты делаешь? Не останавливаться, офицер! Продолжать движение!

— Нельзя бросить его здесь, — возразил центурион.

— Вперед! — рявкнул ему прямо в лицо оптион, замахиваясь жезлом.

Центурион поспешно выпрямился и пошел вперед. Оптион остался рядом с упавшим офицером и знаком приказал идущим легионерам обходить его.

— Продолжать движение! Не останавливаться, не глазеть! Что, никогда не видели, как офицер падает? Вперед!

Колонна обтекала упавшего, лежащего ничком, двигаясь вперед и не сбивая шаг. Макрон чуть сбавил шаг, поравнявшись с Катоном.

— Вот и первый, — удовлетворенно пробормотал он. — Скоро будут и другие. Интересно, сколько еще упадет.

— Интересно, когда я сам грохнусь, — ответил Катон, облизывая губы.

— Не беспокойся, я же сказал, что не дам тебе этого сделать.

— Благодарю, друг.

— Не надо сарказма, командир. Это была ваша идея, помните?

— В следующий раз, когда мне придет в голову умная идея, напомни, чтобы я не лез не в свое дело, а?

Макрон не смог сдержать улыбки.

— Хватит трепаться, не сбивай дыхание, — рыкнул он.

Ближе к обеду колонна прошла через большую рощу высоких финиковых пальм. Макрон скомандовал остановку и приказал положить снаряжение. Катон отошел в сторону от дороги и уронил походный шест в траву. Наклонился вперед, опершись руками о колени и тяжело дыша. Потный, тяжело дышащий Макрон с сожалением покачал головой.

— Ты тоже размяк. Вот что делает с людьми высокое звание.

— Ерунда, — ответил Катон, дотянувшись до фляжки, вынув затычку и поднеся фляжку к губам.

— Два глотка, — сказал Макрон, подняв палец, и зашагал к инструкторам, чтобы переговорить с ними. — Ни капли больше.

Катон кивнул, выпил столько, сколько было позволено, хорошенько прополоскав вторым глотком пересохший рот, прежде чем сделать глоток. Оглядел колонну. Десятки солдат лежали на спине, тяжело дыша. Трибун не нашел взглядом нескольких офицеров — тех, которые, как он и надеялся, не должны были выдержать марш-бросок. Остальные глядели угрюмо, но с упорством.

Макрон вернулся в голову колонны, остановился рядом с Катоном и отпил из фляжки.

— Пока что сошли четверо офицеров и восемнадцать солдат. Неплохо, учитывая жару. Но, в конце концов, здешние солдаты должны быть к ней привычны. Восемь миль мы прошли, насколько я понимаю. Немного отдохнем и двинемся обратно в лагерь.

Мгновение Макрон помолчал. Поднял руку, прикрывая глаза, и, прищурившись, поглядел на солнце. Сделал второй глоток и закрыл фляжку.

— Вот теперь начинается настоящее испытание. Дневная жара будет ужасной. Не скажу, что меня это радует. Как вы, командир?

— Справляюсь.

Говоря по правде, у Катона ноги дрожали от боли после долгого перехода по твердому грунту. Немного мутило от усталости и жары. Но он старательно держался прямо и поглядел Макрону в глаза.

— А ты?

— Без проблем, — ответил Макрон, глядя на бледное лицо друга. — Будь я на твоем месте, я бы сел и дал отдохнуть ногам, пока есть возможность.

— Только после тебя.

— Как хочешь, — ответил Макрон, качая головой.

Он медленно пошел вдоль колонны, оглядывая офицеров и солдат первой когорты. Большинство было смешанных кровей, греческой и египетской, темнокожие, но не настолько, как коренные жители верховий Нила. В целом они были пониже ростом легионеров северных провинций Империи, где большую часть времени прослужил Макрон, но выглядели достаточно крепкими и пока что выдерживали переход. Так и должно быть, подумал центурион. Первая когорта в любом легионе должна быть лучшей. Удвоенной численности по сравнению с остальными, в бою она занимала правый фланг. Все-таки интересно, сколько солдат сможет вернуться в лагерь самостоятельно. Солдаты седьмой и девятой когорт тоже неплохо справились, потеряв меньше десятка солдат каждая. Катон был прав, вызвав на марш офицеров, решил Макрон. Это взбодрит солдат, что важно, помимо того что отсеет тех, кто не способен командовать в боевой обстановке.

Он прошел вдоль колонны к небольшой группе офицеров, отдыхавших на обочине дороги. Увидел сидящего Хамеда. Макрон всегда считал жрецов мягкотелыми бездельниками и удивился, увидев, что Хамед выдержал переход.

— Как твои ноги?

Жрец встал, когда к нему обратились, и задорно улыбнулся.

— Отличная прогулка, командир. Хотя я все еще не могу понять, как солдаты, которым приходится столько на себе таскать, находят в себе силы воевать и расширять границы Империи.

Макрон улыбнулся в ответ и похлопал его по груди.

— В этом секрет нашего успеха, — заговорщически ответил он. — Именно потому, что у нас всегда остаются силы, мы и побеждаем.

Сделав шаг назад, он оглядел жреца.

— Хорошо держишься, парень. Я еще сделаю из тебя настоящего легионера.

Лицо юноши на мгновение застыло, но потом он улыбнулся.

— Безусловно, это честь. Но я — человек духовных, а не военных устремлений. Я твердо намерен вернуться к жреческому служению, когда закончится эта война.

— Посмотрим. Мое чутье говорит мне, что ты уже почувствовал вкус к армейской жизни. Зачем бы еще тебе было оставаться с нами, а?

Макрон похлопал его по плечу и пошел обратно в голову колонны. Поднял свой шест, крякнув, вскинул на плечо снаряжение и повернулся лицом к легионерам.

— Отдых окончен! Встать!

Раздался нестройный хор стонов и ругани. Макрон улыбнулся. Солдаты поднялись на ноги, устраивая на плечах шесты со снаряжением, а оптионы зашагали вдоль строя, покрикивая на тех, кто выполнял приказ слишком медленно. Центурии построились и стояли, ожидая приказа продолжать движение. Макрон дождался, пока все встанут в строй и замолчат.

— Колонна! Марш! — проревел он.

Они зашагали вперед, постепенно набирая темп. Макрон провел их недалеко вперед, до конца рощи, а затем колонна сошла с дороги, огибая по кругу святилище и разворачиваясь в обратный путь. Голова строя миновала хвост, где ехали тележки, на которых везли тех, кто не выдержал первой половины марша. Миновал полдень, подул дневной бриз, неся с собой из пустыни тончайшую пыль. Песок лез в глаза и рот, создавая дополнительные сложности, помимо палящего солнца. Что еще хуже, от жары над дорогой образовалось марево, и она стала похожа на водную поверхность, мучая солдат мыслями об одолевающей их жажде.

Солдаты продолжали сходить с марша. На этот раз лишь немногих удавалось вернуть в строй ударами жезлов оптионов, и их складывали на тележки. Катон слегка сбавил шаг и шел среди остальных офицеров, позади Макрона. Большинство центурионов справлялись с нагрузкой хорошо, некоторые шли с трудом, а те из офицеров, которые старательно избегали строевой подготовки, вскоре сдались и плюхнулись на дорогу, поджидая едущие сзади тележки.

Катону еще не доводилось терпеть такой жары, даже когда они пересекали сирийскую пустыню по дороге в Пальмиру. Закрытая доспехом туника крепко прилипла к телу, мешая дышать, шест с широким щитом и снаряжением тяжело давил на плечо. Ноги стали будто свинцовые, и каждый шаг давался ему усилием воли. Они снова миновали деревни в окрестностях Диосполиса, и снова навстречу им выбежали шумные ребятишки. На этот раз их встретило гробовое молчание. Солдаты просто не обращали на них внимания, не желая сбивать дыхание руганью.

Во второй половине дня Катон, подняв глаза, увидел пилоны и знамена Карнака, колеблющиеся вдали. На сердце полегчало, и, стиснув зубы, он снова опустил взгляд и сосредоточился на ритме шага, стараясь не видеть, что город приближается слишком медленно.

— Прибавить шагу, парни! — радостно крикнул Макрон. — Мы почти дома. Покажем остальным когортам, как маршируют настоящие солдаты!

Его слова были встречены молчанием. Макрон обернулся.

— Что с вами? Нам хорошо?

Центурионы, послужившие в северных легионах, и Катон вместе с ними, дружно заорали в ответ:

— Отлично!

Макрон захохотал, поворачивая голову вперед. Им оставалась миля до плаца, устроенного рядом с храмовым комплексом. Оптионы спешно приказали солдатам выровнять ряды и поднять головы. Они свернули с дороги и зашагали по ровной земле туда, откуда вышли этим утром на рассвете.

— Колонна! Стой! Смирно! — проревел Макрон, и звук его голоса отразился от глинобитной стены.

Он скинул с плеча шест со снаряжением, взял фляжку, отпил большой глоток и заткнул ее. Медленно прошел мимо потных, тяжело дышащих легионеров, оглядывая строй. Один из легионеров свалился, не дождавшись момента, когда дадут команду разойтись. Макрон не обратил на это внимания. Упер руки в бедра и обратился к изнемогшим солдатам:

— Это всего лишь образец того, что будет, когда начнется война. Знаю, что «Шакалам» не терпится проверить себя в битве с нубийцами. В вас истинный солдатский дух, но и тела ваши должны быть телами солдат. Армия, которая лучше всех ходит, лучше всех сражается и побеждает.

Слова Макрона затихли, унесенные ветром. Он мгновение глядел на солдат.

— Колонна!.. Разойдись! — скомандовал он.

Услышав команду, солдаты будто обмякли под весом снаряжения и начали, шатаясь, расходиться в стороны. Все побрели по плацу к северным воротам Карнака. Макрон недолго глядел на них, потом заметил Хамеда и кивнул ему.

— Отлично, парень! Похоже, ты не хуже этих солдат!

Хамед надул щеки.

— Думаю, могу не считать это предложением вступить в легион, командир, — ответил он.

— Ха! — сказал Макрон, показывая большим пальцем на ворота. — Иди и отдохни хорошенько. Утром ты удивишься, решив, что не на что было жаловаться. А потом попытаешься встать на ноги и почувствуешь себя калекой.

— Благодарю, командир, — спокойно ответил Хамед и на негнущихся ногах пошел к воротам.

Катон допивал последние капли воды из фляжки, и Макрон подошел к нему.

— В конце концов, ты дошел.

— Правда? — спросил Катон. Его ноги горели от усталости, и он едва стоял. — Вот, оказывается, что значит умереть стоя…

— А, брось эту чушь, — ответил Макрон, показывая на тележки, катящиеся вдоль плаца. — По крайней мере, ты дошел. Некоторым это не удалось. Я приказал одному из оптионов составить список не справившихся с маршем. — Он сунул руку в обвязку на груди и достал небольшую восковую табличку. — Вот, пожалуйста.

— Благодарю, — ответил Катон, глянув на походный шест. — Полагаю, было бы неприлично позвать часового и приказать ему отнести мое снаряжение на склад.

— Очень неприлично.

— Проклятье… Где сестерций, там и динарий.

Наклонившись, Катон поднял шест, взвалил снаряжение на плечо и пошел к воротам вместе с Макроном.

— Скину это, пожру, попью и отдохну. У меня сегодня вечером еще одно дело — и день можно будет считать удачным.

Аврелий поглядел на список при свете масляного светильника и покачал головой.

— Хорошие офицеры. Я их не первый год знаю. Нельзя снимать их с должностей.

— Командир, они не справились с марш-броском. Они не в форме. У некоторых такой излишний вес, что на них доспех-то нормально не сходится. Они станут обузой для солдат, которыми командуют. Когда вы поведете армию на врага, те офицеры, которые не справились с марш-броском сегодня, не справятся и с переходами, которые придется делать армии. И кто тогда будет командовать их солдатами? У них не будет офицера в тот самый момент, когда он более всего нужен. — Катон помолчал. — Их следует вывести из боевого состава, — закончил он.

Легат протяжно вздохнул.

— Возможно, они и не в лучшей форме — телом, — но у них есть другие достоинства.

— Например?

— Ну, э, опыт. Они много лет прослужили, поднявшись с самых низов. Как и я сам. Они все знают о солдатском ремесле.

— Какой у них боевой опыт, командир?

Аврелий нахмурился, опуская табличку со списком. Поглядел на Катона.

— Ты же с этим не смиришься, так?

— Да, командир. Вы назначили меня и центуриона Макрона главными по тренировке. Моя профессиональная оценка такова, что эти люди не пригодны к строевой службе. Безусловно, не следует позорить их, увольняя из легиона или понижая в звании. Почему бы не оставить их в вашем штабе или не поручить им командование гарнизоном? Так они не будут обузой солдатам, и вы сможете использовать их опыт.

— А кто их заменит?

— Центурион Макрон уже составил список оптионов, которые достаточно хороши, чтобы быть назначенными центурионами.

— Понимаю, — ответил Аврелий, холодно глядя на Катона. — Ты все это подстроил, так?

— Я исполняю свой долг и служу Риму так хорошо, как могу, командир. Вот и всё, — спокойно ответил Катон. — В любом случае, вы же хотели, чтобы легион был готов выступить в поход как можно быстрее. Чем быстрее заменят этих людей, тем скорее вы сможете начать войну с нубийцами.

— Да. Допустим, ты прав, — ответил Аврелий, снова взяв восковую табличку. — Я немедленно назначу этих офицеров на другие должности. Сообщи мне, кого вы с Макроном выдвигаете им на замену, как можно быстрее.

Катон кивнул.

— Это всё? — спросил Аврелий.

Тон вопроса застал трибуна врасплох. Вопрос прозвучал так, будто они поменялись местами и легат спрашивал разрешения закончить разговор. На мгновение Катону стало его жаль. Возложенная на Аврелия ответственность превышала его способности, но он был достаточно горд и настойчив, чтобы отказаться командовать легионом и когортами ауксилариев, составляющими его скромную армию. Это тоже может стать проблемой, решил Катон. Если он хочет разгромить нубийцев, то нужно обращаться с Аврелием очень аккуратно. Соблюдать тонкое равновесие между повиновением и настойчивостью.

— Да, командир. Я могу быть свободен?

— Конечно, — ответил Аврелий, махнув рукой в сторону дальнего конца бассейна. — Можешь идти.

Катон наклонил голову, развернулся и неуверенно пошел прочь. Он как раз прошел колоннаду и вышел во внутренний двор, когда туда, тяжело дыша, вбежал младший трибун. Для Гая Юния Двадцать второй легион стал первым местом службы, он прибыл сюда за день до Катона и Макрона. Юноша с типичной для римлянина светлой кожей, Юний был очаровательно эмоционален и страстен. Он сразу же побежал к Катону, увидев его.

— Что такое, Юний? — спросил Катон.

Офицер остановился, переводя дыхание.

— Отвечай, солдат! — хмуро скомандовал Катон.

— Враги, командир… они здесь.

Катон почувствовал холодный укол тревоги.

— Что это значит?

— На противоположном берегу, командир, — переведя дыхание, ответил Юний. — Напали на один из сторожевых постов, командир.

Катон глянул в сторону внутреннего двора.

— Доложи легату. Потом собери всех старших офицеров, сразу же. Кроме тебя. Ты сейчас дежурный офицер, так?

— Да, командир.

— Тогда, как только доложишь легату и пошлешь за офицерами, объявляй общий сбор. Все легионеры и ауксиларии должны быть готовы к бою как можно скорее. Иди.

Калиги Юния загрохотали по плитам двора, и Катон сжал зубы. Какого Аида, как нубийцы ухитрились сделать переход так быстро?

Глава 22

— Хорошая крепость, не хуже других, — сказал Аякс, хлопнув по каменному парапету наверху пилона. — Вполне нам подойдет.

Карим глянул вниз, на толстые стены храма и высокую внешнюю глинобитную стену. Он хорошо научился разбираться в оборонительных сооружениях за годы службы у парфянского вельможи, до того, как попал в плен, был продан в рабство и повстречался с гладиатором. Храм был достаточно маленьким, чтобы небольшой отряд Аякса и арабов, отданных под его руководство принцем Талмисом, обороняли его. Кроме того, по стандартам храмов, он был достаточно необычен — с единственным проходом во внешней стене, закрывающимся крепкими воротами. Было похоже, что это сооружение построили, держа в уме возможное военное применение, подумал он. В храме оказалось меньше десятка жрецов, когда они прибыли сюда на закате. Их тела уже бросили в одно из помещений для жертвоприношений.

— В самом деле, стратег. Наш шпион, этот Кант, выбрал хорошее место. Римским псам потребуется много времени, чтобы выбить нас отсюда. Или вынудить уйти.

Аякс уловил тревогу в голосе товарища и улыбнулся.

— Спи спокойно, Карим. Мы устраиваем диверсию по приказу принца. Я не намереваюсь стоять здесь до последнего. Когда придет время, мы вполне спокойно сбежим. Нам лишь приказано задержать здесь римлян как можно дольше.

— Ты ему веришь? — помолчав, спросил Карим.

— Принцу Талмису? Да плевать я на него хотел. Однако пока что помощь ему в наших собственных интересах.

— А в его интересах — пожертвовать нами?

Аякс снова поглядел на товарища и улыбнулся.

— Неужели ты настолько не веришь в меня? Неужели думаешь, что я настолько слеп, что не вижу опасностей, связанных со службой у нубийцев?

— Прости, стратег, — ответил Карим, склонив голову. — Я в тебе не сомневаюсь. Только в честном слове принца.

— А чего в нем сомневаться? Он нам ничего не обещал, кроме возможности воевать с Римом и получить причитающиеся трофеи. Последнее меня мало интересует, хотя, уверен, остальные не останутся равнодушными к золоту и безделушкам. Безусловно, принц Талмис считает, что купил нас задешево, но шанс нанести ощутимый удар Риму — вот что для меня ценно. Недавно мы были лишь парой десятков беглецов. Теперь принц дал мне под начало пятьсот воинов.

Аякс показал на внешний двор храма, где воины в черных одеяниях привязывали к шестам своих верблюдов в закатных сумерках. Гортанный рев животных доносился до самого верха пилона, заглушая крики двоих воинов, которые подрались, не поделив богато украшенное жреческое одеяние, найденное в храме.

Карим поглядел на них.

— Остается надеяться, что они проявят больше дисциплины, когда мы окажемся лицом к лицу с врагом, — сказал он.

— А это произойдет уже нынешней ночью, — отозвался Аякс.

Он повернулся и поглядел на Нил. В паре миль вдали, на возвышении, виднелся силуэт небольшой крепости с сигнальной башней. Не похоже, чтобы гарнизон заметил Аякса и его отряд, когда они подошли с запада, из пустыни. На противоположном берегу, чуть ниже по течению, стояла римская армия. Там не знают об их присутствии, и даже когда забьют тревогу, пройдет несколько часов, прежде чем они смогут переправить большой отряд на этот берег Нила. Гладиатор улыбнулся. Шпион в лагере римлян уже доказал свою полезность. У Аякса были точные сведения о составе римской армии и, что еще важнее, о старших офицерах. К его радости, среди них оказались и те двое, которых он ненавидел всем сердцем. Его единственным условием Талмису было то, что если Макрона и Катона возьмут живьем, то отдадут в его руки. Аякс был исполнен решимости распять их — так, как они распяли его отца. Ожидание этого наполняло его радостью. Насладившись ею, он отрешился от этой мысли. Прежде чем думать о мести, надо подумать, как действовать, быстро и решительно.

— Карим, оставляю тебе три сотни. Завершите укрепление храма, отправьте в сторону реки патрули, — сказал он, показывая на небольшую деревушку на расстоянии полета стрелы от храма. — Деревню обыщите; когда заберете всю еду, уничтожьте.

Парфянин кивнул.

— На этом всё. Я с остальными ухожу, вернусь в третьем или четвертом часу ночи. Оповести об этом патрули и часовых. Я не хочу, чтобы меня застрелил из лука кто-нибудь из своих.

— Это было бы очень прискорбно, — ровным тоном ответил Карим.

Аякс расхохотался и хлопнул его по руке.

— До встречи, друг мой.

Спустилась ночь; теплый воздух заполнил пронзительный треск цикад, то нарастающий, то стихающий. Легкий вечерний бриз шевелил ветви пальм, шурша их листьями. Этот звук хорошо маскировал шаги Аякса и его воинов, осторожно подбиравшихся к крепости. Стены возвышались над ними, черные на фоне темно-синего звездного неба. Аякс решил возглавить атаку вместе со своими телохранителями. Они проберутся в крепость, а потом откроют ворота остальным, которые спрятались на полях пшеницы и в оросительных каналах, окружавших возвышенность. Жителей домов вокруг крепости уже заставили замолчать, так что не осталось ни единой живой души, чтобы поднять тревогу.

Настраиваясь на бой, Аякс почувствовал хорошо знакомое ощущение пульсации крови в жилах. Тихо обнажил меч и обернулся к своим воинам.

— Пошли, — прошептал он.

Встав на корточки, бывший гладиатор начал медленно подниматься по пологому склону, к стене крепости. Наверху он заметил небольшой скальный выход, на который опиралась ее часть. Здесь стена была высотой не больше десяти футов, как и сообщил его шпион. Не подымаясь, Аякс и его воины подобрались к стене. Он заметил на стене движение, в свете звезд блеснули округлый верх шлема и острие копья часового, который медленно совершал обход. Гладиатор прижался к земле и махнул рукой остальным, чтобы они сделали то же самое. Внимательно вглядываясь, он дождался, пока часовой скроется за углом, и снова двинулся вперед. Добравшись до крепости, дождался остальных и пополз вдоль стены, к краю скалы. Аккуратно ощупывая дорогу перед собой, забрался на камни и очутился там, где большой округлый валун лежал у самой стены. Один за другим его воины подобрались туда же и расположились по обе стороны от камня. Когда все были на месте, Аякс показал пальцем на самого рослого и крепкого из его воинов, кельта по имени Орторикс, который когда-то сражался мирмиллоном, воином в тяжелом вооружении, на аренах востока Империи. Орторикс встал спиной к стене и согнул ноги в коленях, а затем сцепил пальцы рук, составив ладони чашкой. Аякс встал ему на руки и вытянулся вверх.

— Готов, — шепнул он.

Слегка крякнув, Орторикс поднял его повыше. Калиги Аякса оказались на уровне его плеч. Скрипнув зубами, кельт постарался поднять его еще выше. Стараясь держаться вплотную к глинобитной стене, Аякс протянул руки к парапету. Нащупав пальцами край стены и ухватившись за него, он начал подтягиваться, а Орторикс продолжал толкать его вверх. Наконец Аякс перекинул через стену руку. Почувствовал, что она слегка крошится, и, надеясь, что она продержится, пока он не залезет, начал подтягиваться еще выше. Закинул на стену одну ногу, перевалился через край и скатился на мостки.

Он тут же сел на корточки и огляделся. Внутренний двор крепости был квадратный, напротив ворот — сигнальная башня. Вдоль стены несколько небольших казарм. Как и сельские дома, они были крыты пальмовыми листьями, дающими тень, но пропускающими воздух. В одном из домиков горел огонь, в ночном воздухе висел запах жарящегося мяса. С полдесятка солдат болтали совершенно спокойно, как люди, которые знать не знают об угрожающей им опасности. Из другого домика тоже доносились голоса, из третьего — храп. Совершавший обход часовой только что миновал ворота и шел в сторону от Аякса. Силуэт другого часового, глядящего в сторону Нила, виднелся на вершине башни.

Довольный тем, что его не заметили, Аякс наклонился над стеной и махнул рукой оставшимся внизу. Орторикс поднял вверх первого, а Аякс сразу же схватил его за руки и вытянул вверх, через стену.

— Пробирайся в сторону ворот. Старайся, чтобы тебя не увидели.

Воин кивнул и, наклонившись, двинулся по мосткам. Аякс обернулся, чтобы помочь залезть следующему. Через парапет перебрались уже десять человек, когда часовой подошел к углу стены и должен был вот-вот свернуть в их сторону.

— Ждите, — прошептал Аякс. — Присядьте, пока я не вернусь.

Глянув вниз, он увидел стог сена и привязанного к шесту мула. На стоге лежал толстый солдат-ауксиларий, сложив руки поверх натянутой на животе туники. Рядом с ним виднелся темный контур винного кувшина. Подняв взгляд, Аякс увидел, что часовой уже свернул. Времени искать другое место не было, он схватился за край мостков, спустил ноги и спрыгнул в стог. Сено зашуршало, и мул издал низкий рев, испугавшись.

— Бр-р-р… — пробормотал ауксиларий, просыпаясь и облизывая губы. — Что такое?..

Он с трудом приподнялся на локте, когда Аякс обнажил меч и набросился на него, зажимая ему рот левой рукой. Вонзил ему меч в живот, снизу вверх, под ребра. Раздался приглушенный крик, солдат выгнулся, едва не сбросив Аякса с себя. Яростно дернув рукоятью меча из стороны в сторону, Аякс ударил противника лбом в темя. Тот сразу обмяк и растянулся на сене. Аякс надавил на меч, продвигая острие к сердцу для верности, и выдернул его. Услышал шаги приближающегося часового. Поспешно переложил тело в прежнее положение, бросив горсть сена на пятно крови на тунике. Зарылся в сено позади убитого и лежал, не шевелясь. Часовой подошел ближе, потом звук шагов стих.

— Что, Миним, не спится?

У гладиатора заколотилось сердце, но он сделал вдох и затем изобразил неразборчивое ворчание и храп, такой, какой должен издавать толстый мужчина. Часовой засмеялся и пошел дальше. Аякс продолжал храпеть, пока шаги не стихли. Вылез из сена, забрался обратно на стену и продолжил затаскивать внутрь крепости своих воинов. Последним затащили Орторикса — это сделали Аякс и еще двое воинов, скрипя зубами и стараясь не застонать от натуги. Они двинулись по мосткам к караулке у ворот. Часовой еще не закончил очередной круг обхода. Дойдя до ворот, они обнаружили его тело, лежащее на боку в надвратной башне.

— Как только откроем ворота, остаемся внутри и поднимаем шум, — приказал Аякс. — Поняли?

Воины кивнули, и он начал спускаться вниз по узкой лестнице. Выйдя из караулки, дал знак Орториксу, и они начали осторожно сдвигать засов, стараясь все проделать тихо. Часовой на башне отвел взгляд от Нила и поглядел вниз, внутрь крепости. Похоже, он глядел прямо на караулку. Аякс понял, что он ищет взглядом другого часового. Выругал себя за то, что не приказал одному из своих воинов изображать часового, совершающего обход. Теперь поздно, с горечью подумал он.

— Они могут очухаться в любой момент, — тихо сказал он кельту. — Так что давай открывать быстрее.

Они сдвинули засов, схватились за тяжелые железные кольца и распахнули ворота внутрь. Петли натужно заскрипели. Часовой на башне наклонился, глядя на них, и тут же сложил руки у рта.

— К оружию! К оружию! — раздался его голос, эхом отдавшийся внутри крепости. — На нас напали!

Аякс махнул мечом вверх и вперед, в сторону казарм.

— Туда! Убить их! Убить их всех!

С оглушительными криками гладиатор и его телохранители ринулись вперед. Позади них, в темноте, раздался другой крик, и сотни теней появились из укрытий и побежали по склону к открытым воротам.

Аякс бежал впереди, к небольшим домикам справа. Защитники крепости выскочили наружу, сжимая в руках первое попавшееся под руку оружие, кто меч, кто копье. Ни на ком не было ни шлемов, ни доспехов, заметил он, так что у них никакого преимущества перед напавшими. Прямо перед ним из двери выскочил человек, и гладиатор столкнулся с ним. Инстинктивно ткнул мечом вперед, на уровне груди. Солдат упал, крича от боли, и Аякс споткнулся о него. Удержав равновесие, едва успел отбить удар копьем, нацеленный ему в горло. Это был другой ауксиларий, обернувшийся на крик товарища. Крутанув копье в руках, он ударил древком Аякса по голове сбоку, ссадив кожу.

Боль разъярила гладиатора, и он бросился вперед, в ближний бой, где противник не мог использовать копье.

Схватил врага за горло левой рукой и сжал пальцы, ломая ему гортань. Ауксиларий бросил копье и вцепился ногтями в руку Аякса, но лишь судорожно дернулся, когда лезвие меча дважды вонзилось ему в живот. Оттолкнув его в сторону, Аякс огляделся и увидел, что его телохранители рубят защитников крепости по всему двору. Застигнутые врасплох лучшими профессиональными бойцами Империи, они не имели никаких шансов. Раздался топот ног в сандалиях, и в крепость ворвались арабы, сделав бой еще более неравным.

— Пощады! — крикнул кто-то впереди Аякса. — Мы сдаемся! Бросайте оружие!

Те, кто еще не вступил в бой, только что выскочив из казарм, стали бросать оружие. Последний раз зазвенело оружие, и наступила тишина.

— Никакой пощады! — заревел Аякс, рванулся вперед и зарубил худощавого ветерана.

Смертельно раненный ауксиларий упал на землю, и Аякс сделал выпад в сторону командира крепости, коренастого легионера с редеющими волосами. Центурион пригнулся, уворачиваясь от удара Аякса, и подхватил с земли свой меч, крутанув его и нанося ответный удар. Он промахнулся, и Аякс развернулся, расставляя ноги в стороны, лицом к римлянину.

— Умри! — заревел он, обрушивая на противника град ударов.

Центурион отчаянно отбивался. Поднял меч, защищаясь от удара в голову, но гладиатор в последнее мгновение изменил траекторию удара, и хорошо заточенное лезвие врезалось в правое запястье центуриона, разрубив его и по инерции попав в плечо. Меч вместе с отрубленной кистью упал на землю, центурион упал навзничь, заорав от боли. Аякс встал над ним, победно ухмыляясь, а затем наклонился и полоснул его мечом по горлу. Римлянин задрожал в конвульсиях, захлебываясь собственной кровью из разрубленных артерий, заливавшей землю вокруг него.

Оглядевшись, Аякс убедился, что крепость взята. На ногах не осталось ни одного римлянина, его воины стояли над поверженными врагами, тяжело дыша и отходя от лихорадки боя. Орторикс нервно рассмеялся.

— Получилось, — сказал он, взмахнув мечом к ночному небу и издав боевой клич галлов. Другие присоединились к нему, а затем один из воинов выкрикнул имя Аякса. Остальные подхватили клич. Арабы сновали вокруг, обыскивая трупы римлян и казармы в поисках добычи.

Аякс удовлетворенно кивнул:

— Хорошая работа! Пора заканчивать. Поджечь крепость!

Колонна двинулась прочь от крепости, и Аякс обернулся, чтобы поглядеть на результат боя. За стенами крепости мелькали языки пламени, освещая небольшой холм, на котором она стояла, и отбрасывая колеблющиеся тени на поля и пальмы вокруг. Ажурное переплетение брусьев сигнальной башни быстро охватило пламя, треск стал громче, когда загорелась сплетенная из листьев крыша. Вспышка пламени, и одна из опор сломалась. Башня дернулась вбок, а потом медленно завалилась внутрь крепости, подняв высокий сноп искр. Спустя мгновение до ушей Аякса донесся звук удара.

— Чудесное зрелище, — радостно сказал Орторикс, шедший рядом с ним. — Так сказать, греет сердце.

Аякс не сдержал улыбки и похлопал гиганта по плечу.

— Сложно будет не заметить это, даже с другого берега Нила, — добавил Орторикс.

— Да. Думаю, могу с уверенностью сказать, что мы объявили о своем прибытии. Посмотрим, что станут делать римляне.

Глава 23

Легат и старшие офицеры добрались до причала перед храмовым комплексом при свете факелов, которые несли легионеры эскорта. Вокруг собирались солдаты Двадцать второго легиона и когорт ауксилариев, держа в руках доспехи и оружие. Те, кто успел одеться и надеть доспехи первым, спешно строились, ожидая приказаний.

Они прошли по пандусу между рядами сфинксов, и Катон увидел пламя вдали, отражающееся в водах Нила.

— Это тот самый сторожевой пост? — спросил он трибуна Юния.

— Да, командир.

— Скажи, что ты о нем знаешь, — резко сказал Катон.

Юний удивленно поглядел на него.

— Слушай, я сюда несколько дней назад прибыл, — объяснил Катон. — Не имел возможности ознакомиться с окрестностями.

— Простите, командир. Я тоже не слишком много знаю. Просто крепость. Гарнизон — половина центурии ауксилариев. Они охраняют торговые пути по тому берегу. Вернее, охраняли, пока нубийцы не пришли.

Макрон стоял на причале, напряженно вглядываясь в огонь вдали.

— Откуда тебе знать, что это дело рук врага, а? Может, кочевники напали или какой-нибудь идиот подпалил амбар. Не было никаких сообщений от командира гарнизона?

— Нет, командир.

— Хм, — постукивая пальцами по губе, пробормотал Макрон. — Все равно мы точно не знаем. Если ты ошибся, трибун, то ты поднял на ноги всю армию зазря. Это не послужит твоей популярности. Да, кстати, можешь не называть меня командиром, даже если я и старший центурион.

— Простите, — ошеломленно ответил Юний, и Катон решил прийти ему на помощь.

— Ты все правильно сделал. Возможно, это какое-то происшествие. Но мы в состоянии войны, и это может быть результатом действий противника. Сложно сказать, когда мы не посылаем патрулей дальше десяти миль от города.

Аврелий услышал его замечание и хотел было вспылить, но промолчал, продолжая глядеть за реку. Через некоторое время повернулся к начальнику штаба.

— Гемин, есть другие доклады о перемещениях противника? — спросил он.

— Никаких, командир. Ни дозорные, ни патрули не докладывали ни о чем необычном.

— Но что-то произошло. Это может оказаться простым пожаром, но, если мы не получим известий из крепости в течение часа, следует послать кого-нибудь на тот берег, чтобы выяснить обстановку.

— Есть, командир, — ответил Гемин. Откашлялся. — А солдаты?

— Что? — переспросил Аврелий, снова поворачиваясь к нему.

— Скомандовать отбой тревоги?

Аврелий снова поглядел на огонь вдали.

— Нет, — ответил он. — Пока мы не знаем, что произошло там, — нет.

Макрон глянул на Катона, приподняв бровь. Трибун не обратил внимания, наблюдая за пожаром. Тот явно усиливался, судя по всему охватив всю крепость. Подумав, он подошел к Аврелию.

— Командир, я не думаю, что нам следует ждать сообщений, — сказал Катон. — Надо сейчас же послать кого-то на тот берег, чтобы выяснить обстановку. Если это дело рук врага, то нам надо знать об этом немедленно. Даже если это просто пожар, надо выяснить, не требуется ли гарнизону помощь.

— Вы вызываетесь добровольцем, трибун, пересечь реку и провести разведку? — сухо спросил Аврелий. — Или не слишком-то тонко провоцируете на это младшего офицера?

— Я пойду, командир, — ответил Катон. Домыслы легата разъярили его. — Лучше послать человека поопытнее.

— В этом случае я тоже пойду, командир, — вмешался Макрон.

— В этом нет необходимости, — сказал Катон, поворачиваясь к нему. — Я и сам справлюсь.

Ветеран хотел было ответить, но вспомнил, что время отеческих советов прошло. Не открыл рта, но умоляюще поглядел на Катона. Тот покачал головой.

— Не в этот раз.

— А почему нет? — спросил Аврелий. — Разве две пары глаз не лучше одной? Я уверен, что легион пару часов без вас обойдется. Берите с собой Макрона. — Он поглядел на Катона, изобразив на лице настойчивость. — Ради моего спокойствия. Можете взять с собой и Юния, раз он с такой готовностью поднял тревогу. Если окажется, что это какая-то мелочь, может, ночь в темноте научит его дважды думать, прежде чем поступать столь опрометчиво.

— Это приказ, командир? — спокойно спросил Катон.

— Он самый. Доложите мне сразу же, как вернетесь. — Аврелий поднял руку, привлекая внимание остальных офицеров. — Я увидел достаточно. Возвращаемся в штаб. Гемин, передай всем частям команду быть в боевой готовности до следующих приказаний.

— Есть, командир.

Легат развернулся и пошел вместе с сопровождающими обратно к входу в храмовый комплекс. Катон покачал головой.

— Извините, командир, — сказал Юний. — Я не хотел создавать лишних проблем. Солдаты действительно затаят на меня обиду? Будут на меня злиться?

— Парень, — с улыбкой ответил ему Макрон, — ты — трибун, несомненно, по праву рождения, как и большинство тех, кто получает это звание. У тебя нет военного опыта, и когда ты выслужишь в легионе положенное время, то вернешься в Рим на какую-нибудь непыльную должность. Поверь мне, простые легионеры всегда будут недолюбливать тебя.

— О боги, — сокрушенно сказал Юний. — Я надеялся, по крайней мере, заслужить их уважение.

— Ты сможешь сделать это, когда придет пора сражаться с нубийцами.

— Что может случиться раньше, чем ты думаешь, — добавил Катон, указывая на пожар.

— О нет. Зачем противнику наносить удар здесь? — спросил Макрон. — Это лишено смысла. Если они хотели застать нас врасплох, почему сразу не напали на лагерь армии? Зачем нападать на сторожевой пост, оповещая нас о своем присутствии? Говорю тебе, это ложная тревога, и когда я доберусь до того, кто устроил пожар, я его поджарю.

На пандусе появился силуэт, спешно двигавшийся к Катону. Это был Хамед.

— Командир, я слышал разговор с легатом, — виновато сказал жрец. — Я хочу отправиться с вами. Если что-то случится, я буду сражаться вместе с вами. Если вы мне позволите.

— Нет. Сейчас ты мне не нужен, у меня достаточно людей. Возвращайся в лагерь и жди нас там.

Хамед явно обиделся.

— Командир, я поклялся Осирису, что буду сражаться за вас, пока вы не победите.

— Уверен, Осирис поймет ситуацию, — торжественно ответил Катон. — А сейчас возвращайся в лагерь. Это приказ.

Нахмурившись, Хамед развернулся и исчез в темноте.

— Парень азартен, спору нет, — удивленно сказал Макрон. — Тем более после марш-броска днем.

— Я не возражаю против его горячности, пока она не начинает раздражать, — ответил Катон, спускаясь по лестнице к деревянному причалу. — Пошли, разберемся со всем этим.

— Ну, некоторым не угодишь, — пожав плечами, сказал центурион.

Катон взял с собой отряд легионеров из первой когорты, и они погрузились на судно, разбудив команду топотом калиг по палубе. Капитан приказал двум морякам отводить судно от причала. Собирался приказать поднять парус, но трибун остановил его:

— Нет. Есть вероятность, что парус заметят. Идем на веслах.

— Это будет дольше, — возразил капитан. — И тяжелее.

— Мы пойдем на веслах, — настоял Катон и прошел вперед, садясь прямо перед мачтой.

Макрон и Юний устроились рядом, легионеры расселись на палубе, держась подальше от двоих моряков, которые опустили в воду длинные весла и повели баржу от причала по черным водам Нила. Судно вышло поперек течения и замедлило ход, подойдя к противоположному берегу. Огонь впереди начал гаснуть, и стены крепости, темной и мрачной на фоне колеблющегося света, были окаймлены странным свечением.

Обернувшись, Катон тихо позвал капитана.

— Подведите судно как можно ближе к крепости. Если нам придется срочно уходить, я не хочу бегать больше, чем надо.

Капитан с кислой миной согласился и повел баржу вдоль берега. Они проплывали мимо небольших домов, обитатели которых спали, не ведая о происходящем. Как только судно поравнялось с крепостью, насколько это было можно определить в темноте, Катон приказал капитану причаливать к узкой полоске открытой земли. Видев однажды, как крокодил нападает из камышей, он не желал увидеть это еще раз. Судно причалило, и легионеров слегка тряхнуло. Катон встал, снимая с себя пояс с мечом, шлем и пластинчатый доспех.

— Что это вы такое делаете, командир? — спросил его Макрон.

— Мы идем на разведку, а не в бой, — ответил Катон, застегивая пояс с мечом и перекидывая его через голову. — И чего ты ждешь?

Со вздохом Макрон последовал его примеру, спустя мгновение то же самое сделал Юний.

— Ты — нет, — обернувшись, сказал ему Катон.

— Командир? — переспросил Юний.

— Ты остаешься здесь.

— Мне было приказано идти с вами, командир.

— А я приказываю тебе остаться здесь. В мое отсутствие командуешь судном. Проследишь, чтобы капитан не струхнул и не смылся. Если нам придется возвращаться бегом, проследишь, чтобы не отчалили, пока мы не доберемся до судна. Это ясно?

— Да, командир.

Катон перелез через борт баржи и спрыгнул в воду. Глубина была по колено. Он пошел к берегу. Выйдя на сушу, двинулся к высокой траве, росшей в стороне. Спустя мгновение к нему присоединился Макрон. Они двинулись к крепости, до которой было меньше полумили. Дошли до края пшеничного поля и начали пробираться по нему. Наткнулись на широкий оросительный канал, заросший по краям тростником. Катон остановился, прислушиваясь.

— Что такое? — прошептал Макрон.

— Я… ничего. Пошли.

Катон уже был готов спуститься в канал через тростники, когда раздался громкий плеск, и что-то большое зашуршало сквозь заросли слева от них, неподалеку. Макрон мгновенно обнажил меч, и оба они замерли.

— Что это было? — спросил Макрон.

— Не видя, я бы предположил, что крокодил. Думаю, нам придется обходить канал.

— Крокодил? — переспросил Макрон, спокойно убирая меч. — Хорошенькое дело.

Им пришлось пройти вдоль канала четверть мили, но они не нашли ни окончания канала, ни места для переправы. Катон всю дорогу возмущался потерей времени и в конце концов решил идти обратно. Жары не было, дышалось легко, и они двинулись назад. Пройдя подальше, наткнулись на узкий деревянный мостик, опирающийся на деревянные козлы.

— После вас, командир, — сказал Макрон.

— Благодарю, — ответил Катон, осторожно ступив на доску и проверяя, выдержит ли она его вес. Доска слегка прогнулась. Он осторожно перешел по мостику, дождался Макрона, и они продолжили путь к крепости. Вскоре они оказались достаточно близко, чтобы услышать треск гаснущего огня. Катон остановился.

— Я не слышу голосов, — сказал он.

Макрон вслушался.

— Нет. Ничего. Похоже, я был не прав насчет того, что это просто пожар.

— Если враги захватили крепость, почему их здесь нет?

— Возможно, это был просто диверсионный удар, — предположил Макрон.

— Возможно. Давай подойдем поближе.

Они дошли до основания холма и начали подниматься к крепости. Воздух наполнял едкий запах гари, но, когда они подошли к воротам, к нему прибавился другой: запах горелой плоти. Караульное помещение у ворот обрушилось, и двое офицеров осторожно заглянули внутрь через обвалившуюся арку. Катон вздрогнул, когда лицо ему обдало жаром, и прищурился. Внутри крепости все было разрушено пожаром, и при свете языков пламени, мелькавших то тут, то там, он разглядел почерневшие тела.

— Для меня этого достаточно, — сказал Макрон. — На них напали. Ни одна банда разбойников на такое не осмелится. Пусть крепость и мала, но полцентурии в ней — слишком большой риск.

— Согласен. Надо возвращаться и доложить легату.

В это мгновение вдалеке послышался крик, громкое улюлюканье. Сразу оборвавшееся.

— Это в той стороне, где судно, — сказал Катон. — Пошли.

Они спешно спустились по склону и вышли на поле, по которому только что шли сюда. Пошли той же дорогой, ориентируясь на примятые стебли пшеницы. В темноте снова прозвучал крик, теперь сзади, за крепостью.

— Проклятье! — выругался Макрон. — Кто бы это ни был, он здесь не один.

Они дошли до края поля и зашагали по высокой траве. Теперь определить дорогу, по которой они пришли, было невозможно. Поглядев на еле различимые холмы слева, Катон прикинул направление, и они снова тронулись в путь. Снова раздался крик впереди, ближе, ему ответил другой, сзади, а потом еще один, слева.

— Вот теперь я начинаю нервничать, — тихо сказал Макрон. — Лучше дойти побыстрее, пока еще чего-нибудь не случилось.

Но Катон остался на месте.

— Они не могут охотиться на нас.

— Почему это?

— Откуда им знать, что мы здесь?

— Может, заметили нас у крепости. Давай будем раздумывать потом, а? — сказал Макрон, толкая его под руку.

Катон кивнул, и они пошли быстрее, вглядываясь и вслушиваясь, пытаясь обнаружить врага или того, кто издавал эти странные звуки. Снова преодолели оросительный канал и уже шли через поле к траве на берегу реки, когда Катон услышал слева от них резкий храп и шлепки ног по земле.

— Хат-хат! — произнес чей-то голос.

— Верблюды? — предположил Макрон.

Катон перешел на легкий бег, они пересекли узкое поле и оказались среди травы. И тут же наткнулись на сидящего на корточках человека. Макрон вырвал меч из ножен и бросился на него, валя на землю. Уже был готов ударить, когда услышал знакомый голос.

— Командир! Это я, Юний!

— Юний… — проговорил Макрон, выпрямляясь и слегка опуская меч. — Мать твою! Я тебя чуть не зарубил.

У Катона изумление сменилось яростью.

— Ты что здесь делаешь? Я же приказал тебе оставаться на судне.

— Простите, командир. Я услышал чьи-то голоса и подумал, что лучше проверить.

— Ты должен не думать, а выполнять приказы!

Издаваемые верблюдами звуки приближались, услышали они и разговоры всадников.

— Они совсем рядом, — зарычал Макрон. Толкнул Юния. — Вперед. Обратно на судно.

Трое офицеров побежали сквозь высокую траву к реке. Первым, спотыкаясь, бежал Юний, следом — Макрон, держа меч наготове. Последним бежал Катон, то и дело оборачиваясь и глядя, не преследуют ли их всадники на верблюдах. Они вышли из зарослей травы к широкой черной глади Нила. Макрон огляделся и махнул рукой влево.

— Вон судно, побежали!

Выйдя из травы, Катон увидел судно меньше чем в паре сотен шагов от них. Они побежали по берегу и услышали за собой шелест травы. Преследователи приближались. Римляне преодолели уже полпути, когда Юний споткнулся и громко вскрикнул.

Макрон нагнулся, схватил его за ворот туники и рывком поднял рослого юношу на ноги.

— Выдал нас только что, да? Идиот.

— Простите.

Не отпуская ворот его туники, Макрон поволок Юния вперед. Катон бежал следом. Возглас трибуна дал преследователям ориентир, и они закричали, заметив бегущих по берегу. Глянув влево, Катон разглядел несколько всадников, несущихся сквозь траву прямо на них.

Он понял, что больше нет смысла хранить молчание.

— Легионеры! — крикнул он в сторону судна. — Ко мне!

Солдаты похватали щиты, перепрыгнули через борт и с трудом двинулись к берегу, когда Макрон и Юний, добежав до кромки воды, наполовину побежали, наполовину заскользили к судну. Катон шел последним, и тут прямо перед ним появился верблюд. Пригнувшись, трибун проскочил под изогнутой шеей животного и побежал дальше. Всадник закричал от удивления, но тут же с сухим скрежетом обнажил меч. Однако опоздал. Катон уже, спотыкаясь, бежал по мелководью к барже. Легионеры сомкнули щиты и отходили вместе с ним. На берегу появились другие всадники. Один из них спрыгнул с седла, с шумом приземлился и побежал по отмели, но натолкнулся на щит легионера. Громко крякнул, когда римлянин вонзил ему меч в живот и выдернул с проворотом. Макрон закинул Юния на судно и сам перелез через борт, оказавшись на палубе. Следом забрался Катон и рявкнул, приказывая легионерам отходить. Капитан судна и моряки уже начали отчаливать, загребая одним из длинных весел. Легионеры стали спешно забираться на борт.

Совсем рядом с Катоном раздался треск, он инстинктивно пригнулся, прежде чем осознать, что делать.

— Поберегись! — крикнул он.

У него над головой пролетела еще одна стрела. Судно сошло с илистой отмели, и его подхватило течение. Моряки быстро опустили весла на воду и начали отгребать от берега. Спустя мгновение раздался глухой шлепок, и один из легионеров с криком упал на палубу, уронив щит и свалившись набок. Катон увидел древко стрелы, торчащее у него пониже шеи. Солдат ухватился за нее обеими руками, издав отвратительный булькающий звук, царапнул по палубе подошвой калиги и обмяк. Вокруг него начала расплываться лужа крови. Стрелы с плеском ударяли в воду, пока враги не осознали, что судно отошло слишком далеко, и не перестали стрелять.

Макрон вздохнул с облегчением, а затем обернулся к Юнию.

— В следующий раз, когда старший трибун отдаст приказ, следуй ему до последней буквы. Понял, умник долбаный?

— Д-да. Сделаю именно так.

— Хорошо.

Макрон повернулся к Катону.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В полнейшем, — ответил Катон, глядя на западный берег. — Теперь сомневаться не в чем. Похоже, легат сэкономил силы. Нубийцы сами решили к нам пожаловать.

Глава 24

— Это будет рискованно, — сказал Макрон, стоя на палубе фелуки[15] рядом с Катоном и оглядывая западный берег следующим утром. Враг выставил несколько патрулей, следя за перемещениями римлян на противоположном берегу. — Они увидят, что мы идем, и подготовят нам встречу, где бы мы ни собрались высаживаться.

Катон кивнул. Противник сможет помешать любой попытке высадки. Что еще хуже, не хватало судов для переправы. Как только население Диосполиса услышало о близости врага, многие сбежали. Богачи платили за любое судно, отправляясь вниз по реке и забирая с собой все, что можно было увезти. Когда Аврелий наконец предпринял меры, чтобы остановить бегство, у причала осталось меньше десятка фелук и барок. На них можно было переправить полтысячи легионеров за раз. А римские офицеры разглядели на противоположном берегу, по крайней мере, столько же врагов. Попытка высадиться будет встречена превосходящими силами врага. Первым высадившимся придется удерживать позицию, пока не прибудет подкрепление. Это действительно рискованно, согласился Катон, сухо улыбнувшись тому, что Макрон приукрасил ситуацию.

— Рискованно или нет, а придется, — заявил Аврелий с верхней палубы, где он восседал в мягком кресле. Один из рабов, взятый из штаба, держал над легатом зонтик от солнца. С полдесятка других офицеров стояли на палубе на солнце, обливаясь потом от жары. Хотя и дул крепкий ветер, горячий воздух, который он нес над рекой, лишь добавлял неудобства. Аврелий призадумался, прежде чем продолжить.

— До того как армия выступит в поход, мы должны устранить угрозу, которую представляет этот вражеский отряд.

Макрон поглядел на ближайший патруль противника. Арабы, шесть человек на верблюдах, ехали вдоль берега, держась вровень с судном, медленно идущим вверх по течению, на расстоянии, изрядно превышающем полет стрелы. Макрона раздражала неспособность легата взяться за врага всерьез. Его терпение, и так не слишком стоическое, сейчас подверглось серьезному испытанию нерешительностью командира.

— Командир, мы не знаем, сколько их там. Надо сосредоточиться на том, чтобы разобраться с главными силами врага. С моей точки зрения, опасно оставлять инициативу в руках нубийцев. Надо поднажать и разобраться с самим принцем Талмисом, командир.

Катон мельком глянул на Аврелия, но легат не стал выговаривать Макрону по поводу такого вызова его власти. Он наклонился вперед, опершись локтями о колени, и задумчиво глядел вниз, размышляя.

— Не думаю, что это правильно. Опасно оставлять нашу базу, Диосполис, когда враг затаился поблизости. Что, если они пересекут Нил и нападут на город? Они захватят его, уничтожат наши склады и пойдут следом за нами. И тогда мы окажемся между двух вражеских армий. Если нас разгромят, между нубийцами и дельтой Нила не останется никаких препятствий. Губернатор Петроний не сможет остановить их наступление. — Аврелий поглядел на Макрона. — Если мы потеряем контроль над Нилом, прекратятся поставки пшеницы. Александрия будет голодать, не говоря уже о Риме, где беднота зависит от поставок зерна из Египта… Нет, риск слишком велик. Мы должны разбираться с вражескими армиями по очереди. Начиная с них, — закончил он, кивая в сторону арабов.

Макрон вспыхнул, собираясь возразить, но Катон шепотом обратился к нему:

— Он прав. Сначала надо обезопасить фланги.

Макрон сжал губы.

— Такими темпами боевые действия продлятся не один месяц, — наконец сказал он. — А как же Аякс? Почему мы снова даем ему ускользнуть? Ты этого хочешь?

— Конечно, нет. Но мы должны разбираться с проблемами по очереди.

— Тогда давайте уж займемся этой, а? — проворчал Макрон, помолчав немного.

— Вы, оба, закончили там? — спросил легат.

Катон и Макрон повернулись к нему. Аврелий глядел на них с возмущением.

— Надо переправить через Нил солдат, столько, сколько надо, чтобы покончить с врагом. Лучше всего, очевидно, переправить их ниже по течению, пройти обратно по берегу и вступить в бой. Думаю, первая когорта вполне справится с задачей. — Он кивнул Макрону: — Это самая мощная часть легиона, она легко разгромит врага. Как только центурион Макрон сделает это, я пошлю сирийскую кавалерийскую когорту на тот берег, чтобы она прикрывала нам фланг, а основные силы двинутся навстречу армии принца Талмиса. — Аврелий сделал паузу. — Вопросы есть?

Стоящие вокруг него офицеры промолчали. Катон поглядел на патруль арабов, следующий параллельно фелуке, повернулся к легату и стал отвечать со всей возможной дипломатичностью:

— Командир, я согласен с вашим планом, но одна его деталь вызывает у меня беспокойство.

— Беспокойство? — хмуро переспросил Макрон.

— Что? — спросил Аврелий, приподняв бровь. — И какая же, трибун?

Катон показал на патруль.

— Они следуют за нами и следят за каждым нашим шагом. Враг имеет возможность встретить высаживающихся, где бы центурион Макрон и его солдаты ни попытались пересечь Нил.

— С этим я справлюсь, — твердо ответил Макрон, не отводя взгляда от легата. — Даю вам слово, командир.

Аврелий слегка улыбнулся и поглядел на Катона.

— Похоже, вашего друга не смущает перспектива вступить в бой. Так что ваше беспокойство безосновательно, трибун. Безусловно, я понимаю, что офицера ваших лет может беспокоить перспектива боя с высадки.

Катон поглядел на командира, стараясь ничем не выдать гнев, охвативший его после оскорбления со стороны легата. Сглотнул и заговорил спокойно:

— Уверяю вас, командир, что прекрасно понимаю риск, связанный с высадкой на другом берегу такой широкой реки, как Нил. На самом деле я принимал участие в сходной операции в Британии.

В памяти Катона сразу же всплыла та высадка. Медленное течение Тамесис, переполненная барка, легионеры его центурии, глядящие на ревущую орду кельтов, поджидающую их на противоположном берегу. Да, он хорошо знал, что ждет первую когорту. И продолжил говорить:

— Смысл моих слов не в этом, командир. Я считаю, что, поскольку враг сможет встретить первую когорту в любом месте берега, центурион Макрон может пересечь Нил прямо здесь, равно как и в любом другом месте. Просто сэкономит время, и все.

— Понимаю, — ответил Аврелий, потирая подбородок и глядя на занятый врагом берег. Арабы тоже глядели на них. — Вы правы, трибун. Но меня интересует, сделали бы вы подобное предложение, если бы от него зависела лично ваша жизнь?

— Безусловно, командир. Сочту за честь присоединиться к первой когорте, когда они будут высаживаться.

Аврелий снова слабо улыбнулся:

— Тогда ваше предложение принято.

Макрон оглядел центурионов первой когорты. Большинство были хорошими офицерами, судя по их послужным спискам и его собственной оценке за те дни, что он ими командовал. Двое назначены только что — бывшие опционы, заменившие офицеров, не справившихся с марш-броском. Возможно, они еще не привыкли к своему новому статусу, но это были опытные ветераны, стремящиеся доказать, что стоят полученного ими звания.

— Я знаю, что для вас это дело новое, — начал Макрон. — Вы служили на Ниле, в дельте, с тех пор как пришли в легион, но, скажу я вам, высадка с боем — та еще дрянь, даже в самых благоприятных условиях. Это не то, чему стандартно обучают в легионах, а я и трибун принимали участие лишь в считаных подобных операциях.

Это было преувеличением, подумал Катон. Макрон поглядел на него, и он утвердительно кивнул, чтобы поддержать авторитет командира первой когорты перед остальными офицерами.

— Мы пойдем в бой не когортой. И даже не центуриями. Сражаться будет каждый за себя, пока мы не закрепимся на берегу. Как только окажемся на берегу, главное, чтобы ваши легионеры построились у штандартов как можно быстрее. Командиры отрядов должны знать это. Должны быстро собирать и строить своих легионеров. Чем быстрее мы построим центурии, а затем и всю когорту, тем больше наши шансы на то, что мы доживем до прибытия подкрепления.

Макрон замолчал, а затем показал на узкий островок, скорее даже полоску ила, окруженную камышом, в двухстах шагах от противоположного берега.

— Я выбрал для высадки место рядом с тем островом.

На остров уже переправились легионеры других когорт, взяв с собой десять катапульт.

— Мы высадим на остров подкрепление, перед тем как первые три центурии пересекут реку. Так мы сможем сосредоточить на берегу максимум солдат за короткое время. Катапульты будут прикрывать фланги, после того как прекратят обстрел врага перед нашей высадкой.

Хороший план, ничуть не хуже любого другого, подумал Катон. Макрон сделал все, чтобы дать своим солдатам максимальные шансы. Но даже так первой высадившейся группе предстоит жестокий бой. Как только они спрыгнут с судов, доставивших их на противоположный берег, отступать будет некуда. Им придется пробиться на берег или погибнуть по колено в воде. Другого выхода не будет, и легионеры это знают. В тот момент, когда они взойдут на борт судов и начнут переправляться через Нил, жребий будет брошен.

Макрон оглядел офицеров и сделал глубокий вдох.

— Я не собираюсь делать вид, что нас ожидает что-то другое, нежели тяжелый бой. Наши потери будут велики, но нас обучали, чтобы воевать, и нам платили за это.

Некоторые улыбнулись последней фразе, и Макрон решил воспользоваться хорошим настроем.

— Просто скажите солдатам, чтобы бились изо всех сил и порубили на куски этих ублюдков. Не останавливаться ни перед чем, только бы дойти до берега. И только тогда собираться у штандартов. Это понятно? Если есть вопросы, спрашивайте.

Он подождал, но офицеры промолчали. Макрон кивнул.

— Тогда все. Возвращайтесь к вашим легионерам, разъясните им все. Пусть строятся и готовятся к погрузке на суда, как только легат отдаст приказ. Удачи.

Офицеры дружно ответили тем же пожеланием, вышли из-под финиковых пальм, в тени которых они стояли, и пошли к своим центуриям, легионеры которых столпились вдоль берега, выискивая любую тень для защиты от солнца. Макрон поглядел на них, а потом повернулся к Катону:

— Что думаешь?

— Похоже, они готовы, — ответил Катон. — В любом случае, как только бой начнется, то тут уж победи или умри. Обычно это очень хорошая мотивация.

— Вот уж точно, — согласился Макрон. — А ты как? Ты к этому готов?

— Готов, как и всегда был готов.

— Тебя никто не заставляет.

— Нет. Но как я могу позволить тебе заграбастать всю славу?

Макрон покачал головой:

— С каких это пор ты делаешь что-то ради славы? У тебя всегда были весьма конкретные и практичные причины, чтобы во что-то ввязаться.

— Разве? — спросил Катон, поджав губы. — Тогда скажем так: будет хорошо, если легионеры будут видеть, что старший офицер сражается бок о бок с ними. Это, а еще то, что я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось. Я не хочу быть тем, кто принесет твоей матери дурную весть. Для такого нужно выдающееся сочетание отваги и глупости, которого во мне нет.

Макрон захохотал и хлопнул друга по плечу.

— Тогда я останусь жив, хотя бы ради тебя, а?

Солнце миновало зенит, и небольшие суда двинулись от восточного берега Нила. На их палубах сидели и стояли легионеры, половина первой когорты. Они с беспокойством смотрели, как моряки ставят паруса и ведут суда по реке. Глядя на них, Катон отлично понимал их состояние. В полном доспехе они пойдут на дно камнем, если вывалятся за борт. Мысль о возможности утонуть наполнила Катона ужасом; он живо представил себе беспомощность человека в тяжелом доспехе, пытающегося сбросить его, пока не кончилось дыхание, жжение в легких, последний судорожный вдох, наполняющий горло водой, конвульсии рук и ног перед смертью. Отбросив эти мысли, он поглядел на Хамеда, сидящего на центральной банке напротив него. Сложно поверить, что этот юноша когда-то был жрецом, подумал Катон. На египтянине был пластинчатый доспех и бронзовый шлем, у его колен стоял тяжелый щит. Лицо его было исполнено решимости, он глядел вниз. Хамед выглядел солдатом до мозга костей, и Катон снова подумал, не захочет ли юноша вступить в легион по окончании войны. У него не было римского гражданства, и легат отказался принять его в состав легиона. Хамед был вольнонаемным разведчиком, и доспех ему выдали во временное пользование.

Египтянин внезапно поднял взгляд, встретился взглядом с Катоном и неуверенно улыбнулся.

— Это всегда так, командир? — спросил он. — Противное ощущение в животе, когда идешь в бой?

— Всегда, — ответил Катон. — И у всех, поверь мне. Кроме Макрона. Он в эти моменты наслаждается.

— Работа такая, — пожав плечами, сказал Макрон. — Я, похоже, в ней не худший, и горжусь этим.

Хамед мгновение глядел на центуриона, прежде чем продолжить.

— И вы никогда не боитесь, командир?

— Я бы так не сказал. Шутка в том, чтобы не позволять своему воображению закусить удила. Если у тебя это получается и ты не упускаешь из вида дело, тогда выдержишь все, не подчинившись страху. Конечно, это не сделает тебя неуязвимым. Мечи попадают во всех одинаково, убивая и героев, и трусов. — Макрон подмигнул. — Так что засунь свое воображение подальше и истово молись любому богу, который окажет тебе милость. Вот мой совет, парень.

Хамед не успокоился и вопросительно поглядел на Катона, который просто улыбнулся в ответ, и сел прямо, как только мог, когда судно миновало остров. Расчеты катапульт уже стояли у машин, развернув ложа в сторону западного берега. Сразу позади машин стояли легионеры трех когорт, которые должны были высаживаться следом за первой. Суда проходили мимо острова, и центурион четвертой центурии вскинул кулак вверх.

— Порежем их, «Шакалы»! — выкрикнул он.

Другие подхватили его крик, подбадривая товарищей.

Некоторые легионеры с судов закричали в ответ, но большинство сидело в мрачном молчании. Суда обошли остров и свернули к берегу. Фелука, на которой были Катон и Макрон, шла позади первых двух. Макрон встал и приложил руки рупором ко рту.

— Эй, там! Не забывать приказы, вашу мать! Высаживаемся одновременно! Замедлить ход!

Офицеры, командующие первыми двумя судами, спешно приказали морякам зарифить паруса. Судно Макрона постепенно догнало их. Остальные суда выстроились во фланг, неровной линией вдоль берега. Катон увидел поджидающих их врагов. Сотни воинов. Половина спешилась и стояла небольшими группами. Они были вооружены изогнутыми мечами, поблескивающими на солнце, и круглыми щитами. Другие арабы сидели верхом на верблюдах. У них в руках были луки, и они начали накладывать стрелы, видя, что суда приближаются.

Зазвучал рев буцины,[16] и в следующее мгновение рычаги катапульт дернулись вперед и ударились в упоры, выпустив длинные тяжелые стрелы с железными наконечниками. Стрелы по дуге полетели над судами. Макрон забрался на носовую палубу поглядеть на результат стрельбы. Поднял кулак, увидев, как крутящаяся в воздухе стрела катапульты врезалась в группу арабов и сразу трое упали на землю. Другая попала в бок верблюду. Раздался короткий испуганный всхрап, и животное рухнуло, сбросив всадника в траву. На берегу появился человек на лошади, маша рукой и выкрикивая приказы. Арабы быстро рассредоточились, чтобы стрельба из катапульт причиняла меньший урон.

— Клянусь Плутоном… — пробормотал Макрон, глядя на него. Прищурился и задрожал, как от озноба, узнав всадника. — Это он… Катон! Командир! Это он, Аякс.

Глава 25

Катон встал, вышел на носовую палубу, прикрыл глаза и прищурился, глядя на всадника поверх сверкающей глади реки. Трудно было ошибиться, видя прекрасное телосложение и несомненную ауру лидера, присущую гладиатору.

— Ты прав, — согласился он.

— Много бы я дал, чтобы командовать сейчас катапультами, — прорычал Макрон. — Приказал бы все нацелить на ублюдка.

Катон едва кивнул, продолжая смотреть на Аякса. Некоторые из расчетов катапульт на острове поняли, что всадник на лошади — важная цель, и первая стрела со свистом полетела над рекой в его сторону по невысокой дуге. Пролетела мимо, как и вторая. Третья попала в небольшую группу конников, ехавших позади командира. Следующая летела точно в цель, но Аякс пошевелил поводьями, проезжая дальше по берегу, и стрела улетела в высокую траву позади того места, где он только что находился.

Макрон заметил досадный промах.

— Везучий он.

— Не во всем, — ответил Катон. — Ему выпало достаточно страданий.

— Что? — спросил Макрон, яростно глянув на друга. — Ты его жалеешь?

— Ничего подобного. Просто если бы его судьба сложилась по-другому, Аякс мог бы стать человеком, которого мы сочли бы за честь назвать другом и гордились бы, если бы он воевал на нашей стороне.

— А я стал бы долбаным императором, — фыркнул Макрон. — В жизни есть лишь один путь, Катон. Мы — те, кто мы есть, а не те, кем могли бы быть. И если мы все еще кем-то будем, то этот ублюдок умрет, — продолжил он, плюнув в реку. — На его руках кровь тысяч людей. Я лишь надеюсь, что, когда придет время, он умрет от моего меча. И не советую богам пытаться остановить меня.

Для человека, лишенного суеверий, это было сильное заявление, и Катон удивленно поглядел на Макрона. Но прежде чем успел ответить, снова раздался рев буцины, и резкие щелчки катапульт прекратились. Расчеты начали разворачивать машины в стороны, чтобы прикрывать фланги высаживающимся. Арабы тут же собрались поплотнее, Аякс и его люди сняли с седельных крюков щиты и обнажили мечи.

— Правь в их сторону! — заревел Макрон моряку, стоявшему у рулевого весла. — Туда!

Он показал рукой на берег, туда, где стоял Аякс.

Рулевой поглядел на суда по левому борту и покачал головой.

— Не могу, командир. Мы пересечем их курс. Рискуем столкнуться.

— Выполняй!

— Нет! — вмешался Катон. — Макрон, надо держать курс. Если столкнемся с другим судном, потеряем людей.

Макрон стиснул зубы и кивнул, шипя от злобы.

Суда продвигались к берегу, подымая рябь на зеркальной глади Нила. На суше арабы сгруппировались, готовые препятствовать высадке. Сотни спешились и стояли толпами, с кривыми мечами и круглыми щитами в руках. На некоторых была даже такая роскошь, как конический шлем и чешуйчатый доспех. Другие расположились позади, верхом на верблюдах, и приготовились стрелять из луков и метать дротики.

— Приготовиться к обстрелу! — рявкнул Макрон, предупреждая легионеров на судах.

Солдаты выставили щиты в сторону берега и укрылись за ними. Катон и Макрон слезли с носовой палубы, взяли свои щиты и сели за ними, поглядывая через край. Суда подошли к берегу еще ближе.

— Вот они! — крикнул кто-то. Первые стрелы взметнулись вверх, слегка замедлили свой полет в верхней точке дуги, а затем быстро упали на идущие в линию суда. Противник дождался, пока суда подойдут на расстояние, достаточное для хорошего выстрела, и ни одна из стрел не упала с недолетом. Раздалось жужжание, за которым последовал непрекращающийся стук и треск стрел, впивающихся в носовую палубу. Грохот тех, которые отскочили от изогнутых щитов легионеров. Плеск стрел, упавших в воду. Катон быстро огляделся. Пока потерь не было. Но двое моряков пришли в ужас. Их можно понять, сказал себе Катон. На них были лишь туники и повязки на головах, никакой защиты от стрел.

Второй залп был не таким дружным: более опытные лучники накладывали стрелы, прицеливались и выпускали их раньше своих товарищей. Потом обстрел стал почти непрерывным. Воздух заполнили дробь и треск дерева щитов и палубы, в которые впивались железные наконечники стрел. Со временем некоторые неизбежно нашли свою цель, пролетая между щитами или рикошетя от них. Знаменосец когорты, сидевший посередине судна, позади Катона и Макрона, пронзительно вскрикнул и выпустил из рук сигнум, когда стрела пронзила ему бицепс. Сигнум начал заваливаться набок, к борту фелуки, и один из легионеров, опасаясь позора, который пал бы на когорту, потерявшую штандарт, бросил щит и схватил древко как раз вовремя, чтобы оно не упало за борт.

— Отлично, парень! — крикнул ему Макрон. — Сменяешь знаменосца.

— Есть, командир, — ответил легионер, поднимая сигнум и передавая свой щит раненому знаменосцу, прежде чем снова начать следить за врагом.

— Берегись! — крикнул легионер, сидящий позади Катона, и показал на берег. — Дротики!

Катон посмотрел туда и увидел, что всадники на верблюдах спешились и приготовились метать дротики. Первый пробежал пару шагов и сделал бросок. Дротик летел медленнее стрелы. Потом метнули дротики и другие. Первый ударил в щит, пробив обтянутые кожей склееные накрест полосы дерева, и вонзился в предплечье легионера. Тот вскрикнул, ухватился другой рукой за край щита и сдернул раненую руку с наконечника дротика, заревев от боли и ярости. Услышав громкий стук, Катон перевел взгляд и увидел дрожащее древко дротика, вонзившегося в палубу.

— Рядом, — пробормотал Макрон.

С кормы фелуки раздался стон. Глянув через плечо, Катон увидел, что стрела попала рулевому под ребра. Тот ошеломленно поглядел вниз, глядя, как на грязной ткани туники расплывается пятно крови, отпустил рулевое весло, схватился за древко, дернув его, вскрикнул от боли и потерял сознание. Судно тут же начало валиться под ветер, в сторону идущего слева от них другого судна.

— Дерьмо… — пробормотал Катон, тут же осознав опасность. Мгновенно повернулся к Макрону. — Держи мой щит!

Его друг схватил рукоять щита свободной рукой, а Катон протолкался на корму через плотно сидящих на палубе легионеров, стараясь не обращать внимания на непрекращающийся град стрел и дротиков. Треугольное полотнище паруса у него над головой заполоскало. Второй моряк сел на палубу рядом с легионером, прижавшись к нему с застывшим на лице выражением ужаса и вцепившись в шкот паруса так, будто это была последняя нить, связывавшая его с жизнью. Катон не обратил на него внимания, пробираясь дальше. Добрался до рулевого весла, схватил его за рукоять и развернул так, что судно начало возвращаться на прежний курс.

На мгновение Катону показалось, что они избежали столкновения, но фелука разворачивалась слишком медленно. Легионеры на палубе другого судна обернулись, увидев надвигающуюся угрозу. Фелуки столкнулись бортами, паруса задрожали, а люди на палубах попадали друг на друга. На другом судне оптион уже сидел на носовой палубе, готовый повести легионеров вперед, как только судно коснется земли, но вместо этого он потерял равновесие от удара, свалился за борт, с плеском упал в воду и не вынырнул. Легионеры на палубе ругались и барахтались, слезая друг с друга.

От удара фелука вернулась на прежний курс, ветер наполнил парус, и она пошла к берегу, ведомая Катоном. Он поставил рулевое весло ровно. Помочь солдатам на другом судне не было ни времени, ни возможности. Когда до берега осталось футов тридцать, моряк на фелуке подтравил шкот, треугольный парус хлопнул и наполнился ветром. Инерция продолжала нести фелуку вперед, судно лишь слегка потеряло скорость, и вдруг резко дернулось, уткнувшись в илистое дно у полосы камышей. Большая часть легионеров были готовы к этому и удержали равновесие, но некоторые все-таки упали, толкая товарищей. Раздался нестройный хор проклятий.

— Заткните рты! — заревел Макрон. — Щиты к бою, мечи наголо, за мной!

Он шагнул на носовую палубу, слегка согнув колени, чтобы лучше прикрываться щитом, разбежался и прыгнул в сторону берега. С плеском упал в воду, зашуршали примятые им камыши. Воды было ему по бедра, речной ил медленно засасывал калиги, и Макрон, скрипнув зубами, двинулся вперед по взбаламученной воде, отодвигая камыш щитом. Услышал плеск, когда другие легионеры начали прыгать следом. Быстро оглядевшись, увидел, что другие суда тоже пристают к берегу, чтобы высадить бойцов. В камышах было жарко и влажно, отовсюду слышался плеск воды и покрякивание солдат, пробирающихся к берегу. Над краем щита центурион увидел ближайшую группу арабов, которые двинулись в их сторону, выкрикивая боевые кличи и поднимая вверх изогнутые мечи. Они ринулись на римлян вниз по заросшему травой неширокому склону.

Выбравшись из ила, Макрон замедлил шаг. По бокам от него выбирались из камышей легионеры, а спустя еще мгновение рядом появился Катон, тяжело дыша. Из-под шлема были видны его широко открытые глаза. Расставив ноги, он выставил острие меча в сторону наступающих врагов. Римляне выстроились на берегу в неровную линию, и в следующее мгновение арабы в черных одеяниях врезались в них. Воздух наполнился резким металлическим звоном мечей и стуком щитов.

Держа щит поднятым, Макрон принял на него первые несколько ударов, не нанося ответных и держа меч наготове, крепко сжав его рукоять и отведя назад. Услышал рык врага перед ним, почувствовал кислый запах верблюжьего пота, пропитавшего одеяние противника. Дождался следующего удара, звякнувшего по металлическому канту щита, и ударил щитом, тут же шагнув вперед и толкнув щит еще раз. Араб крякнул, резко выдохнув от пропущенного удара. Макрон тут же отвел щит в сторону и сделал выпад мечом. На арабе не было доспеха, и лезвие проткнуло его одеяние, не утратив силы удара и попав в ребра. Макрон потянул меч назад, а араб завалился набок. Гарда меча запуталась в его одеянии, и тот едва не выскользнул из руки Макрона.

— Шиш тебе! — рявкнул центурион, дергая за рукоять сильнее. — Проклятые тряпки! Нечестно, мать твою.

Раздался треск рвущейся ткани, и меч освободился. Араб отшатнулся, истекая кровью и судорожно дыша. Яростно поглядел на Макрона, поднял щит и меч и попытался перевести дыхание. Снова ринулся в атаку. Макрон отбил удар щитом, рубанул противника по запястью и ткнул мечом ему в горло. Тот упал на колени, бросив меч и схватившись за шею, тщетно пытаясь остановить поток крови, толчками текущей из смертельной раны. Макрон быстро сделал шаг назад и огляделся, оценивая обстановку.

Справа от него Катон бился с рослым арабом в сверкающем чешуйчатом доспехе. Тяжелый кривой меч, расширяющийся к концу, бил в щит Катона раз за разом, заставляя его отступать, пока стоящий рядом легионер не рубанул араба по ноге, подрубив мышцы и сухожилия. Нога подогнулась, араб упал навзничь, а Катон сразу же шагнул вперед и изо всех сил ударил его мечом по шлему. Противник потерял сознание.

Оглядывая берег Нила, Макрон видел, что легионеры постепенно выбираются из камышей. Впереди, шагах в пятидесяти слева, сидящий на лошади Аякс размахивал мечом, командуя своим воинам идти в атаку. Макрон повернулся к легионерам, которые прибыли с ним на одном судне.

— Ко мне! — крикнул он. — Построиться!

Легионеры спешно стали строиться клином за центурионом. Увидев это, Катон тоже встал в строй.

— Вперед! — крикнул Макрон и двинулся наискосок по берегу, в сторону Аякса. Перед ним было всего несколько врагов, и некоторые сразу обратились в бегство, увидев плотный строй римлян и решив найти себе противника полегче, среди тех, кто еще только выбирался из воды. Другие, посмелее, ринулись навстречу небольшому отряду Макрона, но сразу заплатили за свое стремление искать славу поодиночке. Клин легионеров поднялся выше по берегу, гладиатор обернулся и сразу осознал опасность. Выкрикнул приказ ближайшей группе лучников, которые стояли, держа луки наготове, но не стреляя, чтобы не попасть в своих.

— Застрелите их! — крикнул он по-гречески, махнув мечом в сторону Макрона и его легионеров. — Убейте их!

Его слова не нуждались в переводе. Лучники вскинули луки, прицелились и выстрелили почти в упор. Катон вздрогнул, когда зазубренный наконечник стрелы вылез с изнанки щита у самого его лица. Легионер справа вскрикнул — стрела попала ему в ногу ниже колена, раздробив кость и вспоров мышцы. Он резко остановился и опустился на колено, не имея возможности идти вперед или укрыться за щитом, чтобы вытащить стрелу.

— Срубай ее! — заорал Катон. — Срубай и иди вперед, или оставайся на месте и умри.

Строй сомкнулся плотнее, и они двинулись дальше, под градом стрел, оставив товарища позади. Уши Катона наполнил грохот ударов и треск дерева, он вышел вперед и пристроился плечом к плечу с Макроном, двигаясь на полусогнутых и опустив щит, чтобы как можно лучше защитить ноги. Но он был высокого роста, и верх шлема с гребнем возвышался над щитом. Стрела пронзила гребень, потянув шлем назад; следующая ударила в шлем, отскочив от него, но от удара голова Катона дернулась в сторону, и он почувствовал легкое головокружение. Тряхнув головой, двинулся дальше, стараясь не упасть и не стать легкой добычей вражеских лучников. Но головокружение быстро прошло, и он, стиснув зубы, продолжил идти по берегу рядом с Макроном.

Лучники сделали последний залп, закинули луки на седельные крюки и обнажили кривые мечи. Взялись за поводья и повели верблюдов на римлян. Животные захрапели и двинулись вперед, шлепая огромными ступнями по земле.

— Стоять! — заорал Макрон.

Он остановился, расставил ноги пошире и выставил щит вперед, чтобы погасить силу удара. Катон и остальные сделали то же самое, присев пониже и держа мечи наготове. Они обливались потом от веса доспехов и усталости от трудного подъема на берег.

Шея первого верблюда появилась над краем щита Макрона, и тут же последовал удар вскользь. Всадник потянулся вперед, рубанув изогнутым мечом. Удар расщепил край щита, оставив зарубку в паре дюймов от головы Макрона. Центуриону было трудно дотянуться до противника, поэтому он привстал и рубанул по шее верблюду. Животное вывалило язык и замычало от боли, а потом завалилось набок, в сторону от небольшого отряда римлян, прямо под ноги другим верблюдам. Шатаясь, верблюд опустился на колени. Другой врезался ему в бок, едва не вышибив из седла всадника. Остальные резко остановились или попытались свернуть в стороны. Всадники яростно кричали, пытаясь совладать с животными, вокруг длинных тонких ног верблюдов поднялась пыль.

Макрон сразу же оценил ситуацию.

— «Шакалы»! Вперед!

Обежав раненого верблюда, чей наездник пытался удержаться в седле, он врубился в гущу топчущихся верблюдов. Подняв щит, ударил по темнокожей ноге, внезапно оказавшейся перед ним. Всадник заорал от боли и увел верблюда в сторону. Макрон обернулся и увидел другого, черного на фоне палящего солнца. Прищурившись, заметил лишь летящее на него лезвие, вскинул меч, пытаясь отбить выпад. Раздался скрежет металла, и импульс удара пронзил руку Макрона, скручивая его мощные мышцы у локтя и плеча. Удар арабского меча, разрубив бронзовую полосу, пришелся на поперечный гребень его шлема, на стальное ребро жесткости. Этот удар точно убил бы его, если бы не блок, но у Макрона закружилась голова, а перед глазами замелькали искры. Он зашатался, продолжая держать щит поднятым, но рука с мечом безвольно опустилась. Почувствовал тошноту и испугался, что может потерять сознание.

— Еще чего, — рыкнул он самому себе.

Тряхнул головой, и в глазах прояснилось. В щит снова ударил меч, и Макрон вдруг услышал судорожный вздох. Поглядев в сторону, увидел Катона, стоящего между ним и верблюдом. Тот только что ткнул всадника мечом в живот. Араб повел верблюда в сторону, зажимая рану рукой и выходя из боя. Ранили одного из легионеров — удар мечом пришелся ему по правой руке, оставив длинный разрез, в котором виднелась кость. Но противник потерял уже двоих, они неподвижно лежали в пыли. Раненых было еще больше, и враги начали отступать от тяжеловооруженных пехотинцев. Двое ринулись было в погоню, но Макрон окликнул их, заставляя вернуться в строй, и снова поискал глазами Аякса.

Гладиатор пытался собрать вместе лучников, но арабы проигрывали бой по всему фронту. Легионеры неумолимо продвигались вперед, выходя с берега на пшеничное поле. Аякс взъярился на воинов, крича им, чтобы те не отступали и дрались. Они не понимали его языка, но, без сомнения, догадывались, чего он добивается. И все равно бежали, боясь взглянуть ему в глаза.

— Давай за ним, — сказал Катон, тяжело дыша. — Пока есть шанс.

— Вперед! — скомандовал Макрон, обернувшись к легионерам.

Двое офицеров повели небольшой отряд легионеров на гладиатора и нескольких всадников, оставшихся рядом с ним. Аякс с горечью глядел на бегущих союзников и осознал опасность только тогда, когда один из его соратников окликнул его и показал на быстро приближающихся римлян. Повернувшись в седле, гладиатор мгновение гневно глядел на врагов, а потом его выражение лица стало мрачным и разочарованным. Он потянулся к рукояти меча, на мгновение задумался, но взялся за поводья и развернул лошадь прочь от берега.

Катон почувствовал свинцовую тяжесть в сердце при мысли, что Аяксу опять удастся скрыться.

— Деритесь, трусы! — крикнул он всадникам. — Бейтесь с нами!

Лошадь Аякса привстала на дыбы, когда ее всадник поймал взгляд Катона. Бунтовщик ткнул пятками ей в бока, и всадники галопом понеслись через поле, следом за спасающимися бегством арабами-союзниками. Катон изо всех сил побежал следом, хрустя примятыми стеблями пшеницы, но догнать конников не было шансов, и он вернулся обратно, тяжело дыша и глядя, как враги скачут к серым стенам храма вдали.

— Ублюдок, — пыхтя сказал Макрон, вставая рядом с Катоном. — У этого недоноска кишка тонка… чтобы остаться… и сразиться с нами.

Катон облизнул губы, переводя дыхание. Доспех давил его своим весом, будто тиски, солнце жарило, как печь. Он сделал глубокий вдох, сглотнул, закрыл глаза и заговорил сквозь зубы:

— Он испытывает нас… испытывает нас на пределе наших возможностей.

Внезапно трибун открыл глаза. Выпрямился, оглядел берег, видя, как легионеры устало строятся у штандартов. Резко выдохнул.

— Надо отправить сообщение легату. Чтобы он знал, что мы закрепились на берегу.

— Прослежу за этим, — отозвался Макрон.

— Пусть остальные, вместе с машинами, высаживаются как можно быстрее, — сказал Катон, показывая на храм. — Если они думают, что там они в безопасности, их ждет сюрприз. Они окажутся в ловушке. И на этот раз бежать будет некуда.

Глава 26

Раздался глухой удар, когда тяжелая стрела баллисты вонзилась в глинобитную внешнюю стену. В воздухе повисло облачко пыли. Стоя на вершине пилона, Аякс прищурился и в угасающем свете солнца увидел, что стена треснула, и из нее посыпались глинобитные кирпичи. Солнце уже зашло, небо стало темно-лиловым, в нем загорелись первые звезды. Римляне уже разожгли костры по периметру храма, чтобы освещение не позволило обороняющимся сбежать. Они переправили сюда еще три когорты, кавалерию, катапульты с острова и баллисты.

Аякса поразила скорость, с которой римляне окружили храм и открыли стрельбу из первой баллисты, установив ее за огромным щитом. Потом подвезли на телегах остальные, и к вечеру обстрел усилился.

В глинобитные стены вонзились еще две стрелы.

— К концу первого часа ночи они пробьют в стене дыру, — пробормотал Карим. — Тогда у них на пути будут лишь завалы, которые мы сделали поперек входов в храм.

— Крепость оказалась не столь прочной, как я надеялся, — согласился Аякс.

Тяжелые и высокие деревянные ворота между первой парой пилонов они укрепили пальмовыми бревнами, срубив росшие неподалеку деревья. Узкие боковые входы перегородили частоколами, группы воинов-арабов стояли за ними, вооруженные мечами и копьями, мрачные и готовые сдерживать римлян столько, сколько смогут. В конце концов, подумал Аякс, именно это и было целью набега по западному берегу Нила: задержать выступление армии противника и дать возможность принцу Талмису беспрепятственно опустошать римскую провинцию в верховьях Нила. Аякс и его отряд должны были задержать римлян на несколько дней, но враг среагировал намного быстрее и решительнее, чем ожидал гладиатор. Его нынешнее положение было очень опасно.

Еще один удар в стену, рядом с пробоиной; на этот раз древко пробило кладку насквозь и с грохотом ударилось в каменную стену храма.

— Возможно, нам следует попытаться вырваться отсюда, пока не поздно, стратег, — осторожно предложил Карим.

Аякс улыбнулся.

— Ты считаешь, друг мой, что решение обороняться здесь было неправильным, — сказал он.

Карим скривил губы:

— Не мне судить. Ты командуешь, я подчиняюсь.

— Правильно. У меня были свои причины остаться здесь, — сказал Аякс, показывая на небольшую группу римских офицеров, собравшихся на холме неподалеку. — Они там, те двое, которых я больше всего на свете хочу убить.

— Ты уверен, что это они?

— Видел их своими глазами. Слышал, как они кричали, обращаясь ко мне, — скрипнув зубами, ответил Аякс. — Надо было сразу броситься на них, пока был шанс расправиться с ними поодиночке.

Он снова поглядел на силуэты вражеских офицеров, на гребни их шлемов, на полированные нагрудники, сверкающие в свете костра, жадно пожирающего пальмовые ветви, которые римляне использовали в качестве топлива.

— Не сомневаюсь, что когда римляне пойдут в атаку, эти двое поведут своих солдат. Я буду ждать их. — Он повернулся к Кариму. — Это точно, возможно, настолько же, как и то, что мы здесь в ловушке. Отступать нам теперь некуда. Будем держаться столько, сколько сможем, и я надеюсь, что лицом к лицу встречусь с моими врагами. Они оба умрут от моего меча.

— А вместе с ними умрем и мы, — тихо добавил Карим. — Ты, я, все те, кто был рядом с тобой с первых дней восстания, и все наши союзники-арабы. Разве это лучший способ бросить вызов Риму, стратег?

Аякс медленно запустил пальцы в густые кудрявые волосы. Они отросли длиннее, чем он привык. Ему больше нравились короткие волосы — ровно настолько, чтобы пот не заливал бы глаза в бою. Вздохнул.

— Мне уже надоедает бросать вызов Риму. Постоянно бежать, оглядываясь, не гонятся ли за мной. Наступает момент, когда добыча разворачивается и бросается на охотника. Это последний шанс умереть достойно и не задаром. Возможно, это время пришло. Если так, то я постараюсь убить столько римлян, сколько смогу, пока не прервется мое дыхание. Если боги будут милостивы ко мне, то я убью и Макрона с Катоном. — Аякс поглядел на друга и схватил его за руку. — Разве это плохая смерть? Умереть стоя, с мечом в руках, вместе с твоими товарищами и друзьями?

— Лучше, чем жить рабом, стратег, — ответил Карим, сдержанно кивнув.

— То не жизнь, — сказал Аякс. — Просто существование.

Снова загрохотали удары. Баллисты продолжали крушить глинобитную стену. Потом раздался протяжный грохот, и большой участок стены рухнул на храмовый двор, подняв клубы пыли. После небольшой паузы со стороны стоящих рядов римлян донесся звук трубы. Баллисты прекратили стрельбу, снова прозвучал сигнал, и легионеры быстро построились в колонну на расстоянии чуть дальше полета стрелы от храма. Колонна по восемь, двадцать рядов или чуть больше. Должно быть, первая когорта, подумал Аякс. Самое мощное подразделение легиона. Несколько офицеров покинули стоявшую на холме группу, оглядывающую линии обороны, и присоединились к легионерам. Благодаря своему шпиону Аякс знал, что Макрон командует первой когортой, и внезапно осознал, что страстно желает, чтобы Катон присоединился к Макрону и пошел в атаку на храм.

Он повернулся к Кариму:

— Оповести людей. Стена пробита, римляне наступают. Пусть лучники приготовят теплый прием нашим друзьям.

— Да, стратег, — кивнув, ответил Карим.

Он спешно сбежал по лестнице, ведущей с пилона, а Аякс подозвал арабов, стоящих на почтительном расстоянии от командира на дальнем конце площадки, и показал на колонну римлян. Командир арабов понимающе кивнул, оскалив сверкающие белые зубы. Спустя мгновение Аякс услышал голос Карима, а потом крики. Его приказ передали арабам нубийские офицеры, говорящие по-гречески и по-арабски так же свободно, как на своем родном языке. Вражеские буцины снова затрубили, колонна вышла из вечернего сумрака и двинулась к пролому в стене.

Гладиатор поглядел вниз и увидел, как его люди приставляют к стенам храма лестницы, чтобы забраться на крышу. Увидел вспышки огня на других пилонах: воины зажигали связки веток и пальмовых листьев. Пламя быстро разгорелось и осветило стоящих рядом лучников, достающих из колчанов первые стрелы. У наконечников стрелы были обмотаны тряпками, пропитанными маслом и смолой. По приказу они зажгут их. Карим бегом взобрался обратно по лестнице, тяжело дыша. Сглотнул.

— Воины готовы, стратег, — доложил он.

Аякс кивнул, и они повернулись, глядя на топающих к пролому легионеров. Позади лучники высекли искры на трут, а затем поднесли загоревшийся трут к растопке в железной жаровне. Быстро занялось пламя.

— Они на дальности выстрела, — объявил Карим. — Отдать приказ?

— Пока нет, — ответил Аякс, напряженно разглядывая первые ряды колонны. Два шлема с гребнями. Офицеры. — Подождем, пока они не минуют стену. Пусть первый же залп нанесет максимальный урон.

Карим кивнул, и они молча глядели, как римляне шагают по камням, покрытым песком, длинной темной полосой, напоминающей в темноте гигантскую бронированную многоножку. Они продолжали приближаться; послышался крик приказа, и первые ряды выставили щиты вперед и сомкнули их в одну линию, защищая легионеров. Дойдя до обломков стены, они замедлили шаг и начали перебираться через груду обвалившихся глинобитных кирпичей. Как только первый ряд вошел в пролом во внешней стене, Аякс откашлялся и сказал:

— Давай.

Карим приложил руки рупором ко рту:

— Лучники! Зажечь стрелы!

Приказ тут же перевели стоящим вокруг жаровен арабским лучникам, и те начали поджигать тряпки на древках стрел. Карим набрал воздуха в легкие.

— Залп! — крикнул он.

Первая стрела полетела с дальнего угла храма по невысокой дуге и ринулась вниз. Следом полетели другие, прорезав темноту и устремившись к пролому в стене, будто он притягивал их. Горящие стрелы градом посыпались на колонну римлян. Некоторые падали на землю и гасли, не причинив вреда. Другие разбрасывали искры, ударяя в стену или отскакивая от щитов и доспехов легионеров. Лишь немногие миновали щиты и доспехи, попав в незащищенную плоть.

Яростная стрельба продолжалась, и пролом залил мерцающий свет горящих стрел. Аякс услышал, как тот же самый голос выкрикнул другой приказ. Первая центурия римского отряда остановилась и построилась «черепахой». Легионеры, начиная со второго ряда, подняли щиты над головами и сомкнули их, закрываясь от сыплющегося на них града горящих стрел.

Послышался грохот чуть ниже площадки. Глянув вниз, Аякс увидел мелькнувшее длинное древко. Снова заработали римские баллисты, стараясь помешать лучникам обстреливать пехоту. Массивные стрелы одна за другой отскакивали от каменных стен храма, но некоторые попадали в цель, снося воинов с верхних площадок. Они падали, катясь по наклонным стенам пилонов, покрытым рельефными изображениями древних богов Египта.

Римляне продолжали продвигаться через пролом, оставив позади несколько убитых и раненых. Сомкнув строй, первые ряды затопали по узкой полосе, отделяющей внешнюю стену от стены храма. Шли к проходу в стене, где за завалом начинался первый двор храма, обрамленный колоннами. Аякс изо всех сил вглядывался в ряды первой центурии, но не видел двух римских офицеров.

— Продолжать стрельбу, — скомандовал он арабу, командиру лучников. Потом развернулся к лестнице, ведущей вниз внутри пилона. — Пошли, Карим.

Они быстро спустились по крутой лестнице, освещенной бледным светом стоящих на каждом этаже масляных светильников. Первые звуки рукопашной схватки эхом отдались внутри башни, и Аякс прибавил шагу. Выйдя наружу, он увидел, что воины столпились у колоннады слева. Обнажив меч, подбежал к ним, рявкнув:

— Дорогу! Живо!

Оглянувшись, арабы расступились, давая ему пройти к перегороженному входу. Проход между стенами был шириной не больше восьми футов, и его перегородили каменными блоками, взятыми с небольшого двора перед главным пилоном. Некоторые из гладиаторов уже стояли рядом, готовые рубить римлян, которые попытаются перебраться через завал. На стенах храма арабские лучники продолжали натягивать луки и выпускать стрелы по колонне римлян, растянувшейся от самого пролома. В мерцающем свете горящих стрел легионеры были отличной целью, и им пришлось остановиться, пригнувшись и дожидаясь, пока авангард пробьется внутрь храма.

Аякс с Каримом взобрались на завал и встали рядом с несколькими бойцами, приготовившимися оборонять проход. На открытом участке уже лежало несколько тел; авангард римлян стоял впереди, в двадцати футах, прикрываясь щитами от стрел. Время от времени кто-нибудь из римлян быстро приподымался и бросал дротик в обороняющихся. Но времени хорошо прицелиться у них не было, поскольку надо было быстро прятаться обратно за щиты.

— Чего они ждут? — спросил Аякс сам себя.

Едва он успел сказать это, как увидел, что по центру колонны римлян будто пробежала рябь. Между стеной и храмом побежали другие солдаты, в конических шлемах и пластинчатых доспехах. Это были лучники-ауксиларии, несшие в руках большие деревянные щиты. Они быстро поставили щиты на землю, откинули подпорки и начали стрелять из-за щитов по арабам-лучникам на пилонах и стенах храма. Гладиатор не обратил на них особого внимания, его больше заботило то, чем заняты легионеры. Стена щитов внезапно разомкнулась, и вперед выбежала небольшая группа солдат, несших лестницу, собранную из пальмовых бревен. Следом выбежала еще одна группа, со второй лестницей. Они несли их прямо к завалу.

— Застрелить их! — крикнул Аякс, указывая на них рукой.

Ближайшие к нему лучники на крыше храма сразу развернулись, прицелились и выпустили стрелы. Двое легионеров упали: один схватился руками за стрелу, пронзившую ему бедро, второй лежал неподвижно, с пробитым горлом. Но легионеры с лестницами не остановились. Добравшись до завала, первые двое подняли край лестницы вверх, и ее жерди с грохотом упали на завал. В то же мгновение легионеры разомкнули строй и ринулись вперед, грохоча калигами по лестнице, прежде чем обороняющиеся успели оттолкнуть ее. Аякс успел толкнуть вторую лестницу раньше, чем легионеры успел добежать до нее, и она качнулась назад, а затем упала набок. Подкованные калиги первого легионера заскрежетали по ступеням другой лестницы, и он ринулся вверх. Аякс увидел, что солдат держит щит и меч поднятыми, в свете зажженной лучниками жаровни. Рубанул горизонтально, под край щита, и лезвие его меча врубилось в голень римлянина, чуть выше лодыжки, рассекая мышцы и дробя кость. Легионер резко вскрикнул, когда его нога подогнулась, и упал назад, прямо на другого, лезшего следом. Тот не удержал равновесия и свалился с лестницы вместе с раненым товарищем. Они упали, грохоча щитами и доспехами.

Но к лестницам бежали другие. На этот раз первый легионер был осторожнее. Он держал щит пониже и выбрался наверх. Аякс отвел меч назад, схватил свободной рукой край щита римлянина и резко дернул его в сторону. Ухитрился повернуть его, открыв бок и бедро легионера. Стоящий слева гладиатор, вооруженный копьем, тут же воспользовался этим и ткнул римлянину копьем в ногу. Удар был слишком быстрым и слабым, чтобы нанести серьезную рану, но легионер вскрикнул и на мгновение остановился. Поняв, что отступать некуда, поскольку сзади напирали его товарищи, он двинулся вперед снова и ударил Аякса щитом в грудь. Тот не мог отразить удар и упал назад, свалившись с завала на стоящих внизу арабов. Сбил с ног двоих, и они закопошились, пытаясь выбраться из-под него.

Аякс сбил дыхание при падении, но тут же вскочил на ноги и увидел, как копейщик снова ударил солдата копьем, на этот раз в пах. Римлянин сложился пополам, уронив щит. Карим, уже занявший место предводителя на завале, быстро добил его, рубанув мечом по горлу. Римлянин упал обратно на лестницу, сползая по ней навстречу следующему легионеру.

Над завалом снова появился верхний конец второй лестницы.

— Отталкивайте! — крикнул Аякс своим воинам. — Сбросьте их с завала!

Голова и плечи первого легионера, поднявшегося по второй лестнице, появились над завалом, и единственный из оставшихся на баррикаде защитников рубанул по краю лестницы тяжелой фалькатой.[17] Дерево треснуло, Карим рубанул снова. Распорка с громким треском сломалась, и римлянин завалился вбок, на другую лестницу, прямо на товарища, которому пришлось резко остановиться.

— Не останавливаться, мать вашу! Вперед! Вперед! — заревел Макрон под стеной. Аякс почувствовал, как его сердце сжалось, и схватился за край платформы. Подтянувшись, забрался наверх и оттолкнул в сторону одного из гладиаторов.

— Слезай, — приказал он.

Воин спрыгнул. Аякс поглядел на толпящихся внизу вражеских солдат и увидел поперечный гребень шлема Макрона. Римлянин стоял сбоку от легионеров; рядом с ним был другой офицер, ростом повыше. Префект, его друг. Аякс убрал меч в ножны и вырвал из рук одного из своих воинов копье. Было бы приятнее, если бы враг умер более медленной смертью, но гладиатор понимал, что надо пользоваться шансом, пока он есть. Рядом Карим бился с легионером, пытающимся перебраться через завал. Не обращая внимания на грохот меча Карима по щиту римлянина, Аякс перехватил копье, подняв его над головой. Отвел руку и прицелился в двоих стоящих офицеров. С мрачной радостью подумал, что на сей раз ситуация поменялась. На Крите случилось, что именно Макрон защищал стену и броском копья убил одного из его близких друзей.

Глубоко вдохнув, Аякс с протяжным выдохом бросил копье вперед. Оно полетело вниз с завета прямо в офицеров.

— Макрон, поберегись! — крикнул Катон, отталкивая друга в сторону за мгновение до того, как копье попало бы ему прямо в грудь. Вместо этого оно угодило в левое плечо трибуна. От удара он упал на песок и щебень, покрывающие землю у стены.

— А! — рыкнул Аякс сквозь зубы.

Его лицо осветила дикая радость. Он едва успел бросить взгляд на двоих офицеров, видя, как Макрон наклонился над другом, и обнажил меч, чтобы с боем пробиться к нему. На вершине завала Карим продолжал рубиться с тем же самым римлянином. Звенели мечи, но теперь у легионера стало два противника. Он успел отбить еще один выпад, но Аякс провел удар в обход щита, взрезая противнику предплечье. Щит выпал из руки легионера, и он инстинктивно отшатнулся назад, чтобы до него не достали мечами. Но в него тут же вонзились две стрелы, выпущенные лучниками сверху, пробив ему правую руку в двух местах. Римлянин взвыл от боли, шатнулся в сторону и свалился с лестницы на лежащие внизу тела.

Нападающие, стоявшие внизу, замешкались, и тут одному из них стрела попала прямо в голову. Он на мгновение выпрямился во весь рост, дрожа в конвульсиях, а затем упал. Вокруг толпившейся внизу первой центурии лежало еще несколько тел римлян и арабов, которых сбили со стен храма стрелами.

— Отходим! — крикнул кто-то. — Отходим!

Наступила мимолетная пауза, и Аякс увидел, как легионеры начали пятиться от уцелевшей лестницы. Крик подхватили остальные, и первая центурия нарушила строй и начала отходить к пролому.

— Стоять! — заревел Макрон. — Держать позицию! Будьте вы прокляты, трусы!

Аякс увидел, что центурион привстал, крича на солдат. Потом Макрон поглядел на неподвижное тело у его ног. Мгновение центуриона, казалось, мучили раздумья, а затем он наклонился, взвалил своего командира на плечо и тяжело пошел следом за своими солдатами. Аякса до глубины души возмутило, что враги опять ускользают, и тут несколько стрел ударили в землю рядом с Макроном.

— Стрелять по офицерам! — заорал Аякс, махнув мечом в сторону центуриона. — Застрелите их!

В горячке боя лишь ближайшие к нему воины услышали приказ и осознали, что надо уничтожить двоих римских офицеров. Аякс напряженно глядел, как стрелы полетели одна за другой, продолжая гореть даже после того, как воткнулись в землю. Макрон прибавил шагу и начал идти зигзагом, чтобы помешать целиться лучникам. Одна стрела отскочила от доспеха трибуна, другая пролетела у самого шлема Макрона, но он рванулся вперед и укрылся за щитами, установленными лучниками-ауксилариями. Без церемоний бросив Катона на землю, он рухнул на колени рядом с ним.

— Вот дерьмо! — с яростью пробормотал Аякс, сжимая кулак, и гневно глядел на щиты лучников, за которые Макрон отволок трибуна.

Стрелы арабов ударяли в щиты и землю рядом. Большая часть первой центурии уже отошла к пролому или тоже укрылась за щитами ауксилариев. Аякс увидел, что римляне продолжают отходить. Макрон и еще несколько легионеров потащили Катона прочь, под прикрытием щитов, которые подняли вверх ауксиларии. Когда последние из римлян пошли сквозь пролом, Аякс скрипнул зубами.

— Нам надо поберечь стрелы, командир, — сказал Карим.

Отойдя от приступа ярости, Аякс кивнул:

— Отдай приказ.

— Прекратить стрельбу! — крикнул Карим, сначала в одну сторону, потом в другую. — Прекратить стрельбу!

Арабы перестали выпускать стрелы и начали сходить со стены храма, оставив наверху несколько человек, чтобы следить за врагом. Последние из лучников-ауксилариев выбрались через пролом. Вскоре прекратился и обстрел из баллист. В ночи шумел лишь легкий ветерок, к которому примешивались стоны раненых римлян и арабов. Догорали несколько стрел, горели жаровни на пилонах и стенах храма, освещая слабым оранжевым светом картину результатов первой атаки римлян. Враги потеряли человек двадцать, прикинул Аякс. Что важнее, удар был нанесен их боевому духу. Когда они пойдут в атаку в следующий раз, то будут знать, что их встретит град стрел и ожесточенное сопротивление на завале. Им придется идти по телам убитых товарищей, не обращая внимания на стоны и просьбы о помощи их раненых. Римский командир дважды подумает, прежде чем снова пойти в лобовую атаку.

— Что теперь? — тихо спросил Карим. — Думаешь, они попытаются еще раз атаковать этой ночью?

Аякс задумался.

— Я бы пошел, будь на их месте. Каждый час, который они теряют, — час в пользу принца Талмиса… они пойдут в атаку.

— И что нам тогда делать, стратег?

— Делать? — спросил Аякс, едва улыбнулся. — Ничего. Сомневаюсь, что сейчас нам поможет даже наш шпион среди римлян.

Глава 27

— Как он? — спросил Макрон, стоя рядом с другом, плечо которого внимательно оглядывал главный хирург легиона при свете масляного светильника, который держал его помощник.

Хирург вздохнул и ответил, не отрывая взгляда от раненого:

— Скажу вам точнее, командир, если вы окажете любезность, не загораживая мне свет.

Макрон сделал шаг назад.

— Благодарю вас.

Хирург наклонился к Катону и внимательно оглядел плечо. Как только Макрон вытащил его с территории храма, он и двое легионеров отнесли трибуна к позиции баллист и тут же послали за хирургом. После удара копьем Катон, падая, ударился головой о землю. Он потерял сознание и пришел в себя лишь тогда, когда Макрон и Хамед уже тащили его от стены. Катон был контужен, но достаточно в сознании, чтобы чувствовать боль в плече и невнятно ругаться. Макрон снял с него шлем, перевязь и пластинчатый доспех еще до прихода хирурга и уложил в углу стойла на кучу сена. Вокруг сильно пахло навозом. Центурион приказал Хамеду ждать снаружи, не мешая лекарю.

Хирург спустил край туники с плеча Катона и поглядел на побелевшую кожу.

— Открытой раны нет. Хорошо. Говорите, в него копье попало?

— Да. Похоже, прямо, не вскользь.

— Гм. — Хирург аккуратно коснулся кожи и провел пальцами к ключице. — Здесь переломов нет. Мне надо проверить состояние плечевого сустава. Это будет больно. Вам придется держать его.

Макрон опустился на колени и крепко ухватил Катона за здоровую руку одной рукой и прижал его к копне сена другой.

Хирург аккуратно взялся обеими руками за плечо Катона. Прощупал его, ища сломанные кости или обмякшие разорванные мышцы. Удовлетворенный результатом, надавил сильнее, прощупывая мышцы поглубже.

— Мать твою! — заорал Катон и попытался сесть. Его глаза широко открылись, и он яростно поглядел на хирурга. — Ублюдок! — Попытался стукнуть хирурга лбом в челюсть.

— Тихо, парень! — рявкнул Макрон, укладывая Катона обратно. — Он всего лишь осматривает твою рану.

Катон непонимающе поглядел на Макрона, а затем кивнул и скрипнул зубами.

— Ладно. Давай дальше.

Потерев челюсть, хирург снова занялся плечом Катона. Нажал пальцами на побледневшую кожу, и Макрон почувствовал, как тело его друга одеревенело. Катон глядел прямо вверх, борясь с болью. Хирург тщательно прощупал плечо и выпрямился, удовлетворенно кивнув.

— Сильный кровоподтек, но кости целы. Несколько дней будет прилично болеть, надо будет носить руку на перевязи, но необратимых повреждений нет. Я так понимаю, что вы получили и удар по голове.

Катон нахмурился, вспоминая.

— Это нормально — не помнить, как все произошло. Как себя чувствуете?

— Так себе, — сглотнув, ответил Катон. — Голова болит. Немного кружится… Я помню, как мы пошли в атаку. Потом — летящее копье. Потом — ничего.

— Что ж, это нормально, — ответил врач, ободряюще похлопав Катона по кисти руки. — По крайней мере, мозги вам не вышибло.

— Не сказал бы, что вижу особую разницу… — начал Макрон, пожав плечами.

— Вы должны отдохнуть, — сказал хирург, вставая. — Пока не пройдет головокружение. Потом можете ходить. Плечо будет болеть и неметь несколько дней. Лучше носить руку на перевязи. Помимо этого, могу лишь сказать, что вам повезло, командир. Теперь постарайтесь не подставляться под копья, дротики и стрелы, хорошо?

Макрон насмешливо поглядел на него. Когда хирург вышел с конюшни, он снова посмотрел на друга. Некоторое время они молчали, а затем центурион многозначительно откашлялся.

— Думаю, следует поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня?

— Конечно, — хмуро ответил Макрон. — Ведь ты спас меня от этого копья.

— Я?

— Значит, не помнишь?

Катон прикрыл глаза, а потом покачал головой.

— Ладно, — сказал Макрон. — Забудь. Я пойду. Легат захочет узнать, что делать дальше. А ты лежи здесь и отдыхай, хорошо? — Он развернулся и пошел к выходу.

— Макрон… — тихо окликнул его Катон.

Центурион остановился и обернулся.

— Что бы я там ни сделал, ты бы поступил так же, — сказал Катон. — Будь ты на моем месте.

— Точно, только не лежал бы здесь, — хмыкнув, ответил Макрон. — Я не такой худой, как ты. Если бы я оттолкнул тебя в сторону, это проклятое копье пролетело бы в миле от нас. А теперь делай то, что сказал хирург. Отдыхай.

Выйдя из конюшни, Макрон дал знак Хамеду идти за ним.

Легат сидел за грубо отесанным столом у развалин хижины селян, когда пришел Макрон. Штабные офицеры и центурионы когорты Макрона и когорты ауксилариев собрались вокруг него при свете масляного светильника, ожидая. Другой хирург легиона как раз закончил накладывать шов на небольшую рану в предплечье легата, и теперь мазал ее мазью. Аврелий обратился к Макрону, глядя на него через плечо хирурга:

— Хорошо, что ты наконец пришел.

— Навестил старшего трибуна, командир, — с едва заметной горечью ответил Макрон. — Во время атаки в него попали копьем.

— Насколько серьезна рана? — с легкой тревогой спросил Аврелий.

— Ему повезло, командир. Слегка контузило, но трибун скоро вернется в строй.

— Хорошо, у нас каждый на счету, — ответил Аврелий, кивая на ткань, которой ему бинтовали рану. — Я и сам ранен. Стрела руку вспорола.

Хирург поднял взгляд. На его лице было удивление, и он покачал головой, завязывая концы повязки. Выпрямился и отошел на подобающее расстояние.

— Кость не задета, командир, — сказал он. — Но я все равно советую вам держать рану в чистоте.

Аврелий кивнул, махнув хирургу рукой. Тепло улыбнулся Макрону.

— Скверно обернулась эта первая атака, а? Я вышел вперед, чтобы глядеть за вашим наступлением из пролома, там меня и ранили.

Он с гордостью показал на повязку на руке. Макрон услышал в его голосе воодушевление. Воодушевление воина, который наконец-то получил первое боевое ранение за долгие годы спокойной службы, не дававшей ему ни малейшей возможности проявить себя как солдат.

— Тем не менее отступление наше лишь временно, — продолжил легат. — Следующая атака будет успешной, и мы возьмем эту крепость. Уверен в этом.

Макрон задумчиво поглядел на своего командира. Аврелий в слишком радостном настроении — это опасно. Макрон достаточно послужил в разных легионах, чтобы распознать это. Получив первую рану, пусть и царапину от стрелы, Аврелий почувствовал себя неуязвимым. Теперь ему не надо было ничего доказывать рядовым легионерам. Он пролил кровь на поле боя и получил моральное право отдавать им приказы, какова бы ни была их цена. Макрон знал, что через пару часов это пройдет. Нормальное дело, когда тебя хотели убить, но промахнулись. Боевой пыл легата скоро вновь сменится холодным расчетом. Сейчас же надо ухитриться удержать его от поспешных действий, пока не будет должным образом подготовлен новый штурм храма.

— Конечно, возьмем, командир, — согласился Макрон. — Как только хорошенько подготовимся.

— Подготовимся?

— Безусловно, командир. Надо выдвинуть вперед баллисты и катапульты, чтобы лучше прикрывать штурм с близкой дистанции. Если мы сможем пробить несколько дыр во внешней стене, катапульты смогут обстреливать вражеских лучников, не подвергая риску наших. Кроме того, нам необходимо убедиться, что у врага перекрыты все пути отступления.

Макрон кивнул на Хамеда.

— Этот парень раньше был жрецом. Знает, как устроены храмы. И этот посещал… совсем недавно, так?

— Да, командир, — ответил Хамед, кивнув. Он очень нервничал, стоя перед командиром легиона.

— Тогда рассказывай все, что знаешь. Сколько здесь входов?

Хамед задумался, прежде чем ответить, стараясь ничего не упустить.

— Между двумя самыми большими пилонами — главный вход. Там огромные ворота, командир. Толщиной в несколько дюймов. За ними небольшой двор и следующие ворота. По сторонам от главного входа два небольших храма. Один — через который мы шли в атаку в первый раз, и другой, с противоположной стороны. Его тоже можно хорошо укрепить, командир.

— Ну, есть лишь один способ в этом убедиться, — раздраженно ответил Аврелий. — Иди и проверь. Доложи центуриону Макрону сразу же, как вернешься.

Хамед глянул на Макрона, который еле заметно кивнул, и, сглотнув, склонил голову.

— Как прикажете, командир.

Он нерешительно пошел в сторону храма и вскоре скрылся в темноте. Аврелий снова поглядел на Макрона.

— Пока Катон не в состоянии нести службу, вы старший после меня офицер, — сказал он. — Вы опытный солдат, так что мы поступим так, как вы порекомендуете. Выведем вперед баллисты. Делайте все, что сочтете необходимым, чтобы следующий штурм был успешен. Это понятно?

— Да, командир, — кивнув, ответил Макрон.

— И убедитесь в том, что у противника нет возможности сбежать. Я хочу, чтобы всех их убили или пленили… — Аврелий поднял руку и коснулся лба. — Теперь мне надо отдохнуть. Я чувствую слабость от ранения. Разбудите сразу же, когда все будет готово к следующему штурму.

Тянулась ночь, полная луна низко повисла над горизонтом, а шум от приготовлений римлян был отчетливо слышен обороняющимся в храме. Неторопливый ровный звук ударов у внешней стены. Легионеры проломили в глинобитной стене проходы. Визг пил и стук молотков у костров вдали, ярдах в двухстах[18] от стены, за холмом. С верхней площадки пилона Аякс едва различал силуэты легионеров за работой. Подумал, что они, наверное, сооружают новые штурмовые лестницы и, по всей вероятности, таран. Если лестницы не помогут, то уж таран точно разметает наспех собранный завал. И когда это случится, ничто не помешает римлянам пробиться внутрь и уничтожить осажденных.

Мятежный гладиатор уже задумывался насчет возможности прорваться и бежать, но вечером он видел, что легионеры постоянно ходят вокруг храмового комплекса, а небольшие отряды неторопливо что-то раскладывают на земле. Кальтропы, догадался Аякс, «чеснок». Шипы, выкованные так, что, как их ни брось на землю, один из четырех заостренных штырей всегда будет торчать вверх. И проткнет ногу или копыто тому, кто попытается пробежать через заграждение. Позади пеших патрулей слышался топот копыт и ржание. Кавалерия.

Миновала полночь, луна поднялась высоко в небо, ее свет пролег сверкающей дорожкой по поверхности Нила, обрываясь у холмов на противоположном берегу. Аякс понимал, что они в ловушке. Оставшиеся с ним люди, выжившие во время восстания на Крите, и воины-арабы, вверенные ему принцем Талмисом, обречены. Наполнившее его сердце чувство не было страхом или ощущением поражения. Лишь глубокое разочарование, что за свою короткую жизнь он не смог навредить Риму еще больше. Аякс надеялся, что смертельно ранил префекта копьем, злился, что Макрон остался в живых и вполне может выжить в предстоящем штурме храма. Мысль о том, что он умрет, отомстив лишь наполовину, мучила Аякса. Окружающие этого не видели, он смотрел на ряды римлян бесстрастно. Для своих воинов стратег был, как всегда, бесстрашен и решителен, и его пример воодушевлял их.

Спустя час после полуночи раздалось шлепание сандалий по лестнице пилона, и вскоре из темноты появился Карим. Он встал рядом, тяжело дыша.

— Что такое?

— Стратег, пойдем со мной, прошу. Сейчас же.

Аякс по голосу понял, что дело срочное, и повернулся к нему.

— Что такое?

— Лучше будет тебе пойти со мной, командир, — ответил Карим, многозначительно поглядев на остальных воинов, стоящих на пилоне. Арабы и их командир вполне могли слышать их.

— Ладно, хорошо. — Аякс кивнул и начал спускаться по лестнице следом за товарищем. Как только они прошли три пролета, он тихо заговорил снова: — Что случилось?

— Наш человек, стратег, — сказал Карим, оглянувшись через плечо. — Он здесь, в храме.

— Кант? — удивленно переспросил Аякс.

Он не понимал, зачем шпион рискнул прийти в храм, и подавил приступ гнева. Шпион постоянно добывал важную информацию о римской армии и передавал ее разведчикам принца Талмиса, встречавшимся с ним неподалеку от Диосполиса. Он должен был тщательно скрывать себя. Что бы ни побудило его прийти сюда, это должна быть достаточно веская причина.

Карим кивнул.

— Перебрался через завал с северной стороны. Сказал, что ему надо поговорить с тобой.

— Где он?

— Я отвел его в один из залов жертвоприношений, чтобы его никто не видел.

— Хорошо, — согласился Аякс. Даже если храм падет, Кант еще сможет здорово помочь принцу Талмису, если не будет раскрыт.

Они пересекли внутренний двор и вошли в колоннаду, ведущую к святилищу. Внутри было темно, путь им освещал лишь огонь, горящий в дальнем конце святилища. По обе стороны от святилища, где стоял священный ковчег, были устроены небольшие помещения. Жрецы храма уже давно не совершали столь богатых подношений богам, чтобы требовалось все это хозяйство, и сейчас здесь пахло лишь запустением.

В проходе слева от святилища из жертвенного помещения появился темный силуэт.

— Стратег? — послышался тихий голос.

— Кант, — жестко ответил Аякс, идя к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Стратег, вам надо выбираться из ловушки, пока еще есть возможность. Если останетесь здесь, погибнете.

— Если будет на то воля богов, я сначала покажу римлянам, как умирает настоящий мужчина. С честью и достоинством.

Повисло молчание, а затем заговорил Карим:

— Они этого не допустят. Они убьют тебя только после того, как сломят, так, чтобы показать твою смерть позорной. И это станет наследством, которое ты оставишь всем рабам Римской империи, стратег.

Аякс понимал, что он прав, и устало кивнул.

— Тогда нельзя позволить им взять меня живым. Я умру здесь, если не от римского меча, то от своего или от твоего, если ты поможешь мне, друг мой.

— Нет, — прервал его Карим. — Пока есть шанс продолжать нашу борьбу с Римом, ты должен жить. Пока Аякс на свободе, ни один римлянин не сможет спать спокойно. Это главное. Это все, что дает надежду тем, кто еще в оковах, стратег. Ты должен жить. Должен выбраться отсюда.

— Он прав, — сказал Кант. — А я — единственный, кто может вывести вас отсюда через ряды римлян. Я уже выбрал дорогу. Если они остановят нас, то узнают меня и пропустят.

— Бежать? — переспросил Аякс, качая головой. — Это опозорит меня, хотя бы перед самим собой.

— Есть вещи важнее гордости, — настойчиво сказал Карим. — Иногда человек значит больше, чем он думает. Становится символом, воодушевляющим других. Его имя становится оружием в сердцах тех, кто следует за ним, оружием, перед которым трепещут враги.

— Это будет так и в том случае, если он умрет, — возразил Аякс.

— Если ты умрешь, то все, чего ты еще мог добиться и что еще больше возвеличило бы твое имя, не случится.

Аякс опустил голову и задумался. Этим вечером он уже приготовился к смерти, здесь, в тесноте и темноте этого храма, на краю безбрежной пустыни. Однако Карим прав: есть и другой повод выпутаться из создавшегося положения. Он поглядел на Канта.

— Каков твой план?

Оставался еще час до рассвета, когда небольшая группа людей пересекла пространство между храмом и внешней стеной. С противоположной стороны донесся шум — это Гепит повел большую группу воинов в атаку на римлян, охраняющих пролом в стене и баллисты. Нубиец сам вызвался остаться и прикрывать бегство командира. Аякс пообещал себе воздать честь другу, убив за него десяток римлян как можно скорее.

Веревки, по которым Кант залез на стену, были на месте, и несколько гладиаторов и лучших воинов-арабов, выбранных Аяксом, чтобы сопровождать его, один за другим забрались на глинобитную стену и тихо спустились снаружи. Когда последний из них исчез в темноте, Аякс дернул Канта за рукав римской туники, надетой на нем.

— Что теперь?

— На поле есть пересохший оросительный канал, — ответил Кант, показывая на еле различимые линии на пшеничном поле. — Пойдете за мной как можно более скрытно. Там два поста римлян, по сто шагов в каждую сторону от канала. Когда минуем их, канал соединится с другим, более глубоким. Там вода, так что идти придется медленно. В четверти мили дальше — кавалерийский патруль. Когда я проходил мимо них по дороге в храм, они укладывались спать. Коновязь недалеко от канала, у нее трое часовых. Если спросят пароль, я отвечу. Я знаю пароль, назначенный на эту ночь. Мы набросимся на них прежде, чем они что-то поймут. Потом вы возьмете лошадей и уедете, командир.

— А ты не поедешь?

Кант покачал головой.

— Если я вернусь к правой стороне храма прежде, чем меня хватятся, то все будет в порядке. Пока что моя легенда вполне работает. Нет причин думать, что они догадаются, кто я такой. Так что я смогу еще послужить вам и вашим союзникам. — В темноте блеснули его зубы, когда он улыбнулся. — Это лучшее представление в моей жизни. Жаль только, другие актеры Рима не видят, и я не получу должного признания.

— Признание? Будь доволен, что их здесь нет, — ответил Аякс и улыбнулся. Похлопал шпиона по плечу. — Пошли.

Кант пошел первым, и вереница темных фигур, низко пригнувшихся к земле, начала пробираться к краю поля. Звуки схватки позади, с противоположной стороны храма, начали утихать — Гепит приказал воинам отступить обратно в храм. Выйдя на поле, Аякс постарался идти как можно тише, не шурша колосьями пшеницы. Они продвигались вперед мучительно медленно, и Аякс уже начал опасаться, что рассветет раньше, чем они уйдут от вражеских солдат на безопасное расстояние. Наконец Кант спустился в неглубокий пересохший канал, и они пошли быстрее. Звук голосов заставил Аякса остановиться, но потом кто-то рассмеялся, и разговор продолжился тихо и беззаботно. Гладиатор двинулся дальше. Канал постепенно становился глубже, а затем присоединился к другому, еще более глубокому и наполненному водой. Кант пошел первым, спустившись в воду и двинувшись вперед, стараясь не плескать водой. Остальные вошли в воду следом, вплотную к камышу, росшему вдоль канала.

Внезапно Кант поднял руку, давая знак остальным остановиться. Еле слышный шорох камыша стих вдали, наступила тишина, прерываемая лишь шарканьем копыт по земле и тихим ржанием. Аякс повернул к Кариму и махнул ему рукой. Они подошли к Канту.

— Это здесь, — сказал шпион.

— Что ж, хорошо, — ответил Аякс, обнажая меч. — Мы разберемся с часовыми. Как только покончим с ними, остальные займутся патрульными, пока те спят. Ясно?

Все кивнули, обнажая оружие, и предводитель мятежников первым вышел из воды сквозь стену камышей. Остановился и огляделся. Коновязь была справа, лошадей привязали к веревке, натянутой между двумя пальмами. Позади них разговаривали двое часовых, невдалеке на земле виднелись темные фигуры их товарищей. Некоторые храпели. Еще дальше ходила взад-вперед одинокая фигура. Аякс показал на нее.

— Этот — твой, Карим. Обойди вон там и заставь его замолчать. Я сосчитаю до ста, и мы пойдем на двух других.

Карим кивнул и, опустившись на землю, медленно пополз мимо спящих римлян. Миновал растущие рядом несколько финиковых пальм и растворился в темноте. Аякс мерно сосчитал до ста и толкнул Канта.

— Пошли.

Они поднялись и вышли из камышей, оказавшись на неровной дороге, идущей вдоль канала. Аякс выпрямился во весь рост и пошел к часовым у коновязи. Те продолжали разговаривать и заметили его лишь в самый последний момент. Один из них резко повернулся и опустил копье, увидев два силуэта, появившиеся из темноты.

— Стой! Кто идет?

— Свои! — ответил Кант.

— Пароль!

— Развей тоску, — ответил Кант, шагая вперед и незаметно обхватывая рукоятку меча.

— Проходи! — ответил римлянин.

Аякс шел рядом с Кантом по дороге. Они уже приблизились к римлянам, и если покрой туники Канта был безусловно военным, то Аякс не был похож на римского легионера. Но они продолжали идти. В последний момент один из часовых прищурился и поглядел на него.

— А ты кто?

Аякс не замедлил шага, идя к римлянину, и в последний момент прыгнул вперед, сделав выпад мечом. Лезвие вонзилось часовому в грудь, и он согнулся, застонав. Второй на мгновение замер, ошеломленный, потом опустил копье, но Кант отбил его в сторону и вонзил меч часовому в горло. Тот рухнул на колени, истекая кровью, и упал на бок. Аякс быстро добил своего противника и развернулся к последнему часовому. Тот что-то услышал и стоял наготове на другой стороне лагеря, сжимая копье обеими руками. Но прежде чем он успел окликнуть их, из темноты выпрыгнула тень, и Карим, крякнув, повалил легионера на землю. Аякс глядел на происходящее, готовый броситься на помощь Кариму, но парфянин встал и поднял меч.

— Все готовы, — с облегчением сказал Кант.

Он повернулся в сторону канала и тихо свистнул. Из камышей тут же появились два десятка фигур и двинулись к ним. Когда его люди собрались вокруг, Аякс показал им на спящих римлян, улегшихся в стороне от финиковых пальм, чтобы им на голову не свалилась змея или скорпион.

— Убейте их по-тихому, — приказал Аякс. — Вперед.

Его воины расползлись между спящими римлянами и, стоя на коленях, начали зажимать им рты и резать глотки. То там, то тут жертва начинала судорожно биться перед смертью; один даже успел издать булькающий вскрик, прежде чем ему зажали рот. Когда со всеми римлянами покончили, Аякс повел воинов к коновязи. Седла были аккуратно сложены рядом, так что оседлать коней оказалось делом быстрым. Прошло совсем немного времени, а Аякс и его воины уже сидели на лошадях — все, кроме Канта.

— Ты уверен, что хочешь остаться? — спросил Аякс.

— Да, стратег.

— Если они узнают, что ты шпион, а рано или поздно это случится, то пощады от них не жди.

— Я буду осторожен. Кроме того, мне очень понравился этот обман. Я никогда еще не играл таких ролей.

Улыбка исчезла с лица Канта, и он кивнул в сторону неба на востоке, где сквозь туман над Нилом начинали пробиваться первые рассветные лучи.

— Езжайте лучше, — сказал он, сжимая руку Аякса. — Да пребудет с тобой Фортуна, стратег.

Гладиатор с благодарностью кивнул, отпустил руку Канта, взял поводья и тронулся в западном направлении, к холмам, чтобы скрыться в безлюдной местности, подальше от римских войск, окруживших храм. Потом они пойдут вдоль Нила, вверх по течению, найдут где переправиться и присоединятся к принцу Талмису и его армии.

Он сделал то, чего хотел принц. Отряд отвлек врага, римляне понесли тяжелые потери. Если повезет, они, обеспокоенные угрозой на обоих берегах, будут вынуждены разделить свои силы, и без того не слишком многочисленные. Но, несмотря на это, отряд потерян, так что Аякс понимал, что союзник встретит его без особой радости.

Тыча пятками в бока коня, он послал его в рысь, и они ускакали прочь от шпиона, оставшегося среди трупов кавалерийской турмы римлян. Кант поглядел им вслед, развернулся и поспешил обратно к храму, чтобы вернуться к римлянам прежде, чем обнаружат его пропажу.

Глава 28

Небольшая колонна всадников проехала всего полмили по возделанным полям, когда они внезапно выехали на песок пустыни, туда, куда не доходила система орошения, вырытая селянами. Здесь укрыться было негде, и Аякс натянул поводья, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Справа от него возвышались утесы и горы из песчаника, отделяющие узкую полосу плодородной земли от пустыни. Вершины гор уже озарил солнечный свет, который понемногу начинал расползаться по земле, еще погруженной в ночную тьму.

Щелкнув языком, Аякс дал знак своим воинам следовать за ним. Его лошадь двинулась в сторону пустыни. Он тут же почувствовал себя незащищенным. Здесь прятаться некуда, и надо побыстрее ехать дальше, пока еще темно. Он пустил коня легким галопом, остальные сделали то же самое. В воздух поднялась пыль.

— Мне это не нравится, стратег, — сказал Карим, глядя в сторону возвышающейся над серыми квадратами полей громады храма и призрачных силуэтов пальмовых рощ. — Они могут заметить нас в любой момент.

— И, если это произойдет, принять нас за один из своих кавалерийских патрулей.

— А если нет?

— Тогда посмотрим, хорошие ли у них лошади, — пожав плечами, ответил Аякс.

Становилось все светлее, мягкий солнечный свет заливал безжизненную пустыню. Слева протрубила буцина, после небольшой паузы вдали раздалось несколько ударов. Начался второй штурм храма. Аякс оставил там Гепита и всех остальных воинов — оборонять храм до конца. Пусть даже их жертва позволит продолжить борьбу с Римом, на него все равно давило чувство вины. Если повезет, они дорого продадут свои жизни. Со временем он отомстит за них.

Дернув поводья, Карим поскакал вперед. В четверти мили впереди из-за низкого бархана прямо навстречу Аяксу и его отряду выехали трое всадников.

— Что нам делать? — спросил верный помощник.

— Ничего, — спокойно ответил Аякс. — Они наверняка примут нас за своих.

Карим поглядел на черные одеяния восьми арабов, которые ехали вместе с ними.

— Разве что издалека.

Аякс слегка развернул лошадь, чтобы объехать всадников, но вскоре понял, что враги едут прямо к ним.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

— Нам надо что-то делать, — настаивал Карим. — Надо не дать им поднять тревогу.

Аякс быстро обдумал ситуацию и повернулся, чтобы отдать приказы.

— Пусть арабы приготовят к бою луки. Если повезет, мы застрелим их прежде, чем они успеют что-то сделать.

Карим кивнул, снова дернув поводья. Лошадь сбавила шаг, он поравнялся с арабами и передал приказ их командиру.

Два отряда сближались, и Аякс начал прикидывать шансы на успех бегства. Еще не меньше мили до того места, где горы расступаются и можно уйти в пустыню. Если римляне среагируют быстро, они смогут перекрыть ему путь к верховьям Нила.

Трое всадников приближались к ним, не выказывая никакого беспокойства. Когда до них оставалось около пятидесяти шагов, один из них приветственно поднял руку, а потом резко дернул поводья, останавливая своего коня.

— Вы кто? — крикнул он.

— Кавалерия ауксилариев! — крикнул в ответ Аякс, толкая коня пятками, чтобы тот продолжал скакать вперед. Понял, что римляне в нерешительности, услышал, как двое других торопливо переговариваются. В любой момент они могли понять, что происходит.

— Карим! — крикнул Аякс. — К бою!

Прозвучала команда, раздался тихий свист, и стрелы по дуге полетели в сторону римлян. Первому стрела попала в грудь, другая попала его лошади в шею, и она встала на дыбы, сбросив всадника. Еще одна стрела попала второму всаднику в бедро, другие пролетели мимо. Третий римлянин мгновенно развернул лошадь и ударил ее пятками, посылая в галоп, к храму, до которого было несколько сотен шагов. Его оставшийся в живых товарищ пытался вытащить стрелу из бедра, и это дало лучникам возможность сделать второй залп. На этот раз стрелы сразу попали ему в голову и грудь, и он упал в песок, подняв в воздух небольшое облачко пыли.

— Взять его! — заревел Карим, показывая на последнего из римлян, прижавшегося к шее лошади, которая галопом уносила его от опасности. Вслед ему полетели стрелы, но расстояние между ним и стрелками неумолимо увеличивалось. Карим обнажил меч и пнул лошадь пятками, отправляясь в погоню.

— Оставь его! — приказал Аякс. — Слишком поздно. Надо уезжать!

Неохотно убрав меч в ножны, Карим приказал лучникам прекратить стрельбу, и отряд поехал галопом, держа курс на прогалину между горами и полями. Пока они ехали, Аякс постоянно оборачивался на храм, и вскоре увидел, что римлянин доскакал до одного из сторожевых постов. Бурно жестикулируя, доложил о случившемся. В прохладном утреннем воздухе зазвучала труба — один раз, потом еще. До пустыни оставалось еще четверть мили, когда Карим показал в сторону Нила: две турмы вражеской кавалерии скакали от расположения римлян, одна — следом за Аяксом и его отрядом, вторая — в сторону пустыни, чтобы отрезать им путь к бегству.

Гладиатор мгновенно понял, что они не успеют к проходу вовремя, и поднял руку, приказывая воинам остановиться. Лошади стали, подняв в воздух пыль. Гладиатор огляделся. Теперь у них оставался только один путь — на север.

— За мной! — крикнул он, рванул поводья и, разворачивая коня, быстро пустил его в галоп, уходя прочь от ловушки, приготовленной римлянами. Гладиаторы и арабы тоже развернули коней и поскакали следом.

Слева были залитые солнцем утесы, справа — оранжевая дымка, сквозь которую уже проглядывала верхушка золотого солнечного диска, поднимавшегося над горизонтом. Аякс наклонился вперед, схватившись за гриву коня, которая стала хлестать ему по подбородку. Сердце сдавило от мысли, что их могут нагнать и вынудить сражаться или сдаться. И тогда римляне узнают, что он смог бежать, бросив своих воинов. Поэтому нужно было во что бы то ни стало уйти от погони и продолжать сражаться. Сейчас это было самым главным.

Вторая турма римлян увидела, что беглецы свернули, и, оставив попытки отрезать им путь, присоединилась к погоне. Шестьдесят человек против двадцати у Аякса. Вступать в бой нельзя, понял предводитель мятежников. Их точно победят. Они скакали по сухой каменистой земле вдоль утесов, когда Аякс увидел небольшой проход, уводящий в холмы слева. Если он выведет на горное плато, есть шанс оторваться от римлян и вернуться к принцу Талмису. Если нет, то, по крайней мере, у его людей будет возможность сражаться в узком проходе, где их шансы будут получше.

— Туда! — крикнул он Кариму, показывая на проход.

Всадники поехали в гору по запыленной дороге. Аякс решил, что это добрый знак. Все дороги куда-то ведут, и есть шанс, что проход выведет их через горы. Оглянувшись, он увидел, что ближайшая из двух вражеских турм меньше чем в трети мили позади. Всё ближе, мрачно подумал он. Дорога уходила в горы, и стук копыт эхом отдавался от камней. Вскоре изгиб дороги скрыл их от преследователей, и Аякс подумал, не свернуть ли в сторону и этим сбить преследователей со следа. Но такой возможности не было. Все тропы, отходившие от дороги, были слишком узкими и крутыми, чтобы ехать по ним верхом.

Спустя милю пути дорога пошла по ущелью и вдруг вывела на открытое место, окруженное высокими утесами и грудами валунов. То тут, то там виднелись небольшие отверстия в скалах, похожие на пещеры. Дорога внезапно закончилась у подножия высокого утеса. Вокруг не было никаких признаков жизни, никакого движения. На беглецов опустилась зловещая тишина, которая, казалось, повисла в горячем воздухе этого места, похожего на арену.

— Что это за место? — спросил Карим. — Эти пещеры, они не природные. Кто-то высек их в камне. Погляди туда.

Он показал на большой вход, наполовину закрытый гигантским камнем. Внутри тот был обтесан до прямоугольной формы и покрыт небольшими символами, выбитыми в камне. Символы походили на те, которые Аякс видел в храме. Он подвел коня ближе и вгляделся в глубь тоннеля. Стены были разрисованы и уходили далеко вперед, во тьму. Прежде чем гладиатор успел осмотреть пещеру, один из воинов показал вниз, на дорогу. Прислушавшись, Аякс и его воины услышали отдающийся эхом стук копыт.

— Карим! Вместе с лучниками — на этот утес! — крикнул стратег, показывая на груду огромных камней, образующую последний изгиб дороги. — Ждите, пока они не поравняются с вами, и стреляйте.

Кивнув, Карим быстро спешился и повел за собой арабов. Аякс поглядел на оставшихся. Все, кто остались в живых со времени восстания на Крите.

— Дорога за утесом узкая, — сказал он. — Мы сможем удержать ее. Каждый из нас стоит троих римлян. Похоже, здесь достаточно гробниц. — Он показал на пещеры в скалах. — Наполним же их мертвыми римлянами.

Его товарищи расхохотались.

Аякс занял позицию посреди дороги. Товарищи выстроились по бокам, обнажили мечи и подняли щиты, взятые у убитых врагов. Отражающийся эхом от скал и камней стук копыт шел, казалось, со всех сторон. Среди шума послышался голос Карима:

— Они идут! Внимание!

Аякс покрепче ухватил рукоять меча и свел бедра, крепче держась в седле. И тут у основания утеса появились первые римляне — декурион, командир турмы, и знаменосец. Как только они увидели стоящих впереди, меньше чем в сотне шагов, всадников, декурион поднял руку и дернул поводья. Выехали остальные всадники турмы, и декурион повел их вперед, выкрикивая команды. Они опустили копья и сдернули щиты с седельных крюков, перекладывая поводья в левую руку. Тем временем Аякс глядел, как лучники Карима наложили стрелы, натянули тетивы и ждали приказа стрелять. Карим внимательно наблюдал за приближающимся противником. Когда римляне поравнялись с позицией, он поднял руку вверх, задержал ее, а потом резко махнул вниз.

— Стреляйте!

Несколько римлян поглядели вверх, услышав звук его голоса, и на них тут же начали падать стрелы, вонзаясь в лошадей, отскакивая от щитов и доспехов с громким стуком, а одна попала в бедро знаменосцу, пригвоздив ему ногу к седлу. Арабы тут же снова наложили на тетивы новые стрелы. Ущелье наполнилось ржанием испуганных лошадей и криками всадников. Аякс увидел, что несколько римлян уже корчатся на земле, а остальные судорожно пытаются найти укрытие от падающих сверху стрел. Пора ударить по ним, решил он и глубоко вдохнул.

— Вперед!

Аякс толкнул коня пятками, и тот послушно двинулся вперед. Другие тоже тронулись с места. Он перевел коня на рысь. Бросаться в атаку галопом не было смысла. Надо поравняться с римлянами, чтобы достичь максимального эффекта. Стрелы продолжали падать на врага, сея хаос в его рядах, и на мгновение Аякс забеспокоился, что арабам так понравится результат, что они не перестанут стрелять даже тогда, когда его воины подъедут к врагам. Но в последний момент Карим выкрикнул приказ, и стрелки послушно опустили луки.

Гладиаторы на конях врубились в дезорганизованную турму римлян, вплотную, так, чтобы можно было использовать щиты для ударов и сечь мечами, а копья противников стали бы практически бесполезны. Аякс рубанул по плечу ближайшего к нему римлянина. Лезвие не пробило кольчугу, но силы удара хватило, чтобы сломать кости под ней, и всадник вскрикнул, покачнувшись в седле. Аякс послал коня вперед и рубанул противника по шее на обратном ходе меча. Времени на полноценный замах не было, но лезвие меча прошло ниже шлема и перебило хребет. Враг упал лицом вперед, и Аякс, подняв меч вверх, поехал на декуриона, который был еще в седле, рядом с раненым знаменосцем. Воздух наполнился пылью, звоном и грохотом, руганью и криками боли. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что его воины побеждают. Ранен был только один из гладиаторов, ему пробили бок копьем, но это, похоже, лишь разъярило его, и он в гневе рубил римлян направо и налево.

Отблеск света и упавшая тень заставили Аякса обернуться, и он вовремя успел поднять щит, отбивая удар копьем, который попытался нанести ему римлянин. Острие едва не попало ему в голову. Аякс тут же развернулся в седле и изо всех сил рубанул мечом. Лезвие отрубило римлянину кисть, и она упала в пыль. Вместе с ней с грохотом упало и копье.

— Отступаем! — крикнул декурион. — Отступаем!

Один за другим римляне, еще не вступившие в бой, развернули лошадей и поскакали в проход. Остальные тоже постарались выйти из боя и сбежать. Декурион оттолкнул знаменосца и остался, чтобы прикрыть отход своих солдат. Храбрый поступок, но он дорого ему обойдется, подумал Аякс. Двое гладиаторов напали на него с разных сторон. Декурион отбил первый удар щитом, потом второй. Развернулся в седле, чтобы нанести ответный удар первому гладиатору, но тот уже высоко занес меч и сделал выпад в лицо декуриону. Из-под шлема хлынула кровь, офицер взмахнул руками и упал навзничь, на рожки седла.

Лучники Карима выпустили еще несколько стрел по скачущим прочь римлянам, пока те не скрылись за поворотом. Тяжело дыша, Аякс огляделся. Половина турмы убита и ранена, по большей части — стрелами. Среди них лежал и один погибший гладиатор, у которого из груди торчал обломок копья. У двоих ранения, у одного — сквозное. Запал боя постепенно отпускал воина, он поглядел на рваную дыру в кожаном нагруднике и кровь, быстро стекающую по тунике. Аякс понял, что рана смертельная, сразу же, как увидел ее. Другой был ранен в ногу — длинный разрез по задней поверхности бедра, порванные связки. Калека.

— Помогите им спешиться, — приказал Аякс ближайшим к нему воинам. — Отведите их в тень, вон в ту пещеру. Остальные — добейте раненых римлян.

Карим спустился с крутого склона, держась за камни руками, и спрыгнул на гальку у основания утеса.

— Они поплатились за свою погоню! — радостно улыбаясь, сказал он.

— Пока что, — ответил Аякс, убирая меч в ножны и вешая щит на седельный крюк, прежде чем спешиться. — Оставшиеся в живых не пойдут в атаку, не глядя. В этом можно быть уверенными. Нет, они станут следить за нами, пока не прибудет подкрепление.

— Тогда надо выбираться отсюда.

Аякс показал рукой на окружающие их горы.

— Как пожелаешь. Единственный выход — карабкаться в гору пешком. Придется бросить лошадей. А без них мы не сможем сбежать, когда выберемся, — сказал он и мрачно поглядел на пещеры. — Если умрем здесь, то умрем в окружении царей, друг мой. Подумай об этом.

Карим скривил губы:

— Слабое утешение, стратег. Честно говоря, я бы предпочел умереть в менее пустынном месте. Если вообще хотел бы.

Аякс не обратил внимания на его слова. Он глядел на входы в усыпальницы.

— Когда они придут, мы можем дать им хороший бой. Пошли, посмотрим поближе.

Он зашагал к входу в усыпальницу, на которую смотрел перед боем. Немного помедлив, Карим пошел следом. Ему не нравились эти темные провалы, уходящие в глубь скал. Зловещее предзнаменование — попасть в ловушку в долине мертвых.

Глава 29

— Они здорово сражались, — сказал Макрон, стоя в большем из двух дворов храма.

Катон, с левой рукой на перевязи, кивнул, оглядывая усыпанную телами землю. Утро давно наступило, и жара была удушающей. К ней добавлялся густой запах крови. Несколько легионеров ходили по двору, ища раненых товарищей, чтобы отнести их в окруженный колоннами зал, где главный хирург устроил лазарет. Вражеских раненых быстро добивали, прекращая их страдания.

— Здорово сражались, — повторил Макрон, уперев руки в бедра. — А теперь самое веселое: найти тело Аякса. Я его пока не видел нигде. Прикажу поискать получше.

— Если только он остался и сражался до конца.

— Ты все еще думаешь, что те всадники, которых видели перед боем, имеют к нему отношение?

— Это возможно.

Макрон покачал головой.

— Я думаю, мы бы заметили, если бы он ускакал отсюда прямо сквозь наши патрули. Это не в его стиле. Не таким я его помню… — Он помрачнел, вспомнив свое недолгое пребывание в плену. — Аякс скорее останется и будет биться, чем убежит, оставив своих людей умирать. Поверь мне, он здесь. Надо просто найти его. — Макрон толкнул носком калиги отрубленное предплечье. — Или то, что от него осталось.

Оглядев двор, он снова покачал головой.

— Надо отдать им должное, сражались они до конца. Никто не пытался сдаться. Если все в нубийской армии такие же, то нам предстоит очень серьезный бой, когда мы наконец встретимся.

Катон сжал губы. Несмотря на сказанное Макроном, легионеры без труда отбили вылазку, которую враги предприняли за час до рассвета. Отошли до пролома и держали строй, пока не прибыло подкрепление и врага не отбросили обратно в храм. Ни одну из баллист не повредили. На рассвете легат лично возглавил второй штурм. Стоял в проломе, в полном доспехе, прикрывшись щитом и выкрикивая приказы лучникам и легионерам у баллист. На этот раз машины били с близкого расстояния, и легионеры быстро расправлялись с любым из арабов, пытавшимся стрелять с пилонов и стен.

Не беспокоясь об обстреле, Макрон снова повел на штурм первую центурию. Вместе с ними выдвинулся отряд лучников-ауксилариев, которые стреляли в обороняющихся, если те пытались вылезти на завал и оттолкнуть штурмовые лестницы. Легионеры быстро забрались на завал и обрушились на защитников, прорубаясь сквозь их ряды во внутренний двор храма. После этого победа была лишь вопросом времени. Легионеры находили и рубили в куски последние группы оборонявшихся, стоявших до конца, но внутренние помещения храма было куда труднее оборонять. Последний отряд, возглавляемый могучим африканцем, одним из гладиаторов Аякса, продержался в главном пилоне больше часа, но их постепенно оттеснили на узкую лестницу, а затем и на верхнюю платформу. Смертельно раненный гладиатор спрыгнул вниз, чтобы его не взяли в плен.

— Жаль, что ты это пропустил, — сказал Макрон, пристально поглядев на друга.

Катон еще не достаточно пришел в себя, чтобы участвовать в штурме, и Макрон поручил Хамеду заботиться о префекте в его отсутствие. Жрец помог трибуну встать, опершись на ствол пальмы, и следить за штурмом. Как только прошла тошнота и помощник хирурга сделал ему повязку на руку, Катон отослал Хамеда и сам пошел в храм, чтобы найти Макрона.

— Понимаю, что ты хотел бы быть здесь, когда мы прикончим этого бешеного пса Аякса, — продолжил Макрон настолько мягко, насколько мог. — Смешно, я почему-то всегда представлял себе, что все это закончится поединком один на один, и биться с ним буду я или ты. Не думал, что его зарубят в такой свалке, как эта, где он станет лишь одним из множества погибших.

— Мы пока не нашли его тела, — тихо сказал Катон. — А пока не нашли, не искушай судьбу, говоря, что все закончилось.

— Ты всегда найдешь во всем дурную сторону, — фыркнул Макрон.

Их прервал рев трубы, эхом заметавшийся по внутреннему двору. Оба офицера повернулись и подняли головы, прищуриваясь и вглядываясь в то, что происходит на двух главных пилонах у входа. Снова затрубили три буцины. Над пилоном развевался штандарт Двадцать второго легиона с вышитой золотом головой шакала, а сбоку от него четверо легионеров сооружали памятный знак из захваченного у врага оружия и доспехов. Рядом стоял Аврелий, горделиво взирая на поле недавнего боя.

— Ну, по крайней мере, хоть он рад, — сказал Макрон, почесывая покрытую щетиной щеку. — К боевой ране у него теперь есть еще и великая победа. Ничто его не остановит. Он, наверное, мнит себя Александром Македонским наших дней.

Катон мгновение молча глядел на легата.

— Тогда остается лишь надеяться, что это настроение пройдет побыстрее. Взять штурмом храм — одно дело. Разгромить принца Талмиса — совсем другое. Последнее, что нам нужно, — командир, недооценивающий противника.

Макрон кивнул.

Снова заревели буцины, и легат подошел к краю платформы, поднимая руки, чтобы привлечь внимание стоящих внизу легионеров. Повисла вполне ожидаемая пауза. Легату надо было приготовиться, чтобы говорить громко, на весь храм.

— Солдаты Двадцать второго легиона! Собратья-«шакалы»! Боевые товарищи! Сегодня мы выиграли первую битву против сил нубийского принца, посмевшего ступить на земли римской провинции Египет! Его солдаты мертвы, у наших ног, их оружие стало нашим трофеем.

Аврелий сделал выразительный жест в сторону горы оружия и доспехов.

— Это лишь малая часть того богатства и славы, которые мы обретем, сокрушив главные силы врага. Пока в Египте есть римские легионеры, солдат Двадцать второго легиона и имя их командира будут вспоминать с честью и гордостью. Помните об этом, наполните этим свои сердца, когда мы пойдем отсюда на битву с захватчиком!

Он вскинул кулак вверх, и повисла тишина. Затем один из трибунов обнажил меч и взмахнул им.

— Аврелий!.. Аврелий!.. Аврелий!.. — выкрикнул он.

К нему присоединились другие офицеры, крик подхватили легионеры внизу, во дворах храма.

Макрон повернулся к Катону:

— Не самый лучший оратор из тех, кого мне доводилось слышать, но у него бесценный талант не затягивать свои речи надолго.

Катон улыбнулся.

— Жаль, что то же самое нельзя сказать про большинство политиков, виденных мною в Риме. — Улыбка исчезла с его лица. — Нам надо позаботиться о том, чтобы он не привык ставить зрелищность выше здравого смысла.

— Это уж по вашей части, командир, — ответил Макрон. — Лучше, если подобные советы будут исходить от старшего трибуна, а не от старшего центуриона.

— Благодарю, — сказал Катон, бросив на Макрона кислый взгляд.

— Субординация, — пожав плечами, ответил Макрон. — Кроме того, у тебя язык лучше подвешен. Поставлю хорошие деньги на то, что ты уболтаешь шлюху с Авентина дать тебе задаром, а потом еще и приплатить за отлично проведенное время.

— Не уверен, что хотел бы настолько развить свои способности к риторике, — хмуро сказал Катон.

— Еще не вечер… Однако пора заняться делом, — ответил Макрон, поворачиваясь к легионерам своей когорты, которые только что закончили славить легата. — Вы, все! Бегом сюда!

Легионеры подбежали к нему, и Макрон подробно описал им внешность Аякса и послал искать тело. Пообещал кувшин вина тому, кто найдет тело гладиатора. Солдаты спешно пошли прочь, получив достаточный повод рыться среди тел, которые воняли всё сильнее. Тут к Катону подошел один из штабных ординарцев, салютуя.

— Легат передает вам привет, командир, и хочет встретиться с вами и центурионом Макроном в резиденции жрецов, в передней части храма.

Катон удивленно переглянулся с Макроном.

— Он не сказал, зачем? — спросил он.

— Нет, командир. Просто решил собрать всех старших офицеров. Как можно скорее, — уточнил ординарец, снова отсалютовал и побежал прочь.

— Что теперь? — спросил Макрон, опуская голову и откидывая ногой небольшой камешек.

Резиденция жрецов в храме когда-то была просто роскошной, но столетия небрежения оставили в целости лишь намек на былое величие. Нарисованные на потолке небеса остались такими же яркими, но домики жрецов, выстроенные вокруг внутреннего двора, источил песок. Неглубокий бассейн, устроенный в центре двора, когда-то отражал картины окружающего, но вода в нем давно иссякла, а слой высохшего ила закрыл красивые плитки на дне почти полностью. Когда Макрон и Катон присоединились к остальным офицерам, легат стоял у дальнего конца бассейна, рисуя на иле схему кончиком меча. Подчиненные молча ждали, пока он закончит. Аврелий выпрямился, убрал меч в ножны и оглядел офицеров, широко улыбаясь.

— Нет времени на банальности и красивые слова, господа офицеры, так что сразу к делу. Противник побежден. Сегодняшняя победа воодушевила легионеров, и она повергнет врага в смятение, когда он о ней узнает. Теперь время воспользоваться нашим преимуществом, так, как менее всего ожидает от нас противник. — Глянув на ближайшего центуриона, он щелкнул пальцами. — Дай мне твой жезл из лозы.

Офицер поспешно передал жезл командиру, и Аврелий показал концом на схему.

— Вот Нил, от Диосполиса до первого порога. План нубийцев очевиден. Они разделили силы, чтобы послать этот отряд и атаковать мою армию с тыла и фронта одновременно. Но мы разгромили их отряд и теперь можем отплатить им тем же.

Аврелий показал на Диосполис.

— Я поведу главный отряд вдоль Нила, против принца Талмиса. Поскольку его армия превосходит нашу по численности, я уверен, что он не побоится вступать в бой, особенно если мы приблизимся к нему раньше, чем он узнает о разгроме отряда, вверенного им беглому гладиатору. Враг решит, что мы попались в устроенную им ловушку.

Легат замолчал и хитро улыбнулся, рисуя на схеме перемещения войск.

— Однако ловушку устроим мы, а не он. Я поведу главные силы по восточному берегу, а трибун Катон возглавит части ауксилариев, быстро пройдет вдоль западного берега, пересечет Нил в тылу нубийцев и атакует их в спину. Зажатые между двух армий, они будут уничтожены. — Аврелий поднял взгляд. Его глаза светились энтузиазмом. — Этот план настолько же прост, насколько и изящен. Уверен, вы все это оцените.

Он замолчал, ожидая восторженных комментариев, возможно, даже готовый к тому, что кто-то из офицеров с ним не согласится, понял Катон. Он двинулся вперед, вздрогнув, когда задел ушибленной рукой Юния.

— Командир, разрешите высказаться.

— Безусловно, трибун.

Катон поглядел на нарисованную на иле карту, собираясь с мыслями. Легату явно очень нравится его план. Сейчас с ним надо обращаться очень аккуратно. Катон поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза легату.

— Достоинство вашего плана в том, что он нарушает планы врага, командир. Это совершенно очевидно. В других обстоятельствах это, несомненно, привело бы к желаемому результату. Однако противник превосходит нас числом более чем в три раза. При всем уважении я рекомендовал бы не разделять армию и атаковать противника одним отрядом, если мы хотим иметь наибольшие шансы одержать безоговорочную победу. Если разделим наши силы, каждый из отрядов будет слабее, чем если поделить пропорционально силу единой армии, как в этом плане, — объяснил Катон, показывая на схему. — Кроме того, командир, где вы предлагаете пересекать Нил отряду, который возглавлю я? У нас и так судов хватает лишь на то, чтобы переправить пять сотен человек за раз. Вы видели, какие сложности у нас были при высадке против куда более слабой армии, чем та, с которой, возможно, придется иметь дело мне. Лучший для нас шанс — марш и удар по восточному берегу Нила. Найти нубийскую армию и навязать ей бой. Боевые качества наших солдат дают нам преимущество. Мы сможем сломить дух врага прежде, чем они воспользуются своим численным превосходством, — закончил он. Повисло напряженное молчание. — Вот мой совет, командир.

— Принято, — равнодушно сказал легат. — Рад, что вы разделяете мою уверенность в наших легионерах. «Шакалы» и ауксиларии доказали, что они достойны звания солдат Римской империи. Их рвение несомненно. Именно поэтому мы можем позволить себе поделить армию. Каждый из отрядов более чем способен о себе позаботиться. Более того, враг ни на мгновение не подумает, что мы осмелились разделить нашу армию. Они знают, что у них численное преимущество, и ожидают, что мы будем действовать от обороны, отдав им инициативу.

Аврелий помолчал, и тут его осенило. Он слегка улыбнулся, завершая свою мысль:

— Я хочу, чтобы они думали именно так. Принц Талмис попадет в мою ловушку. Именно поэтому он так глупо поступил, послав этот отряд по западному берегу. Не ожидал, что мы среагируем так быстро и эффективно.

— Тогда, командир, возможно, нам стоит поучиться на его ошибках, — кашлянув, ответил Катон.

— Думаю, вы не понимаете… тонкостей ситуации, трибун, — покачав головой, сказал Аврелий.

— Тонкостей, командир? — переспросил Катон, подняв брови.

— Я всегда готов дать возможность подчиненным учиться на моем опыте, — великодушно сказал Аврелий. — Враг думает, что мы действуем осторожно и нерешительно, и считает, что может диктовать нам, где и когда произойдет сражение. Он стал самоуверен. Нам необходимо использовать эту самоуверенность. Последнее, чего ожидают от нас нубийцы, — что мы нападем на них с двух сторон. На нашей стороне будет внезапность, и это увеличит наши преимущества, первое из которых — выучка и боевой дух наших воинов. — Замолчав, Аврелий улыбнулся Катону. — Теперь вы понимаете мою стратегию, трибун?

Катон поглядел на легата. В его голове мелькали мысли о множестве рисков, которым подвергает армию Аврелий. Отряд ауксилариев будет обнаружен задолго до того, как пересечет Нил, возвращаясь на восточный берег. У принца Талмиса имеется вдоволь времени, чтобы выбрать, какой из отрядов громить первым. Кроме того, у нубийцев достаточно легковооруженных воинов, которые могут передвигаться быстрее противника. Один из отрядов уничтожат задолго до того, как римляне смогут захлопнуть ловушку.

Есть и другая причина, подумал Катон. В штурме храма принимало участие меньше четверти состава армии. Остальные — все так же в лагере, на другом берегу. Они не участвовали в штурме, они новички в бою, зеленее травы, и столкнутся с врагом, впервые в жизни пойдя в бой. Катон хорошо знал, что очень трудно предсказать поведение солдат, впервые оказавшихся на поле боя. Некоторые будут биться, как герои. Большинство будут нерешительно исполнять то, чему их учили, и подчиняться приказам, но в первую очередь постараются следовать примеру других. Кто-то будет стоять в строю с бешено колотящимся от ужаса сердцем, а потом нервы у него не выдержит и он побежит. Если так поступят многие, паника заразит остальных, как пожар охватывает лес, и армия будет обречена. Катон глубоко вдохнул:

— Командир, я все обдумал, и мое мнение таково, что риск превышает преимущества. Если бы у нас была закаленная в боях армия, все могло бы быть по-другому. Я настоятельно рекомендую вам пересмотреть ваш план.

Легат посмотрел на него с любопытством.

— Трибун Катон, вы ведь принимали участие не в одной войне, так?

— Да, командир.

— Я не прошу вас утомлять нас подробностями, но, насколько я знаю, вам довелось сражаться с кельтами, германцами, пиратами, парфянами и взбунтовавшимися гладиаторами, так?

— Да, командир.

— Так почему же вы так оробели перед нубийцами? Разве они не самые слабые по сравнению с прочими врагами, с которыми вам пришлось сражаться? Зачем их бояться?

Сердце Катона заколотилось. Спор снова принял опасный оборот. Командир только что обвинил его в трусости. Если бы они разговаривали наедине, Катон бы прямо ответил на обвинение, но сейчас он чувствовал напряжение, охватившее легата и офицеров. Если он сейчас попытается переубедить командира, Аврелий будет вынужден либо извиниться, либо уволить его. Извинения фатально скажутся на его авторитете, так что легату ничего не останется, кроме как избавиться от Катона и отослать его назад в Александрию. Это лишит трибуна всякой возможности переубедить командира относительно его плана ведения боевых действий. И приведет к катастрофе. В этом Катон был уверен. Понимал, что надо поступиться гордостью ради блага армии, его друга Макрона и судьбы всей провинции.

— Я не боюсь нубийцев, командир, — спокойно сказал он. — Я просто высказываю свое мнение профессионального военного. Исходя из опыта, полученного за годы службы Риму.

— И сколько тех лет, если конкретно?

Катон мысленно выругал себя. Сам себе ловушку подстроил. Дурак.

— Семь лет, командир.

— Семь, — едва улыбнувшись, повторил Аврелий. — Я десять лет прослужил рядовым, прежде чем меня сделали центурионом. Потом еще двенадцать, чтобы выслужить столько, сколько надо, чтобы стать старшим центурионом и, наконец, префектом лагеря. Я думаю, что у меня достаточный опыт для того, чтобы командовать армией так, как я сочту нужным. Семь лет… — Он покачал головой и обвел рукой остальных офицеров. — Интересно, есть ли здесь хоть один офицер, прослуживший меньше вас, трибун? А?

Офицеры промолчали, и легат торжествующе посмотрел на Катона.

— Думаю, это придает определенный контекст вашим советам… Согласны?

Катон не ответил. Что бы он сейчас ни сказал, это обернется против него. Понимал, что остальные внимательно глядят на него, ожидая, что он скажет. Прокашлялся.

— Я дал совет, командир. Таков мой профессиональный долг. Вы командуете армией. Так что приказы о ведении боевых действий отдаете вы.

— Именно. Решение принято, и время обсуждений и споров закончилось. Это понятно?

— Да, командир. Абсолютно.

— Тогда я рассчитываю, что вы, как и все остальные офицеры, с этого момента будете повиноваться моим приказам, не обсуждая их.

Катон кивнул.

Легат мгновение помолчал и тоже кивнул.

— Что ж, хорошо. Как только штаб в Карнаке подготовит распоряжения, вы все их получите. Обеспечьте, чтобы легионеры, находящиеся у вас под командой, были готовы выступить в поход сразу же, как только мною будет отдан приказ об этом.

Офицеры кивнули и ждали, что их распустят, когда в помещение вошел кавалерист-ауксиларий, направился к префекту александрийской кавалерийской когорты и быстро о чем-то ему доложил. Все с любопытством глядели, как префект принялся расспрашивать кавалериста, а затем отослал его.

— Есть что сказать нам? — спросил Аврелий.

— Да, командир. Похоже, некоторым осажденным удалось сбежать. На одну из моих турм этой ночью внезапно напали. Они входили в состав охраны внешнего периметра. Всех перебили, пока они спали. Когда их обнаружили этим утром, один из часовых еще был жив. Прежде чем умереть, он рассказал, что среди напавших был человек в римской форме, который знал назначенный на ночь пароль. Это позволило им внезапно напасть на часовых.

— Откуда же он узнал пароль? — спросил Макрон.

Юний скривил губы.

— Может, подслушал у наших солдат рядом с храмом, — сказал он.

— Возможно, — ответил префект кавалерии. — В любом случае напавшие, видимо, и были теми самыми конниками, которых мы обнаружили на рассвете. Я послал в погоню две турмы. Недавно узнал, что их загнали в тупик. Мы их поймали.

— Предположу, что это Аякс, — тихо сказал Макрон, повернувшись к Катону.

— Более чем вероятно, — кивнув, согласился тот. — Во имя богов, этот человек — сущий призрак. Кровожадный призрак.

— Как далеко они ушли? — спросил префекта кавалерии Аврелий.

— Не больше четырех миль, командир. Мои люди следят за ними. Первая турма понесла тяжелые потери в первом столкновении с ними. Командир попросил меня прислать подкрепления прежде, чем атаковать снова.

Катон сделал шаг вперед, вмешиваясь в разговор.

— Простите, командир, но очень вероятно, что Аякс с ними. Наверняка он сбежал вместе с теми, кто остался от его армии бунтарей.

— И?

— Центуриону Макрону и мне было поручено найти Аякса. Я прошу разрешения возглавить операцию по его пленению, командир.

Аврелий на мгновение задумался.

— Нет. Я сам возглавлю операцию, коль уж я здесь. Завершу начатое дело, в конце концов. Возьму кавалерию и лучников-ауксилариев, поскольку им все равно придется остаться на этом берегу Нила для дальнейших операций. Остальные же могут вернуться в Карнак. Однако я не лишу ни вас, трибун, ни вас, центурион Макрон, удовольствия присутствовать при его смерти.

— Благодарю, командир, — изобразив вежливость, ответил Катон.

— Тогда не будем терять времени, — сказал легат, хлопнув в ладоши. — Пора покончить с этим бунтарем Аяксом. К оружию!

Глава 30

Катон и Макрон сидели в тени скалы. Лошади когорты ауксилариев тоже стояли в тени, какую смогли найти им их всадники, рассевшиеся на земле под растянутыми на палках плащами, закрывающими их от дневной жары. Они дожидались прибытия лучников и Аврелия со штабом, прежде чем пытаться атаковать Аякса и его воинов. Две турмы послали в обход, чтобы попытаться найти другие входы на плато, нависающее над ущельем, — отрезать противнику пути бегства.

Даже в тени Катон чувствовал тяжесть дневной жары. Воздух в проходе был неподвижен, а серые скалы отражали яркий солнечный свет, добавляя жары. Трибуну даже приходилось прищуриваться, глядя на скалы, возвышающиеся с обеих сторон.

— Адское местечко, — тихо пробормотал Макрон, промакивая лоб шейной повязкой. Его настроение стало еще хуже, когда легионеры не смогли найти тело Аякса в храме. Стало ясно, что гладиатору удалось бежать вместе с другими конниками, запертыми в этом ущелье. — Никогда в жизни не видел такой жары, чтоб ее. Она будто жизнь из меня выжимает, зараза… — Он повернулся к Хамеду, который сидел на корточках рядом, обхватив руками колени и склонив голову. — Как, ты говорил, это место называется?

Жрец не ответил, и Макрон подобрал мелкий камешек и бросил в него. Камешек попал Хамеду в руку и упал рядом с ним. Жрец едва пошевелился, оглядываясь по сторонам.

— Простите, командир. Что вы спросили?

— Спросил про это ущелье, — сказал Макрон. — Ты сказал, что тут полно гробниц.

— Гробниц царей древности и верховных жрецов того времени, — кивнув, ответил Хамед.

— Ты уже бывал здесь?

— Несколько дней назад, когда посещал храмы на западном берегу.

— Да, вспоминаю, — сказал Макрон. — Думаю, сейчас никак не подходящее время глядеть на пейзажи. Ладно, вернемся к гробницам. Что можешь о них рассказать? Если они вроде храмов, которые тут на каждом шагу, то должны выглядеть потрясающе.

— Нет, командир, — ответил Хамед. — Смотреть особо не на что — по крайней мере, снаружи. Просто дыры в скалах, по большей части. Выглядят, как входы в пещеры.

— Пещеры? — фыркнул Макрон. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ваши предки убирали царей под землю, когда те умирали? Чушь. Они же хоронили их в центре пирамид, таких, которые мы видели, проплывая мимо Мемфиса. Сам рассказывал.

— Некоторых, командир. Многие другие похоронены здесь, вместе со своими богатствами.

— Богатствами? — переспросил Макрон. Его глаза загорелись.

Хамед кивнул.

— Всем тем, чем надо было снарядить их в путешествие в загробную жизнь, сделанным из золота и украшенным драгоценными камнями. Конечно, за столетия гробницы были разграблены ворами. Дочиста.

— А-а, — с вялым разочарованием протянул Макрон.

— На что похожи эти гробницы? — спросил Катон. — Насколько легко их оборонять?

— Оборонять? — переспросил Хамед, скривив губы. — Это же просто тоннели, командир. Выбитые в скалах. Их тут десятки. Некоторые — просто тоннели, заканчивающиеся небольшой пещерой. Другие поглубже, и внутри вырублены помещения с колоннами. Я обошел с полдесятка с факелом в руке, заходя настолько, насколько смелости хватило. Люди Аякса могут просто спрятаться в них.

— Гм.

Катон отхлебнул из фляжки, обдумывая сказанное жрецом. Попытался поставить себя на месте Аякса. У гладиатора и его людей ограниченный запас воды. Если они бросили лошадей и попытались уйти в горы, чтобы выбраться из ущелья, то им придется совершить долгий пеший переход через плато, а затем спуститься с гор в пустыню, прежде чем пытаться вернуться к Нилу. Даже если им удастся избежать столкновения с войсками римлян на этой стороне Нила, жара и жажда могут убить их задолго до того, как они выберутся в безопасное место. С другой стороны, если они спрячутся глубоко внутри одной из усыпальниц, то они будут защищены от солнца и смогут не один день скрываться там, прежде чем будут вынуждены выйти. Если они выберутся ночью, то имеют шанс проскользнуть мимо солдат, которые будут сторожить их здесь. Чем больше думал трибун, тем больше приходил к выводу, что враг сможет воспользоваться усыпальницами как убежищем.

— Если они попытаются спрятаться, пройдет много времени, пока мы найдем ту гробницу, где они засели, и даже в этом случае нам придется вытаскивать их оттуда. Сомневаюсь, что перспектива провести столько времени в охоте за ними воодушевит легата, особенно сейчас, когда он настроился быстро покончить с нубийцами.

Макрон поднял взгляд.

— Ты же не думаешь, что он прекратит поиски? Особенно сейчас, когда мы заперли в ловушку последних бунтарей, и Аякса, скорее всего, вместе с ними?

— Ты слышал Аврелия. Он хочет, чтобы армия как можно скорее выступила в поход, и не станет тратить время на поиски кучки беглых рабов-бунтарей.

— Я больше не дам Аяксу сбежать, — ответил Макрон. — Не теперь. Мне плевать, сколько времени это займет. Я обыщу все эти проклятые пещеры, пока не выкурю оттуда сраного ублюдка.

Катон полностью разделял желание друга покончить с бунтарем. Однако не было даже и речи о том, что Аврелий позволит им несколько дней искать его. Он повернулся к жрецу и задумчиво поглядел на него. Да, это шанс разрешить вопрос, беспокоящий его с тех пор, как он узнал о бегстве Аякса.

— Хамед…

— Командир?

— У меня для тебя дело. Мне нужен человек, который пойдет и разведает позиции врага. Если они уйдут под землю, когда мы пойдем в атаку, я должен знать, в какой пещере они спрятались. Поскольку ты здесь бывал, то выбор очевиден.

— Да, командир.

— Идти напрямую не следует, — сказал Катон, глядя на утесы и скалы по сторонам ущелья. — Пробраться будет трудно — и опасно, если тебя заметят. Ты согласен идти добровольно?

— Да, командир, — сразу же ответил Хамед, кивая. — У меня не меньший счет к Аяксу, чем у вас.

— Конечно, — едва улыбнувшись, сказал Катон. — Я почти не сомневался, что ты согласишься. — Он повернулся к Макрону. — Центурион, я хочу, чтобы ты пошел с ним.

— Я? — приподняв брови, переспросил Макрон.

— Две пары глаз лучше одной. Хамед знает местность. Ты лучше знаешь, как ею пользуются в боевой ситуации. Иди с ним и доложи сразу же, как выясните, в какой гробнице спрятались враги. Это будет трудной задачей. Вам придется снять доспехи и взять только мечи.

Макрон открыл было рот, чтобы возразить, но потом надул щеки и кивнул.

— Как прикажете.

Как только двое мужчин вылезли из кольчуг и застегнули ремни с мечами поверх туник, Катон отправил Хамеда за запасными фляжками к кавалеристам. Когда жрец ушел, Катон тихо заговорил с Макроном:

— Я бы сам пошел, если бы не плечо.

— Понимаю.

— Будь настороже, Макрон. Не рискуй… и приглядывай за Хамедом.

Последнее замечание ошеломило Макрона, и он с удивлением поглядел на Катона.

— Что?

Катон глянул на жреца, который докладывал декуриону кавалеристов о полученном им приказе. Потом — снова на Макрона.

— Я не знаю, насколько ему теперь можно доверять.

— Хамеду? — Макрон покачал головой. — Что за чушь ты несешь? Он верно служил нам последние месяцы, как настоящий солдат. Кроме того, ты знаешь, что он пережил. Хамед желает отомстить не меньше нашего.

— По его словам, — тихо ответил Катон.

Макрон резко выдохнул от раздражения.

— Не хочешь сказать мне, что навело тебя на такие мысли? — спросил он.

Хамед уже привязал к поясу две фляжки и быстро шел обратно.

— Пока не могу. Просто сделай, как я сказал. Иди с ним, выясни все, что можно, о позициях Аякса и внимательно следи за Хамедом. Я не знаю наверняка, но приглядывать за ним надо.

— Как пожелаешь. Но, говорю тебе, с Хамедом все в порядке. Я это нутром чую. Он не предатель.

Макрон умолк, когда жрец подошел к ним и отдал ему одну из фляжек. Кивнув в знак благодарности, закинул ремешок на плечо, поправил пояс и поглядел на Хамеда.

— Готов?

— Да, командир.

— Тогда пошли.

Макрон оглядел склоны ущелья и увидел небольшую расщелину в скале, по которой, вероятно, можно было подняться выше.

— Туда, — сказал он.

Они уже пошли было, когда в ущелье раздался стук копыт. Спустя мгновение появились легат и его штабные офицеры, легким галопом ехавшие по дороге. Они остановили лошадей рядом с Катоном, подняв клубы пыли, и спешились. Отдав поводья одному из ординарцев, Аврелий подошел к троим мужчинам, которые встали по стойке «смирно».

— Лучники в полумиле позади, — провозгласил Аврелий. — В течение часа мы покончим с этим делом.

— Я в этом не уверен, командир, — ответил Катон и доложил о своем намерении послать двоих людей на разведку.

Легат бесцеремонно мотнул головой, не соглашаясь.

— Исключено. Времени нет.

— Но, командир, как только мы начнем наступать большими силами, враг спрячется. Если мы не будем знать, в какой из усыпальниц они спрятались, нам придется искать их несколько дней. Ведь лучше подождать час, чем рисковать, так?

Аврелий обильно потел, проехавшись верхом на жаре, а еще, как и большинство офицеров, последние несколько дней он не высыпался.

— Вы слишком много предполагаете, трибун Катон. Я уже сказал, что сам буду командовать зачисткой. А не вы. У вас нет права приказывать солдатам оставаться на месте, пока эти двое пойдут на какую-то бесполезную разведку.

— Командир, я отдал приказ, пока мы дожидались вашего прибытия в ущелье. Сделал это потому, что вы сами желали сэкономить время. Вы сами четко высказались насчет того, что нам необходимо закончить нынешнюю операцию как можно быстрее, чтобы выступить в поход на принца Талмиса. Я помнил о поставленных вами задачах, когда отдавал приказ.

Аврелий сделал вдох, чтобы успокоиться, и нахмурился. Катон понимал, что ему не хочется оспаривать рассуждения подчиненного, но и не хочется уронить свой авторитет. Через некоторое время легат вежливо кивнул.

— Что ж, хорошо, мы разведаем их позиции. Но этим займется не центурион Макрон. Вашим упущением было отправить на такое рискованное задание одного из моих самых ценных и опытных офицеров. Когда придет время выйти на битву с нубийцами, я хочу, чтобы первую когорту возглавлял Макрон.

— Командир, я сделал это, исключительно исходя из его боевого опыта.

— Тогда выберите другого. Нет, лучше я сам выберу. — Он повернулся к штабным офицерам. — Мне нужен доброволец, чтобы провести разведку.

— Сочту за честь, — сказал трибун Юний, делая шаг вперед.

— Решено! Храбрый парень. — Аврелий повернулся обратно к Катону. — Лучше дать возможность проявить себя молодому офицеру, чем обременять тех, кто и так доказал свой профессионализм. Понимаете? Так должен поступать хороший командир… Трибун Юний!

— Командир?

— Снимите доспех и отправляйтесь с ним, — приказал Аврелий, показывая на Хамеда. — Подробности он объяснит по пути.

— Есть, командир.

Легат огляделся.

— Осталось где-то часа четыре светлого времени. Даю вам два часа. После этого я отдам приказ наступать.

Больше часа двое мужчин взбирались по скалам, возвышающимся над ущельем. Двигаясь со всей осторожностью, они выбрались в небольшую долину, стараясь не сталкивать камней, чтобы не спровоцировать осыпь и не выдать своего местоположения врагу. Впереди шел трибун Юний, время от времени поворачиваясь к Хамеду, чтобы уточнить общее направление движения. Солнце спускалось к зубчатым вершинам скал на противоположной стороне долины, сжимая их своими огненными объятиями, и даже легкие дуновения жаркого ветерка были удушающими. Туники очень быстро пропитались потом и прилипли к их телам.

Они поднялись на скальный гребень, резко обрывающийся вниз, к дороге. Юний замер и тут же присел за скалу.

— Что такое, командир? — тихо спросил Хамед.

— Я их вижу, — прошептал Юний, махая рукой жрецу, чтобы тот сел рядом.

Хамед осторожно прошел вперед и выглянул из-за скалы в долину. У последнего изгиба дороги возвышалось скопление скал и валунов. Среди камней сидели четверо человек в черных одеяниях, карауля проход. Невдалеке дорога выходила на открытое пространство, где паслись лошади. В стенах утесов виднелись проходы разного размера. Из-за скал появились два воина с висящими на спинах щитами и копьями в руках и пошли к лошадям.

Юний и Хамед еще немного последили за ними, а затем трибун показал на нависающую над долиной скалу, в сотне шагов от них.

— Пошли.

Они перебрались через гребень скалы, стараясь остаться незамеченными, время от времени поглядывая на часовых внизу, чтобы убедиться, что их не увидели. Но арабы все внимание сосредоточили на дороге и ни разу даже не поглядели вверх, где пробирались Юний и Хамед. Те осторожно поднимались на скалу, на каждом шагу проверяя, куда поставить ногу и за что схватиться рукой. Это было тяжело, и, выбравшись наверх, они были вынуждены остановиться, чтобы восстановить силы. Попили немного из фляжек, а затем поползли по огромной каменной плите, выступающей над утесом под прямым углом. Спуск на противоположной стороне был крутым, и Хамед почувствовал легкую дурноту, глянув вниз в долину. Двое вражеских воинов дошли до лошадей и сели рядом, в тени. Их лица и руки оказались вне поля зрения разведчиков. Больше не было видно никого, никакого намека, где спрятались остальные.

Юний нервно почесал подбородок.

— Надо подобраться поближе. Туда, откуда нам будут лучше видны входы в усыпальницы.

Его товарищ поглядел вниз и показал на другой скальный выступ, там, где долина была разделена надвое. Ущелье уходило вверх и на север.

— Там, командир. Должно получиться.

Юний поглядел в указанном направлении, мгновение подумал и кивнул.

— Точно.

Они пробирались дальше по утесу, когда внизу появился еще один силуэт, шагающий к лошадям. Юний открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом повернулся к Хамеду.

— Узнаешь его?

Хамед прищурился и кивнул.

— Аякс.

Гладиатор остановился так, чтобы его видели воины и дозорные на скале. Приложил руки рупором ко рту.

— Что-нибудь видно? — окликнул он дозорных.

— Ничего, командир, — с акцентом ответил по-гречески один из арабов, обернувшись к нему.

— Они придут. Скорее раньше, чем позже. Поднимете тревогу, а потом стреляйте, экономя каждую стрелу.

Араб помахал рукой в знак того, что понял приказ, и снова стал глядеть на дорогу. Аякс направился к воинам, сидящим у лошадей. Они о чем-то переговорили, потом гладиатор развернулся и пошел обратно. Как только он ушел, двое разбойников подошли к лошадям. Первый взял одну из лошадей за поводья, успокаивающе похлопав ее по шее, а второй, обойдя с другой стороны, обнажил меч и перерезал животному горло. Лошадь дернулась назад, тонко заржав. Ржание перешло в булькание, когда кровь залила ей горло и полилась на землю, под копыта. Мгновение лошадь стояла неподвижно, потом ее ноги задрожали и подогнулись, и животное упало. Двое воинов подошли к следующей лошади, которая начала бить копытами, но не могла уйти далеко, привязанная. Запах крови и испуганное ржание первой лошади перепугало остальных, и кровавое дело разбойников продвигалось трудно.

— Зачем это делать? — спросил Хамед.

— Это очевидно. Аяксу больше не нужны лошади. Он не хочет, чтобы они попали обратно в руки римлян… Эй, а куда он делся?

Аякс исчез за огромным камнем, отделяющим основную часть долины от тупика. Разведчики подождали, но он так нигде и не появился. Трибун постучал пальцами по скале, а затем повернулся к Хамеду.

— Жди здесь. Я подойду поближе, чтобы посмотреть. Надо узнать, куда он пошел.

Хамед кивнул.

— Не высовывайся, чтобы тебя не заметили, — тихо сказал Юний. В его голосе была тревога. — Ждешь, пока солнце не дойдет до верхнего края скал. Если я не вернусь к этому времени, возвращайся в отряд и доложи обо всем легату. Понял?

— Да, командир.

Юний двинулся вперед, на карачках переполз через кучу камней, потом исчез из виду. Хамед продолжал смотреть в его сторону, но больше не видел трибуна. Внизу двое воинов прикончили последних лошадей и вернулись в тень, оставив после себя конские трупы и лужи крови, на которые скоро слетятся мухи и другие насекомые. Хамед еще раз опасливо поглядел в ту сторону, куда ушел Юний, и начал осторожно спускаться по склону в сторону вражеских воинов.

Глава 31

— Ты абсолютно уверен? — прямо спросил Хамеда легат.

— Да, командир, — ответил жрец, кивая. — Я видел, как они вошли в усыпальницу. Аякс и несколько его воинов.

— А ты? — спросил Аврелий, поворачиваясь к трибуну Юнию. — Можешь это подтвердить?

Юний покачал головой.

— Я пошел в другом направлении, командир. За то место, где жрец, как он говорит, видел усыпальницу. Прошел до конца дороги, ведущей из долины. Должно быть, просто не видел, — со стыдом признался он. — А жрец видел, иначе мы бы никогда не узнали, куда они ушли.

— Все равно, вы хорошо поработали. Оба! — сказал легат, улыбнувшись Хамеду. — Позабочусь, чтобы тебя наградили, когда война закончится.

— Отмщение — само по себе награда, — тихо, но твердо ответил Хамед, покачав головой.

— Ты можешь описать, где находится эта гробница? — вмешался в разговор Катон.

— Безусловно, командир, — ответил Хамед, присев у дороги, и начал рисовать пальцем на крупном песке грубую схему местности. — Вот последний поворот дороги. За ним долина. В стенах ущелья много усыпальниц, но я не видел, чтобы кто-нибудь туда входил или выходил оттуда. Вот тут несколько валунов. Дорога, о которой сказал трибун, отделяется от основной и уходит вверх. В четверти мили дальше есть крутая тропа, ведущая к подножию утеса. Там прорублен проход в скале и высечена лестница, ведущая вниз к усыпальнице. Ее сложно заметить, командир. Я не удивлен, что трибун прошел мимо и ничего не увидел. Только благодаря тому, что я увидел, как Аякс и двое его людей появились, поднявшись по лестнице, я обнаружил их местонахождение.

— Уверен, что сможешь найти ее снова? — спросил Катон.

— Да, командир.

— Сколько человек ты видел?

Хамед на мгновение задумался.

— Всего шесть арабов, и четверо других, покрупнее, как Аякс, по всей видимости — гладиаторы. Может, есть и другие, которых я не видел.

Легат презрительно фыркнул.

— Десять человек или около того. Похоже, я собрался молотом колоть орех. Что ж, теперь мы знаем, где они, и можем идти и поймать их.

Он поглядел на небо. Долина уже была в тени.

— Еще где-то час до темноты. Я возглавлю атаку. Возьмем факелы, войдем в пещеру и поймаем их. Двух турм кавалерии и полцентурии лучников вполне хватит, чтобы разобраться с их часовыми. Трибун Юний поведет остальных в лагерь.

— Да, командир, — склонив голову, ответил Юний.

Аврелий хлопнул в ладоши.

— За дело, господа офицеры! — сказал он.

Когда отряд достиг входа в указанную Хамедом усыпальницу, уже стемнело. Арабы задержали продвижение римлян в долину совсем ненадолго, успев ранить лишь двух лучников-ауксилариев, прежде чем первая группа лучников прижала их к земле, засыпая стрелами, а вторая забралась выше и быстро расстреляла дозорных сверху. Аврелий повел отряд мимо пустых усыпальниц в основной части долины, где они оставили лошадей под охраной одной из турм. Затем жрец повел их по извилистой тропе, они миновали несколько входов в усыпальницы и забрались по короткой лестнице, ведущей в нужную. Когда они приближались, заметили силуэт у входа в усыпальницу. Человек крикнул, предупреждая своих товарищей, и бегом бросился в тоннель, уходящий в глубь утеса. Первая группа ауксилариев ринулась следом, пока Макрон не рявкнул, приказывая вернуться.

— Какого Аида вы затеяли? Там тьма кромешная. Побежите бегом, и первый же, кто споткнется, свернет себе шею, чтоб его, а остальные споткнутся о него и тоже свернут себе шеи. Сделайте факелы и зажгите их. — Он повернулся к Катону с отвращением на лице: — Идиоты.

Последние лучи солнца угасли в небесах, солдаты наломали сухих веток с кустов, росших в трещинах скал. Один из лучников достал трут, постучал кремнями, высекая искры, пока на труте, лежащем поверх покрытой сажей полоски ткани, не занялся маленький язычок пламени. Пламя поднесли к растопке, которая быстро разгорелась, и вскоре утес у входа в усыпальницу осветил огонь потрескивающего костра.

— Двадцати человек достаточно, — решил Аврелий. — Я возглавлю лучников. Если тоннель прямой, они успеют дать пару залпов. Проследите, Макрон, чтобы у нас было достаточно факелов.

— Есть, командир, — ответил тот, показав на туго стянутые пучки веток, сложенные у входа. — Я уже позаботился об этом.

— Молодец, — одобрительно кивнув, сказал Аврелий, не отрывая взгляда от входа. Макрон понял, что энтузиазм легата быстро угас при виде темной дыры, куда ему предстояло вести отряд, навстречу отчаявшейся кучке беглецов, каждый из которых был отличным бойцом.

— Если пожелаете, командир, отряд поведу я, — тихо предложил Макрон. — Вам незачем идти.

Оторвав взгляд от усыпальницы, легат хмуро поглядел на Макрона.

— Конечно же, нет. Легат должен делить со своими воинами все опасности и невзгоды. Иначе он не сможет командовать ими.

— Есть, командир. Тогда выступаем?

— Да… да, безусловно.

Аврелий подошел к куче факелов и взял один из них. Опустил к костру, дал загореться и встал у лестницы, ведущей к входу в усыпальницу. Макрон зажег другой и послал вперед двоих лучников. Один наложил стрелу и поднял лук, второй взял в руку факел. Макрон уже пошел было следом за ним, когда Катон тоже взял в руку факел.

— Лучше бы вам остаться здесь, командир, — твердо сказал Макрон.

— Я пойду, — покачав головой, ответил трибун.

— Не с рукой на перевязи. Тоннель вначале круто уходит вниз. Придется держаться за стены, чтобы не упасть. Вы только будете мешаться, командир. Будете обузой, а не подмогой.

Макрон сказал это вежливо, насколько умел, но Катон в ответ кисло поглядел на него:

— Благодарю. Если думаешь, что я готов сидеть здесь, когда ты пойдешь против Аякса, то ты безумец.

— Центурион прав, — прервал его Аврелий. — Остаетесь здесь с другими солдатами, пока все не кончится. Это приказ.

Катон плотно сжал губы.

— Есть, командир, — сквозь зубы ответил он после небольшой паузы.

Отошел, сел на скалу у ступеней и мрачно глядел, как лучники вошли в усыпальницу. Затем по лестнице начали спускаться Макрон и Хамед. Катон прокашлялся и окликнул их.

— Поберегись, Макрон… не подставляй спину.

Оглянувшись, центурион ухмыльнулся, потом двинулся дальше и исчез из виду. Легат вошел в усыпальницу следом за Хамедом, за ними двинулись остальные ауксиларии и лучники. Несколько человек держали в руках факелы. Последний нес на плече моток веревки. Свет факела в его руке заплясал по стенам тоннеля и вскоре пропал. Изнутри доносилось лишь шарканье шипованных подошв о камень и голоса, постепенно стихшие. Катон некоторое время сидел неподвижно, мучимый опасениями и подозрениями. Раздраженно поглядел на руку на перевязи, медленно вынул ее и попытался разогнуть. Плечо пронзила жгучая боль, он застонал и придержал руку. Когда боль утихла, положил руку обратно на перевязь и поглядел во мрак тоннеля. Что бы ни происходило в усыпальнице, он никак не мог повлиять на это. Левая нога начала подергиваться, но он не обращал на нее внимания, ожидая, когда вернутся Макрон и остальные.

Проход был достаточно широк, чтобы идти по двое, но круто уходил вниз, и Макрон понял, что надо идти по неровной поверхности осторожно, чтобы не поскользнуться. В колеблющемся свете факелов, своего и того, что нес лучник впереди, он увидел, что стены тоннеля покрыты изображениями местных богов и царей прошлого. Иногда на изображениях цари в двойной короне, символизирующей верхнее и нижнее царства, совершали жертвоприношения богам. На других они вели на войну свои армии. Изображения перемежались непонятными, но очень красивыми текстами на древнем языке Египта, к которым Макрон уже привык, видя их в храмах по всей провинции. Воздух в тоннеле был теплый и влажный, казалось, что чем ниже они спускаются, тем уже становится проход и ниже потолок. Иллюзия, подумал Макрон. Ему никогда не нравились замкнутые пространства, а то, что где-то впереди прячутся Аякс и его люди, лишь добавляло неприятных предчувствий.

Они прошли не меньше сотни шагов, когда пол тоннеля немного выровнялся и идти стало полегче. Макрон оглянулся, убеждаясь, что остальные идут не слишком плотной толпой, и дал приказ остановиться. Эхо шагов затихло, повисла тишина.

— Что такое? — шепотом спросил Аврелий. — Почему ты остановился?

— Чтобы прислушаться, командир, — ответил Макрон и прижал палец к губам. Наклонил голову в сторону и вслушался, пытаясь уловить звуки движения впереди. Сначала ничего, потом тихий шорох и шепот, от которого волосы приподнялись на затылке Макрона. Он двинулся вперед, мимо лучника, держащего лук наготове. Первый солдат держал факел в руке, выставив ее вперед, и напряженно вглядывался в тоннель. Неровный свет факела освещал его шагов на двадцать вперед. На границе темноты виднелась еле заметная линия. Тоннель выходил в какое-то помещение.

— Что-нибудь там видишь? — прошептал Макрон.

— Кажется, да, командир.

— Кажется? — тихо рыкнул Макрон. — Видишь или не видишь?

— В-вижу, командир, — сглотнув, ответил лучник. — Уверен.

Макрон кивнул и вернулся, обходя второго лучника.

— Будь готов стрелять сразу же, как кого-нибудь увидишь, — сказал центурион.

Заняв прежнее место в строю, он приказал обнажить мечи, а затем шепотом велел первым двум лучникам идти дальше. Они осторожно приближались к открытому месту. При свете факела стало видно, что дорога уходит вниз, но по обе стороны от нее зияли чернотой ямы. Выйдя на открытое место, Макрон поднял факел и огляделся. Строители усыпальницы вырубили в скале практически кубическое помещение, шириной футов в сорок, и дорога шла вперед и вниз наподобие моста. По обе стороны от нее был обрыв высотой футов двадцать. При свете факела Макрон разглядел на дне добычу и хлам, брошенные в усыпальнице удачливыми грабителями и просто любопытными, осмеливавшимися забраться сюда.

— Берегись! — крикнул первый солдат, пригибаясь. У него над головой пролетела стрела, которая вонзилась в правую руку идущему следом. Вскрикнув, тот отпустил тетиву, и стрела полетела вбок. Он отшатнулся назад, и шедшие позади него инстинктивно пригнулись или двинулись в сторону, ожидая следующего выстрела.

— Осторожно, дурак! — вскричал Аврелий за спиной у Макрона.

Центурион обернулся, слыша царапание подошв и отчаянный крик. Увидел, что легат, шатаясь, стоит на краю моста, размахивая руками, в одной из которых зажат факел. Спустя мгновение Аврелий сорвался в яму, освещаемый пламенем кувыркающегося рядом с ним факела, пока тяжелый удар не оборвал его крик.

— Дерьмо! — рявкнул Макрон, удержав равновесие и поглядев за край мостика. При свете факела, догорающего на земле рядом с легатом, увидел, что Аврелий лежит на спине, раскинув руки. Его рот был распахнут в безмолвном крике, глаза моргали, а под головой расплывалась темная лужа крови.

Сквозь тоннель просвистела еще одна стрела, едва не попав в передних лучников, отскочив от щита Макрона вверх и с грохотом ударив в стену. Центурион быстро обошел раненого лучника и опустил щит, чтобы прикрыться от следующих выстрелов. Спустя мгновение послышался громкий треск, и стрела попала прямо в щит, пробив кожу и дерево. Макрон выхватил факел у первого лучника.

— Вставай за щит и начинай отстреливаться!

Лучник кивнул, мгновенно достал из колчана стрелу, наложил на тетиву, натянул ее и на мгновение приподнялся, выпуская стрелу вперед.

— Продолжай! — приказал Макрон, оборачиваясь и глядя на мостик. Раненый лучник отошел назад, к прижавшимся к полу товарищам. Те, кто еще не вышел из тоннеля, прижались к стенам.

К Макрону подполз Хамед.

— Что случилось с легатом? — спросил центурион.

— Не знаю, командир. Он шел впереди меня, потом споткнулся и, наверное, потерял равновесие.

— Ладно, все равно мы должны достать его. Передать вперед веревку! — приказал Макрон, оборачиваясь назад.

После короткой задержки, за время которой из глубины усыпальницы вылетели еще три стрелы, две из которых попали в щит Макрону, а третья просвистела мимо и разлетелась в куски, ударившись в стену, с задних рядов передали моток веревки. Хамед взял его. Ветеран уже понял, что привязать веревку будет некуда, и показал назад в тоннель.

— Пусть один человек обвяжется веревкой вокруг пояса, а четверо других держат веревку руками.

— Да, командир. Позвольте мне спуститься и поднять легата.

— Нет. Ты держи щит, а я сам спущусь, — решил Макрон.

Хамед пролез вперед, между Макроном и лучником, и взялся за рукоятку щита. Макрон удержал его за плечо.

— Двигайся вперед, тихо и аккуратно. Не дальше десяти шагов в следующий тоннель. Лучник вместе с тобой. Продолжайте обстреливать того, кто там стреляет по нам в упор. Понял?

Хамед и лучник кивнули.

— Тогда вперед.

Как только веревку размотали, Макрон сделал петлю и вставил в нее ногу. Сполз с края мостика, опираясь ногой на петлю и держась руками за стену ямы. Потом ухватился за веревку обеими руками, и солдаты начали спускать его вниз. Как только его калиги коснулись земли, он скинул петлю с ноги и побежал по камням к легату. Глаза Аврелия были закрыты, он часто и неглубоко дышал. Макрон оглядел его тело, увидел отек на ноге и неестественно выгнутую левую руку. Затылок был залит кровью и мягок на ощупь. Аврелий протяжно застонал, и Макрон убрал руку.

— Дело плохо, старина, — сказал Макрон, грустно качая головой. — Лучше бы тебя побыстрее отсюда вытащить.

Подобрав веревку, он крикнул, чтобы ее немного стравили вниз, и обвязал грудь легата под мышками.

— Поднимайте его, тихо и аккуратно!

Веревка скрипнула под тяжестью груза, и Макрон придержал тело легата, поднимающееся в воздух. На полдороге вверх тот начал судорожно биться и тихо захрипел. Когда его вытащили на мостик, ауксиларии быстро отнесли его в тоннель и бросили конец веревки Макрону. Забравшись обратно, центурион сделал глубокий вдох и начал отдавать приказы.

— Легата и раненого вынести наружу. Пусть трибун Катон распорядится, чтобы их сразу же отправили в лагерь. А мы займемся делом здесь.

Пробравшись в тоннель, он пристроился рядом с Хамедом. Лучник сидел на корточках позади жреца, даже не пытаясь стрелять в тоннель.

— Какого Аида ты перестал? — рявкнул Макрон.

— Оттуда уже некоторое время не стреляли, командир, — объяснил лучник.

— Ладно, — смилостивился Макрон. — Поползли дальше. Хамед, будешь держать факел как можно выше.

Макрон двинулся вперед, держа щит перед собой. Хамед поднял факел вверх и в сторону, а лучник наложил стрелу на тетиву. Трое воинов медленно продвигались вниз по тоннелю, за ними шли остальные. Вскоре Макрон разглядел впереди следующее помещение, на этот раз освещенное. Обороняющиеся сами зажгли там факелы. В тоннель влетела стрела, ударила в стену и отскочила. Макрон продолжал двигаться вперед. Услышал впереди голоса и пошел дальше, к выходу в помещение. При свете лежащего на полу факела увидел, что оно больше того, которое они миновали, с нормальным полом и колоннами вдоль стен, высеченными из скалы.

Оборонявшихся не было видно. Макрон подождал, пока подойдут остальные и будут готовы броситься в атаку по его приказу. Краем глаза он заметил движение у одной из колонн слева. Враг выпустил стрелу, и она ударила в стену рядом с головой Макрона. Осколок камня вонзился ему в подбородок.

Зарычав, центурион бросился на врага. Быстро пробежал через все помещение, пока противник лихорадочно накладывал стрелу. Он едва успел поднять лук, оттянуть тетиву и спустить ее, когда Макрон был уже прямо перед ним. Стрела просвистела рядом с ухом Макрона, и он ударил противника щитом. Тот опрокинулся на спину и с шумом упал. Макрон быстро огляделся, но вокруг никого не было, кроме вбегающих в помещение ауксилариев. При свете факелов он увидел, что у сбитого с ног человека широкая повязка на бедре, покрытая засохшей кровью. Рядом с ним на полу лежал костыль, сделанный из кавалерийского копья. Придя в себя от удара, враг потянулся за луком, но Макрон сделал шаг вперед и откинул лук ногой. Противник выхватил из-за пояса кинжал и наотмашь рубанул Макрона по ноге, но римлянин отбил удар и сделал шаг назад, оказавшись вне досягаемости кинжала.

— Брось! — крикнул он.

Гладиатор, хромая, отошел к стене и оперся о нее, выставив вперед кинжал.

— Я сказал, брось.

— Иди ты, римлянин! — выкрикнул разбойник. — Отбери, если сможешь!

Он продолжал держать кинжал лезвием вверх и вперед, угрожая Макрону. Вздохнув, центурион сделал шаг вперед, отбил кинжал в сторону нижней частью щита и вонзил меч в грудь противнику. Тот судорожно вдохнул и упал на бок, когда Макрон выдернул меч и обернулся.

— Еще кто-нибудь есть?

Солдаты не ответили, и Макрон нахмурился, убирая меч в ножны.

— Какого Аида, где они все? Где Аякс?

— Командир! Вон там!

Макрон увидел, что один из солдат показывает на небольшой проход в дальнем конце помещения. Там оказался короткий спуск, ведущий в еще одно помещение. Присев, Макрон наклонил голову, приглядываясь. Никого нет. Попытался прислушаться, но ему мешал топот и разговоры солдат, заполняющие помещение.

— Стоять молча! — заревел Макрон.

Когда эхо стихло, он снова прислушался. Из следующего помещения не доносилось ни звука. Вообще. Потом он услышал звук, еле слышный, будто пыхтение собаки вдали.

— Аякс!.. Аякс, ты в ловушке. Я даю тебе последний шанс сдаться, иначе мы убьем тебя и твоих людей… Аякс, ты меня слышишь?

Как он и ожидал, ответа не последовало. Макрон снова прислушался.

— Проклятье, — пробормотал он, поворачиваясь к солдатам. — Я спускаюсь туда. Если потребуется помощь, позову. Если начнется драка, врываетесь туда и бьетесь. Пленных не брать. Поняли?

Оставив меч в ножнах, Макрон взял у одного из солдат факел и оглядел проход. Спуск был круче, чем предыдущие, но в длину проход не превышал двадцати футов. Центурион попробовал сделать шаг и понял, что не сможет спуститься стоя. Он присел, выставив щит перед собой под углом и держа факел в правой руке.

— Будьте осторожны, командир, — сказал Хамед.

— Я пошел, — с улыбкой ответил Макрон.

Перенеся вес, он начал сползать по тоннелю, скользя по его полу подошвами калиг. От потока воздуха факел загорелся ярче, осветив весь тоннель. Соскользнув в следующее помещение, Макрон сделал полшага, вставая на ноги в полный рост. Быстро огляделся по сторонам, водя перед собой факелом. Помещение было куда меньше предыдущего, по стенам стояло всего четыре колонны. На полу валялась импровизированная лестница, брошенные плащи и бурдюки, но — ни души. И никаких проходов в стенах.

Потом он услышал какую-то возню в дальнем углу. Поднял факел и увидел сидящего у стены человека. Он был в одной набедренной повязке и тоже ранен, как и его товарищ в предыдущем помещении. У него был перебинтован живот. В руке он держал кинжал, но даже не попытался поднять его в сторону Макрона. Центурион осторожно подошел к нему и при свете факела увидел, что кожа противника залита потом и капли падают со лба. Грудь подымалась и опускалась рывками, он дышал с трудом. На мгновение закрыл глаза, потом снова открыл, пытаясь сфокусировать взгляд на Макроне.

— Где они? — спросил Макрон. — Где Аякс и остальные?

— Ушли, — прохрипел человек, облизнув губы и слабо улыбнувшись. — Ушли…

— Куда? — резко спросил Макрон. — Они были в этой пещере. Где они?

Человек покачал головой.

— Ты центурион Макрон? — с трудом спросил он.

— И что, если так?

— Он… Аякс сказал, чтобы я передал тебе. — Человек снова улыбнулся. — Сказал передать, что он трахал тебя раньше, трахнул тебя сейчас и будет трахать, пока жив.

Макрон мгновение глядел на умирающего, и его сердце наполнилось слепой яростью. Он выронил факел и выхватил меч раньше, чем сам осознал это. Издав крик ярости и ненависти, разодравший ему горло, замахнулся и рубанул мечом противника по голове с такой силой, что прорубил ее от макушки до нижней челюсти. В стороны полетели ошметки кожи и мозга и осколки костей. Выдернув меч, Макрон скривился в жуткой гримасе и снова замахнулся, но противник был уже мертвее мертвого.

Меч центуриона замер над мертвым телом, с лезвия капала кровь. Сделав вдох и выдох через нос, ветеран постепенно успокоился и попятился от тела. Еще раз оглядел пещеру, надеясь увидеть хоть что-нибудь, хоть малейший намек на присутствие Аякса, но ничего не увидел. Вернулся к входу и окликнул Хамеда.

— Бросьте мне веревку. Все кончено. Здесь больше никого нет.

— И Аякса?

— Аякса? — переспросил Макрон. — Нет его здесь. Будто растворился…

Глава 32

— Жить будет? — спросил Катон.

Хирург ответил не сразу, неподвижно сидя на табурете рядом с ложем легата и оглядывая пациента. Снаружи светало, трубили буцины, подымая солдат в лагере в Карнаке. Макрон и Катон стояли рядом с хирургом, с покрытыми песком и пылью лицами. Они вернулись с противоположного берега Нила с двумя ранеными еще ночью. Аврелия принесли к реке на носилках, которые соорудили из двух кавалерийских копий и плащей. Как только судно подошло к причалу, легата быстро отнесли в лазарет; лучник же дошел туда сам, чтобы ему промыли и перевязали раненую руку.

У хирурга ушел час на то, чтобы вправить сломанные руку и ногу легата и наложить шины. Травма головы была делом более серьезным и сложным; надо аккуратно смыть кровь, прежде чем осматривать и чистить ее. Аврелий лежал на боку, обложенный со всех сторон валиками, не дававшими ему шевелиться. Его дыхание было прерывистым, и Катон разглядел, что затылок под тонкой тканевой повязкой неестественной формы и сквозь ткань медленно сочится кровь.

— Выживет? — переспросил хирург, отводя взгляд от пациента. — Сомневаюсь. Потерял очень много крови и небольшую часть мозга. Она вывалилась, когда я удалял осколки черепа. Я наложил бронзовую пластинку и зашил кожу головы. Но надежда очень слабая. Даже если он выживет, у него серьезная травма головы, от которой он не оправится. Всю оставшуюся жизнь он будет дурачком. Так что было бы милосерднее, если бы он умер.

— Понимаю, — кивнув, сказал Катон. — Буду признателен, если вы сделаете письменное заключение на этот счет и внесете его в журнал легиона.

Хирург встал и поглядел Катону в глаза.

— Командир, у меня в лазарете полно раненых после боев последних двух дней. Я должен тратить время на них, а не составлять отчеты.

— Понимаю, — вежливо ответил Катон. — Однако вы должны сделать то, что я сказал. Легат, даже если он и выживет, более не в состоянии исполнять свои обязанности. Следовательно, командование легионом и остальными частями армии переходит к следующему за ним по субординации офицеру.

— А именно — к вам, командир.

— Точно. Не должно быть никаких сомнений в том, что я соблюдаю все требования армейского распорядка, вступая в командование. Я не могу позволить, чтобы мое право командовать армией могло быть оспорено. Ради блага всей армии.

— И, без сомнения, чтобы прикрыть себе спину, на случай, если боевые действия окончатся не слишком удачно для Рима.

— Думайте что хотите. Но мне необходимо, чтобы ваше заключение было занесено в журнал, — твердо сказал Катон. — Сейчас же, если не возражаете.

— А если возражу? — после короткой паузы спросил хирург.

— Тогда сейчас же, без разговоров. Это приказ.

— Есть, командир.

Катон повернулся к Макрону:

— Пойдемте, центурион. Нам надо поговорить.

Он развернулся и вышел из комнаты, обустроенной для лечения легата. Макрон пошел следом и поравнялся с Катоном, когда они вышли из лазарета. Прошли через храмовый комплекс к южному входу и штабу.

— Очень смелый шаг, — сказал Макрон. — Я не уверен, что губернатор будет доволен тем, что ты возглавил армию. Она — всё, что отделяет принца Талмиса от низовий Нила.

— Губернатор не здесь, не в гуще событий, — ответил Катон. — И не в том положении, чтобы судить, как следует действовать. В любом случае, согласно последним докладам, нубийцы в дневном переходе от нас, не дальше. И что ты хочешь, чтобы я сделал? Послать запрос губернатору, испросив совета, как поступить, и сидеть на заднице ровно, ожидая ответа? Тогда нас точно опередят, и принц Талмис выйдет к Мемфису и дельте. А это будет настоящая катастрофа, ты знаешь.

— Конечно, знаю, — с улыбкой ответил Макрон. — Поэтому я не тот, кто берет на себя командование армией. Одно это доказывает, что у тебя железные нервы, друг мой.

— Да? — повернувшись, спросил Катон. — Даже и не думай, что я единственный, кто подставит плечи. Я возглавлю армию, и первым моим приказом станет назначение тебя префектом лагеря. Так что будем надеяться, что выйдем из всего этого во славе, поскольку другой вариант пахнет слишком дурно.

— Меня до сих пор мучит вопрос, как, мать его, Аяксу удалось сбежать от нас, — проворчал Макрон, усаживаясь на удобный стул в штабе легата. — Мы пошли в нужную усыпальницу. Его люди были там, он оставил двоих раненых. Мы не пропустили никаких проходов и выходов. Значит, он выбрался оттуда раньше, чем мы захлопнули ловушку.

— Очевидно.

— Но как тогда он выбрался из долины? Он не мог забраться в горы так, чтобы его не увидели, не мог пройти мимо нас.

Катон немного помолчал.

— Он и не прошел. Это мы мимо него прошли.

— О чем ты? — хмуро спросил Макрон.

— Подумай сам, Макрон. Как только мы узнали, в какой из усыпальниц он спрятался, мы пошли прямо к ней. Через всю долину, свернули на боковую дорогу и в ту усыпальницу, которую ты обыскал. Как ты думаешь, что произошло?

Макрон призадумался, а потом резко выдохнул.

— Не может же быть все так просто, а?

— А как бы еще он смог сбежать? — пожав плечами, спросил в ответ Катон. — Он наверняка слышал, как мы протопали мимо. Во имя богов, Аякс настолько нагл, что я не удивился бы, узнав, что он смотрел из входа в другую усыпальницу, как мы идем мимо него. Как только мы скрылись из виду, он и его люди вышли наружу, пробрались обратно к Нилу и скрылись.

— Теперь он может быть где угодно, — рассудил Макрон.

— Точно.

Новоиспеченный префект удивленно покачал головой.

— Аякс, похоже, самый хитрый ублюдок из всех, с какими нам доводилось иметь дело, если не считать этого поганца Нарцисса в Риме. Он должен был знать, что мы попытаемся найти его укрытие, потом позволить нам увидеть достаточно, чтобы наши разведчики приняли это за чистую монету, а потом перебраться в другую усыпальницу. Очень умно.

— Да, умно. Или есть другая причина тому, что он скрылся от нас.

— Имеешь в виду удачу? Что он просто перешел из одной усыпальницы в другую в нужный момент? Вряд ли.

— Вряд ли — слабо сказано, — ответил Катон, сложив руки на груди и наклонившись над столом легата. — Я говорю о другом, Макрон. О том, что думаю, что Аякса предупредили. Сказали, что мы послали разведчиков, чтобы найти его укрытие. И поэтому он сменил его и перехитрил нас.

— Предупредили? Кто же?

Катон не ответил. Молчал, устало собираясь с мыслями. Потом откинулся и обратился к другу совершенно спокойно:

— Тебе не кажется, что Аяксу исключительно везло с тех пор, как мы начали гоняться за ним по Египту?

— Исключительно везло? — скривив губы, переспросил Макрон. — Что конкретно ты имеешь в виду?

— Начнем с недавних событий. Бегство Аякса из храма. Вспомни, что рассказал префект кавалерии про бойню, учиненную над одним из его патрулей. Сказал, что напавшие воспользовались паролем, чтобы подойти поближе. Итак, откуда у них пароль?

— Может, они подслушали, как кто-то его назвал? Так предположил Юний.

— Могли, но солдат учат не говорить громче, чем надо, когда спрашивают пароль и говорят его. Даже если так, человек, знавший пароль, был в римской форме.

— Предположу, что они могли снять ее с одного из убитых при первом штурме.

— Я об этом тоже думал, — кивнув, сказал Катон. — Поговорил с одним из твоих оптионов перед тем, как мы отправились из храма в долину. Все тела погибших были найдены, и у всех одежда и доспех были на месте.

— Это ведь не только что до тебя дошло, так? — спросил Макрон, проницательно глядя на Катона.

— У меня были подозрения. Когда мы пришли в долину, произошел случай с неправильно выбранной усыпальницей. А еще легат с мостика свалился.

— Это несчастный случай, — покачав головой, сказал Макрон.

— Своими глазами видел?

Макрон сильно устал, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы вспомнить подробности произошедшего в усыпальнице.

— Мы шли по мостику… в нас выстрелили. Я услышал крик… обернулся и увидел, как легат падает. Да, это несчастный случай.

— Скажи мне, кто был ближе всего к легату, когда это случилось?

— Хамед был, — ответил Макрон и пристально поглядел на Катона.

— Хамед, — согласился Катон. — Точно.

Макрон помолчал, переваривая обвинение.

— Хочешь сказать, он предатель?

— Чтобы так сказать, надо предположить, что он нас предал. Я думаю, что он просто никогда и не был на нашей стороне. Сам подумай, Макрон. Что он рассказал? Он единственный выжил при нападении Аякса на храм.

— Да, Аякс оставил его в живых, чтобы он рассказал остальным, кто виновен в случившемся. Точно так же, как оставлял в живых других свидетелей.

— Точно, — ответил Катон. — Поэтому предполагалось, что мы ему поверим.

— Это слишком далеко идущие выводы, Катон, — сказал Макрон, качая головой. — Если среди нас и есть предатель, то это не Хамед. Я уже хорошо узнал этого парня. Он честен с нами. Ведь он шел с нами навстречу всем опасностям. А то, о чем ты говоришь, просто совпадения.

— Например, кобра в палатке? До сих пор думаю, откуда она взялась. Ты не заметил, что у Хамеда был большой мешок, когда он погрузился на судно в Каире? Который стал куда меньше, когда он сошел на берег. Осколки разбитого кувшина у палатки… Интересно, что в нем было и откуда он взялся? Еще совпадение? Скажи мне, у тебя есть хоть какие-нибудь причины сомневаться в нем?

Макрон начал вспоминать все, что произошло с тех пор, как он познакомился с молодым жрецом. Вспомнил атаку на базу Аякса, пожар в дозорной башне, который выдал их разбойникам. Хамед с легкостью мог устроить его, пока остальные были заняты. Зароненные Катоном семена подозрений сразу же дали всходы, политые водой воспоминаний.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел оптион.

— Что? — спросил Катон, глянув на него.

— Привел жреца, командир, как вы приказали.

Катон посмотрел на Макрона.

— Посмотрим, что Хамед сумеет сказать в свое оправдание. Приведи его и останься с нами.

— Есть, командир, — ответил оптион, помахав рукой через дверной проем. — Давай, египтяшка, иди сюда. Веди себя тихо!

Хамед вошел в комнату, одетый в тунику. Он был немного не в себе, будто его только что разбудили. Улыбнулся, увидев Макрона и Катона.

— Чем могу помочь вам, господа?

Катон безразлично поглядел на него, откинувшись на спинку стула.

— Для начала скажи, как твое настоящее имя.

Улыбка Хамеда пропала.

— Простите? Что вы сказали, командир?

— Ты слышал. Я хочу знать твое настоящее имя.

Хамед открыл рот, потом закрыл и беспомощно посмотрел на Макрона.

— Не понимаю, — сказал он.

— Давай попробуем по-другому, — раздраженно фыркнув, сказал Макрон. — Как долго ты знаешь Аякса? Ты присоединился к его бунту на Крите, или он выбрал тебя среди рабов на одном из судов, захваченных им позднее?

Хамед нервно сглотнул.

— Господин, я простой жрец. У меня не меньше причин ненавидеть Аякса, чем у вас. Он перебил моих братьев-жрецов и разграбил наш храм. Я Хамед. Поверьте мне, господин… пожалуйста. Клянусь вам всем святым для меня, я не шпион. Поверьте мне.

Катон холодно улыбнулся:

— Боги свидетели, ты отличный актер. Нет сомнений в том, почему Аякс выбрал тебя для этого дела. Это был правильный выбор. В конце концов, ты спас его из храма, а потом и из усыпальницы. И именно ты столкнул легата в яму.

— Нет! — воскликнул Хамед, тряся головой. — Я не делал этого. Это был несчастный случай. Центурион, вы там были. Вы же видели, как он падал.

— Я видел, как он падал, — спокойно согласился Макрон. — Но его могли и толкнуть.

Хамед в ужасе поглядел на него.

— Вы думаете, я это сделал?

— Я… я не знаю, — ответил Макрон, медленно качая головой. — Вот дерьмо, я действительно не знаю этого.

— Зато я знаю, — сказал Катон. — Доказательств вины этого человека вполне достаточно. После бегства Аякса из храма мы поняли, что кто-то в нашей армии ему помогает. Его бегство из усыпальницы подтвердило мои подозрения. Вот и наш шпион. — Катон помолчал. — А для шпиона есть лишь одно наказание.

Глаза Хамеда расширились от ужаса.

— Это все неправда! Я невиновен. Клянусь в этом всеми богами!

— Уведи его, — сказал Катон оптиону, не обращая внимания на крики Хамеда.

— Что мы с ним сделаем? — спросил Макрон.

— Распнем завтра на рассвете, а потом пошлем его голову врагам. Если Аяксу удалось вернуться к принцу Талмису, это даст ему понять, какая судьба ждет его и его людей.

Шагнув вперед, оптион схватил Хамеда за руку.

— Пошли, парень, — сказал он.

Жрец не двинулся с места, и оптион рывком развернул его и потащил в дверь, а потом по коридору.

— Вы делаете ошибку! — взвыл Хамед. — Я не шпион! Я невиновен!

Макрон и Катон услышали шаркание, когда оптион потащил Хамеда дальше. Потом раздался крик: «Ай, ублюдок! Стоять!»

Макрон вскочил на ноги и выбежал за дверь. Хамед стремглав бежал по колоннаде. Оптион упал на пол, но уже подымался, вынимая кинжал. Умелой рукой крутанул его, перехватывая за лезвие, прицелился, отвел руку и изо всех сил бросил вслед бегущему. Макрон увидел, как кинжал крутится в воздухе. Он попал Хамеду в спину, чуть ниже шеи. У того тут же подогнулись ноги, и он упал, покатившись, как брошенная ребенком кукла. И остался лежать неподвижно.

— Что случилось? — спросил Катон, выбегая следом за Макроном. — О-о…

Оптион, не торопясь, подбежал к телу и наклонился над ним. Потом поставил калигу на голову Хамеда и вытащил кинжал. Поглядел на двоих офицеров.

— Готов, господа офицеры, — сказал он.

Катон кивнул. Макрон прокашлялся.

— Думаю, эта смерть лучше той, которую он заслужил, — тихо сказал он. — Нам повезло, командир. Если бы вы не раскрыли его сейчас, неизвестно, сколько еще вреда он принес бы нам. — Макрон нахмурился. — Я бы никогда его не заподозрил… никогда.

Глава 33

Катон дождался, когда офицеры усядутся на скамьи во внутреннем дворе резиденции жрецов. Макрон стоял справа от него, близко, выпрямившись и расставив ноги, устойчиво и крепко, как бык. Офицеры выжидающе поглядели на Катона, и он встал, прокашлявшись.

— Исполняющий обязанности легата Аврелий умер от ран вскоре после полудня. Я принял командование несколько раньше, в силу его недееспособности, согласно заключению главного хирурга легиона. Однако теперь все это — вопросы теории. В качестве нового командира армии я уже отдал приказы относительно хода боевых действий против нубийцев. Никакого раздела армии не будет. Все силы будут собраны здесь, в Диосполисе, и армия выступит в поход и даст решительный бой врагу при первой возможности. — Катон оглядел офицеров. — Вопросы, господа офицеры?

Краткость его речи застала врасплох большинство командиров. Спустя мгновение один из старших по возрасту центурионов, Эшер, прихвостень покойного Аврелия, встал на ноги. Он холодно поглядел на Катона, а затем неискренне улыбнулся.

— Командир, думаю, выражу общее мнение, если скажу, что нас потрясла весть о смерти легата. Это тяжелый удар после гибели легата Кандида, в придачу к раскрытию шпиона, которого вы так неосмотрительно привели к нам.

Катон постарался не выказать удивления и раздражения по поводу того, что слух о предательстве Хамеда уже разошелся по всему легиону. Офицер продолжил говорить.

— Трудно порицать тех, кто может подумать, что «Шакалы» прокляты. Оба прежних командира были людьми исключительного воинского опыта. Оба хорошо знали легион и его солдат. Таким образом, командир, вы поймете меня, если я скажу, что в интересах легиона, армии и Рима отправить запрос губернатору в Александрию, чтобы он назначил нового легата на постоянной основе. Это ни в коем случае не вопрос сомнений в вашей компетентности, командир. Скорее беспокойство о боевом духе солдат. Они бы предпочли, чтобы ими командовал человек подобающего возраста и опыта.

Закончив, центурион сел.

— Благодарю тебя, — сказал Катон. — Кто-нибудь еще хочет высказаться?

Он огляделся, но офицеры молчали, ожидая, что он ответит на слова центуриона. Катон кивнул.

— Что ж, хорошо. Я выслушал твои замечания. А теперь слушайте, что скажу я. — Катон оглядел помещение. — Никакого запроса не будет. Нет времени обсуждать этот вопрос с губернатором. Я принял командование легионом на законном основании и не потерплю сомнений в моем праве им командовать. Ситуация слишком серьезная, господа офицеры, чтобы играть в игрушки. Провинция перед лицом огромной опасности. Мы должны устранить угрозу быстро и решительно. Протестуйте, сколько вам вздумается, когда разгромим нубийцев.

Центурион снова встал.

— Командир, можно спросить, что не так с прежним планом? Легат Аврелий…

— Исполняющий обязанности легата Аврелий, — перебил его Макрон. — А еще точнее, бывший исполняющий обязанности легата Аврелий.

Центурион раздраженно поглядел на Макрона и продолжил:

— План прежнего командира казался мне достаточно обоснованным. Ваш план куда менее тонок и с куда меньшей вероятностью приведет к тому, что нубийцы окажутся в ловушке и будут уничтожены… командир.

— Правда? — спокойно спросил Катон. — Простите меня, но я всегда думал, что одним из правил стратегии является не делить армию на части перед лицом превосходящих сил противника. Или у вас тут, в Египте, все иначе?

Центурион и его друзья не могли не заметить сарказма его слов. Не обращая внимания на их тихие разговоры, Катон продолжил:

— План Аврелия привел бы к катастрофе. Наши отряды разгромили бы по очереди, и принц Талмис принялся бы грабить провинцию до тех пор, пока император не собрал бы армию, достаточно крупную, чтобы изгнать нубийцев. Тем временем перебои с поставками пшеницы и разрушение городов вдоль Нила привели бы к последствиям, устранять которые пришлось бы многие годы. Та же судьба постигнет Египет, если мы просто усядемся и будем ждать, пока нам пришлют нового командира. Единственный способ, дающий шанс спасти армию и провинцию, — ударить по противнику сейчас же, всеми нашими силами, до последнего солдата.

Замолчав, Катон оглядел лица офицеров, людей, которых он должен был сделать своими сторонниками, чтобы иметь хоть какие-то шансы на успех. Заговорил снова, уже мягче:

— Я не обязан перед вами оправдываться, господа офицеры. Я действую в соответствии с уложениями, принятыми имперской военной коллегией от имени императора Клавдия. В нормальных условиях этого было бы достаточно. Согласен, что условия, в которых мы оказались, не совсем нормальны, но когда это на войне все было гладко и по плану? До недавнего времени Двадцать второй легион нес практически гарнизонную службу. Большая часть вас и ваших солдат принимала участие лишь в небольших стычках и полицейских операциях или карательных походах против кочевников. Говоря честно, по сравнению с легионами, в которых предоставилась честь служить центуриону Макрону и мне, «Шакалы» — посредственность. Безусловно, легионеры тренированы и обучены в соответствии с уложениями, но у них нет боевого опыта. А это единственная истинная мера профессионализма солдата. Она дается дорогой ценой. Теперь некоторые солдаты получили боевой опыт при штурме храма. Они хорошо себя проявили, но большинству еще только предстоит испытать себя. В том числе тебе, центурион Эшер. Я говорю это не из желания кого-то унизить, просто констатирую факт. Второй факт, который не подлежит обсуждению, — то, что у центуриона Макрона и у меня изрядный опыт ведения боевых действий. Хотя бы это должно вас успокоить, когда мы поведем вас в бой. Я не знаю человека более отважного, чем центурион Макрон, который личным примером показывает солдатам, как надо идти в бой.

Ветеран слегка пошевелился, чувствуя неловкость от слов друга, но снова сделал каменное лицо и стал непоколебимо.

— «Шакалы» могут стать отличными солдатами, — продолжил Катон. — Наша победа над нубийцами позволит им украсить штандарт легиона боевой наградой. Но не стану лгать вам, скрывая масштабы опасности, угрожающей нам. Вы должны понимать и объяснить своим солдатам, что когда мы выступим в поход на врага, у нас останутся лишь два пути. Один — победа, второй — верная смерть. Теперь, когда мы с центурионом Макроном возглавляем легион, наши шансы улучшились. Остальное зависит от вас. Забудьте о прошлом. Оставьте планы на будущее. Думайте только о том, как уничтожить врага. Это самое главное. Простая философия, господа офицеры, но она хорошо послужила центуриону Макрону и мне за те годы, что мы вместе служим. Так ведь?

— Да, командир! — кивнув, подтвердил Макрон.

Катон сделал глубокий вдох и оглядел офицеров. В их взглядах появился проблеск решимости. Хорошо, подумал он. Его слова достигли цели. Он сделал все, что мог, чтобы настроить офицеров нужным образом, укрепить их решимость перед лицом предстоящего великого испытания.

— Армия выступает из Карнака завтра на рассвете. У вас есть остаток дня, чтобы подготовить солдат, снаряжение и припасы. Свободны!

Офицеры встали и двинулись к выходу, тихо переговариваясь. Макрон стоял неподвижно, пока все не вышли. И только тогда он слегка уронил плечи и протяжно, устало выдохнул.

— Что думаешь? — спросил Катон.

— О, парень, ты сделал все в лучшем виде. Должен сказать, что выбор между победой и смертью передо мной ставили уже не раз. Как и перед тобой. Старая песня, но, так сказать, очень бодрит.

— Хм. Я имел в виду, что думаешь насчет офицеров?

— Всех этих? — спросил Макрон, показывая большим пальцем на вход во внутренний двор. — Не лучшие из тех, кого мне доводилось встречать, но и не худшие вроде бы.

— Не слишком-то воодушевляюще.

— А, ладно, они будут драться, когда придет время, — ответил Макрон, беззаботно пожав плечами. — В конце концов, разве у них будет выбор?

— Похоже, никакого. Незадолго до собрания мне принесли доклад одного из патрулей. Нубийская армия все так же стоит лагерем в дневном переходе к югу от нас. Стоит уже два дня. Похоже, принц Талмис провоцирует нас выходить на бой.

— Или мы можем подождать его здесь и отбить его атаку.

— Нет. Если мы так поступим, он окружит нас, никуда не торопясь, изморит голодом и вынудит сдаться. В любом случае, у него есть преимущество.

Макрон поглядел на своего молодого друга и увидел на его лице усталость. Глаза Катона покраснели. Он снял перевязь перед собранием офицеров, и теперь придерживал левую руку правой. Макрон почувствовал отеческую ответственность за него.

— Послушай, сейчас уже ничего не поделаешь. Офицеры займутся подготовкой армии, а я за ними прослежу, чтобы они все хорошо сделали. А тебе надо отдохнуть. Пусть рука восстанавливается. Нам надо, чтобы завтра ты был в форме. Нельзя, чтобы усталость затуманила твою голову. Сейчас, когда ставка в игре — все наши жизни.

Катон поглядел на него и улыбнулся.

— Благодарю тебя. Если есть время, я отдохну. Но сначала надо подумать, как выиграть эту войну. Правильные слова — одно дело, но ими бой не выиграешь. А после истории с Хамедом я понимаю, что они имеют право сомневаться в правильности моих суждений.

— Чушь. Хамед был шпионом. Хорошие шпионы должны уметь входить в доверие. В любом случае, в конце концов ему не удалось одурачить тебя. Ты видел его насквозь и положил конец его предательству, — с горечью сказал Макрон.

Поглядев на друга, Катон понял, что он скрывает свои истинные чувства.

— Его предательство очень больно тебя ранило, так?

— Да… мне нравился этот парень. Я думал, что он проявил истинную отвагу, там, в долине, отправившись на поиски логова Аякса. Теперь я знаю, что это было притворством. Этот ублюдок ловко меня обдурил.

Катон почувствовал, что надо как-то утешить друга.

— Как бы там ни было, он тобой восхищался, несмотря на то, что ты его враг.

— Какая теперь разница, даже если это правда? Хамед был человеком Аякса. Знай я об этом, убил бы его голыми руками, не раздумывая. Я чувствую себя дураком, Катон. Вот и все, что можно сказать об этом. Тем лучше.

— Да, конечно, — согласился трибун, кивая, и решил, что пора сменить тему разговора. — Макрон, мне нужна твоя помощь. Боюсь, нам предстоит самый тяжелый бой из всех, в которых нам довелось участвовать.

Первые лучи восходящего солнца появились из-за холмов на востоке, когда римляне вышли из лагеря в Карнаке. Первой шла кавалерия ауксилариев; турмы растянулись вдоль дороги, прикрывая пехоту с флангов. Основную колонну возглавляла пехотная когорта ауксилариев. Затем шли легионеры, отягощенные весом доспехов и снаряжения, которое они несли на походных шестах. Шлемы висели на поясах на бронзовых крюках, на головы солдаты повязали легкие головные повязки из хлопчатобумажной ткани, которые защищали их от жары и впитывали пот.

Тени протянулись по облакам пыли, поднятым отрядами. С небольшого расстояния сбоку, где ехали верхом Катон с Макроном и штабные офицеры, солдаты казались еле различимыми тенями в оранжевой рассветной дымке. Позади легиона двигалась колонна телег со снаряжением и группа небольших тележек, на которых везли катапульты. Еды взяли на семь дней, из расчета, что нубийцы могут неожиданно отступить, но Катон понимал, что далеко преследовать их не удастся. Принц Талмис наверняка заберет все припасы с той территории, по которой придется двигаться римлянам.

Трибун Юний выслал коня вперед и вскоре оказался рядом с новым командиром армии. Мгновение молчал, а затем кашлянул.

— Что такое, трибун? — спросил Катон.

— Командир, мне просто интересно, как вы планируете вести предстоящую битву.

— Разгромить врага.

— Да, безусловно, командир. Это и так понятно.

— А что еще тут можно сказать? — сухо спросил Макрон, глядя на трибуна.

Но Юний не собирался сдаваться так просто и снова обратился к Катону.

— При всем уважении, командир, я теперь старший трибун легиона. Если что-то случится с вами и центурионом Макроном, то командовать придется мне. Мне следует знать ваши планы, командир. Ради блага армии.

Катон оценил его рвение. Прошла всего пара месяцев с того момента, как Юний был назначен трибуном, а на его плечи уже легла ответственность, куда большая, чем на его собратьев в других легионах империи. Таковы обстоятельства войны, подумал Катон. Действительно, Юний оказался третьим по старшинству в легионе, и, хотя центурионы и признали право Катона занимать должность легата, он сомневался, что они согласятся выполнять приказы этого незрелого юноши, у которого военного опыта чуть больше, чем у новобранца. Катон покачал головой.

— Вы узнаете мои планы в свое время, трибун. Что же касается перспективы командования армией, я бы посоветовал вам быть поосторожнее с пожеланиями. Знаете ведь, как говорят?

— Да, командир. Но я должен быть готов к тому, что делать, если неудача лишит нас вас и Макрона.

— Неудача? Хороший эвфемизм, — сухо усмехнулся Катон. — Учитесь военному делу изо всех сил, Юний. Прислушивайтесь к ветеранам, цените их опыт. Тогда сможете хотя бы задумываться о том, чтобы командовать. Пока что вам приходится учиться на ходу. Вот и всё. Вы не готовы. Если погибну я, командовать станет Макрон. Если падет он, командовать станет кто-то еще, но не вы, несмотря на субординацию.

— А-а.

На лице трибуна появилось горькое разочарование.

— Я всего лишь хочу служить Риму, командир. Так преданно, как только могу.

— Преданно? — переспросил Макрон, усмехаясь. — Это армия, парень, а не храм. Здесь важны не ритуалы, церемонии и многозначительное бормотание, а совсем другие дела. Мы здесь не в игры играем. Наша работа — дело жизни и смерти, а это значит, что мы должны быть уверены, что солдатами командуют те, кто понимает, чем они занялись. Понял?

Юний возмущенно глянул на Макрона, но потом сглотнул и кивнул. Вежливо наклонив голову, придержал коня и отстал, оказываясь среди остальных офицеров.

— Азартный, да? — с улыбкой сказал Катон. — Вроде меня, когда я только начал служить.

— О нет, ты был куда большим растяпой, чем он.

— Растяпой? — переспросил Катон, прищурившись.

— Ладно, сам понимаешь, кем ты был. Худым, как палка, неуклюжим, и все такое. Еще ты щеголял своими знаниями, думая, что можешь вести людей в бой, начитавшись книг по военной истории. — Макрон тепло улыбнулся, вспоминая. — Но армия сделала тебя мужчиной, и ты знаешь это.

Катон огляделся, убеждаясь, что остальные офицеры не слышат этот откровенный разговор о начале его службы Риму. Потом снова поглядел на Макрона.

— Это правда, что я не был идеальным новобранцем для Второго легиона… но я быстро учился. Кроме того, мне повезло с наставником.

— Точно, — без ложной скромности согласился Макрон.

Катон кивнул в сторону едущих сзади офицеров.

— Дай только время, и Юний продвинется не хуже меня. Думаю, даже лучше, учитывая его происхождение из сенаторов. Возможно, нам следует осторожнее разговаривать в его присутствии. — Он принялся рассуждать. — Когда-нибудь парень наверняка обгонит нас в военной карьере, и тогда он может не простить нам прошлое неуважение…

— Если сегодняшний короткий разговор останется у него в памяти спустя годы, то, честно говоря, он не заслуживает высоких званий. Я видел, Катон, как приходят и уходят стратеги, и ограниченные люди на этих постах не задерживаются. Думаю, это преимущество того, что над нами император, — сказал Макрон, почесывая ухо. — Клавдий без раздумий отправляет в отставку тех, кто не справляется с работой. Он может позволить себе выбирать лучших. Императору нет нужды заботиться о том, чтобы ублажить фракции и танцевать под их дудку.

— И кто после этого зеленый новичок? — рассмеявшись, спросил Катон. — Ты действительно думаешь, что императоры выше политики? Почему, как ты думаешь, самые крупные армии всегда вверяют близким родственникам семьи императора? Почему императоры следят за стратегами, точно коршуны? Ведь именно поэтому нас послали на восток Империи, чтобы приглядывать за губернатом Сирии Лонгином. Политика не заканчивается у ворот лагеря армии. И император Клавдий знает это лучше своих предшественников. Армия возвела его на трон, и он платит ей щедрыми пожертвованиями, чтобы они знали, что он их не забыл. Политика… — Катон вздохнул. — Это то, с чем нам приходится сталкиваться всю нашу жизнь.

— Как с неизбежной грязью, — ухмыльнувшись, сказал Макрон, и Катон ответил ему такой же ухмылкой. Они поехали молча, а затем Катон снова заговорил.

— Думаю, с Юнием все будет в порядке, — сказал он.

— Надеюсь.

— Ты в нем сомневаешься?

Макрон едва скривил губы.

— Не знаю. Он слишком рвется угодить. Слишком сильно пытается доказать, что чего-то стоит. Это может оказаться опасным и для него, и для тех солдат, которыми он когда-нибудь будет командовать.

— Если проживет достаточно для этого, — тихо сказал Катон. — Пережить следующие несколько дней уже может оказаться серьезной задачей.

Армия остановилась за час до полудня, солдаты разошлись в стороны, положили снаряжение и начали искать тень, в которой можно было бы отдохнуть. Те, кто не нашел, были вынуждены натянуть на концы дротиков плащи, сооружая себе укрытия. Так они переждали самое жаркое время дня, пока солнце прожаривало землю вокруг.

Катон и остальные офицеры отдыхали в тени высаженных финиковых пальм, и тут на дороге показался кавалерист, галопом скачущий навстречу колонне, оставляя за собой облако пыли. Немногие из стоявших на дороге солдат отошли в сторону и поглядели на него, задумавшись, с чего бы такая спешка. Всадник натянул поводья, останавливая лошадь, соскользнул с нее и побежал к дежурящему по штабу оптиону для доклада. Оптион махнул ему рукой, и спустя мгновение кавалерист уже стоял по стойке «смирно» перед Катоном. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

— Разрешите доложить, командир. Нубийская армия в пределах видимости.

Другие офицеры зашевелились, вставая.

— Где? — спросил Катон.

— В восьми милях отсюда, командир, — после небольшого подсчета в уме ответил кавалерист.

— Они на марше?

— Да, командир. Движутся навстречу нам.

— Восемь миль? — пробормотал Макрон. — Достаточно близко, если вы намерены дать бой сегодня, командир.

— Не сегодня, — ответил Катон, оглядывая местность. Сразу за финиковыми пальмами начинались пахотные земли, менее мили в ширину, от реки и до безжизненных холмов, уходящих в пустыню. Он показал на них Макрону и остальным. — Мы встанем там. Земля достаточно плотная, чтобы разбить походный лагерь. Макрон, сейчас же отдайте приказания. Я хочу, чтобы наши солдаты были под защитой полевых укреплений, прежде чем подойдут нубийцы.

— Есть, командир, — ответил Макрон, салютуя, и убежал, разыскивая старшего топографа и его помощников. Вскоре они поскакали к холмам, ведя в поводу мулов, навьюченных разметочными шестами и другим инструментом.

Катон недолго глядел на них, а затем повернулся к штабным офицерам.

— Командуйте солдатам подъем. Они должны быть готовы возводить лагерь сразу же, как Макрон с топографами сделают разметку.

Дымка, окутавшая горизонт, оповестила их о приближении нубийцев задолго до того, как из римского лагеря стали видны первые воины противника. Легионеры продолжали строить частоколы и дозорные башни, когда в пределах видимости появились нубийские патрули — небольшие отряды воинов верхом на верблюдах. Они остановились неподалеку от римских патрулей и стали ждать, когда подойдут остальные. Солнце спускалось к горизонту на западе, заливая землю пылающим красным сиянием и отблескивая на доспехах, оружии и знаменах воинов, поверх которых повисло огромное облако пыли. Они медленно приближались к позиции римлян. Солдаты с удвоенным старанием принялись за работу, чтобы успеть закончить постройку лагеря. Помимо вала и рва, они вырыли перед лагерем ряды небольших ям, внутри которых поставили наклоненные вперед заостренные колья. В каждом углу стены лагеря на земляной насыпи установили платформу из пальмовых бревен, на которой должны были стоять катапульты.

Когда основные работы были закончены, Катон дал патрулям приказ отойти. Кавалеристы-ауксиларии двинулись прочь от врага и вернулись в лагерь. Ворота закрыли. Вся армия построилась внутри, на случай если принц Талмис решит отдать приказ об атаке, когда его войска дойдут до римских укреплений. Офицеры и солдаты стояли в ожидании, а враги приближались. Главная колонна нубийцев разделилась на три, и вскоре вся полоса между Нилом и холмами была заполнена непрерывной линией вражеской пехоты, перемежающейся отрядами всадников на лошадях и верблюдах.

Стоя на одной из дозорных башен, Катон почувствовал, что солдаты встревожились, глядя на врага через частокол. Легионеры Двадцать второго легиона и ауксиларии еще никогда не сталкивались с таким могучим врагом, мало кто из них вообще участвовал в боях. Оставалось лишь надеяться, что выучки и дисциплины хватит, чтобы не дрогнуть, когда им придется сойтись в бою с нубийцами.

— Впечатляющее зрелище, — сказал стоящий рядом Макрон. — Но ведь количество — не самое главное, а?

Катон не ответил, внимательно разглядывая плотные ряды врагов. По большей части легковооруженные воины, но было несколько групп, которые шли в ногу, держа строй, с овальными щитами и в доспехах и шлемах. Большие группы воинов с дротиками. Похоже, у нубийцев было мало лучников, и это немного утешило Катона. Раздались звуки труб, и армия противника остановилась. Висящее над нею облако пыли начало медленно уходить в сторону, несомое вечерним бризом, дующим к Нилу.

— Как думаете, командир, что они теперь станут делать? — спросил Юний. — Пойдут в атаку?

— Сомневаюсь, трибун, — ответил Катон. — Мы на хорошей позиции, и принц Талмис дорого поплатится, если атакует нас здесь. Несмотря на их количество, тренированных солдат среди них мало. Если первая атака провалится и они понесут тяжелые потери, это серьезно снизит их боевой дух.

— Вон, — сказал Макрон, показывая. — Мы скоро узнаем, что собираются делать нубийцы.

Катон и Юний посмотрели в указанном направлении и увидели, что от вражеской армии отделилась группа всадников, тронувшись по пыльной дороге, идущей вдоль берега Нила. Они ехали неторопливо, пересекая пространство между двумя армиями.

— Не хочу, чтобы они разведали нашу оборону, — сказал Катон. — Макрон, выводи кавалерийскую турму. Мы поедем им навстречу.

— Есть, командир, — ответил Макрон, зашагав к лестнице, и быстро спустился с башни.

Катон еще немного поглядел на приближающихся всадников, а затем тоже спустился вниз, к другу, который уже держал за поводья лошадь для него, вскочил в седло, устроился между седельными рожками и взял поводья, прикусив губу от боли в плече.

— Посмотрим, чего они хотят.

Легионеры у ворот, обращенных в сторону врага, быстро открыли их, и Катон с эскортом двинулись вперед рысью, покидая лагерь. Вскоре они уже ехали по дороге, утоптанной на пшеничном поле и ведущей к Нилу. Там они остановились, и кавалеристы эскорта выстроились в ряд позади двух офицеров, готовые ринуться вперед по приказу Катона. Нубийцы были в паре сотен шагов и тоже приближались неторопливо. Их было восемь, над ними развевался флаг, на котором был изображен лев с открытой в безмолвном рыке пастью. Глава отряда, одетый в черные блестящие шелка, с платком, обмотанным вокруг конического шлема и прикрывающим все, кроме глаз, ехал немного впереди остальных. Он перевел коня на неторопливый шаг, подъезжая к Катону, и натянул поводья, когда между ними осталось не больше десяти шагов. Мгновение глядел на римлян темными глазами, а затем поднял руку и убрал ткань с лица.

— Я хочу говорить с римским стратегом, — сказал он по-гречески. — Легатом Аврелием.

— Аврелий погиб. Командую армией я, — ответил Катон.

— Ты? — На мгновение нубиец задумался, а потом пожал плечами. — Так это или нет, это не имеет значения для того, что я хочу сказать. Так что слушай меня, римлянин. Я Талмис, принц Нубии, лев пустыни и командир армии, которую ты видишь перед собой. — Он взмахнул рукой, показывая на растянувшиеся позади войска. — Я слишком долго терпел римское вмешательство в дела нашей земли. Пришло время расплаты. Я не уберу меч в ножны, пока мне не принесут должные извинения, иначе мой клинок отведает крови множества римлян.

Макрон кашлянул и небрежно показал на ножны и украшенную драгоценными камнями рукоять оружия принца.

— Если это, э, тот самый меч, то будет правильно заметить, что он и так в ножнах.

— Молчи, Макрон! — сказал сквозь зубы Катон.

Принц послал коня вперед, и тот затанцевал. Подъехав ближе к Макрону, он яростно глянул в глаза центуриону. Ветеран вопросительно приподнял брови.

— Это твой комедиант, легат? Погляжу, как он посмеется, когда мои люди выпустят ему потроха.

— Центурион Макрон привык говорить, не задумываясь, — спокойно ответил Катон. — Однако его слова — не слова Рима. От имени Рима говорю я. Так что же ты хотел сказать мне, принц?

Талмис еще мгновение смотрел на Макрона, потом презрительно шмыгнул носом и обернулся к Катону.

— Я пришел, чтобы предложить условия мира. Рим уступит Нубии все земли южнее Омбоса. Кроме того, я желаю получить половину урожая этого года со всей провинции. И десять талантов золота. — Он хитро прищурился. — Римских талантов, не египетских. Эти условия не обсуждаются. Если ты откажешься, я продолжу продвигаться вниз по Нилу, грабя ваши города и сжигая посевы. До самой Александрии.

Макрон рассмеялся:

— Сомневаюсь, что Рим допустит это. Если ты подойдешь на сотню миль к Александрии, император соберет столько легионов, что сотрет в порошок тебя и твою армию.

Принц Талмис пожал плечами.

— Нубия — большая страна, римлянин. Настолько большая, что я смогу отступать, пока ваши легионы не умрут от усталости или жажды. Риму не напугать меня. Ну?

— Твои условия неприемлемы, — коротко ответил Катон. — Переговоры окончены.

Он тронул поводья, разворачивая лошадь, и шагом поехал к лагерю. Кавалеристы эскорта двинулись следом, опасливо поглядывая назад. Сначала принц Талмис молчал, сжав кулаки в гневе. Потом выставил палец в сторону римских кавалеристов.

— Да будет так! Пройдет совсем немного дней, когда стервятники дочиста обклюют ваши кости!

Он дернул поводья, заставив своего коня резко развернуться, и поскакал обратно к своей армии. Его одеяние развевалось, как крылья ворона, а его товарищи тщетно старались догнать его.

Макрон недолго глядел на него, а затем подъехал ближе к Катону.

— Глупый разговор получился. Что думаешь?

— А что еще я мог сказать? — обреченно ответил Катон. — Я не имею власти принимать такие условия. Даже если бы и имел, император такого не допустит. Так что сражение состоится.

— Когда?

— Завтра. На рассвете.

Принц Талмис и его старшие офицеры закончили планировать диспозицию нубийской армии и ужинали обильно приправленным специями барашком, когда их трапезу прервали. Начальник телохранителей принца, огромный воин, покрытый шрамами, вошел в шатер, откидывая его край. Вошли еще четверо его воинов вместе с рослым мужчиной в потрепанной тунике и чешуйчатом доспехе. Его лицо и волосы были покрыты потом и пылью, и принц не сразу узнал его.

— Аякс…

Другие офицеры перестали есть и поглядели на гладиатора. Прекратили беседу, и в шатре повисла напряженная тишина. Принц Талмис вытер жир с пальцев о край одеяния и выпрямился, отодвигаясь от полированного серебряного подноса, с которого ел. Задумчиво постучал пальцами по подбородку, глядя на Аякса.

— И это человек, называвший себя ценным союзником в войне с Римом, я спрашиваю? — саркастически сказал он. — Глядя на тебя, видно, что ты побывал в тяжелом бою. Это так?

— Да, ваше высочество, — ответил Аякс, склонив голову.

— Так понимаю, ты его проиграл.

— Да.

— Понятно. Тогда скажи, достиг ли ты того, чего я хотел от тебя?

Аякс, уставший до невозможности, выпрямился во весь рост, подавляя величием стоящих по бокам телохранителей.

— Мои воины убили и ранили множество римлян, как вы и хотели, ваше высочество. Мы захватили одну их крепость, уничтожили гарнизон и сожгли ее.

— А каковы наши потери?

Аякс ненадолго задумался, прежде чем ответить.

— К сожалению, вынужден сказать, что остались в живых лишь я и несколько моих товарищей. Остальные потеряны.

Глаза Талмиса расширились, офицеры тревожно переглянулись, ожидая, что он даст волю гневу. У принца дернулись губы.

— Потеряны? Объясни.

— После того как была разрушена крепость, римляне послали через Нил большой отряд, чтобы разобраться с нами, ваше высочество. Мы удерживали берег сколько могли, потом отступили в храм, который я приказал укрепить. Там мы стали обороняться.

— Видимо, не ты сам.

— Я сделал все, что мог. Моя смерть не повлияла бы на результат. С другой стороны, моя жизнь — угроза римлянам сама по себе. И это выгодно всем нам, ваше высочество.

— Как тебе удалось сбежать?

— Мой шпион смог устроить побег мне и нескольким моим людям.

Талмис медленно кивнул и помолчал, прежде чем ответить.

— Итак, ты обошелся мне в пять сотен воинов. Это ты имел в виду, говоря, что будешь полезен мне? Ты, твои люди и твой шпион подвели меня, — закончил он с презрением.

— Мы убили много римлян, ваше высочество. Мне удалось задержать их на два дня. Как вы и желали.

— Это так. Но потерю пяти сотен воинов я никак не могу считать успехом. В любом случае, враг теперь там, где я желал его видеть, и ты для меня теперь бесполезен, гладиатор.

Аякс прищурился и заговорил тихо и спокойно:

— Что вы хотите этим сказать, ваше высочество?

— Завтра римляне будут разбиты, и я более не нуждаюсь в тебе. Если бы ты был одним из моих офицеров, тебе уже отрубили бы голову за большие и бесполезные потери.

— При выполнении поставленного вами приказа потери были неизбежны, ваше высочество.

— Возможно.

— И я не один из ваших офицеров, — продолжил Аякс. — Я Аякс, вождь восстания рабов на Крите. Пока я жив, Рим трепещет, — выпалил он. — Если убьете меня, окажете услугу Риму.

— Возможно, — признал Талмис. — Однако твоя казнь послужит хорошим уроком моим воинам, как платят за то, что подвели меня.

— Но я не подводил вас.

— Не согласен. Возможно, твоя смерть лучше послужит моим целям, чем продолжение твоей службы у меня.

— Вы называли меня союзником, — сказал Аякс, возмущенно глядя на принца.

— У принца не бывает союзников. Либо слуги, либо враги. И ему решать, как использовать слуг.

Гладиатор презрительно плюнул на землю. Командир охраны тут же развернулся к нему и ударил Аякса кулаком в скулу. И остался стоять с поднятым кулаком, предостерегая его от дальнейших попыток проявить неуважение к принцу. Аякс тряхнул головой, отходя от удара. Поглядел на принца и тихо заговорил:

— Вы совершаете ошибку, ваше высочество. Убив меня, вы убьете надежду всех рабов, которые ждут возможности восстать против Рима.

— Молчать, гладиатор! — приказал принц. — Еще одно слово, и ты поплатишься за него жизнью.

Он жестко поглядел на Аякса, сжав губы в линию. Остальные в шатре боялись даже шелохнуться, ожидая, когда владыка продолжит говорить. Через некоторое время принц поднял палец и наставил его на гладиатора.

— Мне решать твою судьбу. Может, и правда, что я приобрету больше, оставив тебя в живых и позволив и дальше разносить заразу по владениям императора. Я об этом подумаю. Пока что ты мой пленник. Мне надо поразмыслить над твоей участью.

Он щелкнул пальцами, давая знак командиру телохранителей.

— Уведите этого раба. Держите под хорошей охраной в безопасном месте. Не причиняйте вреда. Но и не дайте сбежать. Если он сбежит, ответите за это головами. Идите.

Командир телохранителей низко поклонился и дал знак своим воинам увести Аякса из шатра. Потом вышел следом, пятясь и продолжая кланяться принцу.

Принц Талмис оглядел своих офицеров. Все боялись встретиться с ним взглядом и сидели молча. Холодно улыбнувшись их покорности, он протянул руку к своему кубку с вином.

— Офицеры, предлагаю тост! — сказал он, поднимая кубок, и все остальные тут же поспешно взяли в руки кубки.

— Смерть Риму! — провозгласил Талмис.

Офицеры подхватили клич. Стоящие снаружи воины улыбнулись и поглядели на костры лагеря римлян, такие скромные по сравнению с кострами нубийской армии, покрывшей всю землю вокруг.

Глава 34

За час до рассвета Катон послал кавалерию ауксилариев атаковать вражеские сторожевые посты, чтобы отвлечь их внимание. В это время остальные части римской армии начали строем выходить из ворот лагеря. В бледнеющем свете звезд они вышли и начали занимать позиции на полосе ровной земли между холмами и пальмовыми рощами и камышами на берегу реки, в самом узком ее месте. Меньше чем в миле от них угасали костры вражеской армии, усеивающие темноту красными искорками.

В центре римского строя стояла в четыре ряда первая когорта под командованием Макрона. По обе стороны от нее и немного позади встали две пехотные когорты ауксилариев, еще дальше — две когорты легионеров. Позади этого полумесяца, слегка выгнутого в сторону вражеской армии, в свободном строю стояли лучники, готовые начать стрельбу поверх голов своих товарищей, как только начнется битва. Одна когорта легионеров осталась в резерве, а шесть оставшихся стояли плотным строем по бокам от полумесяца, чтобы защитить фланги от атаки врага. Катапульты вывезли вперед на тележках, составив в две батареи, которые расположились впереди места, оставленного для двух отрядов кавалеристов.

Как только пехота заняла позиции, Катон отдал приказ отозвать две кавалерийские когорты, и они выстроились на флангах, позади катапульт. Если бы кавалерию предполагалось применять обычным образом, делая налеты на фланги противника, то римляне оказались бы в очень невыгодном положении, учитывая огромное количество воинов на лошадях и верблюдах, имеющееся у врага. Но кавалеристам был отдан строжайший приказ не идти в атаку. Они должны были держать позицию и защищать фланги строя римлян.

Над темными холмами на востоке посветлело небо, и Катон выехал вперед, занимая позицию позади первой когорты. Макрон уже спешился и отправил своего коня назад. Командующий увидел его коренастую фигуру неподалеку от сигнума когорты. Услышав стук копыт, Макрон обернулся и приветственно поднял руку.

— Ваши люди готовы, префект? — окликнул его Катон, громко, чтобы слышали остальные.

— Грызут удила, командир, — весело ответил Макрон. — Ждут не дождутся, когда бой начнется.

— Отлично! К концу этого дня каждый штандарт в легионе завоюет право на украшение!

Катон остановил своего коня, перекинул ногу через седло и спешился, отдавая поводья Юнию.

— Надо переговорить.

Когда они отошли в сторону, чтобы никто не слышал, Катон тихо заговорил:

— Все зависит от того, удержит ли позицию первая когорта и будут ли остальные когорты действовать вовремя. Понимаешь?

Макрон повернулся к нему. В предрассветных сумерках увидел, как напряжено лицо младшего товарища. Ночью Катон кратко изложил ему и другим офицерам план ведения боя, а потом посвятил в детали плана его одного, когда они вышли из лагеря. Раздражение от того, что ему лишний раз напомнили о его обязанностях, быстро улетучилось, когда он увидел, насколько встревожен его друг. Макрон сбавил шаг и посмотрел прямо в глаза командиру.

— Командир, я знаю, что должен делать. И солдаты тоже. Пусть это тебя не беспокоит. План будет исполнен. Все, что остается, это ждать, когда выступит противник.

— А когда нубийцы подойдут?

— Солдаты исполнят свой долг. Это то, чему их учили. Когда начнется бой, это будет единственным, что будет руководить ими.

Катон внимательно поглядел на друга. Несмотря на его утешения, он не мог избавиться от опасений перед грядущей битвой. Он не боялся за себя самого. Нет, поправил себя Катон, всегда есть страх получить тяжелое ранение и долго умирать на поле боя. Еще хуже — стать калекой и выжить, всю оставшуюся жизнь являясь объектом жалости и насмешек. Возможность этого пугала его перед каждым боем, и Катон заставлял себя идти в атаку или удерживать позицию вместе с боевыми товарищами просто потому, что боялся позора больше, чем чего-либо еще. Это была тяжкая ноша его дружбы с Макроном, понял он. Все время бояться не оправдать доверие, которые испытывал к нему Макрон. Сейчас он отвечал за жизни тысяч солдат, и ноша стала еще тяжелее. Макрон и остальные смотрели на него, ожидая, что он приведет их к победе или умрет вместе с ними.

Катон никогда не считал себя храбрецом. И сейчас снова почувствовал эту дрожь внизу живота и стекающий по спине холодный пот. Странно, почему он не привык ко всему после стольких лет службы в армии, после стольких боев… Что заставляет его вспоминать ужасающие картины, виденные им после сражений, равно как и вымышленные образы, столь же ужасные, сколь и яркие? Катону казалось, что в нем живут два разных человека, постоянно борющиеся друг с другом. Катон, которым он хотел бы быть, — отважный, решительный, уважаемый всеми, не отягощенный сомнениями в себе; и другой, настоящий, — тревожащийся, робкий, ужасно чувствительный к мнению других о себе. Он бывал похож на первого только тогда, когда наслаждался моментом победы и признания, недолго, прежде чем вернуться в прежнее убогое состояние. Это раздражало Катона, и он смог отвлечься от этих мыслей лишь тогда, когда Макрон прокашлялся и заговорил снова:

— Этот твой план…

— Ну?

— Несколько необычен. Не скажешь, как он пришел к тебе в голову?

— Идея не моя, — признался Катон. — Просто вспомнил кое-что, прочитанное у Ливия.

— У историка?

— Точно.

Макрон поднял руку и потер лоб.

— Ты, это, значит, думаешь, что мы сможем повторить сражение прошлого? Из истории? О котором ты прочел в книге?

— Более-менее. Ситуация похожая во многих отношениях. Меньшая по численности армия берет инициативу в свои руки и побеждает противника, — объяснил Катон. — Думаю, ты слышал о битве при Каннах?

— Да, благодарю, — терпеливо ответил Макрон. — Но, насколько я помню, тогда у наших парней тоже все не слишком хорошо получилось.[19]

Прежде чем Катон успел ответить, вдали на юге протрубила труба. К ней присоединились другие, а вскоре шуму добавили вражеские барабаны. Небо светлело, тончайший туман висел над Нилом, как шелковое покрывало.

Макрон с минуту глядел, как начинают шевелиться нубийцы.

— Теперь посмотрим, примет ли принц Талмис бой на наших условиях, — пробормотал он, глянув на Катона. — И будем надеяться, что он не читал Ливия.

Катон не ответил, стоя прямо и глядя поверх голов своих солдат на вражеский лагерь. Вскоре разглядел плотные массы пехоты и всадников, собирающиеся напротив строя римлян. Трубы, цимбалы и барабаны звучали все громче, и нубийская армия начала выходить из лагеря, закрывая огни догорающих костров, оставленных ими позади.

— Похоже, они собираются клюнуть на приманку, — кивнув, с облегчением сказал Катон. — Первый ход мы выиграли. Мне лучше пойти на командный пост. — Обернувшись к Макрону, он улыбнулся. — Не беспокойся, больше не стану напоминать тебе о плане.

— Как будто я мог его забыть, — ответил префект, постучав по своему шлему. — Может, у меня голова и дубовая, но мозги тоже есть.

Они пожали друг другу руки по-римски, за запястье, и Катон быстро вскочил в седло. Помахал рукой Макрону и пустил коня рысью, направляясь к небольшой группе офицеров, сидевших верхом сбоку от когорты резерва. Ветеран мгновение глядел ему вслед, а затем привычно проверил все ремешки на шлеме, доспехе и оружии. Убедившись, что все в порядке, отдал свой жезл из лозы одному из помощников хирурга, который проходил мимо с мешком бинтов.

— Не потеряй, — рыкнул он. — Вернешь после боя. Если попортишь, остатки я о тебя сломаю.

Помощник хирурга нерешительно взял у него жезл и пошел дальше, держа его в руке на отлете, так, будто жезл мог его укусить. Макрон ухмыльнулся и, сделав глубокий вдох, зашагал к оптиону первой когорты, который следил за его щитом, стоя среди знаменосцев. Ухватив щит за рукоятку, Макрон поднял его, прошел между двух центурий и выдвинулся шагов на десять перед строем римлян. Медленно оглядел шеренги противника, топающие им навстречу. Над нубийской армией уже повисло облако пыли, поднявшейся из-под ног. Макрон отвернулся и оглядел легионеров первой когорты. Отборные солдаты, лучшие в легионе, первое пехотное подразделение, которое вступит в сражение с врагом. Макрон глубоко вдохнул и начал речь:

— Сейчас некоторые из вас могут пожалеть, что избрали карьеру военного.

Некоторые напряженно улыбнулись, он разглядел это в сером утреннем свете. Некоторые даже засмеялись. Но были и те, подметил Макрон, чьи лица не изменились, будто застыли.

— Таким я обещаю, что рассмотрю вопрос об отставке сразу же, как буду свободен от дел сам. А по-честному, скажу вам, что к концу дня, после первой крупной битвы за плечами и кувшина вина в животе, с добычей в мешке, вы будете ощущать себя долбаными героями, и сама мысль об отставке даже не придет вам в голову!

Макрон сделал паузу.

— Вы вступили в ряды «Шакалов». Здесь вас учили так, как не учат солдат нигде в мире, — только в римских легионах. У вас самое лучшее в мире снаряжение, и теперь, хвала богам, вы наконец-то получили шанс опробовать на практике всё, чему вас научили. Наслаждайтесь этим мгновением, мужчины! Это великое испытание всей вашей жизни. Сегодня вы узнаете, что значит быть легионером, быть в рядах лучших воинов всего мира!

Макрон показал большим пальцем за спину, на врагов.

— Они думают, что съедят нас на завтрак. Они знают, что их больше, думают, что их трубы и барабаны заставят нас дрожать. — Макрон презрительно улыбнулся. Сделал короткую паузу и заговорил жестче: — Сейчас я говорю вам, что нет ничего страшнее, чем римский армейский меч и обученный солдат, держащий его в руке и знающий, как им пользоваться.

Он обнажил меч и поднял его вверх.

— Так что пусть узнают, против кого они вышли. Пусть узнают, в чьей руке их судьба. Пусть узнают, что те немногие, что выживут и сбегут с поля боя к вечеру, до конца дней своих будут рассказывать о тех, кто разгромил их сегодня! За «Шакалов»! — заревел Макрон, махнув мечом вверх. — За «Шакалов»!

Солдаты подхватили крик — большинство с искренним воодушевлением; остальные присоединились, и постепенно общий подъем охватил и их, наполняя радостным возбуждением.

Клич подхватили остальные когорты легиона и когорты ауксилариев, приданные Двадцать второму легиону. Крик римлян начал заглушать трубы, барабаны, цимбалы и улюлюканье врагов, движущихся по равнине к легиону. Макрон быстро обернулся, глядя на нубийцев, и пошел через строй, обратно к знаменосцам.

Катон поглядел на друга и почувствовал облегчение, зная, что Макрон хорошо умеет воодушевлять солдат личным примером. Самое главное, чтобы первая когорта не дрогнула под натиском врага. Победа зависела от точного выбора времени для решительного хода. Не просто победа, подумал Катон, а само выживание — всей армии и всей провинции Египет. Горизонт слева озарил яркий оранжевый свет, солнце уже было готово подняться из-за горизонта, отмечая рождение нового дня. Для многих воинов с обеих сторон он станет последним днем жизни. Катон почувствовал, как пошли мурашки по коже головы, и взмолился, чтобы это не было предчувствием скорой смерти. В его голове сразу же возник образ Юлии, он почувствовал страстное желание быть рядом с ней — такое, какого не испытывал с того дня, когда в последний раз касался ее тела.

— Командир! — окликнули его, и Катон увидел самого молодого из трибунов, который показал на врага — меньше чем в четверти мили от передних рядов римлян. — Они уже, наверное, в пределах досягаемости катапульт. Следует ли отдать приказ стрелять, командир?

Катон уже хотел было выговорить младшему за самонадеянность, но понял, что тот прав. Отряд всадников на верблюдах, вооруженных дротиками, вышел за основную линию нубийской армии и продвигался в сторону когорты кавалеристов на левом фланге. Катон быстро прикинул расстояние до них и кивнул трибуну.

— Очень хорошо, пусть командир батареи прикажет сделать несколько пробных выстрелов, прежде чем давать залп. Незачем зря тратить стрелы.

Отсалютовав, трибун пустил своего коня галопом и поскакал к командиру батареи, центуриону ауксилариев, которого Катон назначил командовать батареей катапульт на левом фланге. Вскоре раздался глухой стук — это рычаги катапульты ударились об ограничители. Хотя еще не рассвело окончательно, Катон без труда проследил за полетом стрелы в сторону противника. Она полетела по некрутой дуге и ударила в землю, подбросив в воздух песок и гравий прямо под ногами верблюдов. Командир батареи проревел приказ остальным расчетам, они оттянули рычаги своих катапульт и положили на ложа массивные стрелы с железными наконечниками. Когда все были готовы, центурион поднял руку.

— Стрелять по команде!

Солдаты стояли у катапульт, по одному у каждой, держа рычаги спуска. Центурион подождал, пока первые ряды нубийских всадников минуют место, где первая стрела вонзилась в землю. Катон сгорал от нетерпения, но центурион продолжал держать руку поднятой, подпуская врага ближе.

— Давай, не жди, — прошептал Катон.

— Пуск! — внезапно крикнул центурион, опуская руку.

Катапульты щелкнули почти одновременно, будто сломали пучок палок. Тридцать тяжелых стрел полетели в отряд всадников на верблюдах, состоявший из пяти или шести сотен воинов, насколько мог прикинуть Катон. Центурион правильно рассчитал время залпа. Ни одна стрела не пролетела мимо, и мощные железные наконечники пронзили песочно-желтые бока верблюдов и черные одеяния всадников. Животные, в которых попали стрелы, упали замертво, их тощие ноги мгновенно подогнулись, и те, кто ехал позади них, были вынуждены спешно сворачивать в сторону, врезаясь в своих товарищей и создавая толчею. Продвижение отряда замедлилось. Арабы объехали убитых и раненых, но римляне уже перезарядили катапульты. Поверх рядов римлян вылетел следующий залп стрел, снова поразив нубийцев, убив и ранив еще нескольких. Некоторые всадники испугались обстрела и начали отставать, надеясь, что этим спасут себя от излишнего внимания вражеских стрелков. Третий и четвертый залпы окончательно остановили всадников. Они толклись на месте в нерешительности, а римские стрелы продолжали падать на них. Пятый залп сломил их волю. Командир отряда развернул верблюда и двинулся в сторону фланга, махая рукой своим воинам, чтобы те следовали за ним.

Римляне радостно закричали, некоторые даже подбросили в воздух мечи и дротики. В масштабах предстоящей битвы нынешнее достижение было более чем скромным, понял Катон, но он прекрасно понимал солдат. Этот успех воодушевил их и ударил по боевому духу противника.

Хотя на сердце и стало теплее, Катон уже видел новую угрозу, более серьезную. Пыль на флангах вражеской армии сгустилась, и он увидел множество всадников на лошадях, рысью приближающихся к кавалерийским когортам, стоящим по флангам римской пехоты. Это будет первым настоящим испытанием нынешнего дня, понял командир. Если кавалеристы не сдержат нубийцев, те окружат легионеров и ауксилариев и ударят с тыла. Тогда Катона и его солдат порубят на куски. Тронув поводья, молодой военачальник дал знак штабным офицерам, чтобы они трогались следом, и поехал сзади строя к командиру сирийской кавалерийской когорты, стоящей на левом фланге.

Префект Герофил кивнул, приветствуя подъезжающего командира.

— Твоим людям скоро придется сражаться, — сказал Катон, показывая на темную линию наступающей вражеской кавалерии. Грохот копыт уже был слышен сквозь какофонию боевой музыки нубийцев. — Они готовы исполнить свой долг?

Это был риторический вопрос, но он давал префекту шанс высказаться от имени солдат.

— Мои парни будут стоять как скала, командир. Можете на нас положиться.

— Знаю. Если не возражаешь, сейчас буду командовать ими вместе с тобой и сам увижу их в бою.

— Пожалуйста, командир, — наклонив голову, ответил Герофил.

Оба офицера повернулись и поглядели на противника. Катон тщетно пытался оценить численность наступающих сквозь клубы пыли, летевшие впереди первых рядов.

— Их там, наверное, тысячи, — сказал один из декурионов Герофила.

— Тихо там! — отрезал префект.

Враги были уже в полумиле, и Катон услышал щелчки взводимых катапульт. Расчеты приготовились вести стрельбу по нубийской кавалерии. Некоторые из конников-ауксилариев, ошеломленные численностью противника, позволили лошадям уйти из строя. Герофил приложил ладони рупором ко рту.

— Держать строй, чтоб вас! — заревел он. — Декурионы! Записать имена всех, кто забыл, как управлять конем!

Топот копыт заполнил воздух, Катон почувствовал дрожание земли под своей лошадью. Услышал, как справа командующий лучниками офицер приказал солдатам приготовиться. Левый фланг римской армии на мгновение замер, готовясь к бою. Солнце наконец взошло из-за холмов, и его лучи залили поле боя, отражаясь от бесчисленных доспехов и клинков.

Внезапно наполненный теплом воздух пронзили темные тени стрел катапульт, а спустя мгновение до Катона донесся резкий стук их рычагов. Проследив за полетом первой стрелы, он увидел, как она попала во всадника, снеся его с лошади. Падали и другие всадники, некоторые — вместе с конями, но ряды нубийской кавалерии подминали их, несясь вперед. Стрелы катапульт ударяли в сплошную массу атакующей кавалерии, а потом к обстрелу присоединились лучники, выпуская стрелы высоко в небо, на максимальную дальность. Были убиты уже десятки нубийцев, но, казалось, это не уменьшило их числа и не замедлило атаки.

Катон обнажил меч, то же самое сделали остальные офицеры. Герофил вдел левую руку в щит, взял поводья и принялся кричать изо всех сил, чтобы его приказы были слышны сквозь оглушительный грохот копыт:

— Сомкнуть строй! Щиты вперед! Копья на изготовку, приготовиться отбивать атаку!

Мерцая в лучах солнца, наконечники копий кавалеристов опустились вперед, навстречу нубийцам. Кавалеристы-ауксиларии прижали щиты к телу, чтобы получше защититься. Лошади нервно переступали на месте, пока их не успокаивали добрым словом или нажимом ног. Вражеские всадники были уже в сотне шагов, и Катон мог разглядеть их во всех подробностях. Кони скакали во весь опор. Из-за скорости атаки и выбитых стрелами всадников строй нарушился. Катапульты и лучники продолжали стрелять на дальнюю дистанцию, чтобы не попасть по своим, и выбивали всадников в задних рядах нубийцев.

— Приготовиться! — крикнул Герофил. Его глаза расширились.

Спустя мгновение первые вражеские всадники достигли строя римлян. Лошади испугались, увидев перед собой строй, ощетинившийся смертоносным рядом копий, и атака потеряла напор. Начался ближний бой. Префект и его офицеры ударили пятками в бока своих коней, пробираясь между римскими кавалеристами, чтобы вступить в бой. Следом двинулся знаменосец когорты, высоко держа сигнум, чтобы его видели все его товарищи. Катон повел коня вперед, остановившись позади второго ряда кавалеристов. Впереди было море сверкающих клинков, машущих рук, острых конских ушей и развевающихся грив лошадей. Уши заполнил лязг и стук мечей, крики ярости и боли, ржание испуганных и раненых лошадей.

— Мы так долго не продержимся, — сказал Юний. — Не сможем.

— Должны, — просто ответил Катон. — Или умрем.

Пока он отвечал, все новые и новые вражеские воины напирали, заставляя строй римлян пятиться.

— За мной! — скомандовал Катон, посылая коня вперед.

Он выехал туда, где шел ближний бой, оказавшись колено в колено с кавалеристами в строю. Те удивленно глянули на него, но снова сосредоточились на противнике. Катон поднял меч и крепко схватил поводья левой рукой. Понял, что на ней нет щита, но уже поздно было надевать его. Он был готов биться и должен был стоять вместе с солдатами или отступить, выказав трусость. Краем глаза он видел справа от себя Юния, старающегося держаться рядом, но другой кавалерист вклинился между ними, и трибун был вынужден сместиться, не имея возможности прикрывать Катона сбоку.

Впереди между двумя кавалеристами-ауксилариями появился просвет, и Катон выехал туда, глядя на ближайшего к нему нубийца, худощавого, с черным, как эбеновое дерево, лицом, на котором засверкали белые зубы, когда противник оскалился. Увидев Катона, он послал коня вперед, занося над головой тяжелый изогнутый меч. Катон ударил ему в руку кулаком, защищаясь от удара, и вражеский клинок ушел в сторону, с грохотом ударив в щит кавалериста справа от Катона. Ауксиларий крутанулся в седле и, занеся копье над головой, ударил им нубийца, попав ему в грудь. Складки одеяния и доспех под ними, какой бы он ни был, не дали копью достичь плоти, но сила удара отбросила противника, едва не выбив из седла. Катон воспользовался тем, что враг на мгновение потерял равновесие, и ударил мечом ему по правой руке, разрубив ее у локтя. Рука дернулась, отпуская меч, который кувырком упал меж лошадей и исчез из виду. Нубиец завыл от боли, выровнялся в седле и дернул поводья, пытаясь развернуть своего коня. Ему удалось развернуть лошадь, но он оказался между строев сражающихся, оставив незащищенным свой бок, и второй удар копьем попал в подмышечную впадину. Ауксиларий выдернул копье, и из раны потоком хлынула кровь. Нубиец закачался и упал под копыта коней.

Катон использовал мгновенную паузу, чтобы оглядеться, и увидел, как Юний поразил врага, изо всех сил рубанув его по голове. Строй перестал пятиться, доспехи римлян были лучше, а это значило, что в поединках они имели преимущество. Да и враг уже так не напирал. Они остановились, а местами начали и отступать. Причина этого была очевидна. Через головы тех, кто был впереди, Катон видел, как стрелы римлян продолжают вонзаться в плотную массу воинов врага. Нубийцы в задних рядах в первую очередь были озабочены тем, чтобы укрыться от них, прикрываясь небольшими круглыми щитами, которыми было вооружено большинство из них, но эти щиты плохо защищали от зазубренных железных наконечников. Всадники падали по нескольку за раз, раненые лошади пятились, обезумев от боли и не подчиняясь седокам.

— Тесните их! — заорал Катон, ведя своего коня вперед и оттесняя лошадь, оставшуюся без всадника.

Перед ним проехал нубиец, вне досягаемости меча, и Катон ткнул его лошадь мечом в круп. Животное пронзительно заржало и лягнулось, едва не попав командиру по ноге и заехав в бок его коню с такой силой, что Катон услышал треск ломающегося ребра. Оба коня попятились, и нубиец оказался ближе к Катону, наклонившись, чтобы не вывалиться из седла. Он вцепился одной рукой в поводья, а другой поймал край туники римлянина выше колена и сжал пальцы. Катон почувствовал, как съезжает набок. Ужасная перспектива свалиться на землю и быть затоптанным придала ему сил, и он, выругавшись сквозь зубы, взмахнул рукой и попытался рубануть противнику мечом по руке. Но было слишком тесно, чтобы нормально ударить, и лезвие лишь коснулось руки, не прорубив ее. В тесноте Катон принялся резать мечом туда-сюда, как пилой. Нубиец взвыл от боли и отпустил его тунику, а затем упал под копыта коня, где его крик почти сразу оборвался.

Подняв взгляд, Катон разглядел сквозь пыль, что задние ряды нубийской кавалерии отступают, спасаясь от безжалостного града стрел. Страх быстро охватил врагов, и они развернули лошадей и галопом умчались прочь. Катон поглядел на строй своих воинов. Ауксиларии молча глядели вслед нубийцам, слишком одурманенные кипящей в жилах кровью, чтобы осознать, что они только что обратили врага в бегство. И тут префект Герофил поднял вверх свой залитый кровью меч и издал торжествующий крик, который тут же подхватили остальные, глядя на убегающих врагов. Земля была усеяна телами людей и коней, многие из которых еще были живы, и торчащими под углом древками стрел.

Крики начали стихать, и Катон услышал звуки схватки с другого фланга, где враг тоже пошел в атаку на кавалерию римлян. Прищурившись, он пригляделся. Похоже, александрийская кавалерийская когорта тоже хорошо сдерживала противника. Катапульты и лучники на левом фланге также начали свою кровавую жатву.

Катон убрал меч в ножны и подъехал к Герофилу.

— Отлично! Твои ребята бились здорово. Пусть восстановят строй и будут готовы отразить следующую атаку.

— Есть, командир!

Катон махнул рукой Юнию и остальным и рысью вернулся к середине строя. Прикинул потери когорты. В первой стычке кавалеристы потеряли не более десятой части воинов, но нубийцы, без сомнения, пойдут в атаку еще. И с каждым разом силы когорты буду таять. Нубийская армия должна быть сломлена прежде, чем эти атаки сломят римскую кавалерию.

Небольшая группа офицеров, проехав позади строя, вернулась в центр. Макрон оглянулся, с облегчением кивнул, увидев, что Катон жив, и снова повернулся вперед. Поверх шлемов первой когорты Катон видел приближающиеся главные силы вражеской армии не больше чем в полумиле от римлян. Плотные ряды пехоты, в центре — тяжеловооруженные воины под знаменем принца Талмиса. Катон подумал, нет ли среди них Аякса и последних его соратников, перебравшихся отсюда с Крита. На мгновение ему ужасно захотелось, чтобы судьба предоставила шанс ему или Макрону в последний раз встретиться с гладиатором, чтобы покончить с всепоглощающей ненавистью, которая привела всех троих на это поле боя на окраине Империи.

Отбросив мысли об Аяксе, Катон повернулся к одному из ординарцев.

— Передай командирам обеих батарей катапульт, чтобы навели машины на вражескую пехоту и начали стрельбу сразу же, как враг подойдет на дальность выстрела. То же самое передай лучникам. Иди.

Офицер кивнул, развернул коня и ускакал галопом. Катон снова принялся глядеть на нубийцев. Сквозь поднявшиеся клубы пыли невозможно было определить их количество даже приблизительно. Если это главные силы принца Талмиса, то по равнине наступало на римлян больше двадцати тысяч воинов. Троекратное превосходство. Такого перевеса точно хватит, чтобы оттеснить меньшую по численности армию. Катон допускал это; более того, он на это рассчитывал, составляя свой план.

Ровный ритм вражеских барабанов, звон цимбал и рев труб становились все громче. Враг приближался. Центурионы убедились, что легионеры построены наилучшим образом, заняли места на правых флангах своих частей и молча ждали. Нубийцы были уже близко; Катон слышал, как командиры криками подбадривают своих воинов, махая сверкающими мечами. На мгновение трибуну захотелось сказать стоящим рядом легионерам что-нибудь успокаивающее, но он понял, что это лишь выдаст тревогу, скрутившую ему живот тугим узлом. Лучше молчать и казаться совершенно спокойным и невозмутимым при виде накатывающего моря врагов.

На обоих флангах расчеты катапульт принялись с треском взводить свои машины. Положили в ложа тяжелые стрелы длиной в руку с железными наконечниками. Наступила короткая пауза.

— Пуск! — выкрикнули приказ командиры.

Раздались слаженные щелчки, едва слышные на фоне вражеских труб и барабанов. Рой стрел взлетел в воздух и нырнул в середину строя нубийцев. Катон хорошо представлял, какой урон наносит такой залп плотному строю пехоты, но враги шли вперед, ни на мгновение не замешкавшись и не прервав хора боевых кличей. Будто враг просто поглотил стрелы, а не потерял десятки воинов, пронзенных насквозь и отброшенных назад, на своих товарищей, силой удара тяжелых стрел. Последовал второй залп; на этот раз стрелы попали в первые ряды, пробивая по два-три человека за раз. Но убитые и раненые быстро пропали из виду, когда товарищи обошли их и двинулись дальше.

Когда до врага осталось меньше пары сотен шагов, римские лучники дали первый залп. Послышался звук, похожий на шелест ветра в листьях огромного дерева. Стрелы высоко взлетели в воздух и упали на врагов, но те шли, не замедляя шаг, приподняв щиты и крепко сжимая в руках оружие. Римляне стояли, поджидая их.

— Первый ряд! — крикнул Макрон. — Дротики к бою!

Первый ряд легионеров вскинул дротики над головой, разворачиваясь боком к нубийцам и делая два шага вперед. Затем бойцы остановились, ожидая приказа Макрона.

Меньше чем в сотне шагов от строя римлян нубийцы остановились. Они продолжали выкрикивать боевые кличи и размахивать оружием, вызывая врага на бой.

— Чего они ждут? — спросил один из трибунов. — Почему не идут в атаку?

Катон знал. Он сделал глубокий вдох и крикнул:

— Приготовиться к обстрелу!

Глава 35

Приказ быстро передали по строю, и тут со стороны нубийцев полетели стрелы и камни пращников. Стреляют вслепую, подумал Катон, но это было слабым утешением. Некоторые снаряды все равно находили цель. Он повернулся к офицерам.

— Лучше спешиться, господа, — сказал он. — Попытайтесь укрыться от обстрела.

Спрыгнув с коня, он дал знак одному из ординарцев, чтобы тот принес ему щит. Быстро поднял его, как раз тогда, когда начали падать камни, выпущенные пращниками. Снаряды ударили в покрытую песком землю, загрохотали по щитам легионеров. Прилетели и стрелы. Несколько стрел пронзили кожаную обивку щитов и застряли в лакированных досках под ней. Некоторые попадали в цель. Катон увидел, как резко откинулась назад голова оптиона, которому камень, отрикошетив от края щита, раздробил череп, и солдат упал на землю и не шевелился. Досталось и другим; большинство только ранили, но некоторых убили наповал. Когорта Макрона, самая многочисленная и ближайшая к врагу, приняла на себя основную тяжесть удара. Внимательно следя за летящими снарядами, Катон с удовлетворением увидел, что солдаты сразу же смыкали ряды, вставая на место павших товарищей.

Перестрелка продолжалась, казалось, очень долго, намного дольше, чем то было на самом деле. Катон уже задумался, сколько людей он в ней потеряет и не поредеет ли строй легионеров настолько, что враг прорвет его с первого удара. Уже убили и ранили больше сотни, прикинул он, а обстрел продолжался. Но тут стрельба начала стихать, а затем и вовсе прекратилась. У врагов кончились стрелы и камни. Затрубили трубы, нубийцы кровожадно закричали, услышав сигнал, и ринулись в атаку через узкую полосу земли, отделяющую их от римлян.

— Дротики! — крикнул Макрон. Легионеры первого ряда поднялись из-за щитов и отвели назад руки с дротиками. Самые проворные из нубийцев были уже в пределах броска. Макрон поспешно вдохнул.

— Бросай! — приказал он.

Легионеры метнули дротики. Хотя те и были наименее дальнобойными из всего римского метательного оружия, убойная сила у них ненамного уступала стрелам катапульт. Макрон удовлетворенно глядел, как дротики пронзили множество нубийцев, бросившихся в атаку. Легионеры второго ряда тут же передали впередистоящим еще по дротику, и по врагу дали второй залп. Острия с глухим звуком вонзались в щиты и плоть, ломая кости. Едва хватило времени на третий залп, и первые ряды сомкнули строй и обнажили свои короткие мечи, выставляя вперед щиты.

Макрон занял место в середине когорты, во втором ряду, готовый при первой возможности вступить в бой. Нубийцы, понеся тяжелые потери в последнем рывке на врага, растеряли порыв и атаковали строй римлян поодиночке и небольшими группами. У них были легкие доспехи. Годы упорных тренировок подготовили римлян к ближнему бою в строю, и нубийцы падали один за другим, пропуская удары сбоку, когда пытались вступить в бой с теми, кто стоял прямо перед ними. Но это преимущество оказалось недолгим. Все больше нубийцев вступали в бой. Они напирали на выгнутую вперед линию щитов, и Макрон не видел им конца. Задние ряды наступающих были окутаны клубами пыли, поднятыми в воздух тысячами ног.

— Держитесь, парни! — изо всех сил крикнул он. — Держать строй!

Легионеры попеременно делали быстрые тычки короткими мечами и били вперед тяжелыми прямоугольными щитами. Прочные кольчуги и пластинчатые доспехи вкупе с крепкими шлемами давали им куда лучшую защиту, чем та, которая была у большинства противостоящих им врагов. У принца Талмиса было мало профессиональных солдат, и, помимо некоторого количества арабов и наемников с Востока, его армия по большей части состояла из воинов племен, населяющих его страну. Они были вооружены разномастными копьями и мечами, а защищены лишь тонкими щитами из шкур, и гибли сотнями, вступая в бой с легионерами первой когорты и стоящими по флангам от нее ауксилариями.

Легионер впереди Макрона сделал выпад мечом и тут же взвыл от боли, отдергивая руку. Удар вражеского меча едва не отрубил ему запястье, и пальцы сразу же выпустили оружие. Макрон протолкнулся вперед, мимо легионера, стонущего от боли и прижимающего к груди искалеченную руку. Кровь струилась по серебристым пластинам доспеха, стекая вниз. Макрон слегка пригнулся, перенеся вес на носки, чтобы иметь возможность двигаться быстрее. Поднял щит, прикрывая лицо, и поглядел через край на врагов, держа меч наготове.

Могучий воин в толстом кожаном нагруднике держал обеими руками над головой тяжелый изогнутый меч. Встретился взглядом с Макроном и кровожадно улыбнулся, выпрямляя руки, чтобы нанести сокрушительный удар. Рубанул сверху вниз. Макрон понял, что этот удар разрубит ему щит пополам вместе с левой рукой, и прыгнул вперед, ударяя противнику щитом в грудь и голову. Руки нубийца ударились в край щита, и меч выпал из них, вонзившись в песок позади Макрона. Римлянин тут же воткнул меч нубийцу в бок, выдернул, ударил еще раз и шагнул назад, в строй первой когорты. Нубиец попятился и исчез за развевающимися одеяниями двоих арабов с копьями в руках, которые заняли его место перед центурионом. Они тут же сделали колющие выпады, но Макрон легко отбил их щитом и не стал выходить из строя и атаковать в ответ. Бесполезные удары грохотали по обитому кожей щиту, пока напирающие сзади товарищи не прижали арабов к строю легионеров.

Доспехи и мечи легионеров были придуманы именно для такого боя, и солдаты были ему обучены. Нубийцы оказались перед сплошной стеной крепких тяжелых щитов, позади которых стояли воины в прочных доспехах, нанося смертельные удары по плохо защищенным телам тех, кого прижали к щитам. Смертельно раненные и изувеченные нубийцы падали перед строем римлян; ужасающие крики тех, кто еще не умер, замирали, когда их товарищи наступали по телам на легионеров. Большинство из них вела отвага, ненависть к Риму и желание пограбить провинцию. Остальные, даже самые трусливые, просто не имели другого выбора, кроме как тоже идти вперед, поскольку выйти из боя сквозь плотные ряды наступающих было просто невозможно. Те, кто находился позади, продолжали стоять под непрекращающимся градом стрел римлян и не могли от них укрыться. Им оставалось лишь молиться своим богам о защите.

Вскоре нубийцы были избавлены от обстрела хотя бы катапультами, когда Катон отдал приказ поберечь снаряды и не стрелять вслепую в клубы пыли, повисшие над вражеской армией. Стегнув кнутами мулов, солдаты отвели тележки с катапультами назад, на вторую позицию, которую Катон выбрал еще вчера вечером.

Но постепенно огромное численное превосходство нубийцев начало сказываться. Первая когорта была вынуждена отступать шаг за шагом. Легионеры падали, получив удар копьем через просвет между щитами; иногда кому-нибудь из нубийцев удавалось ухватиться за край щита и отдернуть его в сторону, и его товарищи тут же атаковали стоящего за ним легионера. Хотя потери врага были намного больше, Катон видел, что строй из четырех рядов превратился в трехрядный почти везде. Выгнутый вперед строй спрямился, а затем начал прогибаться, поскольку более плотные ряды ауксилариев по бокам первой когорты продолжали держать позицию. На флангах кавалеристы отбивали вторую атаку вражеских всадников, уже не такую уверенную. Битва шла по плану, понял Катон, и мысленно пообещал принести щедрую жертву Фортуне, если удача и дальше пребудет с римлянами, когда бой вступит в решающую стадию. Сейчас все зависело от Макрона и первой когорты, как долго еще они смогут удерживать строй, постепенно отступая.

— Командир?

Катон обернулся и увидел стоящего у его коня оптиона.

— Что?

— Донесение от префекта Сцилла, командир. Он просит доложить, что у его лучников заканчиваются стрелы.

— Сообщи префекту, чтобы они прекратили стрельбу, сэкономив то, что осталось, и построились позади резерва.

— Есть, командир, — ответил оптион, салютуя, и бегом побежал обратно к лучникам.

Град стрел прекратился, барабаны противника забили с удвоенной силой, заревели трубы, подбадривая нубийцев. Напор не ослабевал, центр строя римлян прогнулся внутрь, нубийцы наступали, не обращая внимания на трупы товарищей под ногами, усеивающие поле боя. Сквозь орду легковооруженных воинов вперед пробился отряд тяжеловооруженной пехоты принца Талмиса и вступил в бой с усталыми легионерами первой когорты. Эти хорошо выученные и снаряженные воины могли биться с легионерами на равных, и теперь римляне проигрывали чаще. Строй угрожающе истончался прямо на глазах Катона. Но он рискнул не отдавать приказа захлопнуть ловушку сейчас, пока не был уверен, что наступил нужный момент.

— Командир! — крикнул Юний, выбросив руку вперед. — Они сейчас прорвутся!

Катон поглядел в указанном направлении и тут же осознал угрозу. Немного правее от центра когорты Макрона врага сдерживал единственный ряд легионеров. Они били щитами вперед, уперевшись в землю шипованными калигами и царапая ими по песку и гравию, отчаянно стараясь устоять. Но это было все равно что пытаться остановить наводнение. Один из легионеров поскользнулся и упал на колено. Двое нубийцев тут же одновременно ударили ему в щит, и он упал навзничь. Он даже не успел приподняться на локте, когда его проткнули копьем. В прореху в строе устремились другие, нападая на легионеров с боков.

— Проклятье, — пробормотал Катон.

Наступил критический момент битвы. Почуяв победу, первые ряды нубийцев издали торжествующий крик. Последний шанс, понял молодой полководец, и развернул коня, оказавшись лицом к легионерам когорты резерва. Те стояли, оперевшись щитами о землю, с дротиками в руках.

— Судьба армии в ваших руках! — крикнул им Катон, обнажая меч. — Вы должны спасти ваших товарищей из первой когорты и закрыть брешь в нашем строю! За «Шакалов»!

Центурионы подхватили клич, следом закричали и легионеры, но не слишком уверенно. Катон не мог позволить, чтобы резерв не справился с задачей, и после мимолетного раздумья перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю.

— За мной! — заорал он.

Он решительно пошел навстречу нубийцам, продолжавшим теснить первую когорту. Старший центурион когорты резерва отдал приказ идти в атаку бегом, и легионеры медленно побежали вперед по иссушенной земле, с мрачными лицами, держа над головами дротики. Когда Катон добежал до прорехи в строю, они были еще шагах в двадцати позади него. Несколько нубийцев остановились как вкопанные, увидев, что на них надвигается новый отряд римлян. Выбрав целью ближайшего воина с всклокоченными волосами, вооруженного дубиной, командир со всех ног побежал вперед, пригнувшись и прижав меч к боку. Левое плечо болело от удара копьем, который он получил при штурме храма, и Катон скрипнул зубами, уворачиваясь от неловкого выпада противника. Ударил его в лицо, сбив с ног. Не стал останавливаться и добивать, повернувшись к следующему, арабу в черном одеянии, выставившему копье. Его острие устремилось вперед и вверх, нацеленное в горло римлянину. Он отбил его мечом и ухватился за древко левой рукой. Араб выругался и попытался выдернуть копье из захвата, но Катон дважды ткнул ему мечом в руку, и хватка ослабла. Пока они боролись, подоспели остальные легионеры резерва. Первый ряд опустил дротики остриями вперед, используя их как короткие копья и тыча ими в тех, кто прорвался в прореху в строю первой когорты. Они обошли Катона, и один из легионеров приостановился и ударил щитом араба. Тот упал на землю, и быстрый тычок дротиком прервал его жизнь. Легионер побежал дальше, а командир кивком поблагодарил его.

Внезапный подход четырех сотен легионеров закрыл прореху в строю и поддержал уставших бойцов первой когорты. Катон отошел назад и снова сел на коня. Юний глядел на него, как на безумца, после того как командир возглавил контратаку, но он не обращал внимания на юного трибуна, оглядывая поле боя. Ядро армии принца Талмиса увязло в центре обороны римлян, на что он и надеялся. Они пытались пробиться там, где, как они думали, строй был слабее всего. По флангам главные силы легиона все еще стояли колоннами, не понеся особых потерь от вражеского обстрела. Время пришло, понял Катон. Он должен попытаться захлопнуть ловушку сейчас, пока центр строя был цел.

Катон кивнул Юнию:

— Отдай приказ.

Трибун замешкался.

— Командир, я…

— Отдай приказ!

Легионеры с буцинами услышали команду и не стали ждать, пока трибун передаст ее им. Они надули щеки, поднесли трубы к губам и затрубили. Над полем боя прозвучал троекратный рев буцин. Потом сигнал повторили, и, прежде чем умолк последний трубный звук, две колонны легионеров пошли в наступление, во фланги орды нубийцев по обе стороны прогнувшегося центра строя римлян. Кавалеристы тоже пошли в атаку, уступом, прикрывая фланги пехоты.

Сначала нубийцев не обеспокоили колонны легионеров, начавшие охват с флангов. Те, кто сражался в центре, все еще думали, что победа у них в руках, и бились как львы, пытаясь снова прорвать строй римлян. Катон увидел развевающееся в центре шелковое знамя и понял, что принц Талмис сам вышел вперед, чтобы вести воинов в бой и опрокинуть малочисленную армию, сдерживающую их.

Когорты на флангах двигались вперед, пока все центурии не выстроились в боевой порядок и не сомкнули строй с центром. Потом они остановились. Прозвучала команда, и когорты развернулись внутрь, во фланг огромной массе нубийских воинов. Прозвучала следующая команда, легионеры сомкнули щиты в одну непроницаемую стену и пошли в атаку, тесня врага, рубя и коля мечами всех, до кого могли дотянуться.

Легионеры закрывали ловушку, а кавалеристы-ауксиларии ринулись вперед, крича изо всех сил и надвигаясь на вражеских кавалеристов, построенных немного позади пехоты. Если у врага не сдадут нервы, то никакие крики и отвага не спасут ауксилариев от разгрома превосходящими силами противника. Катон рассчитывал, что эта жертва позволит выиграть время, за которое остальная нубийская армия будет разгромлена. Но увидел, что вражеские конники и арабы на верблюдах начинают покидать строй, сначала поодиночке, а потом и целыми отрядами, уходя на юг.

— Проклятье! — с горечью воскликнул Юний. — Что они делают? Трусливые псы!

Катон кивнул. Лишь немногие нубийцы остались на позиции, и кавалеристы-ауксиларии быстро порубили их. Внезапный успех лишил рассудка некоторых из кавалеристов, и они поскакали в погоню, прежде чем офицеры успели остановить их. Но большинство рысью вернулись обратно и построились у знамен, образовав линию вдоль тылов нубийской пехоты, все еще пытающейся задавить числом строй римлян.

Однако ход боя был переломлен. Нубийцы на флангах, столкнувшись с наступающими свежими силами легионеров, были безжалостно оттеснены внутрь и начали напирать на тех, кто оказался в центре нубийской армии. Бежать было некуда, да и двигаться тоже, и перепуганные враги оказались намертво зажаты между наступающими рядами римлян. Бой барабанов умолк, как и дикое улюлюканье и боевые кличи. Римляне врубились в толпу нубийцев, раздались крики паники и слепого ужаса тех, кого сдавили так, что они не могли даже пошевелиться и не видели, почему это случилось.

Страх и неуверенность быстро охватили и тех, кто все еще бился с легионерами Макрона. Они начали отступать, поглядывая через плечо и стараясь держаться вне досягаемости римских мечей и копий, а потом и вовсе развернулись и попытались пробиться сквозь возникшую толчею. Легионеры и ауксиларии приостановились, опустив руки от усталости и тяжело дыша.

— Чего вы ждете?! — заревел Макрон. — За ними! Убейте их!

Не дожидаясь своих солдат, он издал нечленораздельный рык и ринулся вперед, коля и рубя всех, кто попадался ему на пути. Остальные солдаты увидели, что победа близка, и ринулись следом, безжалостно кроша врагов. Песок под калигами легионеров потемнел от крови и так быстро усеялся телами, что римлянам приходилось наступать по трупам врагов. Горячий воздух наполнили завывание и крики отчаяния, издаваемые нубийцами; палящее солнце добавило мук тем, кто оказался зажат в ловушке. Катон видел, что знамя принца Талмиса все еще развевается над морем темнокожих воинов, и разглядел сверкающее на солнце кольцо шлемов. Телохранители принца пытались вывести хозяина из толчеи и спасти из начавшейся бойни.

— Надо предложить им условия, — сказал Юний, и Катон оглянулся. Увидел, что лицо трибуна исказилось от увиденного. — Командир, нам надо предложить им наши условия. Это… это бойня.

Катон мог понять, что чувствует трибун, но остановить начавшуюся резню было невозможно. Римлян все еще превосходили в численности. Если они прекратят свое кровавое дело, то потеряют преимущество и проиграют битву. Им оставалось лишь продолжать убивать. Он покачал головой.

— Это война, трибун. Вот оно, лицо битвы, и тебе надо привыкать смотреть ему в глаза.

Некоторые нубийцы пытались сдаваться, бросая оружие и выставляя вперед пустые руки, умоляя о пощаде на своем языке. Тщетно. Они умирали вместе с теми, кто продолжал сражаться, теснимые плотными рядами римлян, не в состоянии нормально взмахнуть оружием, не приспособленным для ближнего боя.

Это продолжалось больше часа, и строй римлян сомкнулся вокруг армии нубийцев. Кавалеристы-ауксиларии перекрыли пути отступления и добивали копьями тех, кто пытался прорваться. Иногда небольшим группам выживших удавалось пробиться через строй кавалеристов, но их не преследовали, и вскоре вся земля к югу от поля битвы оказалась покрыта теми, кто бежал, спасая свою жизнь. Приближался полдень, бойня стала вялой. Римляне просто устали убивать. Некоторые нубийцы воспользовались этим и пробились между солдатами, которые не стали их останавливать. Катон поехал вперед, и его коню приходилось аккуратно ступать по земле, чтобы не поскользнуться на трупах.

— Стоять! Центурионы, построить солдат у штандартов!

Он увидел Макрона, всего в алых брызгах и потеках, опирающегося на щит и тяжело дышащего.

— Центурион! Дайте врагам уйти. Всем, кроме принца и его телохранителей. И гладиаторов. Они не должны сбежать. Ясно?

Макрон кивнул, смаргивая стекающий с бровей пот. Выпрямился, поднял щит и повернулся к легионерам.

— Построиться!

Легионеры первой когорты устало зашагали к штандартам и встали, ожидая приказаний. Катону сдавило сердце, когда он увидел, что их осталось меньше половины. Когорта резерва, бросившаяся им на помощь, чтобы закрыть прореху в строю, понесла почти такие же потери. Макрон дождался, когда все встанут в строй, и приказал наступать в сторону знамени принца Талмиса. Лошадь Катона испугалась груды мертвых тел на ее пути; он спешился и пошел к Макрону.

— Что ж, план сработал, — устало улыбнувшись, сказал тот. — Никогда не думал, что настанет день, когда я буду благодарен Ганнибалу.

— Еще не всё, — ответил Катон, кивая на плотный строй телохранителей, окруживших знамя принца.

— С ними покончено, так или иначе, — пожав плечами, сказал Макрон. — Сдастся Талмис или умрет, он наш.

Римляне разомкнули строй, позволяя последним легковооруженным нубийцам и арабам сбежать, а затем снова сомкнули и начали сжимать кольцо вокруг телохранителей. Это были рослые могучие воины в чешуйчатых доспехах и конических шлемах. Они держали в руках овальные щиты и тяжелые копья, стоя плечом к плечу перед надвигающимися римлянами.

Когда они приблизились к знамени на два десятка шагов, Катон поднял руку.

— Стой! — скомандовал он.

Легионеры остановились, устало глядя на врага. Катон вышел вперед и прокашлялся.

— Принц Талмис еще жив? — спросил он.

— Жив, — послышался голос. Величественная фигура принца появилась из-за стоящих вплотную телохранителей. Поверх черного одеяния на Талмисе был черный нагрудник, поверх шлема и плеч была накинута львиная шкура. Он с холодной горечью поглядел на тела, усеивавшие поле боя. Потом пристально поглядел на Катона. — Что ты хочешь от меня, легат? Чтобы я сдался?

— Да.

— И меня, без сомнения, отправят в Рим и будут показывать всем, как трофей императора?

— Это решать императору, — ответил Катон. — У меня простое предложение. Ты и твои воины сдаетесь, иначе я буду вынужден порубить вас на куски на месте.

— Не думаю, что мне придется сдаваться, — медленно проговорил Талмис, и его темные губы растянулись в удовлетворенной улыбке. — Ты позволишь мне свободно вернуться в Нубию, легат.

— С чего бы это? — сморщив лоб, спросил Катон.

— Потому что у меня есть то, что нужно тебе. У меня есть Аякс. Я отдам его тебе в обмен на свободный проход до границы Нубии.

Сердце Катона заколотилось.

— Аякс здесь? С тобой? — спросил он.

— Нет. Я держал его в безопасном месте, с тех пор как стал раздумывать, как поступить с человеком, плохо служившим мне. Его жизнь за мою. Вот мое предложение.

Катон повернулся к Макрону, встретившись с ним взглядом, и повисла напряженная тишина. Ветеран сглотнул, но постарался не выказывать никаких эмоций, чтобы не влиять на принимаемое другом решение. Несомненно, им не уйти от гнева императора и его приближенных, если они отпустят принца. Однако нубийцы разгромлены. Пройдут многие годы, прежде чем они снова осмелятся угрожать Риму. С другой стороны, Аякс представляет собой куда более скорую угрозу Риму, если ему удастся бежать из Египта. Он уже однажды поднял бунт, который едва не поставил Рим на колени. Кто знает, на что еще способен этот гладиатор? Кроме того, именно Аякс был причиной тому, что они вообще оказались в этой провинции. Именно поиски бунтовщика стоили им нескольких месяцев жизни. Катон поглядел на нубийского принца.

— Ну? — спросил Талмис, выставив подбородок. — Каково твое решение?

Глава 36

Ближе к вечеру Талмис, ехавший во главе небольшой группы всадников по берегу Нила, остановил коня. Принца с телохранителями разоружили, и теперь их охраняли Катон, Макрон, Юний и турма ауксилариев. Талмис показал на небольшой остров в двух сотнях шагов от берега. Как и большинство островов, виденных Катоном на Ниле, этот был невысоким, окруженным камышами. Но на краю его, выше по течению, виднелась огромная скала с плоским верхом, на которой было сооружено небольшое, четыре на пять колонн, святилище. У подножия скалы росли финиковые пальмы, рядом виднелся небольшой причал. Дальше — только камыши. У причала была ошвартована лодка, а у входа в святилище стоял человек и смотрел на них.

— Они под охраной, там, в святилище, — сказал Талмис.

— Они? — приподняв бровь, спросил Макрон. — Сколько людей осталось у Аякса?

— Там Аякс и еще один, по имени Карим. Остальных я предал смерти, когда гладиатор вернулся в мой лагерь и рассказал о своем поражении. Я оставил его казнь на потом, в случае, если бы не смог получить за него хороший выкуп от вашего императора.

— Я рад, что я не твой союзник, — сказал Макрон.

— Аякс не был союзником. Он предложил мне службу. Должен был отвлечь вас, а не устраивать битву. Но он хотел лишь убивать римлян, и ничего больше, невзирая на заплаченную за это цену. — Принц Талмис оглядел Макрона и Катона. — Я впечатлен тем, насколько человек может ненавидеть других, так, как ненавидит вас обоих Аякс.

— Это взаимно, нубиец, — скривив губы, ответил Макрон. — У нас есть достаточные причины платить ему тем же.

— Правда? — спросил Талмис, смахивая со щеки насекомое, и сделал жест, давая понять Макрону, что ждет продолжения.

— Достаточно, — перебил их Катон. — Скоро стемнеет. Я хочу разобраться с Аяксом сегодня.

Он посмотрел на принца.

— Сколько твоих воинов на острове?

— Шестеро лучших. Я пошлю к ним их командира, чтобы объяснить ситуацию и отозвать с поста. И тогда гладиатор и его друг ваши. А вы освобождаете меня и моих людей.

— Только когда заполучу Аякса, — твердо ответил Катон. — Пусть твои люди приведут сюда лодку. Я отправлюсь туда с командиром твоих телохранителей и несколькими моими солдатами, чтобы забрать пленников. Твои люди вернутся первыми, и ты сможешь уйти.

— Понимаю, — кивнув, ответил Талмис и оценивающе поглядел на него. — Легат, ты думаешь, что твоя победа покончит с моими устремлениями завладеть верховьями Нила?

— Нет. Но на то, чтобы собрать новую армию, у тебя уйдет время. За это время Рим пришлет в провинцию больше войск, укрепит города и крепости на Ниле. У тебя будет еще меньше шансов на успех, чем в этот раз. — Катон спокойно поглядел на принца. — Я думаю, что Рим может некоторое время не беспокоиться насчет границы с Нубией. Ты вышел из игры. А Аякс — нет. Именно поэтому я готов обменять твою жизнь на его.

Принц слегка нахмурился.

— Правда? Я думаю, ты меня недооцениваешь, римлянин. Мы это узнаем, и возможно, раньше, чем ты думаешь.

Талмис повернулся к командиру телохранителей и быстро переговорил с ним. Командир спешился и стал спускаться вниз по берегу к кромке воды. Поднес к губам небольшую трубу и четырежды протрубил. Из святилища появились двое, спешно сели в лодку и пошли поперек течения.

Катон дал знак командиру кавалеристов идти за ним и тихо заговорил с декурионом.

— Я не верю принцу. Пусть со мной отправятся двое лучших твоих людей. Как только мы достигнем острова и получим пленных, я дам сигнал отпустить принца и его воинов.

— Есть, командир. Какой будет сигнал?

Катон ненадолго задумался.

— Подниму меч и помашу им из стороны в сторону. Отсюда ты это вполне увидишь.

— Есть, командир.

Легат глянул на принца и его воинов.

— Если попытаются бежать прежде, чем я дам сигнал, убейте их. Если сможете, оставьте в живых принца.

Макрон подошел к Катону.

— Что мешает нам убить его по-любому? — тихо спросил он. — Когда Аякс будет у нас в руках?

— Талмис представляет достаточно малую угрозу Риму. Думаю, поражение ослабит его позиции. Он будет занят тем, чтобы сохранить власть. А если мы убьем его, то дадим нубийцам повод для мести.

— Как скажешь, — пожав плечами, ответил Макрон. — Честно говоря, еще немного мертвых нубийцев вполне бы меня устроило.

— Ты получил приказ, — сказал Катон, кивая декуриону.

Тот развернулся в седле.

— Кастор! Деций! Спешиться и сопровождать легата! — приказал он.

Два серьезного вида воина соскочили с коней, отдали поводья товарищам, сняли с седел щиты и бегом подбежали к офицерам. Катон тоже спешился и дал им знак идти за ним.

— Ты тоже, Макрон. И ты, Юний.

Он пошел первым, догоняя командира телохранителей принца, и они стали ждать на берегу. Двое воинов в небольшой лодке отчаянно гребли, преодолевая течение. Пока они ждали, Катон встал в стороне.

— Макрон, ко мне.

Они отошли так, чтобы их не слышали остальные, и Катон повернулся, испытующе глядя на друга.

— Когда мы получим Аякса, я намереваюсь доставить его в Рим живьем. Ты понял?

Ветеран мгновение молчал. Его лицо окаменело.

— После всего, что натворил этот ублюдок? Ты забыл Крит, Катон. Ведь тогда он держал в этой загаженной клетке не тебя, а меня и Юлию.

— Знаю.

— Чушь. Говорю тебе, мы убьем его, бросим тело в Нил и покончим с этим.

— Нам приказано иное.

— Приказано? — переспросил Макрон, пододвигаясь ближе к Катону. — В Тартар приказы. В Тартар Семпрония, Нарцисса и императора. Всех их в Тартар. Мне плевать. У меня должок к Аяксу, и я хочу отомстить. — Он помолчал. — Катон, дружище, я должен отомстить, и ты тоже, ради Юлии, — сказал он настолько мягко, насколько мог.

— Я не могу действовать от ее имени.

Макрон ткнул пальцем в перевязь Катону.

— Она станет твоей женой. Неужели ты сможешь жить спокойно, зная, что он с ней сделал, и позволив ему жить хоть на мгновение дольше, чем надо?

— Аякс умрет, — твердо ответил Катон. — Император приговорит его, и его распнут. И ты это знаешь.

— О, его точно приговорят, но что, если Клавдий решит отправить его на арену? Ты знаешь, как хорошо он бьется. Если кто и может завоевать симпатии толпы, так это Аякс. И что тогда? Допустим, Клавдий решит пожертвовать им, сделав подачку толпе. И что? Пусть он и умрет, но умрет героем. Либо с мечом в руке, изрыгая проклятия, либо понося Рим, когда будет висеть на кресте. А если его распнут, он станет мучеником, точно так же, как Спартак до него.

— Тогда мы должны сами возвести этот крест для него, когда до этого дойдет дело. Если дойдет, — сказал Катон, хватая Макрона за руку. — У нас нет выбора. У нас есть приказ, и я выполню его. И ты тоже. Дай мне слово, что сделаешь это, иначе я буду вынужден отправить тебя в лагерь.

Лицо Макрона дернулось. Он пытался сдержать злобу, которую породил в его сердце Аякс много месяцев назад. Глубоко вдохнул, сквозь зубы.

— Как прикажете… командир.

— Благодарю тебя, — сказал Катон, слегка наклонив голову в знак благодарности, и потом глянул на реку. — Лодка уже здесь. Пошли.

Они вернулись к остальным, когда лодка причалила к берегу. Один из воинов перепрыгнул через борт, с плеском встав в воду, и вытащил нос лодки на берег. Командир телохранителей забрался на лодку и устроился на корме, потом заняли места и остальные. Макрон и Катон сели напротив командира телохранителей, двое ауксилариев и Юний сели спереди, на небольшую треугольную палубу. Нубиец оттолкнул лодку от берега, а другой, оставшийся на веслах, начал грести, ведя ее по зеркальной глади реки к причалу на острове. Один из кавалеристов наклонился в сторону, глядя в воду, и лодка слегка накренилась.

— Сядь! — рявкнул Макрон. — И не шевелись больше!

— Простите, командир.

Лодка была перегружена и плохо шла. Сидящий на веслах с трудом держал курс. Солнце начало опускаться в густую оранжевую дымку на западе, темные силуэты птиц мелькали над водой — те ловили насекомых. Они были не единственные, кто здесь кормился, понял Катон, когда лодка приблизилась к причалу. В камышах вдалеке слева что-то зашевелилось, и из зеленых зарослей на мгновение показалось длинное блестящее рыло. Вода колыхнулась, зашуршали камыши, и оно исчезло.

Лодка подошла к причалу, сложенному из камней в те незапамятные времени, когда жрецы часто совершали жертвоприношения в святилище. За века камень источила вода, причал был заляпан птичьим пометом. Сидящий на веслах окликнул Юния и показал на веревку, свернутую кольцами и лежащую позади трибуна. Юний кивнул, взял конец веревки и протянул руку к железному кольцу, закрепленному в каменной кладке. Еще один взмах весел, и лодка оказалась на нужном расстоянии. Трибун ухватился за кольцо и, подтянув лодку к причалу, привязал ее. Выбрался на причал и помог выбраться остальным. Когда они оказались на твердой почве, Макрон повернулся к командиру телохранителей.

— По-гречески говоришь?

— Немного.

— Тогда без шуток, понял? — сказал Макрон, хлопнув по ножнам.

Командир телохранителей кивнул и пошел первым по полуразвалившейся каменной дорожке, окаймленной пальмами. Поднявшись, они оказались у входа в святилище. Катон обернулся и посмотрел на силуэты людей на берегу, которые следили за ними. Потом догнал остальных. Его сердце бешено забилось в ожидании встречи с Аяксом. Макрон был мрачен и плотно сжал губы. Двое ауксилариев шли следом, замыкали шествие Катон и Юний. Часовой у входа отсалютовал командиру телохранителей, и они перекинулись парой фраз. Затем нубиец повел остальных внутрь святилища.

Внутреннее помещение было образовано стеной в десять футов высотой, на которой были вырезаны глубокие иероглифы, чтобы тени подчеркивали их начертание. У дальней стены сидели два человека, привалившись к ней, футах в пятнадцати от них стояли двое охранников с копьями в руках. Аякс поглядел на вошедших. На мгновение его лицо выразило непонимание, но затем он увидел оружие в руках римлян и едва улыбнулся.

— Значит, принц Талмис побежден. Интересно. Теперь я стану вашей жертвой, а не его.

Катон поглядел на гладиатора. Его охватила жгучая ненависть, но он постоянно повторял себе, что надо выполнять приказ. Было и другое чувство, которое он едва осознавал. Легкое разочарование оттого, что долгая охота окончена.

— Мы идем, — объявил командир телохранителей.

— Что? — переспросил Катон. Нубиец показал на своих воинов, а потом на лодку. Катон коротко кивнул.

Командир телохранителей окликнул своих людей, и они попятились от пленников, подбирая свои вещмешки и подходя к своему командиру. Коротко кивнув Катону, нубиец повел своих воинов наружу. Легат слушал, как затихает топот сандалий. Повисла тишина. Пленники и римляне смотрели друг на друга.

— Что вы со мной сделаете? — прервав молчание, заговорил Аякс.

— Доставим в Рим, — внешне равнодушно ответил Катон.

— Понимаю. Чтобы устроить спектакль из моей казни? В назидание другим рабам, чтобы знали о цене вызова, брошенного Риму?

— Думаю, император пожелает именно этого. Честно говоря, мне плевать. Нам с Макроном просто хочется видеть, как ты поплатишься за все причиненные тобой страдания.

— А что насчет тех страданий, которые вы причинили мне?

— Твой отец был сраный пират! — зарычал Макрон. — Он заслужил той смерти, которой умер. И ты заслуживаешь такой же.

Аякс глянул за спину двоим офицерам, и на его лице мелькнула улыбка. Катон тут же почувствовал холодок, пробежавший по спине. Обернулся, проследив за взглядом гладиатора. Позади него стояли двое ауксилариев, крепко сжимая в руках копья и внимательно следя за пленниками. Позади них стоял Юний, обнажив меч и помахивая им из стороны в сторону. Сигнал освободить принца Талмиса. Катон почувствовал, как в нем вскипает гнев.

— Я не отдавал приказа…

Юний шагнул вперед, взмахнул мечом, ударяя по шее ближайшего к нему ауксилария, и перерубил ему позвоночник. У воина отвисла челюсть, и он осел на пол. Второй развернулся, поглядев на сраженного товарища, но был слишком ошеломлен, чтобы правильно среагировать и спасти свою жизнь. Юний сделал еще шаг и вонзил ему меч в горло.

— Как?.. — воскликнул Катон, в ужасе глядя на трибуна.

Первым все понял Макрон. Он выдернул меч из ножен и развернулся к Юнию.

— Предатель! — зарычал он. — Вот он!

— Предатель? — переспросил Катон, словно оглушенный. У него перед глазами сразу встал образ Хамеда, лежащего ничком с торчащим из спины кинжалом. Ему стало дурно, когда он понял весь ужас своей ошибки. — Нет… только не Юний…

Трибун ухмыльнулся:

— Сомневаюсь, что тело вашего Юния когда-нибудь найдут. Шакалы у дороги из Мемфиса уже о нем позаботились. Именно там мы его поймали, когда он спешил в легион.

Бросив меч над головой у Катона, он наклонился, подбирая с пола копье одного из ауксилариев. Меч с грохотом упал у ног Аякса, тот схватил его и вскочил на ноги. То же самое сделал второй пленник. Гладиатор грубо расхохотался.

— Благодарю, Кант. Ты опять меня спас. — Он показал кончиком меча на Катона. — Легат мой. Разберитесь с центурионом.

— Кант? — повторил Катон.

Он все еще не пришел в себя, но ему хватило ума выхватить меч. Юноша опустил острие копья и сделал быстрый выпад в сторону Макрона. Тот едва успел дернуться в сторону, уворачиваясь от удара. Противник сразу же сделал еще один выпад, стараясь не дать римлянину восстановить равновесие. Но Макрон уже присел, расставляя ноги, и легко отвел удар в сторону. Они внимательно глядели друг на друга.

Топот ног заставил Катона обернуться, в тот самый момент, когда Аякс рубанул мечом. Кончик лезвия просвистел в воздухе, и Катон уклонился от него. Ткнул своим мечом снизу вверх и попал Аяксу в бок. Это был поспешный удар, но острие меча проткнуло пропотевшую тунику и рассекло мышцы на ребрах гладиатора. Аякс яростно зарычал и сделал шаг назад. Свободной рукой прикоснулся к ране. Позади него был Карим, темнокожий помощник Аякса, которого Катон помнил еще со времени восстания на Крите. Сейчас он бросился бежать вдоль дальней стены святилища, заходя Макрону за спину.

— Макрон, берегись!

В тот момент, когда Катон выкрикнул эти слова, Аякс ринулся вперед и ударил, метя в лицо. Катон попытался шагнуть назад, но кончик меча попал ему по лбу и прошел вниз, по носу и щеке. Ощущение было такое, будто ему ударили раскаленным докрасна молотом. В глазах поплыло, его пронзила ужасающая боль, затмевая все мысли. Оступившись, Катон упал навзничь, роняя меч. От удара о пол у него перехватило дыхание, кровь залила глаза, ослепляя его.

Макрон услышал предупреждение и увидел, как взгляд Канта метнулся вправо. Тут же бросился вперед и рубанул мечом по пальцам ближайшей к нему руки противника. Лезвие отрубило их, и они упали на пол, уже не удерживая древко копья. Кант завыл от боли. Макрон не остановился и с налету изо всей силы ударил Канта кулаком в лицо, вложив в удар весь свой вес. Шпион зашатался, оглушенный ударом, и Макрон тут же со всей силы ткнул ему мечом в голову, сбоку. Раздался чавкающий звук и треск. Череп Канта был расколот, и прежде, чем он успел упасть на пол, Макрон резко развернулся и, расставив ноги для устойчивости, выставил меч вперед. Карим не успел остановиться на бегу, чтобы увернуться, и сам напоролся на меч. Лезвие вонзилось ему в грудь, ломая грудную кость. Карим выдохнул, обдав Макрона горячим воздухом из легких, но инерция несла его вперед, и он сбил с ног ветерана. Оба упали на пол, из спины Карима торчал кончик меча Макрона. Бунтовщик яростно поглядел на префекта, изо рта его потекла кровь, но он вытянул вперед обе руки, пытаясь схватить противника за горло. Макрон почувствовал, как пальцы врага смыкаются на шее, и с силой отбросил его в сторону, выдергивая меч.

Уловил взглядом движение на другом конце святилища. Аякс ринулся на него, и Макрон рубанул вдоль пола, целясь гладиатору в колено. Но реакция Аякса была отточена за годы, проведенные на арене, и он высоко подпрыгнул, перемахнув через Макрона и тело Карима. Пробежав еще два шага, остановился и развернулся к центуриону. Макрон перекатом встал на ноги, в устойчивую низкую стойку, держа меч сбоку, наготове. Мгновение оба не шевелились. В стенах святилища повисла тишина, нарушаемая лишь их хриплым дыханием, последними судорожными вздохами Карима и стонами Катона.

Аякс облизнул губы.

— Надо было тебе убить меня вместе с моим отцом, — проговорил он.

— Да, надо было, — пробормотал Макрон. — Это было ошибкой… которую я сейчас исправлю.

Он двинулся вперед, нанося удары мечом. Аякс отбил их, а потом контратаковал быстрой серией колющих и режущих выпадов, заставив Макрона проявить все свое мастерство владения мечом. Потом сделал шаг назад. Они снова поглядели друг на друга в меркнущем свете дня. Кровь текла из раны в боку Аякса, он чувствовал, как она теплой струйкой стекает по наружной стороне бедра. Гладиатор понимал, что скоро начнет слабеть. Кожу тронул хорошо знакомый холодок. Скоро начнет плыть в глазах. Несколько лет назад опытный наставник намертво вбил в своих учеников знание того, чем опасны ранения. Когда понимаешь, что начинаешь слабеть, надо наступать и бить как можно скорее, пока не упал посреди арены, умоляя толпу о милосердии. Аякс снова обрушил на противника вихрь ударов, звон мечей эхом отразился от стен святилища. Но он так и не смог пробить защиту римлянина. Увидел на лице Макрона удовлетворенное выражение.

Бывалый вояка заметил рану в боку гладиатора; заметил он и струйку крови, стекающую по его ноге. Они были на равных как бойцы, но сейчас время работало против Аякса. Кровопотеря скоро заставит его двигаться медленнее, и в конце концов Макрон убьет его. Отомстит.

Аякс с горечью кивнул, осознавая ситуацию.

— Ты думаешь, что победил, римлянин. Ты действительно думаешь, что можешь меня победить? Неужели думаешь, что я, Аякс, это допущу? — Он оскалился. — Пока я жив, огонь жажды восстания будет гореть в сердцах рабов повсюду. А я буду жив в их сердцах, пока ты не сможешь доказать, что я мертв. С этой точки зрения сегодня ты проиграл.

Прежде чем до Макрона дошел смысл его слов, Аякс развернулся, побежал к выходу и скрылся в сумерках.

— Вот дерьмо! — пробормотал Макрон, глянув на Катона. Ему очень хотелось поскорее помочь другу, но он ринулся вслед за Аяксом.

Гладиатор не побежал по мощеной дороге, ведущей к причалу. Он бежал по треснувшим плитам, которыми было вымощено пространство вокруг святилища, а потом по окатанным водой валунам и высокой траве. Макрон отставал, будучи ниже ростом и короче ногами. Зашуршала трава, хлеща по икрам. Аякс был футах в пятидесяти впереди, и с каждым шагом отрывался все больше. Макрон разглядел, что оконечность острова недалеко от западного берега реки, не больше полусотни шагов по открытой воде. Аякс уже бежал через камыши, его сандалии плескали по мутной воде. Когда Макрон добрался до камышей, гладиатор уже шел по пояс в воде, выбираясь на просторы Нила. Оглянувшись назад, улыбнулся, убедившись, что Макрон отстал. Выйдя из камышей, бросил меч и поплыл поперек течения.

Макрон остановился в воде, доходящей ему до лодыжек и плещущейся между камышей. Лихорадочно расстегнул ремешки, снял через голову доспех и отбросил его в сторону. И тут услышал громкий шелест камышей в стороне, а потом плеск массивного тела, плюхнувшегося в воду. Темный силуэт быстро двинулся от камышей наперерез Аяксу.

В последнее мгновение бунтовщик обернулся и увидел немигающие глаза крокодила по бокам его покрытой грубой ребристой чешуей головы. Потом его взгляд упал на Макрона.

— Нет! Нет!!! — заорал он.

Его голова резко дернулась вперед, руки взметнулись из воды, болтаясь из стороны в сторону. Он пытался бить ими по голове чудовищу, которое сжало его мощными челюстями, усеянными острыми кривыми зубами. Вода забурлила, крокодил крутанулся, и на мгновение в последних лучах заходящего солнца блеснула светлая шкура его брюха. Потом он исчез. Мгновение, и волны на воде улеглись; Нил как ни в чем не бывало продолжил свое величавое течение в сгущающихся сумерках.

Макрон еще мгновение глядел на реку, чтобы убедиться, что с Аяксом покончено. Тело онемело от шока, вызванного ужасной смертью врага. А потом от самого живота в нем забурлила злоба, обжигая ему сердце. Он стиснул зубы, мысленно прокляв богов всеми известными ему словами. Так долго преследовать Аякса, оказаться так далеко от дома, чтобы в конце концов увидеть это… Кулаки Макрона сжались, и он задрожал всем телом.

— Проклятье… Проклятье!.. Проклятье!!!

Его слова едва отразились эхом от противоположного берега, и наступила тишина. Он медленно развернулся, подобрал доспех, вышел на сушу и бегом бросился обратно в святилище, к Катону.

Эпилог

Прошло два месяца. Катон шагал вверх по дороге, ведущей к императорской вилле, расположившейся на уступе скалы на восточном краю острова Капри. Они вышли из Александрии на имперском посыльном судне, пересекли неспокойное осеннее море, прошли вдоль западного берега Италии и пристали в Остии, порту в устье Тибра. Когда они прибыли в Путеолы, на базу военного флота, им сообщили, что император Клавдий и его секретарь Нарцисс уже отбыли на зиму на Капри. Капитан посыльного судна тут же взял обратный курс, и они подошли к небольшому скалистому острову у Неаполитанского залива. Оставив Макрона в одном из трактиров в небольшой рыболовецкой деревушке на берегу, Катон направился к вилле.

Он шел, минуя многочисленные сторожевые посты, на которых дежурили бдительные солдаты преторианской гвардии, и обдумывал, как лучше доложить обо всем секретарю императора. Разгром нубийцев и смерть Аякса означали, что его дела в Египте окончены. Как только Двадцать второй легион вернулся в Мемфис, Катон и Макрон вышли из его состава и направились в Александрию. Спускались вниз по Нилу на грузовом судне, Катон всю дорогу лежал под навесом, выздоравливая после ранения. Хирург «Шакалов» зашил ему рану, и прошло много дней, прежде чем кожа и ткани срослись, оставив у него на лице огромный неровный шрам.

В Александрии губернатор с мрачным лицом выслушал двоих офицеров, доложивших об исходе боевых действий, серьезных потерях, понесенных римской армией, и разграбленных верховьях Нила. Петроний разозлился на Катона за его решение обменять Талмиса на Аякса, особенно потому, что не осталось тела гладиатора, которое можно было бы выставить на всеобщее обозрение. Но не стал предпринимать каких-либо действий против исполняющего обязанности легата. Заявил, что Катон сам ответит за принятые им решения перед чиновниками в Риме, где ему и назначат достойное наказание. Он спешно написал предварительный доклад и отправил его Нарциссу, ближайшему советнику императора, прежде чем Катон отбыл в Рим.

На протяжении всей обратной дороги настроение Катона становилось все хуже и хуже. Он страстно желал вернуться к Юлии, которая ждала его в доме ее отца в Риме, и живо представлял себе, как переступит порог и бросится в ее объятия. Но эти мысли сразу же омрачались другими, о возможной ее реакции на шрам, пересекший его лицо от лба через всю щеку.

А еще его тяготила мысль о непоправимой ошибке, сделанной им в отношении Хамеда. Его рассуждения оказались ошибочными, погиб невиновный. Макрон старался не заговаривать на эту тему и лишь пытался грубовато утешать Катона, говоря, что в кровавом хаосе войны такое всегда может случиться. Но молодой офицер никак не мог простить себя.

Он подошел к главным воротам императорской виллы, где дорога заканчивалась, доложил дежурному оптиону свое имя и звание, а также цель визита к Нарциссу.

— Подождите здесь, офицер, — сказал оптион и неторопливо пошел вверх по лестнице, ведущей к вилле. Остров обдувал холодный ветер, собирались дождевые облака. К северу холмы резко обрывались, переходя в утесы на берегу моря. Катон поглядел вдаль, в сторону бухты, где виднелись Путеолы. В сотне миль дальше по берегу была Остия, а неподалеку от нее — Рим… Юлия…

— Префект!

Катон обернулся и увидел оптиона преторианской гвардии, который знаком подозвал его, стоя на верху лестницы. Часовые на воротах расступились, пропуская его. Затем другой часовой поднял руку.

— Прошу прощения, господин офицер. Я так понимаю, что вы сдали меч и прочее оружие охране в порту?

— Да.

Часовой кивнул.

— Хорошо. Тогда последний досмотр, перед тем как вы войдете, господин офицер. Будьте добры, поднимите руки и стойте на месте.

Катон исполнил приказ, и часовой умело обыскал его плащ, тунику и прощупал пальцами обратную сторону ремня. Отошел в сторону.

— Всё, господин офицер.

Катон двинулся вверх по лестнице к поджидающему уже оптиону, который повел его через мраморный портик в атриум виллы. Посреди атриума находился большой неглубокий бассейн, на дне которого мозаикой были выложены изображения Нептуна и стай рыб. За бассейном был небольшой коридор с колоннадой, ведущий на террасу. Сквозь большие двери справа доносились голоса, смеющиеся и беззаботные. Слева виднелась небольшая дверь, ведущая к комнатам младших чиновников и рабов.

— Сюда, господин офицер, — показал оптион Катону в сторону ведущего на террасу коридора. Широкая дорожка розового мрамора протянулась вперед шагов на пятьдесят, далее резко обрываясь. Терраса была обрамлена растениями в кадках и крытыми решетками проходами, с которых открывался великолепный вид на море и берег Италии. Катон понял, почему императорская семья уже долгие годы предпочитает это место отдыха другим.

На террасе был лишь один человек, и он сидел на скамье спиной к Катону.

— Вот вы и на месте, господин офицер, — сказал оптион, показывая на сидящего человека. — Встретимся на воротах; я внесу в протокол, что вы вышли.

Отсалютовав, оптион развернулся и зашагал обратно. Катон пошел дальше. Худощавое тело Нарцисса покрывал простенький алый плащ, в его темных волосах виднелись седые пряди. Он оглянулся, услышав шаги Катона, улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли искренности.

— Катон, рад снова тебя видеть, мальчик мой. Садись.

Он показал на другую скамью, стоящую под углом к той, на которой сидел. Перед скамьями стоял небольшой столик, из кубка с подогретым вином поднимался пар. Только один кубок, подметил Катон. Как это характерно для Нарцисса. Маленькая уловка, чтобы напомнить пришедшему о субординации, сразу поставить его на место.

Катон опустился на скамью, и Нарцисс мгновение оглядывал его, прежде чем заговорить.

— Тебя недавно ранили. Вот это шрам…

Катон пожал плечами.

— Давненько мы не говорили, — продолжил Нарцисс.

— Больше двух лет. С тех пор, как вы отправили Макрона и меня шпионить за губернатором Сирии.

— И вы оба отлично справились с заданием, а потом еще и сыграли главную роль в обороне Пальмиры от парфян. С тех пор вы успели еще безукоризненно выполнить задачу на Крите. Семпроний известил меня, что послал вас ловить этого бунтаря-раба, Аякса.

Нарцисс сунул руку под плащ.

— А теперь губернатор Египта, наш распрекрасный Петроний, докладывает, что вы выполнили задание. Отлично. Но он просит призвать вас к ответу за то, что вы отпустили нубийского принца. — Он внимательно поглядел на Катона. — Не хочешь объяснить, почему вы так поступили?

— Я рассудил, что гладиатор представляет собой большую, нежели принц, угрозу в перспективе.

— В перспективе, — едва улыбнувшись, повторил Нарцисс. — Похоже, я был прав насчет тебя. У тебя есть мозги, чтобы принимать решения, исходя из стратегической ситуации.

Он небрежно бросил на стол доклад.

— Петроний дурак. Твое решение было правильным, юноша, хотя в лице губернатора ты нажил себе врага. И в Риме найдется достаточно других, которые не оценят тонкости вставшего перед тобой выбора. Пусть так; главное, что я согласен, что ты принял правильное решение, хотя и не стану заявлять об этом публично. Не будет и официальной благодарности за то, что ты изловил этого жуткого гладиатора.

Нарцисс виновато улыбнулся.

— Еще есть сложность с решением сенатора Семпрония назначить тебя исполняющим обязанности префекта. Он сделал это от имени императора, понимаю. Однако превысил свои полномочия. Безусловно, дело было срочное, поэтому и император, и я одобрили действия, предпринятые Семпронием для подавления бунта рабов на Крите и для поимки его главарей, для чего он отправил тебя и Макрона в Египет. — Нарцисс показал на доклад. — Теперь кризис миновал, опасности нет. Выражаю вам мою благодарность. Тебе и твоему товарищу, Макрону.

Катон слегка наклонил голову в знак ответной благодарности.

— Однако такое быстрое продвижение в званиях определенно заставит некоторых приподнять брови и решить, что их гладят против шерсти. Император Клавдий никогда не забывает о том, что не надо обижать военных, часть которых не настолько лояльна к нему, как хотелось бы. Достаточное доказательство тому — убийство его предшественника. Что означает, что ты поставил его в затруднительное положение.

— Что вы имеете в виду?

Императорский секретарь задержал на нем взгляд и улыбнулся.

— Ты умный парень, Катон. Я знаю, что вовсе не обязательно говорить тебе это вслух, но если тебе доставит удовольствие моя откровенность, я это сделаю.

— Был бы очень признателен.

— Будет не слишком благоразумным подтвердить присвоение тебе звания префекта, особенно учитывая, что ты вернулся в Рим с намерением жениться на чудесной дочери Семпрония. Твое присутствие в столице вызовет зависть. Есть достаточно сенаторов, которые желают пропихнуть вперед своих любимчиков.

Катон слушал его с растущим разочарованием. Вот тебе и награда за все жертвы, принесенные на службе императору и Риму. Устная благодарность и, без сомнения, понижение в звании обратно до центуриона. А с этим — потеря возможности перехода в сословие всадников. Можно представить, насколько сильно задумается Семпроний, прежде чем разрешить дочери выйти замуж за человека, который настолько ниже ее статусом. Он действительно благосклонно отнесся к зародившимся у них чувствам после осады Пальмиры, но нынешнее положение шло вразрез с укладом общественной и политической жизни Рима. Понижение Катона в звании будет расценено как то, что он впал в немилость у власти, пусть даже и получив устную благодарность от Нарцисса и императора Клавдия. Все планы на будущее, связанные с Юлией, начали рушиться. Катон прокашлялся.

— А эти любимчики послужили Риму не хуже, чем я?

— Нет, не послужили, но и Семпроний отнюдь не настолько влиятелен, как иные сенаторы. Ты понимаешь сложность моего положения. Поверь, я не хочу препятствовать твоему повышению в звании и будущему семейному счастью. — Он подмигнул. — Но есть реалии политики, на которые нельзя не обращать внимания. Такова уж моя работа. Я не смог бы хорошо служить императору, если бы не принимал во внимание все перспективы.

— Значит, вы не станете утверждать мое повышение в звании.

— Сейчас — нет. Возможно, позже, когда ты будешь подальше от Рима, не на виду у всех.

— Вы хотите сказать, что я не могу получить повышение, пока нахожусь в Риме?

Нарцисс кивнул.

Катон протяжно вздохнул:

— Хорошо, тогда найдите мне должность, где-нибудь там, где я не буду ставить вас в неловкое положение, но не настолько далеко от Рима и не в таких некомфортных условиях, из-за которых Юлия не пожелала бы отправиться вместе со мной.

Нарцисс приподнял брови, слушая Катона.

— Ты не будешь ничего от меня требовать, юноша, — холодно сказал он. — Запомни это. Если бы не твой прекрасный послужной список, я бы уже думал, как тебя наказать за такую грубость. Теперь слушай. Я утвержу твое повышение до конца года, будешь ли ты в Риме или где-либо еще. Даю тебе слово. И на то есть своя причина.

Нарцисс умолк и огляделся, словно убеждаясь в том, что их никто не услышит. Катон понял, что это притворство. Виллу охраняли так, что ни один шпион не пробрался бы сквозь железное кольцо преторианской гвардии, охраняющей резиденцию императора.

Но даже несмотря на это, Нарцисс заговорил тише.

— Вы мне нужны, ты и Макрон. Срочно нужны. Помнишь те дела с гнездом предателей, которые называли себя Освободителями?

Катон хорошо помнил. Заговор аристократов и их подручных, которые желали разделаться с династией императоров и вернуть Рим во времена Республики, когда Сенат обладал всей полнотой власти. Он кивнул Нарциссу.

— Помню.

— Тогда знай, что они снова принялись за свое. Мои шпионы прослышали о новом заговоре против императора.

— Освободители хотят убить его?

— Пока не знаю подробностей, знаю лишь, что что-то готовят. Есть очень мало людей, с которыми я могу поделиться такими сведениями. Именно поэтому я встретился с тобой здесь, наедине. Мне нужны люди, которые займутся дальнейшим расследованием. И проникнут в сердце заговора.

Катон поразмыслил и горько улыбнулся.

— Вот оно что. Либо мы это сделаем, либо вы откажетесь подтвердить мое повышение.

— Да.

— А что с того Макрону?

— Служба в любом легионе на выбор, когда вы вернетесь к ней. Это или, возможно, пост префекта когорты ауксилариев.

— А какая у нас гарантия того, что вы сделаете это, когда мы выполним задание?

— Мое слово.

Катон едва не расхохотался, но вовремя сдержался. Оскорбляя секретаря императора, ничего не добьешься, а потерять, отказавшись от задания, можно многое. Он поглядел Нарциссу прямо в глаза.

— Я не могу ответить прямо сейчас. Должен сначала поговорить с Макроном.

— Где он?

— В порту.

— Очень хорошо. Тогда иди сейчас же. Буду ждать тебя до конца сегодняшнего дня. Если не придешь, буду считать, что ты отказался, и тогда мне придется найти более лояльного человека для этого дела. Больше заслуживающего повышения в звании, сам понимаешь.

— Целиком и полностью, — резко вставая, ответил Катон. — С вашего позволения, я пойду.

— До встречи, — ответил Нарцисс, кивая. — Не задерживайся, Катон. Я буду ждать тебя здесь, — добавил он с уверенностью, ощущение которой осталось у Катона все то время, пока он шел по террасе, через виллу и всю неблизкую дорогу до порта, к Макрону.

— Низкий, дерьмовый, скользкий и бесчестный тип, этот наш Нарцисс, — качая головой, сказал Макрон. — Когда-нибудь я немного прогуляюсь с ним в безлюдный переулок и там его прикончу.

— Да наступит тот день, — с чувством сказал Катон. Поднял чашу, налитую ему Макроном, и оглядел полутемную таверну. В дальнем конце за столом сидели несколько солдат преторианской гвардии в увольнении, играя в кости. Тускло светили масляные светильники, свисающие с потолочных балок. — Что думаешь? — тихо спросил он.

— О предложении Нарцисса? — пожав плечами, спросил Макрон. — Мы его примем. А что нам еще делать? Этот ублюдок держит нас за яйца, и он это знает. Кроме того, если это позволит мне вернуться в легион на действительную службу, то я не против. Ты тоже, если у тебя есть хоть капля соображения. Как еще ты сможешь получить это проклятое звание префекта? Вот что я скажу тебе, Катон. Я сделаю все, чтобы вернуться в регулярную армию. Если для этого придется выполнить еще одно задание Нарцисса, я его выполню.

Катон задумчиво кивнул. Его друг абсолютно прав. Выбора нет. Нет, если только он хочет жениться на Юлии. Придется выполнить то, чего желает секретарь императора, чтобы получить звание префекта и перейти в сословие всадников. Только тогда он предстанет перед сенатором Семпронием в качестве подходящего супруга его дочери. Катон коснулся свободной рукой шрама. Сердце кольнула тревога. Как она среагирует на это, увидев его вновь?

Макрон заметил его жест и не сдержал легкой усмешки.

— Что? — хмуро спросил у него Катон.

— Поверь, парень, — с улыбкой ответил ветеран, беря кувшин с вином, потянувшись вперед и заполняя чашу Катона до краев. — Благородные девушки любят шрамы. Так ты выглядишь настоящим мужчиной, а не изнеженным щеголем, из тех, что вышагивают у Форума в Риме. Так что давай выпьем. За смерть врагам императора и за достойные награды, которых мы с тобой так заждались.

— За это я выпью, друг мой, — кивнув, ответил Катон и чокнулся с Макроном.

Примечание автора

Египетская провинция была одной из жизненно важных в Римской империи. Рим заинтересовался Египтом задолго до Октавиана (позднее принявшего титул Августа), аннексировавшего эти земли после самоубийства Клеопатры — последней царицы династии, основанной Птолемеем после раздела созданной Александром Македонским империи. Благодаря циклическим разливам Нила здесь успешно выращивали пшеницу. Кроме того, царство лежало на перекрестке торговых путей, соединявших государства Средиземноморья и Востока. Богатство, основанное на сельском хозяйстве и торговле, сделало Александрию самым процветающим и густонаселенным городом в тогдашнем мире, не считая Рима.

Так что было вполне естественно, что последующие императоры ревностно хранили этот драгоценный камень римской короны. В отличие от других провинций, Египет имел статус личного владения императора, который назначал префекта, управляющего провинцией от его имени. Членам Сената из сословия патрициев и даже членам сословия всадников, которые были ниже их рангом, строго запрещалось посещать Египет без личного разрешения императора. Но не то чтобы кипящий котел, в котором варились представители разных народов, нуждался в провокаторах извне. В истории провинции мы видим постоянно повторяющиеся восстания и стычки между греками, иудеями и египтянами, населявшими Александрию и постоянно испытывавшими терпение римских губернаторов.

Римское управление Египтом сводилось к одному — извлечь из провинции как можно большую выгоду. Соответственно, администрация работала с исключительной эффективностью, чтобы обеспечить сбор налогов, и народ Египта обирали до нитки. Основная тяжесть ложилась на средний класс провинции — традиционную и самую уязвимую мишень для сборщиков налогов, как тогда, так и в наши дни. В результате неудачливые налогоплательщики увязали в долгах, и в Египте начался продолжительный спад.

Коренные жители Египта, ранее сопротивлявшиеся греческой культуре, насаждавшейся при Птолемеях, таким же образом сопротивлялись и римлянам, которым так и не удалось привить им римские ценности. Латынь была языком угнетателей, и за пределами Александрии и крупных городов жизнь текла почти так же, как в эпоху фараонов. Даже в наши дни многие египтяне в верховьях Нила живут в точно таких же глинобитных хижинах, как их далекие предки, и убирают урожай вручную.

Помимо тяжелой длани римских властителей, местному населению приходилось страдать от частых набегов и даже вторжений нубийцев и эфиопов с южных границ провинции, у современного Асуана. Сторожевые посты римлян по границам узкой полосы плодородной земли по обоим берегам Нила было легко разгромить либо обойти, грабя все вокруг. Силы легионов всегда были растянуты вдоль тысяч миль границ Империи, и Египет не был в этом исключением. Армия в три легиона, оставленная здесь Августом, вскоре была сокращена до двух, один из которых был раздроблен на части, размещенные по всему Египту. Нехватка сил у губернатора восполнялась когортами ауксилариев. Под бдительным взором императора губернатор должен был обеспечивать непрекращающийся поток налогов и поставки пшеницы, ухитряясь при этом охранять границы и поддерживать порядок имеющимися у него скудными силами. Это была поистине незавидная доля.

Как всегда, я совершил путешествие по всем тем местам, где разворачивается действие романа. Могу поручиться, что в болотах дельты Нила действительно настолько тяжело, как я описал, и жара в верховьях реки совершенно невыносима! Древние руины тоже стоят того, чтобы их посетить, и я не мог не восхититься цивилизацией, создавшей такие величественные сооружения задолго до того, как на берегах Тибра появились первые поселения людей. Для тех читателей, которые захотят лично узнать, что такое Египет, я бы от души порекомендовал посетить Луксор, ранее носивший название Диосполиса. Многие достопримечательности, упомянутые в романе, и сейчас доступны туристам, и при известной доле воображения вы сможете увидеть их теми же глазами, какими смотрели на них Макрон и Катон.

Примечания

1

В карте имеется анахронизм. Петра Аравийская была захвачена римлянами лишь при Траяне, в 106 г. н. э., т. е. позже времени действия романа. (Прим. пер.)

2

Рейлинг — ограждение борта корабля.

3

Здесь и далее: об этом рассказывается в романе С. Скэрроу «Гладиатор по крови».

4

Эпикуреец — последователь эпикурейства, философского течения в античности, ищущего пути к земному счастью человека. Главный интерес для эпикурейцев представлял чувственный мир с его удовольствиями.

5

То есть примерно в 400 м (римская миля равна 1,48 км).

6

Субура — небогатый район античного Рима, славившийся своими притонами.

7

Шпигат — отверстие в палубе или фальшборте судна для удаления за борт воды, которую судно приняло при заливании волнами, атмосферных осадках, тушении пожаров, уборке палубы и др.

8

Автор имеет в виду фалеры — металлические (в основном серебряные) бляхи особого вида, выдававшиеся отличившимся в бою и носимые обычно на ремнях.

9

Стратег (воевода, военачальник, полководец) — в древнегреческих городах-государствах главнокомандующий войском с полномочиями распоряжаться финансами и вершить суд во вверенном ему войске, а также строить внешние отношения в пределах, необходимых для достижения задач, поставленных перед вверенным ему войском.

10

О нем рассказывается в романе С. Скэрроу «Римский орел».

11

То есть около 60 м (1 фут в Древнем Риме соответствовал примерно 29 см).

12

Пилон — башнеобразное сооружение в форме усеченной пирамиды (в плане — вытянутый прямоугольник). Пилоны сооружались по обеим сторонам узкого входа в древнеегипетский храм.

13

Тестудо, или «черепаха» (лат. testudo) — боевой порядок римской пехоты, предназначенный для защиты от метательных снарядов во время полевых сражений и осад. При нем подразделение пехоты смыкает ряды и полностью (с боков и сверху) закрывается щитами, края которых находят друг на друга.

14

Гетайры — элитная дружина македонского царя из тяжеловооруженных всадников.

15

Фелука — небольшое палубное судно с треугольными парусами, встречалась в Средиземноморье. Военная фелука вооружалась 6–8 небольшими пушками на верхней палубе. Фелука имеет завышенную палубу, остроконечный нос и парусное вооружение, походящее на таковое у галеры. Осадка фелуки — не более одного метра.

16

Буцина — медный духовой инструмент в римской армии. Представляла собой узкую медную цилиндрическую трубу, согнутую в виде широкой русской буквы С и имеющую горизонтальный раструб, за который музыкант удерживал инструмент во время игры.

17

Фальката — изогнутый меч с односторонней заточкой по внутренней грани лезвия, предназначенный в первую очередь для рубящих ударов.

18

То есть около 180 м.

19

В битве при Каннах (216 г. до н. э.) карфагенская армия Ганнибала нанесла сокрушительное поражение превосходящей ее по численности римской армии.

Content

Саймон Скэрроу
ЛЕГИОН СМЕРТНИКОВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечание автора

Примечания