Полибий

Всеобщая история.

Полибий

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ

А.Я. Тыжов

ПОЛИБИЙ И ЕГО «ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ»

I. БИОГРАФИЯ ПОЛИБИЯ

Полибий происходил из знатного и богатого рода из Мегалополя в Южной Аркадии. Отец его Ликорт был крупным политическим и военным деятелем Ахейского союза, четырежды исполнял высшую должность союзного стратега. Политическая деятельность Ликорта известна начиная с 192 г. до н.э., когда он в должности союзного гиппарха успешно вел военные действия против спартанского тирана Набиса (Liv. XXXV, 29, 1).

Три года спустя Ликорт вместе со своим политическим соперником Диофантом был отправлен послом в Рим для урегулирования споров между Ахейским союзом и Спартой. Уже в это время проявляется стремление Ликорта проводить независимую от Рима политику. В 187 г. до н.э. Ликорт возглавил ахейское посольство в Александрию. Целью миссии было возобновление военного союза с египетским царем Птолемеем V Эпифаном (Pol. XXII, 3, 6). Из этой поездки Ликорт привез в дар Ахейскому союзу от египетского царя 6000 медных доспехов и 2000 талантов, что свидетельствовало не только об успешном выполнении миссии, но и о личных симпатиях Птолемея к Ликорту.

Конфликт Ахейского союза со Спартой вызвал сильное недовольство римского сената, и Ликорту вместе с Филопеменом и Архонтом пришлось защищать политику лиги перед римским эмиссаром Квинтом Цецилием Метеллом на собрании в Аргосе. Ликорт выказал при этом большую твердость и достоинство.

В следующем, 186 г. до н.э., Метелл выставил в сенате сильные обвинения против Филопемена и Ликорта. Сенат постановил вторично расследовать спартанский инцидент и отправил с этой целью в Ахейский союз Клавдия Пульхра. На собрании в Клейторе римский эмиссар выразил упреки в адрес союза. С ответной речью выступил Ликорт (Pol. XXII, 13, 8; Liv. XXXIX, 36, 5 — 37, 17; Paus. VII, 9, 4). В 184 г. до н.э. Ликорт вновь становится стратегом, а в следующем году сменяет на этом посту заболевшего Филопемена. В 182 г. Филопемен умирает в плену у мессенцев (Liv. XXXIX, 50, 7; Paus. IV, 29, 11; VIII, 51, 5; Plut. Philop. 20). Став в третий раз стратегом, Ликорт подчиняет Мессению и вновь присоединяет ее к Ахейскому союзу (Pol. XXXII, 17, 1). В этом же году Ликорт способствовал принятию спартанцев в состав Ахейской лиги. В благодарность за это ему была установлена статуя в эпидаврском храме Асклепия (CIC IV, 1421 = Ditt. Syll^3. 626).

В 180 г. до н.э. Ликорт вместе со своим сыном Полибием был назначен послом в Египет. Поездка, однако, не состоялась из-за смерти Птолемея V (Pol. XXIV, 6, 3—7). В этом же году Ликорт в четвертый раз был избран стратегом.

Имя деда Полибия, Теорида, восстанавливается на основании текста надписи, сохранившейся на базе статуи Ликорта в Эпидавре (Ditt. Syll^3. 626).

Брат Полибия по обычаю носил имя деда (Ditt. Syll^2. 309). Его сын, племянник Полибия, носил имя Филопемена. На этом основании Диттенбергер предположил, что жена Ликорта была дочерью Филопемена и, следовательно, Полибий являлся внуком Филопемена (Ditt. Syll^3. 626).

С первых дней своей жизни Полибий был связан многочисленными узами с людьми, направлявшими всю политическую жизнь Ахейской федерации. Его блестящая военная и политическая карьера во многом определялась его происхождением, авторитетом его семьи и ее связями.

От античности дошли очень скудные сведения, относящиеся к биографии Полибия. Сам историк очень мало говорит о себе.

Известно, что Полибий прожил долгую жизнь.1 Псевдо-Лукиан сообщает о том, что «Полибий, сын Ликорта, из Мегалополя, возвращаясь с поля, упал с коня и, заболев от этого, умер в возрасте восьмидесяти двух лет». Этим, однако, сведения исчерпываются, и время рождения и смерти Полибия восстанавливается гипотетически, на основании косвенных данных.

Благодаря воспитанию и окружению с самого начала была определена политическая ориентация Полибия — традиционная линия независимой политики Ахейского союза. Поэтому великие предшественники — Арат, Филопемен и Ликорт всегда являлись образцовыми политиками для нашего историка.

Деятельность Филопемена и Ликорта^2 падает на то время, когда для политической жизни Греции особое значение приобретают контакты с Римом. Постепенное усиление влияния Рима в Греции и политическая структура Ахейской лиги будут определять образ мыслей и действий Полибия.3

Начало контактов Ахейского союза с Римом относится к 229/228 г. до н.э., когда отношения между Римом и Македонией стали очень напряженными. В 212 г. до н.э. союз был вовлечен в войну с Римом, длившуюся до 205 г. до н.э. Поворотным пунктом в истории Ахейского союза явился 198 г. до н.э., когда ахейцы приняли требования римлян стать их союзниками в борьбе против Македонии. В последующее десятилетие ахейцы извлекли значительную пользу из союза с Римом. Число союзников лиги значительно увеличилось. Однако в отношениях лиги с Римом все более начал сказываться перевес последнего, и это не могло удовлетворить ахейцев, которые стремились вести экспансионистскую политику.

Известен ряд промежуточных дат из жизни нашего историка. Это 167/166 г. до н.э., когда Полибий в числе других своих соотечественников был интернирован в Рим. Известно также, что в 150 г. до н.э. ахейские заложники возвратились на родину. Кроме того, Полибий рассказывает, что когда в 180 г. до н.э. он был назначен в посольство к Птолемею V, он не достиг еще необходимого для этого возраста, т.е. тридцати лет (XXIV, 6), но в 169 г. до н.э., будучи избранным гиппархом, он, очевидно, уже имел необходимый для этого возрастной ценз, поскольку о недостатке возраста ничего не говорится (XXVIII, 6).

До 169 г. до н.э. мы дважды встречаем упоминание о Полибии в источниках. В 183 г. он нес в траурной процессии урну с прахом Филопемена (Plut. Philop. 21). Второй раз имя Полибия упоминается в связи с несостоявшимся посольством в Египет в 180 г. до н.э. (Pol. XXIV, 6). Это посольство не имело целью заключение нового военного союза или ведение важных политических переговоров. Полибий говорит, что послы должны были выразить благодарность Птолемею V за оружие и деньги, которые Ликорт привез в 187 г. до н.э. в подарок Ахейскому союзу, и позаботиться о доставке подаренных союзу кораблей (XXIV, 6).

Других известий, относящихся к этому времени, нет. Таким образом, большой период жизни Полибия, длиной почти в тридцать лет, тонет во мраке неизвестности. Возможно, что уже в эти годы будущий историк начинает заниматься первыми литературными опытами. Другим излюбленным занятием становится для него верховая езда и охота (XXXI, 14, 3; 29, 8),4 что вообще было в традициях греческой аристократии. Всем этим занятиям Полибия предстояло сослужить ему добрую службу и стать поводом для знакомства со Сципионом Эмилианом.

Вплоть до времени избрания Полибия на должность гиппарха в 169 г. до н.э. нет никаких сведений об его участии в военных предприятиях. Можно, однако, предположить, что он участвовал вместе со своим отцом в мессенском походе 182 г. до н.э. Не вызывает сомнения тот факт, что Полибий обладал практическим опытом ведения военных действий. Это подтверждают как компетентные описания боевых действий во «Всеобщей истории», так и личное его участие в осаде Карфагена.

Политическая карьера Полибия в этот период не была гладкой. Сразу же после окончания конфликта с Мессенией на политической арене Ахейского союза появляется новый лидер — Калликрат, сын Теоксена (181 или 180 г. до н.э.).5 Это был политик ярко выраженного демократического толка. Он сразу занял проримскую позицию и действовал в русле желаний римского сената, предложив возвращение спартанских изгнанников (Pol. XXIV, 8, 6).6 После своей миссии в Рим, во время которой он сумел расположить к себе сенат, Калликрат был избран осенью 180 г. до н.э. стратегом союза. Вслед за этим партия Ликорта вплоть до 170 г. до н.э. была оттеснена от государственных дел. От этого периода о жизни Полибия нет никаких известий.

В 170/169 г. до н.э. Полибий был избран гиппархом. Стратегом в этот год был избран сторонник Ликорта Архонт, который еще в 185 г. до н.э. вел переговоры с римским посольством совместно с Филопеменом и Ликортом, а в 174 г. высказался за союз с Македонией.

Состояние материала не позволяет проследить ход политической борьбы между партиями. Во всяком случае в течение десяти лет Калликрат был полным хозяином в государстве, и потребовались большие сдвиги в общественном мнении для того, чтобы власть вновь перешла к партии Ликорта.

Вскоре после избрания Полибия гиппархом брат Эвмена II Аттал обратился к ахейцам с просьбой восстановить почести царствующего брата (Pol. XXVIII, 7). Это обращение было вызвано тем, что ахейское народное собрание отменило все почетные декреты в честь Эвмена II после того, как он предложил в дар ахейцам 120 талантов для оплаты участвующих в народном собрании (XX, 10—11). Хотя предложение было очень заманчивым, оно было отвергнуто как унижающее честь государства.7

Теперь, после обращения Аттала, мнения в народном собрании разделились. Избранный стратегом Архонт выступил за восстановление почестей, но сделал это нерешительно, опасаясь обвинения в подкупе со стороны пергамского царя. После него выступил Полибий и убедил собрание удовлетворить просьбу Аттала.

Причина симпатий Полибия к пергамскому царю могла проистекать из того, что Эвмен являлся важным стратегическим союзником Рима, и здесь можно усматривать попытку партии Ликорта найти поддержку в римском сенате. Нельзя, однако, не учитывать еще один важный аспект. История Ахейского союза складывалась с самого начала таким образом, что люди, стоящие во главе федерации, постоянно были вынуждены искать материальную и моральную поддержку у эллинистических монархов и в первую очередь у Птолемеев. Поддержка Эвмена II сторонниками Ликорта могла означать не только желание добиться благорасположения римского сената, но и стремление приобрести сильных покровителей в лице Атталидов. Выступление Полибия в союзном собрании открывало для него путь к большим личным связям за пределами федерации. Перед ним широко открывались двери дома Атталидов, и в случае необходимости он и его родственники и соратники могли рассчитывать найти там убежище и защиту.

Ориентация на связи с правителями и влиятельными людьми будет и в дальнейшем отчетливо проявляться в деятельности Полибия, который, очевидно, стремился найти при дворе Эвмена II такие же дружеские связи, какие он позднее найдет в Риме в доме Эмилия Павла, а также в лице будущего Деметрия I Сотера.8

В 169 г. до н.э. находившийся с войском в Фессалии проконсул Авл Гостилий отправил Гая Попилия и Гнея Октавия послами в Грецию. Посетив Фивы, они прибыли в Пелопоннес для обнародования постановления сената, но, как сообщает Полибий (XXVIII, 3), они намеревались выразить неудовольствие в адрес ахейских городов, и в особенности в адрес партии Ликорта. Намерения послов стали широко известны, однако прямого обвинения не последовало. Римляне были недовольны нейтралитетом ахейских лидеров в войне между Римом и Македонией. Обвиняемые не пострадали, однако произошел сдвиг в политике Ахейского союза. Было принято решение провести военную экспедицию в Фессалию, чтобы очиститься от подозрений римлян.9 Союзное собрание поручило снаряжение войска Архонту, а также назначило послов к консулу в Фессалию, дабы известить его о решении ахейцев и узнать, где и когда нужно присоединиться к римским силам. Во главе посольства был поставлен Полибий. «И тотчас, — рассказывает наш историк, — были назначены послами Полибий и другие, и Полибию было строго наказано, чтобы в случае, если консулу будет угодно получить войско, тотчас отправить послов обратно, дабы не запоздать с посылкой войска». Одновременно с этим Полибий должен был заботиться о том, чтобы все войско имело достаточно провианта. Он считался, надо думать, наиболее пригодным человеком для такой щекотливой для Ахейского союза миссии.

События разворачивались следующим образом. Ахейские послы догнали римское войско уже на выходе из Фессалии, но из-за осложнившейся обстановки не смогли сразу прибыть в римский лагерь (XXVIII, 13). Когда же, наконец, они достигли цели, консул Квинт Марций, обходительно приняв их и выслушав, похвалил за проявленную инициативу и заявил, что у римлян нет больше необходимости в войсках союзников. Все послы, за исключением Полибия, вернулись в Пелопоннес. Полибий остался в римском лагере и принял участие в военных предприятиях. Сам историк никак не объясняет свой поступок.10 Вполне допустимо, что он поступил так по собственной инициативе, возможно, из-за интереса к военной организации римлян,11 а возможно, из желания завести связи у римлян. Консул также, очевидно, не был против присутствия в лагере Полибия как частного лица.

Примерно в это время стало известно, что претор Аппий Центон требует от ахейцев набора войска численностью в пять тысяч человек, которые должны были отправиться в лагерь претора в Эпир.

Когда это стало известно, Квинт Марций приказал Полибию возвратиться в Пелопоннес и не давать Аппию войск, дабы не вводить ахейцев в большие расходы, поскольку тот, по словам консула, не имеет достаточных оснований, чтобы требовать войско. Для Полибия осталось неясным, приказал ли это консул в заботе об ахейцах, или же хотел помешать своему коллеге из личных побуждений. Полибий оказался в очень трудном положении. Когда он вернулся в Пелопоннес, требование Аппия Центона там уже было известно. Тем не менее Полибий не счел возможным пренебречь рекомендациями консула, которые, очевидно, были даны только устно. В этой ситуации он проявил находчивость, дипломатический такт и знание римских установлений. Полибий использовал решение сената, запрещавшее посылать войска по требованию магистратов, если эти требования не подкреплены специальным постановлением сената. Полибий известил консула о своем решении. Положение его в тот момент было весьма опасным. Неожиданно для себя Полибий оказался втянутым в борьбу между соперничающими между собой римскими магистратами.

Во всем этом эпизоде примечательным является то, что Полибий уже в это время испытывал сильный интерес к римскому военному и государственному устройству. Желание остаться на неопределенное время в римском лагере было, скорее всего, продиктовано не только политическими, но и личными интересами Полибия.

В начале весны 168 г. до н.э. в Пелопоннес прибыли послы от египетских царей Птолемея VI Филометра и Птолемея VII Эвергета Фискона с просьбой оказать им помощь в 1000 всадников и в 200 пеших воинов во главе с Ликортом и Полибием против сирийского царя Антиоха IV Эпифана (Pol. XXIX, 23). На собрании в Коринфе сторонники Ликорта проголосовали за то, чтобы, согласно договору, оказать помощь Египту. Сторонники Калликрата воспротивились этому, доказывая, что ахейцам не следует вмешиваться в дела египетских царей и что-де следует держать армию наготове для оказания помощи римлянам по первому их требованию. Собрание уже было готово поддержать Калликрата, но тут слово взял Полибий и сказал, что еще в предшествующем году ахейцы посылали римлянам помощь, от которой те отказались. Он настаивал на необходимости оказать помощь Египту, ссылаясь на необходимость выполнять заключенные договоры. Речь Полибия возымела свое действие, и собрание уже было готово поддержать его предложение, но тут Калликрат сорвал голосование, заявив, что данное собрание неполномочно решать такие вопросы.

Спустя некоторое время обсуждение вопроса было возобновлено на собрании в Сикионе. Полибий вновь доказывал, что в настоящее время римляне не нуждаются в помощи Ахейского союза, и что отправка незначительного числа войск в Египет не лишит ахейцев возможности при необходимости помочь римлянам. Сторонники Калликрата стали предлагать вместо войска отправить в Египет посольство, чтобы примирить враждующие стороны. Вновь возникли споры, но перевес был на стороне партии Ликорта.

Тогда Калликрат прибег к хитрости. В разгар жарких споров в собрание вошел вестник с письмом от Квинта Марция. В посланнии содержались рекомендации помирить царей. Уже до этого сенат безуспешно отправил посольство в Египет с этой целью. Хотя сторонники Ликорта знали об этом, они не стали долее настаивать на отправке войск.

Получив отказ, египетские послы вручили ахейским магистратам письмо, в котором содержалась просьба уже не о войсках, а только о присылке к ним Ликорта и Полибия (Pol. XXIX, 25, 7). Наш историк не сообщает, была ли удовлетворена эта просьба, но есть основание полагать, что поездка Полибия в Египет и на этот раз не состоялась.12

В следующем после битвы при Пидне году в Ахейском союзе усилилась деятельность проримской партии Калликрата, которая спровоцировала обвинение римским сенатом своих политических противников (Paus. VII, 10, 6—11). Результатом этого было интернирование в Италию большой группы политических деятелей (до тысячи человек), в числе которых находился Полибий.

В том же 167 г. до н.э. Полибий в числе других своих соотечественников прибыл в Рим. Через некоторое время они были расселены по городам Этрурии, откуда семнадцать лет спустя лишь 300 оставшихся в живых возвратились на Родину. О жизни их в Италии известно лишь то, что ими предпринимались попытки к бегству, скорее всего неудачные (Paus. VII, 10, 12).

Судьба Полибия в Италии сложилась иначе, нежели у его соотечественников. Благодаря ходатайствам Квинта Фабия Максима и Сципиона Эмилиана он был оставлен в Риме. Когда и где произошло знакомство Полибия с будущим победителем Карфагена — ничего не известно. Сам Полибий сообщает лишь то, что его знакомство со Сципионом Эмилианом началось с передачи нескольких книг и беседе о них (XXXII, 9).13 С другой стороны, молодой гиппарх Ахейского союза, происходивший из очень влиятельной семьи, связанной дружбой с правителями Египта и Пергама, причастный к высокой греческой образованности, должен был привлечь к себе особое внимание влиятельных римских вельмож, весьма восприимчивых к греческой культуре.

Полибий был введен в дом Сципионов. С этого времени начинается тесная дружба между ним и Сципионом Эмилианом, которая продолжалась в течение всей жизни и которой наш историк очень гордился. Несмотря на зависимое положение Полибия, отношения между ним и юным Сципионом развивались на равных началах.14 Это общение является определенного рода знамением своего времени. Проникновение римлян на Балканы и приток греков в Италию вели к неизбежным контактам людей двух близких культур и усвоению римлянами греческой образованности. Однако общение Сципиона и Полибия очень скоро переросло рамки культурных интересов и превратилось в глубокую душевную привязанность. Никогда ранее дружба грека и римлянина не проявляла себя так ярко, так, что «слава о ней не только обошла Италию и Элладу, но о их взаимных чувствах и постоянстве дружбы знали весьма отдаленные народы» (Pol. XXV, 9, 3—4). Вполне возможно, что такая глубина отношений не повторилась в общении Сципиона с философом-стоиком Панецием или комедиографом Публием Теренцием Афром.

Сципион сделал Полибия не только своим другом, но и наставником. По словам Веллея Патеркула (I, 13, 3), «Сципион был столь блестящим инициатором и покровителем свободных наук, что дома и на войне имел при себе Полибия и Панеция, мужей выдающегося ума». Панеций попал в окружение Сципиона гораздо позже, и Полибий стал первым и главным его наставником. Полибий стремился возбудить стремление Сципиона достичь благородным поведением расположения сограждан. Политик, по его мнению, не должен уходить с форума раньше, нежели сделает кого-либо из граждан своим другом (Plut. Quest. conv. IV, 1 = Mor. 659 F). Сципион старательно следовал его наставлениям.

Кроме чисто дружеского взаимного расположения, отношения между Полибием и Сципионом были выгодны обоим и в практическом смысле. Сципион имел в лице Полибия постоянного и, что особенно важно, преданного наставника в политических и житейских делах, а Полибий, в свою очередь, имел могущественного покровителя, как в годы своего пребывания в Риме, так и позднее, когда он выступил посредником в греко-римских контактах (Plut. Mor. 814 C).

После окончания III Македонской войны авторитет Рима на международной арене окончательно упрочивается. Рим уже давно стал верховным арбитром во всех делах средиземноморской политики. Сенат решает все наиболее важные споры между эллинистическими государствами. Афины и Пергам — общепризнанные центры греческого мира — находятся в союзе с Римом. Египетские Птолемеи улаживают в римском сенате свои спорные династические вопросы. Сенат без преувеличения становится местом паломничества для посольств эллинистических государств. То обстоятельство, что Полибий оказался в гуще событий, там, где решались судьбы греческого мира, не могло не оказать в высшей степени влияния на развитие его политических и исторических взглядов.

За семнадцать лет жизни Полибия в Риме (167—150 гг. до н.э.) там перебывали все влиятельные люди того времени. С некоторыми из них Полибий, возможно, познакомился еще раньше. Так, Рим посетил царь Египта Птолемей Филопатр (Diod. XXXI, 18), его брат, будущий Эвергет II Фискон (Pol. XXXI, 10, 1), царь Каппадокии Ариарат (Pol. XXXII, 10, 1), царь Вифинии Прусий (Pol. XXX, 18, 1), которого сопровождал его сын Никомед (Liv. XLV, 44, 4). Приезжали братья Эвмена, Аттал II и Афиней, сын Массинисы — Гулуса и многие другие. Сын Селевка Деметрий содержался в Риме заложником с 175 по 162 гг. до н.э. (App. Syr. 45) и был дружен с Полибием.

Кроме перечисленных царей и династов в Рим приезжали в это время многочисленные посольства. Благодаря дружбе и покровительству Сципиона Полибий не только был в курсе всех политических событий, но и сам, очевидно, мог встречаться с приезжавшими в Рим правителями и послами. Все это давало ему огромную политическую информацию.

Находясь в Риме, Полибий благодаря покровительству Сципиона пользовался значительной свободой передвижения вне городской черты. Поскольку Полибий был большим любителем верховой езды и охоты,15 то Сципион брал его с собой в загородные поездки. Все эти обстоятельства позволили ему познакомиться с содержавшимся в Риме наследником сирийского престола Деметрием, а впоследствии организовать его побег.

Деметрий, сын Селевка IV Филопатра, содержался в Риме вместо своего дяди Антиоха Эпифана (Pol. XXXI, 12; App. Syr. 45). После смерти Селевка IV Антиох Эпифан получил трон вместо своего племянника, продолжавшего оставаться в Риме. Деметрий содержался весьма свободно и был в дружбе со знатной римской молодежью. В числе друзей сирийского принца был и Полибий.

После смерти в 164 г. до н.э. Антиоха Эпифана Деметрий обратился с просьбой в сенат не препятствовать его престолонаследию.16 Сенату, однако, было выгоднее, чтобы на сирийском престоле находился малолетний ребенок Антиох V Эвпатор, нежели энергичный двадцатитрехлетний Деметрий. Сенат отказал в просьбе и одновременно с этим направил на восток посольство во главе с Гаем Октавием.

В задачу посольства входила дезорганизация военных сил Сирии и, в первую очередь, уничтожение кораблей и слонов (App. Syr. 46—47; Pol. XXXI, 12). Во время этой миссии Гай Октавий был убит в одном из гимнасиев Лаодикеи. Сенат подозревал двор Антиоха в причастности к этому убийству. В Рим прибыла сирийская миссия для оправдания перед лицом сената, но она даже не удостоилась ответа (Pol. XXXI, 9). Тогда Деметрий обратился за помощью к Полибию. Тот посоветовал ему не обращаться более с просьбами к сенату, а вместо этого самому предпринять решительные действия.

Существуют различные точки зрения на вопрос о том, какие политические силы могли стоять за спиной Полибия.17 Во всяком случае не вызывает сомнений, что Полибий не мог бы действовать на свой страх и риск без поддержки дома Сципиона.

Деметрий не последовал совету Полибия и еще раз безуспешно обратился в сенат. Только после этого он принял решение тайно бежать в Сирию (Pol. XXXI, 20). Момент для этого был очень удачным, поскольку двор Антиоха V был очень непопулярен в Сирии. К осуществлению побега Полибий привлек находившегося в Риме египетского посла Менилла, с которым он еще раньше состоял в дружеских отношениях. Согласившись, Менилл тайно нанял для бегства Деметрия финикийский корабль. Когда все было готово, Деметрий, чтобы не вызвать подозрений, устроил пир. Полибий, по его собственным словам, был болен и находился у себя в доме, но через Менилла был в курсе всех дел. Зная переменчивый нрав Деметрия и его страсть к попойкам, Полибий отправил ему письмо, в котором иносказательно побуждал его торопиться. Невозможно ответить на вопрос, была ли болезнь Полибия истинной, или же это был только предлог.18

Побег Деметрия совершился удачно. Отсутствие сирийского заложника было замечено только на четвертый день, когда его корабль был уже далеко. Сенат был вынужден отказаться от погони. На этом рассказ Полибия заканчивается. Очевидно, Полибий был вне подозрений сената.19 В любом случае, покровительство его римских друзей делало его положение вполне безопасным.

Крупным событием римской жизни, свидетелем которого был Полибий, было знаменитое посольство философов, имевшее большое культурное значение.

В 156 г. до н.э. афиняне разграбили город Ороп, принадлежавший в то время Беотии. Возмущенные жители Оропа обратились за помощью к римскому сенату, который поручил сикионцам расследовать тяжбу. Афинские представители не явились в указанный день на суд, и город был присужден к огромному штрафу в пятьсот талантов в пользу жителей Оропа (Paus. VII, 11, 4—5). Не желая выплачивать такую сумму, афиняне решили отправить посольство в Рим с просьбой о смягчении штрафа.

Посольство прибыло в Рим в 155 г. до н.э. Оно было необычно тем, что во главе его стояли три известнейших афинских философа того времени — Карнеад, Диоген и Критолай (Cic. De orat. II, 37; Plut. Cato, 22; Cic. Tusc. disp. IV, 3, 5).

Это было первое основательное знакомство римлян с греческой философией в лице трех знаменитых представителей основных школ.20

Римская аристократия, уже ранее приобщенная к эллинской образованности, приходила в восторг от выступлений философов. Плутарх (Cato, XXII) сообщает, что тотчас образовались аудитории из молодых образованных римлян. В числе слушателей были Публий Сципион, Гай Лелий и Луций Фурий (Cic. De orat. II, 37; Tusc. IV, 3, 5). Полибий также был слушателем выступлений философов, и они произвели на него большое впечатление (Pol. XXXII, 12 = A. Gell. N. A. VI, 14, 10). Полибий вполне мог быть среди слушателей этих философов, как еще ранее в 167 г. до н.э. он мог слушать лекции находившегося в Риме стоика Кратета Молесского, который из-за болезни вынужден был надолго задержаться в Риме (Svet. Gramm. 2).

Чрезвычайная популярность Карнеада, Диогена и Критолая у римской публики вызвала сильное беспокойство у престарелого Марка Порция Катона, который, по словам Плутарха, боялся, как бы римская молодежь не обратилась со всем рвением к изучению греческой философии и риторики в ущерб военным доблестям и подвигам.

Катон добился в сенате сокращения наложенного на афинян штрафа. После этого посольство покинуло Рим.

За время своего пребывания в Риме Полибий много путешествовал. Покровительство Сципиона давало ему возможность совершать как краткие, так и длительные отлучки из Рима.

Античная традиция сообщает только о фактах таких путешествий, ничего не добавляя по поводу датировки поездок и их маршруте. Из текста «Истории» явствует, что Полибий хорошо знал географию Великой Греции, Сицилии, Испании, Галлии, Северной Африки, Малой Азии, переходил Альпы, а позднее совершил плавание вдоль западного побережья Африки. Неясным является вопрос о времени и последовательности этих путешествий. Более или менее точной датировке поддается, видимо, лишь посещение Полибием Северной Африки. Аппиан сообщает, что в 151 г. до н.э. Сципион побывал в Северной Африке в качестве посла Лукулла к Массинисе (App. Lib. 71).

За время пребывания Полибия в Риме ахейцы четырежды, очевидно, вопреки желаниям проримской партии, безуспешно ходатайствовали перед римским сенатом о возвращением интернированных соотечественников: в 164 г. (Pol. XXX, 32), в 159 г. (Pol. XXXII, 3, 14—17), в 155 г. (Pol. XXXIII, 1, 8 — 3) и в 153 г. (Pol. XXXIII, 14). Эти посольства подтверждают непопулярность сторонников Калликрата, для которых возвращение лидеров национальной партии представляло смертельную опасность.

После возвращения из Испании Сципион обладал уже большим политическим влиянием. Он обращается в сенат с предложением освободить оставшихся в живых ахейцев и позволить им вернуться на родину. Однако многие из сенаторов воспротивились, и началась продолжительная дискуссия. Тогда Сципион неожиданно нашел поддержку в лице Марка Порция Катона, который согласился выступить в сенате (Plut. Cato, 9; Pol. XXXV, 6). Катон всегда враждебно относился к грекам и всему греческому. Поддержка просьбы об освобождении ахейцев едва ли могла быть актом гуманности с его стороны. Здесь могут быть две причины: Катон не хотел ссориться с влиятельным домом Сципионов и вместе с тем ему хотелось избавиться от протеже Сципионов — Полибия, литературный талант которого пользовался большой популярностью у римских эллинофилов. Сходный инцидент уже имел место в 155 г., когда Катон убедил Сенат пойти на неслыханные уступки афинянам, лишь бы как можно скорее удалить из Рима греческих философов (см. выше). Думается, что Катон мог бы пойти на это и раньше, но тогда освобождение заложников могло привести к краху партии Калликрата. Теперь Калликрата уже не было в живых,21 и Катон решил уступить желанию Сципиона.

Не вызывает сомнения, что Катон лично знал Полибия и даже, возможно, был знаком с некоторыми частями его сочинения. Едва ли он испытывал к нему какую-либо симпатию, о чем свидетельствует иронический тон выступления Катона в сенате и его ответ Полибию, когда тот обратился к нему с просьбой о восстановлении прежних почестей интернированным ахейцам. Несмотря на все это, перед сенатом стояла необходимость найти замену дискредитировавшим себя сторонникам Калликрата, и кандидатура Полибия вполне могла по многим соображениям устраивать римлян.

Необходимо заметить, что мысль о том, что римляне могли рассматривать Полибия как возможного нового главу Ахейской лиги, является только предположением и не подтверждается никакими прямыми свидетельствами традиции. Однако важность той политический роли, которую будет играть Полибий в Элладе после 146 г. до н.э. несомненно говорит о том, что Полибий, для которого характерна взвешенность и осторожность действий, а также репутация честного человека, мог гораздо лучше способствовать греко-римским политическим контактам, нежели скомпрометировавшие себя сторонники Калликрата.

В конце 150 г. до н.э. Полибий и вместе с ним триста из оставшихся к тому времени в живых из интернированных ахейцев возвратились на родину.

Полибий недолго пробыл в Греции. В начале 149 г. до н.э. ахейцы получили письмо от консула Манилия с просьбой незамедлительно прислать Полибия в Лилебей (Pol. XXXVII, 3). Военные знания нашего историка высоко ценились в римских политических кругах. Существует предположение, что свое сочинение, посвященное вопросам военного искусства, Полибий написал еще до 169 г. до н.э. и взял его с собой в Рим, где оно привлекло большое внимание и принесло автору большую известность.22 Теперь в условиях военных действий в Северной Африке римляне нуждались в теоретическмх знаниях и практическом опыте Полибия и пригласили его как компетентного военного эксперта.

Полибий, по его собственным словам, счел своим долгом выполнить распоряжения консула. Отложив все свои дела, он в начале лета взошел на корабль и отплыл в Сицилию. На Керкире он получил письмо от обоих консулов с уведомлением о том, что карфагеняне выдали требуемых заложников, и война, таким образом, закончена. Решив, что римляне не имеют более в нем надобности, Полибий вернулся в Грецию.

Спустя некоторое время Полибий вновь получил вызов и отплыл в Северную Африку. Там у него произошла встреча с престарелым Массинисой (Pol. IX, 25, 4).23

В начале осени 148 г. до н.э. Сципион отправился в Рим на консульские выборы. Сопровождал ли Полибий Сципиона в этой поездке, неизвестно. Став консулом, Сципион принял командование римскими войсками под Карфагеном. С этого времени осада города начинает вестись гораздо активнее. Теперь Полибий выполняет роль военного советника при самом консуле.

Античная традиция донесла два эпизода военных действий, в которых непосредственно участвовал Полибий. Так, Аммиан Марцелин, рассказывая о военных действиях императора Юлиана, сообщает, что тот неудачно применил во время штурма Перисаборы тактику, использованную Сципионом и Полибием при штурме Карфагена (XXIV, 2, 16)

Второй эпизод, сообщаемый нам Плутархом (Regum et imper. apophteg. 200A), относится уже к заключительному периоду осады Карфагена. Полибий, чтобы обезопасить римские позиции на случай внезапной вылазки карфагенян, посоветовал Сципиону набросать в мелководный залив доски, усеянные гвоздями. Сципион отклонил предложение Полибия, сказав, что «смешно, захватив стены и находясь внутри города, пытаться избегнуть сражения с врагом». Возможно, что именно этот эпизод имел в виду Павсаний (VIII, 30, 9), говоря, что «всякий раз, когда Сципион следовал увещеваниям Полибия, он добивался успеха. А в чем он не внял его увещеваниям, терпел, как рассказывают, неудачи».

Известно, наконец, что Полибий присутствовал в 146 г. до н.э. при завершающем штурме Карфагена и был свидетелем сдачи в плен карфагенского полководца Гасдрубала (Pol. XXXIX, 4). Он был свидетелем того, как Сципион, глядя на пылающий город, в течение столь долгого времени служивший объектом страха и ненависти римлян, произнес свою знаменитую фразу о превратности судеб людей и государств (App. Lib. 132, 628—630; Diod. XXXII, 24).

Период со 149 по 146 гг. до н.э. важен для нас не только участием Полибия в осаде и взятии Карфагена, но также и тем, что на эти годы падает большое путешествие нашего историка вдоль западного побережья Африки, которое еще при жизни принесло ему широкую известность. Эта экспедиция, хорошо известная в античности, оставила тем не менее очень незначительный след в дошедшей традиции. Наиболее подробным изложением является известный пассаж Плиния Старшего (Hist. nat. V, I, 1): «В то время как Сципион Эмилиан вел войну в Африке, Полибий, автор истории, получив от него флот, отправился в путь для изучения этого района и т.д.». Сам Полибий в сохранившихся частях своего сочинения ничего не сообщает об этом путешествии, за исключением пассажа III, 59, 7—8, который можно истолковать в интересующем нас смысле. Полибий рассказывает об опасностях и трудностях, которые ему довелось претерпеть в странствиях по Ливии, Иберии, Галлатии и по морю, граничащему извне с этими странами.24

В то время, когда Полибий находился в Северной Африке, в Греции развивались драматические события. Пришедшие к власти в период после 151 г. до н.э. лидеры радикальной демократический группировки Диэй, Демокрит и Критолай пытались окончательно инкорпорировать Спарту в состав Ахейского союза.25 Рим вмешался в конфликт. Сенатская комиссия постановила отделить от Ахейской лиги Спарту и ряд других областей (Paus. VII, 14). Это решение вызвало вспышку гнева ахейцев. Все спартанцы, находившиеся в Коринфе, были схвачены, а римские послы подверглись оскорблениям.

Рим, занятый военными действиями под Карфагеном, в Испании и Македонии, где вспыхнуло восстание, попытался мирным путем урегулировать конфликт. Кроме того, сенат мог планировать создание в Ахейском союзе лояльно настроенного по отношению к Риму правительства, в котором Полибию, как нам представляется, должна была отводиться не последняя роль.26 Откровенно конформистская политика сторонников Калликрата слишком сильно скомпрометировала себя в глазах всей Греции, и для сената было выгодно сформировать правительство из людей, лично пострадавших от происков партии Калликрата и вместе с тем лояльно настроенных по отношению к Риму. Этот шаг должен был одновременно и предоставить сенату надежную опору в лице такого правительства, и поднять авторитет римской политики в Греции.

Сенат вполне мог прочить Полибия на роль нового ахейского лидера.27 Однако начавшаяся III Пунийская война спутала карты римской политики. Сенат был целиком занят ведением военных действий в Северной Африке, и вопрос об Ахейском союзе отошел на второй план. Сенат дважды вызывает Полибия из Пелопоннеса. После этого Рим уже не мог в достаточной степени контролировать события в Ахейском союзе. К власти в союзе пришла радикальная партия во главе с Диэем и Критолаем. После ряда острых инцидентов сенат уже имел формальные поводы для объявления войны, но старался урегулировать конфликт мирным путем, а в перспективе после окончания войны с Карфагеном осуществить замену лидеров союза. События приняли, однако, другой оборот.

В начавшихся военных действиях силы оказались слишком неравными. Войска Ахейского союза были разбиты в нескольких сражениях, а главная цитадель Коринф была разрушена по приказанию Луция Муммия (Paus. VII, 15; Pol. XXXIX, 13).

Возвращение Полибия в Грецию совпало с последним трагическим аккордом борьбы ахейцев за независимость — падением Коринфа. Полибий стал свидетелем того, как созданные столетиями культурные ценности греков гибли от рук римских легионеров (Pol. XXXIX, 13). Тем не менее, Полибий с беспристрастием историка нашел в себе силы воздать похвалу личной умеренности Луция Муммия (Pol. ibid. 17 cf. Aur. Vict. vir. illustr. 60. Front. Strateg. IV. 3, 15).

Разрушение Коринфа, очевидно, не вызывало у Полибия как профессионального военного никакого удивления. Скорее даже, наоборот, он был склонен считать, что с разрушением главной цитадели^28 у ахейцев впредь была отнята возможность возобновления войны.

Можно предположить, что с самого момента возвращения в Грецию Полибий находился в свите Луция Муммия. Собственный авторитет и дружба со Сципионом Эмилианом давали Полибию возможность оказывать определенное влияние на победителя ахейцев. Так, Полибию удалось спасти от уничтожения статую Филопемена и добиться возвращения увезенных из Пелопоннеса мраморных изображений Арата и Ахея (Pol. XXXIX, 14, 3; 10).

На фоне общей катастрофы деятельность Полибия носила паллиативный характер. Понимал это и сам Полибий. Но даже эти действия должны были дать со временем благие результаты. Если в период войны Полибию удалось добиться от римлян ряда уступок, пусть даже по второстепенным вопросам, то это давало надежду по окончании войны добиться гораздо большего.

Вскоре в Пелопоннес прибыла сенатская комиссия из десяти человек для урегулирования ахейских дел. Посланные сенаторы активно пользовались советами и помощью Полибия. Чтобы отблагодарить его за оказанную помощь и компенсировать его утраченное имущество, они решили преподнести в дар Полибию значительную часть из конфискованного имущества Диэя (Pol. XXXIX, 15). Полибий отклонил это предложение и даже, по его собственным словам, просил своих друзей ничего не покупать с торгов. Этим поступком он внушил большое уважение к себе как римлянам, так и соотечественникам.

Спустя шесть месяцев комиссия возвратилась в Рим, поручив предварительно Полибию обходить греческие города и разрешать все споры до тех пор, пока жители не привыкнут к новым установлениям. С этого времени и до самой смерти в руках Полибия находились нити умиротворения соотечественников. Помимо выработанных комиссией мер, Полибий сам устанавливал для греческих городов некоторые, не известные нам ближе, законы (Pol. ibid.). На основании сообщения Павсания (VIII, 30, 9) можно предположить, что законодательная деятельность Полибия была санкционирована сенатом на основании ходатайства полисов, ранее входивших в Ахейский союз. К.Циглер даже предположил, что свидетельство об этом могло содержаться в утраченных частях сочинения Полибия.29

II. «ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ» ПОЛИБИЯ

Историографическое творчество Полибия замыкает собой большой период истории описания независимой Эллады. Имея перед собой титанические фигуры Геродота, Фукидида, Ксенофонта и их последователей, Полибий избирает свой, отличный от предшественников, путь историописания. Опираясь на созданный прежде богатый арсенал научных и литературных средств, Полибий стремится создать своего рода канон исторического произведения, который вмещал бы в себя значительное число различных требований.

При чтении сочинения Полибия никогда не следует упускать из виду то, в какую эпоху творил ахейский историк. Подчинение эллинистического мира Римом, свидетелем и в известной степени участником которого стал сам Полибий, создавало, с одной стороны, новую, отличную от всего предшествующего, политическую и культурную реальность, а с другой стороны, требовало иного подхода к осмыслению и изображению этой реальности. Мир вокруг Полибия постоянно менялся: на смену разрозненным и политически обособленным эллинистическим монархиям и союзным образованиям, которые, постоянно враждуя между собой, вели эллинистический мир к постоянному ослаблению, заступала свежая, монолитная и стабильная политическая система римской государственности, достойно прошедшая все испытания в горниле пунийских, иллирийских, македонских и прочих войн. Установление римского господства на Балканах безусловно вело к подчинению свободолюбивых эллинов и оскорблению их патриотических чувств, однако несло в себе при этом очень важные для античного мира моменты. Происходило объединение прежде разрозненного мира; устранялись раздиравшие его противоречия и военные конфликты, вызванные бесполезной и пагубной борьбой отдельных государств за политическое преобладание. Множество отдельных государств всего за несколько десятилетий превратились практически в единое государство. Все это, с одной стороны, отвечало симпатиям Полибия, воспитанного на объединительных принципах «Федеративной Эллады», и с другой — приводило его к мысли о том, что методы, которыми пользовались его предшественники в изложении истории миниатюрных государств прежней Эллады, уже не соответствовали масштабам и внутренним закономерностям грандиозного объединения Средиземноморья.

Создавая во «Всеобщей истории» свой канон написания исторического произведения, Полибий выдвигает следующие требования: история должна носить, во-первых, всеобщий характер, т.е. охватывать в своем изложении события, одновременно происходящие как на западе, так и на востоке, причем изложение должно быть синхронным. Далее, история не должна носить праздный, развлекательный характер, предназначенный позабавить досужего читателя. Напротив, ее задача научить его, как нужно поступать в тех или иных обстоятельствах в будущем, аналогичных или сходных произошедшим в прошлом.

Полибий формулирует понятие деловой, прагматической истории (ἡ πραγματεία; ὁ πραγματικὸς τρόπος), на обращении к которому Полибий постоянно настаивает.

Полибий считает, что большинство как прежних, так и современных ему историков злоупотребляют драматическими эффектами и риторическими приемами. Драматическая поэзия и риторика, полагает Полибий, имеют совершенно иные задачи, нежели историческое повествование. Он неоднократно повторяет эту мысль во многих частях своего сочинения.

События истории, считает Полибий, соединены между собой некой внутренней связью и взаимно обусловливают друг друга. Подобные связи между событиями существовали всегда, но они были менее очевидны, и большинство историков их либо не замечали, либо оставляли без должного внимания. Полибий неоднократно говорит, что в его время сцепление (σιμπλοκή) событий стало не только намного очевиднее, но и начало глобальным образом определять исторический процесс. Такое сцепление событий историк связывает со сближением политических интересов римско-карфагенского Запада и греко-македонского Востока. Время этого «сцепления» Полибий относит ко времени 140—й Олимпиады (220 г. до н.э.), когда в ведущих эллинистических державах к власти пришли новые правители: в Египте — Птолемей IV Филопатр, в Сирии — Антиох III Великий, в Македонии — Филипп V. В Греции в это время потерпел поражение спартанский царь Клеомен III, а на Западе сгустились грозовые облака Второй Пунийской войны. В 217 г. до н.э. события Ганнибаловой войны в Италии «сцепились» с событиями Союзнической войны в Греции и все последующие события были продолжением и следствием этого «сцепления».

Однако, чтобы правильно понимать ход исторических событий, необходимо, как считает Полибий, владеть приемами углубленного анализа причинно-следственных связей. Эту причинно-следственную связь Полибий определяет, как соединение причины (αἰτία), предлога или повода (πρόφασις) и непосредственного начала событий, чаще всего военных действий (ἀρχή). Эта последовательность звеньев причинно-следственной цепи, по мнению Полибия, является неизменной. Многие историки, говорит Полибий, и до него пытались объяснить связь событий, но делали это неправильно, путая указанные компоненты. Однако Полибий вынужден признать, что не все события поддаются такому анализу. Он отказывается, например, искать причину таких событий, как неурожаи, внезапные эпидемии, стихийные бедствия и т.д., а также искать причины второго порядка (подробнее об этом будет сказано ниже).

Помимо этого историк, считает Полибий, не должен быть кабинетным ученым. Он должен либо сам быть участником событий, либо, по меньшей мере, должен посетить места событий и беседовать с очевидцами. Как было уже сказано выше, Полибий сам много путешествовал. Все это — и желательное участие самого историка в событиях, и необходимость беседовать с очевидцами — может подразумевать написание сочинения только на тему событий, близких по времени писателю. Именно так обстоит дело с сочинением самого Полибия. Его «Всеобщая история» охватывает период между 220 и 146 гг. до н.э., что занимает книги с III no XL. Две первые книги представляют собой «введение» (προκατασκευή) ко всему сочинению и охватывают события с 264 по 220 г. до н.э. Таким образом, сочинение Полибия относится к разряду «новой и новейшей истории», поскольку сам историк был современником и даже свидетелем большей части изложенных им событий.

Понятие «прагматической истории» Полибий связывает прежде всего с военной и политической историей. Исходя из этого, он требует от историков, чтобы они обладали достаточным опытом в военных и политических делах. Только компетентный специалист, считает Полибий, может по достоинству оценить доблесть полководца и диспозицию сражения, равно как государственное устройство и действия того или иного политика.

Все сказанное выше неизбежно наводит на мысль о том, что читательский круг, на который ориентировался Полибий, должен был быть весьма образованным и специально подготовленным, а следовательно, достаточно узким. Сам историк нигде прямо не говорит, кого именно он имеет в виду, но совершенно очевидно, что это прежде всего политики и военные, т.е. люди, ближе всего стоящие к свершению исторического процесса. При этом, однако, надо иметь в виду и следующее обстоятельство: Полибий уже в другой связи, а именно в плане общей цели своей истории — оправдания римского завоевания в глазах эллинов, подразумевает максимально широкую грекоязычную читающую публику. В этом состоит одно из многочисленных противоречий взглядов Полибия.

Другим существенным элементом полибиевского образа мысли является представление о судьбе (τύχη). Понятие судьбы было знакомо грекам уже по крайней мере со времен Гомера, однако и обозначение, и внутреннее содержание этого понятия было иным. Для греков архаики и классики судьба представлялась неким индивидуальным предопределением каждого человека (αἶσα, μοῖρα, εἱμαρμένη и т.д., лат. fatum). Судьбу можно узнать с помощью оракулов и гаданий, но нельзя изменить. В эллинистическую эпоху представление о судьбе значительно меняется. Она начинает восприниматься как некий капризный случай (τύχη от глагола τυγχάνω — неожиданно случаться, лат. fortuna).30 Во многом такое изменение представлений можно объяснить тем, что для времени эллинизма было характерным динамичное изменение судеб как отдельных людей, так и целых государств. Картина окружающего мира менялась практически на глазах, и это рождало представление о некой силе, которая по своему произволу может подвергать изменению все, что угодно.

Полибий довольно часто (более 120 раз) упоминает о судьбе (τύχη) в сохранившихся частях своего сочинения. Остановимся на этом несколько подробнее.

Обратимся к рассмотрению пассажей, в которых Полибий использует понятие τύχη. Уже в самом начале своего сочинения автор говорит, что судьба свела все дела ойкумены к одной цели и что читателю необходимо познать способ ее действия (τὸν χειρισμὸν τῆς τύχης (I, 4, 1—2)).31 Начиная изложение истории Азии и Египта с 221 г. до н.э., Полибий говорит, что предшествующие события уже подробно изложены другими, а в его собственное время судьба не совершила ничего выдающегося в этих районах (II, 37, 6). Послы Антиоха убеждают римлян милостиво обращаться с побежденными, добавляя при этом, что это не так полезно Антиоху, сколько самим римлянам, «поскольку судьба вручила им власть и правление над всей ойкуменой» (XXI, 13, 8). Во время III Македонской войны часть греков не помогала и не препятствовала римлянам в борьбе с Персеем, «словно они вверили судьбе заботу о будущем» (XXX, 6, 6). Наконец, обращаясь к событиям греко-персидских войн, Полибий говорит, что «судьба, как кажется, ввергла эллинов в великий страх во время перехода Ксеркса в Европу».

Во всех случаях τύχη выступает как некая полновластная правительница мира. Люди и целые государства не в силах изменить ее решений и могут лишь вверить себя ее воле.

Очень часто Полибий, для того чтобы охарактеризовать мощь и образ действий судьбы, прибегает к сравнениям, заимствованным из области драматических состязаний. После битвы при Каннах почти все племена Италии перешли на сторону Ганнибала. В этот момент посланный в Галлию претор Л.Постумий был разбит со всем войском, «словно судьба совершала эпилог и подыгрывала уже совершившимся событиям» (III, 118, 6).32 В сходных случаях Полибий часто использует выражения, прямо указывающие на детали устройства театральных зрелищ.33 Так, в пассаже XI, 5, 8 говорится, что предательство этолянами общегреческих интересов (их союз с Римом) ранее оставалось неизвестным, а теперь стало очевидным, «в то время как судьба, словно нарочно, вывела на экзостру (ἐπὶ τὴν ἐξώστραν) их безумие». В двух случаях Полибий использует сцену (ἐπὶ σκήνην): XXIV, 8а, 1; XXIX, 7, 2; в одном случае проскений (ἐπὶ προσκήνιον): fr. 113. Во всех этих случаях судьба выводит на подмостки безумие (ἄγνοια) людей или их несчастья (τὰσ αὐτῶν συμφοράς). В пассаже XXIV, 8, 12 судьба уже прямо устраивает театральное зрелище (ἡ τύχη δρᾶμα<...>ἐπεισήγαγε).

Большое число интересующих нас мест представляют собой сравнения с атлетическими агонами. Здесь судьба выступает сразу в нескольких ролях: она и распорядитель состязаний, и судья, раздающий призы и награды, и, наконец, она сама становится участником состязаний. Правда, последняя упомянутая роль судьбы встречается только в одном, но очень важном по содержанию месте (XXXIX, 11, 8): выражая свое удовлетворение тем, что напрасное сопротивление греков римлянам не было слишком долгим и кровопролитным, Полибий приписывает эту заслугу судьбе, уподобляя ее ловкому и опытному борцу (παλαιστής), который пошел на крайнее средство для достижения желанной победы.

Случаи, где судьба выступает в роли устроителя и распорядителя состязаний, отличаются от тех, где судьба выступает как правительница мира, тем, что они используются Полибием применительно к локальным событиям (XXIX, 11, 12 — Египет; X, 11, 12 — Испания), тогда как вторые — к событиям всей ойкумены.

Во время борьбы римлян с Гамилькаром Баркой на Эриксе у Панорма судьба, как хороший распорядитель состязаний (ἀγαθός βραβευτής), перевела схватку в более трудное и опасное и вместе с тем в более решительное положение (I, 58, 1; cf. XXVII, 14, 5). Этолийские стратеги убедили народ предоставить судьбе самой увенчать победителя (II, 2, 10). Судьба свела в битве при Селассии Антигона Досона и Клеомена III как двух превосходных и равных соперников (II, 66, 4). Ганнибал, обращаясь к своим воинам, говорит, что судьба свела на бой карфагенян и римлян как галльских пленников, которых Ганнибал перед этим заставил сражаться в качестве гладиаторов (III, 63, 3). Рассказывая о битве при Заме, Полибий говорит, что никогда прежде судьба не выставляла более замечательных призов (ἆθλα) для победителей (XV, 9, 4; 10, 5).

Близки к только что рассмотренной функции судьбы те случаи, где судьба раздает царские венцы. Министр Антиоха III Гермий, чтобы скомпрометировать в глазах царя его брата Ахея, составляет на имя Ахея подложное письмо от Птолемея IV, где тот якобы уговаривает его не отвергать дарованный ему самой судьбой царский венец (V, 42, 8). Сципион Старший, по словам Полибия, неоднократно отклонял царский венец, который ему преподносила судьба (X, 40, 9).

Еще одна функция судьбы была заимствована Полибием из судебной практики, где τύχη выполняет роль судьи, карающего за преступления. Так, Гамилькар измором одолевает восставших наемников, «в то время, как судьба налагает на них причитающуюся им кару» (I, 84, 10). Сходную картину мы наблюдаем в пассаже IV, 81, 5, где Хилон, задумав захватить власть в Спарте, организовывает заговор и убивает противодействовавших ему эфоров.

Судьба может лишать преступников снисхождения (XV, 17, 6). Судьба либо может сама наказывать преступника (XX, 7, 2), либо насылает на него Эриний (несчастья Филиппа V — XXIV, 8, 2).

В ряде случаев судьба выступает в роли помощника в человеческих делах. Так, ахейцы строят расчеты на случай помощи со стороны судьбы и на случай ее противодействия (II, 48, 7—8). Полибий говорит, что ему, чтобы закончить труд, «необходима помощь судьбы» (προσδεῖ δὲ τὰ τῆς τύχης— III, 5, 7). Ибер Абиликс выдает Публию Сципиону находившихся у карфагенян иберийских заложников. Автор расценивает это как большую помощь римлянам со стороны судьбы (III, 99, 9). Этолийские послы говорят, что судьба явным образом помогает спартанцам (τὴν τύχην<...>συνεργοῦσαν IX, 29, 10). Сципион Африканский отличался большой сдержанностью, когда ему сопутствовала судьба (X, 40, 6). Судьба часто помогала Ганнибалу (XI, 19, 5). Судьба помогала Сципиону Младшему (XXXIV, 15, 2).

К «судьбе-помощнику» близка «судьба-дарительница». Судьба может наделять людей многими хорошими качествами. Критикуя историков, драматизирующих события, Полибий, передавая рассказ об участии сыновей сенаторов в заседании римского сената в период наибольшей опасности для Рима со стороны Ганнибала, говорит, что он готов был бы поверить в эту историю, если бы τύχη с детства наделяла римлян способностью хранить тайны (III, 20, 4). Гиерон получил власть над сиракузянами и их союзниками, не имея в готовом виде от судьбы (ἐκ τῆς τύχης) ни богатства, ни славы, ни чего-либо другого (VII, 8, 1), из чего можно понять, что человек может получить все это от судьба в подарок. Ганнибал, убеждая карфагенян принять предлагаемые условия мира, говорит о том, что его соотечественники, участвовавшие во враждебных Риму замыслах и потерпевшие поражение, должны были бы поклониться судьбе, получив такие снисходительные условия мира (XV, 19, 5).

Судьба выполняет у Полибия также и роль некоего пробного камня, на котором подвергаются испытанию характеры людей. Важнейшим качеством, которое человек может приобрести благодаря чтению «прагматической истории», является умение мужественно и благородно переносить превратности судьбы (VI, 1a, 6).

Судьба может выполнять роль наставницы. Так, она сделала очевидным для всех, что причина αἰτία успехов фиванского государства заключается не в его устройстве, а в доблестях (ἀρετή) его правителей (VI, 43, 5).

Два пассажа представляют нам судьбу в роли синхронизатора событий, т.е. силу, заставляющую отдельные многочисленные события происходить одновременно. Судьба заразила всех галлов страстью к войне (II, 20, 7). Птолемей Филопатр, унаследовав власть отца, убивает брата Магаса, надеясь уберечься от внутренних опасностей своими силами, а от внешних — с помощью судьбы (διὰ τὴν τύχην). Под этим подразумевается то, что к этому времени Антигон и Селевк уже ушли из жизни, а Антиох и Филипп еще являются детьми (V, 34, 2; ср. II, 41, 1).

Важной функцией судьбы является обновление мира. Судьба постоянно совершает что-либо новое (καινοποιοῦσα) и постоянно вступает в спор с жизнями людей (συνεχῶς ἐναγωνιζομένη τοῖς τῶν ἀνθρώπων βίος). Никогда ранее она не совершала столь великого дела и не участвовала в столь большом состязании, как во времена автора (I, 4, 4—5)34. Жители Медиона распорядились добычей, взятой у этолян, именно так, как те прежде рассчитывали распорядиться добычей, взятой у них, «в то время как судьба, словно специально, демонстрировала на их примере прочим людям свою силу» (II, 4, 2—3). Заняв Спарту, Антигон Досон был вынужден срочно вступить в Македонию при известии о вторжении иллирийцев.

«Таким образом, — замечает Полибий, — судьба привыкла решать значительнейшие из дел вопреки расчету (παρὰ λόγον)» (II, 70, 2). Автор, начиная синхронное изложение со 140—й олимпиады, приводит для объяснения этого ряд причин и среди них то, что «судьба в названное время словно обновила все в ойкумене» (IV, 2, 4).35 Во времена жизни автора судьба совершила свое самое замечательное деяние (VIII, 4, 3).

Имеется несколько случаев, где τύχη означает у Полибия участь-жребий. Царь Персей отправляет посольство к Антиоху, чтобы убедить его принять участие в борьбе с римлянами: в противном-де случае Антиох испытает общую с Персеем судьбу (ταχέως πεῖραν λήψεται τῆς αὐτῆς ἑαυτῷ τύχης XXIX, 3, 10). Агафокл и Агафоклея, ничего не достигнув, оплакивают свою судьбу (XV, 32, 1). Инсумбры решили испытать свою судьбу и дать решительное сражение римлянам (II, 32, 5). Жители Литта, обнаружив свой город разрушенным, оплакивают свою судьбу (VI, 54, 4). Человеку, по мнению Полибия, не следует испытывать свою судьбу (XXI, 12, 4).

Рассмотренные пассажи позволяют сделать вывод о том, что для Полибия понятие τύχη было далеко не однозначным. Судьба в его представлении наделена множеством разнообразных функций. Общим для рассмотренных мест является то, что автор признает существование судьбы в той или иной ее функции. Однако в «Истории» есть ряд пассажей, где автор отрицает роль судьбы в исторических событиях. Все эти случаи выступают в резком противоречии с рассмотренными выше пассажами. Полибий отрицает роль судьбы в деле возвышения Ахейского союза и считает, что надо искать причину и там, где она очевидна, и там, где не очевидна (II, 38, 5). Вину за гибель римских кораблей около Камарины автор возлагает не на судьбу, а на командиров флота (I, 37, 4; ср. Sol. 8). Сципион Старший успешно вел военные действия в Испании, доверяясь не судьбе, а расчету (οὐ τῇ τύχῃ πιστεύων, ἀλλὰ τοῖς συλλογισμοῖς X, 7, 3); он никогда не уклонялся от опасностей, «что свойственно человеку, не доверяющему судьбе, но обладающему умом военачальника» (X, 3, 7). Римляне достигли успехов не благодаря судьбе и не случайно, а совершенно естественно (I, 69, 3). Царь Эвмен получал помощь не от судьбы, но от собственной проницательности и трудолюбия (XXXII, 23, 4). Читателям следует знать, почему римляне обычно одерживают верх в сражениях, дабы они не приписывали их успех судьбе (XVIII, 11, 5). Полибий подробно рассказывает о добродетелях Сципиона Эмилиана, чтобы читатели из-за незнания истинных причин не приписывали его успехи, достигнутые расчетом, судьбе (XXXII, 16, 3). Автор не одобряет тех, кто приписывает успехи Сципиона Старшего не его таланту и предусмотрительности, а богам и судьбе (εἰς δὲ τοὺς θεοὺς καὶ τὴν τύχην X, 9, 2). Многие люди не понимают причин событий и относят все к богам и судьбе (X, 5, 8).

Чтобы лучше разобраться в противоречивости и многообразии значений, вкладываемых Полибием в понятие судьбы, обратимся к двум «теоретическим» пассажам, где Полибий непосредственно высказывает общие суждения о судьбе (XXIX, 6c; XXXVII, 4).

Первый из них содержит в себе цитату из сочинения Деметрия Фалерского «О судьбе», суждения которого Полибий полностью разделяет. Из слов Полибия становится ясной цель сочинения Деметрия — показать читателям переменчивый характер судьбы μεταβολὴ τῆς τύχης. Содержание пассажа сводится к тому, что за пятьдесят лет до времени самого Деметрия персы не могли даже представить, что спустя указанный срок их держава будет уничтожена. Хотя Македония находится на вершине своего могущества, ее тем не менее ожидает судьба персидской державы. Далее идут несколько очень важных характеристик судьбы. Прежде всего с ней невозможно заключить договор (ἀσύνθετος τύχη). Судьба постоянно все обновляет вопреки расчету людей (καὶ πάντα παρὰ τὸν λογισμὸν τὸν ἡμέτερον καινοποιοῦσα). Судьба выказывает свою силу в необычайных вещах (καὶ τὴν αὑτῆς τῆς δύναμιν ἐν τοῖς παραδόζοις ἐνδεικνυμένη): «Сейчас она дала македонянам счастье персов и ссудила им эти блага до тех пор, пока не примет в отношении их другого решения». Обращаясь к событиям своего времени, Полибий восхищается предвидением Деметрия Фалерского. Принимая теорию Деметрия Фалерского, Полибий значительно расширяет круг функций судьбы.

Еще более важным в теоретическом плане является пассаж XXXVII, 4, в котором Полибий рассматривает причины падения численности населения в Элладе. Автор считает своей целью опровергнуть мнение тех, кто склонен усматривать действие судьбы в общественных и частных делах. С точки зрения Полибия допустимо относить к сфере деятельности судьбы только те вещи, причины которых невозможно или трудно распознать. К этой категории автор относит дожди и ливни необычайной силы (οἷον ὄμβρων καὶ ὑετῶν ἐζαισίων ἐπιφορά), противоположные им засухи и холода (τἀναντία πάλιν αὐχμῶν καὶ πάγων) и происходящие от этого неурожаи; длительные эпидемии (λοιμικαὶ διαθέσεις συνεχεῖς), а также вещи, подобные перечисленным, причину (αἰτία) которых нелегко отыскать (Ibid. 2). В этих случаях можно, следуя мнению толпы (ταῖς τῶν πολλῶν δόζαις), возносить молитвы, приносить жертвы божеству (τὸ θεὶον), вопрошать богов (τοὺς θεούς) о том, как лучше всего поступить в данных обстоятельствах.

Человек, обращающийся к богам там, где нетрудно найти причину, является глупцом (ἆρ οὐ μάταιος ἄν ἐθαίνετο). Когда причина ясна, средство помочь делу находится в руках самих людей (τῆς διορθώσεως ἐν ἡμῖν κειμένης). Следует, однако, отказаться от поисков причин в тех случаях, где они либо непостижимы, либо постигаются с трудом (Ibid. 9). Для иллюстрации этой мысли Полибий приводит события, связанные с поддержкой македонянами Лже-Филиппа. Текст пассажа сильно испорчен, но смысл достаточно ясен. Македоняне были обласканы римлянами и получили от них свободу и всевозможные льготы, а кроме того, были избавлены от внутренних смут. Ранее македоняне часто терпели поражения от римлян. Теперь, поддержав власть недостойного человека, они победили римлян. Найти причину этих событий, по мнению Полибия, трудно. Единственным объяснением в этом случае может быть «вред» со стороны богов (δαιμονοβλάβεια) и гнев богов (μῆνις τῶν θεῶν) на всех македонян.

Объяснения, приводимые в этом пассаже Полибием, не снимают, однако, всех противоречий, связанных с понятием судьбы в его «Истории».

Не вдаваясь в подробности существующей по этому поводу дискуссии,36 заметим лишь следующее.

Нам представляется, что в том, как Полибий использовал приемы логического объяснения событий и категорию судьбы, содержится определенная параллель со взглядами Сократа на пределы человеческого познания. Сократ осуждал людей, вопрошавших оракулов в тех случаях, когда ответ мог быть найден в разуме и опыте людей (Xen. Met. I, 7—9). Когда слово τύχη встречается у Полибия в подобных ситуациях, оно всегда имеет отрицательную окраску. Очевидно, широко распространенное среди его современников мнение о том, что все происходящее следует приписывать судьбе, было неприемлемо для Полибия потому, что такой подход не позволял глубоко проникать в природу вещей, а следовательно, противоречил целям его «прагматической» истории, для достижения которых требовался убедительный логический анализ событий. Поскольку человеческому разуму доступны причины далеко не всех событий и явлений, то в повествовании Полибия судьба встречается и в положительном смысле. В таких случаях она служит как бы термином, объясняющим явления, не поддающиеся логическому объяснению.

Вместе с тем в сочинении нашего историка имеются случаи совершенно особого употребления слова «судьба» в положительном смысле, отличные от тех, где оно служит просто ярлыком, обозначающим необъяснимые явления. Полибий говорит, что судьба правит миром и почти целиком подчинила его римскому владычеству, что она сделала римлян своим орудием в наказание Антиоха и Филиппа (I, 1, 4; XV, 20, 6—8). Таким образом, несмотря на то что для Полибия с точки зрения задач прагматического историописания очень важно было сузить сферу необъяснимых явлений, для обозначения которых он пользуется понятием судьбы, и максимально расширить область применения причинно-следственного метода, в его «Истории» присутствует также традиционное представление о судьбе как о сверхъестественной силе, правящей миром. Это, возможно, объясняется особым отношением Полибия к римской державе, как государству, подчинившему себе Средиземноморье.

Интересно остановиться на соотношении у Полибия двух противоположных принципов — судьбы, правящей миром (иррациональное начало), и логического расчета и сознательной воли человека. Если предусмотрительного человека постигает удар судьбы, то Полибий не усматривает в этом его вины, и наоборот, если человек необдуманно подвергает себя опасности, то, в случае неудачи, он, по мнению Полибия, заслуженно порицается здравомыслящими людьми (II, 7, 1—3; VIII, 2). Это противопоставление рационального расчета и судьбы изначально свойственно исторической мысли греков и не является монополией какой-либо философской школы. Уже Геродот вкладывает это противопоставление в уста Артабана: «Ведь принять хорошее решение я почитаю величайшей прибылью. Даже если что-либо и воспрепятствует, принятое решение от этого не становится хуже — его побеждает судьба. Принявший же плохое решение, если судьба ему благоприятствует, находит неожиданное счастье, но решение у него тем не менее было принято от этого нисколько не лучше» (VII, 10).

Ксенофонт развивает ту же самую мысль устами Сократа в беседе с Аристодемом. «(Сократ) Кто кажется тебе более достойными удивления, те, кто создают лишенные разума и движения изображения, или создающие разумные и действующие живые существа? (Аристодем) Конечно, клянусь Зевсом, те, кто создают живые существа, если только это делается не по какой-то случайности, но по разуму. (Сократ) В то время, как в отношении одних неизвестно, для чего они существуют, а в отношении других ясно, что они существуют для пользы, то какие из них, как ты считаешь, суть дела судьбы, а какие разума? (Аристодем) Подобает, чтобы рожденные для пользы были творениями разума» (Mem. I, 4, 4). Взгляды Полибия на противостояние в историческом процессе фатальной неизбежности и сознательной воли и логического расчета людей в целом традиционны для греческой историко-философской мысли.

Полибий, будучи человеком практического склада ума, весьма настороженно относился к политическим теориям других авторов. Сам он также старался не уклоняться в сторону теоретических изысканий. Тем не менее этот «нетеоретический» историк сделал то, что не делал никто из его предшественников: три книги из его «Истории» (VI, XII и XXXIV) посвящены специальному кругу теоретических проблем и представляют собой самостоятельные трактаты.

Наиболее важной с точки зрения исторической науки является политическая теория Полибия, которой посвящена вся VI книга его сочинения. Это обстоятельство объясняется тем, что стремление Полибия написать прагматическую, полезную читателю историю безусловно требовало глубоких обобщений в области политической истории. Однако в том виде, в каком политическая теория представлена Полибием в VI книге, она превосходит нужды собственно исторического сочинения и представляет собой совершенно самостоятельное произведение, тем более что в остальных частях «Истории» Полибий не использует политическую теорию, разработанную им в этой книге.

Основу всякой государственности Полибий усматривает в слабости, присущей каждому отдельному человеку (ἡ τῆς φύσεως ἀσθένεια VI, 5, 7). В доказательство этого Полибий предлагает вниманию читателя фантастическую картину гибели человеческого рода в результате эпидемии или природной катастрофы. Оставшиеся в живых или вновь народившиеся люди объединяются в группы или стада так, как это делают дикие животные (VI, 5, 4—6). Во главе таких групп становятся вожаки, выделяющиеся своей силой и смелостью (VI, 5, 7—8). В мире людей такие сообщества представляют, по мнению Полибия, древнейшую форму государственности — единовластие (μοναρχία). Характерным для этой стадии является господство физической силы и отсутствие нравственных установлений (VI, 5, 9—10).

Появление нравственных понятий прекрасного (τὸ καλόν) и справедливого (τὸ δίκαιον), а равно и противоположных им понятий составляет в схеме Полибия второй этап существования государства. Формой правления на этом этапе является царская власть (βασιλεία VI, 5, 10). Царская власть представляет собой развитие единовластия на основе нравственных понятий, которые Полибий связывает с образованием семьи и семейными отношениями (αἱ συνουσίαι VI, 6, 1). Образование семей происходит естественно (κατὰ φύσιν VI, 6, 2). В основе семейных установлений лежит желание родителей найти в своих детях кормильцев, которые бы заботились о них в старости. Если чей-то сын оказывается неблагодарным по отношению к своим родителям и не выполняет своих обязанностей, это вызывает негодование и раздражение у тех людей, которые были свидетелями родительских забот. Эти люди опасаются, что если они оставят без внимания проявления сыновней неблагодарности, то подобная участь может постичь и их (VI, 6, 3—6). Отсюда у людей возникает понятие долга (ἔννοια<...>τῆς τοῦ καθήκοντος δυνάμεως καὶ θεωρίας VI, 6, 7). Понятие долга является началом и концом справедливости (ἀρχὴ καὶ τέλος δικαιοσύνης).

Вслед за понятием долга возникает понятие одобрения. Поступки, заслужившие одобрение, влекут к подражанию и соревнованию.

Одновременно с этим возникает понятие порицания (κατάγνωσις καὶ προσκοπή), с которым связывается стремление избегать неблаговидных поступков (VI, 6, 8—9). Одобрение и порицание влечет за собой появление понятий позорного (αἰσχρόν) и хорошего (καλόν VI, 6, 9). Правитель, который поддерживает людей, обладающих положительными нравственными качествами, и карает негодяев, получает добровольную поддержку своих подданных (VI, 6, 11). На этапе царской власти заканчивается период поступательного развития государственности и начинается особого рода циклическое развитие, в котором чередуются простые формы государственного устройства.

Полибий замечает, что выделение некоторыми авторами трех простых форм — царской власти, аристократии и демократии не соответствует действительности, поскольку рядом с этими формами существуют три других, которые одновременно и отличаются, и похожи на них. Так, от царской власти отличается монархия и тирания, причем эти две последние формы стараются придать себе вид царской власти (VI, 3, 10). В отличие от них, царская власть устанавливается разумом (γνώμῃ), а не страхом и силой (VI, 4, 1).

Далее Полибий переходит к понятиям олигархии и аристократии. Истинная аристократия управляется на выборной основе справедливейшими и разумнейшими людьми (VI, 4, 3). Олигархия мыслится Полибием как форма правления, основанная на противоположных качествах — отсутствии выборности и своекорыстии людей, стоящих у власти (ср. VI, 4, 9). Полибий не акцентирует внимания на принципе знатного происхождения для аристократических правителей (VI, 4, 3) и богатства для олигархов. Разница между олигархией и аристократией является, по Полибию, не социальной, а морально-этической.

Хорошую демократию Полибий определяет как преобладание мнения большинства. Остальные признаки хорошей демократии носят морально-этический характер: почитание богов, забота о родителях, уважение старших и почитание законов (VI, 4, 5).

Охлократию Полибий определяет следующим образом: «Нельзя считать демократическим устройством такое, в котором чернь (τὸ πᾶν πλήθος) может делать то, что хочет и мыслит для себя». За этим определением, очевидно, надо видеть намек на демократические Афины VI в. до н.э.37

Показав читателю шесть форм государственного устройства, Полибий приступает к описанию цикла политических устройств (πολιτειῶν ἀνακύκλοσις VI, 9, 10). В этом цикле три хорошие и три испорченные формы последовательно сменяют друг друга. Эта последовательность является с точки зрения Полибия естественной (κατὰ φὺσιν VI, 4, 11).

В целом цикл представляет собой следующее. Если человеческое общество гибнет в результате катастрофы, то уцелевшие люди образуют стадо, где власть принадлежит сильнейшему (μοναπχία). С развитием нравственных понятий монархия получает черты упорядоченной царской власти (βασιλεία VI, 5, 10; 6, 12). Через несколько поколений царская власть вырождается в тиранию (τυῤῥανίς VI, 7, 8).

Власть тирана и его злоупотребления вызывают недовольство лучших граждан, и после свержения тирании устанавливается аристократия (ἀριστοκρατία VI, 8). Во втором поколении аристократия превращается в олигархию (ὀλιγαρχία VI, 8, 6). Это изменение происходит естественным путем (κατὰ φὺσιν VI, 4, 9). Когда недовольные граждане свергают олигархию, устанавливается демократия (δῆμος VI, 9, 3). Начиная с тирании, установление каждой следующей формы основывается на предшествующем историческом опыте. Так, после свержения тирании, общество уже не рискует вверить власть одному, а после свержения олигархии — уже не отваживается вверить ее группе людей.

С развитием демократии в третьем поколении (VI, 9, 5) начинается ее разложение. Появляются лидеры — демагоги, которые развращают народ подачками. Возникает власть толпы (ὀχλοκρατία VI, 9, 7). Инициативные лидеры начинают стремиться к неограниченной личной власти, и в результате возникает правление одного, причем Полибий не уточняет, является ли это правление монархией или тиранией, и с этого момента цикл начинается сначала (VI, 9, 9).

Все государственные формы цикла имманентно несут в себе семена своего разложения подобно тому, как ржавчина свойственна железу, а черви — дереву (VI, 10, 3), поэтому каждая отдельная форма в своем развитии проходит несколько этапов развития. По мнению Полибия, знание этого внутреннего развития отдельных форм также важно с прагматической точки зрения (т.е. для предсказания дальнейших возможностей в развитии того или иного государства), как и знание развития цикла в целом.

Внутреннее развитие отдельных форм проходит пять стадий: зарождение (ἀρχαὶ καὶ γενέσεις); возрастание (αὔξησις); расцвет (ἀκμή); изменение (μεταβολή); завершение (τέλος; VI, 4, 12—13). Схему эту Полибий, очевидно, заимствовал из мира флоры и фауны, и поэтому исследователи творчества ахейского историка называют ее обычно «биологическим законом».

Показав, что простые формы государственного устройства нестабильны и находятся в постоянном движении (VI, 10, 5), Полибий переходит к анализу смешанного государственного устройства, т.е. устройства, где соединяются преимущества лучших форм государства (VI, 10, 6; ср. VI, 3, 8) и где благодаря взаимному контролю ни одна из них не развивается сверх меры. Это позволяет государству пребывать в состоянии равновесия, подобно плавающему кораблю (VI, 10, 6—8). Смешанное устройство, по утверждению Полибия, дает государству возможность освободиться от действия законов цикла. Однако из дальнейшего изложения становится ясно, что смешанные государственные устройства, как и простые формы, подпадают под действие «биологического закона». Закон возрастания и упадка, говорит Полибий, позволяет предсказать будущую судьбу римского государства (VI, 9, 12—13). Сравнивая Рим и Карфаген, Полибий говорит, что преимущество Рима во время II Пунийской войны заключалось в том, что в Риме в это время преобладал сенат, т.е. аристократический элемент, в то время как в Карфагене перевес был уже на стороне демократии (VI, 51). Иными словами, Карфаген, по мнению Полибия, уже дальше продвинулся по пути упадка. В этом безусловно есть глубокое противоречие в политической теории ахейского историка, на которое уже давно обратили внимание исследователи его творчества.38

Теория смешанного государственного устройства не была изобретением Полибия. Она явилась частью общей политической теории античности, направленной на поиск условий для полноценного существования личности в государстве и на достижение стабильной государственной системы.

Оставляя в стороне развитие этой теории в сочинениях предшественников Полибия,39 обратим внимание лишь на два наиболее существенных момента. Во-первых, тема смешанной политии разрабатывалась предшественниками Полибия исключительно на материале греческих полисов. Во-вторых, все греческие авторы, разрабатывавшие эту теорию до Полибия, сходились на положительной оценке смешанной политии, подчеркивая ее стабильность по сравнению с простыми формами государственного устройства.

В том, как рассматривает тему смешанного государственного устройства Полибий, наблюдаются черты, которые, с одной стороны, связывают его с предшествующей традицией, а с другой — отличают его как новатора.

Новаторство Полибия состоит прежде всего в выборе рассматриваемого им материала: основным объектом приложения теории является для него римское государство, не привлекавшееся раньше с такой целью греческой общественно-политической мыслью.

Что касается оценки Полибием смешанного государственного устройства, то здесь его взгляды вполне традиционны. Чтобы убедиться в том, что он относится к смешанным политиям в высшей степени положительно, достаточно беглого взгляда на его описания политического устройства Крита, Спарты и Карфагена — государств, традиционно рассматривавшихся в ряду смешанных политий.

Описание государственного устройства Крита, Спарты и Карфагена не было для Полибия самоцелью: по его замыслу, оно должно было позволить ему глубже вскрыть механизмы функционирование смешанной конституции и дать ему материал для сравнения с политическим устройством римского государства. Описанию римского государственного устройства посвящена основная часть политического трактата Полибия (VI, 11, 11 — 18, 8).

Римляне, как считает Полибий, имели три чистые формы власти (ἦν μὲν δὴ τρία μέρη τὰ κρατοῦντα τῆς πολιτείας VI, 11, 11).40 Все функции были распределены между отдельными властями настолько равномерно, что невозможно, по мнению Полибия, определить, какое именно устройство — монархическое, аристократическое или демократическое — существует в Риме.

Полибий показывает читателю, какие функции принадлежат каждой форме власти: консулы воплощают собой монархический элемент (τελείως μοναρχικὸν<...>καὶ βασιλικόν);41 сенат — аристократический элемент (ἀριστοκρατικόν); народ — демократический элемент (δημοκρατικόν; VI, 11, 12). Это положение существовало в пору наивысшего расцвета римского государства и сохранилось с небольшими изменениями во времена Полибия. Анализ отдельных магистратур Полибий начинает с консулов (VI, 12—14). Консулам, когда они присутствуют в Риме, подчиняется весь народ и все должностные лица, за исключением народных трибунов (πλὴν τῶν δημάρχων); они докладывают сенату о всех делах и вводят посольства в сенат, наблюдают за исполнением постановлений (VI, 12, 3), созывают народное собрание, вносят предложения, исполняют постановления, имеют неограниченную власть в военных делах, могут подвергать наказанию любого человека в военном лагере и расходовать по своему усмотрению государственные средства.

Сенат прежде всего распоряжается государственной казной; в его юрисдикции находятся все преступления, совершенные на территории Италии; он ведает отправлением посольства в страны, находящиеся вне Италии; решает вопросы войны и мира, принимает посольства. Полибий подчеркивает, что ни в одном из перечисленных мероприятий народ не принимает никакого участия (VI, 13).

Понимая, что может возникнуть впечатление, что на долю народа не остается ничего существенного, автор спешит предупредить это ложное мнение. Он обращает внимание читателя на то обстоятельство, что народ оказывает очень сильное влияние на жизнь римского государства, поскольку именно в его руках находится право награждать и наказывать.

С точки зрения Полибия этими стимулами определяется вся жизнь людей (VI, 14, 4—5). Прерогативой народа является вынесение смертного приговора и наложение денежных шрафов (VI, 14, 6—7), решение вопросов войны и мира, ратификация заключенных договоров и союзов (VI, 14, 10—12).

Затем Полибий переходит к рассмотрению того, каким образом все три формы государственного устройства сосуществуют в Риме (VI, 15—18). Целью Полибия является показать, что между этими тремя формами существует равновесие, поскольку они, конкурируя между собой, взаимно уравновешивают друг друга.

Анализ смешанной конституции Рима, осуществленный Полибием, поражает своей четкостью и ясностью. Рим в его описании предстает государством с идеальной формой правления.

По мысли Полибия, в основе всякого государства лежат не только законы, но и нравы (VI, 47, 2). Именно поэтому столь большое внимание он уделяет рассмотрению внеконституционных элементов в жизни римского государства. Особенно подробно он останавливается на системе воспитания молодого поколения, системе поощрений и наказаний, на религиозных установлениях и, конечно, на военной системе.

Главная цель римского воспитания, как ее видел Полибий, состояла в развитии гражданской и воинской доблести. Без этого было бы невозможно существование римского полисного ополчения, которому Полибий очень симпатизирует и в котором усматривает преимущества Рима перед Карфагеном и греческими государствами. Система римского воспитания основана на почитании памяти прославленных предков (VI, 53—54). Она находит свое выражение в погребальных церемониях граждан, имеющих заслуги перед государством. Эти церемонии должны возбуждать гражданское рвение не только у потомков данного человека, но и у всех римлян.

Система поощрений и наказаний, существовавшая в Риме, вызывает полное одобрение у Полибия. Полибий — противник всякого уравнительного принципа. Если награды и наказания распределяются неправильно, они теряют свой смысл. Те государства, где эти принципы не соблюдаются, не могут преуспевать. Эта мысль Полибия не является его собственным изобретением. Уже Платон в «Законах» говорит, что «государство, как кажется, если только оно намерено существовать и благоденствовать, обязательно должно правильно распределять почести и наказания» (III, 697 a-b). Полибий с особой силой подчеркивает этот принцип и делает его важной частью своей политической теории. Как политик и военный, Полибий должен был хорошо знать воздействие на поведение людей наград и наказаний.

Большое преимущество римского государства Полибий видит в его религиозных установлениях. Римляне положили в основу государственной жизни страх перед богами (δεισιδαιμονία), который подвергается осуждению у других народов (VI, 56, 6). Страх этот, считает Полибий, нужен ради толпы (τοῦ πλήθους χάριν; VI, 56, 9). Такие религиозные установления с точки зрения историка являются проявлением рационализма и реализма (οὐ εἰκῇ καὶ ὡς ἔτυχεν; VI, 56, 12). Народ исполнен легкомыслия, противозаконных стремлений, бессмысленного гнева и насилия. Удержать его от всего этого можно только таинственным страхом и обрядами (τοῖς ἀδήλοις φόβοις καὶ τῇ τοιαύτῃ τραγωδίᾳ). Если бы можно было составить государство из одних мудрых мужей, то в подобных средствах не было бы необходимости (VI, 56, 11). Неправильно поступают те люди, которые стремятся изгнать эти представления из государственного устройства, что уже имело место у многих эллинских народов. Римляне, наоборот, бережно сохраняют эти представления, и потому магистраты у них пользуются доверием: ведь страх богов заставляет их соблюдать клятвы (VI, 46, 14—15).

Как профессиональный военный Полибий уделяет большое внимание военному делу в Риме. Описанию устройства римского войска, его вооружению и построению посвящена значительная часть глав VI книги (19—42, при том, что вся VI книга в ее нынешнем виде составляет 58 глав).

Полибий весьма положительно оценивает римскую военную структуру. Именно благодаря тому, что эта структура была сильной и совершенной, Рим в отличие от Спарты обладал способностью вести успешные завоевательные войны и закреплять свои успехи на завоеванной территории. Способность к экспансии, или «фактор силы», как называл это свойство голландский исследователь Г.Аальдерс, Полибий ценил очень высоко. В этом отличие его теории от теорий его предшественников — Платона и Аристотеля, рассматривавших военные силы только как средство защиты полиса. В военной системе Рима Полибий видит инструмент высшей исторической силы, преобразующей мир и превращающей его в единое целое.

Как мы видим, всем римским установлениям Полибий дает самую высокую оценку. Он всеми силами стремится доказать греческому читателю, что Рим — наилучшее из всех государств и что поэтому римское завоевание — благо. В таком контексте теория смешанного государственного устройства является лишь одним из средств для достижения этой задачи. В связи с самой высокой оценкой смешанной политии в греческой традиции, именно на это средство Полибий возлагал наибольшие надежды.

Мысль о том, что теория смешанного государственного устройства имеет в сочинении Полибия подчиненный характер, подтверждается тем, что сам анализ смешанной политии Рима при всей его кажущейся объективности не является достаточно полным и глубоким и во многом не соответствует исторической действительности. Коснемся здесь лишь наиболее существенных моментов.

Несмотря на то, что Полибий говорит о равных долях власти всех трех компонентов конституции, власть, приписываемая им сенату в первой части изложения, оказывается меньше, чем у народа и консулов. В действительности было иначе: в другом месте (VI, 51, 5) сам Полибий говорит, что к началу II Пунийской войны власть сената в Риме была преобладающей.

Полибий ничего не сообщает о том, как сенат контролируется консулами. Недоумение вызывает и то, что Полибий ставит определение монархического или олигархического характера власти в зависимость от присутствия в Риме глав исполнительной власти.42

Власть консулов над народом, в изображении Полибия, получается не прямой, а опосредованной, поскольку народ вынужден опасаться консулов на том основании, что каждому из граждан приходится участвовать в военных смотрах или походах. Если человек выказывает в Риме неповиновение консулам, то, будучи в войске, он может быть ими за это наказан. Такое положение дел было невозможным, поскольку такие наказания не могли бы осуществляться на основании закона. Кроме того, это нарушало бы тот принцип поощрений и наказаний, который Полибий так ценит в римской конституции.

Полибий ничего не сообщает о контроле над народом на его официальных собраниях. Речь идет лишь об индивидуальной зависимости большей части народа от доброй воли сената и консулов. Наоборот, сенат может быть лишен народным собранием своих полномочий. Таким образом, оказывается, что народ имеет в отношении сената прямые политические права, а сенат может оказывать лишь косвенное политическое и экономическое давление на народ. Полибий сообщает об экономических правах сената в отношении народа, но эти права не являются политическими.

Стремление Полибия объяснить римские государственные установления, исходя из схемы монархии, аристократии и демократии, неминуемо привело его к неправильному толкованию консульских и сенатских полномочий. Непременно желая видеть в консулах монархический элемент, Полибий упустил из виду существенную разницу между сущностью монархической власти и консульскими полномочиями. Власть царя не сводится к его государственным функциям, в то время как власть консулов является производной от их функций.43

Другой существенной ошибкой Полибия было стремление видеть в римском сенате аристократический элемент. Сенат, действительно, являлся органом, с помощью которого аристократия осуществляла свою власть, однако он не был тождествен аристократии уже потому, что он не включал в себя всех взрослых мужчин из аристократических семей. Кроме того, в сенат входило достаточное число плебеев.

Стараясь противопоставить друг другу монархический и аристократический элементы, Полибий оставил без внимания то обстоятельство, что консулы и сенат представляли собой одну большую группу магистратов, и противоречия, возникавшие в разное время между отдельными консулами и сенатом, являлись не выражением конкуренции властей, а стремлением отдельных честолюбивых лидеров занять внеконституционное положение в государстве.

Как мы видим, картина функционирования римской смешанной конституции, изображенная Полибием, полна неточностей и внутренних противоречий. Применение понятия смешанной политии к Риму является лишь средством для прославления римского государства. Он использует его, желая во что бы то ни стало убедить своих читателей в том, что римское завоевание — «подарок судьбы».

Возвращаясь к проблеме противоречивости политической теории Полибия, скажем следующее. Не вызывает сомнения, что с того самого времени, когда Полибий впервые оказался в Риме, у него возникла критическая оценка состояния римского государства. Уже в самом начале своего сочинения он пишет, что ко времени II Пунийской войны Рим и Карфаген находились в высшей точке своего развития и, следовательно, свою эпоху Полибий должен был рассматривать как время упадка (I, 13, 12—13). Достижению Римом мирового господства способствовали войны Рима в Греции, последовавшие за II Пунийской войной (VI, 56, 2; 14). В полной мере, как пишет Полибий, порча нравов дала себя знать после III Македонской войны.44 Именно в это время он оказался заложником в Риме. Порча нравов вызывала сильное волнение в общественном мнении Рима, и споры вокруг этого ко времени прибытия Полибия в Рим стали общим местом.45 В своей «Истории» Полибий старается абстрагироваться от примет своего времени и изобразить устройство и нравы Рима такими, какими они были в пору его расцвета, отстоящую от Полибия более чем на полстолетия. Осуществить это намерение Полибию в полной мере не удалось. И живая действительность постоянно врывалась на страницы его произведения. Поэтому противоречия существуют не между представлениями Полибия об устойчивости смешанной конституции, с одной стороны, и признанием неизбежности ее упадка — с другой, а между теоретическим убеждением в том, что смешанное государственное устройство — это наилучшее средство поддержания политической стабильности, и фактическим признанием того, что римское государство, являющееся, по мнению Полибия, смешанной политией, стоит на грани кризиса.

Ни в VI книге, ни за ее пределами нет ничего, что могло бы помочь раскрыть представления Полибия как о механизме образования смешанной политии, так и о механизме ее упадка, если не считать, как уже было сказано выше, того, что и в Риме, и в Карфагене Полибий усматривает опасность усиления демократического элемента, которое приводит к нарушению внутреннего баланса. Если бы Полибий углубил свой анализ, то он должен бы был решить для себя вопрос о том, почему же смешанная конституция, главное достоинство которой, по его мнению, — способность сохранять в государстве стабильность, не в состоянии предотвратить сползание государства в сторону демократического элемента и почему преобладание именно демократического элемента является роковым. Такой углубленный анализ увел бы Полибия слишком далеко по пути теоретизирования. К тому же он всем этим мог поставить под сомнение всю его схему. Политическое чутье подсказывало Полибию, что упадок и гибель Рима — неизбежны. Стремясь найти объяснение этому предчувствию, Полибий, возможно, незаметно для себя оказался под влиянием собственной теории простых форм и перенес действие «биологического закона» на функционирование смешанного государственного устройства.

При редактировании текста перевода мы опирались на следующие издания: Polybius. Historiae / Ed. Th. Büttner-Wobst. Vol. 1—5. Lipsiae, 1882—1904; Polybius. The Histories / With an English translation by W.R. Paton. Vol. 1—6. London, 1979, а также Polybÿ Historiarum reliquiae / Ed. A.F. Didot. Parisiis, 1880.

Рассматривая перевод Ф.Г.Мищенко как литературный труд, имеющий совершенно самостоятельное значение, мы старались ограничиться по возможности минимальными и самыми необходимыми исправлениями. Это касается прежде всего устаревшей орфографии и собственных имен, географических названий, изменений перевода тех мест, где у Полибия употреблена частица ἄν с конъюнктивом и оптативом, а также тех мест, где в прежнем издании перевода по вине типографов был искажен смысл текста.

Нами также внесен ряд уточнений в комментарии, составленные Ф.Г.Мищенко. Более обширное привлечение новейшего комментария Уолбенка повлекло бы за собой значительную переработку труда Ф.Г.Мищенко, что не входило в нашу задачу.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.Колебания в датировке рождения Полибия достигают 5, 10, а иногда и 20 лет. См.: Бузескул.В.П. Введение в историю Греции. Пг., 1915. С. 180; Тронский.И.М. История античной литературы. М., 1983. Т. 226; Ковалев.С.И. История Рима. Л., 1986. С. 176; Грабарь-Пассек.М.Е. Полибий // История греческой литературы. М., 1960. Т. III. С. 157; Кошеленко.Г.А. Греция и Македония эллинистической эпохи // Источниковедение древней Греции. Эпоха эллинизма / Под ред. В.Г.Кузищина. М., 1982. С. 72; Ziegler.K.1) Polybios (I) // RE. Bd 1445—46; 2) Polybios // Klein Pauly. Bd IV. Sp. 983; Cuntz.O. Polybios und sein Werk. Leipzig, 1902. S. 75—77; Werner.H. De Polybii vita et itineribus questiones chronologicae. Lipsiae, 1877. P. 3—6; Wilamowitz-Moellendorff U.v. Die grichishe Literatur und Sprache. Berlin; Leipzig, 1907. S. 109; Leo F. Geschichte der römischen literatur, Bd. 1. Die archaische Literatur. Berlin, 1913.

2.О деятельности Арата Сикионского см.: Сизов.С.К. Ахейский союз. М., 1989.

3.Fritz K., v.The theory of the mixed constitution in antiquity: A critical analysis of Polybius' political ideas. New York, 1958. P. 19 sqq.

4.Scalia R.v. Die Studien des Polybios. Stuttgart, 1890. Bd I. S. 24: Walbank F.W. A historical comm. V. I. Oxford, 1970. P. 1.

5.Schoh R. Kallikrates (VII g) // RE. Suppl—Bd. IV. Sp. 859—862, Sp. 860; Holleaux M. Rome, la Grèce et les monarchies hellénistiques au III siècle avant J.-Ch. (273—205). Paris, 1921. P. 313; Petit de Julleville L. Histoire de la Grèce sous la domination romaine. Paris, 1879. P. 78 sqq.; Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten seit der Schlacht bei Chaeronea. Cotha, 1903. Bd III. S. 59 sqq.

6.Colin G. Rome et la Grèce de 200 à 146 avant J.-Ch. Paris, 1905. P. 232.

7.Отмена почестей Эвмена II произошла между 186 г. до н.э. и началом III Македонской войны. Ср.: Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten... Bd III. S. 68. Anm. 5.

8.Wilamowitz-Moellendorff U.von. Die griechische Literatur des Altertums. S. 109.

9.Ziegler K. Polybios. S. 1448.

10.Cf.Walbank F.W. A historical comm. V. I. P. 3.

11.К.фон Фриц (Fritz K.v. The theory... S. 23) считает, что в это время Полибий еще не имел проримских настроений и его цель состояла лишь в том, чтобы не вызвать прямого недовольства римлян в адрес Ахейского союза. Если это так, то действия Полибия не были вполне успешны.

12.Werner H. De Polybii vita... P. 18; Stählin F. Lykortas // RE. Bd XIII. 1927. Sp. 2389.

13.Уолбэнк (Walbank F.W. A historical comm. V. I. P. 3) полагает, что речь идет о книгах, взятых из библиотеки Персея, попавшей в руки Эмилия Павла, т.е. что знакомство произошло уже в Риме.

14.Фрилэндер (Frielander P. Socrates enters Rome // AJPh, 66, 1945. P. 337—351) предположил, что Полибий, рассказывая о своих отношениях со Сципионом, использовал образец отношений Сократа и Алкивиада.

15.Scala R.v. Die Studien des Polybios. S. 24.

16.Volkmann H. Demetrios (I) Soter // Kleine Pauly. 1976. Bd I. Sp. 1465.

17.Скалард (Skullard H.H. Roman Politic 220—250 B.C. Oxford, 1951. P. 230) полагает, что за спиной Полибия стоял Т.Семпроний Гракх, сторонник умиротворения Востока. Со Скалардом согласен Поль Педек (Op. cit. P. 225).

18.Р.Лаквир (Laqueur R. Flucht des Demetrios aus Rom. Ein Beitrag zur Kritik des Polybius // Hermes. 65, 1930. S. 129—166) считает, что Полибий значительно преувеличил степень своего участия в подготовке побега Деметрия.

19.Ziegler K. Polybios (I). Sp. 1452; Polybios (III). Bd IV. Sp. 983.

20.Niese B. Geschichte griechischen und makedonischen Staaten... Bd III. S. 320. Цицерон (Sat. IV, 3, 5) называет только Диогена и Карнеада. Главным источником является Авл Геллий N. A. VI (VII), 14, 8—11. Рассказ Макробия (Sat. I, 5, 14) почти полностью совпадает с указанным местом Геллия. Кроме того: Cic. de or. II, 37. 155; Plut. Cato, 22; Ael. V. H. III, 17; Lact. Inst. V, 14, 3—5 = Cic. de rep. III, 6.

21.Schoch R. Kallikrates. Sp. 861.

22.Ziegler K. Polybios (I). Sp. 1454.

23.Cuntz O. Pplybios... S. 77—78; Volkmann H. Massinissa // Kleine Pauly. Bd III. Sp. 1068.

24.Подробный анализ вопросов, связанных с хронологией события, см.: Циркин Ю.Б. Путешествия Полибия вдоль атлантических берегов Африки // ВДИ, 1975, 4. С. 107—114.

25.Бузольт Г. Очерк государственных и правовых греческих древностей. Харьков, 1895. С. 292—293; Пельман Р. Очерк греческой истории и источниковедения. СПб., 1910. С. 369—371; Низе Б. Очерк римской истории и источниковедения. СПб., 1910. С. 218—219; Жебелев С.А. Ахаика. В области древней провинции Ахайи. СПб., 1903. С. 6—7; Schoemann G.P. Griechische Altertümer, 4 Aufl. / Bearb. von J.H. Lipsius. Bd II. Berlin, 1902. S. 131—132; Niese B. Geschichte der griechischen und makedonischen Staaten... S. 337 ff.; Bengston H. Griechische Geschichte, 2. Aufl. München, 1960. S. 494.

26.Педек (La méthode historique de Polybe. Paris, 1964. P. 560) считает, что освобождение Полибия и его соотечественников в 150 г. до н.э., без сомнения, диктовалось политическими соображениями: заменить скомпрометировавшую себя партию Калликрата находящимися вне подозрений инициативными людьми, такими как Полибий.

27.Это хорошо подтверждается участием Полибия в сенатской комиссии и его законодательной деятельностью в Греции.

28.Античные авторы неоднократно упоминают сильные оборонительные укрепления и стратегическую важность коринфской крепости. Cf. Plut. Arat. 16; Stat. Theb. VII, 106—107; Lactantius Placidus, Commentarios in Statii Thebaida, ad. loc.; Neyer F. Korinthos // Kleine Pauly. Bd III. Sp. 302.

29.Ziegler K. Polybios. Sp. 1454.

30.Herzog-Hauser G. Nyche (1) // RE. 2. Reihe. 1948, Bd VII, Hbbd 14. Sp. 1643—1649; Pötscher W. Tyche (I) // Kleine Pauly. Bd V. Sp. 1016; Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. 2. Aufl., München, 1961. S. 190 sqq.

31.Нильсон (Nilsson M.P. Geschichte der griechischen Religion. S. 194) считает, что τύχη означает здесь просто ход событий. Однако такое толкование плохо согласуется с контекстом, ср.: Walbank F.W. A historical comm. P. 25. № 8.

32.Здесь и в других случаях Полибий часто использует наречие ὥσπερ(словно). Это дало повод А.ван Хоофу считать, что Полибий специально прибегает к размыванию понятия, которое может показаться слишком рискованным (Hooff A.,van. Polybius' reason and religion // Klio. Beitrage zur Alten Geschichte. 1977. Bd. 59. I. P. 126—127). Эта мысль не представляется нам убедительной. Поскольку человек не может знать об истинных намерениях судьбы, а может лишь о них догадываться, Полибий проявляет осторожность, словно опасаясь, что может неверно истолковать ее внешние проявления. Ср., например, суждения о действиях богов у Тацита в описании разрушения Артаксаты (Ann. XIII, 41, 3).

33.Walbank F.W. A historical comm. P. 21. N 6; Herzog-Hauser G. Tyche... Sp. 1669.

34.Уолбэнк (Walbank F.W. A historical comm...) считает, что такое восприятие судьбы было заимствовано Полибием у Деметрия Фалерского.

35.Данный пассаж можно отнести также к деятельности «судьбы-синхронизатора». Ср.: Walbank F.W. A historical comm...

36.См., напр.: La Rosch P. Characteristik des Polybios. Leipzig, 1857. S. 12—13; Markhauser A. Der Geschichtschreiber Polybius, sein Weltanschauung und Staatslehre, mit einer Einleitung über damaligen Zeitverhältnisse. München, 1858. S. 114—120; Hirzel R. Untersuchungen zu Cicero's philosophischen Schriften. Bd II, 1882. S. 870; Hereod R. La conception de l'histoire dans Polybe. Zausanna, 1902. P. 95—103; Scala R.,von. Die Studien des Polybios. S. 159—188; Susemihl F. Geschichte der griechischen Literatur in der Alexandrinerzeit. Bd II. Leipzig, 1891. S. 98; Cuntz O. Polybius... S. 43—46; Siegfried W. Studien zur geschichtliche Anschauung des Polybios. Leipzig, 1928. S. 48; Pédech P. La méthode historique de Polybe. Paris, 1964. P. 336.

37.Здесь можно усматривать явную реминисценцию описываемой Ксенофонтом афинской демократии конца Пелопоннесской войны (Hell. I, 7, 12).

38.См., напр.: Fritz K.,von. The Theory... P. 91; Walbank F.W. Polybius. Berlekey; Los Angeles; London, 1979. P. 134.

39.См.: Aalders G.J. D. Die Theorie der gemischten Verfassung in Altertum. Amsterdam, 1968.

40.Полибий относит наивысший расцвет римского государства ко времени битвы при Каннах (VI, 11, 1—2). См.: Aalders G.J. D. Die Teorie... S. 93; Eisen K.I. Polybios Interpretationnen. Heidelberg, 1966. S. 80; Walbank F.W. A historical comm. on Polybios, Vol. 1. P. 675.

41.Cf. Cic. Rep. 11, 56: uti consules potestatem haberent dumtaxat annuem, genere ipso ac iure regiam; Dion. Hal. VI, 65 (οἱ ὕπατοι) βασιλικὸν ἔχουσι τὸ τῆς ἀρχῆς κράτος,οὐ δημοκρατικόν. Mommsen Th. Römisches Staatsrecht. Bd I. Leipzig, 1888. S. 93.

42.Fritz K.,v. The theory... P. 158, 161—164.

43.Fritz K.,v. The theory... P. 192—193.

44.Ср.: Brink C.O., Walbank F.W. The construction of the sixth book of Polybius // Classical Quarterly. 1954. Vol. 48. P. 106; Трухина Н.Н. Политика и политики «Золотого века» римской республики (II в. до н.э.). М., 1986. С. 7—11.

45.Pöschl V. Römischer Staat und griechisches Staatsdenken bei Cicero. Berlin, 1930. S. 64—65.

КНИГА I

Предисловие автора. Сравнение Рима с другими государствами по степени могущества. Разделение истории. Польза всеобщей истории. Первые две книги истории составляют введение к собственной истории. Начальный период истории — Первая Пуническая война, возвращение ко временам предшествующим. Занятие Мессены мамертинами, предательское занятие Регия римским гарнизоном, наказание виновных. Обращение мамертинов к Риму за помощью, отправка Аппия Клавдия с войском в Сицилию, победа над Гиероном и карфагенянами. Краткое изложение содержания первых двух книг. Первая Пуническая война. Историки Филин и Фабий. Задача историка. Требование правдивости от истории. Ошибки Филина. Город Эхетла. Отацилий и Маний Валерий в Сицилии. Римские легионы. Союз Гиерона с римлянами. Осада Акраганта консулами Л.Постумием и Кв.Мамилием. Взятие Акраганта. Снаряжение первого римского флота, взятие в плен конс. Гнея Корнелия при Липаре. Командование Билия на суше и на море, изобретение и употребление ворона, победа Билия, распятие Ганнибала, взятие нескольких городов Сицилии римлянами, нерешительная битва при Тиндариде. М.Атилий Регул и Л.Манлий отправляются в Ливию, морские силы римлян и карфагенян, битва при Экноме, победа римлян. Римские консулы в Ливии, взятие Аспида, Тунета, трудное положение карфагенян, слишком тяжелые условия Регула. Переход военного счастья на сторону карфагенян благодаря Ксантиппу, поражение Регула, взятие его в плен. Наставление Полибия, польза истории. Возвращение Ксантиппа в Лакедемон, прибытие новых римских войск в Ливию, гибель карфагенского флота, кораблекрушение римлян, упрямство римлян. Дела карфагенян и римлян в Сицилии, Менинг, о-в лотофагов, вторичное кораблекрушение римлян, обессиление римлян на море, взятие ими Фермы и Липары, консулы Г.Атилий и Л.Манлий, поражение Гасдрубала при Панорме. Начало осады Лилибея римлянами. Сицилия, вид ее, богатства. Осада Лилибея. Смелость Ганнибала-родосца и захват его римлянами. Вылазки карфагенян из Лилибея и сожжение римских осадных орудий, окопы кругом Лилибея. Консул Публий Клавдий, Атарбал — начальник Дрепан, гибель римского флота, слава Атарбала, отправка Л.Юния в Сицилию. Действия Карфалона против римского флота при Лилибее, гибель римского флота от кораблекрушения, римляне покидают море, гора Эрике. Гамилькар Барка и римляне у Панорма, на Эриксе. Сооружение нового флота, Г.Лутаций при Дрепанах, Ганнон — начальник карфагенян, морская битва при Эгуссе, поражение карфагенского флота. Гамилькар Барка предлагает римлянам кончить войну, принятые карфагенянами условия мира, сравнение карфагенян с римлянами в I Пунич. войну. Война римлян с фалисками, война карфагенян с наемниками, бедствия карфагенян во время этой войны, жестокости наемников, усмирение восстания. Умиротворение Ливии, уступка Сардинии римлянам карфагенянами и новая дань.

Предисловие

1. Если бы прежние историки позабыли воздать похвалу самой истории, то, разумеется, нам обязательно было бы обратиться ко всем с увещанием изучать и усваивать себе этого рода сочинения, ибо познание прошлого скорее всяких иных знаний может послужить на пользу людям. (2) Однако не только тот или другой историк и не мимоходом, но, можно сказать, все^1 начинают и кончают^2 уверением, что уроки, почерпаемые из истории, наивернее ведут к просвещению и подготовляют к занятию общественными делами, что повесть об испытаниях других людей есть вразумительнейшая или единственная наставница, научающая нас мужественно переносить превратности судьбы. (3) Поэтому нет нужды никому, меньше всего нам^3, повторять то, что уже сказано прекрасно многими другими. (4) Ибо необычайность событий, о которых мы намерены говорить, сама по себе способна привлечь каждого, стар ли он, или молод, к внимательному чтению нашего повествования. (5) И в самом деле, где найти человека столь легкомысленного или нерадивого, который не пожелал бы уразуметь, каким образом и при каких общественных учреждениях почти весь известный мир^4 подпал единой власти римлян в течение неполных пятидесяти трех лет [220—168 гг. до н.э.]5? Никогда раньше не было ничего подобного. (6) Потом, неужели кто-либо может быть увлечен другим зрелищем или другими предметами знания настолько, чтобы из-за них пренебречь предлагаемыми здесь сведениями?

2.Сколь необычен и важен предмет нашего сочинения, яснее всего можно видеть, если сопоставить и сличить с римским владычеством знаменитейшие державы прежнего времени, о которых наибольше писали историки. (2) Некоторые державы достойны подобного сопоставления и сличения. Так, некогда велики были владения и могущество персов; но всякий раз, когда персы дерзали переступить пределы Азии, они подвергали опасности не только свое владычество, но и самое существование^6. (3) Лакедемоняне долгое время боролись за главенство над эллинами; но по достижении его удерживали неоспоримо власть за собою едва в течение двенадцати лет^7. (4) Владычество македонян в Европе обнимало пространство от побережья Адриатики до реки Истра^9, что составляет весьма небольшую долю этой страны^10; (5) впоследствии, сокрушив мощь персов, они приобрели и власть над Азией^8. Как, по-видимому, ни далеко простиралась их власть, и как ни была она обширна, все же македоняне не коснулись большей части известного тогда мира. (6) Ибо они и не помышляли никогда о покорении Сицилии, Сардинии и Ливии, а о наиболее воинственных народах Западной Европы^11, собственно говоря, не имели и понятия. (7) Между тем римляне покорили своей власти почти весь известный мир, а не какие-либо части его и подняли свое могущество на такую высоту, какая немыслима была для предков и не будет превзойдена потомками^12. (8) Все это станет яснее из самого повествования, которое вместе с тем покажет, сколь велика и многообразна польза для людей любознательных, извлекаемая из правдивой истории событий^13.

3.История наша начнется по времени с олимпиады сто сороковой^14, начальным же событием для эллинов будет так называемая союзническая война [220—217 гг. до н.э.], первая, которую предпринял в союзе с ахеянами сын Деметрия и отец Персея Филипп, для жителей Азии война за Койлесирию^15 между Антиохом и Птолемеем Филопатором, (2) для стран Италии и Ливии распря между римлянами и карфагенянами, именуемая обыкновенно Ганнибаловой войной. События эти следуют за теми, о которых повествует сикионец Арат^16 в конце своего сочинения.

(3) Раньше события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец^17. (4) Начиная же с этого времени история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими^18, и все сводятся к одному концу. (5) Вот почему с этого именно времени мы и начинаем наше изложение. (6) Ибо, победив карфагенян в упомянутой выше войне, римляне полагали, что ими совершено самое главное и важное для завоевания целого мира, и потому впервые решились протянуть руку к прочим землям, переправить свои войска в Элладу и в азиатские страны.

(7) Если бы нам были близко известны те государства, которые тогда оспаривали друг у друга владычество над миром, то, разумеется, не было бы нужды касаться прошлого, говорить о тех планах и силах, опираясь на которые римляне отважились на столь трудное дело. (8) Но большинству эллинов неизвестны ни предшествовавшее этому могущество римлян и карфагенян, ни прежнее положение их, почему мы нашли нужным предпослать истории эту книгу и следующую. (9) Тогда, приступая к собственно нашему повествованию, никто не станет утруждать себя вопросами^19 о том, каковы были планы, силы и средства римлян, подвинувшие их на предприятия, благодаря коим они сделались властителями всей известной нам суши и моря. (10) Напротив, содержащееся в двух книгах введение уяснит читателям, что покорение мира своей власти римляне задумали и осуществили с помощью верно рассчитанных средств.

4.Особенность нашей истории и достойная удивления черта нашего времени состоят в следующем: почти все события мира судьба направила насильственно в одну сторону и подчинила их одной и той же цели; согласно с этим и нам подобает представить читателям в едином обозрении те пути, какими судьба осуществила великое дело. (2) Это обстоятельство больше всякого другого побуждает и поощряет нас к нашему предприятию. К тому же никто на нашей памяти не брался за составление всеобщей истории; будь это, я принимался бы за свой труд с гораздо меньшим рвением. (3) Теперь же я вижу, что весьма многие историки описали отдельные войны и некоторые сопровождавшие их события; но насколько, по крайней мере, нам известно, никто^21 даже не пытался исследовать, когда и каким образом началось объединение и устроение всего мира, а равно и то, какими путями осуществилось это дело. (4) Вот почему мне казалось настоятельно необходимым восполнить недостаток и не оставить без рассмотрения прекраснейшее и вместе благотворнейшее деяние судьбы^22. (5) И в самом деле, изобретая много нового и непрестанно проявляя свою силу в жизни людей, судьба^23 никогда еще по настоящее время не совершала ничего подобного и не давала такого свидетельства своей мощи. Но именно этого-то и нельзя постигнуть из отдельных историй. (6) Неужели кто-нибудь, посетив один за другим знаменитейшие города или поглядев на разрозненные изображения их, может рассчитывать, что тут же получит представление и о виде всей обитаемой земли, об общем ее положении и устроении? (7) Это совершенно невероятно. Вообще люди, надеющиеся приобрести из отдельных историй понятие о целом, похожи, по моему мнению, на тех, которые при виде разрозненных членов живого некогда и прекрасного тела вообразили бы себе, что созерцают с надлежащею ясностью жизненную силу и красоту живого существа. (8) Если вдруг сложить эти члены воедино и, восстановив целое существо с присущею ему при жизни формою и прелестью, показать снова тем же самым людям, то, я думаю, все они скоро убедились бы, что раньше были слишком далеки от истины и находились как бы во власти сновидения. (9) Правда, по какой-нибудь части можно получить представление о целом, но невозможно точно познать целое и постигнуть его. (10) Отсюда необходимо заключить, что история по частям дает лишь очень мало для точного уразумения целого; (11) достигнуть этого можно не иначе как посредством сцепления и сопоставления всех частей, то сходных между собою, то различных, только тогда и возможно узреть целое, а вместе с тем воспользоваться уроками истории и насладиться ею.

Переход к предмету изложения

5.В начале этой книги мы поставим первый поход римлян за пределы Италии, примыкающий к событиям, на которых остановился Тимей^24, и приходящийся на сто двадцать девятую олимпиаду [264 г. до н.э.]20. (2) Поэтому нужно будет рассказать, каким образом, когда и при каких обстоятельствах римляне по устроении Италии отважились перейти в Сицилию; ибо страна эта из числа внеиталийских была первая, куда проникли римляне. (3) О самой причине похода мы должны сказать кратко, дабы при изыскании причины причин все изложение наше не осталось без твердой основы. (4) За начало необходимо принять время, никем не оспариваемое и всем известное, такое, события которого могут быть поняты сами по себе, хотя можно коснуться и более далекого времени и упомянуть в немногих словах о событиях промежуточных. (5) Если начало неизвестно или, по крайней мере, сомнительно, тогда и последующее изложение не может быть воспринимаемо с доверием^25; наоборот, если относительно начала разногласия нет, то и все остальное повествование охотно усваивается слушателями.

6.Был девятнадцатый год после сражения при Эгоспотамах [405 г. до н.э.]26, за шестнадцать лет до битвы при Левктрах [371 г. до н.э.]27, (2) когда лакедемоняне заключили с царем персов так называемый Анталкидов мир [387 г. до н.э.]28; тогда же Дионисий Старший^29, одержав победу над италийскими эллинами в битве при реке Эллепоре, приступил к осаде Регия, а галаты^30 завоевали самый Рим и заняли весь город, кроме Капитолия [388 г. до н.э.]31. (3) Римляне заключили мир с кельтами на условиях, предложенных сими последними, сверх всякого ожидания добыли обратно родной город, начали восстановлять свои силы, а затем вели войну с соседями. (4) Благодаря мужеству и военному счастию римляне покорили своей власти всех жителей Лациума, потом воевали с тирренами^32, далее с кельтами, вслед за сим с самнитами^33, которые живут у восточных и северных границ земли латинов. (5) Некоторое время спустя тарентинцы в страхе перед римлянами, послам которых нанесли обиду, призвали на помощь Пирра^34; случилось это за год до нашествия галатов на Элладу, которые разбиты были под Дельфами [279 г. до н.э.]35 и переправились морем в Азию. (6) В это-то время римляне, покорив уже тирренов и самнитов, одолев во многих сражениях италийских кельтов^36, впервые обратили свои силы на остальные части Италии. В битвах с самнитами и кельтами они изощрились в военном деле и теперь собирались воевать за земли, большую часть коих почитали уже не чужим достоянием, но как бы своею собственностью и своими владениями. (7) Войну эту они вели доблестно и, наконец, выгнали из Италии Пирра с его войсками, потом предприняли новые войны и сокрушили союзников Пирра. (8) Покорив неожиданно все эти народы, подчинив своей власти всех жителей Италии, кроме кельтов, они затем приступили к осаде Регия [271 г. до н.э.], занятого в то время римлянами^37.

7.Необычайная, сходная участь постигла оба города, лежащие у пролива, Мессену^38 и Регий, именно: (2) незадолго до описываемого нами времени кампанцы, некогда служившие наемниками у Агафокла^39 и давно уже с завистью взиравшие на красоту и общее благосостояние города, воспользовались первым удобным случаем, чтобы предательски завладеть городом. (3) Будучи допущены в город как друзья, они завладели им, часть жителей изгнали, других перебили, (4) а женщин и детей несчастных мессенян, какие кому попались в руки при самом совершении злодеяния, кампанцы присвоили себе, засим остальное имущество и землю поделили между собою и обратили в свою собственность. (5) Так как прекрасная страна и город взяты были быстро и легко, то кампанцы скоро нашли себе подражателей. (6) Дело в том, что регияне пришли в ужас от вторжения Пирра, когда он проник в Италию, в то же время страшились и морского владычества карфагенян, а потому просили у римлян гарнизона и вспомогательного войска. (7) По прибытии на место в числе четырех тысяч человек с Децием Кампанцем^40 во главе римляне некоторое время оставались верными стражами города. (8) Наконец они возревновали к мамертинам^41, помощью которых воспользовались: соблазняемые благосостоянием города и богатством отдельных регийских граждан, римляне нарушили договор и точно так же, как кампанцы, выгнали одних граждан, умертвили других и завладели городом. (9) Римляне были сильно возмущены случившимся, но не могли воспрепятствовать этому, так как вовлечены были в упомянутые выше войны. (10) Покончив с войнами, они немедленно заперли тех римлян в Регии и осадили его, о чем сказано выше. (11) Одержав верх в сражении, римляне большую часть врагов истребили при самом взятии города, потому что те в предвидении будущего защищались отчаянно; в плен взято было более трехсот человек^42. (12) Пленные отправлены были в Рим, где по приказанию консулов^43 выведены на площадь, высечены и по обычаю римлян все обезглавлены секирой. (13) Наказанием виновных римляне желали, насколько возможно, восстановить доверие к себе у союзников. (14) Самая земля и город были тотчас возвращены региянам [271 г. до н.э.].

8.Между тем мамертины, — так назвали себя кампанцы по взятии Мессены, — пока союзниками их были занявшие Регий римляне, не только владели спокойно городом и землею, но еще сильно тревожили в пограничных странах карфагенян^44 и сиракузян, к тому же значительную часть Сицилии обложили данью. (2) Но когда римляне заперли и осадили тех, что были в Регии, а мамертины лишились их поддержки, сиракузяне немедленно загнали их обратно в город Мессену при таких приблизительно обстоятельствах: (3) незадолго до этого между войском сиракузян и горожанами возникли раздоры и, находясь в окрестностях Мерганы^45, воины выбрали из своей среды вождей Артемидора и воцарившегося впоследствии в Сиракузах Гиерона [269 г. до н.э.]46, тогда еще очень юного, но от природы богато одаренного для царской власти и управления делами. (4) Он-то и принял главнокомандование. При помощи нескольких друзей Гиерон вступил в город и, одолев противников, обнаружил в управлении государством столько мягкости и великодушия, что сиракузяне единогласно признали Гиерона своим начальником, хотя вовсе не одобряли войсковых выборов. (5) Однако уже по первым предприятиям Гиерона люди проницательные могли видеть, что он одушевлен более высокими стремлениями, а не жаждою власти начальника.

9.Он видел, что сиракузяне каждый раз, когда отправляют из города войска с начальниками, поднимают междоусобные распри и постоянно производят перевороты. (2) Он узнал также, что над всеми гражданами сильно выдается Лептин своим значением и доверием и что он пользуется в народе высоким уважением. Поэтому Гиерон вступил в родство с Лептином, дабы оставлять его в городе как бы в запасе всякий раз, когда самому нужно будет выступать с войском в поход. (3) Женившись на его дочери, Гиерон замечал потом в старых наемниках недовольство и склонность к возмущению, поэтому выступил с войском из города как бы в поход на варваров, завладевших Мессеною. (4) Он расположился лагерем у Кенторипа^47 в виду неприятельской стоянки и выстроил войска подле реки Киамосора^48, сам отошел на некоторое расстояние с конными и пешими воинами из граждан, как будто собираясь сразиться с неприятелем в другом месте, а наемников поставил впереди, благодаря чему они истреблены были все: (5) когда неприятель гнался за ними и избивал их, сам Гиерон с гражданами возвратился в Сиракузы. (6) Ловко осуществив свой замысел и избавившись от всех воинов, беспокойных и склонных к возмущению, он сам набрал наемников в достаточном количестве и тогда уже спокойно управлял делами. (7) Потом, замечая смелость и наглость, с какими вели себя варвары после победы, Гиерон снабдил вооружением гражданские войска, прилежно упражнял их в военном деле и выступил в поход. На Милейской равнине^49 подле реки, именуемой Лонганом^50, он сразился с неприятелем, (8) принудил его к беспорядочному отступлению, а вождей забрал в плен. Дерзость варваров была смирена, а Гиерон по возвращении в Сиракузы провозглашен царем всеми союзниками [268 г. до н.э.]51.

10.Мамертины, как я сказал выше, прежде уже потеряли помощь Регия; теперь по причинам, только что объясненным, и собственные силы их были сокрушены вконец. (2) Поэтому одни из них искали убежища у карфагенян, передались им сами, передали и кремль; другая часть мамертинов отправила посольство к римлянам с предложением принять их город и с просьбою помочь им, как родственным с ними по крови^52. (3) Римляне долго колебались, что предпринять, ибо вспомоществование мамертинам было бы явною непоследовательностью. (4) Так, еще недавно римляне казнили жесточайшею казнью собственных граждан за то, что они нарушили уговор с региянами, и тут же помогать мамертинам, почти в том же виноватым не перед мессенцами только, но и перед городом региян, было бы непростительною несправедливостью. (5) Все это римляне понимали; но они видели, что карфагеняне покорили своей власти не только Ливию, но и большую часть Иберии, (6) что господство их простирается и на все острова Сардинского и Тирренского морей, и сильно боялись, как бы не приобрести в карфагенянах в случае покорения ими Сицилии опасных и страшных соседей, которые окружат их кольцом и будут угрожать всем частям Италии. (7) Было совершенно ясно, что, если римляне откажут в помощи мамертинам, карфагеняне быстро овладеют Сицилией; (8) ибо, имея в своих руках Мессену, которая передалась им сама, карфагеняне должны занять вскоре и Сиракузы, так как вся почти Сицилия была уже в их власти. (9) Прозревая это и находя для себя невозможным выдавать Мессену и тем самым дозволить карфагенянам как бы сооружение моста для переправы в Италию, римляне долгое время обсуждали положение дела.

11.По изложенным выше причинам сенат не принимал никакого решения^53, ибо насколько непоследовательно, настолько же и выгодно было оказать поддержку мамертинам. (2) Однако народ, истощенный предшествовавшими войнами и жаждавший поправить свои дела каким бы то ни было способом, решил по внушению консулов оказать помощь мамертинам [264 г. до н.э.]; в дополнение к тому, что было только что сказано о пользе войны для государства, они исчисляли частные выгоды войны для отдельных граждан. (3) Когда предложение принято было народом [264 г. до н.э.], римляне выбрали одного из консулов, Аппия Клавдия, в военачальники и повелели ему идти в Мессену на помощь^54. (4) Мамертины частью угрозами, частью хитростью вытеснили уже карфагенского военачальника из кремля, призвали Аппия и передали ему город. (5) Карфагеняне распяли своего вождя*, обвинив его в выдаче кремля по безрассудству и трусости; (6) сами же поставили флот у Пелориады^55, сухопутное войско подле так называемых Син^56 и ревностно повели осаду Мессены. (7) В это время Гиерон заключил союз с карфагенянами, находя настоящий момент удобным для того, чтобы совершенно очистить Сицилию от варваров, занимавших Мессену. (8) Вслед за сим он вышел из Сиракуз и двинулся к этому городу, расположился лагерем с противоположной стороны подле горы, называемой Халкидскою^57, и запер выход жителям города в этом направлении. (9) Римский военачальник ночью с большой отвагой переправился через пролив и явился перед Мессеной. (10) Но, видя, что неприятель жестоко теснит город со всех сторон, и понимая предосудительность и вместе с тем опасность осады, пока неприятель господствует на суше и на море, (11) Аппий прежде всего обратился через послов к обеим сторонам, дабы избавить мамертинов от войны. (12) Только после, когда ни одна сторона не вняла ему, Аппий вынужден был отважиться на битву и решил начать нападение с сиракузян. (13) Он вывел войско из лагеря и построил его в боевой порядок; царь сиракузян быстро вышел ему навстречу. (14) После продолжительного жаркого боя Аппий одолел неприятеля и прогнал всех бегущих до самого вала. (15) Сняв доспехи с убитых, он возвратился в Мессену, а Гиерон в страхе за самую власть с наступлением ночи поспешно удалился в Сиракузы.

12.Узнав на следующий день об отступлении сиракузян, Аппий почувствовал себя смелее и решил напасть на карфагенян немедленно. (2) Солдатам своим он отдал приказ готовиться поскорее и на рассвете выступил в поход. (3) В сражении с неприятелем он многих истребил, а остальных принудил спасаться поспешным бегством в ближайшие города. (4) После этих побед и по снятии осады Аппий ходил теперь беспрепятственно по разным направлениям, опустошал поля сиракузян и союзников их, причем никто не выступал против него в открытое поле; наконец он расположился у самых Сиракуз и начал осаду города. (5) Таков был первый выход римлян из Италии с войском, совершившийся в это время по изложенным выше причинам. (6) Нам он показался наилучшим началом всего повествования, почему с него мы и начали, обратившись, впрочем, немного назад, дабы при изъяснении причин не оставалось никаких сомнений. (7) Мы считали необходимым рассказать, каким образом и когда римляне, потеряв даже родной город, начали преуспевать, а равно, каким образом и когда, одолев народы Италии, они отважились вмешаться в дела народов внеиталийских; рассказать это мы считали необходимым для тех, которые пожелают надлежаще постигнуть нынешнюю меру могущества римлян. (8) Вот почему да не покажется странным, если и в дальнейшем изложении мы будем в рассказе о знаменитейших государствах возвращаться ко временам предшествовавшим. (9) Мы сделаем это для установления таких исходных пунктов, отправляясь от коих можно бы ясно понять, с чего начинали отдельные народы, когда и какими путями достигли они занимаемого ныне положения. Это же самое мы только что представили и относительно римлян.

I Пуническая война

13.Покончив с этим, пора вернуться к предмету повествования; но во введении кратко перечислим важнейшие события. (2) Из них первые по порядку относятся к войне между римлянами и карфагенянами из-за Сицилии^58. (3) За ними следовала война ливийская^59, а к ней примыкают подвиги Гамилькара в Иберии и затем деяния Гасдрубала и карфагенян. (4) В это же самое время последовал первый переход римлян в Иллирию и прилегающие к ней части Европы. Далее следовали битвы римлян с италийскими кельтами. (5) Единовременно с этим у эллинов ведена была так называемая Клеоменова война, которою мы и заканчиваем наше введение и вторую книгу.

(6) Нет нужды для нас и бесполезно для читателей излагать в подробностях перечисленные выше войны: не о них мы намерены повествовать; (7) мы желаем лишь упомянуть о них кратко, дабы подготовить себя к изложению занимающих нас событий. (8) Касаясь вкратце и по порядку предшествующих, помянутых выше, мы постараемся связать конец введения с началом и планом нашего повествования. (9) Установив, таким образом, связность рассказа, мы покажем, что имели достаточное основание говорить и о событиях, рассказанных уже другими; вместе с тем такое расположение даст любознательным читателям возможность перейти легко и удобно к тому, что будет рассказано дальше.

(10) Немного подробнее мы постараемся изобразить первую войну между римлянами и карфагенянами из-за Сицилии, (11) ибо нелегко указать более продолжительную войну, лучшее во всех отношениях вооружение, более напряженную деятельность, более многочисленные сражения и более замечательные превратности счастия, чем те, какие испытаны были обеими сторонами в этой войне. (12) Самые государства хранили в то время свои учреждения нерушимо, пользовались умеренным благосостоянием^60и были равносильны. (13) Поэтому всякий желающий оценить верно особенности и силу обоих государств, должен принимать за основу сравнения скорее эту войну; а не последующие.

14.Остановиться на этой войне побуждало меня, кроме вышесказанного, и то обстоятельство, что писавшие о ней Филин^61 и Фабий^62, хотя и почитаются весьма сведущими историками ее, сообщают нам известия не вполне точные. (2) Принимая, впрочем, во внимание жизнь их и настроение, я не думаю, что они намеренно говорили неправду, мне кажется, с ними случилось нечто подобное тому, что бывает с людьми влюбленными. (3) Так, благодаря своему настроению и вообще благоговению к карфагенянам Филин находил все действия их разумными, прекрасными и великодушными, во всем этом совершенно отказывая римлянам. Фабий поступал наоборот. (4) В обыденной жизни подобного рода пристрастие, быть может, не заслуживает осуждения, ибо человек честный обязан любить своих друзей и свое отечество, разделять их ненависть и любовь к врагам их и друзьям. (5) Напротив, тому, кто берет на себя задачу историка^63, необходимо забыть все это и нередко превозносить и украшать своих врагов величайшими похвалами, когда поведение их того заслуживает, порицать и беспощадно осуждать ближайших друзей своих, когда требуют того ошибки в их поведении**. (6) Как существо живое делается ни к чему негодным, раз у него отнято зрение, так вся история обращается в бесполезное разглагольствование, раз она лишена истины5*. (7) По этому же самому мы не должны непременно обличать друзей или восхвалять врагов; не следует смущаться тем, если одних и тех же людей приходится раз порицать, другой раз хвалить, ибо невозможно, чтобы люди, занятые государственными делами, были всегда непогрешимы, равно как неправдоподобно и то, чтобы они постоянно заблуждались. (8) Итак, в историческом повествовании необходимо отрешиться от деятелей и лишь к самым действиям их прилагать соответствующие мнения и суждения. (9) В верности только что сказанного можно убедиться следующим способом:(15)начиная повествование со второй книги, Филин утверждает, что карфагеняне и сиракузяне расположились вражеским станом у Мессены, (2) что римляне, переправившись через море и вошедши в город, тотчас выступили против сиракузян, понесли большие потери и возвратились в Мессену, что затем пошли на карфагенян и не только были разбиты, но и потеряли значительное число воинов пленными. (3) Вслед за этим сообщением он уверяет, что Гиерон после битвы до того потерял рассудок, что не только тотчас истребил огнем валы, лагерные палатки и бежал ночью в Сиракузы, но покинул также все укрепления, угрожавшие Мессенской области. (4) Равным образом карфагеняне, по его словам, немедленно после сражения покинули свои валы, рассеялись по городам и не дерзали больше показываться в открытом поле, а вожди их, замечая трусость в массе солдат, не отваживались решать дело битвою. (5) Напротив, римляне в погоне за неприятелем не только будто бы опустошали поля карфагенян и сиракузян, но решились разбить лагери у самых Сиракуз и осадить город. (6) Все это, как мне кажется, преисполнено всевозможных несообразностей и вовсе не нуждается в опровержении. (7) Ибо те самые войска, которые, по словам Филина, осаждают Мессену и одерживают победы в битвах, оказываются бегущими, очищающими поле сражения, наконец осажденными и упавшими духом; (8) побеждаемые и осаждаемые тут же изображаются в открытом поле преследующими победителями, осаждающими наконец Сиракузы. (9) Согласовать между собою эти противоречия никак невозможно. И в самом деле, одно из двух должно быть неверно: начальные уверения Филина или суждения его об исходе дела. (10) Но эти последние верны, ибо карфагеняне и сиракузяне очистили поле битвы, а римляне вслед за сим приступили к осаде Сиракуз, и, как сам он говорит, Эхетлы^64, лежавшей на границе владений сиракузян и карфагенян. (11) Следовательно, необходимо заключить, что ложны уверения, высказанные вначале, что историк говорит о поражении тех самых римлян, которых в первых стычках под Мессеною называет победителями. (12) Можно бы доказать, что Филин поступает точно так же во всем повествовании; на него походит и Фабий, как будет объяснено нами в своем месте.

(13) Покончив с отступлением и возвращаясь к изложению событий, мы постараемся с соблюдением везде последовательности рассказа представить читателям вкратце верную картину упомянутой выше войны.

16.Когда из Сицилии пришли вести в Рим о победах Аппия и его легионов, римляне выбрали в консулы Мания Отацилия и Мания Валерия [263 г. до н.э.]65, стали снаряжать все войска с двумя вождями во главе в Сицилию. (2) У римлян всего войска, не считая союзников, четыре римских легиона, которые набираются ежегодно; в каждом из них четыре тысячи пехоты и триста конных воинов^66. (3) Когда войска эти явились в Сицилию, большинство городов отложилось от карфагенян и сиракузян и перешло на сторону римлян^67. (4) Гиерон замечал тревогу и ужас сицилийцев, видел многочисленность и силу римских легионов и из всего этого заключал, что расчеты римлян на победу более основательны, чем карфагенян. (5) Соображая это и склоняясь к такой мысли, он отправил посольство к римским вождям с предложением мира и союза. (6) Римляне согласились на это больше всего из-за продовольствия: (7) они опасались, что при господстве карфагенян на море им отрезан будет подвоз съестных припасов откуда бы то ни было, тем более что и переправившиеся прежде легионы терпели сильную нужду. (8) Вот почему они охотно приняли союз с Гиероном в ожидании от того больших для себя выгод. (9) По условиям договора царь должен был возвратить римлянам пленных их без выкупа и сверх того заплатить сто талантов^68 серебра***. (10) С этого времени римляне пользовались услугами сиракузян, как друзей и союзников, а царь Гиерон поставил себя под покровительство римлян, коим по мере надобности он и доставлял все нужное, сам после этого спокойно царствовал над сиракузянами, мечтая только о венках да о славе у эллинов^69. (11) И в самом деле, кажется, никогда не было столь знаменитого владыки и никто дольше его не наслаждался плодами своей мудрости как в частной жизни, так и в делах государственных.

17.Когда условия договора стали известны в Риме, народ одобрил и утвердил заключенный с Гиероном мир, и римляне постановили посылать впредь не все свои войска, но лишь два легиона, (2) как потому, что с присоединением царя бремя войны, казалось им, уменьшилось, так еще больше потому, что войска их, думали римляне, ни в чем не будут теперь нуждаться. (3) Напротив, карфагеняне, видя, что Гиерон стал врагом их, что римляне все сильнее вмешиваются в дела Сицилии, почитали необходимым усилить свои военные средства, дабы иметь возможность бороться с врагом и удержать за собою сицилийские владения. (4) Поэтому они набрали большое число наемников в противолежащей стране из лигистинов, кельтов и особенно иберов^70, и всех их отправили в Сицилию. (5) Они видели, что для этих приготовлений наилучше приспособлен самою природою город акрагантян^71, что он значительнее всех городов этой области, а потому собрали туда войска и запасы и решили сделать его опорным пунктом военных действий.

(6) Что касается римлян, то консулы, заключившие договор с Гиероном, возвратились домой [262 г. до н.э.], а назначенные после них Луций Постумий и Квинт Мамилий прибыли в Сицилию со своими легионами. (7) Они постигали замыслы карфагенян, узнали и о военных приготовлениях в Акраганте, а потому нашли нужным вести дело решительнее. (8) Консулы приостановили военные действия в прочих частях Сицилии и обратили все силы против одного Акраганта, разбили лагери на расстоянии восьми стадий**** от города и заперли карфагенян внутри стен. (9) Так как наступила пора жатвы, а осада обещала затянуться надолго, то солдаты устремились собирать хлеб с большею поспешностью, чем следовало. (10) Лишь только карфагеняне увидели, как неприятели рассеялись по полям, они сделали вылазку и напали на убиравших хлеб, быстро обратили их в бегство, и затем одни бросились грабить лагерь, другие ударили на сторожевые посты. (11) Как случалось не раз и прежде, превосходство в дисциплине спасло римлян, ибо смертью наказывается у них каждый, кто покинет свое место или совсем убежит с поста. (12) Поэтому и теперь римляне оказали мужественное сопротивление неприятелю, во много раз превосходившему их численностью, и, хотя много потеряли своих, еще больше истребили врагов. (13) Наконец они окружили кольцом тех карфагенян, которые почти уже прорвали валы, часть их истребили, а остальных, тесня и избивая, загнали в город.

18.После этого карфагеняне делали вылазки не так смело, а римляне выходили за продовольствием^72 с большею осторожностью. (2) Так как карфагеняне не выходили против римлян и довольствовались мелкими стычками, то римские военачальники разделили свое войско на две части: одна оставалась на месте перед городом у святилища Асклепия^73, другая расположилась лагерем с той стороны города, которая спускается к Гераклее^74. (3) Пространство между двумя лагерями по обеим сторонам города они оградили канавами. Одну канаву, внутреннюю, римляне провели против города для того, чтобы обеспечить себя на случаи вылазки неприятелей; другая, наружная, шла кольцом и назначалась к ограждению от нападений извне, а также к тому, чтобы препятствовать подвозу припасов и вступлению кого-либо в город, как бывает обыкновенно с городами осажденными. (4) На промежуточном пространстве между канавами и лагерями поставлены были сторожевые отряды, а удобные пункты на некотором расстоянии один от другого были укреплены. (5) Жизненные припасы и вообще все нужное собирали и доставляли в Гербес^75 все союзники римлян, а из этого города, недалеко отстоявшего от лагеря, римляне сами непрерывно подвозили и переносили к себе припасы, так что имели все нужное в изобилии. (6) Месяцев пять дела оставались в неизменном положении, решительного перевеса не имела ни одна сторона, и между противниками происходили только легкие схватки. (7) Так как в городе заперто было много людей, не меньше пятидесяти тысяч, то карфагеняне стали терпеть голод. Тогда Ганнибал^76, начальник запертых в городе войск, и прежде уже удрученный таким положением дел, отправлял в Карфаген посла за послом с вестями о нужде и с просьбою о помощи. (8) Карфагеняне поместили на корабли воинов и слонов, сколько могли собрать еще, и отправили их в Сицилию к другому военачальнику, Ганнону^77. (9) Ганнон стянул в Гераклею войско, собрал там средства вооружения и прежде всего хитростью овладел городом гербесян, благодаря чему лишил неприятельские стоянки съестных припасов и всего нужного. (10) Вследствие этого римляне оказались столько же осаждающими, сколько и осажденными, ибо нужда в хлебе и в прочих предметах необходимости угнетала их так, что, они не раз помышляли о снятии осады (11) и, наконец, сделали бы это, если бы Гиерон не действовал с большою ревностью и старанием и не доставил войскам нужнейших припасов хоть в умеренном количестве.

19.Упомянутый выше Ганнон видел, что римляне живут в зараженном болезнями воздухе, что болезнь и нужда ослабили их, напротив, свои войска считал достаточно сильными для битвы. (2) Тогда он взял с собою около пятидесяти слонов и все войско и поспешно выступил из Гераклеи, при этом отдал приказ нумидийской коннице^78 идти вперед и, приблизившись к неприятельскому валу, дразнить и вызывать на бой неприятельскую конницу, затем оборачивать тыл и отступать до тех пор, пока не соединятся с ним. (3) Нумидийцы исполнили приказание и бросились на один из неприятельских лагерей; римская конница тотчас устремилась на нумидян и стала жестоко теснить их. (4) Согласно данному приказанию, ливийцы отступили, пока не достигли войска Ганнона, тут они оборотились лицом к неприятелю и ударили на него со всех сторон, многих убили, остальных преследовали до самого вала. (5) После этого войска Ганнона разбили лагери на виду у римлян, заняв так называемый холм Тор^79, стадиях в десяти5* от неприятеля. (6) В продолжение двух месяцев стороны оставались в одном и том же положении, не предпринимая ничего важного, если не считать таковыми ежедневных легких стычек. (7) Так как Ганнибал посредством сигнальных огней и вестников из города не переставал уведомлять Ганнона, что голод становится невыносимым для массы населения и что многие из нужды перебегают к неприятелю, то военачальник карфагенян решил попытать счастья в битве, чего по объясненным выше причинам не меньше Ганнона желали и римляне. (8) Противники вывели войска на разделявшее лагери пространство и ударили друг на друга. (9) Сражение длилось долго, пока, наконец, римляне не обратили в бегство карфагенских наемников, сражавшихся в первых рядах. (10) Когда бежавшие устремились на слонов и на задние ряды, все войско финикиян пришло в смятение. (11) Бегство сделалось всеобщим, большинство карфагенян было истреблено, и лишь немногие спаслись в Гераклее; римляне захватили большую часть слонов и весь обоз. (12) С наступлением ночи, когда римляне от радости по случаю победы и вследствие усталости были менее бдительны на своих постах, Ганнибал, отчаявшийся было в успехе, решил, что теперь наступил удобный момент спасти остаток войска, и в полночь вышел из города с наемными войсками. (13) Наполнив канавы плетенками, набитыми мякиной, он тайком от неприятеля увел свое войско. (14) Римляне узнали о случившемся на рассвете, сделали легкое нападение на задние ряды Ганнибала, а затем все устремились к городским воротам. (15) Не встретив здесь никакого сопротивления, они ворвались в город, разграбили его, захватили большое число пленных и множество всякой добычи.

20.Когда весть об акрагантском деле дошла до римского сената, римляне сильно обрадовались и воспрянули духом. Они не довольствовались уже первоначальными планами, ни спасением мамертинов, ни полученною в этой войне добычею (2) и надеялись даже совершенно очистить остров от карфагенян и тем усилить свое могущество; к этому-то обращались все надежды их и помыслы. (3) Касательно сухопутного войска они видели, что все идет как должно, (4) ибо находили, что Луций Валерий и Тит Отацилий, выбранные после тех консулов, которые завоевали Акрагант, ведут сицилийские дела успешно. (5) Но так как на море неоспоримое господство принадлежало карфагенянам, то вообще в этой борьбе не было перевеса ни на той, ни на другой стороне. (6) Вслед за покорением Акраганта многие материковые города перешли на сторону римлян в страхе перед их сухопутными силами, зато большее еще число городов приморских отложилось от них из страха перед карфагенским флотом. (7) По этой причине перевес в войне, как становилось для них яснее с каждым днем, клонился то на одну, то на другую сторону; кроме того, римляне видели, что Италия подвергается частым опустошениям от карфагенского флота, тогда как Ливия остается совершенно невредимою. Вот почему они решили померяться силами с карфагенянами и на море. (8) Поэтому-то я и остановился подольше на этой войне, дабы выяснить в самом начале, каким образом, когда и по каким причинам римляне впервые вступили на море. (9) Они видели, что война затягивается и истощает их, а потому в первый раз теперь принялись за сооружение судов в числе ста пятипалубных и двадцати трехпалубных^80. (10) Но так как для сооружения пятипалубных судов не было опытных строителей, ибо в то время никто в Италии таких судов не употреблял, то предприятие это поставило римлян в большое затруднение. (11) Но здесь-то и можно видеть со всею ясностью величие духа римлян и отвагу в начинаниях. (12) Действительно, не имея средств^81 к морской войне не то что значительных, но каких бы то ни было, никогда раньше не помышляя о морских завоеваниях и впервые задумав это теперь, они принялись за дело с такою уверенностью, что решились тотчас, еще до испытания себя, померяться в морской битве с теми самыми карфагенянами, которые со времен предков их неоспоримо владычествовали на море.

(13) Подтверждением только что сказанного мною о необычайной отваге римлян может служить следующее: когда они в первый раз задумали переправить свои войска в Мессену, у них не было не только парусных кораблей, но длинных судов вообще и даже ни одной лодки; (14) пятидесятивесельные суда и трехпалубные они взяли у тарантян^82 и локров^83, а также у элейцев^84 и жителей Неаполя^85 и на них смело переправили войска. (15) В это время на римлян в проливе напали карфагеняне; один палубный неприятельский корабль в порыве усердия бросился вперед, очутился на берегу и попал в руки римлян: по образцу его римляне и соорудили весь свой флот, (16) так что, очевидно, не будь такого случая, они при своей неопытности не могли бы выполнить задуманное предприятие.

21.Пока одни заняты были возложенным на них сооружением судов, другие собирали команду и на суше обучали ее гребле следующим образом: (2) они посадили людей на берегу на скамьи в том самом порядке, в каком они должны были занимать места для сидения на судах, посередине поставили келевста и приучали их откидываться всем разом назад, притягивая руки к себе, а потом с протянутыми руками наклоняться вперед, начинать и кончать эти движения по команде келевста^86. (3) Когда люди были подготовлены, римляне спустили на море едва конченные корабли, а после кратковременных серьезных упражнений суда направились по приказанию консула вдоль Италии. (4) Дело в том, что вождь римского флота Гней Корнелий^87 отдал приказ корабельным начальникам плыть по снаряжении кораблей к проливу, а сам с семнадцатью судами за несколько дней раньше пошел в Мессену, чтобы принять необходимые меры к приему флота. (5) Когда представился случай овладеть городом липарян^88 с помощью измены, Гней Корнелий слишком легковерно понадеялся на это и, отплыв с помянутыми выше кораблями, пристал к самому городу. (6) Получив известие об этом в Панорме^89, военачальник карфагенян Ганнибал отправил сенатора Боодеса с двадцатью кораблями. (7) Подошедши сюда ночью, Боодес запер в гавани флот Гнея. На рассвете команда решилась бежать на сушу, а оробевший Гней не знал, что делать, и сдался неприятелю. (8) Имея в своих руках неприятельские корабли и начальника их, карфагеняне тотчас возвратились к Ганнибалу. (9) Несколько дней спустя, когда несчастие Гнея было еще свежо и памятно, Ганнибал едва не стал жертвою подобной же ошибки. (10) Он слышал, что римский флот, идущий вдоль Италии, уже близко; желая точнее узнать численность и вообще расположение сил неприятеля, Ганнибал пустился в море с пятьюдесятью кораблями. (11) Он обогнул уже оконечность Италии, как столкнулся с неприятельским флотом, который шел в стройном порядке: большую часть своих кораблей он потерял, а с остальными успел бежать, хотя не имел уже никакой надежды на спасение.

22.По прибытии к Сицилии римляне узнали о поражении Гнея, тотчас послали за Гайем Билием^90, начальником сухопутных войск, и поджидали его. (2) Вместе с тем они стали готовиться к морскому бою, когда получили весть, что флот неприятельский недалеко. (3) Так как корабли римлян вследствие дурного устройства были неловки в движениях, то на случай битвы придумано было кем-то следующее приспособление, в позднейшее время называвшееся вороном^91: (4) на передней части корабля утверждался круглый столб в четыре сажени длиною и в три ладони в поперечнике, с блоком наверху. (5) К столбу прилажена была лестница, подбитая с помощью гвоздей поперечными досками в четыре фута ширины и в шесть сажен длины. (6) В дощатом основании лестницы было продолговатое отверстие, коим лестница и накладывалась на столб в двух саженях от начала ее; по обоим продольным краям лестницы сделаны были перила вышиною до колен. (7) На конце столба прикреплено было нечто наподобие железного заостренного песта с кольцом наверху, так что все вместе походило на орудие хлебопека; (8) через кольцо проходил канат, с помощью которого во время схватки судов ворон поднимался на блоке и опускался на палубу неприятельского корабля спереди или с боков, когда во избежание бокового нападения нужно было повернуть корабль в сторону. (9) Как только вороны пробивали палубные доски и таким образом зацепляли корабли, римляне со всех сторон кидались на неприятельское судно, если сцепившиеся корабли стояли бок о бок; если же корабли сцеплялись носами, тогда воины переправлялись по самому ворону непрерывным рядом по двое. (10) При этом шедшие во главе воины держали щиты перед собою и отражали удары, направляемые с фронта, а следующие за ними опирались краями щитов о перила и тем ограждали себя с боков. (11) Сделав такого рода приспособления, римляне выжидали благоприятного момента для морской битвы.

23.Как скоро Гаий Билий узнал о неудаче, постигшей вождя морских сил, он передал сухопутное войско трибунам, а сам отправился к флоту, (2) здесь получил известие об опустошении неприятелями Милейской области^92, и отплыл со всеми кораблями. (3) При виде этого карфагеняне, преисполненные презрения к неопытности римлян, с радостью и поспешностью спустили на море сто тридцать кораблей^93, которые все носами вперед пошли навстречу неприятелю; карфагеняне не находили даже нужным соблюдать боевой порядок и шли как бы на верную добычу. (4) Флотом их командовал Ганнибал. Он ночью тайком вывел свое войско из Акраганта и шел на пятипалубнике, некогда принадлежавшем царю Пирру. (5) По мере приближения карфагеняне замечали на передних частях всех кораблей поднятые вороны; сначала они недоумевали и удивлялись никогда невиданным орудиям. Наконец, движимые пренебрежением к врагу, первые корабли смело открыли сражение. (6) Во время схватки суда каждый раз сцеплялись с помощью описанных орудий, причем люди немедленно переправлялись по самому ворону, и бой происходил на палубах. Часть карфагенян была истреблена, другие в ужасе сдавались неприятелю сами, ибо морская битва обратилась в подобие сухопутной. (7) Таким образом, карфагеняне потеряли те тридцать кораблей вместе с командою, которые начали сражение; вместе с ними захвачено и судно начальника. Сам Ганнибал неожиданно для себя и с великою опасностью убежал в челноке. (8) Остальное войско карфагенян продолжало путь, как бы собираясь напасть на врага, но по мере приближения оно узнавало об участи, постигшей передние корабли, а потому уклонялось от боя и спасалось от ударов орудий. (9) Рассчитывая на быстроту своих кораблей, карфагеняне надеялись оградить себя от ударов, если будут заходить сбоку и с кормы неприятельских кораблей. (10) Но орудия поворачивались во все стороны и направлялись на них отовсюду, так что приближающиеся корабли непременно сцеплялись с римскими, пока, наконец, карфагеняне, устрашенные необычайным способом битвы, не бежали, потеряв пятьдесят кораблей [260 г. до н.э.].

24.Когда, вопреки ожиданию, надежды римлян на море исполнились, военная ревность их удвоилась. (2) Теперь они пристали к Сицилии, освободили от осады эгестян, уже доведенных было до крайности, и по отступлении от Эгесты^94 взяли приступом город Макеллу^95.

(3) Между тем военачальник сухопутных сил карфагенян Гамилькар^96, находясь у Панорма, узнал, что в римском лагере после морского сражения возникли распри между союзниками и римлянами из-за того, кому из них принадлежала в битве честь победы. (4) По получении известия, что союзники располагаются отдельным лагерем между Паропом^97 и гимерскими Фермами^98, Гамилькар внезапно со всем войском напал на них в то время, как они разбивали лагерь, и истребил около четырех тысяч человек. (5) После этой удачи Ганнибал с уцелевшими кораблями отплыл в Карфаген. Немного спустя он, увеличив число своих судов и взяв с собою несколько славных начальников кораблей, переправился отсюда к Сардинии [258 г. до н.э.]. (6) Вскоре после этого Ганнибал заперт был римлянами в какой-то сардинской гавани, потерял большое число кораблей, а вслед засим спасшиеся карфагеняне схватили его и распяли тут же. (7) Действительно римляне, как только вступили на море, стали помышлять и о завоевании Сардинии.

(8) Находившиеся в Сицилии римские легионы не совершили в следующем году ничего достославного; (9) затем они получили новых начальников — Авла Атилия и Гайя Сульпиция и пошли на Панорм, так как там зимовали карфагенские войска. (10) Приблизившись к городу, консулы выстроили все войско в боевой порядок. Но неприятель не выходил; тогда римляне снялись отсюда, обратились против города Гиппаны^99 и взяли его приступом с набега. (11) Взяли они и Миттистрат^100, долго выдерживавший осаду благодаря укрепленности своего положения. (12) Городом камаринян^101, который отложился незадолго перед тем, римляне также овладели с помощью осадных орудий и срыли его стены; взяли они тоже Энну^102 и большинство других меньших городов карфагенян; (13) после этого приступили к осаде города липарян.

25.В следующем году [257 г. до н.э.] римский консул Гай Атилий, стоя на якоре у Тиндарида^103 и увидев мимо проходящий карфагенский флот в беспорядке, приказал собственным командам следовать за передними кораблями, а сам с десятью судами пошел вперед. (2) Карфагеняне заметили, что часть неприятелей уже в открытом море, тогда как другая только садится на корабли, что передние далеко отошли вперед, (3) а потому повернули назад, ударили на неприятеля и окружили его кольцом, причем потопили все корабли и едва не захватили консульский корабль вместе с командою; но он сверх ожидания избежал гибели благодаря искусным гребцам и быстрому ходу. (4) Тем временем подходил и мало-помалу собирался остальной римский флот. Выстроившись в боевую линию, римляне напали на врага, десять кораблей вместе с командою взяли в плен, восемь затопили. Прочие суда карфагенян отступили к так называемым Липарским островам.

(5) Вследствие этого сражения, в котором римляне и карфагеняне приписывали себе равный успех, каждая сторона еще больше была озабочена устроением своего флота и утверждением за собою господства на море. (6) Сухопутные войска не совершили за это время ничего замечательного, довольствуясь легкими случайными стычками. (7) Итак, по окончании приготовлений, о которых я сказал, к следующему лету [256 г. до н.э.] римляне вышли в море с тремястами тридцатью длинными палубными судами и высадились в Мессене. (8) Снявшись оттуда, они продолжали путь, имея с правой стороны Сицилию, обогнули Пахин и пристали у Экнома^104, потому что в этих же местах находилось и их сухопутное войско. (9) С другой стороны карфагеняне вышли в море с тремястами пятьюдесятью палубными кораблями, пристали к Лилибею^105, а оттуда перешли на стоянку к Гераклее Миное.

26.Римляне намеревались плыть в Ливию и туда перенести войну, дабы угрожать карфагенянам не в Сицилии, но в их собственной земле и в самом существовании их. (2) Обратные этому планы питали карфагеняне. Они понимали, что Ливия легкодоступна и что все население ее покорится без труда, раз завоеватель вторгнется в страну; допускать до этого они не желали, а потому жаждали попытать счастья в морской битве. (3) Так как одна сторона старалась воспрепятствовать тому, чего добивалась другая, то обоюдное упорство должно было неизбежно привести к войне.

(4) Римляне делали соответствующие приготовления двоякого рода: на случай морских битв и для высадки на неприятельский берег. (5) Поэтому они выбрали храбрейших солдат из пехоты и разделили все войско, которое намеревались взять в поход, на четыре части. (6) Каждая часть носила два названия: первая называлась первым легионом и первым флотом; точно так же и остальные по порядку. Четвертая часть имела еще и третье название; солдаты ее назывались триариями, как называют обыкновенно в сухопутном войске^106. (7) Всего войска в римском флоте было около ста сорока тысяч, причем на каждом корабле помещалось по триста гребцов и по сто двадцати солдат. (8) С другой стороны, и карфагеняне снаряжали свое войско с величайшим старанием, но вооружение их всецело рассчитано было только на морскую войну. (9) Число войска их, судя по кораблям, превышало сто пятьдесят тысяч человек. Не только свидетель-очевидец, но и каждый слушатель, соображающий на основании числа воинов и кораблей, был бы изумлен величием борьбы, богатством и мощью обоих государств. (10) Римляне знали, что им предстоит плавание в открытом море, что неприятель превосходит их быстротою кораблей, поэтому всячески старались обеспечить себя и сделать несокрушимым самое расположение своих сил. (11) С этою целью они поставили впереди близко друг к другу два шестипалубника, на которых находились консулы Марк Атилий и Луций Манлий6*; (12) за каждым из них следовали корабли по одному в ряд, так что за одним кораблем стоял первый флот, а за другим второй; с каждым следующим кораблем оба флота расходились все больше. Корабли стояли один за другим так, что носы их обращены были наружу. (13) Выстроив первый и второй флот правильным клином, римляне присоединили к нему третий легион, расположенный в одну линию^107, благодаря чему весь боевой строй их имел вид треугольника^108. (14) За линией третьего флота они поместили ластовые суда и от них протянули канаты к кораблям третьего флота. (15) За ластовыми судами поставлен был четвертый флот, так называемые триарии; он вытянут был в одну линию так, что с обеих сторон выступал за передние корабли. (16) Когда все флоты выстроены были указанным выше способом, общий вид строя представлял подобие клина, одна часть которого, у вершины, была полая, другая, у основания, сплошная; целое же приспособлено к сопротивлению и нападению, и в то же время разорвать строй было нелегко.

27.В это самое время военачальники карфагенян обращались к войскам с краткими увещаниями и, напомнив, что в случае победы в морском сражении они будут вести войну за Сицилию, напротив, после поражения они подвергнут опасности собственную родину и присных своих, затем отдали приказ садиться на корабли. (2) Все с ревностью исполняли приказание, потому что в речах военачальников они прозревали будущее, бодро и угрожающе вышли в море. (3) Римские консулы видели, как построился неприятель, соответственно тому выстроили три части собственного войска в одну линию, причем вытянули далеко в море правое крыло с целью охватить неприятеля кольцом; все корабли свои они обратили против карфагенян носами. (4) Четвертый флот образовал левое крыло всего строя, в виде крюка поворачивая к суше^109. (5) Правым крылом карфагенян командовал потерпевший неудачу при Акраганте Ганнон; в его распоряжении были боевые корабли и пятипалубники, по своей быстроте наиболее пригодные для того, чтобы обойти неприятеля с фланга; (6) левое крыло поручено было Гамилькару, который сражался на море у Тиндарида, а теперь, оставляя самый жаркий бой на центр, придумал следующую военную хитрость: (7) когда римляне увидели, что карфагеняне выстроились в длинную тонкую линию, то устремились на центр; это и было началом сражения. (8) Находившиеся в центре карфагеняне согласно команде быстро обратились в бегство, дабы расстроить неприятельскую линию. (9) Чем быстрее карфагеняне отступали, тем ревностнее преследовали их с тыла римляне. Первый и второй флот напирали на бегущих; третий и четвертый отделились от них, потому что последний тянул ластовые суда, а третий находился при них для охраны. (10) Когда первый и второй флот отошли, казалось, на значительное расстояние, Гамилькар подал сигнал со своего корабля, карфагеняне все разом повернули назад и ударили в преследующих. (11) Завязался жестокий бой, в котором значительный перевес на стороне карфагенян зависел от того, что при быстроте своих кораблей они заходили за неприятельскую линию, легко подплывали и быстро отступали. (12) С другой стороны, и римляне питали не меньшую надежду на победу, потому что в схватках дрались с ожесточением, зацепляли с помощью воронов всякий приближавшийся корабль; к тому же в битве участвовали оба консула, и солдаты сражались на виду у начальников. Таков был ход битвы на этом месте.

28.В то же время правое крыло карфагенян с Ганноном во главе, при первой схватке находившееся на некотором расстоянии, пронеслось по морю и ударило на корабли триариев, чем поставило их в большое затруднение. (2) Те из карфагенян, которые стояли было вдоль берега, переменили прежнее свое положение, вытянулись в линию и, обратив корабли носами вперед, напали на флот, тянувший ластовые суда; но римляне сбросили канаты, сразились с неприятелем и держались твердо. (3) Таким образом, все дело разбилось на три части, завязалось три морских сражения на значительном расстоянии одно от другого. (4) Так как боровшиеся части обоих войск были почти равны согласно первоначальному распределению сил, то перевеса не было ни на одной стороне. (5) Как бы то ни было, битва решалась отдельными схватками: так и бывает обыкновенно в тех случаях, когда противники совершенно равносильны, (6) ибо первые… и расходились^110, пока, наконец, корабли Гамилькара не были оттеснены и не обратились в бегство. (7) Тогда Луций взял на буксир захваченные корабли, между тем как Марк, завидев бой у флота триариев и у ластовых судов, поспешил к ним на помощь с нетронутыми еще кораблями второго флота. (8) Когда он подошел к Ганнону и вступил с ним в бой, триарии быстро воспрянули духом и, хотя положение их становилось уже трудным, снова ринулись в битву. (9) Карфагеняне, теснимые одними с фронта, другими с тыла, сильно терпели и, будучи окружены неожиданно подоспевшими на помощь кораблями, не выдержали и стали отступать в открытое море. (10) В то же самое время Луций, уже уходя из сражения и заметив, что левое крыло карфагенян заперло третий флот у берега вместе с Марком, поставившим ластовые суда и триариев в безопасное положение, поспешил на помощь теснимым кораблям. (11) Эти последние как бы находились уже в осаде, и они, наверное, давно бы уже погибли, если бы карфагеняне из страха перед воронами не довольствовались тем, что заперли корабли у берега и не выпускали их; нападать они не решались, потому что боялись быть захваченными, и держались вдали. (12) Вдруг появились консулы и, окружив карфагенян, захватили пятьдесят неприятельских кораблей с командою; спаслись только немногие, проскользнувшие вдоль берега. (13) Так шли дела в отдельных схватках; что касается всей битвы, то и здесь перевес был на стороне римлян. (14) Из их кораблей погибло двадцать четыре, из карфагенских больше тридцати. Из римских кораблей ни один не попал в руки неприятелей вместе с командою, тогда как карфагенских шестьдесят четыре.

29.После этого римляне вновь заготовили съестные припасы, исправили захваченные корабли, дали воинам угощение, какое они заслужили победою, и пустились в открытое море к Ливии. (2) Передовые корабли пристали к так называемому Гермесову мысу^111, который закрывает весь карфагенский залив и тянется в открытое море по направлению к Сицилии. Здесь они дождались следовавших за ними кораблей, собрали весь флот и направились вдоль страны, пока не достигли города, именуемого Аспидом^112. (3) Там римляне высадились, вытащили корабли на берег, окружили их канавой и валом и приступили к осаде города, ибо жители его не желали сдаваться добровольно. (4) Между тем те из карфагенян, которые избежали гибели в морском сражении, возвратились домой. Они были убеждены, что неприятель, ободренный победою, немедленно обратится против самого Карфагена, а потому лежащие перед городом местности охранялись сухопутными и морскими силами. (5) Но когда они узнали, что римляне уже невредимо высадились на берег и осаждают Аспид, то отказались от мысли предотвратить нападение римлян и собирали воедино свои силы, дабы защитить город и его окрестности. (6) Однако римляне овладели Аспидом, оставили в городе и его окрестностях гарнизон, а кроме того, отправили в Рим посольство с известием о случившемся и с приказанием относительно дальнейшего образа действий: что делать и как поступать в будущем. Затем поспешно, со всем войском римляне снялись со стоянки и начали опустошать страну. (7) Противодействия они не встретили никакого, разрушили множество роскошных жилищ, захватили много скота и увели на корабли больше двадцати тысяч пленных. (8) Тем временем явились из Рима гонцы с требованием, чтобы один из консулов с достаточными силами оставался на месте, а другой возвращался бы в Рим с флотом. (9) Марк остался на месте с сорока кораблями, пятнадцатью тысячами пехоты и с пятьюстами всадниками, (10) а Луций с командою и множеством пленников прибыл в Рим, благополучно миновав Сицилию.

30.Когда карфагеняне увидели, что римляне готовятся к весьма продолжительной войне, выбрали прежде всего двух военачальников [256 г. до н.э.], Гасдрубала^113, Ганнонова сына, и Бостара, потом послали к Гамилькару в Гераклею требование явиться поскорее домой. (2) Гамилькар взял с собою пятьсот человек конницы и пять тысяч пехоты и прибыл в Карфаген. Там он был назначен третьим военачальником и держал совет с Гасдрубалом о настоящем положении дел. (3) Военачальники решили оказать помощь населению страны и не допускать безнаказанно разорять ее. (4) Между тем Марк по прошествии нескольких дней стал совершать набеги на поселения, причем те из них, которые не имели укреплений, грабил с набега, а укрепленные осаждал. (5) Подошедши к значительному городу Адису^114, он обложил его войском и с поспешностью занялся приспособлениями к осаде. (6) Карфагеняне, желая помочь городу и решив отнять у неприятеля поле сражения, выступили с войском, (7) заняли холм, господствовавший, правда, над неприятелем, но столь же неудобный и для их собственных войск, и расположились там лагерем. (8) И в самом деле, возлагая надежды больше всего на конницу и воинов, карфагеняне покинули равнину и заперлись на местности крутой и трудной для нисхождения, тем самым давали понять неприятелю, какого плана нападения ему держаться. Так и случилось. (9) Ибо вожди римлян благодаря своей опытности сообразили, что самая сильная и грозная часть неприятельского войска становится бесполезною при таких свойствах местности, поэтому не стали дожидаться, пока карфагеняне спустятся в равнину, и выстроились в боевом порядке. (10) Выждав удобное для себя время, они с рассветом подошли к холму с двух сторон. (11) Конница и слоны оказались совершенно бесполезными для карфагенян; зато наемники с жаром и стойкостью бросились в дело и заставили первый легион отступить и бежать. (12) Но как скоро они прошли вперед, их окружили римляне, подоспевшие с другой стороны холма и обратили в бегство; вслед засим все карфагеняне кинулись из лагеря. (13) Лишь только слоны вместе с конницей вступили на равнину, отступление карфагенян стало неизбежным. (14) Римляне недолго преследовали пехоту, разграбили стоянку, а затем ходили по всей стране и беспрепятственно разоряли города. (15) Овладев городом, который назывался Тунетом^115 и был удобно расположен для выполнения задуманных планов и для нападения на Карфаген и его окрестности, римляне разбили здесь свой лагерь [255 г. до н.э.].

31.Карфагеняне, незадолго перед тем разбитые на море, а теперь на суше не по недостатку мужества в войске но по нерассудительности вождей его, переживали весьма тягостные чувства. (2) В довершение бедствия в одно время с римлянами нападали на них нумидяне, причиняя стране не только не меньший вред, нежели римляне, но скорее больший. (3) Напуганные этим туземцы искали убежища в городе, а скопление народа и ожидание грозящей осады вызвали в нем жестокий голод и повергли людей в уныние. (4) Между тем Марк видел, что карфагеняне сокрушены на суше и на море, и ждал, что вскоре взят будет и город. Однако его сильно смущала мысль, что консул, который явится из Рима ему на смену, предвосхитит у него честь окончания войны, а потому Марк обратился к карфагенянам с мирными предложениями. (5) Карфагеняне с радостью выслушали эту весть и отправили к нему знатнейших граждан для переговоров; но карфагеняне были так далеки от принятия суровых предложений Марка^116, что не в силах были даже выслушивать их, (6) а Марк со своей стороны, как бы одержав уже полную победу, полагал, что карфагеняне обязаны принять от него как дар и милость все, что бы он ни предложил им. (7) Карфагеняне видели, что самое завоевание их не могло бы повлечь за собою более унизительных последствий, чем предъявляемые Марком требования, а потому не только отвергли условия и возвратились домой, но и негодовали на беспощадность Марка. (8) Сенат карфагенян, выслушав предложения римского консула, хотя не питал почти никакой надежды на спасение, обнаружил столько мужества и величия духа, что предпочитал претерпеть все, испытать все средства и ждать решения судьбы, лишь бы не совершить чего-либо постыдного и недостойного прежнего поведения.

32.Около этого времени прибыл в Карфаген один из раньше посланных в Элладу вербовщиков с огромным числом наемников. В среде их был некий лакедемонец Ксантипп, человек лаконского воспитания, превосходно испытанный в военном деле. (2) Выслушав рассказы о понесенном поражении, о том, как и при каких обстоятельствах это произошло, рассчитав остающиеся военные силы карфагенян, количество конницы и слонов, Ксантипп тотчас сообразил все обстоятельства и объяснил друзьям, что карфагеняне понесли поражение не от римлян, но от себя самих благодаря неопытности своих вождей. (3) Речи Ксантиппа, как и следовало ожидать при тогдашних обстоятельствах, быстро распространились в народе, дошли до военачальников, а потому правители государства решили призвать иноземца к себе и испытать его искусство. (4) Тот явился на собеседование, представил начальникам свои доводы и объяснил, почему до сих пор они терпели поражения, а также сказал, что, раз они последуют его совету и будут выбирать для походов, для стоянок и сражений ровные местности, то не только завоюют себе безопасное положение, но и одолеют противника. (5) Начальники согласились с мнением Ксантиппа и тут же передали ему войска. (6) Уже одна весть о таких речах Ксантиппа вызвала возбуждение в народе и говор, преисполненный надежд; (7) но когда он вывел войско из города и выстроил его в порядке, когда начал передвигать с места на место отдельные части и командовать по правилам военного искусства, карфагеняне поняли огромную разницу между опытностью его и неумелостью прежних вождей, в громких криках выражали свою радость и жаждали поскорее сразиться с неприятелем: с Ксантиппом во главе, они были убеждены, им нечего бояться. (8) При виде того, как необычайно народ воспрянул духом, вожди обратились к нему с подобающим случаю воззванием, а несколько дней спустя выступили в поход. (9) Войско их состояло из двенадцати тысяч пехоты, четырех тысяч конницы; число слонов доходило почти до ста.

33.Когда римляне увидели, что карфагеняне совершают переходы по местностям открытым и разбивают свои лагери на равнине, то, хотя и были смущены этой неожиданной переменой, однако горели желанием встретиться с неприятелем. (2) Приблизившись к карфагенянам, римляне в первый же день разбили свой лагерь стадиях в десяти7* от неприятеля. (3) На следующий день вожди карфагенян советовались о том, как поступить и что сделать при таком положении. (4) Войско рвалось в битву, воины собирались кучками, произносили имя Ксантиппа и требовали, чтобы он вел их возможно скорее в бой. (5) Ввиду возбуждения и рвения массы и потому еще, что, как видел и сам Ксантипп, не следует пропускать благоприятного момента, войску отдан был приказ вооружаться, а Ксантиппу предоставлено действовать по своему разумению. (6) Облеченный полномочиями Ксантипп вывел слонов из стоянки и поставил их в одну линию в челе всего войска, фалангу карфагенян выстроил в тылу их на умеренном расстоянии. (7) Одну часть наемников он поместил на правом крыле; другая часть, самая легкая, вместе с конницей заняла место впереди обоих флангов. (8) Римляне видели, как строится неприятель в боевой порядок, и решительно пошли ему навстречу. (9) Страшась нападения слонов, которого они ожидали, римляне выставили вперед легковооруженных^117, в тылу их поместили один за другим многочисленные манипулы^118, а конницу разместили на обоих флангах. (10) Таким образом, всю боевую линию они сделали короче сравнительно с прежней, зато глубже, чем на случай битвы оградили себя от слонов, но против неприятельской конницы, во много раз превосходившей их собственную, не приняли никаких мер. (11) Так обе стороны поставили свои войска в надлежащий порядок, в отдельных частях и в целом, и затем оставались в этом строю в ожидании удобного момента для нападения на противника.

34.Лишь только Ксантипп отдал приказание вести слонов вперед и разорвать неприятельские ряды, а коннице велел окружить неприятеля с обоих флангов и напасть на него; (2) тогда же и римляне по существующему у них обычаю забряцали оружием и с дружным криком ударили на неприятеля. (3) Карфагенская конница была гораздо многочисленнее римской, а потому римская скоро на обоих флангах обратилась в бегство. (4) Что касается пехоты, то левый фланг ее частью из желания уклониться от нападения слонов, частью из презрения к наемникам, ударил в правый фланг карфагенян, принудил их к отступлению и гнался за ними по пятам до самого лагеря. (5) Напротив, передние ряды, которые стояли против слонов, при столкновении с ними были оттиснуты напором зверей, опрокинуты и гибли в борьбе толпами; благодаря многочисленности задних рядов, общий строй всего войска оставался некоторое время нерушимым. (6) Но потом, когда последние ряды были окружены со всех сторон конницею и вынуждены оборотиться и вступить в битву с нею, когда те из римлян, которые пробились меж слонов вперед и, находясь уже позади зверей, натолкнулись на непочатую стройную фалангу^119 карфагенян и были истребляемы, (7) тогда положение римлян стало безнадежным: большинство их было раздавлено непомерно мощными животными, остальные гибли на поле битвы под ударами копий многочисленной конницы, и лишь немногие бежали. (8) Так как отступление совершалось по равнине, то часть римлян была раздавлена слонами и конницей; около пятисот человек, бежавших вместе с консулом Марком, скоро попали в руки неприятелей и вместе с начальником взяты в плен. (9) Со стороны карфагенян пало около восьмисот наемников, поставленных против левого неприятельского фланга. Из римлян спаслось около двух тысяч человек, тех самых, которые избежали опасности в то время, как неприятель преследовал остальных римлян. (10) Все прочее войско^120 погибло, за исключением консула Марка и бежавших вместе с ним солдат. (11) Уцелевшие манипулы римлян пробились сверх всякого ожидания в Аспид. (12) Карфагеняне сняли доспехи с убитых и, ведя за собою консула с прочими пленниками, возвратились ликующие в город [255 г. до н.э.].

35.Поразмыслив над этими событиями, люди могут извлечь из них полезные уроки для своего поведения. (2) Ибо участь Марка совершенно ясно показывает каждому, что не следует доверяться судьбе, особенно в счастии: (3) тот самый Марк, который незадолго перед тем не оказал побежденному ни пощады, ни снисхождения, теперь сам приведен был к неприятелю и вынужден молить его о собственном спасении. (4) Давно уже Еврипид^121 прекрасно выразился, что «один мудрый совет стоит множества рук»; изречение это оправдалось теперь на деле. (5) Один человек и один совет его сокрушили полчища, которые казались испытанными и неодолимыми, превознесли государство, которое со всей очевидностью повергнуто было во прах, и подняли упавший дух воинов. (6) Я рассказал эти события для того, чтобы преподать урок читателям моей истории. (7) Из двух путей к исправлению, существующих для всех людей, собственные превратности судьбы или чужие, первый путь, собственные несчастия, действительнее, зато второй, несчастия чужие, безвреднее. (8) Никогда не следует выбирать добровольно первый путь, так как преподанный им урок покупается тяжкими лишениями и опасностями; напротив, мы всегда должны искать другого способа, ибо он дает нам возможность научиться без вреда для нас. (9) Кто поймет это, тот должен сознаться, что лучшею школою для правильной жизни служит нам опыт, извлекаемый из правдивой истории событий. (10) Ибо только она без ущерба для нас делает людей безошибочными судьями того, что лучше во всякое время и при всяком положении.

36.Карфагеняне, удачи коих соответствовали их желаниям, дали полнейшее выражение своему ликованию, как в благодарственных жертвах божеству, так и в любезном обращении друг с другом. (2) Между тем Ксантипп, столько содействовавший восстановлению сил карфагенян, вскоре после этого отплыл домой по здравом и верном размышлении. (3) И в самом деле, славные, необыкновенные подвиги порождают сильную неприязнь и злостные клеветы, и если туземцы благодаря многочисленным узам родства и дружбы в силах побороть эти чувства, то люди чужие скоро изнемогают в борьбе с ними и гибнут. (4) Впрочем, об отъезде Ксантиппа существует и другой рассказ^122, для сообщения которого мы постараемся выбрать более подходящее место.

(5) По получении неожиданных известий о событиях в Ливии римляне тотчас позаботились о пополнении своего флота и об освобождении граждан, оставшихся в Ливии в живых. (6) С другой стороны, карфагеняне после этого разбили лагери у Аспида и занялись осадою города, желая захватить в свои руки бежавших сюда из сражения римлян. (7) Но при мужестве и отваге римлян они никак не могли овладеть городом и, наконец, сняли осаду. (8) Когда карфагеняне прослышали, что римляне снаряжают флот и собираются идти вторично на Ливию, то начали починять старые суда и сооружать новые. (9) Быстро вооружили они двести кораблей и вышли в море, чтобы наблюдать за наступлением неприятеля. (10) Римляне в начале лета спустили на море триста пятьдесят судов и под командою консулов Марка Эмилия и Сервия Фульвия отправили их на войну [254 г. до н.э.]. Снявшись с якоря, они направились по пути в Ливию мимо Сицилии. (11) У Гермесового мыса они встретились с карфагенским флотом и с легкостью при первом же натиске обратили его в бегство, причем захватили сто четырнадцать кораблей с командою; (12) затем взяли с собою остававшихся в Ливии молодых воинов^123 из Аспида и направились к Сицилии.

37.Римляне счастливо переплыли уже море и подошли к берегу камаринян, как вдруг захвачены были такой бурей и подверглись таким злоключениям, которые превосходят всякое описание. (2) Так, из трехсот шестидесяти четырех судов уцелело только восемьдесят; остальные или поглощены были волнами, или отброшены прибоем волн и, разбившись о скалы и мысы, покрыли берег трупами и обломками. (3) История не знает более тяжкого несчастия, разом обрушившегося на море; причина его лежит не столько в судьбе, сколько в самих начальниках. (4) Дело в том, что кормчие долго и настойчиво убеждали не идти вдоль наружного берега Сицилии, обращенного к Ливийскому морю, так как море там глубоко и высадка на берег трудна: они говорили также, что одно из двух зловещих созвездий еще не скрылось, а другое приближается; плавание их совершалось в промежутке между восходом Ариона и Пса^124. (5) Всем этим консулы пренебрегли и пустились в открытое море, желая устрашить одержанною победою некоторые из лежащих по пути городов Сицилии и таким образом овладеть ими. (6) Лишь только тогда, когда из-за слабых надежд они попали в большую беду, консулы поняли свое безрассудство. (7) Вообще римляне во всех случаях действуют силою, и раз какая-либо цель поставлена, они считают для себя обязательным достигнуть ее, и раз принято какое-либо решение, для них не существует ничего невозможного. Часто благодаря такой стремительности они осуществляют свои замыслы, но подчас терпят и тяжелые неудачи, особенно на море. (8) Действительно, на суше, где они имеют дело с людьми и с человеческими средствами борьбы, римляне большею частью успевают, потому что равные силы они одолевают натиском; здесь лишь изредка терпят они неудачи. (9) Напротив, большие бедствия постигают их всякий раз, когда они вступают в борьбу с морем и небом и действуют с тем же упорством. (10) Так случилось тогда и много раз случалось раньше, так будет и впредь, пока они не отрекутся от этой ложной отваги и упрямства; теперь они воображают, что им можно идти — по морю ли то, или по суше — во всякое время.

38.Между тем карфагеняне узнали о гибели римского флота и решили, что они достаточно сильны на суше и на море как вследствие одержанной перед тем победы, так и потому, что римлян постигло такое бедствие; тем ревностнее занялись они устроением морских и сухопутных сил. (2) Немедленно карфагеняне снарядили в Сицилию Гасдрубала, и кроме тех войск, какие раньше были под его командою, дали ему прибывших из Гераклеи воинов, а при них сто сорок слонов. (3) По отправке Гасдрубала карфагеняне оснащали еще двести кораблей и заготовляли все прочее к морской войне. (4) Между тем Гасдрубал благополучно переправился к Лилибею и занимался упражнением слонов и войска с целью помериться с врагом в открытом сражении. (5) О случившемся римляне узнали подробно от солдат, избегнувших кораблекрушения, и были сильно огорчены; но, не желая уступать ни за что, они вторично постановили соорудить заново двести двадцать судов. (6) Когда все это в продолжение трех месяцев было кончено, чему нелегко верится, выбранные вновь консулы [253 г. до н.э.], Авл Атилий и Гней Корнелий, снарядили флот и вышли в море. (7) Переплыв пролив, они в Мессене взяли с собою спасшиеся от крушения суда, пристали к сицилийскому Панорму^125 с тремястами кораблями и приступили к его осаде; в карфагенской части Сицилии это был самый значительный город. (8) В двух местах они, между прочим, возвели осадные сооружения, затем подвезли машины. (9) Находившаяся у моря башня скоро разрушилась; тогда солдаты силою проложили себе путь в Панорм, и так называемый новый город взят был приступом. Та же участь грозила и той части города, которая называется старым городом, почему жители скоро сдали ее неприятелю. (10) Овладев Панормом, римляне отплыли назад в Рим, покинув в городе гарнизон.

39.В следующее за сим лето выбранные в консулы Гней Сервилий и Гай Семпроний вышли в море со всем флотом [252 г. до н.э.], прибыли в Сицилию, а оттуда направились в Ливию. (2) Проходя вдоль берега, они делали очень частые высадки, в которых, однако, не совершили ничего замечательного; наконец пришли к острову лотофагов, именуемому Менингом^126 и лежащему в небольшом расстоянии от Малого Сиртиса. (3) По незнанию римляне попали там на мелкое место, а когда с наступлением отлива корабли сели на мель, положение их стало весьма затруднительно. (4) Впрочем, по прошествии некоторого времени неожиданно наступил прилив, и, только выбросив весь груз, римляне едва облегчили свои корабли настолько, чтобы сдвинуть их с мели. После этого они пошли назад, что походило на бегство. (5) Подошедши к Сицилии, римляне обогнули Лилибей и стали на якоре у Панорма. (6) Отсюда они неосторожно пустились в Рим через открытое море и снова застигнуты были бурей, так что потеряли больше ста пятидесяти судов.

(7) После этого испытания римляне, как ни велико было честолюбие их, вынуждены были самою громадностью понесенных потерь отказаться от мысли снаряжать новый флот и, (8) возлагая последние надежды на сухопутные силы, отрядили в Сицилию легионы с консулами Луцием Цецилием^127 и Гайем Фурием [251 г. до н.э.] и вооружили командою шестьдесят кораблей только для доставки войску продовольствия.

(9) Упомянутые неудачи римлян снова поправили положение карфагенян, (10) ибо с удалением врага они беспрепятственно распоряжались на море, а на сухопутные войска возлагали большие надежды не без основания. (11) Когда среди римлян распространилась молва о том, (12) как слоны в ливийской битве разорвали боевую линию и растоптали множество воинов, они были так напуганы, что в продолжение двух лет, следовавших за этими событиями, они у Лилибея ли то, или в окрестностях Селинунта строились в боевой порядок на расстоянии пяти-шести стадий8* от неприятеля и в страхе перед нападением слонов ни разу не отважились ни начать битву, ни спуститься в равнину. (13) За это время они взяли с помощью осады только Ферму^128 и Липару^129, держась всегда местностей гористых и труднопроходимых. (14) Поэтому римляне, замечая упадок духа и уныние в сухопутных войсках, переменили решение и отважились снова вступить на море. (15) Затем они выбрали консулов Гайя Атилия и Луция Манлия, соорудили пятьдесят судов и усердно занялись набором солдат и изготовлением флота.

40.Главнокомандующий карфагенян Гасдрубал видел, что до сих пор римляне робели в боевых схватках; потом, он знал, что один из консулов с половиною войска возвратился в Италию, а другой, Цецилий, с остальным войском находится в Панорме для охраны созревшей жатвы у союзников. (2) По этим причинам он быстро выступил со всем войском из Лилибея и разбил лагери на границах Панормской области. (3) Цецилий замечал самоуверенность Гасдрубала и с целью вызвать его на решительные действия не выводил и своего войска из города. (4) Воображая, что Цецилий не отваживается выйти против него, Гасдрубал становился все смелее и со всем войском стремительно двинулся через теснины в самую Панормскую область. (5) Хотя он истреблял жатву до самого города, но Цецилий оставался верен принятому раз решению, и, наконец, довел Гасдрубала до того, что тот переправился через реку, протекающую перед городом. (6) Когда карфагеняне перевели слонов и войско, Цецилий отрядил легковооруженных и тревожил неприятеля до тех пор, пока Гасдрубал не вынужден был выстроить в боевом порядке все свое войско. (7) Таким образом, план Цецилия удался. Тогда он поставил часть легковооруженных перед стеною и канавою и отдал приказание нещадно пускать стрелы в слонов, если они будут наступать на них, (8) если же будут подаваться назад, то бежать в канаву и оттуда метать стрелы в приближающихся животных. (9) Находящимся на площади кузнецам он велел сносить метательное оружие и класть его снаружи стены у основания. (10) Сам Цецилий с легионными солдатами стоял у ворот против левого неприятельского крыла, посылая легковооруженным все новые и новые подкрепления. (11) Когда битва разгорелась, вожатые слонов, соревнуя Гасдрубалу и желая стяжать себе честь победы, устремились все на передовой отряд, легко обратили его в бегство и преследовали до канавы. (12) Нападающие слоны получали раны от стрелков, поставленных на стене; вместе с тем в них метали с ожесточением и в массе дротики и копья те свежие еще воины, которые в боевом порядке стояли впереди канавы. (13) Тогда поражаемые со всех сторон дротиками и раненые, звери вскоре пришли в исступление и, повернув назад, кинулись на своих, причем отдельных воинов топтали и давили, а ряды их приводили в беспорядок и разрывали. (14) При виде этого Цецилий выступил поспешно с своим войском, нетронутым еще и стройным, ударил с фланга на расстроенные ряды неприятелей и вынудил их к поспешному отступлению, при этом многих карфагенян перебил, остальных обратил в стремительное бегство. (15) Десять слонов вместе с индийцами^130 были взяты в плен; остальные скинули с себя индийцев и, окруженные конницею, были все захвачены после сражения. Этой удачей Цецилий, по общему мнению, восстановил бодрость духа в сухопутных войсках римлян, которые теперь снова отваживались овладеть полем сражения.

41.Когда в Рим прибыла весть об этой победе, римляне ликовали не столько потому, что с потерею слонов силы неприятеля были ослаблены, сколько потому, что победа над слонами ободрила собственных их граждан. (2) Поэтому они снова смело обратились к первоначальному своему плану — отправить на войну консулов с флотом и морским войском и напрячь все силы к тому, дабы положить конец войне во что бы то ни стало. (3) Заготовив все нужное к походу, консулы вышли по направлению к Сицилии с двумястами кораблями [249 г. до н.э.]. Это был четырнадцатый год войны. (4) Консулы пристали к Лилибею и, лишь только соединились с тамошними сухопутными легионами, приступили к осаде города, ибо, имея Лилибей в своей власти, они легко могли перенести войну в Ливию. (5) Почти так же, как римляне, думали об этом и начальники карфагенян; почти так же и они представляли себе ход дел. (6) Поэтому, отложив все прочее в сторону, карфагеняне заняты были только тем, чтобы оказать этому городу помощь, отваживаясь из-за него на борьбу и всяческие усилия, потому что иначе у них не оставалось никакой опоры в военных действиях, и вся Сицилия, за исключением Дрепан, попадала в руки римлян. (7) Однако, чтобы сделать рассказ понятным и для читателей не знающих Лилибея, мы постараемся в немногих словах представить выгоды его положения.

42.Вся Сицилия по своему положению есть для Италии и оконечностей ее почти то же, что Пелопоннес для Эллады и ее мысов, (2) с тою только разницею, что Пелопоннес — полуостров, а Сицилия — остров, ибо промежуточное пространство переходимо там по суше, здесь по морю. (3) Сицилия имеет вид треугольника, причем вершинами отдельных углов служат мысы. (4) Тот из мысов, который обращен на юг к Сицилийскому морю, называется Пахином^131; (5) тянущийся к северу ограничивает западную часть пролива, отделен от Италии расстоянием стадий в двенадцать9*и называется Пелориадою. (6) Третий мыс обращен к самой Ливии, расположен удобно против мысов, находящихся перед Карфагеном на расстоянии стадий тысячи10*; тянется он в направлении к зимнему западу11*, отделяет Ливийское море от Сардинского и называется Лилибеем. (7) Тут же лежит одноименный с мысом город, тот самый, который теперь осаждали римляне. Он был укреплен сильными стенами, окружен глубоким рвом и лагунами^132; через лагуны идет путь к гаваням, требующий, однако, большой опытности и навыка. (8) У этого города^133 с обеих сторон его римляне расположились лагерем, а в промежутке двумя стоянками провели ров с валом и стеною; затем начали придвигать осадные сооружения к той башне, которая находится у самого моря и обращена к ливийским водам. (9) К прежним сооружениям они присоединяли постоянно новые, подвигаясь все дальше, пока не разрушили шести башен, следовавших за тою, о которой сказано выше; в то же время все остальные башни они начали брать с помощью тарана^134. (10) Так как осаждающие действовали настойчиво и беспощадно и каждый день башни или грозили падением, или падали, а сооружения все дальше и дальше подвигались внутрь города, (11) то среди осажденных распространилась сильная тревога и уныние, хотя в городе было помимо массы граждан около десяти тысяч наемников. (12) Мало того: военачальник их Гимилькон^135 делал все, что было в его власти; он причинял врагу немало затруднений тем, что сооружал новые стены изнутри города или делал подкопы под сооружения неприятелей. (13) Кроме того, он каждый день отправлялся в разные стороны, пытаясь узнать, нельзя ли поджечь неприятельские сооружения, ради чего выдерживал частые не в меру отважные стычки с неприятелем, дневные и ночные, в которых иной раз бывало убитых больше, нежели обыкновенно бывает их в правильных сражениях.

43.Тем временем некоторые из важнейших вождей наемников составили заговор для передачи города римлянам. В том убеждении, что подчиненные последуют за ними, они ночью тайком прошли из города в римский лагерь и с консулом вступили в переговоры об этом. (2) Однако ахеец Алексон, который раньше спас акрагантян, когда сиракузские наемники замышляли измену, теперь первый узнал о заговоре и заявил о том карфагенскому главнокомандующему. (3) При этом известии главнокомандующий тотчас собрал оставшихся в городе вождей, убеждал и просил их, обещая при этом большие подарки и милости, если только они останутся верны ему и не примут участия в замыслах покинувших город товарищей. (4) Так как предложение было принято охотно, то он немедленно отправил с ними к кельтам Ганнибала, сына того Ганнибала, который кончил жизнь в Сардинии, участвовал вместе с ним в походе и был им хорошо известен; к прочим наемникам послан был Алексон, пользовавшийся их расположением и доверием. (5) Посланные созвали отряды, обратились к ним с увещанием и, поручившись за подарки, обещанные каждому из них военачальником карфагенян, без труда уговорили их пребывать в верности договору. (6) Поэтому, когда вожди, бежавшие чрез укрепления, возвратились^136, подошли к городским стенам с целью склонить солдат к измене и передать им обещание римлян, наемники не только не последовали за ними, но не хотели и слушать их: метали в них камни и стрелы и так прогнали от стены. (7) Таким-то образом карфагеняне при указанных выше обстоятельствах едва не потеряли всего по случаю измены наемников. (8) От окончательной гибели уберег их теперь Алексон, тот самый, который своею преданностью спас не только город и поля акрагантян, но самые учреждения их и свободу.

44.Между тем в Карфагене не знали об этом ничего. Принимая в соображение обычные нужды осаждаемых, карфагеняне посадили команду на пятьдесят кораблей и, обратившись к воинам с подобающим увещанием, повелели начальнику их Ганнибалу^137, сыну Гамилькара, триерарху^138 и первому другу Атарбала^139, поспешно выступать в поход, при этом велели не медлить и при первом удобном случае смело подать помощь осажденным. (2) Ганнибал вышел в море с десятью тысячами войска, бросил якорь у так называемых Эгусс^140, что между Лилибеем и Карфагеном, и там выжидал момента для дальнейшего движения. (3) Воспользовавшись попутным сильным ветром, он распустил все паруса и за ветром понесся прямо к самому входу в гавань. Команду свою он вооружил и готовую к бою поставил на палубах. (4) Римляне частью вследствие внезапности появления неприятеля, частью из опасения, как бы ветер не загнал их вместе с неприятелем в гавань противника, решились задержать движение вспомогательного войска и, изумленные отвагою врага, остались на месте у морского берега. (5) Между тем толпа людей, находившихся в городе, собралась на стенах в страхе за успех предприятия; теперь они были преисполнены радости по случаю неожиданного прибытия помощи и рукоплесканиями и криками ободряли подходящее войско. (6) Смело и быстро пошел вперед Ганнибал, бросил якорь в гавани и беспрепятственно высаживал свою команду. (7) Все горожане радовались не столько тому, что получили подкрепление, хотя через это надежды и силы их значительно возросли, сколько тому, что римляне не осмелились воспрепятствовать движению карфагенян.

45.При виде возбуждения и ревности в горожанах по случаю прибытия вспомогательного войска, а равно и в новоприбывших воинах, которые не испытали невзгод осаждаемых, (2) начальник горожан Гимилькон желал воспользоваться не охладевшим еще пылом тех и других, чтобы бросить огонь в неприятельские сооружения и напасть на них, а потому созвал всех в собрание. (3) Он обратился к ним с пространным приличным случаю увещанием и воспламенил в них рвение к битве обещанием щедрых наград, какие получит каждый за храбрость, напоминанием о милостях и подарках, какие всем им будут следовать от карфагенян. (4) Все в один голос изъявили согласие и громко требовали, чтобы их немедленно вели в битву. Гимилькон похвалил собравшихся за ревность и распустил, отдав приказ пока отдыхать и ждать дальнейших распоряжений начальников. (5) Вскоре после этого он созвал начальников, разделил между ними удобные для нападения пункты, объявил время и сигнал к нападению и приказал быть со своими подчиненными на назначенных местах ранним утром^141. Распоряжения были точно выполнены. (6) Тогда Гимилькон на рассвете вывел свое войско из города и во многих местах напал на сооружения. (7) Римляне предвидели нападение и потому были готовы и не бездействовали; они поспешно являлись на помощь всюду, где было нужно, и сражались мужественно. (8) Вскоре все силы противников были в деле, и около стены завязался жестокий бой, ибо из города вышло не менее двадцати тысяч человек, еще больше находилось за городом. (9) Сражение было тем ожесточеннее, что боевой строй не соблюдался, солдаты дрались в беспорядке, кто с кем попало; в такой массе войск отдельные воины или отряды дрались между собою с жаром, обыкновенно отличающим единоборство. (10) Шум и смятение были особенно слышны у самых сооружений. (11) С обеих сторон те воины, которые сначала получили назначение одни оттеснить защитников сооружений, другие не выдавать этих последних, проявляли величайшее усердие к тому, чтобы выбить противника с занимаемого им места, а другие, чтобы ни за что не уступать его; потому сражающиеся погибали на тех самых местах, на которые поставлены были вначале. (12) Между сражающихся кидались люди с факелами, паклей и огнем. Они нападали на машины разом со всех сторон и с такой отвагой, что римляне очутились в опаснейшем положении и не в силах были отражать нападение врага. (13) Однако карфагенский военачальник видел, что многие его воины уже пали в битве, что он все-таки не может взять сооружений, ради чего и было начато дело; поэтому приказал играть отступление. (14) Зато римляне, едва не потерявшие всего, овладели, наконец, своими укреплениями и все их удержали за собою нерушимо.

46.После этой битвы Ганнибал в ночную еще пору тайком от неприятеля отплыл во главе своих кораблей в Дрепаны^142 к карфагенскому военачальнику Атарбалу. (2) Удобства местоположения и высокие достоинства дрепанской гавани побуждали карфагенян неослабно заботиться об охране местности. (3) От Лилибея отстоит она стадий на сто двадцать12*.

(4) Оставшиеся дома карфагеняне желали узнать о положении дел в Лилибее, но не имели к тому возможности, ибо часть их была заперта, а за другими существовал бдительный надзор. Тогда некий знатный гражданин Ганнибал, по прозванию Родосец^143, предложил, что он проникнет в Лилибей и потом как очевидец доставит обо всем точные сведения. (5) С радостью выслушали это предложение карфагеняне, но не верили в его осуществление, так как римский флот стоял на страже у входа в гавань. (6) Между тем Ганнибал снарядил свой собственный корабль и вышел в море. Достигши какого-то острова из тех, что лежат перед Лилибеем, он в четвертом часу на следующий день, гонимый попутным ветром, вошел в гавань на виду у всех римлян, пораженных его отвагой. (7) На другой день он немедля пустился в обратный путь. (8) Между тем римский консул с целью надежнее охранить вход в гавань снарядил ночью десять быстрейших кораблей, сам стал у гавани и наблюдал за происходящим; тут же было и все войско. (9) По обеим сторонам от входа в гавань корабли подошли возможно ближе к лагунам и с поднятыми веслами выжидали момента, когда карфагенский корабль будет выходить, чтобы напасть на него и захватить. (10) Родосец вышел в море на глазах у всех и до того изумил неприятелей дерзостью и быстротою, что не только вышел невредимым со своим кораблем и командою и миновал неприятельские суда, остававшиеся как бы в оцепенении, (11) но, отойдя на небольшое расстояние вперед, остановился и вызывающе поднял весло. (12) При быстроте его гребли, никто не дерзнул выйти против него в море, и Ганнибал с единственным кораблем ушел, к стыду всего неприятельского флота. (13) Так как он повторял то же самое многократно и впоследствии, то оказал карфагенянам большую услугу, их он извещал обо всех нуждах осаждаемых, ободрял, а римлян повергал своею смелостью в смущение.

47.Помимо смелости ему помогало больше всего то, что он по опыту в точности знал, как проникнуть в гавань между мелями. (2) Проплыв открытое море и показавшись перед гаванью, он делал такой поворот, как бы выходил из Италии, и направлялся к приморской башне так, что эта последняя прикрывала собою все прочие башни, обращенные к Ливии; только этим способом и можно было попасть при попутном ветре в устье гавани. (3) Отвага Родосца внушала смелость многим другим людям, сведущим в местности к подобному образу действий, что ставило римлян в затруднительное положение. Они попытались было запереть устье гавани плотиною. (4) Но на очень многих пунктах попытки их при значительной глубине моря не вели ни к чему: все, что ни бросали они в море, не держалось в нем на месте, но при самом опускании в воду относилось в сторону и разбивалось на части волною и быстрым течением. (5) Наконец, в одном мелком месте удалось с большим трудом возвести плотину; на ней-то сел на мель четырехпалубник, выходивший в море по ночам, и попал в руки римлян: он сколочен был замечательно искусно. (6) Захватив судно и вооружив его отборной командой, римляне наблюдали за всеми входящими в гавань, особенно за Родосцем. (7) Случилось как раз так, что в ночную пору он проник в гавань, а затем снова на виду у всех вышел в открытое море. При виде четырехпалубника, который покинул стоянку в одно время с его собственным судном^144, Ганнибал узнал корабль и смутился. (8) Сначала он пытался было ускорить ход и бежать, но, так как искусные гребцы уже настигали его, Ганнибал вынужден был повернуть судно назад и вступить в борьбу с неприятелем. (9) Однако корабельные воины, превосходившие карфагенян численностью и состоявшие из отборных граждан, взяли верх, и Ганнибал попал в плен. (10) Овладев и этим прекрасно сколоченным кораблем, римляне приспособили его к битве и теперь положили конец смелым попыткам проникать в Лилибей.

48.Между тем как осажденные настойчиво восстановляли то, что разорял неприятель, и отказались уже от мысли повредить или разрушить сооружения римлян, (2) поднялась буря, с такой силою и стремительностью обратившаяся на передние части машин, что сорвала навесы и опрокинула стоявшие перед навесами и прикрывавшие их башни. (3) Некоторые из эллинских наемников находили этот момент благоприятным для разрушения неприятельских укреплений и сообщили свой план военачальнику. (4) Гимилькон принял совет, быстро изготовил все нужное для приведения замысла в исполнение, затем молодые люди соединились и в трех местах бросили огонь в осадные машины. (5) Сама давность этих построек, казалось, подготовила легкое воспламенение их, к тому же ветер дул прямо против башен и машин; поэтому огонь распространялся быстро и неудержимо, и все меры римлян задержать пламя и защитить постройки оказывались бесполезными и недействительными. (6) Пожар наводил такой ужас на защитников, что они не могли ни видеть, ни понимать того, что творилось. Многие из них, покрываемые налетавшею золою, искрами и густым дымом, падали и погибали прежде, чем подойти к огню и защитить горевшее. (7) Одно и то же обстоятельство делало затруднительным положение противника и благоприятствовало поджигателям. (8) Ибо все, что могло затемнять свет и причинять ушибы, относилось ветром в сторону неприятеля; напротив, все, что бросали и метали карфагеняне в защитников укреплений или в самые укрепления с целью разрушить их, падало по назначению: метающие видели перед собою местность, а сила полета увеличивалась от дуновения ветра. (9) Наконец разрушение охватило все до такой степени, что самые основания башен и наконечники таранов сделались негодными от огня. (10) После этого римляне покинули надежду осадить город с помощью сооружений и кругом обвели его канавою и валом, впереди своей стоянки возвели стену и предоставили все времени. (11) Наоборот, жители Лилибея восстановили разрушенную часть стены и теперь спокойно выдерживали осаду.

49.Когда весть об этом пришла в Рим, а вслед затем стали приходить многие свидетели с извещением о гибели большей части команды при защите сооружений и вообще при осаде [249 г. до н.э.], (2) римляне поспешно набрали моряков и в числе почти десяти тысяч человек отправили их в Сицилию. (3) Когда римляне переправились через пролив, а затем сухим путем прошли в лагерь, консул их Публий Клавдий^145 собрал трибунов^146 и объявил, что теперь пора идти всем флотом в Дрепаны, (4) ибо, говорил он, вождь карфагенян Атарбал, состоящий в городе начальником, не приготовлен к нападению, ничего не знает о прибытии римской команды и пребывает в том убеждении, что римляне вследствие понесенных при осаде потерь не в силах выйти в море со своим флотом. (5) Так как все одобрили его план, то Публий тотчас посадил на корабли прежнюю и новую команду; в воины выбрал способнейших солдат из всего войска; они шли охотно, потому что поход был недалекий и сулил верную добычу. (6) Снарядив корабли, консул около полуночи выступил в море, не будучи замечен неприятелем. Сначала он шел тихо, оставляя берег по правую руку. (7) На рассвете передовые корабли начали показываться у Дрепан; завидев их неожиданно, Атарбал сначала смутился. (8) Однако он скоро оправился, понял наступательные замыслы неприятеля и решил испробовать все меры, выдержать всякое испытание, лишь бы не даться в осаду, которая подготовлялась столь явно. (9) С этою целью Атарбал поспешно собрал команду на берег и через глашатая вызвал из города наемников. (10) Когда все были в сборе, он краткою речью постарался внушить им надежду на победу, если они отважатся на морскую битву, и, напротив, предсказывал им лишения, сопряженные с осадою, если они не пойдут тотчас навстречу опасности. (11) Собравшиеся жаждали боя и громко требовали вести их в дело немедленно. Атарбал похвалил воинов за усердие и отдал приказ садиться поскорее на корабли, не терять из виду его корабля и следовать за ним. (12) Поспешно распорядившись, Атарбал отчалил первый и отправился в открытое море прямо под скалы не с той стороны гавани, по которой входил неприятель, но с противоположной.

50.Когда римский консул Публий увидел, что неприятель сверх всякого ожидания не уступает и не смущается его появлением, (2) его собственные корабли находятся частью уже в гавани, частью у входа в нее, а третьи приближаются ко входу; он приказал всем кораблям повернуть назад и выйти из гавани. (3) Находившиеся в гавани корабли столкнулись при повороте с теми, что были у входа в нее, а это вызвало невообразимое смятение среди людей; кроме того, сшибающиеся корабли ломали весла. (4) Невзирая на это, корабельные начальники ставили у самого берега в боевую линию каждый выходивший в море корабль и быстро поворачивали их носами против неприятеля. (5) Что касается самого Публия, который вначале следовал позади и замыкал собою весь флот, то теперь он на ходу повернул свой корабль в открытое море и занял левое крыло целого флота. (6) В это самое время Атарбал с пятью боевыми кораблями^147 миновал левое крыло неприятеля, свой собственный корабль поставил носом против неприятельского со стороны открытого моря; (7) вместе с тем отправлял через гребцов приказ каждому подходящему кораблю становиться подле него и поступать точно так же, как он. (8) Когда все корабли выстроились в одну линию, он дал условленный сигнал и сначала наступал на врага в боевом порядке, тогда как римляне все еще держались берега в ожидании выходивших из гавани кораблей. (9) Большие неудобства были для римлян от того, что им предстояло сражаться вблизи берега.

51.Когда противники приблизились друг к другу, с обеих сторон на начальнических кораблях даны были сигналы, и последовала схватка. (2) Сначала бой был равный, потому что с обеих сторон сражались лучшие солдаты сухопутного войска. (3) Однако все более и более перевес склонялся на сторону карфагенян, потому что положение их во всем этом деле было гораздо выгоднее неприятельского. (4) Благодаря лучшему устройству кораблей и ловкости гребцов они далеко превосходили неприятеля в быстроте движений; много помогала им и постановка флота их в открытом море. (5) Действительно, были ли корабли их теснимы неприятелем, они быстро и благополучно отступали в открытое место; (6) поворачивали ли они потом свои корабли назад против выступивших вперед неприятельских, они или быстро огибали их, или нападали на них сбоку; в то время, как римские корабли при своей тяжести и неумелости команды поворачивались с трудом, карфагенские наносили им непрерывные удары и многие потопили. (7) Если опасность угрожала какому-либо из собственных кораблей, карфагеняне своевременно являлись на помощь без вреда и опасности для себя, ибо заходили от кормы по открытому морю. (8) В совершенно ином положении были римляне, именно: теснимые корабли не имели возможности отступить, так как римляне сражались у самого берега, а всякий раз, когда судно подвергалось жестокому натиску со стороны стоящего напротив неприятеля, оно или попадало на мель и садилось кормою, или оттеснялось к берегу и разбивалось. (9) При тяжести своих кораблей римляне не могли врываться в середину неприятельских кораблей или нападать с тыла на те корабли, которые уже сражались с другими, — полезнейший прием в морском сражении. (10) Наконец, римские корабли не могли помогать своим, нуждающимся в помощи с кормы, ибо заперты были у берега, и желающие подать помощь не имели даже небольшого свободного пространства для движений. (11) Вообще положение римлян в этой битве было весьма невыгодно. При виде того, как одни корабли садятся на мель, другие выбрасываются на берег, консул решил бежать и с левого фланга пробирался у берега с тридцатью кораблями, которые случайно были подле него. (12) Прочими судами в числе девяноста трех завладели карфагеняне, равно как и всею командою их, за исключением лишь тех людей, которые вместе с кораблями выброшены были на берег и спаслись бегством.

52.Такой исход битвы стяжал Атарбалу славу у карфагенян, ибо успех ее они приписывали его личной проницательности и отваге. (2) Напротив, Публий потерял всякое уважение у римлян и подвергся тяжким укорам за легкомысленное и безрассудное поведение, причинившее Риму столь большие потери. (3) Вот почему даже спустя некоторое время он был предан суду, наказан тяжелой пеней, и ему угрожала еще большая опасность. (4) Однако и после этих неудач римляне до того были преисполнены жаждою всемирного владычества, что изыскивали все средства, какие были в их власти, дабы продолжать борьбу без перерыва. (5) Поэтому, как только наступили выборы, они выбрали новых консулов [248 г. до н.э.] и одного из них, Луция Юния^148, немедленно отправили в поход с тем, чтобы он доставил осаждающим Лилибей войскам хлеб вместе с другими жизненными припасами и прочими предметами необходимости; сверх этого снарядили шестьдесят кораблей для прикрытия продовольственных судов. (6) По прибытии в Мессену Юний присоединил к своим те корабли, которые вышли ему навстречу из римской стоянки и из остальной Сицилии, и поспешно переправился к Сиракузам, имея при себе сто двадцать судов и около восьмидесяти ластовых кораблей с продовольствием. (7) Здесь он отпустил квесторов^149 с половиною ластовых кораблей и с несколькими длинными кораблями для возможно скорейшей доставки войску жизненных припасов. (8) Сам он остался в Сиракузах, поджидая запоздавшие из Мессены корабли и принимая еще хлеб от материковых союзников.

53.Около того же времени Атарбал отослал в Карфаген взятых в морском сражении пленных и захваченные корабли. (2) Товарищу своему по командованию войском, Карталону, он дал тридцать кораблей в дополнение к тем семидесяти, с которыми тот явился, (3) и приказал ему напасть внезапно на неприятельские корабли, стоящие на якоре у Лилибеея, захватить из них столько, сколько можно будет, а остальные предать пламени. (4) Во исполнение приказания Карталон к утру напал на врага, часть судов его сжег, другие увлек за собою, что вызвало сильное смятение в стоянке римлян. (5) Римляне с криком поспешили на помощь к кораблям; наблюдавший за Лилибеем Гимилькон слышал это, а с рассветом увидел, что творится, и отрядил из города против неприятеля наемников. (6) Опасность угрожала римлянам со всех сторон, и они пришли в большое смущение. (7) Между тем начальник карфагенского флота увлек на буксире несколько неприятельских судов, другие разрушил, затем прошел некоторое расстояние от Лилибея по направлению к Гераклее с целью заграждать путь подходящим к стоянке римским судам. (8) Когда соглядатаи известили, что близко подошло уже множество римских судов разного вида, он вышел в море, горя желанием сразиться, потому что после недавней победы презрительно относился к римлянам. (9) В то же время лодки, обыкновенно опережающие флот, дали знать квесторам, ранее отправленным из Сиракуз, о наступлении врага. (10) Квесторы находили свои силы недостаточными для морской битвы, а потому причалили к одному из подчиненных римлянам городков; гавани город не имел, но представлял удобную якорную стоянку, будучи закрыт береговыми утесами. (11) Здесь квесторы сделали высадку, поставили добытые из города катапульты и камнеметательницы^150 и ожидали наступления врага. (12) Подошедши к этому месту, карфагеняне сначала решили было повести осаду, полагая, что неприятель в страхе отступит в городок, а они беспрепятственно завладеют его судами. (13) Но надежды карфагенян не оправдались, ибо римляне защищались храбро; к тому же самая местность представляла для карфагенян многие всевозможные неудобства. Поэтому они довольствовались тем, что взяли на буксир несколько судов со съестными припасами и отошли к какой-то реке; там бросили якорь и наблюдали за выходом в море неприятелей.

54.Между тем остававшийся в Сиракузах консул привел свой план в исполнение, затем, обогнув Пахин, направился к Лилибею, ничего не зная о том, что случилось с отплывшими раньше судами. (2) С другой стороны, начальник карфагенского флота, уведомленный о приближении нового врага своими соглядатаями, поспешно вышел в море, желая сразиться с римлянами возможно дальше от остального флота. (3) Юний издалека еще завидел карфагенский флот и многочисленность судов его; но не решался вступать в бой, хотя не мог уже и бежать от неприятеля, который был близко; поэтому он уклонился к берегу и бросил якорь у крутой, во всех отношениях опасной местности. (4) Юний предпочитал претерпеть все, лишь бы своего флота с командою не дать в руки врагам. (5) Начальник карфагенского флота заметил это движение неприятеля, но почитал неудобным выходить на бой с ним и приближаться к столь опасным пунктам; поэтому он занял некий мыс, стал там на якоре между обоими флотами римлян и внимательно наблюдал за ними. (6) Когда поднялась буря, а море угрожало еще большими опасностями впереди, карфагенские кормчие, благодаря знанию местности и опытности в своем деле, предусматривали и предсказывали грядущее, советуя Карталону обогнуть мыс Пахин и тем спастись от бури. (7) Карталон благоразумно последовал их совету, и карфагеняне, правда, с большим трудом и опасностями, обошли мыс и заняли надежную стоянку. (8) Зато флоты римлян, стоявшие у берегов, лишенных гаваней, пострадали настолько, что от них остались ни к чему негодные обломки. Разрушение обоих флотов было полное, превосходящее всякое вероятие.

55.После этого карфагеняне снова воспрянули духом, и надежды их опять оживились. (2) Напротив, римляне, и раньше испытавшие неудачу, а теперь потерпевшие полное крушение, очистили море, хотя суша все еще была в их власти; карфагеняне господствовали на море, но не теряли надежды и на обладание сушею. (3) Под тяжестью рассказанных выше бедствий горевали все римляне, как те, что оставались в Риме, так равно и те, что были в легионах у Лилибея; (4) и все-таки не думали о снятии осады: одни с неослабным рвением подвозили по суше съестные припасы, другие напрягали все свои силы к осаде города. (5) Консул Юний после кораблекрушения отправился в лагерь. Горюя о понесенных потерях, он жаждал новых славных подвигов, чтобы в бою загладить прежние неудачи. (6) Поэтому лишь только представился ему удобный случай, Юний хитростью захватил Эрикс^151, овладел святилищем Афродиты и городом. (7) Эрикс — тянущаяся вдоль моря гора Сицилии, на той стороне ее, которая обращена к Италии, между Дрепанами и Панормом, ближе к границе Дрепан; по величине Эрикс далеко превосходит все горы Сицилии, кроме Этны. (8) На плоской вершине этой горы находится святилище Эрикской Афродиты, по общему мнению значительнейшее из всех святилищ Сицилии по богатству и роскоши. (9) Город расположен под горной вершиной; к нему ведет очень длинный и крутой путь. (10) Гребень горы консул занял стражей, равно как и проход к ней от Дрепан; зорко оберегал он оба пункта, особенно подъем на гору, в том убеждении, что этим именно способом обеспечивает за собою обладание и городом, и целою горою.

56.Между тем карфагеняне избрали себе в военачальники Гамилькара^152, по прозванию Барка [247 гг. до н.э.], и ему доверили командование флотом. (2) Гамилькар взял с собою флот и отправился опустошать Италию. Был восемнадцатый год войны [246 гг. до н.э.]. (3) По опустошении Локриды и Бруттийских полей^153 Барка отплыл со всем флотом к Панормской области и занял местность, лежащую между Эриксом и Панормом и называющуюся «на Герктах»154; по безопасности и удобствам для стоянки и долговременного пребывания войска она представляет наилучший пункт в Сицилии. (4) Действительно, гора эта со всех сторон обрывиста и над окружающею местностью поднимается на значительную высоту. Верхнее кольцо ее имеет в окружности не меньше ста стадий13*, а обнимаемое им пространство изобилует пастбищами и удобно для обработки, доступно действию морского воздуха и совершенно свободно от ядовитых животных. (5) Как со стороны моря, так и с той, которая обращена внутрь материка, гора имеет крутые неприступные обрывы; промежутки между ними могут быть легко и скоро укреплены. (6) Кроме того, на плоской вершине возвышается бугор, который служит вместе с кремлем и прекрасным наблюдательным пунктом над расстилающейся внизу страной. (7) У подножья горы есть гавань, удобная для перехода от Дрепан и Лилибея к Италии и всегда имеющая воду в изобилии. (8) К горе этой существует всего три прохода, очень трудных; два из них идут из материка, а один от моря. (9) На этом-то последнем пути расположился лагерем Гамилькар, что было большою смелостью, ибо он не имел на своей стороне ни одного города, ни на какую помощь не рассчитывал и врезывался в середину врагов. Тем не менее он причинял римлянам большие затруднения и подвергал их серьезным опасностям. (10) Отправляясь отсюда своими кораблями, он прежде всего занялся опустошением италийского побережья до области кумеян. (11) Потом, когда римляне на суше перед городом Панормом расположились против него лагерем на расстоянии стадий пяти14*, Гамилькар в течение почти трех лет давал им битвы на суше частые и многообразные; подробное описание их было бы невозможно.57.Дело в том, что в борьбе замечательных кулачных бойцов, блистающих храбростью и искусством, когда они в решительном бою за победу неустанно наносят удар за ударом, ни участники, ни зрители не могут разглядеть или предусмотреть отдельных ударов и ушибов, (2) хотя и могут получить довольно верное представление о ловкости, силе и мужестве борющихся по общему напряжению сил их и по обоюдному упорству в состязании: точно то же было и с военачальниками, о коих идет теперь речь. (3) И в самом деле, историку нельзя было бы исчислить все поводы и подробности тех взаимных засад, наступлений и нападений, какие происходили между воюющими ежедневно, да и читателю описание это показалось бы утомительным и совершенно бесполезным. (4) Легче можно оценить названных выше военачальников из общего рассказа о борьбе и об окончательном исходе ее. (5) Ибо теперь испытаны были все военные хитрости, какие только знает история, все уловки, какие требовались обстоятельствами времени и места, все то, в чем проявляются необычайные отвага и сила. (6) Однако по многим причинам решительная битва была невозможна: силы противников были равны, укрепления их были одинаково сильны и недоступны, а разделяющее стоянки расстояние было весьма незначительно. (7) Вот главным образом почему происходили ежедневно небольшие схватки и почему не могло быть какого-либо решительного дела. (8) Всегда выходило так, что участвовавшие в бою гибли в самой схватке, а все те, кому удавалось отступить, быстро укрывались от опасности за своими окопами, откуда снова выходили на битву.

58.Вдруг судьба, подобно ловкому устроителю состязания^155, вывела воюющих из описанного выше положения, заменила прежнюю борьбу более опасною, а борющихся заперла на меньшем еще пространстве, именно: (2) так как римляне занимали вершину Эрикса и его подножье, о чем сказано у нас выше, то Гамилькар овладел городом эриклян, лежащим между вершиною и разбитым у подошвы горы лагерем. (3) Теперь те римляне, которые занимали вершину горы, мужественно выдерживали борьбу и лишения осаждаемых. С другой стороны, карфагеняне обнаруживали невероятную стойкость, ибо неприятель теснил их со всех сторон, жизненные припасы получались с трудом, потому что сообщение с морем они имели в одном только месте и в одном направлении. (4) И здесь обе стороны пустили в ход одна против другой всю изворотливость и силу, какие потребны в деле осады, претерпели всевозможные лишения, испытали все виды нападения и обороны, (5) пока наконец «не пожертвовали победного венка богам»156 не потому, как уверяет Фабий, что не в силах были терпеть дольше, но потому что сделались нечувствительными к страданиям и неодолимыми. (6) И в самом деле, прежде чем одним удалось одолеть врага, хотя и на этом месте противники боролись в течение двух лет, конец войне положен был иным способом.

(7) Таково было положение дел на Эриксе и в сухопутных войсках, а самые государства противников уподоблялись породистым дышащим боем петухам^157. (8) Не раз такие птицы, потеряв от изнеможения способность владеть крыльями, находят себе опору в собственной отваге и продолжают наносить друг другу удары, пока, наконец, сами собой не кидаются друг на друга, быстро сцепливаются, и тогда один из них падает замертво. (9) Подобно этому, римляне и карфагеняне, утомленные трудами непрерывной борьбы, истощены были вконец, а налоги и расходы, удручавшие их долгое время, подорвали их силы.

59.Так и римляне сохраняли душевную твердость, хотя уже в течение почти пяти лет [248—243 гг. до н.э.] совершенно отказались от моря частью вследствие понесенных неудач, частью потому, что считали для себя возможным кончить войну только сухопутными силами. (2) Теперь они увидели, что расчеты их не оправдались главным образом благодаря отваге военачальника карфагенян и решились в третий раз попытать счастья в морской войне. (3) Руководились они убеждением, что этим только способом война может окончиться выгодно для них, если предприятие поведено будет как следует, что, наконец, и удалось им. (4) Покинуть море в первый раз вынудили их обрушившиеся случайно бедствия, второй раз поражение в битве при Дрепанах. (5) Теперь они делали третью попытку и, победив карфагенские войска на Эриксе, лишив их подвоза жизненных припасов со стороны моря, завершили борьбу. (6) То, что римлян наибольше побуждало к войне, был воинственный дух их. Средств для осуществления плана в государственной казне не было; но они были добыты благодаря рвению и любви к отечеству правителей государства. (7) По мере своих средств каждый гражданин сам по себе или вдвоем и втроем с другими обязывался доставить оснащенное пятипалубное судно, причем издержки на это только в случае счастливого исхода предприятия должны были быть возмещены казною. (8) Таким-то способом быстро было заготовлено двести пятипалубных судов; сооружены они были по образцу корабля Родосца; затем римляне выбрали в консулы [242 г. до н.э.] Гайя Лутация^158 и в начале лета отправили флот в море. (9) Неожиданно появился он у берегов Сицилии, овладел гаванью Дрепан и якорными стоянками у Лилибея, так как весь флот карфагенян возвратился домой. (10) Возведя укрепления вокруг города Дрепан и сделав все прочие приспособления, римский консул повел осаду всеми возможными средствами. (11) Вместе с тем он предвидел прибытие карфагенского флота и памятовал первоначальное решение, что война может быть кончена только морским сражением; (12) поэтому, не желая терять время в бездействии, он каждый день испытывал свою команду, делал с нею соответствующие упражнения и вообще прилагал все усилия к обучению ее, так что в самое короткое время сделал своих моряков совершенно годными для предстоящего дела.

60.Получив неожиданное известие, что римский флот находится в море и снова господствует на нем, карфагеняне тотчас снарядили свои корабли. (2) Нагрузив их хлебом и всеми нужными припасами, они немедленно отправили флот свой в море, будучи озабочены тем, чтобы войско на Эриксе ни в чем не терпело недостатка. (3) Начальником морских сил они назначили Ганнона. Выйдя в море и пристав к острову, именуемому Гиерою^159, Ганнон старался тайком от неприятелей проникнуть к Эриксу с целью выгрузить там припасы и облегчить корабли, забрать с собою годных наемников в корабельные воины, в том числе Барку, и потом вступить в битву с неприятелем. (4) Между тем Лутаций узнал о прибытии Ганнона с войском и угадал его замыслы, отобрал из сухопутного войска наилучших солдат и подошел к острову Эгусе, лежащему перед Лилибеем. (5) Здесь он обратился к войску с подобающим воззванием, а кормчим объявил, что на следующий день будет морское сражение. (6) Утром, когда рассвело уже, Лутаций видел, что неприятелю благоприятствует сильный ветер, что для его кораблей плавание будет затруднено противным ветром, притом на сильно волнующемся море^160; поэтому сначала колебался, как поступить. (7) Но в то же время он соображал, что, если решится на бой невзирая на бурю, то будет иметь дело с Ганноном, только с его войсками и с флотом, нагруженным хлебом. (8) Если, напротив, он будет выжидать погоды и медлительностью своею допустит, чтобы неприятель переправился и соединился с сухопутным войском, то будет сражаться против кораблей быстрых, не имеющих на себе груза, против отборнейшей части сухопутных войск и, что самое главное, против отважного Гамилькара: более грозной опасности тогда не было ничего. (9) Итак, Лутаций решил не пропускать удобного случая. Завидев неприятельские корабли с распущенными парусами, он поспешно вышел из гавани. (10) Ловкая команда с легкостью преодолевала силу волны, и поэтому он быстро выстроил свои корабли в одну линию и носами вперед поставил против неприятеля.61.Когда карфагеняне увидели, что дальнейший путь им отрезан римлянами, они убрали паруса и, находясь на своих кораблях, ободряли друг друга и начали битву. (2) Так как военные средства врагов были противоположны тем, с какими они сражались на море у Дрепан, то соответственно тому и исход обоих сражений должен был получиться обратный. (3) Действительно, римляне изменили устройство своих кораблей и удалили с них весь груз, ненужный для морской битвы; хорошо обученные гребцы прекрасно исполняли свое дело; наконец, корабельными воинами у них были отборнейшие люди из сухопутного войска, не привыкшие отступать. (4) Что касается карфагенян, то положение их было совершенно иное. Корабли их, нагруженные припасами, были неловки в боевых движениях; гребцы их были совсем не обучены и посажены на корабли лишь в минуту опасности; воины их были новобранцы и совершенно не испытанные в трудностях и опасностях войны. (5) Дело в том, что к морским силам римлян они относились весьма пренебрежительно и никак не рассчитывали, что римляне попытаются снова утвердиться на море. (6) Вот почему с самого начала битвы карфагеняне оказались слабее римлян на многих пунктах боевой линии, были побеждены, причем пятьдесят кораблей их потоплено, а семьдесят вместе с командою взято в плен. (7) Остальной флот с распущенными парусами под попутным ветром отступил к острову Гиере; на их счастье ветер неожиданно переменился и вовремя помог им.

(8) Итак, римский консул возвратился под Лилибей к своему войску и принял необходимые меры относительно захваченных кораблей и людей, что было нелегко, ибо пленных взято было немного меньше десяти тысяч человек.62.С другой стороны, карфагеняне, хотя сверх всякого ожидания потерпели поражение, обнаруживали прежнюю готовность к борьбе, прежний воинственный дух и рвение, но затруднялись в способах вести ее. (2) Ибо море было теперь во власти неприятеля, и они не могли уже доставлять продовольствие своему войску в Сицилии, а отказавшись от надежд на то войско и как бы даже выдав его неприятелю, карфагеняне не знали, откуда добыть для войны и солдат, и вождей. (3) Поэтому они немедленно отправили гонцов к Барке и давали ему неограниченные полномочия. Барка исполнил долг военачальника честно и разумно, именно: (4) до тех пор пока положение дел допускало какую-нибудь надежду на успех, он не останавливался ни перед какими усилиями и опасностями и, как подобает военачальнику, испытал все средства, обещавшие победу. (5) Но когда положение ухудшилось и у него не оставалось более никакой надежды на спасение вверенных ему воинов, Барка сознательно и благоразумно покорился обстоятельствам и отправил к римлянам послов для переговоров об окончании войны и заключении мира. (6) От вождя требуется, чтобы он умел одинаково верно определять моменты как для победы, так и для отступления. (7) Лутаций с радостью принял предложение Барки, ибо ему известно было, что сами римляне истощены войною и тяготятся бременем ее; поэтому войне положен был конец на таких приблизительно условиях: (8) «На нижеследующих условиях, если они угодны будут и народу римскому, должна быть дружба между карфагенянами и римлянами: карфагеняне обязаны очистить всю Сицилию, не воевать с Гиероном, не ходить войною ни на сиракузян, ни на союзников их; (9) карфагеняне обязаны выдать римлянам всех пленных без выкупа; карфагеняне обязаны уплатить римлянам в продолжение двадцати лет две тысячи двести эвбейских талантов серебра15*»161.

63.Когда условия эти были доставлены в Рим, народ не принял их и отправил десять граждан в Сицилию для расследования дела. (2) По прибытии на место уполномоченные оставили неизменным существо договора, лишь некоторые обязательства карфагенян усилили, именно: (3) срок уплаты они сократили наполовину, прибавили еще тысячу талантов и обязали карфагенян очистить все острова, лежащие между Италией и Сицилией.

(4) Такой конец имела война из-за Сицилии между римлянами и карфагенянами, и таковы были условия мира. Длилась она непрерывно двадцать четыре года [264—241 гг. до н.э.] и была продолжительнее, упорнее и важнее всех войн, какие известны нам в истории^162. (5) Не говоря о прочих битвах и средствах вооружения, о чем рассказано нами выше, в одном из сражений противники выставили более пятисот, а в другом немного меньше семисот пятипалубных судов. (6) В этой войне римляне потеряли до семисот пентер, считая и погибшие в кораблекрушениях, а карфагеняне до пятисот. (7) Поэтому люди, в коих вызывают удивление морские сражения и флоты Антигона, Птолемея и Деметрия, наверное должны быть поражены чрезмерностью этих событий. (8) Далее, если кто пожелает сравнить между собою пятипалубные и те трехпалубные суда, на каких персы воевали с эллинами, а потом афиняне с лакедемонянами, то он увидит, что раньше никогда еще подобные силы не вступали в борьбу на море. (9) Отсюда ясно, что римляне не случайно и бессознательно, как думают о том некоторые эллины, но с верным расчетом и по изощрении своих сил в столь многочисленных и важных битвах, не только возымели смелую мысль о подчинении и покорении мира, но и осуществили ее; доказать это мы поставили себе целью с самого начала.

64.Быть может, кто-либо спросит, почему римляне, завоевав мир и достигнув могущества, во много раз превосходящего прежнее, не в силах теперь ни снарядить такое количество кораблей, ни выступать в море со столь сильными флотами. (2) На вопрос о причинах этого можно будет дать ясный ответ, когда мы приступим к изложению государственного устройства римлян; и нам не следует говорить о нем лишь мимоходом, и читателю не подобает относиться к нему без должного внимания. (3) Действительно, невзирая на его достоинства, государственное устройство римлян остается до сих пор, можно сказать, почти совсем неизвестным по вине историков. (4) Одни из них не знают предмета, другие дают неясное и совершенно бессодержательное описание. (5) Как бы то ни было, в описанной выше войне оба государства оказались равносильными как по смелости замыслов и могуществу, так в особенности по ревнивому стремлению к господству; (6) но что касается граждан, то во всех отношениях римляне проявили большую доблесть. Наконец, величайшим вождем того времени по уму и отваге должен быть признан Гамилькар, по прозванию Барка, родной отец того Ганнибала, который впоследствии воевал с римлянами.

Домашние войны у римлян и карфагенян

65.По заключении мира государства подверглись у себя дома почти одинаковым испытаниям, именно: оба они вовлечены были в домашнюю войну^163, римляне с так называемыми фалисками^164; (2) войну эту они кончили скоро и счастливо, в несколько дней овладев их городом. (3) В то же самое время у карфагенян была война с наемниками, нумидянами, а равно с отложившимися ливиянами, (4) война немаловажная и трудная, в которой они претерпели много серьезных опасностей и под конец вынуждены были бороться не только за свою землю, но даже за самое существование свое и своей родины. (5) Война эта заслуживает упоминания по многим причинам, но согласно нашему первоначальному плану мы расскажем о ней в немногих словах лишь существенное. (6) Какого свойства бывает война, обыкновенно именуемая войною на жизнь и на смерть, и каков бывает ход ее, лучше всего можно понять из тогдашних событий; (7) равным образом из тогдашнего положения карфагенян яснее всего можно видеть, чего должны ждать и заблаговременно остерегаться те государства, которые пользуются наемными войсками, в чем состоит и как велика разница между народами смешанными и варварскими, с одной стороны, и народами, воспитанными в законном порядке и государственных учреждениях — с другой. (8) Наконец, что важнее всего, из событий того времени можно уразуметь причины, по которым при Ганнибале возникла война между римлянами и карфагенянами. (9) Для людей любознательных полезно будет усвоить себе возможно более точное представление о войне, о причинах коей до сих пор существует разногласие не только между историками, но и в среде самих участников ее.

66.Коль скоро заключен был упомянутый выше мир, Барка увел стоявшее на Эриксе войско к Лилибею и вслед за сим сложил с себя звание главнокомандующего; переправою войска занялся начальник города Гескон [241 г. до н.э.]165. (2) В предвидении беспорядков он нарочно отправлял войско на кораблях по частям и самую отправку производил с промежутками. (3) Этим он желал дать время карфагенянам — по мере прибытия наемников и уплаты им остающегося жалованья отпускать их заблаговременно из Карфагена на родину прежде, чем принимать новый отряд, переправляющийся вслед за ними. (4) Вот что имел он в виду, когда в таком порядке производил отправку войска из Лилибея. (5) С другой стороны, карфагеняне, перед этим понесшие большие расходы, нуждались в деньгах и полагали, что им удастся склонить наемников к отказу от следующей им части жалованья, если все они соберутся в Карфаген; в этой надежде они задерживали прибывающих воинов и оставляли в городе. (6) Однако вследствие весьма частых преступлений, совершаемых ночью и днем, карфагеняне стали опасаться проявлений буйства в толпе и прежде всего потребовали от вождей, чтобы те, пока будет собрано жалованье и до прибытия остального войска, отвели всех наемников в город, именуемый Сиккою, причем каждый из них получал золото на необходимейшие нужды. (7) Радостно выслушали наемники весть о выступлении из города и только желали оставить в нем свои пожитки, что делали они и вначале, ибо им предстояло очень скоро возвратиться в город за получением жалованья. (8) Но карфагеняне были сильно озабочены тем, что некоторые из наемников, давно уже возвратившиеся в город, из тоски по детям и по женам или не пожелают уходить вовсе или после ухода возвратятся снова к своим пожиткам, и, таким образом, город ничуть не избавится от беспорядков. (9) Вследствие этой тревоги карфагеняне, невзирая на отказ, беспощадно принуждали наемников забирать пожитки с собою. (10) Между тем, собравшись все в Сикке, наемники предавались разгулу: после долгих трудов они жили теперь вольною и праздною жизнью, что бывает очень вредно для наемных войск и служит, можно сказать, источником и единственной причиной волнений. (11) Вместе с тем некоторые из них на досуге начали рассчитывать не выданные им остатки жалованья и увеличивать их, а потом, насчитав сумму, которая во много раз превосходила действительно следовавшую им, они заявили, что ее-то и нужно требовать от карфагенян. (12) К тому же они вспоминали обещания, которыми ободряли их начальники в минуты опасностей, а потому питали в душе смелые надежды и нетерпеливо ждали прибавки жалованья.67.В то время, как наемники были в сборе в Сикке^166, к ним явился Ганнон, тогдашний начальник карфагенской Ливии; он не только не удовлетворил их ожиданий и не исполнил прежних обещаний, но еще, ссылаясь на тягость налогов и вообще на стесненное положение государства, пытался склонить воинов к отказу от некоторой доли причитающегося им жалованья. (2) Это не замедлило вызвать споры и волнения; наемники постоянно собирались толпами — или по племенам, или все без различия. (3) Так как наемные войска принадлежали не к одному племени и говорили на разных языках, то люди не понимали друг друга, и в стоянке царили шум и смятение. (4) Дело в том, что карфагеняне постоянно имели у себя на службе наемников различных стран и, составляя войско из многих народностей, добивались того, что наемники с трудом и нескоро столковывались между собою, повиновались начальникам и не были для них опасны; (5) но карфагеняне попадали в гораздо большее затруднение, когда им приходилось увещевать, успокаивать и разубеждать наемников в случаях раздражения их, гнева и волнений. (6) И в самом деле, раз этими войсками овладевают недовольство и смута, они ведут себя не как люди и под конец уподобляются, диким зверям, впадают в бешенство. (7) То же случилось и теперь. Войска состояли частью из иберов и кельтов, частью из лигистинов и балеарян, и лишь немного было полуэллинов^167, большею частью перебежчики и рабы; самую многолюдную долю наемников составляли ливияне. (8) Таким образом, невозможно было ни собрать их всех вместе, ни придумать относительно их какое-либо средство. (9) Да и как сделать это? Не может же начальник знать языки всех народов; едва ли, можно сказать, не труднее еще обращаться к собранию через нескольких переводчиков и об одном и том же предмете говорить четыре-пять раз. (10) Оставалось одно: обращаться с требованиями и увещаниями к солдатам через начальников, что неустанно пытался тогда делать Ганнон. (11) Но и начальники понимали не все, что говорилось; а иной раз, соглашаясь с главнокомандующим, они передавали толпе совсем не то, одни по ошибке, другие со злым умыслом; следствием этого были вообще непонимание, недоверие и беспорядок. (12) Ко всему прочему присоединилось еще подозрение, будто карфагеняне намеренно прислали к ним не одного из тех начальников, которые знали сицилийские дела и давали обещания наемникам, но такого, который не присутствовал ни при одном деле. (13) Наконец, не придя к соглашению с Ганноном и питая недоверие к начальникам отдельных частей, наемные войска в гневе на карфагенян направились к их городу и в числе двадцати тысяч с лишним расположились лагерем у так называемого Тунета стадиях в ста двадцати16* от Карфагена.

68.Теперь, когда ничто не помогало, карфагеняне ясно поняли свои ошибки. (2) Большою неосторожностью было и то уже, что они такое количество наемных солдат собрали в одном месте, не имея никакой опоры на случай сражения в войсках из собственных граждан, а еще большею ошибкою была отправка из города вместе с наемниками детей их, женщин и всех пожитков. (3) Имей все это в залоге, они могли бы спокойнее обсудить разразившуюся над ними беду, да и враги их были бы уступчивее в своих требованиях. (4) Теперь же, устрашенные близостью неприятельской стоянки, карфагеняне соглашались на все, лишь бы смирить их гнев. (5) Они отправили из города обильные запасы различных предметов необходимости и продавали их так и по той цене, как хотели и какую назначали мятежники; кроме того, посылали к ним одного сенатора за другим с обещанием исполнить по мере возможности всякое требование их. (6) Однако наемные войска каждый день измышляли что-нибудь новое, становились все наглее, потому что видели тревогу и упадок духа в карфагенянах. (7) К тому же вспоминая сражения свои в Сицилии против римских легионов, они преисполнились уверенностью в том, что не только карфагенянам, но и всякому иному народу трудно бороться с ними. (8) Поэтому лишь только карфагеняне сделали им уступку касательно жалованья, они тотчас пошли дальше и потребовали вознаграждения за павших лошадей. (9) Когда и это было принято, войска поставили новое требование, чтобы за тот хлеб, который должны были им давно уже, карфагеняне заплатили по наивысшей цене, до какой поднималась она в военное время. (10) Вообще мятежники постоянно подыскивали что-либо новое, делая невозможным всякое соглашение, ибо в среде их было много людей развращенных и беспокойных. (11) Тем не менее карфагеняне обещали все возможное и, наконец убедили их доверить решение спора одному из бывших военачальников в Сицилии. (12) Гамилькаром Баркою, под начальством которого воевали в Сицилии, наемники были недовольны под тем предлогом, что он не явился к ним в звании посла, тем самым обидел их, что добровольно сложил с себя полномочие главнокомандующего. (13) Напротив, к Гескону они настроены были дружелюбно, к тому самому, который был военачальником их в Сицилии и проявлял о них вообще большую заботливость, наипаче при переправе из Сицилии. На него-то и возложено было решение спора.

69.Гескон с деньгами прибыл к ним морем и, пристав к Тунету, созвал прежде всего начальников, потом по племенам собрал простых солдат. (2) Он то порицал их за прошлое, то старался разъяснить им настоящее, но больше всего обращал их внимание на будущее и убеждал относиться благожелательно к тем, которые издавна платили им жалованье за службу. (3) В заключение он приступил к разрешению спора о недоданном им жалованье, причем производил и уплату по племенам. (4) Был здесь некий кампанец по имени Спендий, раб, перебежавший от римлян к карфагенянам, человек необычайной силы и отважный на войне. (5) Он опасался, что господин его может явиться в Карфаген и получить его обратно, а по римским законам он подлежал позорной смерти^168; поэтому Спендий говорил дерзко и делал все для того, чтобы не допустить до примирения наемников с карфагенянами. (6) Заодно с ним действовал некий ливиец Матос, хотя человек свободный и участвовавший в походе, но больше всех мутивший во время описанных выше беспорядков. (7) Из страха, как бы не понести наказания одному за всех, он разделял настроение Спендия и, обратившись к ливиянам, доказывал, что с получением всеми другими народами жалованья и с удалением их на родину, карфагеняне на них одних обратят свой гнев и пожелают подвергнуть их тяжкой каре, дабы застращать всех ливиян. (8) Подобные речи быстро вызвали возбуждение в толпе, и под тем ничтожным предлогом, что Гескон, выдавая им жалованье, отсрочивает все-таки вознаграждение за хлеб и за лошадей, немедленно сбежались в собрание. (9) С напряженным вниманием слушали ливияне нападки и обвинения Спендия и Матоса против Гескона и карфагенян. (10) Если выступал теперь кто-либо другой с советом, они не дожидались конца речи и, не зная еще, соглашается ли говорящий со Спендием или возражает ему, тут же побивали его камнями. (11) Так убили они немало на этих сборищах и начальников, и простых людей. (12) Толпа понимала одно только слово: «бей!», потому что наемники били не переставая, особенно когда сбегались на сборище опьяненные за обедом. (13) Тогда, лишь только кто-нибудь начинал свою речь словом «бей!», они, услышав это, со всех сторон быстро кидались бить, и выступившему с речью уже не было спасения. (14) Поэтому никто более не дерзал подавать советы, и ливияне выбрали себе вождями Матоса и Спендия.

70.Всюду Гескон видел возбуждение и смуты. Но будучи озабочен больше всего благом родины и понимая, что, наверное, самому государству карфагенян грозит беда, раз наемные солдаты обращались в диких зверей, (2) он с опасностью жизни продолжал настойчиво действовать по-прежнему, то призывая к себе начальников, то собирая и увещевая солдат по племенам. (3) Потом, так как ливияне не получили еще жалованья и дерзко требовали его, Гескон с целью смирить их наглость предложил требовать денег от вождя своего, Матоса. (4) При этих словах наемники пришли в такую ярость, что не рассуждая ни минуты, бросились прежде всего грабить лежавшие тут же деньги, потом схватили Гескона и его товарищей-карфагенян. (5) Соумышленники Матоса и Спендия понимали, что война возгорится скорее всего в том случае, если войска совершат какое-либо деяние, противное законам и правам народов, а потому поощряли неистовства толпы, расхищали вместе с деньгами и пожитки карфагенян, а Гескона и его товарищей с обидами и насилием заковали в цепи и отдали под стражу. (6) Теперь наемники были уже в открытой войне с карфагенянами, потому что учинили преступный заговор и нарушили общие всем народам права [240 г. до н.э.].

(7) Вот по какой причине и каким образом вспыхнула война у карфагенян с наемниками, именуемая также ливийскою. (8) Соумышленники Матоса, учинив рассказанное выше, тотчас разослали послов в ливийские города с призывом к свободе и с просьбою помогать им и действовать заодно с ними. (9) Почти все ливияне вняли этому призыву к возмущению против карфагенян и охотно доставляли жизненные припасы и вспомогательные отряды. Мятежники вслед засим разделили свои силы, причем одна часть приступила к осаде Утики^169, другая — Гиппакрит^170, ибо города эти не пожелали примкнуть к восстанию.

71.До сих пор карфагеняне извлекали средства к частной жизни из произведений своих полей, а государственную казну и общественные запасы пополняли из доходов Ливии, кроме того, войну вели обыкновенно силами наемных войск; (2) теперь вдруг они не только теряли все эти средства, но и видели, что они обращаются на погибель им, а потому столь нежданный оборот дела привел их в крайнее уныние и отчаяние. (3) Они питали было постоянную надежду, что по заключении мира отдохнут немного от трудов, истощивших их за время сицилийской войны, и будут жить в довольстве. (4) Но вышло наоборот, ибо началась еще большая и более опасная война. (5) Прежде они боролись с римлянами за Сицилию, теперь им предстояло в домашней войне бороться за самое существование свое и своей родины. (6) Кроме того, после поражений в стольких морских битвах они не имели ни оружия, ни морского войска, ни оснащенных судов; (7) у них не было запасов и ни малейшей надежды на помощь извне от друзей или союзников. Теперь карфагеняне ясно поняли, сколь велика разница между войною с иноземцами, живущими по другую сторону моря, и внутренними междоусобицами и смутами. (8) К тому же главными виновниками стольких тяжких бед были они сами.72.Ибо в предшествующую войну они проявили большую суровость в управлении ливийскими народами, воображая, что имеют для этого достаточные основания в самой войне. (2) Так, со всех деревенских жителей они брали половину земных плодов, а на горожан наложили вдвое большую дань против прежней, при этом не было никакой пощады неимущим и никакого снисхождения; (3) правителей отличали и ценили не тех, которые обращались с народом мягко и человеколюбиво, но тех, которые доставляли им наибольшие сборы и запасы, а с туземцами обращались крайне жестоко; в числе их был и Ганнон. (4) Потому-то мужчин не нужно было подстрекать к возмущению: они ждали только вести о нем. (5) Женщины до поры до времени терпеливо взирали на то, как сборщики податей уводили в тюрьмы мужей их и отцов, но теперь в разных городах они обязали себя взаимными клятвами — не скрывать ничего из своего имущества, снимали с себя украшения и безропотно отдавали их на жалованье. (6) Матосу и Спендию они доставили денег в таком изобилии, что те не только уплатили наемникам недоданное жалованье, обещанное им на случай восстания, но и на будущее время имели большие запасы. (7) Вот почему люди здравомыслящие всегда должны принимать во внимание не одно настоящее, но больше еще будущее.

73.Однако, как ни трудно было положение карфагенян, главнокомандующим они назначили Ганнона, так как ему приписывали заслугу первого покорения ливийского Гекатонтапила^171; затем стянули наемные войска, вооружили граждан, достигших положенного возраста, (2) упражняли и строили городскую конницу, оснащали уцелевшие еще суда, трехпалубные и пятидесятивесельные, а равно самые большие лодки. (3) Между тем Матос с единомышленниками, когда явилось к ним на службу около семидесяти тысяч человек, разделили войско на две части и повели беспрепятственно осаду Утики и Гиппакрит, лагерь свой на Тунете укрепили, а карфагенян отрезали от всей остальной Ливии. (4) Самый Карфаген расположен в заливе и выдается вперед в виде полуострова, так что с одной стороны он омывается морем, а с другой озером. (5) Тот перешеек, которым город соединяется с Ливией, имеет около двадцати пяти стадий ширины17*. Недалеко от Карфагена, со стороны, обращенной к морю, лежит город Утика; на другой стороне, у озера, находится Тунет. (6) Наемные войска расположились лагерем на этих обоих пунктах, тем отрезали карфагенян от прочей страны и теперь угрожали самому городу. (7) Подходя к городским стенам то днем, то ночью, они повергали жителей его в состояние тревоги и ужаса.

74.Ганнон делал надлежащие приготовления к войне, как человек от природы способный к этому делу. (2) Но с выступлением на поле битвы он менялся: не умел пользоваться благоприятными моментами и вообще оказывался неопытным и неловким. (3) Так, прежде всего он явился на помощь осажденным к Утике и большим количеством слонов — у него было их не меньше ста — навел страх на неприятелей и уже почти одерживал полную победу, но затем обнаружил такую неумелость, что едва не погубил и себя, и осажденных. (4) Он добыл из города Утики катапульты, стрелы и вообще все нужные для осады приспособления и, разбив лагерь перед городом, пошел на приступ против неприятельских валов. (5) Лишь только слоны ворвались в лагерь, неприятели не могли выдержать их тяжелого натиска, и все бежали из лагеря. (6) Многие при этом пали от ран, нанесенных зверями; уцелевшие воины утвердились на сильно поросшем растительностью холме, полагаясь на недоступность местности. (7) Ганнон привык воевать с нумидянами и ливиянами, которые в случае отступления бегут не останавливаясь на пространстве двух-трех дней; поэтому он и теперь полагал, что война кончена и что им одержана решительная победа; (8) о солдатах и стоянке он не заботился более, и сам возвратился в город для отдохновения. (9) Между тем сбежавшиеся на холм наемники, люди, которые воспитались в подвигах отважного Барки, которые в сицилийских битвах научились в один и тот же день по несколько раз отступать и снова нападать на врага, (10) увидели теперь, что начальник удалился в город, а войско, обрадовавшись победе, разбрелось беспечно из стана; (11) тогда они общими силами ударили на вал, многих карфагенян положили на месте, остальные вынуждены были постыдно бежать к стенам и воротам города. (12) Наемники завладели всем обозом и орудиями осады, которые сверх всего прочего добыл из города Ганнон и теперь предоставил в руки неприятеля. (13) И не в этом только обнаружилась явная неспособность Ганнона: несколько дней спустя, когда подле города, именуемого Горзою^172, неприятель расположился против него лагерем, ему представлялась возможность одержать победу дважды в правильном сражении и дважды в неожиданном нападении, ибо неприятельский стан был вблизи его; (14) но Ганнон упустил эти случаи, как кажется, по чрезмерному легкомыслию.

75.Карфагеняне поняли тогда всю неумелость Ганнона в ведении дела, и снова облекли Гамилькара по прозванию Барку, властью главнокомандующего [238 г. до н.э.]. (2) Они отправили его на эту войну в звании военачальника с семьюдесятью слонами, с набранными вновь наемниками и с перебежчиками от неприятелей; сверх этого дали ему конных и пеших воинов из граждан, так что всего войска было у него около десяти тысяч человек. (3) Немедленно, при первом же появлении Барки неприятель, смущенный неожиданностью нападения, упал духом; Утика была освобождена от осады, и вообще Барка оказался достойным и прежних своих подвигов, и тех надежд, какие возлагал на него народ. (4) Вот что совершил он в этом деле. Узкая полоса земли, соединяющая Карфаген с Ливией, перерезана трудно переходимыми холмами, между которыми проложены улицы, ведущие из города в страну. Случилось так, что Матос занял стражей все выгодные для войны пункты на этих холмах. (5) Кроме того, в некоторых местах река по имени Макора^173 подобным же образом пересекает путь из города в Ливию и благодаря обилию воды обыкновенно бывает непереходима вброд; но на ней есть мост; у этого-то моста Матос построил город, дабы обеспечить надзор за переправою. (6) Вследствие этого карфагеняне не только не могли привести в страну войско, но даже отдельные лица, когда желали пройти туда, нелегко ускользали от дозора неприятеля. (7) Так как выход из города был затруднен, Гамилькар со свойственною ему находчивостью придумал следующую меру. (8) Он заметил, что устье названной выше реки при ветрах, дующих в известном направлении, наполняется песком, и тогда у самого устья образуется мелкий переход. Никому не открывая своего замысла, Гамилькар принял все меры к выведению войска из города и выжидал только вышесказанного момента. (9) Когда момент этот настал, Гамилькар ночью, никем не замеченный, вышел и на рассвете переправил свое войско в упомянутом месте. (10) Все произошло неожиданно как для карфагенян, находившихся в городе, так и для неприятеля, а Гамилькар перешел равнину и направился к мостовой страже.

76.Узнав об этом, Спендий повел свои войска против неприятеля, причем одни в числе не менее десяти тысяч человек двинулись из города, что у моста, другие, более пятнадцати тысяч, из Утики; таким образом, оба войска шли на соединение друг с другом. (2) Сошедшись на близком расстоянии и вообразив, что в середине между ними заключены карфагеняне, наемники наскоро обменялись советами и ободрениями^174 и бросились на врага. (3) Между тем Гамилькар продолжал путь; впереди шли слоны, за ними следовали конница и легкие отряды, а позади всего тяжеловооруженные. (4) Когда он увидел, что неприятель с жаром несется на них, то скомандовал всем частям войска оборотить тыл: (5)передним рядам приказал повернуть назад и поспешно отступать; тем же, которые вначале находились позади, скомандовал полуоборот и мало-помалу поставил их лицом к лицу против неприятеля. (6) Ливияне и наемники думали, что неприятель в страхе бежит, в беспорядке стали напирать на карфагенян и с ожесточением шли врукопашную. (7) Но вдруг карфагенская конница, повернув лошадей, приблизилась к отряду, обращенному против неприятеля, и стала подле; в то же время надвигалось и остальное войско. Неожиданная перемена движения поразила ливиян, и они, только что преследовавшие неприятеля в беспорядке и врассыпную, теперь отступили и бежали. (8) При этом одни из них наталкивались на задние ряды, сбивали их с ног, гибли сами и губили своих же; большинство было раздавлено напиравшею с тыла конницею и слонами. (9) Ливиян и наемников пало около шести тысяч человек, взято в плен около двух тысяч. Остальные бежали частью в город, прилегающий к мосту, частью в стоянку подле Утики. (10) Между тем Гамилькар, одержав такую победу, преследовал неприятеля по пятам, город, что у моста, взял с первого набега, ибо неприятель покинул его и укрылся на Тунете; остальную область он исходил в разных направлениях, одни города сдались, другие, большая часть, взяты приступом. (11) Карфагеняне, отчаявшиеся было в успехе, после этого несколько ободрились и стали смелее.

77.Сам Матос тем временем продолжал осаду Гиппакрит; вождю галатов Автариту и Спендию он советовал держаться вблизи неприятеля, (2) но избегать ровных мест, так как у карфагенян сильная конница и множество слонов, следовать с войском по склонам гор бок о бок с карфагенянами и пользоваться всяким невыгодным для врага местом для нападения. (3) Отдавая эти распоряжения, Матос в то же время отправил посольства к нумидянам и ливиянам с просьбою о помощи и с увещанием не терять случая к восстановлению своей свободы. Итак, на Тунете Спендий отобрал воинов из каждого племени, всего до шести тысяч человек. (4) Во главе этого войска и двух тысяч галатов с Автаритом он двинулся вперед по склонам горы и следил за движениями карфагенян; (5) остальная часть первоначального состава их перебежала к римлянам во время осады Эрикса. (6) Только что Гамилькар расположился лагерем в какой-то равнине, окруженной со всех сторон горами, как вспомогательные войска нумидян и ливиян соединились со Спендием. (7) Внезапно перед Гамилькаром появился лагерь ливиян, в тылу расположились нумидяне, а с фланга Спендий, и карфагеняне очутились в большом затруднении перед лицом неминуемой опасности.

78.В это время в неприятельском стане находился некий Нарава, один из знатнейших нумидян, преисполненный воинственного духа. Он всегда был дружески расположен к карфагенянам, от отца унаследовав добрые отношения с ними; теперь уважение к военачальнику Гамилькару еще более укрепило его в этих чувствах. (2) Нарава полагал, что настал момент для приобретения дружбы и расположения карфагенян, и отправился в стан их в сопровождении почти сотни нумидян. (3) Подойдя к валу, он смело остановился и подал знак рукою. (4) Недоумевая, что это значит, Гамилькар послал к нему всадника, которому тот объяснил, что желает говорить с военачальником. (5) Так как Гамилькар колебался и не доверял, то Нарава передал свою лошадь и копья провожатым и безоружный смело вошел в лагерь. (6) Отвага его одних изумила, других напугала; тем не менее карфагеняне приняли его и допускали в свою среду. (7) Когда Нараве дали говорить, он объяснил, что благоволит ко всем карфагенянам, но больше всего желал бы приобрести дружбу Барки. «Теперь он явился сюда», продолжал Нарава, «чтобы заключить дружбу с ним и быть верным товарищем его во всяком предприятии и во всяком замысле». (8) При этих словах юноши, представшего перед ним с такою смелостью и говорившего так просто, Гамилькар сильно обрадовался: он не только принял его в соучастники своих предприятий, но и обещал выдать за него свою дочь под условием, если Нарава пребудет верным карфагенянам. (9) По заключении договора Нарава привел с собою подчиненных ему нумидян, около двух тысяч человек. (10) Подкрепленный этим отрядом, Гамилькар приготовился к бою. Спендий соединился с ливиянами и, спустившись в равнину, дал битву карфагенянам. Сражение было жестокое; (11) победителем остался Гамилькар, потому что и слоны прекрасно сражались, и Нарава оказал блистательнейшую услугу. (12) Автарит и Спендий бежали; из числа воинов пало около десяти тысяч, а взято в плен около четырех тысяч человек. (13) После этой победы Гамилькар дозволил желающим того пленникам вступить к нему на службу и вооружил их доспехами убитых неприятелей. (14) Тех же пленных, которые отказывались от этого, он собрал вместе и обратился к ним с речью, говоря, что прощает им проступки, совершенные раньше, и дает каждому полную свободу идти, куда кто желает. (15) Но на будущее время он предостерегал их и угрожал, что всякий, кто обратит свое оружие против карфагенян, будет в случае захвата беспощадно наказан.

79.В то же самое время наемные солдаты, составлявшие гарнизон в Сардинии^175, соревнуя Матосу и Спендию, восстали против карфагенян, находившихся на острове. (2) Бостора, бывшего в то время начальником вспомогательных войск, они заперли в кремле и убили вместе с его согражданами. (3) Когда карфагеняне снова отправили Ганнона военачальником во главе войска, это последнее покинуло его и передалось мятежникам; самого военачальника они взяли в плен и тотчас распяли на кресте. (4) После этого восставшие предавали всех карфагенян на острове неслыханным, изысканным мучениям и смерти, а затем покорили своей власти города и стали обладателями острова, пока не поссорились с сардинцами и не были выгнаны в Италию.

(5) Так потеряна была для карфагенян Сардиния, остров замечательный по величине, многолюдству населения и по своему плодородию. Повторять об этом острове всем известное мы находим излишним, так как писали о нем многие, притом обстоятельно.

(6) Матос и Спендий, с ними вместе и галат Автарит с тревогою взирали на мягкость, с какою Гамилькар обошелся с пленными, и опасались, как бы через это ливияне и большинство наемников не соблазнились обещанным помилованием; поэтому обдумывали, каким бы образом подвинуть толпу к какому-либо новому нечестию и обратить неистовство ее против карфагенян. (7) Они решились собрать солдат в одно место, а когда это было сделано, послали к ним вестника с письмом, как бы присланным единомышленниками их из Сицилии. (8) Письмо гласило, что за Гесконом и всеми приверженцами его, которых наемники предательски схватили, о чем мною рассказано выше, они должны строго наблюдать, так как несколько человек вошли в соглашение с карфагенянами с целью освободить их. (9) Воспользовавшись этим случаем, Спендий прежде всего стал убеждать воинов не обольщаться милостью карфагенского военачальника относительно пленных. (10) «Не о спасении пленных помышляет он», говорил Спендий, «но о том, как бы при помощи освобождения их покорить вас своей власти, и если мы ему доверимся, он разом отмстит не отдельным личностям, но всем нам». (11) Кроме этого, он предостерегал солдат, что если они выпустят из рук Гескона, станут посмешищем врагов и сильно повредят самим себе, ибо дадут возможность убежать столь опасному человеку и искусному вождю, который наверное будет злейшим врагом их. (12) Спендий еще не кончил, как явился другой вестник с письмом, как бы присланный из Тунета, и сообщал сведения наподобие тех, какие получены были из Сардинии.

80.Вслед за сим говорил галат Автарит, что спасти свое положение они могут единственно тем, если перестанут возлагать какие бы то ни было надежды на карфагенян. (2) Всякий, кто будет рассчитывать на милость карфагенян, не может быть верным их товарищем. (3) Поэтому он внушал воинам доверять тем только людям и со вниманием слушать только тех ораторов, которые всегда выступают с наиболее враждебными и суровыми предложениями относительно карфагенян; врагами своими и предателями считать людей, которые высказываются в смысле противоположном. (4) Сказав это, он далее советовал пытать и казнить Гескона, захваченных вместе с ним товарищей и пленных позже карфагенян. (5) Так как солдаты понимали его речь, то Автарит пользовался в их собраниях огромным влиянием. (6) Благодаря долголетней военной службе он научился финикийскому языку, с которым большинство воинов было хорошо знакомо, потому что раньше они долго служили у карфагенян. (7) Вследствие этого Автарит встречен был единодушным одобрением в собрании и удалился, напутствуемый похвалами. (8) Хотя из каждого народа выделились и выступили вперед многие солдаты и, памятуя прежние благодеяния Гескона, желали, по крайней мере, не допустить до пытки, но не было никакой возможности понять хоть что-нибудь из того, что говорилось, потому что говорили многие разом и каждый на своем языке. (9) Когда, наконец, стало понятно, что требуется отмена пытки, а кто-то из сидящих произнес: «Бей!», солдаты разом побили камнями всех выступивших вперед. (10) Родственники вынесли трупы убитых, как бы истерзанные зверями. (11) Гескона и его товарищей, всего до семисот человек, Спендий велел вывести за вал, удалить на небольшое расстояние от стоянки и прежде всего отсечь им руки. (12) Начало сделано было с Гескона, того самого, которого незадолго перед тем они предпочли всем карфагенянам, величали своим благодетелем и которому доверили решение спорного дела. (13) По отсечении рук несчастным отрезали носы и уши; изувеченным перебили голени и заживо еще бросили в какую-то канаву.

81.При известии об этом несчастии карфагеняне бессильны были сделать что-либо; негодующие и печальные по случаю бедствия, они отправили посольство к Гамилькару и другому военачальнику — Ганнону с просьбою о помощи и об отмщении несчастных. (2) К злодеям посланы были глашатаи за получением трупов; (3) но те не выдали замученных и объявили, чтобы впредь не посылали к ним ни глашатая, ни посла, так как их ждет та же участь, какая постигла теперь Гескона. (4) На будущее время они постановили и одобрили решение: всякого захваченного в плен карфагенянина предавать мучительной смерти, а всякого союзника их отсылать по отсечении рук в Карфаген. Постановление свое они исполняли неукоснительно. (5) Взирая на это, всякий согласится, что бывают случаи, когда становятся злокачественными и не поддаются лечению не только какие-нибудь нарывы и наросты на теле^176, но еще больше гораздо души людей. (6) Действительно, при нарывах, если подвергнуть их лечению, бывает иногда так, что, раздражаемые лечением, они тем быстрее распространяются; если же лечение приостановить, то по самой природе своей они разъедают прилегающие места и не проходят до тех пор, пока не будет поражено все тело. (7) Подобно этому, и в душе часто образуются черные гнилостные болячки, и тогда человек обращается в нечестивейшую кровожаднейшую тварь. (8) Если таким людям оказывать снисхождение и милость, они принимают это за коварство и хитрость и по отношению к милостивым становятся еще вероломнее и жесточе. (9) Если же покарать их, ярость их возрастает, и нет ничего столь отвратительного или ужасного, к чему они не были бы способны, самую разнузданность вменяя себе в заслугу; наконец, они дичают совершенно и теряют свойства человеческой природы. (10) Источником такого расположения и главнейшею причиною его должно почитать испорченность нравов и дурное воспитание с детства; содействует этому многое, больше всего наглость и корыстолюбие каждого начальника. (11) Все это имело место в то время в массе наемных солдат, а наибольше в среде начальников.

82.Неистовством врагов поставленный в трудное положение, Гамилькар призвал к себе Ганнона в надежде соединенными силами положить скорейший конец войне. (2) Попадавших в его руки неприятелей в схватке он убивал на месте, а доставленных пленных бросал на растерзание зверям, ибо истребление врагов вконец почитал единственным средством решить борьбу. (3) В то время, как карфагеняне начинали питать надежды на благополучный исход войны, вдруг положение их совершенно изменилось. (4) Военачальники после соединения своих отрядов так сильно поссорились между собою, что не только теряли благоприятные для борьбы моменты, но взаимными распрями многократно давали неприятелю возможность вредить им. (5) Карфагеняне поняли это и приказали одному из военачальников возвратиться, а другому оставаться на месте, по выбору самого войска. (6) В это же время запасы, подвозимые из так называемых у карфагенян Эмпорий^177, те запасы, на которые они возлагали наибольшие надежды касательно прокормления войска и снабжения его всеми нужными предметами, погибли на море от бури. (7) К тому же Сардиния, как сказано выше, была уже для них потеряна; между тем остров этот в трудные времена был для них всегда очень полезен. (8) Довершением бедствия было отпадение городов Гиппакрит и Утики, единственных в целой Ливии, которые не только мужественно переносили тягости настоящей войны, но оказали упорное сопротивление врагу во времена Агафокла и при вторжении римлян в Ливию, словом, всегда оставались верными карфагенянам. (9) Напротив, теперь без всякого повода города эти перешли на сторону ливиян и вместе с переменою обнаружили нежнейшее расположение и доверие к союзникам; мало того: по отношению к карфагенянам они проявили непримиримую злобу и ненависть. (10) Так, явившийся к ним от карфагенян вспомогательный отряд, около пятисот человек, они истребили вместе с начальником его, сбросив всех их со стены, а самый город передали ливиянам. Карфагенянам мятежники отказали даже в просьбе похоронить несчастных.

(11) Матос и Спендий, ободренные этими удачами, приступили к осаде самого Карфагена. (12) Барка соединился с вождем Ганнибалом, которого горожане отправили к войскам, когда войску предоставлено было карфагенянами решить спор между вождями и когда, согласно определению, Ганнон должен был удалиться из лагеря. (13) Благодаря этому Гамилькар вместе с Ганнибалом и Наравою делал набеги на страну и отрезывал Матосу и Спендию пути к подвозу припасов. Наибольшую услугу в этом деле, равно как и во всех других, оказывал ему нумидиец Навара.

83.Между тем карфагеняне, запертые со всех сторон, вынуждены были искать убежища у союзных государств. (2) Гиерон, все время этой войны охотно откликавшийся на каждый призыв карфагенян, (3) теперь проявлял еще большую ревность в том убеждении, что спасение карфагенян выгодно и для его владычества в Сицилии, и для поддержания добрых отношений с римлянами. Весьма здраво и мудро заботился он о том, чтобы не дать сильнейшему народу возможности осуществлять все свои замыслы. (4) Действительно, никогда не следует допускать этого и давать какому-либо государству усилиться до такой степени, когда становится невозможным оспаривать посягательство его даже на права общепризнанные. (5) Во всяком случае римляне во исполнение договора всегда помогали с готовностью Карфагену. (6) Вначале между двумя государствами возникли разногласия приблизительно по таким причинам: (7) тех людей, которые шли морем из Италии в Ливию и доставляли неприятелям припасы, карфагеняне заводили в свои гавани и всех вместе около пятисот человек содержали под стражей; это раздражило римлян. (8) Но потом римляне отправили посольство, после переговоров получили всех пленных обратно и были настолько удовлетворены, что немедленно же в обмен выдали карфагенянам пленных, которые оставались у них еще от сицилийской войны. (9) С этого времени римляне охотно и любезно исполняли каждую просьбу карфагенян. (10) Поэтому и торговым людям они внушили снабжать карфагенян нужными предметами, напротив, воспретили сношения с врагами их. (11) Впоследствии, когда сардинские наемники во время возмущения против карфагенян звали их на помощь, римляне не вняли их просьбам, а когда жители Утики пожелали передаться им, римляне в уважение условий договора отвергли предложение. (12) Итак, карфагеняне, подкрепляемые силами названных выше друзей, выдерживали осаду.

84.Между тем Матос и Спендий оказались в положении столько же осаждающих, сколько и осаждаемых. (2) В получении припасов Гамилькар стеснил их до того, что они вынуждены были наконец снять осаду. (3) Немного времени спустя они выбрали храбрейших солдат из наемников и ливиян, всего около пятидесяти тысяч человек, в том числе и ливийца Зарзу с его отрядом, снова выступили в поход, причем шли бок о бок с неприятелем и наблюдали за Гамилькаром. (4) Из страха перед слонами и конницею Наравы мятежники избегали равнин; напротив, старались захватывать местности гористые и ущелья. (5) В это время вследствие своей неопытности они терпели частые поражения, хотя нисколько не уступали противнику в смелости и предприимчивости. (6) Как и следовало ожидать, тогда обнаружилось на деле все превосходство точного знания и искусства полководца перед невежеством и неосмысленным способом действий солдата. (7) В самом деле, Гамилькар истребил множество мятежников без битвы, потому что умел в небольших делах отрезывать им дорогу к отступлению и, подобно искусному игроку, запирать их. (8) Многие другие были перебиты в больших сражениях, причем он или заводил врагов в засады, о которых те и не подозревали, или внезапным и неожиданным появлением, днем или ночью, наводил на них ужас; всех, кого только захватывал в плен, он бросал на растерзание зверям. (9) Наконец Гамилькар совершенно неожиданно расположился лагерем против мятежников в местности, неудобной для врага, но выгодной для его собственного войска, и поставил противника в такое положение, что тот не отваживался на битву, но не мог и бежать, так как со всех сторон окружен был рвом и валом, наконец доведен голодом до того, что люди поедали друг друга; (10) так постигала их достойная кара от божества за нечестивое злодеяние, совершенное над другими. (11) Идти в битву они не осмеливались, предвидя верное поражение и наказание в случае плена; о примирении никто и не напоминал, потому что они сознавали свои преступления. (12) Согласно обещаниям вождей, наемники все ждали помощи от Тунета, а пока терпели всевозможные лишения.

85.После того, как съедены были пленные, которыми, о ужас, питались мятежники, после того, как съедены были рабы, а с Тунета не было никакой помощи, начальникам явно угрожала месть разъяренной бедствиями толпы. (2) Тогда Автарит, Зарза и Спендий порешили передаться неприятелю и вступить в переговоры о мире с Гамилькаром. (3) Отправив глашатая к карфагенянам и получив от них согласие на прием посольства, мятежники в числе десяти явились к карфагенянам. (4) Гамилькар обратился к ним с такого рода условиями: «Да будет дозволено карфагенянам выбрать из неприятелей по своему усмотрению десять человек, а все прочие уйдут в одних туниках». (5) Когда условие было принято, Гамилькар тотчас объявил, что, согласно уговору, он выбирает присутствующих. Так карфагеняне получили в свои руки Автарита, Спендия и прочих знатнейших предводителей. (6) Когда ливияне заметили, что вожди их схвачены, и ничего не знали об условиях мира, они приняли это за измену и бросились к оружию. (7) Но Гамилькар окружил ливиян слонами и прочим войском и всех положил на месте, а было их свыше сорока тысяч человек. Местом этого происшествия был Прион^178; название свое оно получило от сходства по виду с орудием18*, которое теперь называется этим именем.

86.Рассказанной выше победой Гамилькар снова оживил в карфагенянах надежду на лучшее будущее, хотя они уже отчаялись было в спасении. Сам Гамилькар вместе с Наравою и Ганнибалом ходил по стране и городам. (2) Благодаря недавнему успеху карфагенян ливияне покорялись им и переходили на их сторону, почему Гамилькар подчинил власти карфагенян большую часть городов их, а затем двинулся против Тунета и приготовился к осаде Матоса. (3) Перед городом, со стороны, обращенной к Тунету, расположился лагерем Ганнибал, а на противоположной — Гамилькар. (4) После этого карфагеняне подвели к стенам Спендия и товарищей его и на виду у врагов пригвоздили их к крестам. (5) Между тем Матос, заметив беспечность Ганнибала и излишнюю самоуверенность его, сделал нападение на его стоянку, причем множество карфагенян было убито, все прочие бежали из стана; мятежники завладели всем обозом и взяли в плен Ганнибала. (6) Тут же они подвели его к кресту Спендия, сняли повешенного и после жестоких мучений над Ганнибалом повесили живого еще на том же кресте, а затем убили тридцать знатнейших карфагенян над трупом Спендия. (7) Судьба как бы нарочно поставила этих людей рядом, дабы доставить обоим противникам случай одному вслед за другим проявить чрезмерную месть. Что касается Барки, то вследствие большого расстояния между лагерями он узнал о нападении неприятеля из города поздно, а по получении об этом известия не поспешил на помощь Ганнибалу по трудности разделявшего их пути. Поэтому Барка снялся с Тунета и, подойдя к реке Макаре, у устья ее подле моря расположился лагерем.

87.После этого неожиданного поражения карфагеняне снова упали духом и пришли в уныние; и в самом деле, лишь только они ободрились, как все надежды их рушились. (2) Однако карфагеняне не переставали делать все, что могло спасти их. (3) Так, они выбрали тридцать сенаторов и вместе с ними отправили к Барке Ганнона, раньше возвратившегося из лагеря; остальных граждан, способных носить оружие, они вооружили и отправили в поход, как бы на последнее испытание. (4) Долго наказывали они сенаторам во что бы то ни стало положить конец распрям военачальников и во внимание к настоящему положению дел привести их к соглашению. (5) Сведя начальников вместе, сенаторы после долгих разного рода увещаний добились того, что Ганнон и Барка помирились, вняв советам сенаторов. (6) С этого времени они действовали согласно и единодушно, во всем исполняя волю карфагенян. (7) Побеждаемый в небольших стычках, происходивших у города, именуемого Лептином, и у некоторых других, Матос наконец отважился решить дело в большом сражении, чего желали и сами карфагеняне. (8) Приняв такое решение, противники призывали к битве всех своих союзников, стягивали из городов свои гарнизоны, как бы собираясь покончить все одним ударом. (9) Когда с обеих сторон все было готово к нападению, противники выстроились в боевой порядок и разом бросились друг на друга. (10) Победа была на стороне карфагенян, и большинство ливиян пало в самой битве; прочие бежали в какой-то город и вслед за тем сдались; сам Матос попал в плен.88.После этой битвы остальные части Ливии не замедлили покориться карфагенянам. (2) Упорствовали в возмущении только Гиппакриты и Утика, ибо они с самого начала лишили себя всякой надежды на пощаду и снисхождение, и потому никак не могли просить о мире. (3) И в таких преступлениях много значит умеренность и воздержание от непоправимых увлечений. (4) Ганнон и Барка расположились лагерями, один у одного города, другой у другого и вскоре принудили осажденных к сдаче на условиях, поставленных победителем.

(5) Так кончилась война, причинившая было карфагенянам величайшие затруднения; теперь они не только снова завладели Ливией, но и достойно покарали виновников возмущения. (6) В заключение войско в триумфальном шествии через город подвергло Матоса и сообщников его всевозможным истязаниям.

(7) Почти три года и четыре месяца вели войну наемники с карфагенянами, из всех известных нам в истории войн самую жестокую и исполненную злодеяний [241—238 гг. до н.э.].

(8) Около этого времени римляне по приглашению перебежавших к ним наемников из Сардинии решили плыть к этому острову. (9) Это раздражило карфагенян, так как они признавали за собою больше прав на обладание Сардинией, и потому готовились наказать виновников отпадения острова. (10) Напротив, римляне воспользовались этим случаем, чтобы объявить войну карфагенянам под тем предлогом, что карфагеняне вооружаются против них, а не против сардинцев. (11) Но карфагеняне, сверх всякого ожидания избавившиеся от описанной выше войны, чувствовали себя во всех отношениях бессильными начинать при таких обстоятельствах новую войну с римлянами и (12) под тяжестью тогдашних невзгод^179 не только отказались от Сардинии, но сверх того уплатили римлянам тысячу двести талантов19*, лишь бы не вести теперь войны. Таков был ход этих событий.

*. Ганнона.

**. Около 150 000 рублей.

***. Около 1 версты 200 саж.

****. 1 верста 342 саж.

5*. 21, 5.

6*. М. Атилий Регул. Л. Манлий Вульсон.

7*. 1 верста 342 саж.

8*. От 337 до 421 саж. [1 стадий = 184,97 м.]

9*. 2 версты.

10*. 25 м.

11*. Т.е. к юго-западу.

12*. 3 мили.

13*. 2½ мили.

14*. 421 саж.

15*. Около 2 500 000 руб. серебром.

16*. 3 мили.

17*. 4 версты с небольш.

18*.Пила.

19*. Около 1 754 000 руб.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.но… все. Насколько нам известно, из предшественников Полибия о пользе истории, и то кратко, говорит только Фукидид I, 22. Сам Полибий высказывается в том же смысле I, 35; III, 32; V, 75; IX, 1 сл.

2.начинают и кончают ἀρχῇ καὶ τέλει κέχρηνται поговорочное выражение, соответствующее по смыслу θρυλλεῖν ἄνω κάτω.

3.меньше всего нам. Историк многократно говорит о высоких достоинствах своего труда.

4.известный мир κατὰ τὴν οἰκουμένην, собственно: обитаемая земля; но как у Полибия, так и у других писателей слова эти имеют значение известной части обитаемой земли.

5.в течение… лет, приблизительно от начала союзнической войны до поражения Персея при Пидне (220—168 гг. до Р. Х.).

6.всякий раз… существование. Историк имеет в виду главным образом время царствования Дария и Ксеркса и неудачные походы их в Скифию и Элладу. Выражение Полибия неточно, потому что после поражения Псамтека III, или Псамменита Камбисом (525 г. до Р. Х.) Египет обращен был в персидскую сатрапию, и владычество персов продолжалось до 322 г. до Р. Х., когда появление Александра Македонского перед Пелусием принято было египтянами за освобождение от тяжкого ига.

7.едва… лет. От сражения при Эгоспотамах ол. 93,4=405 г. до Р. Х., когда гегемония над эллинами перешла к лакедемонянам, до сражения при Книде ол. 96,2=394 г., прошло около 11 лет. По словам Исократа, владычество лакедемонян длилось «едва десять лет». Но мы не знаем, к тому ли самому времени приурочивал Полибий названные выше битвы, что и Диодор.

8.владычество… Азией. Усиление Македонии, о котором говорит историк, начинается с Филиппа (360—336 гг. до Р. Х.).

9.Истра, теп. Дунай.

10.этой страны…τῆς προειρημένης χώρας, т.е. Европы. У Полибия очень часто встречается выражение «вышепоименованный» о только что упомянутом имени. 8, 1; 9, 3; 11, 8 и мн. др.

11.о наиболее… Европы, разумеются прежде всего римляне, галлы, иберы.

12.какая… потомками. В лучшем, ватиканском списке 124 (A) XI в. довольно значительные пробелы, отмеченные и в критических примечаниях Гульча. Отчасти пробелы восстановляются критиками одинаковым для смысла способом. Пополнение всех пробелов не удается.

13.из правдивой… событий ὁ τῆς πραγματικῆς ἱστορίας τρόπος. Выражение Полибия «прагматическая история» означает не более как правдивая история действительных событий в отличие от истории, например, Геродота, исполненной басен. Полибий IX, 1, 4; 2, 4 различает три вида истории: 1) генеалогический, занимающийся героическими временами и генеалогией богов; 2) история, занимающаяся колониями, основанием городов и родственными отношениями народов; 3) история, занимающаяся деяниями народов, городов и владыкὁ περὶ τὰς πράξεις τῶν ἐθνῶν καὶ πόλεων καὶ δυναστῶν τρόπος. Следоват. ἡ πραγματικὴ ἱστορία или ὁ τῆς πραγματικῆς ἱστορίας τρόπος то же самое, что ὁ περὶ τὰς πράξεις τῶν ἐθνῶν καὶ πόλεων καὶ δυναστῶν. Ср. I, 35, 9; III, 47, 8; VI, 5, 2. Труд свой Полибий называет нередко ἡ πραγματείαI, 1, 4; 3, 1. 5; 4, 1; III, 1, 1. 3; 32, 1; 59, 6, а равно истории и других авторов II, 56, 3; V, 33, 8; VIII, 11, 1.

14.олимпиада сто сороковая, т.е. первый год этой олимпиады, 534/533 г. от основания Рима, 221/220 г. до Р. Х.

15.за Койлесирию, Впалую Сирию, южную часть Сирии, между Ливаном и Антиливаном, к северу от Палестины и к востоку от Финикийского побережья: туземное название Biqἁ, у Плиния Висса. Впоследствии имя это распространилось и на земли по ту сторону Антиливана.

16.сикионец Арат, написал мемуары (ὑπομνήματα), обнимавшие события от освобождения Сикиона в тиранию Никокла (251) и, кажется, до смерти Антигона Досона (срвн. Полиб. IV, 2, 1; I, 3, 2; II, 40, 4) и делившиеся на 30 книг с лишним. Полибий во многих местах высоко ценит правдивость своего источника и вдохновителя, хотя, наверное, можно сказать, мемуары Арата, как произведение автобиографического характера, не всегда отличались подобающею правдивостью. Сам автор дает понять это II, 40, 9; Plut.Arat. 33, 38. Cleom. Отрывки Арата у Мюллера, frr.histor. graec. IV 21 сл. Ср. Васильевский, Политич. реформа и социальн. движение в древн. Греции. СПб. 1865, стр. 49 сл. Сочинение В.Г.Васильевского касается многих вопросов из истории нашего автора и помогает правильной оценке его.

17.ибо… конец. Чтения Гульча восстановляют пробелы рукописей наиболее удовлетворительно.

18.события… эллинскими. Первый случай такого сцепления событий упоминает Полибий II, 12, 4, когда римляне отправили послов к ахеянам и этолянам (526 г. Рима).

19.Тогда… вопросами. Подобными мотивами и в подобных же выражениях оправдывает Фукидид обозрение событий, предшествовавших Пелопоннесской войне. I, 23, 5.

20.сто… олимпиаду, в тексте отсутствует, относится к началу 5-й главы. Начало I Пунической войны, т.е. первая переправа в Сицилию, относится к 490 г. Рима = 264 г. до Р. Х., к консульству Аппия Клавдия (11, 3). Консульский год начинался тогда с майских календ. Mommsen, römische Chronologie. Berl. 1859, стр. 101—102.

21.никто… истории. Первый опыт мировой истории, объединенной идеею борьбы эллинов с варварами, сделан был Геродотом.

22.прекраснейшее… судьбы. Подобно этому Плутарх (de Fortuna Romanarum, 317 Wech) называет владычество римлян «очагом для всех смертных поистине священным и благотворным, единственною опорой, вечным элементом и пр.». Ср. Cicer.de officiisII, 7.

23.изобретая… судьба. У Овидия de PontoIV, 3:

Ludit in humanis divina potentia rebus

Et certam praesens vix habet hora fidem.

24.Тимей, уроженец Сицилии из Тавромения, жил от половины IV до половины III в. до Р. Х. Главное сочинение его — история Сицилии с древнейших времен до 129 ол. В связи с Сицилией он рассказывал события Италии, Ливии, Эллады. Полибий резко критикует его. XII, 3—15; 23—28. Ср. Cicer.de orat. II, 14, 58. Müllerfrr. histor. graec. I, 103 сл.

25.Если начало не известно и пр. О важности начала вообще см. Полиб. III, 6, 6—7; V, 32.

26.при Эгоспотамах, река и город на Фракийском Херсонесе, напротив Лампсака, прославившиеся истреблением афинского флота Лисандром в 405 г. Xenoph. Hellen. I, 2, 21.

27.при Левктрах, город Беотии между Платеями и Феспией, прославленный победою Эпаминонда над лакедемонянами в 371 г. до Р. Х., что повело за собою распадение Пелопоннесского союза со Спартою во главе. В 1839 г. открыты Ульриксом остатки трофея, поставленного на поле сражения.

28.Анталкидов мир (387 г.) заключен с персидским царем Артаксерксом при ближайшем участии спартанца Анталкида в интересах Спарты и гегемонии ее над раздробленной, униженной Элладой.

29.Дионисий Старший (431—367), сын Гермократа, тиран Сиракуз, воевал, между прочим, с италийскими эллинами и взял г. Регий голодом в 387 г. Diod. Sic. XIV, 10 сл., 111 сл.

30.галаты, или галлы, или кельты, названия, безразлично применяемые Полибием к группе племен, живших в Европе по сю и по ту сторону Альп, а также в М.Азии. Галлия, Британия, Дунайские страны, именно Ретия и Паннония до древн. Сингидуна, теп. Белград, в сев. Италии — Цизальпинской Галлии и Умбрии. В V в. до Р. Х. они проникли в Испанию и в соединении с иберами образовали там народ кельтиберов. В III в. до Р. Х. перешли через Боспор Фракийский в М.Азию и там образовали государство галатов из трех народностей: толистобоев, тектосагов и трокмов. К 280 г. до Р. Х. галлы достигают наибольшего могущества. В Европе кельтская раса простиралась от Атлантического океана до Черного моря, от немецкого моря до Адриатики, от Британских островов до Гибралтарского пролива. В упоминаемую Полибием эпоху галлы под предводительством т.н. Бренна перешли из равнины р. По через Апеннины, при р. Аллии истребили римское войско и овладели Римом 18 июля 364 г. от основания Рима, точнее в 388 г. до Р. Х. = ол. 98, 1. Liv., VI, 1; Plut. Camm. 19. В определении года занятия галлами Рима Полибий отступает от прочих свидетелей: по словам Полибия, событие случилось 19 лет спустя после сражения при Эгоспотамах (405 г. до Р. Х.), т.е. ол. 98, 2 = 387 г. до Р. Х. Очевидно, историк наш разделяет более значительным промежутком времени переход галлов через Альпы и появление их перед Римом. История, археология и этнография кельтов, или галлов, имеют обширную литературу, представляющую пока много спорного и гипотетического. Кроме общих курсов по римской истории, о галлах существует множество специальных изданий и монографий на разных языках. Исследования на русск. языке: Галлы в эпоху Юлия Цезаря. А. Георгиевского. М. 1865. Вопрос о кельтах. В. Васильевского (Ж. М. Н. Просв. 1882 сент. 1883 авг.). В этой последней работе, пока неконченной, читатель найдет критическую оценку важнейших трудов иностранной литературы.

31.Капитолия. После форума важнейшая часть города, состоявшая из трех частей: северная вершина, arx, теперь церковь S. Maria in Ara Celi, северо-западная, Capitolium, теп. palazzo Caffarelli, и впадина между ними, теп. piazza Campidoglio. На Капитолии находился храм Юпитера. Iordan, Topographie d. Stadt Rom im Altertum. Berl. 1871—1879.

32.с тирренами, этруски, занимали область Средней Италии с Тирренским морем и р. Макрой на западе, с Апеннинами на севере, с Умбрией, Лациумом и Тибром на востоке и юго-востоке. Народность тирренов до сих пор остается неразгаданною.

33.с самнитами. Одно из сабельских племен, занимавших первоначально апеннинские долины на Атерне у Амитерна; оттуда они распространились по разным направлениям и в течение веков занимали большую часть Средней и Южной Италии. Самниты были окончательно покорены римлянами лишь при Сулле в 82 г. до Р. Х. Полибий говорит о древних войнах римлян с самнитами (340. 327—304. 298—297). Под самнитами Полибий разумеет несколько племен: пелигнов, вестинов и др. Ср. Liv. VIII, 29; IX 41, 45.

34.Пирра, царь Эпира, с которым тарентинцы заключили союз в 281 г. до Р. Х. В 278 г. он удалился уже в Сицилию, где пробыл около трех лет; по возвращении в Италию потерпел поражение при Беневенте (275 г.) и удалился в Элладу, где и погиб (272 г.).

35.галлов… под Дельфами. О нашествии галлов на Элладу и о поражении их под Дельфами в 279 г. до Р. Х. рассказывают Павсаний I, 4, 1—5; X, 19—23; Strab. IV, 1, 13; Diod. XXII, 18—20; Iustin. XXIV, 6—8. Ср. IV, 15, 1, прим.; 46, 1, прим. Полибий (II, 20, 6) приурочивает переправу Пирра в Италию не за год до нашествия галлов на Элладу, но за три.

36.италийских кельтов, т.е. цизальпинских.

37.Регия… римлянами, теп. Реджо, город на бруттийском берегу Италии при Сицилийском прол. Римский гарнизон из кампанцев овладел городом и подвергал жителей убийствам и грабежам. В 270 г. город возвращен был уцелевшим прежним жителям его, а разбойники жестоко наказаны. Ср. Полиб. I, 7; III, 26, 6.

38.Мессену, дор. и лат. форма Мессана, в отличие от Мессены пелопоннесской, теп. Мессина, город Сицилии в прекрасной местности при Сицилийском прол., на месте древней Занклы; основан выходцами из Халкиды Эвбейской и Кумы.

39.кампанцы… Агафокла. Кампанцы — смешанные жители Кампании, области Средней Италии, граничившей на северо-западе с Лациумом, на северо-востоке и востоке с Самнием, на юго-востоке с Луканией, на юго-западе с Этрусским морем. Занимали ее авзоны, этруски, самниты. В древние времена они ходили из Италии в Сицилию и там служили то карфагенянам, то врагам их. По рассказу Диодора (XXI, 2 сл.), служившие у тирана Агафокла кампанцы по смерти тирана (282 г. до Р. Х.) обязаны были, согласно уговору с сиракузянами, покинуть Сицилию; на пути домой толпа мамертинов из числа кампанцев допущена была жителями Мессены в город и предательски захватила его.

40.с Децием Кампанцем, полное имя Decius Jubellius Campanus, уроженец Кампании. Ср. Diod. III, 12; Valer. Maxim. II, 7, 15.

41.к мамертинам, т.е. люди Марса, ибо Mamers есть видоизменение имени Mars’a, самниты — жители Мамертия в Бруттии. Одни приурочивают Мамертий к теп. Oppido, другие к Martorano. Ср. выше 6, 8.

42.более трехсот человек. По словам Ливия, казнено было в Риме 4 000 римлян: выходит, как бы весь легион, введенный в город, уцелел для казни. Но римский легион находился в Регии, по крайней мере, восемь лет, все время войны римлян с тарентинцами; часть мятежников была истреблена при взятии города, а потому показание Полибия гораздо ближе к истине.

43.консуловο ἱ στρατηγοί. Консул στρατηγὸς ὕπατος(I, 52, 1. 5; VI, 14, 2) или στρατηγός(I, 11, 2; 24 ,9 и мн. др.)

44.Карфагеняне, жители Карфагена Carthada, «Новгород», лат. Carthago, элл.Καρχηδών важнейшая из финикийских, или пунийских колоний на сев. берегу Африки, находился недалеко от устья Баграда, теп. Меджерда, у Тунисского залива. Земледелие, промышленность, торговля, а потом и военное дело были в цветущем состоянии. Сначала данники туземцев, карфагеняне мало-помалу перешли на положение господ окрестных земель. Карфагеняне покорили окрестные ливийские деревни и кочевые племена, — либио-финикийские поселения. Карфаген превратился в столицу Ливии. Рядом с сухопутным развивалось морское владычество карфагенян путем завоеваний и колонизации. Располагая владениями на юге Испании, на Балеарских о-вах, владея Сардинией, Сицилией, Мальтой, они держали Средиземное море в своих руках до столкновения с могуществом римлян и с их притязаниями на мировое господство.

45.Мерганы, город в Сицилии недалеко от Сиракуз, другие названия города Моргантина, Моргантий, Моргентий. Фукид. IV, 65; Diod. XI, 78; XIV, 78, 95; XXXVI, 4.

46.Гиерона, младшего сына Гиерокла; все время своего царствования находился в дружественных отношениях с римлянами. Ум. 215 г. до Р. Х. 90 лет от роду. Много содействовал усилению Сиракуз.

47.Кенторип, теп. Centorbi, город в Сицилии, недалеко от Этны.

48.Киамосора, р. Сицилии, на которой город Кенторип; имя нигде больше не встречается.

49.На Милейской равнине, подле города Мил, теп. Milazzo, в восточной части северного побережья Сицилии.

50.Лонганам, река в северо-восточной Сицилии, у Диодора называется Лойтаном (XXII, 13); кажется, теп. S. Lucia.

51.всеми союзниками, т.е. сиракузянами и всеми союзниками их. Если Гиерон царствовал 54 года (Полиб. VII, 8, 4), а умер 215 г. до Р. Х., то провозглашение его царем должно быть отнесено к 269 г.

52.родственным… происхождению ὁμοφύλοις, собств. одного с ними племени, вообще родственным, — термин более широкого значения, нежели ὁμόεθνος. Мамертины, самниты, указывали на родство свое с римлянами в виду опасности со стороны карфагенян.

53.сенат… решения. Сенат συνέδριον. Для решения вопроса о войне согласие сената не всегда было необходимо. Сенат в данном случае желал снять с себя ответственность за будущее, и консулы Аппий Клавдий Кавдекс и Марк Фульвий Флакк перенесли вопрос в народное собрание. По законам Валерия и Горация (449) решения плебеев в собраниях по трибам получали одинаковую силу с решениями всего народа.

54.римляне… на помощь. Подробнее об этом самом рассказывает Диодор Сицил. XXIII, 2.

55.у Пелориады, теп. Capo di Faro, или C. di Messina, северная оконечность Сицилии.

56.Син Σύνεις, имя нигде более не встречающееся, какое-то поселение подле Мессены.

57.подле горы… Халкидскою, у Diod. Sic. XXIII, 2 называется холмом λόφος, гора в Сицилии подле Мессены.

58.к войне… Сицилии, т.е. I Пуническая война 264—241 гг. до Р. Х. 1-й год 129 ол.=490 г. Рима. Главным источником Полибия для истории этой войны служил Фабий; но автор не пренебрегал и другой стороной, пользовался и Филином, писавшим по карфагенским источникам. Кроме краткости, изложение Полибия страдает хронологическими неточностями и пробелами. Так, в 13-м году войны (252 г.) он не называет никаких других событий, кроме взятия римлянами Ферм и Липары (I, 39, 13), консулы этого года не поименовываются; 41, 4 возвращается к 250 г. и называет это время четырнадцатым годом войны; консулы 16-го года Клавдий Пульхр и Юний Пулл разделены между двумя годами, тогда как они относятся к одному году, шестнадцатому (249) и пр. Michaelis, quaestiones de bello Punico primo. Traj. 1846; Bröcker, Geschichte des I punisch. Krieges. 1846.

59.война ливийская, т.е. война карфагенян с возмутившимися наемниками.

60.пользовались… благосостоянием μέτρια ταῖς τύχαις: по мысли историка, исход столкновения между двумя народами определялся не какими-либо чрезвычайными случайностями судьбы, но свойствами постоянно действующих учреждений того и другого государства.

61.Филин, историк из Акраганта, современник пунических войн, упоминаемый Диодором XXIII, 8; XXIV, 11. Для истории войны пользовался карфагенскими источниками, отсюда объясняется разница в изложении между Полибием, главным источником коего была летопись Фабия, и Диодором, отдававшим предпочтение Филину, хотя пользовавшимся и Полибием. Так, например, Диодор упоминает о неудачной осаде Эгесты римлянами (264 г. до Р. Х.) и об избиении множества римлян (XXIII, 3), о взятии Акраганта Каталоном в 255 г. (XXIII, 18, 2), о завоевании нескольких городов Сицилии Гамилькаром, нападает на высокомерие римских вождей и пр. и пр.

62.Фабий Пиктор, род. около 254 г., был сенатором в начале войны с Ганнибалом, написал в летописной форме историю Рима с древнейших времен на греческом языке. Главным источником Полибия для I Пунической войны служила летопись Фабия с разделением событий по консульствам; но он не отвергал и Филина. Отрывки Фабия у Петера Histor. Roman. reliqu. I, 5 сл. 109 сл. Valeton, de Polybii fontibus et auctoritate. 1879, стр. 71 сл. Ср. Полиб. I, 15; 58, 5; III, 9.

63.тому… историка. Лукиан предъявляет к историку такие требования: «По-моему, историк должен быть бесстрашен, неподкупен, свободен, друг искренности и правды. Он должен, как выражается комик, смокву называть смоквой, чашку чашкой; никому не должен приписывать чего-либо из ненависти или дружбы, по снисхождению или состраданию, из чувства стыда или скромности; он должен быть судьею равно благосклонным ко всем, дабы одной стороне не было воздано сверх меры» и пр. (de hist. conscrib. с. 41).

64.Эхетлы, подле теп. Vizzini, город в Сицилии. Ср. Diod. Sic. XX, 31.

65.Маний… Валерий, М. Отакидий Красс. М. Валерий Максим.

66.У римлян… воинов. Число легионов у римлян увеличивалось или уменьшалось смотря по надобности. Так, у Ливия упоминается шесть легионов, восемь, двадцать, двадцать один, двадцать три. Liv. XXVII, 22, 35; XXX, 2; XXXI, 8; XXXIV, 43. Упоминаемые Полибием четыре легиона составляли т.н. консульские войска, по два легиона на консула. Численный состав легиона был не всегда одинаков. Нормальное число пеших в легионе было 4200 и 300 человек конницы. В чрезвычайных случаях число это поднималось до 5000—5200, а позже до 6000—6200 человек пехоты без соответствующего увеличения конницы. Во времена Полибия легион состоял из четырех родов оружия: 1200 hastati, 1200 principes, 600 triarii, 1200 velites. Marquardt, römische Staats verwaltung. 2 В. 2 1884, стр. 334 сл., 389 сл., 401. Кроме римских легионов, были войска италийских союзников (socii), а со времени пунич. войн и вспомогательные войска (auxilia). По словам Полибия, контингент союзнической пехоты равнялся по численности римскому, а конница союзников была многочисленнее римской чуть не в три раза. III 107 12.

67.большинство… римлян. По словам Диодора, страх перед римлянами стал так велик, что 67 городов разом перешли на сторону римлян.

68.сто талантов. По словам Диодора (XXIII, 5), уплачено было 150 000 драхм, т.е. 25 талантов.

69.мечтая… у эллинов. Об издержках Гиерона на постройки и на подарки римлянам и эллинам см. Liv. XXIV, 21; Plut. Marc. 14; Polyb. V, 88; VII, 8, 6.

70.из лигистинов… иберов. Латинское название лигистинов или лигиев Ligures. Первоначальные поселения их простирались далеко за Лигурийский берег; в северной Италии они занимали, между прочим, горы, разделяющие бассейны По и Арно. Западною границею их была р. Рона, но и на правом берегу ее они образовали население иберо-лигуров. Северною границею их были Севенны и швейцарские Альпы, в Италии жили по Лигурийскому берегу, в нынешнем Пьемонте, по склонам Апеннин, в Сардинии и даже по берегам Адриатического моря. Они жили и в Средней Галлии. Лигурийская короткоголовая раса отличалась и от иберов и от галлов, более поздних пришельцев. Иберы занимали главным образом Испанию (Иберию), а также значительную часть южной Галлии между Пиренеями и Гаронною. Остатки древних иберов под именем басков занимают долины Наварры и Беарна. Результаты классического исследования В. Гумбольдта о басках Prüfung d. Untersuchungen über die Urbewohner Hispaniens vermittelst d. Baskischen Sprache(Berl. 1821) во многом изменены трудами французских и немецких археологов и филологов.

71.город акрагантян, лат. Agrigentum, теп. Джирдженти, город на южном берегу Сицилии, дорийская колония Гелы.

72.за продовольствием ταῖς προνομαῖς, собств. добывание фуража; αἱ προνομαὶ иногда то же, что οἱ προνομεύοντες фуражиры, мародеры.

73.Асклепия, божество врачевания, перешло к римлянам под именем Эскулапия в III в. до Р. Х.

74. к Гераклее, это так называемая Гераклея Миноя Ἡ. ἡ Μινῶα, город на южном берегу Сицилии при устье большого Галика, финикийское поселение, занятое спартанцами ок. 500 г. до Р. Х. Ср. Полиб. 25, 9. Diod. Sic. XVI, 9.

75.Гербес, Herbessus у Плиния (III, 8, 14), теп. Pantalica, город в Сицилии подле Акраганта.

76.Ганнибал, отец Ганнибала, в течение семи месяцев защищал от римлян Акрагант. Умер на кресте. 24, 5 сл.

77.Ганнону, один из многих карфагенян, известных в истории под этим именем. Говорят о нем еще Diod. Sic. XXIII, 7—9; Zonar. VIII, 10; Oros. IV, 7.

78.нумидийской коннице. Нумидия, приблизительно теп. Алжир, прилегала на востоке к землям Карфагена, от коих отделялась р. Тускою; западная граница р. Мулухат. Заселена была разными племенами, в это время находившимися в полудиком состоянии. Нумидяне часто служили в войсках карфагенян, также римлян, ходили на войну и с собственными царями. Поставляли прекрасную конницу.

79.Тор, возвышенность Сицилии между Акрагантом и Гераклеей.

80.пятипалубных… трехпалубных, суда в пять рядов и в три ряда весел, один над другим. До I Пунической войны римляне употребляли только военные барки и триеры; пентеры, по карфагенскому способу построенные и назначавшиеся исключительно для военных целей, до тех пор в Италии не строились.

81.не имея средств и пр. Все это место о неопытности римлян в морском деле, о том, будто римляне в ту пору первый раз замочили весла и в воде, есть не больше, по словам Моммзена, как детская сказка. «Торговый флот Италии около этого времени должен был быть очень обширен, и в италийских военных кораблях равным образом недостатка не было»(Римская история I, 490 сл. Перев. 1877). Весною 494 г. Р. Х. римляне спустили на море флот, какого до тех пор у них не было. О прежних морских силах римлян см. Моммзен, там же, I, 391 сл. Ср. Полиб. III, 22 сл.

82.у тарантян, жители города Таранта, лат. Tarentum, теп. Tarento, в Таренском з., что между Бруттием, Луканией и Калабрией.

83.локров, жители Локров Эпизефирских, города в Нижней Италии, при мысе Зефирии на южной оконечности Бруттийского полуо-ва, колония локров озольских.

84.элейцев, город Элея, лат. Velia, колония фокеян, в Лукании подле р. Галеса.

85.жителей Неаполя, Неаполь, город в Кампании, на западном склоне Везувия, колония халкидян из Кум.

86.келевста, κελευστής, лат. pausarius, или hortator, под флейту которого гребцы ударяли веслами.

87.Гней Корнелий Сципион Азина конс. 494 г. Р. = 260 г. до Р. Х. вместе с Г. Дуилием, освобожден из карфагенского плена Регулом.

88.липарян, город Липара на острове того же имени, самом большом из Липарских о-вов у северного берега Сицилии.

89.в Панорме, теп. Palermo, город на северо-западном берегу Сицилии.

90.за Гайем Билием, другая форма имени Г. Дуилия, как в м. Duellius говорилось Bellius; ф. Bilios восстановлена из рукоп. λίβιος.

91.вороном. Это было подобие абордажного моста, который перебрасывался на неприятельский корабль и благодаря которому римляне обращали морское сражение в сухопутное. Для той же цели служили т.н. железные руки ferreae manus. Описание ворона у Полибия не совсем ясно.

92.Милейской, области, окрестности города Мил. См. выше 9, 7.

93.карфагеняне… кораблей. Победа римлян увековечена была мраморной колонной, поставленной на форуме и украшенной фигурами носов военных кораблей, почему называлась Columna rostrata.

94.от Эгесты, иначе Сегеста, Егеста, город в Сицилии между Дрепанами и Панормом.

95.Макеллу, город в Сицилии, к югу от Эгесты. Ср. Liv. XXVI, 21.

96.Гамилькар, один из нескольких карфагенян, известных под этим именем в истории, был взят в плен римлянами в Африке в 256 г. Diod. Sic. XXIII, 9.

97.Паропом, теп. Parco, город во внутренней Сицилии.

98.Фермами, теп. Termini, город на северном берегу Сицилии, с минеральными источниками.

99.Гиппаны, теп. может быть Monte Maggiore, к югу от Гимеры.

100.Миттистрат, город в Сицилии, положение его неизвестно.

101.камаринян, город Камарина в Сицилии, у устья р. Гиппариса.

102.Энну, теп. Castro Giovanni, город внутри Сицилии с знаменитым храмом Деметры.

103.у Тиндарида, теп. Tindare, город на северном берегу Сицилии.

104.Экнома, теп. Monte di Licata, возвышенность южной Сицилии подле Гелы. Ср. Diod. Sec. XIX, 104, 108.

105.к Лилибею, теп. Capo Boeo или C. di Marsala, юго-западная оконечность Сицилии, с городом того же имени, карфагенской колонией.

106.как называют… войске. В первый раз римляне перенесли на море некоторые особенности сухопутного строя. Ср. 16, 2 прим.

107.расположенный… линию ἐπὶ μίαν ναῦν ἐν μετώπῳ naues omnes una eademque linea, uno lato ordine, in frontem dirigere. В том же смысле употребляется более полное выражение ἐπὶ μίαν εὐθείαν τάττειν.

108.весь боевой… треугольника. Римляне называли такой вид строя (Δ) клином cuneus; вершину его образовывали два адмиральских корабля, а основание triarii. Боевой строй принимал тот или другой вид сообразно обстоятельствам и планам вождей.

109.шедшее… суше ἐν ἐπὶκαμπίῳ νεῦον προς τὴν γῆν. Ἐπικάμπιος τάξιςлат. forceps, клещи (V). Aelian.Tactic, 45 сл. Казобон так переводит наше место: quartam eamdemque totius aciei sinistram partem ad forcipis concinnant figuram, ita, ut ad terram vergat. По мнению Швейггезера, линия изогнута была под прямым углом: quartam partem a laevo totius aciei locarunt, inflexa ad rectum angulum linea, ita, ut ad terram vergeret. Ср. H. Droysen, Heerwesen u. Kriegführung d. GriechenI. 1888, стр. 140.

110.первые… расходились. Пробел в уцелевших списках несомненен. Попытки восполнить пробел (см. Schweighäuser, Т. V, 225 сл.) до сих пор не увенчались успехом. Конъектуры Рейске πρῶτοι συμβαλόντες πρῶτοι καὶ διεκρίθησαν, Бютнер-Вобстаπ. κινδυνεύσαντες πρῶτοι κ. δ. оставляют без объяснения γάρибо в ближайшем предложении. Смысл места скорее всего тот, что казавшиеся победителями в начале битвы были побеждены в конце.

111.…к… Гермесову мысу, теп. Cap Bon в Зевгитане.

112.Аспидом, теп. Kalibia, у римских писателей Clypea, город Бизации в Ливии.

113.Гасдрубала, имя нескольких знаменитых карфагенян. В 250 г. потерпел поражение от Метелла при Панорме. 40.

114.Адису, город в Ливии, имя нигде больше не встречающееся.

115.Тунетом, лат. Тунис, укрепленный город к юго-западу Карфагена, у устья р. Катады.

116.предложений Марка. Марк требовал, чтобы карфагеняне отказались от Сицилии и Сардинии, вступили в союз с Римом на условии зависимости от сего последнего, подчинились обязательству вести морскую войну не иначе, как с дозволения римлян, и пр.

117.легковооруженных γροσφομάχοι, назывались так по легким метательным копьям γρόσφοι, hastae velitares; каждый воин имел таких копий от 5 до 7. Прочее вооружение их состояло из круглого легкого щита (parma), кожаной шапки (galea) и испанского меча. Легковооруженных в легионе было 1200 человек. Они не зачислялись ни в манипулы, ни в центурии.

118.манипулы σημαίας. Название этого деления произошло от военного значка (σημεῖονsignum), каковым в древнейшее время служила горсть сена на древке. Отличительною чертою манипульного легиона, проявляющегося, кажется, во время войн с Пирром, была большая легкость движений сравнительно с древнейшим строем. Подразделения легиона получали тактическую самостоятельность. Легион делился на три строя, следующих один за другим: hastati, principes, triarii, причем только третий строй имел рукопашные копья, а первые два вооружены были новым метательным оружием, pilum, дротиком. Каждый строй делился на 10 манипулов и впоследствии каждый манипул на 2 центурии с особым офицером (centurio). Манипулы первых двух строев имели по 120 человек, а третьего по 60. Между строями и манипулами были промежутки. Солдаты среднего строя, principes, стояли позади манипулов hastati, так что заполняли промежутки между ними, и hastati в случае нужды могли легко отступить за средний строй. Triarii стояли против промежутков principes, так что расположение манипулов шло в шахматном порядке. Главные сведения о манипульном построении разных периодов дают Ливий (VIII, 8) и Полибий (VI, 19 сл.) M. Jähns, Handbuch einer Gesch. des Kriegswesens. 1880, стр. 222 сл.; Marquardt, о. с. II, 344 сл.; H. Schiller, die Kriegsalterthümer, 709 сл. (Jw. Müller, Handbuched. klassisch. Alterthumswissenschaft). Ср. Моммсен.Р.И. I, 413 сл.; H. Delbrück, Histor. Zeitschr. 1884, H. 2.; M. I. de la Chauvelays, ľart militaire chez les Romains. Paris. 1884.

119.фалангу. Изобретателем особого боевого строя, известного под этим именем, почитается Филипп, отец Александра. Задача этого строя состояла в том, чтобы возможно теснее соединить большое число воинов, — 10, 16, 20 тысяч, — в одну непроницаемую и несокрушимую массу. Воины в линию стояли близко друг к другу, так что щиты их соприкасались между собою краями. Колонна обыкновенно состояла из 8 шеренг в глубину, иногда плотность строя удваивалась и утраивалась. Главное оружие фалангитов — длинное копье (sarissa) в 14 и раньше в 16 локтей длины, потом огромный щит, прикрывавший почти всего воина, так что боевая линия представляла собою подобие стены. Копья носились на правом плече. Во время сражения сариссы пяти первых рядов торчали против врага; начиная с шестого ряда воины держали свои копья прямо, прислонив к правому плечу впереди стоявших воинов. Поднятие копий вверх передними рядами означало готовность фаланги сдаться. Фаланга сохранялась в силе в войсках Пирра и Персея и уступила место более подвижному строю римских легионов. У Полибия фаланга употребляется большею частью не в специальном значении македонской фаланги, но в смысле тяжеловооруженной пехоты. Главный источник наших сведений о фаланге Полиб. XVIII, 12 сл.; Curtius III, 2, 9. Ср. Droysen, Geschichte Alexanders. Berl.1833, стр. 95 сл.; H. Droysen, Heerwesen, 171 сл.

120.прочее войско. 30 000 тяжеловооруженных римлян легли на поле сражения.

121.Еврипид. Выражение взято из трагедии его «Антиопа» (fr. 220 Nauck): «Умом человека устраиваются ко благу государства, семьи; большую силу имеет ум и в войне. Один мудрый совет стоит многих рук; напротив, невежественная толпа великое зло».

122.другой рассказ, у Аппиана (hist. punic. 4) рассказывается, что он был щедро одарен и отплыл на родину, но на пути по распоряжению карфагенских властей утоплен вместе с прочими лакедемонянами.

123.молодых воинов νεανίσκους. По примеру римлян, называющих воинов juvenes, Полибий называет войско νεανίσκοι, νέοι без отношения к возрасту. Ср. 48, 4; 88, 6; IV, 16, 6 и др.

124.между восходам… Пса. Орион — одно из созвездий южного неба вблизи Плеяд. Захождение этого созвездия в позднюю осень приносило с собою бурю и дожди. Virg.Aen. IV, 52. Созвездие Пса (Большого) между Кораблем, Орионом и Зайцем, иначе Сириус. Орион восходит между концом июня и началом июля (Plin. H. N. XVIII, 63, 2), Сириус в последней трети июля.

125.…к сицилийскому Панорму, определение для отличия от других городов того же имени. У Стефана Визант. под сл. Panormos называются: город и гавань Сицилии, гавань Кизика, город Пелопоннеса против Навпакта.

126.Менингом, теп. Djerba с г. Menax, у Птолемея (IV, 3, 45) называется Lotophagitis по обилию плодов грудоягодника, остров у М. Сиртиса.

127.Луцием Цецилием Метеллом. В сентябре 504 г. Рима = 250 г. до Р. Х. получил триумф за победу над карфагенянами при Панорме. Сама победа одержана была в июне того же года. Fraenkel, der Amtsantritt der röm. coss. стр. 126.

128.Ферму, кажется то же, что Гимерские Фермы. I, 24, 4.

129.Липару, теп. Lipari, город на о-ве того же имени, одном из Липарских, или Эоловых о-вов.

130.вместе с индийцами, так назывались вожаки слонов без различия народности их. Боевые слоны впервые стали известны эллинам со времени походов Александра Македонского в Азию, когда в персидском войске появились слоны, выставленные союзными индийцами. Последующими македонскими царями слоны получались из Индии. Римляне впервые встретились со слонами в войне с Пирром (282 г. до Р. Х. = 471 г. Рима). Карфагеняне употребляли в дело африканских слонов, уступавших в боевом отношении индийским, как видно и из Полибия. V, 84, 5.

131.Пахином, теп. Capo Passaro, юго-восточная оконечность Сицилии.

132.лагунами τενάγεσιν ἐκ θαλάττης, неглубокие водовместилища морской воды.

133.У этого города и пр. При осаде Лилибея римляне в первый раз применили к делу правила осадного искусства, коему научились у эллинов. Осаждая Лилибей, римляне в то же время блокировали гавань.

134.брать… тарана κριοκοπεῖν. Стенобитная машина из трех бревен между двумя вбитыми в землю бревнами помещалось третье в висячем положении на цепях или канате. Висящее бревно снабжалось на переднем конце железом в виде бараньей головы с одним или двумя рогами. Оттянутое назад и снова пущенное, бревно с силою ударяло в стену.

135.Гамилькон, лат. Himilco, имя нескольких известных в истории карфагенян. Полибий рассказывает о нем ниже.

136.бежавшие… возвратились τῶν ἐκπηδησάντων, за сим в рукописи пробел, пополняемый Рейске слов. παραγενομένων, или ἐπανελθόντων, или πρωσμιγνύντων, у Б.Вобста ἐκ τοῦ προφανοῦς ἐρχομένων.

137.Ганнибалу, пал в войне с наемниками I, 86. Почему он называется триерархом и первым другом Адгербала, неизвестно. См. пояснения у Швейггейзера. Т. V, 262 сл.

138.триерарху, как здесь, так и II, 1, 9, слово триерарх означает начальника флота, состоящего в зависимости от главнокомандующего морских и сухопутных сил.

139.Атарбала, лаг. Adherbal, имя нескольких карфагенских полководцев. Упоминаемый здесь Атарбала разбил римский флот при Дрепанах в 248 г. до Р. Х. Полиб. I, 49 сл.

140.у… Эгусс, т.е. Козьих о-вов, лат. Aegates, три островка подле Лилибея: Форбантия, теп. Levanzo, Эгуза, теп. Favignana, Гиера, теп. Marettimo, прославились последней решительной победой римлян в I Пунич. войну. Время сражения у Эгусс — конец 512 г. Рима = 242 г. до Р. Х.

141.ранним утром ἑωθινῆς φυλακῆς, т.е. в пору утренней стражи. Сторожевая служба внутри лагеря разделялась на дневную (excubiae) и ночную (vigiliae). Ночные караулы продолжались от захода солнца до восхода и состояли из 4 равных смен. В нашем месте речь идет о последней ночной смене.

142.в Дрепаны, теп. Trapani, город и гавань на косоподобном мысе северо-западной Сицилии.

143.…Ганнибал… Родосец, из других источников неизвестен; впоследствии захвачен римлянами.

144.в одно… собственным ἐκ καταβολῆς собственно «сначала», «сызнова». Место это понимается различно: Казобон переводит subinde pariter. Гронов ex navis structura… secum, Рейске tum primum, Швейггейзер rursus или inopinato impetu. Е. Шульце (Rh. Mus. 1868, XXIII B. 428 сл.) предлагает остроумную поправку ἐξ ὑποβολῆς «из засады»; но у Полибия нет намека на засаду. Удерживая рукописное чтение, мы в приведенных выше словах находим сжатое указание на то, что римский корабль пустился в погоню тотчас, как только отчалил корабль родянина.

145.Публий Клавдий Пульхр, сын Аппия Клавдия Слепого, начал сражение невзирая на неблагоприятные указания гадателей. Liv.epit. 19; Cicer.divin. I, 16, 29.

146.трибунов. Командование легионом принадлежало 6 трибунам таким образом, что каждые два из них командовали целым легионом в течение двух месяцев, причем командующие трибуны чередовались через день. Случалось и так, что каждый трибун командовал легионом в продолжение месяца. Сначала tribuni militum выбирались консулами, но с 362 г. до Р. Х. в трибутских коммициях народ выбирал 6 трибунов, потом 16, еще позже всех 24 для ежегодно набиравшихся 4 легионов. Это были tribuni militum a populo; подобно прочим магистратам, они вступали в отправление должности 1 января. Для остальных легионов трибуны выбирались консулами. Marquardt, röm. Alterth. II, 364 сл.

147.боевыми кораблями, rostratae, снабженные металлическими носами (ἔμβολος, rostrum).

148.Луция Юния. Л. Ю. Пулл был консулом в предыдущем году вместе с А. Клавдием Пульхром, а не в 248.

149.квесторов τοῖς ταμίαις magistratus minores. С 333 г. Р. Х. число квесторов было удвоено, причем два из них quaestores aerarii или urbani, оставались в городе, два других, первоначально qu. classici сопровождали консулов на войну, ad ministeria belli. Как в городе, так и на войне обязанности их определялись стоящими над ними magistratus majores. Lange,röm. Alterthum. I, 637 сл.

150.катапульты и камнеметательницы. Первые (καταπέλται) служили для метания стрел, вторые для метания камней (λιθοβόλοι, πετροβόλοι, ballistae), первые метали в прямом направлении, вторые дугою. Для метания стрел и камней приспособлен был особый механизм с тетивою. M. Jähns, Handbuch einer Gesch. des Kriegsw. 207 сл.

151.Эрикс, теп. Piuliano, гора в Сицилии с храмом Афродиты, т.е. финикийской Ахеры, и с городом того же имени.

152.Гамилькара… Барка, или Барак, т.е. молния, перун, один из знаменитейших полководцев. Главным делом его было покорение значительной части Испании в течение 9 лет (237—228); там он пал в битве с веттонами. Лет 30 от роду вступает в борьбу с римлянами.

153.Бруттийских полей. Бруттий, теп. Calabria, область на южной оконечности Италии.

154.на Герктах, теп. Monte Pellegrino подле Палермо.

155.«подобно… состязания». Речь идет об одном из приемов распорядителей на состязаниях, когда для прекращения слишком затянувшейся борьбы атлетам предлагали более опасный и решительный вид битвы.

156.не пожертвовали… богам. Победители получали венок: если победа была сомнительна, венок жертвовался богам, что по лат. называлось hieram facere. Senec.epist. 83.

157.петухам. О боях петухов у римлян Aelian.Var. Hist. II, 28.

158.Гайя Лутация Катула [другим консулом был Авл Постулий Альбин].

159.Гиерою, один из островов Эгусс, недалеко от Эгуссы.

160.на сильно волнующемся море κοίλης καὶ τραξείας οὔσης τῆς θαλάττης. Швейггейзер переводит: mari modo dehiscente, modo asperius intumente, т.е. опускающееся и еще сильнее вздымающееся море.

161.эвбейских талантов. Эвбейский талант относился к аттическому как 5 : 6. Если последний = ок. 1462 р., то эвб. = ок. 1219 р.

162.какие… истории ὧν ἡμεῖς ἴσμεν ἀκοῇ μαθόντες. Слово ἀκοή ни в каком случае не может означать здесь «слухи», «устные предания» или «рассказы». Это — известия о прошлом, устные-ли то, или записанные, безразлично. То же самое 88, 7. Согласно с таким значением Полибий редко называет читателей οἱ ἀναγινώσκοντες (X, 26, 10; 31, 6), обыкновенно οἱ ἀκούοντες (I, 13, 6; 64, 2; II, 61, 11; III, 37, 1; X, 9, 8).

163.в домашнюю войну πόλεμος ἐμφύλιος. Так обыкновенно называются у эллинских писателей гражданские или междоусобные войны: Суллы и Мария, Кесаря и Помпея и пр. Тот же термин перенесен на войны римлян с соседним союзным народом и на войны карфагенян со своими наемниками.

164.с… фалисками, жители этрусского города Фалерий, или Фалезии, или Фалисков, Aequum Faliscum, на Фламиниевой дороге. После 293 г., когда фалиски примкнули к восставшим этрускам и были усмирены, они вынуждены были покинуть высоты и поселиться в равнине.

165.Гескон, лат. Giscon, имя нескольких карфагенских предводителей. Дальнейшая судьба его — гл. 80.

166.в Сикке, город в Нумидии, на р. Баграде, может быть, теп. Keff.

167.полуэллинов μιξέλληνεςhybridae graeci, происходили от смешения эллинов с варварами.

168.он… смерти, сечение розгами и распятие на кресте.

169.Утики, важнейшая финикийская колония, по Аристотелю, выведенная в Ливию около 1100 г. до Р. Х., века за три до основания Карфагена находилась на полуострове у устья р. Баграда.

170.Гиппакрит, иначе Hippon, или Hippo Diarrytos, теп. Vizerta, финикийская колония к западу от Утики при глубокой бухте.

171.Гекатонтапил, значительный город Ливии, теп. Тебесса.

172.Горзою, город Бизацены, в средней части Карфагенской области.

173.Макара, река подле Карфагена.

174.обменялись советами… взаимными ободрениями παρηγγύων ἅμα παρακαλοῦντες σφᾶς αὐτούς. Сл. παρεγγυᾶν означает давать приказание, переходящее потом от одного к другому, иногда пароль.

175.в Сардинии; богатой оловом, железом и пр. Жители острова представляли смесь народностей: этрусков, иберов, финикиян, эллинов, после пунических войн и римлян. Занимались больше скотоводством, чем хлебопашеством и мужественно боролись против карфагенян и римлян. Римляне господствовали только по берегам.

176.становятся злокачественными… нарывы ἀποθηροῦσθαι, собственно дичают, обращаются в дикое мясо. Этьен приводит под сл.θηρίωμα, между прочим, следующее место Цельза: Est etiam ulcus, quodθηρίωμα Graeci vocant. Id et per se nascitur, et interdum ulceri, ex alia causa facto supervenit. Color est vel lividus, vel niger, odor foedus; multus et muco similis humor. Jpsum ulcus neque tactum, neque medicamentum sentit; prurigine tantum movetur; at circa dolor est et inflammatio. Interdum etiam febris oritur. Nonnunquam ex ulcere sauguis erumpit. Atque id quoque malum serpit. Quae omnia sacре intendundur fitque ex his ulcas, quodἕρπηταιεθιόμενονGraeci vacant, quia celeriter serpendo penetrandoque usque ad ossa corpus vorat”. О душевном одичании Полибий употребляет этот термин IV, 21, 6; VI, 9, 9; XXXII, 7, 7.

177.Эмпорий, в окрестностях Малого Сиртиса. Ср. III, 23, 2. Emporioa собств. торжища, складочные места товаров; так названы были эллинами поселения финикиян у обоих Сиртисов.

178.Прион, подле Карфагена. О каком-то иллирийском поселении Аппиан (Illir. 25) говорит: «место гористое, окруженное со всех сторон острыми холмами наподобие пил».

179.под тяжестью… невзгод εἴξαντες καιροῖς. Дальше (III, 10, 1) автор ссылается на это место, говоря, что выше он говорил подробнее о столкновении карфагенян с римлянами. Краткость известия произошла, быть может, по вине не Полибия, но какого-либо позднейшего эпитоматора.

КНИГА II

Содержание предыдущей книги. Гамилькар в Иберии; преемник его Гасдрубал (1). Иллирийские дела, царь их Агрон, осада Медиона этолянами, поражение этолян, смерть Афона, иллирийская царица Тевта (2—4). Феника в Эпире выдана иллирянам наемными галлами, Скердилаид, победа иллирян над эпиротами; этоляне и ахеяне помогают эпиротам; союз эпиротов с иллирянами (5—6). Вероломство галльских наемников (7). Разбои и завоевания иллирян; вмешательство римлян (8—10). Иллирийская война римлян, кончившаяся заключением мира (11—12). Посольство римлян к эллинам по поводу иллирийских дел, участие римлян в Истмийских играх (12). Дела в Иберии, договор римлян с Гасдрубалом (13). Положение дел в Галлии. Наружный вид Италии. Вид и пределы Галлии Цизальпинской, плодородие ее. Галлы альпийские, трансальпийские (14—15). Гора Апеннин; река Пад (16). Вытеснение этрусков галлами из верхней Италии; образ жизни цизальпинских галлов (17). Вторжения галлов в римские владения; битвы галлов с римлянами; истребление галлов сенонов; римская колония Сена (18—19). Разбитые бои просили мира у римлян; римляне закалились в войнах с галлами (20). Новые движения галлов; аграрный закон Фламиния; причина трудной войны с галлами; инсомбры, бои, гесаты; галльская война; силы галлов; приготовления римлян к войне (21— 23). Военные силы римлян и союзников; римский легион (24). Битвы римлян с галлами; Л. Эмилий; отступление галлов и жестокое поражение их при Теламоне, покорение боев (25—31). Война римлян с инсомбрами и поражение инсомбров благодаря распорядительности трибунов, вооружение галлов; новые поражения инсомбров; взятие римлянами Медиолана; окончание Галльской войны; поучение эллинам (32—35). Преемник Гасдрубала в Иберии Ганнибал (36). Переход к остальным частям введения; ахеяне и союз их; честность ахеян (37—39). Виновники возрождения и укрепления Ахейского союза: Арат, Филопемен, Ликорт; первоначальный союз ахеян разрушен македонянами; восстановление его в олимпиаду 124 (40—41). Похвала ахеянам (42). Первый стратег союза; присоединение Сикиона к союзу, Коринфа, Мегар; стратегия Арата; царь Македонии Антигон Гонат (43). Ахеяне в союзе с этолянами против Деметрия; тираны присоединяются к Ахейскому союзу; тиран Мегалополя Лидиад; замыслы этолян против ахеян; мероприятия Арата (44—45). Царь лакедемонян Клеомен взял многие города ахеян; Клеоменова война (46). Переговоры Арата с Антигоном Досоном (47— 50). Поражение ахеян Клеоменом при Ликее, Ладокии, Гекатомбее; ахеяне обратились за помощью к Антигону; неудачи ахеян, появление Антигона в Пелопоннесе (51—52). Занятие Аргоса ахеянами, Коринфа Антигоном; неудачи Клеомена (53—54). Вторжение Клеомена в Мегалополь (55). Лживость Филарха в рассказах о Мантинее вообще и о тиране Аристомахе в частности (56—63). Разорение аргивских полей Клеоменом; поход Антигона в Лаконику; сражение при Селласии; победа Антигона и ахеян; доблесть Филопемена (64—69). Антигон овладел Спартою, на обратном пути домой почтен эллинами; битва Антигона с иллирянами; кончина его (70). План автора; связь I и II книг с последующими (71)

1. В предыдущей книге мы установили, с какого времени римляне по устроении дел в Италии приступили к завоеваниям внешним; потом рассказали, каким образом они перешли в Сицилию и по каким причинам вступили в борьбу с карфагенянами из-за этого острова; затем, когда они впервые принялись за сооружение флота и что выпало на долю каждой из воюющих сторон за время этой войны до конца, когда карфагеняне очистили всю Сицилию, а римляне сделались обладателями целого острова, за исключением подчиненных Гиерону частей его. Вслед за сим мы перешли к рассказу о том, каким образом наемные войска подняли восстание против карфагенян и зажгли так называемую Ливийскую войну, как велики были злодеяния во время этой войны, какой неожиданный ход приняли события до самого окончания войны и до победы карфагенян. Теперь мы постараемся изложить события, непосредственно следовавшие за вышеописанными, касаясь отдельных предметов лишь в общих чертах согласно первоначальному плану.

Как скоро карфагеняне усмирили Ливию, они тотчас собрали войска и отрядили Гамилькара в Иберию^1. Взяв с собою войско и сына своего Ганнибала, тогда девятилетнего мальчика, Гамилькар переправился морем к Геракловым столбам и водворил владычество карфагенян в Иберии^2. В этих странах прожил он около девяти лет и множество иберийских племен привел в зависимость от Карфагена частью войною, частью путем переговоров, и кончил жизнь смертью, достойною прежних его подвигов, именно: выстроившись к бою против многочисленнейшего и храбрейшего войска, Гамилькар в момент опасности обнаружил изумительную отвагу и расстался с жизнью как доблестный воин. Командование войском карфагеняне передали Гасдрубалу, зятю его и триерарху.

2. К этому времени относится и первый военный переход римлян в Иллирию^3 и прилегающие к ней части Европы. Желающие верно понять нашу задачу и выяснить себе постепенный рост римского могущества, должны со вниманием, а не мимоходом только остановиться на этом событии. Римляне приняли такое решение по следующим приблизительно причинам: царь иллирян Агрон, сын Плеврата, располагал более значительными сухопутными и морскими силами, нежели предшествовавшие ему цари Иллирии. Подкупленный деньгами Деметрия^4, отца Филиппа, он обязался помогать медионянам^5, осажденным этолянами. Дело в том, что этолянам никак не удавалось склонить медионян к участию в их союзе^6, а потому они решили покорить их силою. Поэтому со всем ополчением выступили этоляне в поход, расположились лагерем кругом города медионян и немедленно приступили к осаде их, употребляя в дело все средства и искусство. Когда наступила пора выборов*, и нужно было выбрать другого военачальника, между тем положение осажденных становилось труднее и каждый день ожидалась сдача города, действовавший тогда стратег обратился к этолянам с предложением: так как он претерпел лишения и опасности, сопряженные с осадою, то справедливость требует, чтобы после покорения города раздел добычи и начертание имени на оружии принадлежали ему^7. Но так как некоторые из этолян, больше всего те, которые сами жаждали власти, возражали против этого и уговаривали народ не предвосхищать событий и предоставить самой судьбе увенчание счастливца, то этоляне постановили, что раздел добычи и начертание имени на оружии должны принадлежать вновь избранному начальнику города совместно с прежним.

3. Когда постановление состоялось, а на следующий день должны были, по обычаям этолян, происходить выборы и передача власти, ночью на сотне лодок иллиряне в числе пяти тысяч человек подошли к медионскому берегу, в ближайших к городу местностях. Пристав к берегу, они на другой же день с рассветом быстро и незаметно для врага сделали высадку, по обыкновению выстроились небольшими отрядами^8 и двинулись на стан этолян. Когда этоляне увидели это, они были поражены неожиданностью наступления и смелостью иллирян; однако с давнего времени, преисполненные самоуверенности и полагаясь на собственные силы, этоляне не совсем упали духом. Значительную часть тяжеловооруженных и конницы они поставили на ровном месте перед самой стоянкой, а с другою частью конницы и с легковооруженными заняли высокие удобно расположенные пункты впереди вала. Иллиряне, не останавливаясь, ударили на легкие отряды и благодаря своей многочисленности и тяжести боевого строя выбили их из позиции, а сражавшуюся вместе с ними конницу принудили отступить к тяжеловооруженному войску. Вслед засим они ударили с холма на этолян, стоявших в равнине, и быстро обратили их в бегство, ибо в нападении на этолян участвовали медионяне из города. Много этолян было убито, еще больше взято в плен, все вооружение их и обоз попали в руки иллирян. Исполнив приказание царя, сложив взятые пожитки и остальную добычу в лодки, иллиряне немедленно отчалили и направились домой.

4. Так неожиданно спасены были медионяне. Они сошлись в собрание и обсуждали между прочим начертание надписи на взятом у неприятеля оружии. Постановлено было, согласно прежде состоявшемуся решению этолян, чтобы в надписи поименованы были вместе с действующим начальником и те, которые добивались этого звания на следующий год. Таким исходом дела судьба как бы намеренно дала понять свою мощь и прочим людям; ибо то самое, чего медионяне ждали от врагов, они чуть не в то же самое время учинили по соизволению судьбы над врагами. Неожиданно понесенным поражением этоляне преподали урок всем людям, что на будущее не следует взирать как на свершившееся, что невозможно наперед возлагать верные надежды на то, что может кончиться неудачею, что нам, как людям, необходимо во всех делах, а наибольше в войне принимать во внимание случайные обстоятельства, не поддающиеся предвидению**. Царь Агрон по возвращении лодок выслушал сообщение начальников о битве и чрезвычайно обрадовался победе над этолянами, преисполненными величайшей гордыни. Он предался пьянству и прочим излишествам, заболел плевритом, от которого через несколько дней и умер. Царство унаследовала жена его Тевта^9, которая управляла государственными делами при помощи верных друзей. Тевта, как и свойственно женщине, мечтала только об одержанной победе, не помышляя о прочем, и потому прежде всего разрешила подданным грабить на море по своему усмотрению всякого встречного; потом она снарядила флот, собрала войско не меньшее прежнего и, отправляя его в поход, дозволила начальникам поступать с каждой страной, как с неприятельской.

5. Отправленные войска первое нападение совершили на земли элейцев и мессенян, непрестанно опустошаемые иллирянами. Побережье этих стран велико, а главные города их лежат в глубине материка, поэтому помощь против высадившегося неприятеля шла издалека, медленно, и он беспрепятственно совершал набеги и грабил страну. Тогда же иллиряне подошли к Фенике^10, городу Эпира, чтобы запастись хлебом. Здесь они вошли в сношения с некоторыми галатами, состоявшими на службе у эпиротов и в числе человек восьмисот находившимися в Фенике, и условились с ними относительно выдачи города изменою. Галаты обещали свое содействие; тогда иллиряне высадились на берег и с первого набега овладели городом с его жителями при участии галатов изнутри. Узнав о случившемся, эпироты со всем войском устремились против врага. По прибытии к Фенике они ради прикрытия себя с тыла расположились лагерем за рекою, протекающею подле города, и для большей безопасности разобрали речной мост. По получении известия, что Скердилаид^11 с пятью тысячами иллирян приближается к ним по суше через ущелье у Антигонии^12, эпироты отрядили часть войска для охраны Антигонии, а затем предались беспечной жизни, не в меру пользуясь произведениями страны и забывая о сторожевых и передовых постах. Иллиряне узнали о разделении неприятельского войска и последовавшей засим беспечности врагов и ночью выступили в поход; положили на мост доски и беспрепятственно переправились через реку. Заняв сильный пункт, они провели там остальную часть ночи. С наступлением дня обе стороны выстроились к бою перед городом, и возгорелась битва, кончившаяся поражением эпиротов; многие из них пали на месте, еще больше взято в плен, прочие бежали к атинтанам^13.

6. После такой неудачи, потеряв всякую надежду помочь себе собственными силами, эпироты отправили посольство к этолянам и к народу ахеян^14 с просьбами и мольбами о помощи. Те сжалились над несчастными, вняли их просьбе и вскоре явились на помощь в Геликран^15. Занявшие Фенику иллиряне подошли с Скердилаидом к городу и с намерением дать битву расположились лагерем против подоспевшего вспомогательного войска. Но им мешали трудности местоположения; сверх того, получено было письмо от Тевты, требовавшее скорейшего возвращения их домой, так как часть иллирян отложилась и перешла на сторону дарданов^16. Поэтому, ограбив Эпир, они заключили с жителями его перемирие, по условиям которого возвращали за выкуп свободнорожденных пленных и город. Рабов и прочую добычу они поместили в лодки, после чего часть их отправилась назад морем, а отряд Скердилаида отступил сухим путем через теснины Антигонии. Велико было смущение и страх, наведенные иллирийцами на прибрежных эллинов. При виде того, как нежданно завоеван ими укрепленнейший и вместе могущественнейший город эпиротов, все эти эллины испытывали большую тревогу не за произведения своей земли, как в прежнее время, но уже за самих себя и за свои города.

7. Между тем так неожиданно спасенные эпироты и не думали об отмщении обидчикам или о благодарности союзникам. Напротив, они отправили посольство к Тевте и вместе с акарнанами заключили союз с иллирянами. Согласно договору, эпироты в последующее время действовали заодно с иллирянами в ущерб ахейцам и этолянам. Этим они ясно показали, что не умеют быть благодарными^17 относительно своих благодетелей и что в собственных делах с самого же начала поступили безрассудно. Ибо если смертного настигает какая-либо нежданная беда, то вина за нее падает не на потерпевшего, но на судьбу и на того, кто причинил беду. Напротив, если кто необдуманно кидается на величайшие опасности, тогда всякий скажет, что виноват потерпевший. Вот почему люди, пострадавшие по воле судьбы, возбуждают в нас жалость, снисхождение и располагают к помощи, тогда как в удел другим, впавшим в беду по собственному безрассудству, достаются позор и осуждение от людей здравомыслящих. И в это время эллины отнеслись к эпиротам так, как они того заслужили. Во-первых, неужели кто-нибудь может быть настолько неосторожен, чтобы, зная общее мнение о галатах, дать им в руки город богатый, представляющий большой соблазн к нарушению уговора? Во-вторых, как можно было не остерегаться отряда галатов, настроенных таким образом? Ведь первоначально они изгнаны были из родной страны соединившимися против них единоплеменниками за вероломство относительно своих же братьев. Карфагеняне, теснимые войною, приняли их в союз, но лишь только возникли разногласия между солдатами и начальниками из-за жалованья, галаты тотчас бросились грабить город акрагантян^18, в котором поставлены были в числе трех тысяч человек с лишним для охраны. Впоследствии для той же цели они введены были в Эрике, когда римляне осаждали этот город, и задумали выдать неприятелю как самый город, так и осажденных вместе с ними жителей. Но это не удалось; тогда они перебежали к неприятелю. Принятые этими последними с доверием, они снова ограбили святилище Эрикской Афродиты. Поэтому и римляне, вполне убедившись в подлости галатов, по заключении мира с карфагенянами почитали для себя делом первостепенной важности обезоружить их, посадить на суда и удалить совсем из пределов Италии. И таких-то людей эпиряне поставили на страже народоправства и законов, доверили им богатейший город; разве не очевидно, что они сами были виновниками своих несчастий? Вот что желал я сказать о безрассудстве эпиротов и вместе научить, что люди рассудительные не должны вводить в свой город слишком сильный гарнизон, наипаче гарнизон из варваров.

8. Иллиряне и раньше постоянно нападали на торговых людей Италии^19, а во время пребывания в Фенике большая часть иллирян отделилась от флота и не замедлила ограбить множество италийских торговцев, причем одни из ограбленных были убиты, немало других увезено в плен. В прежнее время римляне оставляли без внимания жалобы на иллирян, но теперь, когда стали чаще поступать жалобы в сенат^20, они выбрали и отправили послов в Иллирию, Гайя и Луция Корункания, с поручением разузнать все описанное выше на месте. Между тем Тевта восхищена была обилием и прелестью добычи, доставленной на возвратившихся из Эпира лодках. Дело в том, что в то время Феника по своему благосостоянию далеко превосходила прочие части Эпира, и желание царицы грабить эллинские города теперь удвоилось. Однако по случаю волнений в своей стране Тевта не предпринимала пока ничего. Восставшие иллиряне были скоро усмирены, и царица занялась осадою Иссы^21, единственного не покорявшегося ей города. В это самое время прибыли к ней римские послы и, будучи приняты царицей, стали говорить о причиненных римлянам обидах. Все время, пока послы говорили, царица держала себя сурово и чрезвычайно надменно. Потом, когда они кончили, Тевта отвечала, что позаботится о том, дабы римляне не терпели никаких обид от иллирийского народа, что же касается отдельных лиц, то у царей Иллирии не в обычае мешать кому бы то ни было в приобретении себе добычи на море. Слова царицы раздражили младшего из послов, и он позволил себе вольность, заслуженную, правда, но неуместную, именно: «У римлян, Тевта», сказал он, «существует прекраснейший обычай: государство карает за обиды, причиненные частными лицами, и защищает обиженных. Мы с божьей помощью постараемся вскоре заставить тебя исправить обычаи царей для иллирян». По-женски, неразумно приняла Тевта вольную речь посла и рассердилась до такой степени, что вопреки общенародным правам послала погоню за отплывшими послами и велела убить дерзкого. По получении известия об этом в Риме римляне, возмущенные наглостью женщины, немедленно стали готовиться к войне, набирали легионы и снаряжали флот.

9. Со своей стороны, и Тевта с началом весны снарядила суда в большем еще числе, нежели прежде, и снова отправила их в Элладу. Одни из них пошли прямо на Керкиру^22, другие зашли в гавань эпидамнян под тем предлогом, чтобы запастись водою и хлебом, а на самом деле для того, чтобы коварно завладеть городом. Когда эпидамняне по беспечности и легкомыслию пропустили иллирян, те вошли в город как бы за водою в препоясанных одеждах, но с мечами, спрятанными в сосудах, убили привратников и легко завладели входом в Эпидамн^23. Когда, согласно уговору, быстро явился от судов вспомогательный отряд, иллиряне соединенными силами овладели без труда большею частью стен. Несмотря на всю неподготовленность к неожиданному нападению, жители города отважно защищались и сражались, пока наконец иллиряне после продолжительного сопротивления не были вытеснены из города. Таким образом, эпидамняне по своей беспечности едва было не потеряли родины, но благодаря мужеству без всякого ущерба для себя получили урок на будущее.

Между тем вожди иллирян поспешно отчалили от берега и, соединившись с передовыми кораблями, пристали к Керкире, последовавшею затем высадкою навели ужас на жителей и приступили к осаде города. Очутившись в столь трудном положении, керкиряне в отчаянии отправили посольство к ахеянам и этолянам, вместе с ними и жители Аполлонии^24 и Эпидамна, с просьбою о скорейшей помощи, дабы не дать иллирянам лишить их родины. Те сочувственно выслушали послов и во исполнение просьбы их сообща вооружили командою десять палубных кораблей ахеян, в несколько дней оснастили их и направились к Керкире в надежде освободить осажденных.

10. В силу союза иллиряне получили в подкрепление от акарнанов семь палубных кораблей, вышли против неприятеля в открытое море и у так называемых Паксов^25 сразились с ахейцами. Корабли акарнанов и выстроившиеся против них ахейские сражались с равным счастием и в стычках не терпели повреждений, хотя среди воинов и были раненые. Иллиряне связали свои суда по четыре вместе и так шли на неприятеля. Не заботясь о целости собственных судов и подставляя бока их под неприятельские удары, они тем самым помогали нападающим; зато ахейские суда, причинив повреждение иллирийским, в то же время зацеплялись за них, теряли способность к движениям, потому что сопряженные вместе иллирийские лодки повисали на носах их. Тогда иллирийцы перескакивали на палубы неприятельских кораблей и благодаря численному превосходству одолевали ахеян. Так они завладели четырьмя четырехпалубными судами и затопили со всею командой один палубный корабль, тот самый, на коем находился каринец Марг^26, человек, всю жизнь до самой смерти верно служивший союзу ахеян. Что касается ахеян, сражавшихся с акарнанами, то, заметив победу иллирян и полагаясь на быстроту своих кораблей, они за попутным ветром благополучно возвратились на родину. Одержанная победа придала самоуверенности полчищу иллирян, и теперь они продолжали осаду смело и беспрепятственно. Напротив, керкиряне после этих событий потеряли всякую надежду на спасение; некоторое время они выдерживали еще осаду, но затем заключили мир с иллирянами, допустив в свой город гарнизон, а вместе с гарнизоном и Деметрия из Фара^27. Немедленно после этого начальники иллирян вышли в море, пристали к Эпидамну и возобновили осаду города.

11. Около этого самого времени вышли из Рима один из консулов, Гней Фульвий, с двумястами кораблей, а другой — Луций Постумий с сухопутным войском. Гней намеревался прежде всего идти к Керкире, рассчитывая прибыть туда до окончания осады. Хотя он опоздал, тем не менее подошел к острову, желая и точно узнать судьбу города, и убедиться в верности заявлений Деметрия. Дело в том, что Деметрий был оклеветан перед Тевтою и боялся гнева ее, а потому через посланца обратился к римлянам с предложением передать им город и вообще все, что будет в его власти. Керкиряне обрадовались появлению римлян; по соглашению с Деметрием передали им гарнизон иллирян, а затем единодушно приняли предложение римлян и отдали себя под их покровительство, в нем только надеясь найти верную защиту на будущее время против посягательств иллирян. Римляне заключили дружественный союз с керкирянами и направились к Аполлонии, во всем последующем руководствуясь указаниями Деметрия.

В то же время и Постумий переправился из Брентесия^28 в Эпир с сухопутным войском, состоявшим тысяч из двадцати пехоты и тысяч около двух конницы. Лишь только оба войска соединились и предстали перед Аполлонией, жители города, подобно керкирянам, приняли их к себе и отдались под защиту их, а римляне немедленно вышли в море, получив известие об осаде Эпидамна. Иллиряне, когда узнали о приближении римлян, сняли осаду и в беспорядке бежали. Под свою защиту римляне приняли и эпидамнян, затем пошли вперед внутрь Иллирии, причем покорили своей власти ардиэев. К ним явились многие посольства, между прочим, от парфинов и атинтанов^29; все они одинаково доверились покровительству римлян, которые приняли их в дружественный союз и потом пошли дальше к Иссе, ибо и этот город был осажден иллирянами. По прибытии на место они заставили иллирян снять осаду и также приняли под свое покровительство иссеян. Некоторые иллирийские города римляне по пути взяли приступом, в том числе и Нутрию^30; в этом последнем деле они потеряли не только многих солдат, но и несколько трибунов и квестора. Римляне захватили еще двадцать судов с добычей, взятою с соседних полей. Из числа тех иллирян, которые осаждали Иссу, одни фарияне в угоду Деметрию не понесли наказания, все прочие бежали врассыпную в Арбон^31. Тевта с весьма немногими иллирийцами укрылась в Ризоне^32, хорошо укрепленном городке, лежащем вдали от моря на реке того же имени. Покончив с этим, поставив в зависимость от Деметрия большинство иллирян и облачив его значительною властью, консулы вместе с флотом и сухопутным войском удалились в Эпидамну.

12. После этого Гней Фульвий отплыл в Рим с большею частью морского и сухопутного войска. На месте остался Постумий с сорока кораблями и, набрав в окрестных городах войско, зимовал там, дабы оказывать защиту как ардиэям, так и прочим народам, поставившим себя под покровительство римлян. К началу весны Тевта отправила к римлянам посольство и заключила с ними мир, по которому обязывалась уплатить наложенную на нее дань, очистить, за исключением нескольких местностей, всю Иллирию и — что касалось больше эллинов — не переходить за Лисс^33 более как с двумя судами, и то безоружными. По заключении этого договора Постумий отправил к этолянам и ахейскому народу послов, которые по прибытии сюда впервые объяснили причины войны и переправы римлян в эти страны, рассказали следовавшие затем события и прочитали условия мира, заключенного римлянами с иллирийцами. Оба народа оказали им радушный прием, и послы возвратились к Керкире, избавив эллинов с помощью вышеназванного договора от сильных опасений; ибо в то время иллиряне были врагами не тех или других эллинов, но всех вообще.

Такова была первая переправа римлян с войском в Иллирию и соседние части Европы; таковы и по таким причинам были первые сношения их через посольство с народами Эллады. Сделав это начало, римляне немедленно отправили другие посольства к коринфянам и к афинянам; тогда же впервые коринфяне допустили римлян к участию в истмийских состязаниях^34.

13. Около того же времени Гасдрубал — на этом мы и оставили рассказ об Иберии — мудрым и заботливым управлением достиг вообще больших успехов, а основанием города, у иных именуемого Карфагеном^35, у других Новым Городом, значительно приумножил могущество карфагенян. Действительно, город этот расположен весьма удобно как для Иберии, так и для Ливии. О положении его и о выгодах, какие он может иметь для обеих этих стран, мы скажем в другом месте, более соответствующем предмету. Когда римляне увидели, что Гасдрубал приобрел большую и опасную власть, они решили серьезно заняться иберийскими делами. Римляне находили, что прежнею нерадивостью и беспечностью они дали образоваться значительному могуществу карфагенян, и потому делали попытки поправить прошлое. Тотчас они не отваживались ни предъявлять свои требования карфагенянам, ни воевать с ними, ибо угнетал их страх перед кельтами^36, нападения которых они ждали со дня на день. Они желали сначала задобрить и успокоить Гасдрубала, а потом приняться за кельтов и начать борьбу с ними в том убеждении, что нельзя будет не только господствовать в Италии, но даже жить спокойно в родной стране, пока будет угрожать им этот народ. Поэтому римляне отправили к Гасдрубалу посольство для заключения договора, в котором, умалчивая об остальной Иберии^37, устанавливали реку по имени Ибер^38 пределом, за который не должны переступать карфагеняне с военными целями. Немедленно после этого они начали войну против кельтов.

14. Будет, мне кажется, полезно дать здесь о кельтах краткие сведения, дабы удержать во введении первоначально принятый план, и возвратиться к этой начальной поре, когда названный народ завладел страною. По моему мнению, история кельтов не только заслуживает изложения и напоминания, но и совершенно необходима для уразумения того, на какой народ и на какие страны впоследствии опирался Ганнибал, когда задумал сокрушить владычество римлян. Прежде всего, следует говорить о земле, каковы ее свойства и каково положение ее относительно остальной Италии. Мы лучше поймем отдельные события, если заранее описаны будут страны и самые места событий.

Вся Италия представляет подобие треугольника, одну сторону которого, обращенную к востоку, омывают Ионийское море^39 и примыкающий к нему Адриатический залив^40, другую сторону, обращенную к югу и западу, омывают Сицилийское и Тирренское моря. Сближаясь между собою, стороны эти образуют в вершине южный мыс Италии, именуемый Кокинфом и разделяющий моря Ионийское и Сицилийское. Третью сторону, идущую на север по материку, образует во всю длину Альпийский хребет^41, который начинается от Массалии^42 и земель, лежащих над Сардинским морем, и тянется непрерывно до наиболее углубленной части Адриатики; лишь на небольшом расстоянии от моря хребет оканчивается. Южный край названного хребта следует принимать как бы за основание треугольника; к югу от нее простираются равнины, занимающие самую крайнюю северную часть Италии, о которых и идет теперь речь; по плодородию и обширности они превосходят остальные известные нам равнины Европы. Общий наружный вид этих равнин — также треугольник; вершину его образует соединение так называемых Апеннинских гор^43 и Альпийских недалеко от Сардинского моря^44 над Массалией. На северной стороне равнин тянутся, как сказано выше, Альпы на две тысячи двести стадий, а вдоль южной стороны тянутся Апеннины на пространстве трех тысяч шестисот стадий. Линией основания всей фигуры служит побережье Адриатического залива; длина основания от города Сены^45 до углубления залива более двух тысяч пятисот стадий, так что объем упомянутых выше равнин составляет немного меньше десяти тысяч стадий^46.

15. Нелегко перечислить все достоинства этой земли^47. Так, она изобилует хлебом в такой степени, что в наше время нередко сицилийский медимн*** пшеницы стоит четыре обола****, медимн ячменя — два обола, столько же стоит метрет^5* вина; гречиха и просо родятся у них в совершенно невероятном изобилии. Как много растет желудей на этих равнинах в дубовых лесах, раскинутых на некотором расстоянии один от другого, всякий может заключить лучше всего из следующего: в Италии убивается огромное количество свиней частью для домашнего употребления, частью для продовольствия войск, и животные доставляются главным образом этими равнинами. О дешевизне и обилии различных съестных припасов можно судить вернее всего по тому, что путешествующие в этой стране, заходя в трактир, не расспрашивают о стоимости отдельных предметов потребления, но вообще, сколько возьмет хозяин с человека. Обыкновенно содержатели трактиров, давая часто всего вдоволь, берут за это пол-асса, что составляет четвертую часть обола^48; лишь в редких случаях взимается более высокая плата. Многолюдство населения, высокий рост его и телесная красота, а равно военная отвага будут выяснены самой историей событий.

С обеих сторон Альп, как с той, которая обращена к реке Родану^49, так и с другой, спускающейся к названным выше равнинам, местности холмистая и низменная густо заселены: лежащие по направлению к Родану и к северу заняты галатами, которые называются трансальпинами^50, а обращенные к равнинам заселены таврисками^51, агонами^52 и многими другими варварскими народами. Трансальпинами галаты называются не по своему происхождению, но по местожительству, ибо слово trans значит «по ту сторону» (peran), и римляне называют трансальпинами тех галатов, которые живут по ту сторону Альп. Вершины гор вследствие скудости почвы и скопления на них вечных снегов совершенно необитаемы.

16. Апеннин в самом начале над Массалией у соединения с Альпами, заселен лигистинами как с той стороны, которая обращена к Тирренскому морю, так и с той, что идет к равнинам; вдоль моря поселения их простираются до города Писы^53, первого тирренского города на западе, а внутрь материка до области арретинов^54; следуют за ними тиррены. К ним примыкают умбры^55, занимающие оба склона этих гор. Дальше, уклоняясь вправо от равнин, Апеннин на расстоянии стадий пятисот от Адриатического моря разделяет Италию на всем протяжении до Сицилийского моря, а освободившаяся от гор равнина простирается до моря и города Сены.

Река Пад, прославленная поэтами под именем Эридана^56, берет начало свое из Альп, почти у вершины очерченной выше фигуры и в направлении к югу изливается в равнины. Дойдя до местностей ровных, река изменяет свое направление и протекает по ним к востоку, впадая двумя устьями в Адриатику; равнину река разделяет таким образом, что большая часть ее прилегает к Альпам и Адриатическому заливу. Ни одна река Италии не несет столько вод, как Пад, ибо в него вливаются все потоки, со всех сторон стекающие с Альп и Апеннина в равнину. Наиболее обильна водою и наиболее величественна река бывает в пору восхода Пса, когда количество воды в ней увеличивается от тающего на обеих горах снега. Из моря через устье, именуемое Оланою, корабли по ней поднимаются тысячи на две стадий. Вначале у истоков река течет по одному руслу, потом разделяется на две части у так называемых Тригаболов^57, причем одно из устьев называется Падуей, другое Оланою. У этого последнего есть гавань, которая в отношении безопасности для заходящих в нее кораблей не имеет себе равной во всем Адриатическом море. У туземцев река называется Боденком^58. Все остальное, что рассказывают эллины о Паде, именно, историю Фаэтона и его падения, о слезах тополей и об одетых в черное тамошних жителях, которые, говорят, и теперь носят такое же платье в горе по Фаэтону, и все другие подобные рассказы, пригодные для трагедии, мы оставляем теперь в стороне, так как подробное изложение их не вполне соответствовало бы характеру введения. При другом более удобном случае мы сообщим существенное, главным образом ввиду невежества, обнаруженного Тимеем относительно этих стран. 17. Равнинами владели некогда тиррены^59, равно как и так называемыми Флегрейскими полями^60 в окрестностях Капуи^61 и Нолы^62, которые многим хорошо известны и пользуются славой за свое плодородие. Таким образом, при изучении истории тирренского владычества следует иметь в виду не только ту страну, которую они занимают теперь, но названные выше равнины и те богатые средства, какие извлекали они из тех местностей. По соседству с тирренами и в сношениях с ними были кельты. С завистью взирая на блага этой страны, они по маловажному поводу внезапно с огромным войском напали на тирренов, вытеснили их из области Пада и сами завладели равнинами^63. Ближайшие, у истоков Пада лежащие местности заняли лаи и лебении^64, за ними поселились инсомбры, многолюднейший из этих кельтских народов; к ним примыкали вдоль реки гономаны^65. Странами, доходящими уже до Адриатики, завладело другое очень древнее племя, носящее имя венетов^66; в отношении нравов и одежды они мало отличаются от кельтов, но языком говорят особым. Писатели трагедий упоминают часто об этом народе и рассказывают о нем много чудес. По ту сторону Пада, подле Апеннина первыми поселились ананы^67, за ними бои, дальше в направлении к Адриатике лингоны, а крайние области у моря заняли сеноны.

Таковы были главнейшие народы, завладевшие названными раньше странами; селились они неукрепленными деревнями и не имели никакого хозяйства, ибо возлежали на соломе^68, а питались мясом^69; кроме войны и земледелия, не имели никакого другого занятия, вообще образ жизни вели простой; всякие другие знания и искусства были неизвестны им. Имущество каждого состояло из скота и золота, потому что только эти предметы они могли легко при всяких обстоятельствах всюду брать с собою и помещать их по своему желанию. Величайшее попечение прилагали кельты к тому, чтобы составлять товарищества, ибо опаснейшим и могущественнейшим человеком почитался у них тот, у кого было наибольше слуг и верных товарищей.

18. Первоначально кельты не только утвердили за собою эту область, но подчинили себе и многие соседние народы, наводя на них ужас своей отвагой. Некоторое время спустя кельты разбили римлян и союзников их в сражении, преследовали бегущих и через три дня после битвы овладели самым Римом, за исключением Капитолия. Однако, будучи вызваны домой вторжением венетов в их землю, кельты заключили мир с римлянами, возвратили города и вернулись на родину. После этого они вовлечены были в домашние войны; кроме того, на них нередко нападали соединенными силами некоторые альпийские народы, наблюдавшие благосостояние их вблизи. Тем временем римляне достигли прежнего могущества и снова стали во главе латинов. На тридцатом году по взятии города кельты снова с большим войском явились к Альбе^70. Так как неожиданным вторжением римляне захвачены были врасплох и не успели собрать силы союзников, то и не отважились выступить против врага с войсками. Но когда потом двенадцать лет спустя кельты с большим войском вторглись вторично, римляне, будучи заранее уведомлены о том и собрав союзников, мужественно пошли навстречу врагу с намерением дать решительную битву. Устрашенные наступлением римлян и раздираемые междоусобными распрями, галаты с наступлением ночи отступили назад в свою страну, подобно убегающему войску. После этого в течение тринадцати лет страх удерживал кельтов в покое, а потом, видя усиление римского могущества, они заключили с римлянами мирный договор.

19. Договор этот кельты соблюдали верно в продолжение тридцати лет, пока не двинулись на них трансальпины; тогда, опасаясь, как бы не началась трудная для них война, кельты подарками и напоминанием о родственных отношениях отвратили от себя нашествие трансальпинов, уже было покинувших свои земли, направили их на римлян и сами приняли участие в походе.

В римские владения они вторглись через Тиррению с участием самих тирренов и, собрав огромную добычу, беспрепятственно отступили. Однако по возвращении на родину в среде кельтов возникли распри из-за награбленного добра, причем они потеряли и большую часть добычи, и много собственного войска. Так обыкновенно поступают галаты, когда возьмут добычу у соседей, главным образом вследствие неумеренного пьянства и обжорства.

На четвертом году после этого самниты и галаты вошли в соглашение между собою и дали сражение римлянам в земле камертиев^71, причем многих из них убили в самой схватке. Между тем римляне, раздраженные понесенным поражением, через несколько дней выступили в поход со всеми легионами и сражались с теми же самыми неприятелями в области сентинов^72, большую часть их истребили, а остальных принудили разбежаться по своим землям. По прошествии новых десяти лет галаты явились с большим войском для осады города арретинов. Римляне поспешили на помощь, но в битве перед городом понесли поражение. Так как в этом сражении пал начальник Луций, то на его место римляне назначили Мания Курия. В землю галатов он отправил посольство для переговоров о пленных, но те предательски умертвили послов. Римляне в гневе тотчас вывели свои войска и при встрече с галатами, именуемыми сенонами, дали битву. В сражении римляне одержали победу, большую часть неприятелей перебили, остальных прогнали и вступили во владение всей страной. Сюда они послали первую галатскую колонию, которая называется Сеною^73 по имени галатов, раньше занимавших это поселение. Мы только что упоминали о ней, сказав, что Сена лежит на Адриатике на краю равнины, омываемой Падом.

20. При виде того, как выгнаны были сеноны, страшась за такую же участь своей земли, бои на зов тирренов выступили со всем войском в поход. Собравшись подле озера, именуемого Оадмоном^74, они сразились с римлянами. В этом сражении большинство тирренов было убито, а из боев спаслись бегством лишь весьма немногие. Тем не менее в следующем же году галлы и тиррены соединились снова, вооружили молодежь, едва достигшую зрелого возраста, и дали битву римлянам. Разбитые в сражении наголову, они с трудом смиряли свою гордость, когда отправляли посольство к римлянам для переговоров о мире и заключали с ними договор. Случилось это года за три до появления Пирра в Италии^75 и лет за пять до гибели галатов в Дельфах. Действительно, в это время судьба заразила всех галатов страстью к войне, как бы чумой какой. Выше упомянутые войны оказали римлянам двойную, весьма важную услугу. Так, свыкшись с неудачами, какие терпели от галатов, римляне не могли уже ни иметь в настоящем, ни ожидать в будущем чего-либо более ужасного, как испытанные ими положения. Поэтому против Пирра римляне выступили совершенными в военном деле бойцами. Потом, вовремя смирив дерзость галатов, римляне прежде всего могли беспрепятственно вести войну с Пирром за Италию, а затем бороться с карфагенянами за владычество над сицилийцами.

21. После понесенных поражений галаты в течение сорока пяти лет пребывали в покое, соблюдая мир с римлянами. Но когда со временем очевидцы несчастий ушли из жизни и место их заступила молодежь, преисполненная слепой отваги, не испытавшая и не видевшая еще никаких бед и никакого горя, юные галаты, как бывает обыкновенно, возобновили попытки поколебать существующие отношения, по маловажным поводам ссориться с римлянами и призывать к себе галатов альпийских. Первое время действовали вожди одни, помимо народа, тайком; поэтому, когда трансальпины подошли с войском к Аримину^76, народ боев, относившийся к ним с недоверием, в междоусобной распре восстал на своих начальников и на пришельцев, причем убиты были собственные цари их Атис и Галат, и бои избивали друг друга в правильном сражении. Из страха перед неприятельским нашествием римляне вышли из города с войском, но, узнав, что галаты истребляют себя сами, возвратились домой. На пятом году после этой смуты, в консульство Марка Лепида римляне разделили на участки область в Галатии, именуемую Пикентиною^77, которую после победы очистили от галатов сенонов. Закон этот провел ради снискания себе народного расположения Гай Фламиний^78 и тем, можно сказать, положил начало порче нравов у римлян и породил следовавшую за сим войну римлян с названными выше народами. Действительно, многие племена галатов, в особенности бои, как живущие на границе с римлянами, приняли участие в борьбе, в том убеждении, что римляне ведут войну с ними не за преобладание или владычество, но за совершенное изгнание галатов и истребление их.

22. Вот почему многолюднейшие племена, как инсомбры и бои, немедленно соединились между собою и отправили посольства к галатам, живущим на Альпах и по реке Родану; эти последние идут в военную службу за деньги и потому называются гесатами^79: таково настоящее значение этого слова. Царям их, Конколитану и Анероесту, они тогда же предложили много золота, а в будущем сулили огромное богатство римлян и множество благ, попадающих к ним в руки в случае победы, побуждая их таким образом и подстрекая к походу на римлян. Достигнуть этого было нетрудно, ибо италийские галлы обещали царям сверх упомянутых выше благ свою помощь, напоминали о подвигах собственных предков их, о том, как они, начав войну, не только победили римлян в сражении, но после битвы с первого набега заняли Рим, как они завладели всем достоянием римлян и самый город держали в своей власти в течение семи месяцев, наконец о том, как они добровольно и из милости отдали город назад и с добычею возвратились домой беспрепятственно и невредимо. Речи эти возбудили военный пыл в вождях гесатов до такой степени, что никогда еще из тех областей Галатии не выступало войско столь многочисленное, блестящее и храброе. Тем временем римляне частью вследствие получаемых ими известий, частью по собственным догадкам относительно грядущих событий пребывали в непрерывном страхе и в тревоге: они то набирали легионы и делали запасы хлеба и иного продовольствия, то выходили с войсками до границ, как будто неприятель уже вторгся в их страну, хотя кельты не покидали даже родины. Смуты эти очень много помогли и карфагенянам в беспрепятственном водворении своего владычества в Иберии. Ибо римляне, как мы и выше говорили, почитали для себя необходимым избавиться прежде всего от ближайшей опасности, а потому вынуждены были оставить дела Иберии в стороне, дабы привести к благополучному концу борьбу с кельтами. Вот почему они закрепили мир с карфагенянами заключенным с Гасдрубалом договором, о котором мы только что говорили, а пока обратили все свои помыслы к войне с кельтами: необходимо, думали они, покончить с этими врагами.

23. Между тем галаты гесаты собрали великолепное многочисленное войско и на восьмом году после передела земли перевалили через Альпы к реке Паду. Племена инсомбров и боев оставались неизменно верными принятому первоначально решению, тогда как венеты и гономаны поддались внушениям римских послов и предпочли оказать им помощь. Тем самым цари кельтов вынуждены были оставить часть своего войска дома для охраны страны от угрожавшего вторжения этих народов. Сами они со всем остальным войском в числе тысяч пятидесяти пехоты, тысяч двадцати конницы и колесниц^80 двинулись смело вперед по дороге в Тиррению. Лишь только римляне узнали о перевале кельтов через Альпы, они послали консула Луция Эмилия с войском по направлению к Аримину, дабы наблюдать за движением неприятеля в этом месте, а одного из преторов отправили в Тиррению. Другой консул. Гай Атилий раньше вышел с легионами в Сардинию. Все находившиеся в городе римляне были в сильном страхе в ожидании тяжкой, грозной опасности, и не без основания: в сердцах их жили еще воспоминания об ужасах прежнего нападения галатов. Всецело отдавшись этой заботе, римляне собирали одни легионы, набирали новые и приказывали союзникам быть наготове. Всем подчиненным народам они повелели присылать точные списки достигших военного возраста людей, дабы знать общее количество всех имеющихся у них сил. Затем римляне заботились о том, чтобы консулы выступали вперед с наибольшею и лучшею частью войска^81. Хлеба, метательного оружия и прочих нужных для войны предметов они собрали невиданные дотоле запасы. Все со всех сторон готово было помогать римлянам. Ибо италийцы, устрашенные нашествием галатов, полагали, что дело идет не о защите только римлян, что предстоит война не за преобладание их; напротив, всякий был убежден, что опасность угрожает его собственному городу и его полям, а потому каждый с готовностью исполнял требования римлян.

24. Чтобы определить ясно и точно те силы, на какие впоследствии дерзнул напасть Ганнибал, и то могущество, которое он с изумительной отвагой задумал сокрушить, успев в своих замыслах настолько, что нанес римлянам жесточайшие поражения, необходимо показать военные средства римлян и исчислить войска, имевшиеся у них в то время. С консулами вышли четыре римских легиона, каждый в пять тысяч двести человек пехоты и триста человек конницы. Оба консула имели при себе союзников, общее число их доходило до тридцати тысяч пехоты и двух тысяч конницы. На помощь римлянам в трудном положении их явились в Рим от сабинов и тирренов до четырех тысяч конницы и больше пятидесяти тысяч пехоты. Римляне соединили их вместе и поставили перед границами Тиррении с претором во главе^82. От умбров и сарсинов, занимающих Апеннины, прибыло всего до двадцати тысяч, с ними соединились также в числе двадцати тысяч венеты и гономаны. Эти войска римляне поставили на границах Галатии, дабы вторжением в землю боев заставить вышедших на войну возвратиться домой. Таковы были войска римлян, выставленные для охраны страны. В Риме ввиду возможных случайностей войны содержалось запасное войско в двадцать тысяч пехоты из самих римлян, вместе с ними полторы тысячи конницы, а от союзников тридцать тысяч пехоты и две тысячи конницы. На доставленных списках значилось латинов восемьдесят тысяч пехоты и пять тысяч конницы, самнитов семьдесят тысяч пехоты и семь тысяч конницы; от япигов и мессапиев было всего пятьдесят тысяч пехоты и шестнадцать тысяч конницы, от луканов тридцать тысяч пехоты и три тысячи конницы, от марсов, маррукинов, ферентанов и вестинов двадцать тысяч пехоты и четыре тысячи конницы. Кроме того, в Италии и Сицилии помещено было два запасных легиона, каждый в четыре тысячи двести человек пехоты и в двести человек конницы. Из римлян и кампанцев набрано было всего около двухсот пятидесяти тысяч пехоты и двадцать три тысячи конницы. Таким образом, для защиты римских владений выставлено было всего более ста пятидесяти тысяч пехоты и около шести тысяч конницы^83, а общее число способных носить оружие как римлян, так и союзников превышало семьсот тысяч пехоты и до семидесяти тысяч конницы^84. На них-то пошел Ганнибал при вторжении в Италию, не имея полных двадцати тысяч войска. Но это будет подробнее изложено в дальнейшем повествовании.

25. Между тем кельты вторглись в Тиррению, исходили страну в различных направлениях и безнаказанно грабили; ниоткуда не встречая противодействия, они двинулись наконец на Рим. Кельты были уже подле города, именуемого Клузием и отстоящего от Рима на три дня пути, когда получили известие, что с тыла за ними следуют и настигают их передовые войска римлян, поставленные в Тиррении. При этом известии кельты повернули назад и пошли навстречу врагу с целью сразиться с ним. Неприятели подошли друг к другу уже к закату солнца; разделенные небольшим расстоянием, обе стороны разбили лагери на ночлег. С наступлением ночи кельты зажгли огни, оставили в лагере конницу и отдали приказание с рассветом, лишь только неприятель заметит ее, отступать за своими войсками тою же дорогой; остальное войско отступило тайком по направлению к городу Фезоле^85 и там разбило лагерь, рассчитывая соединиться с собственной конницей и напасть неожиданно на неприятеля, который наступал с тыла. Между тем римляне на рассвете завидели только конницу и, полагая, что кельты бежали, поспешно пустились в погоню за отступающей конницей. Лишь только римляне приблизились к неприятелю, как кельты поднялись из засады и ударили на них; вначале бой был жестокий с обеих сторон. Наконец, благодаря отваге и численному превосходству перевес остался на стороне кельтов; римляне потеряли не менее шести тысяч убитыми, остальные спаслись бегством. Большая часть бежавших достигла некоего укрепленного пункта и там утвердилась. Прежде всего кельты принялись за осаду их; но, будучи утомлены и обессилены ночным походом накануне, трудностями борьбы и лишениями, они оставили кругом холма стражу из собственной конницы, а сами удалились отдохнуть и подкрепить свои силы, намереваясь на следующий день повести осаду против бежавших на холм римлян, если они не сдадутся добровольно.

26. Тем временем Луций Эмилий, поставленный для защиты адриатического побережья, узнал о вторжении кельтов в Тиррению и о приближении их к Риму, поспешил на помощь своим и явился еще вовремя. Он расположился лагерем вблизи неприятеля. Тогда бежавшие на холм римляне по зажженным огням поняли, в чем дело, быстро воспрянули духом и ночью через лес отправили из своей среды несколько безоружных человек для уведомления консула о положении их. Выслушав донесение, вождь увидел, что раздумывать некогда, а потому отдал приказание трибунам выступить с пехотою на рассвете; сам в сопровождении конницы двинулся к упомянутому выше холму. Со своей стороны, вожди галатов при виде ночных огней догадались, что пришел неприятель и собрались на совет. При этом царь Анероест высказал, что со столь большой добычей, — как можно думать, людей, скота и всякого добра взято было невообразимое множество, — не следует, говорил он, вступать в битву и подвергаться опасности потерять все, но лучше возвратиться невредимо домой и, сложив там добычу, снова, если угодно будет, всеми силами идти на римлян. Кельты решили поступить согласно предложению Анероеста и в ту же ночь перед рассветом снялись со стоянки и двинулись вперед через землю тирренов вдоль моря. Луций присоединил к своему часть войска, укрывшегося на холме, но находил для себя невыгодным вступать в открытое сражение с неприятелем и предпочел следовать за отступающими, выжидая и высматривая удобное время и место для того, чтобы тревожить врага и отбить у него хоть часть добычи.

27. Около этого времени консул Гай Атилий, вышедший из Сардинии, пристал к Пизе и направлялся к Риму навстречу неприятелю. Кельты были уже подле Теламона в Тиррении^86, когда несколько человек из них, вышедшие вперед за продовольствием, попали на передовой отряд Гайя и взяты были в плен. В ответ на расспросы пленные рассказали вождю, что было раньше, сообщили о приближении обоих войск, причем дали понять, что кельты очень близко, а с тыла за ними следует войско Луция. Консул был поражен этими вестями, хотя нисколько не терял бодрости, ибо видел, что кельты заперты с обеих сторон римскими войсками. Трибунам он приказал строить легионы в боевой порядок, шагом продолжать путь и, насколько позволит местность, делать наступление с фронта. Сам он сообразил, что было бы удобно расположиться на холме над дорогой, по которой должны были проходить кельты, а потому взял с собою конницу и поспешил занять заблаговременно возвышенность, чтобы затем самому начать сражение: он был убежден, что при таком способе действий главная доля успеха будет достигнута им. Кельты сначала ничего не знали о прибытии войска Атилия, а из того, что происходило, заключали, что Эмилий ночью обошел их со своей конницей и успел занять некоторые местности. Поэтому они тотчас отрядили конницу и часть легковооруженных с целью отбить высоты у неприятеля. Но вскоре от одного из пленных они узнали о прибытии Гайя и поспешно выстроили свою пехоту на обе стороны, против передних и задних неприятелей. Что неприятель следует за ними, кельты знали; ждали они и встречи с неприятелем с фронта, о чем свидетельствовали теперь очевидцы и все происходящее.

28. О высадке легионов у Пизы Эмилий слышал, но пока не догадывался о близости их; теперь же происшедшее у холма сражение показало ясно, что войска товарища его очень близко. Немедленно он послал на помощь сражающимся на холме свою конницу; а сам выстроил обычным у римлян порядком свою пехоту и повел ее на врага. Кельты поставили альпийских гесатов сзади, откуда ждали нападения Эмилия, подле них поместили инсомбров. В передних рядах поставлены были тавриски и живущие по сю сторону Пада бои, которые, таким образом, имели в тылу упомянутые выше войска, а лицом обращены были к войску Гайя, нападения коего ожидали; повозки и колесницы они поставили по бокам линии у обоих флангов; добычу снесли на одну из ближайших гор и поставили там стражу. Это обоюдостороннее расположение кельтов было не только грозно на вид, но и весьма пригодно для битвы. Инсомбры и бои шли в битву в штанах и в легких, накинутых сверху плащах^87. Что касается гесатов, то самоуверенность и смелость их были так велики, что они сбросили с себя и эту одежду и, обнаженные, только с оружием в руках, стояли в передних рядах войска: так, думалось гесатам, удобнее будет сражаться, ибо плащи могут цепляться за разбросанные там и сям кустарники и затруднять употребление оружия. Сначала битва шла только у холма, и для всех было видно, сколь многочисленная конница от каждого войска участвует в завязавшейся схватке. В этом сражении пал, как отчаянный боец, консул Гай, и голова его отнесена была царем кельтов. Однако римская конница благодаря своей храбрости овладела, наконец, полем сражения и одолела врага. После этого, когда пешие войска были уже близко друг к другу, получилось своеобразное, удивительное зрелище, любопытное не только для участников, но и для позднейших читателей, имеющих возможность представить себе прошлое из описания.

29. Так, прежде всего всякий поймет, что благодаря участию в битве трех войск вид битвы и самый способ сражения должны были представляться совершенно новыми и небывалыми. Во-вторых, кто может или мог, теперь или в то самое время, не затрудняться решением вопроса о положении кельтов: было ли оно крайне невыгодным, потому что неприятель наступал на них разом с двух сторон, или, напротив, весьма удобным, потому что они сражались в одно и то же время с двумя неприятелями и тыл их был обеспечен с обеих сторон, главным же образом потому, что им отрезаны были все пути к отступлению и возможность спастись в случае поражения. Такова уж особенность двустороннего расположения войска. Что касается римлян, то им прибавило смелости то обстоятельство, что неприятель был охвачен со всех сторон и заключен в середину между ними, хотя, с другой стороны, кельты пугали их боевым строем и шумом. Действительно, число трубачей и свирельщиков было у них невообразимо велико, а когда все войско разом исполняло боевую песню, поднимался столь сильный и необыкновенный шум, что не только слышались звуки свирелей и голоса воинов, но звучащими казались самые окрестности, повторявшие эхо. Ужасны были также вид и движения нагих людей, стоявших в первом ряду, блиставших цветущим здоровьем и высоким ростом. В первых рядах не было ни одного воина, который бы не имел на себе золотого ожерелья или браслетов. Если вид всего этого и устрашал римлян, то надежда на добычу сильнее подстрекала их к битве.

30. Как только копьеметатели согласно обычному порядку выступили из римских легионов вперед и начали битву метким и частым метанием дротиков, штаны и плащи для кельтов задних рядов оказались очень полезными; напротив, передние нагие воины, не ожидавшие такого нападения, испытывали большие неудобства и трудности. Дело в том, что галатский щит не может прикрывать воина, а при большом росте галатов дротики тем вернее попадали в неприкрытые части тела. Наконец, вследствие дальнего расстояния и множества падающих на них дротиков они увидели, что не могут совладать с копьеметателями; одолеваемые ранами и безвыходностью положения, одни из них в безумной ярости кидались на врага и сами обрекали себя на смерть, другие начинали понемногу отступать к своим и явною робостью приводили в смущение задних воинов. Так посрамлена была копьеметателями кичливость гесатов. Полчище инсомбров, боев и таврисков упорно дралось с неприятелем в рукопашном бою, когда римляне сменили копьеметателей и двинули на врага свои манипулы. Сколько их ни избивали, они не падали духом ничуть; единственное, в чем каждый из них и все вместе уступали неприятелю, это — способ вооружения. Ибо оборонительное оружие римлян, щит, и наступательное, меч, имеют важное преимущество... тогда как галатским мечом можно только рубить^88. Когда римская конница бросилась с высокого холма и со всею силою ударила на врага с фланга, пехота кельтов была изрублена на месте сражения, а конница обратилась в бегство.

31. Кельтов убито было до сорока тысяч, а взято в плен не меньше десяти тысяч, в том числе и один из царей, Конколитан. Другой царь, Анероест, укрывшийся где-то с небольшим числом воинов, лишил жизни присных своих и себя. Между тем римский консул собрал доспехи и отправил в Рим, а остальную добычу возвратил по принадлежности. Сам он с легионами пошел вдоль Лигистики и вторгся в землю боев. Насытив жаждавшие добычи легионы, он через несколько дней прибыл в Рим с войском, украсил Капитолий знаменами и маниаками: так называется золотое ожерелье, которое носят галаты на шее. Остальными доспехами и пленниками он украсил вступление свое в Рим и триумфальное шествие.

Так кончилось самое тяжкое вторжение кельтов, угрожавшее великою, страшною опасностью всем италийцам, а больше всего римлянам. Но, одержав эту победу, римляне возымели надежду совершенно вытеснить кельтов из области реки Пада, и отправили против них выбранных в следующем году консулов, Квинта Фульвия и Тита Манлия, с сильно вооруженным войском. Первым натиском они навели такой ужас на боев, что те вынуждены были отдать себя под покровительство римлян. Затем до конца похода они по причине чрезвычайных ливней и проявившейся среди них чумы ничего больше не сделали.

32. В следующем году выбранные консулы Публий Фурий и Гай Фламиний снова вторглись в Кельтику через страну анамаров, которые живут недалеко от Массалии^89. С анамарами римляне заключили дружественный союз и совершили переход в землю инсомбров у места слияния Адуи^90 с Падом. Понеся потери во время перехода и устроения лагеря, римляне оставались там очень недолго, заключили договор с жителями и по обоюдному соглашению очистили эту область; потом блуждали в течение многих дней, перешли реку Клузий^91 и вступили в землю гономанов, своих союзников, соединились с ними и снова вторглись из альпийской страны в равнины инсомбров, опустошали поля их и разоряли жилища. Начальники инсомбров видели, что римляне не отказываются от своих замыслов, а потому решили попытать счастья в решительной битве. Все свои войска они собрали в одно место, взяли даже золотые так называемые нерушимые знамена из храма Афины^92 и вообще приняли все нужные меры, затем смело и грозно в числе тысяч пятидесяти человек разбили свой стан в виду неприятеля. Замечая численное превосходство неприятеля, римляне думали сначала воспользоваться силами союзных с ними кельтов. Но, с другой стороны, им известно было непостоянство галатов, а также родство их с теми самыми инсомбрами, коим собирались дать битву, а потому остерегались приобщать этот народ к столь важному делу и в такое время. Наконец, римляне остались одни по сю сторону реки, соединившимся с ними кельтам приказали перейти на противоположный берег, после чего разобрали положенный через реку мост. Тем самым они и обеспечивали себя от измены со стороны кельтов, и могли рассчитывать на спасение только под условием победы; ибо в тылу их протекала названная выше река, не переходимая вброд. Покончив с этим, они приготовились к бою.

33. Находят, что римляне мудро поступили в этой битве благодаря трибунам, которые дали указания всему войску и каждому солдату порознь, как следует вести сражение. Прежние сражения научили римлян, что всякое племя галатов наистрашнее своим мужеством при первом нападении, пока не понесло еще никаких потерь, что мечи их, как сказано было выше, пригодны только для первого удара, что вслед за тем притупляются и наподобие скребницы искривляются вдоль и поперек настолько, что второй удар получается слишком слабый, если только солдат не имеет времени выпрямить меч ногою, упирая его в землю... поэтому трибуны роздали копья поставленных назади триариев передним манипулам и приказали употребить в дело мечи не сразу, засим в боевом порядке ударили на передовую линию кельтов. Когда мечи галатов после первых ударов по копьям сделались ни к чему негодными, римляне вступили врукопашную. Лишив галатов возможности рубить^93 — единственный свойственный им способ сражения, ибо мечи их не имеют острия, — римляне сделали врагов неспособными к битве; сами же они употребляли в дело прямые мечи, которыми не рубили, а кололи, к чему и служило острие оружия. Поражая врагов в грудь и лицо и нанося удар за ударом, римляне благодаря предусмотрительности трибунов положили на месте большую часть неприятельского войска. Что касается консула Фламиния, то в этом сражении он, как кажется, поступил неправильно, именно: выстроив войско вплотную у высокого берега реки, он поставил римлян в невозможность вести сражение в привычном для них порядке, так как за недостатком места в тылу манипулы их не могли отступать шагом. Раз только они были бы оттеснены хоть немного, то по вине несообразительного начальника должны были бы кидаться в реку. Во всяком случае войско, благодаря только собственной доблести, как рассказано выше, одержало блистательную победу, и с богатейшей добычей, со множеством доспехов возвратилось в Рим.

34. Когда в следующем году кельты отправили посольство с просьбою о мире и с обещанием принять какие бы то ни были условия, выбранные тогда консулы Марк Клавдий и Гней Корнелий добились того, что заключение мира было отвергнуто. После этой неудачи кельты решили испытать последние свои надежды, снова обратились за наемниками к галатам-гесатам, что живут по Родану, и набрали их до тридцати тысяч. По прибытии этого войска они держались наготове в ожидании неприятельского нападения. С наступлением весны римские консулы повели войска в землю инсомбров. Явившись туда и разбив лагери подле города Ахерр^94, что лежит между Падом и Альпийскими горами, консулы приступили к осаде его. Инсомбры не могли помочь осажденным, потому что удобные местности были уже заняты неприятелем; однако с целью положить конец осаде они переправили часть своего войска через Пад в землю андров^95 и повели осаду так называемого Кластидия^96. Когда весть об этом дошла до консулов, Марк Клавдий взял с собою конницу и часть пехоты^97 и поспешил на помощь осаждаемым. Узнав о прибытии неприятеля, кельты сняли осаду, пошли им навстречу и выстроились к бою. Когда римляне только с конницей на ходу смело кинулись на кельтов, те еще держались, но потом, будучи окружены со всех сторон и теснимы нападающими с тыла и с фланга, они одной только конницей обращены были в бегство. Многие бросились в реку и погибли в водах ее, большинство пало под ударами неприятелей. Римляне взяли также Ахерры, изобиловавшие съестными припасами, между тем как галаты отступили к Медиолану, наиболее значительному городу в стране инсомбров. Гней следовал за отступающими по пятам и внезапно появился под Медиоланом. Вначале кельты держались спокойно; но лишь только консул отступил обратно в Ахерры, они сделали вылазку и, смело напав на задние отряды, многих перебили, других заставили бежать, пока наконец Гней не призвал передовые ряды, остановил бегущих и скомандовал ударить на врага. Римляне повиновались своему вождю и храбро сразились с наступавшим неприятелем. Кельты вследствие недавней удачи держались некоторое время стойко, но вскоре оборотили тыл и бежали в ближайшие горы. Преследуя их, Гней опустошал страну и приступом взял Медиолан. Когда это свершилось, начальники инсомбров, потеряв всякую надежду на спасение, всецело отдали себя на милость римлян.

35. Таков был исход войны с кельтами. Ни одна из описываемых историками войн не сравнится с этой по безумной отваге сражающихся, по количеству битв, по множеству участвовавших в них и убитых; зато она может считаться совершенно ничтожною в отношении задуманных планов, по нерассудительности в отдельных предприятиях, ибо галаты не в большинстве случаев только, но во всем и везде руководствовались страстью, а не рассудком. Со своей стороны, мы, принимая во внимание последовавшее вскоре совершенное вытеснение кельтов из равнин Пада^98, за исключением немногих местностей под Альпами, находили невозможным пройти молчанием как первое вторжение их, так равно и тогдашние события и последнее наступление кельтов^99. Мы считаем долгом историка сохранять в памяти и передавать потомкам подобные случайные деяния судьбы^100, дабы грядущие поколения при совершенном незнакомстве с такими случаями не падали духом от внезапных, неожиданных нападений варваров, но хоть немного подумали о том, насколько скоропреходяще мужество варварского народа, как легко сокрушить его вконец, поэтому держались бы твердо и испытали все свои средства прежде, чем уступать что-либо врагу. Я убежден, что писатели, сохранившие память о нашествии персов на Элладу и галатов на Дельфы, оказали в борьбе за общую свободу эллинов великие услуги; ибо, по моему мнению, ни один из народов, живо представляющих себе тогдашние изумительные события, памятующих, сколько десятков тысяч варваров, воодушевленных чрезвычайной отвагой, прекрасно вооруженных, уничтожены были отборными силами, действовавшими со смыслом и искусно, — ни один из них не устрашится множества запасов, оружия и воинов и в борьбе за родную землю не остановится перед напряжением последних сил. Страх галатов многократно овладевал эллинами не только в старое время, но и в наши дни. Это еще больше побуждало меня рассказать историю их кратко, но с самого начала^101.

36. Вождь карфагенян Гасдрубал — в этом пункте мы сделали отступление в нашем рассказе — после восьмилетнего управления Иберией кончил жизнь: в собственном доме он был коварно убит некиим кельтом из личной мести. Гасдрубал много содействовал усилению могущества карфагенян и не столько военными подвигами, сколько дружественными отношениями с туземными владыками. Затем управление Иберией карфагеняне возложили на Ганнибала, человека еще молодого, но обнаружившего в своих действиях ум и отвагу. Лишь только Ганнибал принял власть, стало ясно, что он задумывает идти войною на римлян, что он действительно и сделал по прошествии короткого времени. Уже с этой поры^102 в отношениях между карфагенянами и римлянами начали появляться подозрительность и вражда, ибо одни помышляли об отмщении за те поражения, какие претерпели в Сицилии, а другие понимали замыслы врага и относились к нему недоверчиво. Поэтому для внимательного наблюдателя было ясно, что противники собираются в близком будущем воевать друг с другом.

37. Около этого самого времени ахеяне и царь Филипп вместе с прочими союзниками начали войну против этолян, известную под именем союзнической^103 .

После изложения событий в Сицилии и Ливии и следовавших за ними мы, продолжая наше введение, подошли к началу союзнической войны и второй между римлянами и карфагенянами, у большинства писателей именуемой Ганнибаловою. Согласно первоначальному плану, мы обещали с этого момента приступить к собственному предмету нашего повествования. Но, быть может, нам следует отложить пока начало этого рассказа и заняться событиями в Элладе, дабы уравнять между собою все части введения и все события довести до одного и того же времени; только после этого мы начнем обстоятельное повествование^104. Дело в том, что мы вознамерились написать историю не отдельного какого-нибудь народа, например эллинов или персов, как писали предшественники наши, но обнять в повествовании события всех известных частей земли, ибо обстоятельства нашего времени благоприятствуют выполнению такой задачи. Подробнее мы скажем об этом в другом месте, а до начала повествования необходимо коснуться вкратце наиболее значительных и известных народов и стран земли. Речь об азиатских и египетских делах достаточно будет начать с только что обозначенного времени, ибо события более ранние этих стран описаны весьма многими и общеизвестны; потом в судьбе их в наши дни не произошло никакой необычайной перемены, ради которой необходимо было бы напомнить и прежнюю их историю. Напротив, в отношении народа ахейского и царского дома македонян полезно будет в немногих словах возвратиться назад. Тогда как царство македонян совершенно разрушено, ахеяне в наши дни, как я сказал выше, неожиданно сплотились между собою и через то усилились^105. Дело в том, что в прежние времена многие безуспешно пытались объединить пелопоннесцев^106 во имя общего дела, но тогда каждый из пелопоннеских народов озабочен был мыслью не об общей свободе, а о собственном преобладании^107. В наше время обратное стремление сделало-таки успехи и осуществилось в такой мере, что среди пелопоннесцев не только водворились общие союзнические и дружественные отношения, но они пользуются одними и теми же законами, общим весом, мерами и монетою; кроме того, имеют общих должностных лиц, членов совета и судей^108. Вообще, если весь почти Пелопоннес не составляет одного города, то потому только, что жители его не имеют общих стен; во всем остальном существует единообразие и сходство между ними в отдельных городах и в целом союзе.

38. Прежде всего не бесполезно узнать, каким образом имя ахеян распространилось на всех пелопоннесцев. Ибо тот народ, который издревле унаследовал это имя, не выдавался ни обширностью страны своей, ни многочисленностью городов^109, ни богатствами, ни доблестями мужей. Действительно, народ аркадский, равно как и лаконский, далеко превосходили ахеян по многолюдству и пространству занимаемых земель^110; притом же ни один из эллинских народов не мог сравниться с ними в мужестве. Итак, каким же образом и по какой причине народы только что названные и все прочие пелопоннесцы соглашаются теперь участвовать в союзе ахеян, а равно именовать себя ахеянами^111? Отвечать, что это — дело случая, никак нельзя и было бы нелепо; лучше поискать причины. Как обыкновенные, так и необычайные явления имеют каждое свою причину. В настоящем случае причина, по моему мнению, такова: нигде в такой степени и с такою строгою последовательностью, как в государственном устройстве ахеян, не были осуществлены равенство, свобода^112 и вообще истинное народоправство. Эта форма правления усвоена была некоторыми пелопоннесцами по собственному почину; многие привлечены были посредством увещания и доводов рассудка; наконец те, которых ахеяне при удобном случае заставили примкнуть к ней, очень скоро сами находили удобным для себя вынужденное вначале устройство. Так как ни один из первоначальных участников не пользовался никаким преимуществом, напротив, всякий вновь примыкающий вступал на совершенно равных правах, то устройство это быстро достигло поставленной заранее цели, ибо имело двоякую надежнейшую опору в равенстве и милосердии^113. Устройство это должно почитать источником и причиною того, что пелопоннесцы объединились и создали нынешнее благосостояние^114. Такие начала и упомянутые здесь особенности государственного строя были у ахеян издавна, что можно доказать многими свидетельствами; на сей раз достаточно будет привести одно-два из них для подтверждения сказанного.

39. Однажды в той части Италии, которая называлась тогда Великой Элладой^115, сожжены были дома, где собирались пифагорейцы^116. После этого, как и следовало ожидать, возникли в государствах сильные волнения, ибо каждое из них потеряло столь неожиданно своих знатнейших граждан. Вследствие этого тамошние эллинские города преисполнены были убийств, междоусобных распрей и всяческой смуты. При таком-то положении дел большинство эллинских государств посылало туда своих людей с целью водворить мир; но города Италии для уврачевания удручавших их бед доверились благородству одних только ахеян^117. Впрочем, не только теперь они оказали предпочтение ахеянам; по прошествии некоторого времени они возымели намерение целиком пересадить к себе государственные учреждения их, именно: кротонцы^118, сибаритяне^119 и кавлониаты^120 посредством взаимных увещаний соединились между собою, прежде всего воздвигли общее святилище Зевса Союзного^121 и выбрали место для общих собраний и совещаний, потом заимствовали от ахеян обычаи их и законы и решили пользоваться ими и на них утвердить свой государственный строй. Помехою в этих начинаниях были владычество Дионисия Сиракузского^122 и господство окрестных варваров^123; не по доброй воле, но по необходимости отказывались эллины от своих планов. Впоследствии, когда лакедемоняне сверх ожидания были разбиты в сражении при Левктрах, фиванцы вдруг заявили притязания на главенство над эллинами, недоумение овладело всеми эллинскими народами, больше всего лакедемонянами и фивийцами, ибо одни не признавали своего поражения, другие не были уверены в победе^124. Тем не менее лакедемоняне и фиванцы доверили решение своих споров одним ахеянам из всех эллинов не столько вследствие могущества их, — в то время ахеяне были слабее всех почти эллинов, — сколько во внимание к честности и неизменному их благородству; действительно такой славой пользовались тогда ахеяне у всех эллинов.

40. Однако такими были до сих пор только намерения ахеян; для осуществления их или совершения какого-либо замечательного дела, которое способно было бы усилить государство ахеян, недоставало вождя, достойного этих стремлений; если таковой и являлся, то каждый раз он был затемняем и смиряем владычеством лакедемонян или еще больше македонян. Но с течением времени во главе управления стали достойные люди; тогда Ахейское государство быстро проявило свою мощь, совершив прекраснейшее дело — объединение пелопоннесцев. Начинателем и руководителем во всем этом предприятий должно почитать сикионца Арата, борцом и довершителем дела — мегалопольца Филопемена^125; утвердил и укрепил его на некоторое время Ликорт^126 вместе с людьми, разделявшими общие с ним цели. Что сделано было каждым из этих людей, каким образом и в какое время, мы постараемся рассказать это постольку, поскольку позволят задачи нашего повествования. Что касается Арата, то и теперь и впоследствии мы будем говорить о нем лишь вкратце, потому что о своих делах он сам составил записки весьма правдивые и ясные; более подробным и пространным будет рассказ наш о других деятелях. Я полагаю, что повествование наше будет наилегче для составления и наиудобнее для понимания читателей в том случае, если мы начнем его с того времени, когда по раздроблении ахейского народа царями македонян на отдельные города^127 эти последние снова начали тянуться друг к другу. Начиная с этой поры ахейский народ непрерывно усиливался и достиг той степени преуспеяния, на какой находился в наше время, о чем немного выше мы кое-что сообщили.

41. Была сто двадцать четвертая олимпиада, когда жители Патр^128 и Димы^129 положили начало объединению, после смерти Птолемея^130, сына Лага, Лисимаха^131, а также Селевка и Птолемея Керавна^132: все они умерли в названную выше олимпиаду. В более древние времена положение ахейского народа было таково: начиная от Тисамена^133, сына Ореста, который был изгнан из Спарты во время возвращения Гераклидов и занял область Ахаи, ахеяне находились непрерывно под управлением царей в порядке наследования до Огига^134. После этого недовольные сыновья Огига за то, что они управляли ими самовластно, а не по законам, ахеяне изменили свое государственное устройство в народоправление. В последующие времена до царствования Александра, сына Филиппа^135, положение их менялось сообразно обстоятельствам; но, как мы сказали выше, они старались постоянно удерживать власть в руках народа. Государство их состояло из двенадцати городов, которые находятся в нем и теперь, за исключением Олена^136 и Гелики^137; этот последний город был поглощен морем перед битвою при Левктрах. Города эти: Патры, Дима, Фары, Тритея, Леонтий, Эгий, Эгира, Пеллена, Бура, Кариния^138. Во время, следовавшее за Александром, но предшествовавшее упомянутой выше олимпиаде, города эти, главным образом по вине царей Македонии^139, враждовали между собою и упали до такой степени^140, что всякая связь между ними порвалась, и каждый город преследовал свои собственные выгоды в ущерб другим. Вследствие этого одни из них заняты были гарнизонами Деметрия^141 и Кассандра^142, а впоследствии и Антигона Гоната^143, другие подпали под власть тиранов; как кажется, большинство властителей^144 посажены были эллинами Антигоном. Однако около сто двадцать четвертой олимпиады, как я сказал выше, ахеяне, осознав прежние ошибки, снова начали соединяться между собою. Это было около времени похода Пирра в Италию. Начало союзу положили жители Димы, Патр, Тритеи и Фар, почему и не существует никакого столба в память образования союза этих городов^145. Году на пятом после этого эгеяне выгнали свой гарнизон и примкнули к союзу, вслед за сим убили своего тирана жители Буры. В одно время с ними возвратились к прежнему устройству каринияне. Тогдашний тиран Каринии Исей видел, как из Эгия выгнан гарнизон, а в Буре Мартом и ахейцами убит тиран; ему самому с минуты на минуту отовсюду угрожало покушение, а потому Исей сложил с себя власть и, выговорив от ахеян личную неприкосновенность, присоединил город к Ахейскому союзу.

42. Ради чего возвратился я к этим временам? Во-первых, для того, чтобы выяснить, каким образом, в какое время и какие из древних ахеян первые задумали восстановить нынешний союз; во-вторых, для того, чтобы уверения свои о характере ахеян подтвердить самыми делами их, показать, что ахейский народ всегда держался одних и тех же начал, распространяя господствовавшие у них равенство и свободу и непрестанно воюя с людьми, которые поработили свое отечество — сами ли, или с помощью царей. Таким-то способом действия, соблюдая такие правила, они совершили упомянутое выше дело частью собственными силами, частью при содействии союзников. Однако и в том, что добыто ахейцами в этом направлении при помощи союзников, заслуга принадлежит поведению ахеян: ибо, участвуя в предприятиях многих народов, главным образом римлян^146, ахеяне никогда и ни в чем не стремились воспользоваться выгодами побед собственно для себя и награду за всю ревность на пользу союзников полагали в свободе отдельных государств и в объединении всех пелопоннесцев^147. Яснее мы покажем это в подробном изложении самых событий.

43. В течение первых двадцати пяти лет^148 названные выше города для управления союзными делами выбирали по очереди общего секретаря^149 и двух стратегов. Впоследствии они решили назначить одно лицо, облеченное верховною правительственною властью^150; Марг из Карнии первый занимал эту должность. На четвертом году после его стратегии сикионец Арат двадцати лет от роду собственною доблестью и отвагою освободил родной город от тирании^151, присоединил его к Ахейскому союзу, задачами которого он восхищен был тотчас с самого начала. На восьмом году, будучи вторично выбран в стратеги^152, он напал на Акрокоринф^153, занятый Антигоном, и овладел им, чем избавил жителей Пелопоннеса от угнетавшего их страха и, освободив коринфян, присоединил их к государству ахеян. Во время той же стратегии он добился того, что к ахеянам примкнул и город мегарян^154. Случилось это за год до поражения карфагенян, когда они очистили всю Сицилию и впервые вынуждены были заплатить дань римлянам. Так как в короткое время Арат достиг больших успехов в осуществлении плана, то он и в последующее время непрерывно^155 оставался во главе ахейского народа, стараясь направить к единой цели все его помыслы и действия. Цель эта состояла в изгнании македонян из Пелопоннеса, в упразднении тираний и в обеспечении общей исконной свободы во всех городах.44. Пока жил Антигон Гонат^156, Арат не переставал бороться против многообразных его посягательств и против алчности этолян; все он делал умело, хотя неправда и наглость Антигона и этолян простирались до того, что они заключили между собою договор с целью расторжения союза ахеян. После смерти Антигона, когда ахеяне примирились с этолянами и вступили с ними в союз, а в войне против Деметрия оказали им деятельную помощь, тогда прекратилось взаимное отчуждение и вражда, и место их заступили союзнические и дружественные отношения. Впрочем, Деметрий царствовал всего десять лет, а после его смерти, в пору первого перехода римлян в Иллирию, обстоятельства сложились весьма благоприятно для осуществления первоначальных планов ахеян, именно: пелопоннесские тираны впали в уныние как по причине смерти Деметрия, который был для них как бы поставщиком содержания и жалованья^157, так и потому, что Арат неотступно требовал отречения от власти. Покорным он обещал ценные дары и почет, а упрямых запугивал еще большими бедами и опасностями со стороны ахеян. Поэтому тираны решились добровольно сложить с себя власть, объявить свои города свободными и примкнуть к Ахейскому государству. Мегалополец Лидиад вполне правильно и умно предугадывал будущее и потому отрекся от тирании еще при жизни Деметрия и принял участие в народном союзе^158. Теперь сложили с себя единоличную власть и присоединились к народоправству ахеян тираны аргивян, гермионян^159 и флиунтян^160: Аристомах, Ксенон и Клеоним.

45. По врожденной нечестности и алчности этоляне с завистью взирали на достигнутые такими средствами успехи и значительное усиление ахейского народа тем более, что рассчитывали отторгнуть от союза некоторые города: раньше они добились этого при содействии Александра^161 относительно акарнанов, и то же самое замышляли с Антигоном Гонатом по отношению к ахеянам. Подстрекаемые такими надеждами, этоляне не устыдились соединиться с Антигоном^162, правителем Македонии, опекуном Филиппа, тогда еще ребенка, а также с царем лакедемонян Клеоменом^163 и с ними обоими заключили союз. Так, они видели, что Антигон полновластно располагает делами Македонии и находится в явной, открытой вражде с ахеянами за Акрокоринф, и полагали, что, если удастся им приобщить к своим замыслам и лакедемонян и заранее вселить им ненависть к ахейскому народу, они легко одолеют ахеян: нужно будет только своевременно напасть на них и со всех сторон повести против них войну. Планы свои этоляне быстро осуществили бы, если бы не проглядели самого важного в этом предприятии, именно: они не сообразили, что противником замыслов их будет Арат, человек, умеющий найтись во всяком положении. Поэтому-то, ревностно приступив к делу и начав неправую войну, этоляне не только не достигли ни одной из своих целей, но, напротив, еще больше усилили Арата, который стоял тогда во главе управления, а ахейский народ, потому что он успешно расстроил его планы и восторжествовал над ними. Как происходило все это, станет ясно из нижеследующего рассказа.

46. Арат видел, что этоляне медлят объявить ахеянам открытую войну, потому что еще слишком недавни были услуги, оказанные им ахеянами в войну с Деметрием. Но он замечал также сношения их с лакедемонянами и их зависть к ахеянам. Он помнил, что, когда Клеомен напал на них и отнял города Тегею^164, Мантинею^165 и Орхомен^166, не только союзные с этолянами, но в то время входившие в состав их государства, они не вознегодовали за это и даже признали за ним захваченные города. Таким образом, тот самый народ, который раньше под всякими предлогами из жажды приобретений ходил войною и на народы, от коих не терпел никакой обиды, теперь прощал нарушение договора и потерю важнейших городов, лишь бы создать из Клеомена могущественного противника ахеянам. Ввиду всего этого Арат и прочие чины Ахейского союза^167 решили, не начиная войны против кого бы то ни было, противодействовать покушениям лакедемонян. Таково было первое решение их; но потом, когда они увидели, что Клеомен дерзко воздвигает так называемый Афеней^168 на земле мегалополян, открыто выступает ожесточенным врагом их, тогда они собрали ахеян и вместе с советом^169 постановили объявить открыто войну лакедемонянам. Так и в такое время началась война, именуемая Клеоменовой^170.

Рис.Клеоменова война 229-222г.г. до н.э.

47. Вначале ахеяне пытались противостоять лакедемонянам только собственными силами частью потому, что считали для себя наиболее почетным не быть кому-либо обязанными своим спасением и самим защищать свои города и страну, частью потому, что желали сохранить дружбу с Птолемеем^171 за прежние услуги его и не иметь вида людей, обращающихся к другим за помощью. Однако, когда война уже затянулась, когда Клеомен упразднил исконное государственное устройство и закономерную царскую власть обратил в самовластие, вел войну настойчиво и смело, тогда Арат и в предвидении будущего, и в страхе перед слепой отвагой этолян решил расстроить их планы заблаговременно. Антигона он знал за человека опытного, умного и блюдущего верно свои обязательства; знал он также достоверно, что цари не имеют ни друзей, ни врагов по природной склонности, но вражду и дружбу соразмеряют с выгодами. Поэтому он вознамерился начать переговоры с этим царем и заключить с ним союз, объясняя ему возможные последствия совершающихся событий. Однако по многим причинам Арат находил невыгодным вести это дело открыто, ибо, с одной стороны, это значило бы побудить Клеомена и этолян к противодействию его планам, а с другой — привести ахейский народ в смущение исканием прибежища у врагов, полным отречением от надежды на собственные силы ахеян, а показать себя таким человеком ему вовсе не хотелось. По этим соображениям Арат предпочитал осуществлять свой план тайно, тем самым вынужден был многое говорить и делать перед людьми непосвященными вопреки своим намерениям с целью скрыть действительные свои планы под личиною противоположного настроения. Вот почему и в своих записках он рассказывает не все, относящееся к этому предмету.

48. Но Арат знал, что мегалопольцы сильно терпят от войны, ибо благодаря близости к Лакедемону они были передовыми бойцами, к тому же не получали от ахеян подобающей поддержки, ибо и эти последние находились в трудном положении. Ему также достоверно было известно дружественное расположение мегалопольцев к дому македонских царей за те услуги, какие были им оказаны сыном Аминты Филиппом^172. Это приводило его к мысли, что мегалопольцы, теснимые Клеоменом, легко могут обратиться за защитой к Антигону и македонянам. Поэтому Арат под условием тайны открыл весь свой план мегалопольцам Никофану и Керкиду, которые связаны были с отцом его узами гостеприимства и были весьма пригодны для выполнения его замысла. При их посредстве он без труда внушил мегалопольцам решение отправить посольство к ахеянам и побудить их просить через послов помощи у Антигона. Мегалопольцы назначили послами к ахеянам Никофана и Керкида с тем, чтобы оттуда они немедленно, буде ахейский народ согласится, отправились к Антигону. Ахеяне разрешили мегалопольцам послать послов. Поспешно явился Никофан с товарищами к царю и говорил с ним о своем городе лишь в кратких и общих выражениях, но пространно о положении дел всего союза согласно поручению и указаниям Арата.

49. Указания Арата сводились к следующему: выяснить значение и стремления союза этолян и Клеомена и доказать^173, что опасность от них угрожает прежде всего ахеянам, а вслед за сим в большей еще степени Антигону. «Что ахеяне не в силах вести войну с обоими противниками, видит ясно каждый; что этоляне и Клеомен, одолев ахеян, не удовольствуются этим и не остановятся на достигнутых успехах, это для человека здравомыслящего еще яснее». Ибо, продолжали послы, алчность этолян не могла бы насытиться даже границами всей Эллады, не говоря уже об одном Пелопоннесе. Честолюбие Клеомена и все помыслы его обращены в настоящее время, правда, только к господству над Пелопоннесом^174; но по достижении его он немедленно будет добиваться главенства над эллинами, для чего ему предварительно необходимо будет сокрушить владычество македонян. Поэтому послы предлагали Антигону ввиду такого будущего решить вопрос, что для него выгоднее: воевать ли в союзе с ахеянами и беотянами^175 в Пелопоннесе против Клеомена за главенство над эллинами, или же, пренебрегши содействием столь значительного народа, бороться в Фессалии за власть над македонянами против этолян и беотян, а равно против ахеян и лакедемонян. Если этоляне во внимание к услугам, оказанным им ахеянами во время Деметрия^176, решат оставаться так же, как и теперь, в стороне, то ахейцы, говорили далее послы, будут одни воевать с Клеоменом и при помощи судьбы не будут нуждаться в поддержке. Если же судьба будет против них и этоляне примут участие в наступлении, то ахеяне просят его следить внимательно за событиями, дабы не пропустить благоприятного момента и явиться на помощь пелопоннесцам, пока еще возможно спасение. Что касается верности и благодарности за услуги, то Антигон может быть спокоен, ибо сам Арат, говорили они, в пору исполнения их просьбы найдет такие залоги верности, которые угодны будут обеим сторонам. Арат же, заключили они, укажет и время, когда потребуется вмешательство царя.

50. Антигон выслушал это и, убежденный в правдивости и рассудительности Арата, со вниманием следил за последующими событиями. Мегалопольцам он послал письмо с обещанием помощи, если на это согласны будут и ахейцы. Когда посольство Никофана и Керкида возвратилось домой, передало письма царя и заявило о благорасположении и готовности его вообще, мегалопольцы воспрянули духом и горели желанием идти в собрание^177 ахеян и побуждать их призвать Антигона и поскорее вручить ему ведение войны. С своей стороны Арат, выслушав от Никофана и товарищей особое сообщение о настроении царя относительно ахеян и его самого, был очень рад, что план его не напрасно задуман и что Антигон не отвратился от него окончательно, на что и рассчитывали этоляне. Обстоятельством благоприятным казалось ему и то, что мегалопольцы торопятся доверить Антигону через ахейцев ведение дел, ибо, как я сказал выше, он больше всего озабочен был тем, как бы не пришлось самому просить о помощи; если же по необходимости нужно будет обратиться за нею, то предпочитал, чтобы призыв исходил не от него одного, но от всех ахеян. Его беспокоила мысль, что явившийся на помощь царь после победы над Клеоменом и лакедемонянами может изменить свое поведение относительно ахейского союза; тогда виновником случившегося все будут почитать его одного, ибо образ действий царя найдет для себя оправдание в обиде, которую учинил он, Арат, дому македонских царей отнятием Акрокоринфа. Поэтому, лишь только мегалопольцы явились в собрание ахеян, показали письмо и доложили о благорасположении царя вообще, а в заключение выразили желание призвать Антигона возможно скорее, и лишь только на это последовало согласие народа. Арат взошел на трибуну, принял с признательностью готовность Антигона помочь, одобрил намерения народа, но в длинной речи убеждал собравшихся всячески стараться защищать свои города и страну собственными силами, ибо это — самое почетное и выгодное поведение, говорил он. Если же судьба не увенчает этих усилий успехом, тогда следует обратиться за помощью к друзьям, наперед испытав все собственные средства.

51. Собрание одобрило предложение Арата и постановило не предпринимать пока ничего нового и кончать начатую войну своими силами. Между тем Птолемей порвал союз с ахейским народом и решил поддерживать Клеомена с целью поднять его против Антигона: он рассчитывал, что скорее с лакедемонянами, нежели с ахеянами, в состоянии будет смирить притязания македонских царей. Кроме того, ахеяне потерпели первое поражение при Ликее от Клеомена^178, с которым случайно повстречались на обратном пути; вторично они были разбиты в правильном сражении на так называемых Ладокиях^179 в Мегалополитиде, в котором пал и Лидиад; в третий раз, когда в деле участвовали все войска их, ахеяне были разбиты наголову при так называемом Гекатомбее^180 в Димской области. Теперь положение дел не позволяло больше медлить, и, вынуждаемые обстоятельствами, ахеяне единодушно^181 обратились к Антигону. На сей раз Арат отправил послом к Антигону сына своего для окончания переговоров о вспомоществовании. Но величайшее затруднение встретилось для ахеян в том, что царь, наверное, не пожелает помогать вовсе, если не получит обратно Акрокоринфа и не приобретет в городе коринфян опорного пункта для военных действий в настоящей войне, а, с другой стороны, ахеяне не решались отдать коринфян насильно в руки македонян. Поэтому решение вопроса в самом же начале было отложено до выяснения дела о залоге со стороны ахеян^182.

52. Тем временем Клеомен вышеупомянутыми победами навел такой ужас на ахеян, что теперь беспрепятственно переходил от города к городу^183 и привлекал на свою сторону одни города увещанием, другие страхом. Таким образом приобретены им были: Кафии^184, Пеллена, Феней, Аргос, Флиунт, Клеоны, Эпидавр, Гермиона, Трезена^185, наконец Коринф, и засим расположился лагерем у города сикионян. Взятием Коринфа он вывел ахеян из величайшего затруднения, именно: коринфяне обращались к стратегу Apaту и к ахеянам с требованием очистить город, а в то же время посылали послов к Клеомену и звали его к себе, что давало ахеянам благовидный предлог и повод к действию. Арат воспользовался этим и предложил Антигону Акрокоринф, который в то время был еще во власти ахеян, чем избавлял себя от тяготевшей на нем вины перед домом македонян, давал достаточное ручательство за прочность будущего союза и, что самое важное, доставлял Антигону опорный пункт для войны с лакедемонянами. Узнав о заключении договора между ахеянами и Антигоном, Клеомен снялся от Сикиона и разбил свой стан на Истме^186, укрепив промежуточное пространство между Акрокоринфом и так называемыми Онейскими горами^187, валом и рвом: обладание всем Пелопоннесом он считал уже достигнутым. Что касается Антигона, то он давно был наготове в ожидании событий и указаний от Арата. Теперь на основании получаемых известий он заключал, что Клеомен вскоре явится с войском в Фессалию, а потому, отправив послов к Арату и ахеянам с напоминанием о договоре, повел свои войска^188 через Эвбею на Истм. Дело в том, что этоляне, как раньше, так равно и теперь желали воспрепятствовать Антигону подать помощь ахеянам и ради этого отказались пропустить его по сю сторону Пил^189; при этом объявили, что воспрепятствуют его проходу с оружием в руках, если он не покорится их решению.

Итак, Антигон и Клеомен расположились лагерем друг против друга, причем один, Антигон, стремился проникнуть в Пелопоннес, а другой, Клеомен, задержать вступление в него противника.

53. Хотя государство ахеян жестоко пострадало, тем не менее они не отказывались от своего плана и не теряли уверенности в себе. Лишь только аргивянин Аристотель восстал^190 против сторонников Клеомена, они поспешили к нему на помощь, со стратегом Тимоксеном во главе вторглись тайком в город аргивян и завладели им. Это было главною причиною перемены в положении ахеян к лучшему. Ибо, как показали самые события, обстоятельство это задержало движение Клеомена и преждевременно удручающе подействовало на состояние его войск. Невзирая на то, что он успел занять более удобные местности, имел более обильные запасы, чем Антигон, одушевлен был большей отвагой и настойчивостью, однако лишь только получил известие о занятии ахеянами города аргивян, Клеомен тотчас снялся со стоянки и, отказавшись от упомянутых выше преимуществ над противником, отступил подобно убегающему воину, ибо опасался, как бы неприятель не окружил его со всех сторон. Подойдя к Аргосу, он некоторое время оспаривал у противника обладание этим городом; но потом и эта попытка его разбилась о мужество ахеян и упорство раскаявшихся аргивян; через Мантинею он возвратился в Спарту.

54. Антигон беспрепятственно вошел в Пелопоннес и занял Акрокоринф; но, не теряя времени, продолжал задуманное дело и явился в Аргос. Поблагодарив аргивян и устроив дела в городе, он немедленно снялся со стоянки и направился к Аркадии. Он выгнал гарнизоны из тех укреплений, которые были недавно заложены Клеоменом в областях эгитской и белминской^191, передал эти укрепления мегалопольцам и явился в Эгий на собрание ахеян. Здесь он дал отчет в собственных действиях, высказался о мерах относительно будущего и вслед за сим был выбран в вожди всех союзников. Некоторое время после этого он оставался на зимовке в окрестностях Сикиона и Коринфа, а с наступлением весенней поры повел войска дальше. На третий день пути он прибыл к городу тегеян, куда навстречу ему вышли также ахеяне; кругом города Антигон расположил свои войска и начал осаду. Во всех отношениях македоняне ревностно вели дело осады, особенно подкопы, так что тегеяне быстро потеряли надежду на спасение и сдались сами. Обеспечив за собою этот город, Антигон немедленно приступил к дальнейшим предприятиям и поспешно прошел в Лаконику. Когда он приблизился к Клеомену, стоявшему на границе своей земли, то старался тревожить его и дал несколько легких схваток. Но по получении известия от своих соглядатаев, что на помощь Клеомену идет войско из Орхомена, Антигон тотчас снялся со стоянки и поспешно отступил. Орхомен взял он приступом с первого натиска, а затем начал осаду города мантинеян, расположившись кругом лагерем. Так как македоняне навели ужас и на мантинеян, то Антигон скоро покорил этот город, а затем продолжал путь по направлению к Герее^192 и Телфусее^193. Приобретя и эти города, жители коих примкнули к нему добровольно, он отправился в Эгий на собрание ахеян, так как зима уже наступала. Всех македонян Антигон отпустил домой на зимовку, а сам вел переговоры с ахеянами и участвовал в обсуждении тогдашних дел.

55. Клеомен видел, что неприятельское войско распущено, что Антигон с наемниками в Эгии на расстоянии трех дней пути от Мегалополя; он знал также, что защищать этот город трудно по причине его обширности и малонаселенности, и что теперь благодаря близости Антигона он охраняется небрежно; но самое важное, по его мнению, было то, что большинство граждан, способных носить оружие, погибло в битве при Ликее и потом на Ладокии. По всем этим соображениям Клеомен около того же времени взял с собою несколько пособников из мессенских изгнанников, которые случайно проживали тогда в Мегалополе, и ночью тайком при их содействии проник внутрь города. Однако на следующий день благодаря мужеству мегалопольцев он был едва не выбит из города, и даже жизнь его была в опасности. То же самое, впрочем, постигло Клеомена и раньше, за три месяца до того^194, когда он ворвался в ту часть города, которая называется Колеем^195. Однако во второй раз попытка удалась Клеомену, потому что он имел многочисленное войско и успел занять выгодные пункты; вытеснив мегалопольцев, царь занял наконец город и предал его разорению, столь жестокому и беспощадному, что никто и не думал о возможности восстановления города. Мне кажется, Клеомен поступил так потому, что у одних только мегалопольцев и стимфалян^196 ему никогда ни при каких обстоятельствах не удавалось найти себе ни сторонников, ни соучастников, ни даже изменников. Напротив, у клиторян^197 любовь к свободе и благородство посрамлены были подлостью единственного человека, Теаркеса, хотя клиторяне справедливо отрицают рождение его на их земле и уверяют, что он был подкинутый сын какого-то пришлого солдата из Орхомена.

56. Так как из историков, писавших в одно время с Аратом, Филарх^198 пользуется у некоторых читателей большим доверием, и так как во многом расходится с Аратом или противоречит ему, то, быть может, полезно будет или даже обязательно для нас остановиться на нем, ибо в изложении деяний Клеомена мы придерживаемся главным образом Арата: не должно допускать, чтобы в истории ложь занимала равное место с истиной. Вообще историк этот во всем своем сочинении многое сообщает и легкомысленно, и без разбора. По отношению к предметам посторонним, быть может, нет необходимости в настоящем случае упрекать Филарха и исправлять его ошибки; напротив, мы должны внимательно исследовать его показания, относящиеся к тому самому времени, которое описывается нами, то есть ко времени Клеоменовой войны. Этого будет совершенно достаточно для оценки характера и значения всего его сочинения. Так, желая показать жестокость Антигона и македонян, а также Арата и ахеян, он говорит: «Мантинеяне, подпав под власть неприятелей, испытали тяжкие бедствия, а старейший и величайший город Аркадии подвергся таким несчастиям, что все эллины цепенели и плакали». При этом с целью разжалобить читателей и тронуть их своим рассказом, он изображает объятия женщин с распущенными волосами, с обнаженною грудью и в дополнение к этому плач и рыдания мужчин и женщин, которых уводят толпами вместе с детьми и старыми родителями. Поступает он таким образом во всей истории, постоянно стараясь рисовать ужасы перед читателями. Но оставим в стороне эту недостойную, женскую черту характера и выясним то, что составляет сущность истории и делает ее полезною.

Задача историка состоит не в том, чтобы рассказом о чудесных предметах наводить ужас на читателей, не в том, чтобы изобретать правдоподобные рассказы и в изображаемых событиях отмечать все побочные обстоятельства, как поступают писатели трагедий^199, но в том, чтобы точно сообщить только то, что было сделано или сказано в действительности, как бы обыкновенно оно ни было. Цели истории и трагедии не одинаковы, скорее противоположны. В одном случае требуется вызвать в слушателях с помощью правдоподобнейших речей удивление и восхищение на данный момент; от истории требуется дать людям любознательным непреходящие уроки и наставления правдивою записью деяний и речей. Тогда как для писателей трагедий главное — ввести зрителей в заблуждение посредством правдоподобного, хотя бы и вымышленного изображения, для историков главное — принести пользу любознательным читателям правдою повествования.

Кроме того, Филарх изображает нам весьма многие превратности судьбы, не объясняя причин и происхождения их; поэтому становится невозможным ни разумное сострадание, ни заслуженное негодование по поводу того или другого происшествия. Так, например, кто из людей не вознегодует за нанесение побоев свободнорожденным? Тем не менее, если потерпевший учинил обиду первый, мы находим, что он понес заслуженное наказание. Мало того: если это делается ради исправления и обучения, то наказывающие свободных заслуживают сверх того похвалы и благодарности. Точно так же умерщвление граждан почитается величайшим преступлением, достойным суровейшего возмездия. Однако убийца вора или прелюбодея несомненно не наказуем, а убийца предателя или тирана стяжает себе всеобщее уважение и почет. Так и во всем окончательное суждение определяется не самым деянием, но причинами его, намерениями людей действующих и их особенностями.

57. Вначале мантинеяне добровольно вышли из союза ахеян и передали себя и родину этолянам, потом Клеомену. В силу такого решения, вступив в союз с лакедемонянами, они за три года до прибытия Антигона покорены были оружием ахеян после того, как город их был взят Аратом с помощью хитрости^200. За прежнюю вину они не только не претерпели ничего дурного, но в настроении обоих народов внезапно наступила столь резкая перемена, что о ней заговорили тогда повсюду. И в самом деле, лишь только Арат занял город, как отдал приказание своим солдатам не касаться чужой собственности; вслед за сим собрал мантинеян и советовал им спокойно оставаться у своего имущества , ибо участие в Ахейском союзе дает им безопасность существования. Когда нежданно-негаданно перед ними блеснула надежда, настроение всех мантинеян внезапно и решительно изменилось. И вот тех самых людей, с которыми они только что сражались, в борьбе с которыми, как они видели, многие присные их были убиты и немалое число тяжело ранены, тех самых людей мантинеяне вводили теперь в собственные дома, допускали их к очагам своим и своих родственников и вообще всеми возможными способами выражали свое благоволение, обнаруженное, впрочем, и противной стороной. Такое отношение мантинеян было заслужено ахейцами, ибо я не знаю другого случая, когда какой-либо народ встретил бы подобную снисходительность со стороны победоносного неприятеля, когда из величайших, по-видимому, несчастий народ вышел бы более невредимым, нежели мантинеяне, благодаря добросердечию Арата и ахеян.

58. После этого, предвидя междоусобные распри в своей среде, а равно козни этолян и лакедемонян, мантинеяне отправили посольство к ахеянам с просьбою дать им гарнизон. Те вняли их просьбе и выбрали по жребию из собственных граждан триста человек; выбранные покинули родину и имущество, снялись с места и проживали в Мантинее для охраны жизни и свободы мантинеян. Вместе с ними ахеяне отправили и двести человек наемников, которые вместе с ахеянами охраняли существующий порядок. Вскоре после этого среди мантинеян начались междоусобицы, и, призвав лакедемонян, мантинеяне выдали им город и перебили находившихся у них ахеян^201. Более тяжкое и преступное вероломство трудно и назвать. Ибо, раз мантинеяне решили порвать окончательно узы признательности и дружбы с ахейским народом, им следовало, по крайней мере, пощадить упомянутых выше людей и по уговору отпустить их на родину. Соблюдение общечеловеческих законов почитается обязательным даже по отношению к врагам. Между тем с целью доставить Клеомену и лакедемонянам достаточное свидетельство совершившейся перемены мантинеяне нарушили общечеловеческие права и по собственному почину совершили нечестивейшее злодеяние. Величайшее негодование возбуждают люди, собственноручно убивающие и мучающие тех, которые раньше взяли их силою и отпустили невредимыми, а теперь охраняли свободу их и жизнь. И какое наказание могло бы почитаться соответствующим их вине? Быть может, кто-либо скажет, что достаточно было бы после победы над ними продать их с женами и детьми. Но по законам войны такой участи подлежат и не повинные ни в каком преступлении. Поэтому мантинеяне заслуживали более суровой и более тяжкой кары, и если бы даже они претерпели то, что рассказывает Филарх, то, наверное, не возбудили бы к себе сострадания в эллинах; скорее, напротив, каратели преступления и мстители только стяжали бы себе одобрение и сочувствие^202. Однако несмотря на то, что после победы ахеяне только расхитили имущество мантинеян и продали свободных граждан, не учинив ничего больше, Филарх из любви к необычайному вносит лживые всецело и к тому же невероятные известия. По своему крайнему неразумению, он не мог даже сопоставить ближайшие обстоятельства и спросить себя: почему те же самые ахеяне по завоевании Тегеи не учинили ничего подобного тегеянам? Между тем, если бы источником мести со стороны ахеян была только жестокость их, то, наверное, и тегеяне испытали бы ту же участь, что и другой народ, покоренный в то же самое время; а если в поведении ахеян замечается разница относительно мантинеян, то ясно, что здесь существовали и особенные причины озлобления.

59. Филарх утверждает также, что аргивянин Аристомах^203, человек знатного происхождения, тиран аргивян, происходивший от тиранов, попал в руки Антигона и ахеян, отведен был в Кенхреи^204 и предан мучительной смерти, испытав незаслуженно жесточайшую участь, какая когда-либо выпадала на долю человека. Оставаясь верным своей привычке и в этом случае, историк выдумывает какие-то звуки, доносившиеся будто бы целую ночь до ближайших жителей в то время, как мучили Аристомаха; люди, слышавшие эти звуки, говорит он, побежали к дому, одни в ужасе от злодеяния, другие по недоверию к происходящему, третьих увлекало чувство негодования. Но оставим эту страсть Филарха к необычайному: сказано о ней достаточно. По моему мнению, Аристомах, хотя бы даже не повинен был перед ахеянами ни в каком ином преступлении, заслужил жесточайшую кару своим поведением и беззакониями относительно родины. Правда, историк с целью возвеличить его и усилить негодование читателей по поводу его печальной участи, говорит, что он не только сам был тираном, но и происходил от тиранов. На самом деле нельзя выставить против человека более тяжкого обвинения, чем это. Ибо с самым именем тирана соединяется ненавистнейшее представление; оно обнимает собою все неправды и беззакония, известные людям. Если бы, как утверждает Филарх, Аристомах понес ужаснейшее наказание, то и тогда он недостаточно заплатил бы за тот единственный день, в который Арат во главе ахеян вступил в Аргос, выдержал жестокие и опасные битвы за освобождение аргивян и все-таки вынужден был уйти оттуда, так как в страхе перед тираном ни один из городских соумышленников его не принял участия в деле. Между тем Аристомах, воспользовавшись этим случаем и предлогом, велел пытать и удавить на глазах родственников восемьдесят ни в чем неповинных знатнейших граждан, будто бы соучастников ахеян в нападении на город. Я обхожу молчанием прочие злодеяния, совершенные за всю жизнь им и предками его; длинно было бы исчислять их.

60. Итак, не должно возмущаться тем, если Аристомах и сам претерпел нечто подобное; напротив, было бы гораздо возмутительнее, если б он не испытал этого и умер ненаказанным. Равным образом не должно ставить в вину Антигону и Арату того, что они захваченного во время войны тирана предали мучительной смерти, ибо хвала и честь от людей здравомыслящих была бы наградою им и тогда, если бы они отметили ему смертью даже в мирное время. Какой участи заслуживал он за вероломство относительно ахеян, не говоря уже о вышеупомянутом злодеянии? Ибо незадолго до того он сложил с себя власть тирана, вынужденный к тому обстоятельствами вследствие смерти Деметрия^6*. Сверх всякого ожидания благодаря доброте и великодушию ахеян он был вне всякой опасности; ахеяне не только не покарали его за все деяния, совершенные во время самовластия, но приняли его в свое государство и облекли его почетнейшим званием, выбрав своим вождем и стратегом. Но Аристомах очень скоро забыл оказанные ему милости и, в надежде на Клеомена рассчитывая получить несколько большие блага в будущем, он в самое трудное время отторгнул родной город от ахеян и изменил им, чтобы соединиться с врагами. Захватив такого человека, подобало казнить его мучительною казнью не в Кенхреях и не ночью, как говорит о том Филарх; его следовало водить по всему Пелопоннесу, пытать в поучение другим и затем лишить жизни. И, однако, как ни велика была его преступность, Аристомах не испытал ничего подобного: кенхрейские палачи кинули его в морскую пучину.

61. Кроме того, Филарх сообщает с преувеличениями и широковещательно^205 о бедствиях мантинеян, давая ясно понять, что, по его мнению, задача историка состоит в изложении несправедливых деяний. Напротив, о великодушии мегалопольцев, которое они проявили в это самое время, он не упоминает вовсе, как будто исчисление преступлений важнее для истории, чем сообщение о благородных и справедливых действиях, или же, как будто читатели исторического сочинения скорее могут быть исправлены описанием противозаконных и отвратительных поступков, а не прекрасных и достойных соревнования. Так, Филарх с целью показать великодушие и умеренность Клеомена в отношении врагов рассказывает нам, каким образом Клеомен взял город, как он нерушимо сохранил его и тотчас отправил к мегапольцам в Мессену вестника с письмом, в котором предлагал обратно принять город в целости и сделаться его союзниками. В дальнейшем повествовании он останавливается на том, как мегалопольцы при чтении письма не дозволили прочитать его до конца и едва не побили камнями вестников. То, что следовало за этим и что собственно составляет предмет истории, он опустил, именно: похвалы мегалопольцам и лестное упоминание о достойном настроении их, хотя все это напрашивалось само собою. Действительно, если мы считаем людьми доблестными тех, которые предприняли войну за друзей и союзников только на словах и в постановлениях, если мы не наделяем одними похвалами, но и самыми щедрыми дарами людей, претерпевших опустошение полей и осаду своего города, то каково должно быть мнение наше о мегалопольцах? Разумеется, самое высокое и самое лестное. Вначале они предоставили свою страну на жертву Клеомену, потом совершенно лишились отечества из расположения к ахеянам, наконец в то время, когда неожиданно и необычайно явилась им возможность получить обратно родину невредимою, они предпочли потерять поля, гробницы, святыни, родной город, имущество, словом все, что составляет насущнейшее достояние людей, лишь бы не нарушить верности союзникам. Есть ли и может ли быть что-нибудь прекраснее? На чем другом с большею пользою может остановить историк внимание своих читателей? Каким другим деянием он может успешнее побудить людей к соблюдению верности и к заключению союзов с государствами честными и стойкими? Между тем Филарх не сообщает ничего этого, закрывая глаза, как мне кажется, на дела прекраснейшие и внимания историка наиболее достойные.

62. Вслед за сим он прибавляет, что из добычи Мегалополя досталось на долю лакедемонян шесть тысяч талантов, из коих, согласно обычаю^206. Клеомен получил двести. В его уверениях каждый прежде всего поражается непониманием и незнанием общеизвестных предметов: состояния и богатства эллинских государств; а историкам должно быть это известно прежде всего. Я утверждаю, что не только в те времена, когда имущество пелопоннесцев было совершенно истреблено македонскими царями и еще больше непрестанными междоусобными войнами, но даже и в наши дни, когда все пелопоннесцы живут в согласии и наслаждаются, по-видимому, величайшим благосостоянием^207, невозможно в целом Пелопоннесе собрать такую сумму денег только за движимое имущество, не считая людей. Что мы говорим не по догадкам, но с достаточным основанием, ясно будет из нижеследующего: всякий читал об афинянах, что в то время, когда они вместе с фивянами предпринимали войну против лакедемонян, выставили десять тысяч воинов и вооружили командою сто трирем, что в это время они в видах взимания налогов для войны подвергли оценке всю землю, дома и остальное имущество, и все-таки общая оценка состояния дала меньше шести тысяч талантов на двести пятьдесят^208. Отсюда можно ясно видеть всю основательность только что высказанного мною мнения о Пелопоннесе. Что в те времена из одного Мегалополя можно было получить больше трехсот талантов, этого не решится утверждать никто, даже при всей склонности к преувеличению, ибо всем известно, что большинство свободных и рабов бежало тогда в Мессену. Но убедительнейшим подтверждением вышесказанного может служить следующее. Как в отношении населения, так и по богатству мантинеяне не уступали ни одному из аркадских народов, с чем согласен и сам Филарх; однако, когда после осады они отдались во власть неприятеля, причем нелегко было ни уйти кому-либо, ни что-либо похитить тайком, они в то время доставили добычи всего вместе с людьми только на триста талантов.

63. Еще изумительнее дальнейший рассказ Филарха. Так, он уверяет, что дней за десять до сражения прибыл от Птолемея посол для уведомления Клеомена, что Птолемей^7* отказывается от содержания его войска и советует ему помириться с Антигоном. При этом известии, говорит он, Клеомен заключил, что необходимо попытать счастья в решительной битве прежде, чем вести эти дойдут до войска, так как он не имел никакой возможности уплатить жалованье воинам из собственных средств. Но если в то же самое время он был обладателем шести тысяч талантов, то щедростью в издержках мог превзойти самого Птолемея. Располагая даже только тремястами талантов, он мог бы совершенно спокойно и легко вести войну против Антигона. Утверждать, с одной стороны, что все надежды Клеомена покоились на Птолемее и его поддержке, а с другой — тут же уверять, что в руках его были столь значительные суммы, значит обнаружить в высочайшей степени недостаток смысла и сообразительности. У этого историка во всем его сочинении есть много и других подобных суждений относительно занимающего нас времени, но, памятуя первоначальный план, я полагаю, что сказанного выше достаточно.

64. По взятии Мегалополя, когда Антигон зимовал в городе аргивян, Клеомен с началом весны стянул свои войска, обратился к ним с подобающим увещанием, затем переступил границы и вторгся в землю аргивян^209. Большинству предприятие это казалось безрассудно смелым, потому что проходы были укреплены самою природою; напротив, люди сообразительные находили его безопасным и верно рассчитанным. Действительно, Клеомен видел, что Антигон распустил свои войска, поэтому с достоверностью знал, во-первых, что вторжение совершится беспрепятственно, во-вторых, что опустошение страны до городских стен вызовет в аргивянах, на глазах коих это будет совершаться, недовольство Антигоном и жалобы на него. Если, думал Клеомен, царь не в состоянии будет выносить укоров толпы, сделает вылазку со своими войсками и даст битву, то ясно, что при данных обстоятельствах победа достанется ему легко. Если же, наоборот, Антигон останется верен своему плану и не тронется с места, то он, Клеомен, наведет такой страх на неприятелей, а собственным войскам вселит такую бодрость духа, что отступление его на родину совершится беспрепятственно. Как рассчитывал Клеомен, так и случилось. При виде опустошаемых полей народ собирался толпами и поносил Антигона, а тот, как подобает вождю и царю^210, считал нужным сообразовать свои действия прежде всего с голосом рассудка и оставался спокойным. Между тем Клеомен, согласно первоначальному плану, разорил страну, навел ужас на врагов, ободрил собственные войска перед лицом угрожающей опасности и невредимо возвратился домой.

65. С началом лета, когда после зимовки собрались македоняне и ахеяне, Антигон снова стал во главе войска и вместе с союзниками двинулся в Лаконику. В фаланге македонян он имел десять тысяч воинов, пелтастов^211 три тысячи, конницы триста человек, сверх того тысячу агрианов^212 и столько же галатов; всех наемников у него было три тысячи пехоты и триста конных воинов, по стольку же отборных^213 ахеян пеших и конных, вооруженных по способу македонян тысяча мегалопольцев с мегалопольцем Керкидом во главе. Что касается союзников, то беотян он имел две тысячи человек пехоты и двести конницы, эпиротов тысячу пехоты и пятьдесят конных воинов и столько же акарнанов, тысячу шестьсот иллирян с вождем Деметрием Фарским. Таким образом, всего войска Антигон имел двадцать восемь тысяч человек пехоты и тысячу двести конницы. Со своей стороны, Клеомен в ожидании неприятельского вторжения прикрыл гарнизонами, рвами и засеками все прочие проходы в страну, а сам расположился с войском у города, именуемого Селласией^214, имея при себе всего до двадцати тысяч воинов: он не без основания соображал, что неприятель попытается вторгнуться в этом месте. Так и вышло. У самого выхода в Лаконику поднимаются две возвышенности, одна из коих называется Эвою, другая Олимпом^215; между ними идет дорога в Спарту вдоль реки Ойнунта. Клеомен оградил оба холма рвом и валом, на Эве выстроил периэков^216 и союзников, дав им в начальники брата Эвклида, а сам с македемонянами и наемниками занял Олимп. На равнине вдоль реки по обеим сторонам дороги он поставил конницу с небольшим отрядом наемников. По прибытии к Лаконике Антигон увидел, что местность укреплена самою природой, что Клеомен соответствующими частями войска заблаговременно и столь удачно занял удобные пункты, что в общем расположении войско его напоминало искусного бойца, приготовившегося наносить удары^217. Все нужное для нападения и обороны было сделано; сверх того, и боевой строй неприятельских войск был грозен, и доступ к стоянке труден. Поэтому Антигон не решился сделать нападение с набега и поспешно вступать в битву.

66. Расположившись невдалеке станом и прикрыв себя рекою по имени Горгил^218, он провел несколько дней в изучении свойств местности и особенностей различных частей неприятельского войска. Чтобы выведать у неприятеля план дальнейших действий, он несколько раз делал попытки к нападению, но не мог захватить врасплох или незащищенным ни одного пункта, ибо Клеомен всюду оказывался во всеоружии и потому от такого плана Антигон отказался. Наконец противники согласились между собою решить дело битвою: в этих людях судьба свела двух вождей даровитых и похожих друг на друга. Против воинов, занимавших Эву, царь выставил македонян с медными щитами и отряды иллирян, построенных вперемежку с ними; начальниками этого войска он назначил сына Акмета Александра и Деметрия Фарского; вслед за ними поставили акарнанов и критян, а в тылу их для подкрепления находились две тысячи ахеян. Против неприятельской конницы Антигон поставил подле реки Ойнунта свою конницу, назначив вождем ее Александра, а подле них поставил пехоту, именно тысячу человек ахеян и столько же мегалополян. Сам он с наемниками и македонянами решился вести битву у Олимпа против войск Клеомена. Выстроив наемников впереди, он за ними поставил двойную фалангу македонян, одну вслед за другою^219; делал он это потому, что местность была узка. Иллирянам дан был сигнал начинать нападение на высоты в то время, когда они увидят распущенное знамя^220 со стороны Олимпа: они ночью расположились у самой подошвы холма по реке Горгилу; подобный же приказ отдан был мегалопольцам и коннице — перейти в наступление, когда царь поднимет пурпурный флаг.

67. Когда наступил момент битвы и иллирянам дан был сигнал, начальники сделали надлежащие распоряжения, и тотчас все войска предстали перед неприятелем и начали наступление на высоты. Тогда легковооруженные отряды, с самого начала занявшие место подле конницы Клеомена, заметили, что задние ряды ахеян не защищены и ударили на них с тыла, чем поставили в величайшее затруднение воинов, шедших к холму на приступ, ибо в то время, как против них на возвышенности стояли воины Эвклида, наемники теснили их сзади и рубили с ожесточением. Видя, что творится, и предвидя последствия, мегалополец Филопемен в это время старался прежде всего выяснить начальникам грозящую опасность. Но никто не обращал на него внимания, так как он был очень молод и ни разу еще не носил звания военачальника. Тогда Филопемен, ободрив речью своих сограждан, смело ударил на врага. Вследствие этого наемники, теснившие нападающих с тыла, когда услышали крик и увидели сражение конницы, тотчас покинули иллирян и понеслись назад к первоначально занятым местам для подкрепления своей конницы. После этого полчище иллирян, македонян и шедших вместе с ними воинов получило свободу действий, мужественно и смело устремилось на врага. Теперь стало ясно, что виновником победы над Эвклидом был Филопемен. По этой же причине Антигон, как говорят, ради испытания спрашивал начальника конницы Александра, зачем он начал битву до получения сигнала. Когда тот отвечал, что не он, а некий юный мегалополец вопреки его воле начал битву преждевременно, Антигон заметил, что мальчик поступил как славный военачальник, ибо верно постиг момент, а он, действующий военачальник, поступил как мальчик.

68. Во всяком случае, Эвклид при виде наступающих войск не воспользовался выгодами местоположения, именно: ему следовало бы много раньше выйти навстречу неприятелю и напасть на него, смешать и расстроить ряды его, затем самому беспрепятственно отступить шагом к высотам. Таким способом действий он заблаговременно уничтожил бы преимущества вооружения и боевого строя врагов и благодаря удобствам занимаемого положения легко заставил бы их оборонить тыл. Ничего этого Эвклид не сделал; вернее, он поступил противоположно этому, как будто победа была уже одержана им. Эвклид по-прежнему оставался на высотах, желая встретить неприятеля как можно выше, дабы тем продолжительнее было бегство его по крутым откосам. Как и следовало ожидать, вышло как раз наоборот. Не оставив места для отступления и имея перед собою нетронутые, плотно сомкнутые ряды неприятелей, солдаты Эвклида попали в весьма трудное положение, ибо вынуждены были сражаться против надвигающегося врага на самой вершине холма. Быстро они были смяты тяжелым вооружением и сильным боевым строем флиунтян, которые тотчас овладели неприятельской позицией, а войско Эвклида спустилось ниже, так как ни для отступления, ни для передвижения не оставило себе места. Поэтому воины Эвклида скоро оборотили тыл, а за этим последовало гибельное бегство и продолжительное отступление по неудобным крутизнам.

69. В то же самое время происходило сражение^221 конницы, причем все ахеяне проявляли необычайную доблесть, ибо настоящая битва решала вопрос об их свободе; больше всех отличился Филопемен. В этом деле пала лошадь Филопемена, смертельно раненная; тогда он сражался пешим и был ранен в оба бедра. Что касается царей, то сначала они вели битву только легковооруженными и наемными воинами, которых у каждого из противников насчитывалось до пяти тысяч человек. Враги вступали в битву то отрядами, то всею массою; с обеих сторон обнаружена была замечательная храбрость, потому что воины сражались на виду у царей и войск. Отдельные воины и целые отряды соревновались друг с другом в мужестве. Между тем Клеомен видел, что войско брата бежало, что на равнине конница его начинала отступать, и потому, опасаясь, как бы не быть окружену неприятелем со всех сторон, вынужден был срыть передовые укрепления и повести все войско прямо против неприятеля с одной стороны стоянки. Когда легковооруженные воины обоих противников звуками трубы отозваны были назад с того места, которое разделяло их, раздались боевые клики фаланг, и с сарисами наперевес^222 они кинулись в битву. Бой был жестокий, причем то медленно отступали македоняне, далеко оттесняемые отвагою лакедемонян, то подавались лакедемоняне под тяжестью боевого строя македонян; наконец войска Антигона, плотно сдвинув копья, с силою, свойственною двойной фаланге, ударили на врага и выбили лакедемонян из укреплений. Все войско бежало в беспорядке и было истребляемо, только Клеомен в сопровождении нескольких конных воинов возвратился невредимым в Спарту. С наступлением ночи он спустился к Гифию^223, где давно уже у него все было приготовлено к отплытию, и вместе с друзьями удалился в Александрию.

70. С первого набега овладев Спартою, Антигон поступил с лакедемонянами великодушно и человеколюбиво во всех отношениях, восстановил у них исконное государственное устройство^224 и через несколько дней двинулся с войсками из города, потому что получил известие о вторжении иллирян в Македонию и о разорении страны. Так всегда важнейшим делам судьба дает неожиданный оборот. И теперь, если бы Клеомен отложил битву всего на несколько дней или же, если бы по возвращении после битвы в город он выждал немного, то, наверное, сохранил бы власть за собою. Как бы то ни было, Антигон явился в Тегею, восстановил в ней старые учреждения, оттуда через два дня пришел в Аргос как раз ко времени немейского празднества^225. Там от Ахейского союза и от каждого города в отдельности он был прославлен и почтен на вечные времена, затем поспешно направился в Македонию. Иллирян он захватил еще в своей стране, дал им правильное сражение и одержал победу, но во время битвы надрывался в громких криках и воззваниях к войску, получил кровохарканье, заболел и вскоре умер. Все эллины возлагали на него блестящие надежды не только потому, что он отличался храбростью на поле сражения, но еще больше потому, что обладал благородным характером вообще. Владычество над Македонией Антигон оставил Филиппу, сыну Деметрия.

71. С какою целью мы остановились подольше на вышеописанной войне? Так как события эти по времени примыкают к тем, о коих предстоит нам рассказывать, то казалось полезным или даже необходимым во исполнение первоначального плана дать ясное для всякого представление о тогдашнем положении македонян и эллинов. В то же самое время умер от болезни и Птолемей, царскую власть которого наследовал Птолемей, именуемый Филопатором. Умер также и Селевк, сын Селевка, прозванного Каллиником и Погоном; брат его Антиох наследовал Сирийское царство. С этими властителями случилось нечто подобное тому, что постигло первых царей в этих землях: Селевка, Птолемея, Лисимаха, именно: все они умерли, как сказано мною выше, в сто двадцать четвертую олимпиаду, а преемники их в сто тридцать девятую.

Таким образом мы кончили вступление и подготовление ко всей истории, причем показали, когда, каким образом и по каким причинам римляне после завоевания Италии впервые вмешались во внешние дела и начали оспаривать у карфагенян владычество на море. Вместе с этим мы выяснили тогдашнее положение эллинов, македонян и карфагенян. Согласно первоначальному плану, мы дошли теперь до той поры, когда эллины собирались начать союзническую войну, римляне Ганнибалову, а цари Азии за Койлесирию; поэтому и настоящую книгу мы с удобством можем закончить описанием предшествовавших событий и упоминанием о смерти правителей, руководивших этими делами.

*Осеннее равноденствие. См.: Polib. IV 37.

**Thuk. I 78.

***52 литра.

****Около 16 копеек. (Переводчик дает соответствие в ценах конца XIX в.— Ю.Ш.)

5*9,39 литра.

6*Polib. 44 6 . Ср.: Plut. Arat. 35; Cleom. 4; Pausan. II 8.

7*Эвергет.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Как скоро... в Иберию. На самом деле отправка Гамилькара Барки, главы народной военной партии, была одною из уступок со стороны господствовавшей аристократической партии. Некоторый данные о внутреннем положении Карфагена в то время см. у Диодора XXV 12. 14—17. Аппиана Hispan. 4, Полибия III 8, К. Непота Hamilcar. Гамилькар отправился в поход не с Ганнибалом только, но и с двумя меньшими сыновьями: Гасдрубалом и Магоном. Этот «львиный род» Гамилькар воспитывал в ненависти к Риму.

2 Гамилькар... Иберии. До этого времени незначительные торговые склады на юге Испании, т.е. приблизительно южные берега Андалузии и Гренады, а также фактическая зависимость Гадеса (теп. Кадикс) составляли все владения карфагенян в Иберии. Самый Гадес был тирской, а не карфагенской колонией. Гамилькар сделал завоевания по рр. Бетису и Анасу.

3 в Иллирию. Страна эта обнимала прибрежье Адриатического моря, приблизительно нынешние Далмацию, Боснию, Черногорию и Албанию. Население, распадавшееся на несколько племен, было сродни фракиянам, многолюдное, грубое, жившее преимущественно морскими разбоями. Особенно искусными мореходами было племя либурнов, откуда naves liburnae. Могущественный Агрон был царем северной части Иллирии, составлявшей особое царство с начала IV в. до Р. X. Царствовал 250—232 гг. до Р. X.

4 Деметрия... Филиппа. Деметрий II, сын и наследник Антигона Гоната, отец Филиппа III, оставшегося малолетним по смерти отца.

5 медионянам, жители акарнанского города Медиона, упоминаемого Ливием: XXXVI, 11 сл. Другая форма Медеон.

6 этолянам... союзе. Этолийский союз образовался в македонское время и представлял собою федерацию политически самостоятельных поселений с союзным панэтолийским собранием, с выборным главою союза, или стратегом, и с административной и судебной коллегией апоклетов. В 189 г. союз перестал существовать в силу мирного договора с римлянами. Новейшее исследование об этом союзе М.Дюбуа, les ligues etolinne et acheenne. Paris. 1885. На русском языке весьма основательная работа В.Г.Васильевского, упомянутая выше Реформа и социальное движение в древней Греции в период ее упадка, к тому же единственная у нас по этому периоду эллинской истории. Литературу см. в Очерке греч. древностей В.Латышева, стр. 335 сл.

7 начертание... ему. По обычаю эллинов того времени, на взятых от неприятеля доспехах, которые посвящались богам, полководец ставил свое имя:  δεΐνα ταΰτα τοΐς θεοΐς π τν δεΐνα. По словам Свиды, Ификрат (IV в. до Р. X.) первый начертал на неприятельских доспехах имя вождя, тогда как прежде обозначалось только имя победоносного государства. Известно, что нарушение этого последнего правила вменялось в тяжкую вину Павсанию.

8 небольшими отрядами κατ σπείρας. Относительно римского войска Полибий употребляет σπείρα в смысле манипула σημαία. Тридцатая часть римского легиона называется τάγμα, σπείρα, σημαία VI 24. Срвн. III 113. XV 9. 13. Казобон замечает: proprium fuisse Illynorum catervatim pugnare et copias suas dividere in parvas manus, quas σπείρας appellat Polybius. Об иллирийских отрядах (σπεΐραι) Полибий упоминает II 66. III 19.

9 Царство... Тевта. По смерти Агрона остался малолетний сын Пиней, или Пинна, опекуншей коего была мачеха Тевта. Appian. Illyr. 7. Flor. II 5.

10 Фенике, теп. Finiki, город хаонов в Эпире, к северу от Буфрота.

11 Скердилаид, начальник войск Тевты, впоследствии по смерти Пинны царь иллирян. Liv. XXII 33. XXVI 24. XXVIII 5. Полиб. X 41. Срвн. Указатель.

12 у Антигонии, город хаонов в Эпире на р. Аое близ Керавнских гор. Срвн. Liv. XXXII 5.

13 к атинтанам, племя эпирян, в верхней области р. Аоя; по словам Ливия, страна их, Atintania, холодная и суровая.

14 к народу ахеян. В то время ахеяне составляли союз. Начало союзу положено около 284 г. четырьмя городами, к которым со временем присоединились остальные. Усилению его много содействовал стратег Арат с 251 г. Главою исполнительной власти в союзе был стратег. Выбор союзных властей, союзное законодательство, решение вопросов о войне и мире и проч. принадлежали союзному собранию. Руководящая власть сосредоточивалась в коллегии демиургов и в думе. Литература вопроса срвн. 2 примеч.

15 Геликран, поселение в Эпире, упоминаемое только Полибием.

16 дарданов, жители Дардании, что в верхней Мезии, между Балканами и Дунаем, в теп. Южной Сербии. Страб. VII 5.

17 благодарными χαρίστως, поправка Мадвига вм. κρίτως (adv. crit. I, 481).

18 галаты... акрагантян. Полибий рассказывает, что наемники сиракузян вознамерились было предательски выдать акрагантян. В 43 упоминаются галлы в числе людей, намеревавшихся предать Лилибей римлянам.

19 на торговых... Италии τος πλοϊζομένους π’ ’Ιταλίας. Выражение πλοΐζεσθαι означает «пользоваться морем», «вести морскую торговлю», ο π’ ’Ιταλίας жители Италии.

20 поступать... жалобы. Жалобы италийских мореходов, просьбы старых римских союзников о помощи и пр. положили конец терпению римлян. Иллирийских пиратов, овладевших даже Керкирою и тревоживших все Адриатическое побережье, необходимо было обуздать.

21 Иссы, теп. Lissa, остров с городом того же имени на Адриатическом море, недалеко от Фара. Ср. 11. Незадолго до этого Исса отложилась от Агрона и передалась римлянам. Dion. Legat. XI. Appian. Illyr. 7.

22 Керкиру, народная форма имени вм. Коркира, теп. Cortu. K нему приурочивалась гомеровская Схерия. Известною в истории становится со времени коринфской колонизации 734 г. до Р. X. Эпидамнян, жителей города Эпидамна, теп. Durazzo на восточном берегу угла Адриатики.

23 входом завладели... Эпидамн, γκρατεΐς γένοντο τοΰ πυλνος. Pyle ворота, pylon — все то здание, в коем находятся ворота, башня, через которую открывается и закрывается доступ к городу (Рейске).

24 Аполлонии, теп. развалины Pollina, город Иллирии у устья р. Аоя, колония коринфян и керкирян.

25 у... Паксов, теп. Paxo и Antipaxo, два маленьких острова между Керкирою и Левкадою.

26 каринец Марг, житель Каринии, город Ахаи, теп. Kernitza. У Полибия дорийская форма с α вм. ε. Что касается имени ахейца, то форма Margos вм. рукописн. Markos восстановлена Брандштетером из II 41. Марг — первый единоличный стратег союза в 255 г. Фримен называет его Вашингтоном Ахаи.

27 Деметрия из Фара, много раз упоминается историком. См. Указатель. Фар — теп. Lesina, остров на Адриатическом море перед берегом Далматии.

28 Из Брентесия, [Брундизий] теп. Brintesi, значительный город Калабрии, в бухте Адриатического моря.

29 ардиэев... атинтанов, названия различных иллирийских народцев.

30 Нутрию, в Иллирии, никем больше не упоминается.

31 в Арбон, у Стефана Виз. ’Αρβών, город в Иллирии, местоположение его точно не известно. Можно думать, что это Narona, значительный город Далматии, недалеко от моря на супротив о-ва Фара.

32 в Ризоне, теп. Rizano, город в Далматии.

33 Лисс, теп. Alessio, между Дураццо и Скутари. Подавлением пиратства Рим приобрел себе всеобщее благоволение не в Италии только, но и в Элладе.

34 в истмийских состязаниях, происходили на Коринфском перешейке под ближайшим наблюдением Коринфа через каждые два года на третий, отсюда и название их триетерические. Римские императоры весьма интересовались этими играми.

35 Карфагеном... Городом, теп. Картагена, при Средиземном море, в Тарраконской Испании, недалеко от границ Бетики. В описании Нового Города и связанных с его именем военных действий есть немало неточностей. Н. Droysen, zu Polybius. Rhein. Mus. XXX В (1875), стр. 62 сл. с двумя картами.

36 перед кельтами. До этого времени римляне по ту сторону Апениина владели только узким пространством между рр. Эзино и Фиумичино, древн. Рубикон. К югу от По жили враждебные им бои, на востоке от них лингоны, на западе анары. За равниною к западу у истоков По жили лигуры вперемешку с кельтскими племенами. Восточную часть Ломбардской равнины занимали венеты не кельтского племени, ценоманы, или гономаны подле Брешии и Кремоны и сильнейшее из кельтских племен — инсубры подле Медиолана (Милана). Цизальпинские галлы не прекращали сношений с трансальпийскими соплеменниками, которые по временам и переходили Альпы. В 236 г. до Р. X. бои в союзе с трансальпийцами двинулись было снова на Рим, но попытка кончилась уступкою Риму некоторых округов их. Около 225 г. кельты сами начали войну с Римом.

37 умалчивая... Иберии. Ливий (XXI 9) напротив уверяет, что римляне требовали в этом договоре неприкосновенности Сагунта. Срвн. Полиб. III 15. 30.

38 Ибер, теп. Эбро, делил всю страну на ближнюю и дальнюю Испанию, или по сю сторону и по ту сторону. Обозначения эти имели обратный смысл для карфагенян и для римлян.

39 Ионийское море, собств. Ионийский переезд ’Ι. πόρος, море между Нижней Италией и Элладой; иначе называется ’Ι. θάλασσα, ’Ι. πέλαγος, ’Ι. κόλπος.

40 Адриатический залив или Адрия.  ’Αδρίας, по словам Ливия (V 33) получил свое название от этрусской колонии Адрии, или Атрии.

41 Альпийский хребет. Начиная этот хребет от Массалии (Марсели), Полибий, как замечает Казобон, альпийскими называет и горы салиев.

42 от Массалии, лат. Massilia, теп. Марсель, колония фокеян, основанная ок. 600 г. до Р. X. на Лигурийском берегу в Галлии; восточный рукав Роны назывался Массалиотским. А. Sonny, de Massiliensibus rebus quaestiones. Petrop. 1887.

43 Апеннинских... Массалией. Полибий, древнейший свидетель, дающий этим горам одно общее имя — Апеннина или Апеннинских гор. На северо-западе он протягивает их над Массалией до Ронской долины. Со времени Страбона (I в. по Р. X.) и до настоящего пределы Апеннина отодвинуты на восток, так как высочайшие кряжи в середине Лигурийского берега отнесены к системе Альп.

44 от Сардинского моря. В более широком смысле так называется западная часть Средиземного от Сардинии до Геракловых Столбов, в смысле более ограниченном море, кругом омывающее Сардинию.

45 от... Сены, теп. Senigaglia, город, основанный сенонами в Умбрии на берегу Адриатики.

46 весь объем и пр. Срвн. Страбон. V 1.

47 все достоинства. Срвн. Страб. V 1.

48пол-асса... обола, т.е. у Полибия обол = 2 ассам. Первоначальный асс (as libralis) в 10 унций меди с небольшою примесью олова ценностью коп. в 18. Со введением в употребление серебряной чеканной монеты 269 г. до Р. X. lex Fabia Ogulnia произошла редукция асса на 1/3: триентальный асс = 3 к. С 194 г. единственною ходячею монетою стала серебряная (sestertius), почему ценность медного асса понизилась еще больше, именно на половину унициальной суммы, что и было окончательно установлено Папириевым законом 89 г. до Р. X. Эту последнюю стоимость и имеет в виду Полибий: асс = около 2 коп. Hultsch, Gr. u. rom. Metrologie. стр. 192 сл. Mommsen, Gesch. d. Rom. Munzwesens, стр. 170 сл..

49 Родану, теп. р. Рона, граница между Галлией и Гельвецией.

50 трансальпинами. Галлы, поселившиеся в равнине Пада, усвоили себе между прочим римскую одежду и начали называться «галлами, носящими тогу» в отличие от трансальпийских, «носящих штаны». Полиб. II 28. 30.

51 таврисками, по словам Стеф. Визант., жили подле альпийских гор и назывались еще тавринами, как у Полиб. III 60. Страб. приурочивает таврисков к нескольким странам и всех их причисляет к кельтскому племени. IV 6. V 1. VII 3.

52 агонами, имя нигде более не встречающееся, может быть, вместо лингонами.

53 Писы, теп. Pisa, важный этрусский город при слиянии Аузера и Арно.

54 арретинов, жители города Арретия, теп. Arezzo, у истоков Арно, на восток от Апеннина в Этрурии.

55 умбры, к востоку от этрусков, занимали значительную часть Средней Италии до Адриатики, где у устья Пада основали торговые города Спину и Гадрию; главный союзный город умбров Америя. Народ родственный латинам и этрускам. Границы Умбрии: рр. Рубикон, Тибр, Нар, Эзис, Адриатическое море.

56 Пад... Эридана. Название свое Пад (теп. По) река получила, кажется, от кельтского сл. padi — сосны. О ней упоминает уже Гесиод под именем Эридана, называя его янтарной рекой (Theog. 338). С именем этой реки связаны были смутные представления о получении в этих местах янтаря с берегов Немецкого, или Балтийского моря. Мифология обратила янтарь в слезы сестер Фаэтона, оплакивающих гибель брата и по превращении в тополи или ольхи. Ovid. Metam. I 755 сл. Plin. XXXVII 2 Hyg. fab. 152. 154 и др.

57 Тригаболов, поселение в Циспаданской Галлии, где от р. По отделяется южный рукав Олана и северный Падуя. Виргилий, Плиний и др. называют этот последний рукав Padusa, искусственно вырытый канал.

58 Боденком, лигурийское сл. fundo carens — бездонный. Plin. III 16.

59 равнинами... тиррены. Равнины верхней Италии между По и Альпами занимали некогда этруски, или тиррены (Liv. V 33); тогда же принадлежали им и Флегрейские поля в Кампании; впоследствии они были вытеснены галлами из области Пада и самнитами из Кампании. Страб. V 4.

60 Флегрейскими полями, приморская долина в Кампании между Кумами и Капуей, теп. Terra di Lavoro, знаменитая своим плодородием. Plin. III 5 XVIII 11. Почва вулканического происхождения; к ней приурочивается сказание о борьбе Геракла с гигантами, владевшими этой землей. При помощи богов Геракл одолел гигантов и устроил эту область. Diod. Sic. IV 21. Страб. V 4. Во Фракии также была Флегрейская равнина, на которой гиганты поражены были перунами Зевса. Eurip. Hercul. fur. 11 94. Aristot. meteor. II 8.

61 Капуи, древн. Volturnum, переименованный самнитами в Капую в 420 г. до Р. X. Liv. IV 37.

62 Нолы, город в Кампании, основан авсонами. Нынешний город заложен на расстоянии часа пути от древнего.

63 Кельты... равнинами. Расселение кельтов, или галлов, по Италии может быть восстановляемо только гадательно. О нем сложились в Италии предания, сообщаемые Полибием, Ливием, Юстином. Срвн. Моммсен, Р. Ист. I, 310 сл.

64 лаи Laevi у Ливия V 35. XXXIII 37, Levi у Плиния III 17, Лебекии, Libici у Плиния. Λιβικοί у Птолем. III 1, p. 71.

65 Гономаны, поправка Швейггейзера из рукописн. Γονομάνοι, латин. ф. Cenomanes. Diod. Sic. XXIX 17. Ptolem. III 1. Страб. V 1.

66 венетов, народ иллирийского племени, занимал Венетию, на востоке от Цизальпинской Галлии. Страб. V 1 XII 3. XIII 1.

67 анары ’Άναρες, поправка Моммзена вм. рукоп. ’Άνανες. Линеоны, народ кельтской расы, жил на границе лугдунской и Белгской Галлии. Часть их выселилась в Италию. Liv. V 35.

68 возлежали на соломе. Посейдоний у Афенея IV, р. 151 говорит, что кельты за пиршествами сидят на сене, за низкими деревянными столами. По словам Диодора (V 28), все кельты обедают сидя на земле, подстилая под себя волчьи или собачьи шкуры.

69 питались мясом. Эллины употребляли главным образом растительную пищу и предпочтение мясной считали признаком варварства. Там же у Афенея говорится, что кельты употребляют в пищу мало хлеба и много мяса, которое варят в воде или жарят на углях и вертелах.

70 к Альбе. Alba Longa подле нынешнего монастыря Palazzola, старейший латинский город, метрополия многих городов и самого Рима.

71 в земле камертиев. т.е. при городе Клузии, теп. Chiusi, так как Клузий назывался раньше Камертом. Liv. II 9. V 36. X 25.

72 сентинов, жителей города Сентина, теп. развалины при Sassoferrato, города в Умбрии недалеко от р. Эзиса.

73 Сюда... Сеною. По ходу рассказа можно заключить, что Полибий помещает основание Сены вслед за изгнанием сенонов, т.е. в 285 г. На самом деле она основана вместе с другими городами на пять лет раньше этого, в 289 г.

74 Оадмоном, Vadimonis lacus, теп. Laghetto di Bassano, оз. в Этрурии, в области Америи.

75 года за три... Италии. Есть противоречие между этим местом и I 65, где появление Пирра в Италии приурочивается к ближайшему году перед сражением при Дельфах. Взятие Рима служит для автора опорным пунктом в хронологии позднейших столкновений между римлянами и галлами до сражения при Арретии включительно, т.е. до 285 г. до Р. X. Промежутки между событиями определяются у него в 30+12+13+30+4+10 лет, что составляет 99 лет; к ним прибавить 4 года диктаторов, итого 103 вм. 102 (387—285). Разница эта легко покрывается тем, что историк рядом с количественными употребляет порядковые числительные в определении времени событий.

76 к Аримину теп. Rimini, приморский город Умбрии к югу от устья Рубикона при Фламиниевой дороге. Срвн. III 61.

77 Пикентиною, Picenum, область средней Италии, прилегавшая к Адриатическому морю и граничившая с Умбрией, землями сабинов и вестинов; пикентины сабинского племени.

78 Гай Фламиний, плебейского происхождения; упомянутый Полибием аграрный закон провел вопреки желанию сената в 232 г. до Р. X. в звании трибуна. Cic. Cato maior 4. Brut. 14. В свое консульство 231 г. разбил инсубров при Аддуе. Liv. XXII 6. По имени его названа дорога, проложенная в цензорство Фламиния 220 г. до Р. X. от. Рима через Этрурию Фурлонским горным проходом до Адриатического берега и вдоль берега от Фана до Аримина. Это первая искусственная дорога, соединившая два моря.

79 гесатами, от кельтского сл. Gaesum, тяжелое метательное копье, δόρυ λοσίδηρον (Festus). По словам Сервия (ad Virg. А. 8, 662), у галлов назывались гесатами храбрые люди (Liv. VIII 8. IX 36). Полибий считает их галлами; но в капитолийских календарях они называются Germani, тоже, кажется, кельтское слово, означающее «крикуны», «горланы».

80 колесниц. О колесницах, употреблявшихся галлами в походах и битвах, говорят также Диодор V 29 и Ливий Х 28. 30. На колеснице помещались возница и воин παραβάτης, essedarius.

81 Затем... войска. Слова эти разрывают ход рассказа, притом первая половина их не более как повторение из 24; наконец, в Риме был тогда один консул. Вот почему мы отметили этот § как неподлинный. Срвн. Dindorf, Polybii historia (1866. 67), praef. p. 6.

82 с претором, у эллинских писателей ξαπέλεκυς «с шестью секирами», потому что одним из первоначальных знаков отличия претора были предшествовавшие ему 6 ликторов с пуками розог и секирами в них (fasces); позднее в городе было при преторе два ликтора, а в провинции оставалось первоначальное число. Lange, Rom. Alterth. I 558 сл.

83 всего... конницы Выше сообщает Полибий также цифры для пехоты:

четыре легиона по 5200                                  20 800

союзников                                                       30 000

сабинов и тирренов                                         50 000

умбров и сарсинатов до                                   20 000

____________________________________________

пехоты                                                             140 800

Следовательно, меньше, а не больше 150 000, как сказано у Полиб. § 15.

Для конницы:

римлян в 4-х легионах                                   1200

союзников                                                      2000

сабинов и тирренов                                        4000

__________________________________________

конницы                                                          7200

а не около шести тысяч. Моммзен и Гульч вычеркивают из текста относящиеся сюда слова: κεφάλαιον… τ δ.

84 превышало... конницы. И здесь также не совпадают сумма слагаемых и итоги Полибия. Всей пехоты было 699 200 и конницы 69 100, или всего 768 300, а не превышало, как выражается Полибий, 770 000 пехоты. Для конницы употреблена круглая цифра, в пехоте при перечислении опущено какое-нибудь число. У Диодора (XXV 13) показано то же число 770 000, у Ливия (epit. 20) 800 000. Разницу в показаниях двух историков можно объяснить, кажется, тем, что Полибий не называет 4500 конницы умбров и гономанов и 12 000 союзных войск в Сицилии и Таренте.

85 Фезоле, лат. Faesulae, теп. Fiesole, город в Этрурии.

86 Теламонатеп. Telamone, гавань, город и по Птолемею мыс Этрурии, у устья р. Омброны.

87 в...плащах, sagum, характерная одежда кельтов. Diod. V 30. У римлян sagum был военной одеждой, ниспадавшей до колен, накидываемой поверх панциря и туники.

88 щит... ру6ить. Пробел в рукописи пополняется Швейггейзером на основании описаний оружия в других местах истории ( II 33 5 . III 114 2 сл. VI 23 ) приблизительно так: «щит римлян служит достаточным прикрытием, и мечи их прекрасное наступательное оружие; тогда как римский щит прикрывает целое тело, галльский меньше его. Римский меч прекрасно приспособлен к тому, чтобы колоть и рубить, галльский меч пригоден только для того, чтобы рубить».

89 анамаров... Массалии. Имя народа нигде более не встречается, вероятно, то же, что anares. Живет этот народ по сю сторону (от Рима) р. Пада по соседству с запада с боями, т.е. в тех местах, кои, по словам самого Полибия, заняты ананами. Вот почему Клувер приурочивает оба имени к одному и тому же народу. Имя Массалии (Марсель) звучит здесь очень странно, потому что Полибий помещает Массалию у начала Альп (14) ; Клувер предлагает поправку Плаценции. Гульч допускает пробел.

90 Адуи, теп. Adda, левый приток р. По.

91 Клузий — река, теп. Chiuse, приток Оллия на границе земель инсобров и гономанов.

92 из храма Афины. В числе божеств, упоминаемых Юлием Цезарем, была у кельтов и Афина (De bell. Gall.VI 27). Храм ее, в котором находились нерушимые знамена, был, вероятно, в столице инсомбров, Медиолане. Полиб. II 34 10 .

93 рубить τν κ διάρσεως ατν μάχην. Сл. κ διάρσεως при помощи подъема значит то же, что κ καταφορς § 6. III 114 3. Срвн. II 30 8. Ему противополагается κ διαλήψεως, посредством колотья. Нигде больше в этом значении слово не встречается.

94 Ахерр, лат. Acerrae, теп. Gherra. Другой город того же имени был в Кампании.

95 через… андров, кажется вм. анаров. 32 2 .

96 Кластидия, теп. Casteggio, ниже Павии.

97 часть пехоты, в рукоп. τν πεζικν с пробелом. Что здесь говорится о части пехоты, ясно из рассказа о том же сражении у Плутарха (Marcell.р. 200).

98 совершенное... Пада. Вынужденные просить мира, инсомбры и бои уступили римлянам часть своих полей, куда выведены были римские колонии: Плаценция в Циспаданской и Кремона в Транспаданской Галлии ( 238 г . до Р. X.). Но долгое время после бои все еще занимали земли в ц. Галлии и тревожили римлян нападениями. По свидетельству Ливия (XXXVI 39), консул П.Корнелий в 191 г . до Р. X. одержал победу над боями и отнял у них почти половину их земель. Позже не упоминаются больше бои в области р. По; они переселились к Дунаю (Страб. V 1 6). Что касается инсомбров, то они последний раз упоминаются у Ливия около 214 г . до Р. X. (Liv. XXXIV 46). Страбон замечает, что до его времени удержалось имя инсомбров в Циспаданской Галлии.

99 последнее... кельтов τν τελευταίαν ξανάστασιν. Казобон, а за ним Швейггейзер переводят: ас tandem, quo m odoillo tractu penitus exciderint. В этом случае, как и во многих других, ξανάστασις означает не исчезновение народа или вытеснение с его местожительства неприятелем, о коем только что сказано, но передвижение народа с наступательными целями.

100 случайные... судьбы τ τοιαΰτ’ πεισόδια τς τύχης.  Галльские войны не имеют прямого отношения к главной задаче историка, обнимающей события от ол. CXL; во введении кратко излагаются события предшествующие, но связанные с главным предметом сочинения. Поэтому галльские войны не эпизоды сочинения, но аксессуары той картины событий, которую имеет в виду Полибий. Войны с галлами от 390 до 285 г . до Р. X. излагаются Полибием весьма кратко и притом неодинаково с Ливием (V 33— VIII ).

101 Я убежден... начала. Напоминание эллинам о прошлых событиях, призыв их к энергической самозащите против варваров, звучали бы жестокой иронией после 146 г . до Р. Х., когда Эллада обращена была, по крайней мере фактически, в римскую провинцию, и защита границ ее от варваров лежала уже на римлянах.

102 Уже с этого времени. Срвн. Liv. XXI 2 сл. Appian. Hisp. 8.

103 ахеяне... союзнической. Царскую власть в Македонии по смерти Антигона Досона наследовал племянник его, сын Деметрия II, Филипп III, политический ученик Арата. Этоляне рассчитывали в союзе со Спартою сокрушить силу союза (симмахии), созданного Антигоном. Союзническая война, у Плутарха (Cleant34), называемая Этолийскою, между ахеянами, беотянами, фокейцами, эпиротами, акарнанами, мессенянами в союзе с Филиппом, с одной стороны, этолянами, спартанцами и элейцами — с другой.

104 обстоятельное повествование  ποδεικτικ στορία, собственно объяснительное повествование, с выяснением (μετ’ ποδείξεως III 1) причин и преемственности событий во внутренней их последовательности.

105 царство... усилились. Место это могло быть написано едва ли раньше битвы при Пидне (168 г. до Р. X.), когда Македония была уничтожена римлянами, с одной стороны, и до разложения Ахейского союза в 146 г . — с другой.

106 многие... пелопоннесцев. Из прежнего времени более других известные попытки к объединению сделаны были Аргосом и Сикионом в период после Пелопоннесской войны и жителями аркадских поселений после сражения при Левктрах ( 371 г . до Р. X.).

107 о собственном преобладании. Полибий имеет в виду главным образом Спарту, которая, по его убеждению, всегда была враждебна объединению Пелопоннеса. На самом деле многократные попытки Спарты к гегемонии много содействовали осуществлению федеративного устройства под главенством ахеян. Под гегемонией Спарты соединялась значительная часть Пелопоннеса несколько раз, и во время персидских войн эта гегемония оказала важную услугу целой Элладе. После Пелопоннесской войны пошатнувшийся было союз восстановляется насильственно условиями Анталкидова мира (387 г.). Основание Мегалополя и образование союза между Аркадией, Элидой и Арголидой после 371 г. составляет важный момент в истории федеративных стремлений в Пелопоннесе. Несогласия в среде союзников и с покровительствующими Фивами привели к победе Спарты (362 г.). Македонское владычество поддерживало разъединение частей, а в 288 г. Антигон Гонат расторгнул Ахейский союз.

108 В наше время... судей. Выражение историка не означает точно тогдашней действительности, ибо рядом с федеральным правительством существовали неодинаковые местные учреждения в городах союза. Все это место предполагает существование в настоящем Ахейского союза в наиболее широких территориальных пределах после 192 г., когда в состав его входили Элида, Мессения и Спарта. Насколько верен Полибий в определении степени единства в союзе, см. Предисловие.

109 народ... городов Плутарх (Arat.9 4) говорит о незначительности ахейских городов, о скудости почвы в Ахее.

110 народ… земель. О военной доблести лакедемонян, о мужестве и изумительной выносливости аркадян см. Xenoph. Hellen. VII 1 25. De republ. Lacedaem.XIII 5.

111 каким... ахеянами? Лакедемоняне, элейцы и мессеняне примкнули к Ахейскому союзу в 192 и 191   гг. до Р. Х.; в 149 г. Спарта вела войну с ахейцами, как о том свидетельствует и сам Полибий. Следовательно, место это могло быть написано раньше 149 г. Под государством (πολιτεία) ахеян Полибий разумеет союзные государственные учреждения, некоторую общность гражданских прав и обязательность республиканского строя для всех членов союза.

112 равенство, свобода σηγορία κα παρρησία. Оба слова первоначально означают равное для всех право и свободу слова. Вместо этих терминов Аристотель употребляет σότης и λευθερία.

113 милосердии φιλανθρωπία, состоявшая в мягкости обращения с «чужеземцами», т.е. с жителями других городов-государств.

114 нынешнее благосостояние. Не мог так выражаться Полибий после 168 г., когда он и многие другие ахеяне были переселены в Италию.

115 в той части... Элладой. Так назывались эллинские города с их окрестностями в Нижней Италии к югу от рр. Силара и Френтона. Под «В. E..» у Страбона разумеются города эллинов не только в Италии, но и в Сицилии.

116 сожжены... пифагорейцы. Ближайшим поводом к насилиям со стороны кротонских демократов против пифагорейских коллегий послужили новоприобретенные земли по завоеванию Сибариса (ол. 67,3 = 517 г. до Р. Х.). Во главе восставших был кротонец Килон. Один Полибий говорит о сожжении нескольких домов, служивших местами собраний (τ συνέδρια) пифагорейцев. Прочие писатели, подробнее рассказывающие об этом, называют один только дом или клуб. Plut. de genio Socrat. p. 583. Porphyr. Vita Pythagor. sect. 55. Jambl. Vit. Phytag. sect. 249. Страб. VIII 7 1.

117 города... ахеян. Но большинство италийских городов были ахейскими колониями, которые и обращались теперь в метрополию.

118 кротонцы, жители Кротона, теп. Cotrone, город при Тарентском заливе на восточном берегу Бруттия, колония лакедемонян и ахеян (Герод. VIII 47). Союз городов в ограждение от Дионисия Сиракузского.

119 сибаритяне, жители города Сибариса, на месте теп. деревни Polinare, колония ахейцев и трезенян, в Тарентском заливе в Лукании.

120 кавлониаты, жители города Кавлонии, или Кавлона, колония Кротона в Бруттии.

121 . Зевса Союзного Ζ. ?Ομάριος из μαγύριος. Храм такого же Зевса находился в ахейском городе Эгии и назывался Ομάριον (Полиб. V 93. Страб. VIII 7); в подражание ахеянам италийские эллины соорудили союзный храм у себя.

122 Дионисия Сиракузского, так называемого Старшего, после войн с карфагенянами обратившего оружие против италийских эллинов: союзные силы были побеждены подле Кавлонии в 390 г . Diod. sic. XIV 10 сл. 111 сл.

123 варваров. Дионисий поднял сначала луканов, а затем смешанные полчища так называемых бруттиев обрушились на южноиталийские города. Страб. VI 1 2.

124 одни... победе. Речь идет не о Левктрском сражении, об исходе коего не было никакого сомнения, но о Мантинейском в 362 г. до Р.Х. Xenoph. Hellen. V 2.

125 Филопемена, «последний эллин», с 207 г. до Р.X. стратег Ахейского союза, выбирался в эту должность еще семь раз; пал жертвою борьбы за целость союза против козней римлян ( 183 г.). Plut. Philopoemen. Aratus. Полибий говорит о нем во многих местах. См. Указатель.

126 Ликорт, отец Полибия, по смерти Филопемена (183 г.) стратег ахейского союза.

127 по раздроблении... города. Македонские цари, начиная от Александра, сажали тиранов в ахейских городах. Наиболее последовательно действовали в этом смысле Кассандр (355—296 гг. до Р. X.) и Антигон Гонат (ум. 240). Так рушился исконный Ахейский союз из 12 городских общин.

128 Патр, теп. Patras, Patra, Patrasso, на северном берегу Пелопоннеса, к западу от Рия.

129 Димы, теп. Carabostasis, к западу от Патр.

130 Птолемея Лагида, получившего от Александра Египет, прославившего свое управление победоносными войнами и утверждением эллинской образованности в Египте. Ум. 283 г. до Р.X.

131 Лисимаха, знаменитого полководца Александра Великого. По смерти Александра получил от Пердикки наместничество во Фракии и пограничных областях. Пал в битве с Селевком I Никатором в 281 г. до Р.X. Последний — основатель царства Селевкидов, построил многие города, названные его именем, Селевкией.

132 Птолемея Керавна, старший сын Пт.Лагида от Эвридики, прозванный так («Перуном») за стремительность в действиях. Пал в войне с галлами 279 г. до Р.X.

133 Тисамена, внук Агамемнона, царь ахеян в Спарте. По одному преданию, он погиб в борьбе с возвратившимися Гераклидами (Apollod. II 8 3 ); по другому — он после поражения отвел своих ахейцев в Эгиалею, где погиб в борьбе с ионянами. (Paus. VII 1 7 ).

134 до Огига, последний царь Ахеи, упоминаемый Страбоном, который следовал Полибию (VII 7 1 ).

135 сына Филиппа τοΰ Φιλίππου вм. κα Φ., поправка Гульча.

136 Олена, и раньше город незначительный, впоследствии, вероятно, разложился на первоначально самостоятельные поселения. Pausan. VII 18 1.

137 Гелики, прежде самый значительный город Ахеи, поглощен морем в 373 г. Diod. XV 48. Pausan. VII 24 6 сл.

138 Фары и пр. верстах в 12 от моря, верстах в 26 к югу от Патр. Тритея, у горы Сколлиса, к востоку от Фар.Леонтий,к северу от Тритеи. Эгий, теп. Bostiza, в Коринфском заливе к востоку от Рия, после гибели Гелики, главный город Ахеи, место союзных собраний ахеян, с рощею Зевса Гомария. Эгира, теп. развалины при Палеокастро, город при море, к востоку от Эгия. Леллена, теп. развалины на Зугре, верстах в 10 от моря, самый восточный из городов Ахеи. Бура, между Эгием и Эгирою, недалеко от теперешней р. Калавриты, разрушен в одно время с Геликой и отстроен впоследствии ( Diod. Sic. XV 148 ). Кариния срв. II 10 5 прим.

139 по вине... Македонии. Покушение македонских владык на свободу пелопоннесских эллинов началось с того, что Александр Великий посадил тирана Херона в Пеллене. Кассандр покорил некоторые города; его гарнизоны были удалены Антигоном и Деметрием из городов Ахеи под предлогом восстановления независимости. Антипатр и Кассандр искали поддержки себе в олигархической партии, Полисперхонт взывал к демократам, Антигон и сын его Деметрий Полиоркет льстили обещаниями свободы.

140 упали… степени. Полибий употребляет слово καχεξία, болезненное состояние.

141 Деметрия Полиоркета, сын Антигона; он соединял в себе любовь к образованности с наклонностями и поведением восточного деспота.

142 властителей μόναρχοι т.е. тиранов. У Полибия monarchos нередко употребляется в смысле tyrannos и monarchia в смысле tyrannis. II 41, 14. 44 3. VI 3 9. 10. VIII 1 7. XI 3 5. 8. II 43 8. 44 6. Разница между монархией и тиранией определяется у Полибия V 100. VI 3 9—10. 4 2. 7—8. В переводе мы предпочитаем удерживать термин тиран.

143 Кассандра, отец Антипатра, опирался на олигархов в Македонии и Элладе и был злейшим и беспощадным врагом царского дома.

144 Антигона Гоната, сын Деметрия Полиоркета; притязания его на Македонию долго оспаривались разными претендентами и галльскими полчищами. Наконец он утвердился на севере, покорил Афины и поддерживал своих сторонников в городах Пелопоннеса.

145 почему...городов. Поименованные города одинаково добровольно, каждый по собственному побуждению, вошли в союз, почему и не было надобности во внешнем освящении этого факта, во внешнем закреплении его каким-либо памятником. Ср. с этим известие историка о кротонцах и др. 39 4 сл.

146 участвуя... римлян, собственно: «помогая в предприятиях многим народам, наичаще и в наиболее славных римлянам».

147 награду... пелопоннесцев, одно из многочисленных мест истории, свидетельствующих красноречиво, что историк постигал важность принципов Ахейского союза и увлекался искренно величием начатого ими дела. Лукас, Брандштетер, Ларош и др. оценивают иначе значение этого союза, а потому и подвергают Полибия несправедливой во многом критике.

148 двадцати пяти лет. Первое время Антигона отвлекали галлы, Пирр, Египет, Спарта и война с Афинами; сам он дважды терял власть.

149 секретаря γραμματεύς. Составлял и хранил государственные документы; при двоевластии стратега был эпонимом союза.

150 одно лицо... властью. Уже стратеги в Афинах времен Пелопоннесской войны соединяли в себе военную и политическую власть. В федерациях ахейской и этолийской верховный представитель исполнительной власти пользовался еще большим влиянием на все дела союза.

151 Арат... тирании. Как из этого места, так и из Плутарха (Arat.11. 16) совершенно ясно, что в этом году Арат не был выбран в стратеги. История освобождения Сикиона от тирании Никокла и присоединения Сикиона к союзу подробно рассказана г. Васильевским в упомянутом уже сочинении: Полит. реформа, стр. 60 сл. Тут же читатель найдет верные соображения о важности этого факта.

152 вторично… стратеги. Плутарх (Arat.16) замечает, что вторая стратегия Арата была через год после первой; таким образом, Арат впервые избран в стратеги в 245 г. до Р.Х.

153 Акрокоринф, цитадель Коринфа, расположенного также на горе в 170 фут. над уровнем моря. О взятии его Аратом см. Васильевский, стр. 87 сл.

154 город мегарян, восстал против Антигона. В то же время присоединились Трезен и Эпидавр. Plut. Arat.24.

155 непрерывно διετέλει προστατν. То же свидетельствует Плутарх (Arat. с. 24).

156 Антигон Гонат царствовал 44 года. Ум. 239 г. Плутарх (Arat. 31) рассказывает о набеге этолян на Ахею около 242 г.

157 поставщиком содержания. Автор употребляет метафорически сл. choregos — устроитель и содержатель хора, в изобилии доставлявший как хору, так и учителю его пищу и питье, нарядное одеяние, золотые венки и пр.

158 Мегалополец... союзе. Плутарх хвалит мегалопольского тирана Лидиада, как человека честного, благородного, чуждого своекорыстных целей, впоследствии влиятельного противника Арата в политике союза(Arat.30). В оценке мотивов отречения Лидиада от власти нет того противоречия между Полибием и Плутархом, какое усматривает г. Васильевский, о.с.192. Мегалополь с 371 г. до Р.X. главный город Аркадии при р. Гелиссоне, образовался путем слияния 40 самостоятельных первоначально поселений. В истории Ахейского союза он играл весьма видную роль: уроженцами Мегалополя были Филопемен, Ликорт, Полибий. E. Kuhn, uber die Entstehung der Stadte der Alten. L. 1878, стр. 222—241.

159 гермионян. Город Гермион, поселение дриопов, в Арголиде при Гермионском заливе у подошвы Прона.

160 флиунтян. Город Флиунт в Флиасии, на севере граничившей с Сикионией, на востоке и юге с Арголидой, на западе с Аркадией. С присоединением Аргоса, Гермиона, Флиунта весь Северный Пелопоннес входил в состав союза. Plut. Arat.35.

161 Александр II, сын Пирра, автор сочинения о тактике, изгнал Антигона Гоната из Македонии (III в. до Р.X.). Нигде больше не упоминается союз этолян с Александром. Юстин, напротив, рассказывает, что Александр при помощи акарнанов возвратил себе царство, отнятое у него отцом Филиппа, Деметрием. XXVI 2 сл. XXVIII 1.

162 Антигоном Досоном, сын Деметрия Киренского, внук Деметрия Полиоркета. Македонская знать призвала его к управлению в то время, когда Македонию на севере тревожили дарданы, Фессалия восстала, Афины были потеряны.

163 с Клеоменом III, сын Леонида II, царь Спарты с 239 г., находился в постоянной вражде с Ахейским союзом. Полибий упоминает о нем часто, см. особенно V 35—39; наиболее подробно говорит о нем Плутарх (Cleomen). Срвн. Васильевский, о.с.244 сл.

164 Тегею, теп. развалины между деревнями Hag. Sostis, Ibrahim Effendi, Piali, Achuria, город в Аркадии, образовался путем слияния 9 самостоятельных поселений. Описание у Павсания VIII 3 4. В 222 г. присоединилась к Ахейскому союзу.

165 Мантинею, теп. развалины Palaeopolis, город в Аркадии, к северу от Тегеи, на р. Офисе, часто в войне с олигархическими Тегеей и Спартой. Ознаменована победою и смертью Эпаминонда (июнь 362 г. до Р.Х.). В 222 г. город распался на первоначальные составные поселения и до Адриана существовал под именем Антигонии, ахейской колонии.

166 Орхомен, теп. развалины подле Calpachi, город в Аркадии, к северу от Мантинеи, подвергался нападениям Кассандра, Клеомена, Антигона Досона.

167 чины... союза ο προεσττες. Здесь, как и в IV 9, разумеется прежде всего коллегия 10 демиургов, составлявшая со стратегом во главе высший орган исполнительной и руководящей власти союза.

168 Афеней, святилище Афины, подле города Белбины, место вторжения лакедемонян, по словам Плутарха (Cleom.4). Срвн. Curtius, Peloponn. I, 290. 335.

169 с советом μετ τς βουλς. Собрание ахеян было на сей раз чрезвычайное. Совет или сенат является здесь главным решителем дела. Остальная масса собравшихся только принимает постановление совета.

170 война...Клеоменовой. Война эта рассказывается различно у Полибия и Плутарха (Cleom); но Плутарх в биографии Арата близко подходит к Полибию.

171 с Птолемеем III Эвергетом. В 243 г. по предложению Арата он был провозглашен главным вождем ахеян: отсюда война с Македонией и Антигоном Досоном. Вообще он ревниво взирал на усиление Македонии. В 221 г. он покинул Арата, чтобы соединиться с Антигоном Досоном, против которого пошел войною Клеомен. Под «услугами» Полибий разумеет те 150 талантов, которые Арат получил от Птолемея для умиротворения Сикиона, а также те 6 талантов, которые Арат получал от него ежегодно в виде пенсии. Plut. Arat.13. 41.

172 за услуги… Аминтою. Об услугах Филиппа см. IX 28 7 . XVII 14 6—7 . Павсаний говорит только об услугах аркадян и мегалопольцев Филиппу в битве при Херонее ( VIII 27). Услугу оказали мегалопольцы Антипатру в войне с Агидом II в 330 г., потом в 313 в борьбе с Полисперхонтом.

173 доказать ποδεικνύναι, собств., дать понять намеками.

174 господству над Пелопоннесом, заветная мечта спартанского царя восстановить прежний Пелопоннесский союз со Спартою во главе. После заходили слишком далеко, приписывая Клеомену столь широкие завоевательные планы.

175 в союзе... беотянами. По разрушении Фив Кассандрой беотяне образовали союз городов наподобие ахейского и Этолийского. Но с 245 г. он был в зависимости от Этолии, а с 239 подчинился Македонии. Полиб. XX 5.

176 этоляне… Деметрия. См. Васильевский, о.с. стр. 179 сл.

177 собрание σύνοδος, союзное собрание, называвшееся еще κκλησία, γορά.

178 поражение...Клеомена. Войско ахеян с Аратом во главе возвращалось из похода в Элиду, находившуюся в союзе с Этолией; на помощь элейцам отправился Клеомен и при горе Ликее разбил ахеян наголову. За поражение Арат вознаградил себя взятием Мантинеи. Plut. Cleom. 5. Arat. 36. Г. Ликей, теп. Diaforti, в Аркадии, северный конец Тайгета, к северо-западу от Мегалополя. Pausan. VIII 38.

179 на…Ладокиях, к востоку от Мегалополя по дороге к Паллантию и Тегее. Pausan. VIII 44 1. У Плутарха (Cleom. 6) место сражения называется Левктрами, но подле Мегалополя (Arat. 36).

180 при…Гекатомбее, в области Димы. На сей раз сражение происходило в самой Ахае; во главе ахеян стоял стратег Гипербат. Plut. Cleom. 14. Arat. 39.

181 единогласно. Несколько иначе и гораздо обстоятельнее рассказывает об этом Плутарх. Cleom. 15.

182 о залоге... ахеян. В подлиннике χάριν τς περ τν πίστεων πισκέψεως: для ясности мы распространили слишком сжатое выражение подлинника.

183 Клеомен... городу. Рассказу этому у Плутарха предшествуют известия о попытках ахеян к примирению с Клеоменом (Cleom.14 сл.). Возбуждение среди пелопоннесцев в пользу царя-реформатора ярко описано у Плутарха.

184 Кафии, город в Аркадии, недалеко от Орхомена с северо-запада, теп. развалины подле деревни Chetusa.

185 Феней, город у горы Киллены, к северу от Орхомена. Клеоны, теп. развалины при Клении, укрепление в Арголиде, в 2 милях от Коринфа и в 3 от Аргоса. Эпидавр, теп. Pidauro, город Арголиды у Саронского залива, Трезена, теп. развалины подле деревни Dam ala, недалеко от Саронского залива.

186 на Истме, Коринфский перешеек, ворота Пелопоннеса. Прорытие перешейка несколько раз предпринималось в древности. В последнее время (1882 г.) оно снова начато.

187 Онейскими (Ослиными) горами, тянутся от Коринфа к Беотии (Страб. VIII 621).

188 свои войска, 20 000 пехоты и 1400 конницы. Plut. Arat.43.

189 Пил (Ворота), Фермопилы, единственный проход из Фессалии в Локриду, между Этою с одной стороны и Малийским заливом — с другой.

190 Аристотель восстал. Согласно Плутарху, аргивяне разочаровались в Клеомене, потому что ни передела земли, ни уничтожения долгов он не принес с собою. После революции стратегом Аргоса выбран был Арат. Cleom.20. Arat.44.

191 в областях эгитской и белминской. Эгий Αγυς известен как город Лаконики, теп. Hagia Irene.  Αγΰτις или, как у Полибия  Α. χώρα область Аркадии. Белминская область Βελμιντις см. выше 46 прим., на вершине Хелма, сильный оборонительный пункт Лаконики против Мегалополя. Относительно правописания имени см. критические замечания Гульча. Мы удерживаем чтение ватик. списка (А), хотя при легкости замены μ и β могли иметь место оба произношения. Васильевский (о.с. 253 прим.) предпочитает Belbina на основании уверения Шемана, будто все списки Полибия имеют такую форму.

192 к Герее, теп. развалины подле деревни Hagios Joannes, на правом берегу Алфея. Одна из древнейших эллинских надписей содержит в себе договор между элейцами и гереянами, стоявшими во главе девяти сельских общин. C. I. G. I, 27 сл. Xenoph. Hell. VI 5 22.

193 Телфусее, город в Западной Аркадии, подле р. Ладона.

194 То же самое...того. Об этом покушении рассказывает сам же Полибий IX 18 2. Неудача произошла тогда от того, что Клеомен подоспел к Мегалополю не ночью, а лишь к утру.

195 Колеем, нигде больше не упоминается.

196 стимфалян, жителей Стимфала, города и области в северо-восточной Аркадии у горы того же имени, к северо-востоку от Орхомена.

197 у клиторян, жителей города Клитора в Северо-Западной Аркадии, в плодородной равнине.

198 Филарх, современник Арата, написал, между прочим, историю Эллады в 28 книгах, обнимавшую события от похода Пирра на Пелопоннесе до смерти Клеомена (272—219 до Р.X.). Он был лично близок к Клеомену и разделял вражду его к Ахейскому союзу и к Арату. Полибий подвергает его слишком резкой критике (56—63). Главный источник Плутарха (Cleom. Arat) и Трога Помпея. Отрывки его у Мюллера frr. hist. graec.I 334 сл. Срвн. Васильевский о.с.50 сл.

199 писатели трагедий τραγδιογράφοι. Даже Плутарх говорит, что Филарх «впадает в энтузиазм, когда касается Клеомена». Arat.38.

200 город...хитрости. По словам Плутарха (Cleom. 5. Arat.36), ахейцы после поражения, нанесенного им Клеоменом на Ликейской горе, «при помощи своего стратега приобрели город, каким нелегко было бы овладеть и после победы».

201 призвав... ахеян. Дело происходило после социального переворота Клеомена, обратившего к нему симпатии беднейшего населения в пелопоннесских городах. Васильевский о.с.267 сл.

202 мантинеяне... сочувствие. Плутарх на основании Филарха передает мантинейское дело несколько иначе и, кажется, ближе к истине. По всей вероятности, Мантинея была одним из тех городов, коим участие в Ахейском союзе навязано было силою (Plut. Cleom. 14 Arat.45). Полибий почему-то не упоминает, что Мантинея была переименована в Антигонию; первоначальное название восстановлено только императором Адрианом.

203 Аристомах, преемник Аристиппа II с 237 г. до Р.Х. В.Г.Васильевский (о.с.178 прим.) делает основательную догадку о фамильном наследовании тирании в Аргосе в это время. Он же (стр. 187 сл.) делает попытку согласить и пополнить одни другими показания Полибия и Плутарха (Arat.29) об этом деле.

204 в Кенхреи, теп. Кенкри, восточная гавань Коринфа.

205 широковещательно μετ διαθέσεως. Другие толкования слова см. у Швейггейзера.

206 согласно обычаю κατ τος θισμούς. Какой-либо общий определенный обычай относительно этого нам не известен. После платейской битвы победоносный Павсаний получил всего по десяти. Герод. IX 81.

207 все пелононнесцы...благосостоянием. Речь идет о времени между 191 и 150 гг. до Р.X., когда все пелопоннесцы, не исключая мессенян и лакедемонян, входили в состав Ахейского союза. В это время, находясь в политической зависимости от Рима, союз не платил ему никакой дани и процветал экономически. Египетские цари Птолемеи, а также родосцы и критяне обращаются к ахеянам за помощью (Полиб. XXIX 23. XXXIII 7—17). Поэтому-то историк советует ахеянам жить в мире и согласии и примириться с преобладанием Рима III 4 3. 7. IV 32 9—10 и др.

208 они вместе...пятьдесят. Полибий напоминает о времени энтузиазма в Афинах перед Левктрской битвой в архонство Навсиника ( 378 г.), когда Солоновская система взимания налогов была изменена и произведена была новая оценка имущества граждан. Теперь обложению подвергалась не одна поземельная собственность, но все движимое и недвижимое имущество; кроме того, филы разделены были на симмории, причем ответственность за уплату податей падала на богатейших граждан. Diod. XV 25. По мнению Бека, историк ошибается, принимая подлежавшую обложению долю имущества (τίμημα) афинян за все их имущество, определенное Беком в 30—40 т. талантов. Белох оспаривает аргументацию и выводы Бека и защищает показание Полибия. Hermes, 1885. Стр. 237.

209 Клеомен и пр. В этом месте рассказ Плутарха совпадает с Полибиевым, служившим источником для первого.

210 как подобает. Такое же положение Перикла описано Фукидидом. II 20—23.

211 пелтастов. Названы так от щита (πέλτη), фракийского происхождения, из кожи, четырехугольного или в форме полумесяца, легкого, без металлической обивки. Наступательным оружием пелтастов были: дротик, длинный кинжал и копье. Пелтасты занимали середину между тяжело и легковооруженными.

212 агрианов, пеонское племя у верховьев Стримона, между горами Родопою и Гемом, превосходные стрелки из лука. Герод. V 16. Фукид. II 96. Страб. VII 8 5.

213 отборных πιλέκτους. У Полибия слово это имеет значение extraordinarii в римском легионе. VI 26 5. 8. πιλέγειν набирать воинов и выбирать. I 26 5. IV 15 3 и др.

214 Селласией, сильно укрепленный пограничный город Лаконики, между Спартою и северными пределами области, там, где сходились дороги из Арголиды и Аркадии к Спарте. Топография местности см. Васильевский о.с.311. Полибиево описание этой битвы отличается всеми признаками достоверности (гл. 65—70); известия Плутарха о том же кратки и сбивчивы (Cleom.18).

215 две... Олимпом, по обеим сторонам р. Ойнунта, теп. Келефина, восточного притока Эврота. Недалеко от места слияния рек образуется небольшая площадь, ограниченная на востоке Олимпом, на западе Эвою.

216 периэков, исконные жители городов Лаконики ахейского происхождения, в политическом подчинении у дорян-спартанцев.

217 бойца... удары τν — πλομάχων προβολς. Сл. προβολή означает положение борца, прикрывающего себя щитом и с протянутым вперед копьем или мечом.

218 Горгил, должно быть, приток Эврота; нигде больше не упоминается.

219 двойную... за другою διφαλαγγίαν πάλληλον. В узких местах фаланга разбивалась на две, следовавшие одна за другою; в других случаях две и три фаланги выстраивались в ряд откуда διφαλαγγία τριφαλαγγία παράλληλος. Через это глубина фаланги удваивалась и утраивалась, а линия фронта уменьшалась. Aelian. Tactic. 40.

220 знамя σινδών, собств. тонкая тканая индийская материя (Герод. I 200. II 95).

221 сражение. Описание этого сражения, во всем существенном сходное с Полибиевым, дает Плутарх. Cleom.26, 27. Philopoem.6.

222 с сарисами наперевес μεταβαλοΰσαι τς σαρίσσας, собственно: переменив положение копий, которые до того воины держали прямо вверх. Рейске предлагает καταβαλοΰσάι вм. рукописного чтения; тогда получается наше: с копьями наперевес. Необходимости в поправке нет. Сариса — длинное копье, специальное оружие фалангитов, в 16, потом в 14 фут. длины. Полиб. XVIII 29. При боевом строе в 8 шеренг все шеренги держали копья наперевес, так что и сарисы последней шеренги торчали перед фронтом. 14‑футовые сарисы держались опущенными только в 5 первых шеренгах.

223 к Гифию. Ср. V 19 6 прим.

224 исконное...устройство, т.е. Эфорат и герусию, а равно уничтожил аграрные порядки Клеомена. Изгнанные Клеоменом спартанцы возвратились в город, а место царя занял некий Брахилл в звании македонского правителя.

225 немейского празднества. Место празднества — роща Немейского Зевса в Аргивской долине между Клеонами и Флиунтом. Заведование ими принадлежало первоначально Клеонам, потом перешло к Аргосую. С присоединением Клеона к Ахейскому союзу около 237 г. восстановляется старое право этого города. Праздник был подвижный и в течение каждого пятилетия отправлялся дважды: один раз летом, другой зимою. Hermann, Gottesdienstl. Alterth.

КНИГА III

Приступ к собственной истории, содержание второй и третьей частей ее (1—5). Рассуждение о причинах II Пунической войны; разница между началом, причиною события и поводом, или предлогом; примеры (6—8). Причины II Пунической войны; наставление автора (9—12). Начало Ганнибаловой войны; покорение Ганнибалом олкадов, ваккеев, почти всей дальней Иберии (13—14). Посольство заканфян к римлянам, посольство римлян к Ганнибалу, в Карфаген (15). Иллирийские дела (16). Положение Заканфы, взятие ее Ганнибалом (17). Иллирийская война римлян с Деметрием Фарским, консул Эмилий, взятие Фара римлянами (18—19). Поведение римлян по взятии Заканфы карфагенянами, римское посольство в Карфагене (20—21). Договоры римлян с карфагенянами с древнейших времен (22—27). Заключение автора о праве римлян в I Пуническую войну, во II Пуническую войну (28—31). Польза всеобщей истории (32). Объявление войны римлянами, приготовления Ганнибала к походу в Италию, медная доска Ганнибала в Лацинии, вестники галлов у Ганнибала, обращение Ганнибала к войскам, переход через Ибер, покорение ближней Иберии, переход через Пиренеи (33—35). Необходимость географических показаний для исторического повествования; три части света (36—38). Владения карфагенян в Ливии; длина пройденного Ганнибалом пути (39). Консулы Публий Корнелий, Тиберий Семпроний, возмущение боев и инсомбров, претор Луций Манлий; отправка римского флота в Иберию, Ганнибал у Родана (40—41). Переправа Ганнибала через Родан, царек Магил из Галлии Цизальпинской у Ганнибала (42—44). Нумидийские разведчики прогнаны Публием Корнелием Сципионом (45). Переправа слонов через Родан, дальнейшее движение Ганнибала, басни о походе Ганнибала (46—48). Возвращение Сципиона в Италию; Ганнибал на острове между реками Роданом и Исарою (49). Подъем Ганнибала на Альпы, трудности пути (50—53). Нисхождение Ганнибала с Альп (54—55). Вступление Ганнибала в Италию, численность уцелевших войск его, прибытие Публия Корнелия Сципиона к реке Паду (56). Трудности ознакомления с далекими странами в прежнее время (57—59). Покорение тавринов Ганнибалом, тревога в Риме, отозвание Тиберия Семпрония из Сицилии (60—61). Жалким видом и положением пленных Ганнибал воодушевляет своих воинов (62—63). Публий Сципион между реками Падом и Тикином, обращение его к войску; конное сражение у Тикина, поражение Сципиона, переход Ганнибала через Пад, присоединение галлов к карфагенянам, отступление Сципиона к Требии, переправа через Требию, соединение с Семпронием (64—68). Взятие Кластидия Ганнибалом, обращение галлов к римлянам за помощью (69). Приготовления Семпрония и Ганнибала к битве, военные хитрости Ганнибала, два консульских войска соединились вместе (70—72). Битва при Требии, поражение римлян (73— 74). Новые вооружения римлян (75). Гней Корнелий Сципион покорил Иберию до реки Ибера, взял Ганнона и Индибила, зимовал в Тарраконе (76).

Консулы Гней Фламиний и Гней Сервилий, зимовка Ганнибала в Цизальпинской Галлии, хитрости Ганнибала, решимость его идти через болота в Тиррению, трудный путь через болота, вторжение Ганнибала в Тиррению (77—80). Важнейшее условие удачи на войне — умение подметить слабые стороны в вожде врагов (81). Опустошение полей Ганнибалом, Фезола, Кортона, Тарсименское озеро, положение его, военные хитрости Ганнибала (82—83). Битва у Тарсименского озера, поражение римлян, поведение сената (84—85). Ганнибал прошел через Умбрию и Пицен к Адриатическому морю, болезни в его войсках; Квинт Фабий выбран диктатором. Марк Минуций — начальником конницы (86—88). Образ действий Квинта Фабия относительно Ганнибала (89). Ганнибал переходит в Самний, в Кампанию, положение и достоинства Кампанской равнины (90—91). Опустошение Кампании Ганнибалом, устроенная Фабием засада в теснине, хитрость Ганнибала, удаление Фабия в Рим (92—94). Дела в Иберии, Гасдрубал, Гамилькар, морская победа Гнея Сципиона над карфагенянами, отправка нового флота в Иберию под командою Публия Сципиона, успешные действия Гнея и Публия Сципионов (95—97). Ибер Абилиг и выдача заложников римлянам (98—99). Взятие Геруния Ганнибалом (100). Удачи Минуция и назначение его вторым диктатором, раздоры между римскими вождями, засада против Минуция (101—104). Минуций спасен Фабием (105). Новые консулы: Луций Эмилий, Гай Теренций, проконсулы Гней Сервилий, Марк Регул, претор Луций Постумий (106). Занятие Ганнибалом кремля Канны, численность римских войск, обращение Эмилия и Ганнибала к своим войскам (107—111). Удрученное настроение римлян, приготовления вождей к битве, битва при Канне (112—115). Поражение римлян, последствия его: отпадение нижней Италии, отчаяние римлян; обращение автора к ближайшему будущему (116—118).

1. В первой книге всего сочинения, за две до настоящей, мы объяснили, что за начало собственной истории принимаем войны союзническую, Ганнибалову и сверх того войну за Койлесирию. Равным образом в той же книге мы изложили причины, по которым возвращались ко временам более ранним, и составили две предшествующие книги. Теперь мы попытаемся рассказать обстоятельно^1 как самые войны, выше упомянутые, так и те причины, какие вызвали их и придали им столь важное значение; но прежде скажем несколько слов о предмете самой истории. Совокупность всего, о чем мы вознамерились писать, составляет единый предмет и единое зрелище, именно: каким образом, когда и почему все известные части земли подпали под власть римлян. Так как событие это имеет известное начало, приуроченное к определенному времени, и завершение его признано всеми, то мы находим полезным поименовать вкратце и предварительно отметить важнейшие части этого события, лежащие между началом его и окончанием. По нашему мнению, этим способом вернее всего будет подготовлен любознательный читатель к надлежащему пониманию целого задуманного нами труда. Ибо предварительное ознакомление с целым много помогает уразумению частей; с другой стороны, знакомство с частностями много содействует пониманию целого, почему мы и считаем наилучшим этот двоякий способ изложения и обозрения^2 и, согласно с ним, сделаем вступительный очерк собственной истории. Общий план сочинения и пределы его мы уже начертали. Что касается содержащихся в нем частей, то помянутые выше войны составляют начало, а падение Македонского царства конец и завершение, промежуточное время между началом и окончанием в пятьдесят три года обнимает собою столько важных событий, как никакой другой равный период времени^3. Начав со сто сороковой олимпиады, мы будем держаться в изложении отдельных событий следующего приблизительно порядка.

2. Объяснив причины возникновения названной выше войны между карфагенянами и римлянами, известной под именем Ганнибаловой, мы расскажем о том, каким образом карфагеняне вторглись в Италию, сокрушили владычество римлян и, повергнув их в сильное опасение за собственное существование и за отечество, неожиданно возымели смелую надежду овладеть с первого набега самым Римом. Вслед за сим мы попытаемся выяснить, каким образом в то же самое время Филипп Македонский по окончании войны с этолянами и по устроении дел эллинов вознамерился принять участие в делах карфагенян, каким образом возникла вражда между Антиохом^4 и Птолемеем Филопатором^5, перешедшая в войну из-за Койлесирии; каким образом родосцы^6 и Прусий^7 начали вместе войну против византийцев и принудили их отказаться от дани, которую те взимали с кораблей, плывущих в Понт. Остановившись на этом месте, мы рассмотрим государственное устройство римлян и в связи с ним покажем, что особенности государственного строя их наибольше содействовали не только установлению владычества над италийцами и сицилийцами, подчинению иберов и кельтов, но также осуществлению замысла их покорить весь мир, раз карфагеняне были побеждены в войне. Вместе с этим мы в виде отступления разъясним падение могущества Гиерона Сиракузского. Сюда мы присоединим смуты в Египте и расскажем, каким образом со смертью царя Птолемея* Антиох и Филипп согласились разделить между собою царство юного еще владыки, каким образом Филипп приступил к коварному захвату Эгейского моря^8, Карии^9 и Самоса^10, а Антиох — Койлесирии и Финикии^11.

3. Затем после сжатого изложения военных подвигов римлян и карфагенян в Иберии, Ливии и Сицилии мы вслед за переменою места событий перенесем наш рассказ целиком в эллинские страны. Рассказав морские сражения Аттала и родосцев с Филиппом, а также войну римлян и Филиппа, как она была ведена, какими военачальниками и чем кончилась, мы в дополнение к этому упомянем об озлоблении этолян, побудившем их призвать Антиоха из Азии и поднять войну против ахеян и римлян. Сообщив причины этой войны и переход Антиоха в Европу, мы прежде всего выясним, каким образом он был изгнан из Эллады, потом, каким образом после поражения потерял всю Азию по сю сторону Тавра^12, в-третьих, каким образом римляне смирили наглость галатов и подготовили для себя никем не оспариваемое владычество над Азией, а жителей по сю сторону Тавра избавили от страха перед варварами и наглостью галатов. После этого мы представим читателю бедствия этолян и кефалленян^13, изложим войны Эвмена^14 против Прусия и галатов, а также войну, которую вел Эвмен вместе с Ариарафом^15 против Фарнака^16. Вслед за сим мы упомянем о восстановлении согласия и порядка у пелопоннесцев, а также об усилении государства родосцев, потом в кратких чертах дадим обозрение всех этих событий, а в заключение всего расскажем о походе в Египет Антиоха, прозванного Эпифаном, о Персеевой войне и о падении Македонского царства. Из всего этого вместе с тем видно будет, каковы были средства римлян в каждом отдельном случае, с помощью коих они покорили своей власти всю обитаемую землю.

4. Если по успехам или неудачам можно составить себе надлежащее суждение о недостатках или же, напротив, о достоинствах людей и учреждений, то мы обязаны остановиться здесь и, согласно первоначальному плану, закончить историческое повествование названными в конце событиями. Действительно, ими закончился пятидесятитрехлетний период времени, завершились рост и преуспеяние римского владычества. Кроме того, казалось, все единодушно признавали теперь необходимость повиновения римлянам и покорности их велениям. Однако суждения, построенные только на исходе сражений, как о победителях, так и о побежденных, не безошибочны, потому что многие по достижении величайших, как казалось, успехов, навлекли на себя величайшие бедствия неумелым пользованием удачами; с другой стороны, есть немало и таких, которые сумели мужественно перенести бедствия и часто обращали их на пользу себе. Поэтому нам следует дополнить описание упомянутых выше событий изображением последующего поведения победителей и того, как они пользовались своею властью над миром, а также выяснить поведение и чувства остальных народов по отношению к повелителям; кроме того, следует изложить стремления и наклонности, преобладавшие и господствовавшие у отдельных народов в частной жизни и в делах общегосударственных. Это изложение покажет со всею ясностью ныне живущим поколениям, должно ли им избегать, или, напротив, искать владычества римлян, а потомкам поможет решить вопрос, достойно ли владычество их похвалы и соревнования или же осуждения. Главным образом в этом и состоит польза нашей истории для настоящего и будущего. Ни повелители, ни повествователи о них не должны видеть конечной цели в победе и подчинении себе других. Ибо ни один здравомыслящий человек не ведет войны с соседями только ради того, чтобы одолеть в борьбе своих противников, никто не выходит в море только для того, чтобы переплыть его, никто не усваивает себе наук и искусств только из любви к знанию. Напротив, все и всеми делается только ради удовольствия, почета или выгод, доставляемых теми или иными действиями. Поэтому конечная цель и настоящей истории будет состоять в ознакомлении с состоянием отдельных государств, которое наступило по окончании борьбы и после покорения мира под власть римлян до возобновившихся потом смут и волнений.

Описывать это последнее состояние, как бы начало особой истории, побуждают меня важность и необычайность совершившихся тогда перемен, тем более что я не только был очевидцем большинства событий, но и участвовал в них и даже направлял их^17.

5. В эту-то упомянутую выше пору волнений римляне вели войну с кельтиберами^18 и ваккеями^19; а карфагеняне с царем ливиян Масанасою^20; тогда же в Азии вели войну друг против друга Аттал^21 и Прусий, а царь каппадокиян Ариараф^22, лишенный власти Орофернесом при содействии царя Деметрия^23, снова приобрел родительскую власть, сын Селевка Деметрий посте двенадцатилетнего царствования в Сирии вместе с властью потерял и жизнь, когда ополчились вместе прочие цари. Тогда же римляне признали невиновными тех эллинов, кои были заподозрены со времени Персеевой войны, и отпустили их на родину^24. Вскоре после этого они напали на карфагенян сначала с целью принудить их к перемене местожительства, а впоследствии ради полного истребления^25 по причинам, которые я сообщу ниже. Единовременно с этими событиями, когда македоняне разорвали дружбу с римлянами, а лакедемоняне отложились от Ахейского союза, началось и тут же кончилось общее несчастие целой Эллады^26. Таков приблизительно наш план, и требуется милость судьбы для того, чтобы за время нашей жизни осуществить его до конца. Впрочем, я убежден, что, если по слабости человеческой я подвергнусь какой-либо случайности, задача эта не останется невыполненною по недостатку способных к тому людей; напротив, многие будут увлечены прелестью предмета и постараются привести этот план в исполнение. Теперь, когда значительнейшие события перечислены нами вкратце согласно желанию дать читателям представление о целой истории^27, как общее, так и по частям, пора нам, памятуя нашу задачу, обратиться к началу самого повествования.

6. Некоторые историки Ганнибаловых подвигов, руководимые желанием объяснить нам причины, по которым возникла помянутая выше война^28 между римлянами и карфагенянами, называют первою причиною осаду Заканфы^29 карфагенянами, второю — переход карфагенян вопреки договору через реку, именуемую у туземцев Ибером. Я назвал бы эти события началом войны, но никак не причинами, разве и переход Александра в Азию^30 называть причиною войны его с персами, а высадку Антиоха в Деметриаде^31 считать причиною войны его с римлянами; но и то и другое равно неправдоподобно и неверно. И в самом деле, кто же может почитать события эти причинами многочисленных приготовлений к войне с персами, какие задолго до них сделаны были Александром и делались в немалых размерах Филиппом за время его жизни, а равно и тех вооружений, какие делались этолянами против римлян еще до прибытия Антиоха? Но подобным образом выражаются люди, не различающие, что такое начало, чем оно отличается от причины и повода, и не понимающие, что причина и повод занимают во всем первое место, а начало лишь третье. Со своей стороны началом всякого предприятия я называю первые шаги, ведущие к выполнению принятого уже решения, тогда как причины предшествуют решениям и планам: под ними я разумею помыслы, настроение, в связи с ними расчеты, наконец, все то, что приводит нас к определенному решению или замыслу. Сказанное выше станет яснее из нижеследующего. Так, всякому легко понять, каковы были настоящие причины войны против персов и из чего она возникла. Первою причиною было возвращение эллинов с Ксенофонтом из верхних сатрапий, когда они прошли через всю враждебную им Азию^32, и ни один из варварских народов не отважился противостоять им. Второю причиною был переход лакедемонского царя Агесилая^33 в Азию, где он не встретил серьезного противодействия своему наступлению и, если вынужден был возвратиться ни с чем, то только вследствие смут в Элладе. Филипп^34 сообразил все это и заключил, что персы трусливы и беспечны; с другой стороны, он принимал во внимание искусство свое и македонян в военном деле, а также размеры и достоинство предстоявшей военной добычи; кроме того, он стяжал себе общее расположение эллинов и поэтому под тем предлогом, что желает отмстить персам за нанесенную эллинам обиду, стремился начать войну и заготовлял все нужное к выполнению замысла. Таким образом, причинами войны против персов должно считать обстоятельства, названные на первом месте, предлогом — то, что поименовано дальше, и началом — переход Александра в Азию.

7. Что касается войны между Антиохом и римлянами, то причиною ее бесспорно должно считать озлобление этолян. Ибо они почитали себя многократно обиженными со стороны римлян по окончании войны с Филиппом, а потому не только призвали Антиоха, о чем сказано мною выше, но готовы были все сделать и претерпеть из чувства злобы, овладевшего ими с того времени^35. Предлогом должно считать освобождение эллинов, о каковом этоляне возвещали нелепо и лживо, с Антиохом во главе обходя эллинские города; началом войны была высадка Антиоха в Деметриаде.

Я дольше остановился на различении этих слов не ради осуждения историков, но с целью помочь любознательным читателям. В самом деле, какая польза больному от врача, который не знает причин различных состояний тела? Какая польза от государственного человека, который не в силах сообразить, каким образом, почему и откуда возникают те или другие события? Как тот врач наверное никогда не применит к телу надлежащего лечения, так и государственный человек без упомянутых выше знаний будет совершенно бессилен справиться с событиями. Вот почему с величайшею осмотрительностью следует отыскивать прежде всего причины каждого события, ибо часто незначительные обстоятельства ведут к событиям первостепенной важности, а всякое зло наилегче устранить при первых приступах и проявлениях.

8. Римский историк Фабий утверждает, что причиною войны с Ганнибалом было корыстолюбие и властолюбие Гасдрубала вместе с обидою, нанесенною заканфянам. Ибо, говорит он, Гасдрубал, достигнув сильной власти в Иберии, по возвращении в Ливию задумал ниспровергнуть учреждения карфагенян и изменить форму правления их в единодержавие; однако первые государственные люди Карфагена, постигнув заранее его замыслы, составили с целью сопротивления заговор. Догадавшись об этом, Гасдрубал, продолжает Фабий, удалился из Ливии и с этого времени управлял делами Иберии по собственному усмотрению, не соображаясь с волею сената карфагенян. Между тем Ганнибал, который с детства был пособником и подражателем Гасдрубала, а теперь наследовал ему в Иберии, управлял делами в духе Гасдрубала. Так и последнюю войну с римлянами он начал по собственному почину наперекор карфагенянам; ибо ни один значительный карфагенянин не одобрял действий Ганнибала относительно города заканфян. Рассказав это, Фабий прибавляет, что по взятии названного только что города явились римские послы в Ливию и объявили, что карфагеняне должны или выдать им Ганнибала, или принять войну. Если спросить историка, не был ли этот момент наиболее благоприятным для карфагенян, и не должны ли были они, по его же словам, недовольные поведением с самого начала, считать справедливейшим и полезнейшим для себя делом внять тогда же требованиям римлян, выдать им виновника обид, благовидным способом, чужими руками уничтожить общегосударственного врага, а стране доставить спокойное существование, отстранив от нее угрожающую войну, и ценою одного только постановления подвергнуть виновного заслуженному наказанию, — если спросить об этом историка, какой ответ дал бы он? Наверное, никакого. Ибо карфагеняне были слишком далеки от чего-либо подобного: в течение семнадцати лет они вели войну согласно намерениям Ганнибала и кончили ее только тогда, когда истощены были последние средства и опасность угрожала их родному городу и самому их существованию.

9. С какою целью я упомянул о Фабии и его сочинении? Не из боязни того, как бы его рассказ не был принят кем-либо с доверием, ибо нелепость его очевидна для читателей сама по себе и без моих объяснений, но для того, чтобы напомнить людям, которые возьмут в руки его сочинение, что следует обращать внимание не на имя писателя, но на содержание его сочинения. Ибо иные читатели обращают внимание не на то, что пишется, а на личность пишущего, и зная, что писатель был современником описываемых событий и членом римского сената, по тому самому принимают всякое известие его за достоверное. Я же утверждаю, что хотя и не должно пренебрегать показаниями этого историка, однако не следует считать его непогрешимым, напротив, читатели обязаны составлять свои суждения на основании самых событий.

Как бы то ни было, первою причиною войны между римлянами и карфагенянами — здесь мы уклонились в сторону — должно считать чувство горечи в Гамилькаре, по прозванию Барке, родном отце Ганнибала. Мужество его не было сломлено сицилийской войной, так как он находил, что сохраненные им в целости войска у Эрикса одушевлены теми же чувствами, как и он сам; что договор он принял после поражения карфагенян на море, только уступая обстоятельствам, в душе же он оставался верен себе и постоянно выжидал случая для нападения. Таким образом, если бы не случилось восстание наемников против карфагенян, то Гамилькар немедленно начал бы готовиться к новой войне, насколько от него зависело. Но, будучи захвачен внутренними смутами, он обратил свои силы на них.

Рис. Гамилькар Барка.

10. Когда после усмирения помянутого выше восстания римляне объявили карфагенянам войну, эти последние вначале соглашались на все в надежде победить противника своею правотою, как мы говорили об этом в предыдущих книгах^36. Помимо этого невозможно правильно понять ни то, что говорится нами теперь, ни то, что будет следовать ниже. Но римляне не принимали в уважение их справедливых заявлений, и карфагеняне под давлением обстоятельств неохотно удалились из Сицилии, ибо бессильны были оказать какое-либо сопротивление; они согласились уплатить сверх выданных раньше новые тысячу двести талантов, лишь бы в тогдашнем положении избежать войны. Это мы должны считать второю, притом важнейшею причиною начавшейся впоследствии войны; ибо к личному недовольству Гамилькара прибавилось теперь раздражение сограждан, и потому лишь только укрощением восставших наемников обеспечено было спокойное существование родины, Гамилькар немедленно обратил свои помыслы на дела Иберии, где рассчитывал изыскать средства для войны с римлянами. Следовательно, третьей причиною войны следует считать успехи карфагенян в иберийских делах, потому что, полагаясь на тамошние войска, они смело начинали названную выше войну.

11. Что возникновение второй войны было подготовлено большею частью Гамилькаром, хотя он умер за десять лет до начала ее, доказательств тому можно, пожалуй, найти много; но для удостоверения сказанного достаточно будет и нижеследующего. В то время, как Ганнибал, вконец сраженный римлянами, покинул отечество и проживал у Антиоха^37, римляне, тогда уже постигавшие замыслы этолян, отправили посольство к Антиоху, желая разгадать планы царя. Послы видели сочувствие Антиоха этолянам и готовность его на войну с римлянами, а потому оказывали Ганнибалу знаки внимания и старались навлечь на него подозрение Антиоха, что и случилось на самом деле. С течением времени подозрительность царя к Ганнибалу все усиливалась, пока, наконец, не представился им случай объясниться открыто по поводу затаенного отчуждения. При этом Ганнибал приводил многое в свою защиту, но, видя, что слова его мало действуют, рассказал в заключение приблизительно следующее: в то время как отец его собирался перейти с войском в Иберию, ему было девять лет, и когда отец приносил жертву Зевсу, он стоял у жертвенника^38. «Когда жертва дала благоприятные знамения, богам сделаны были возлияния и исполнены установленные действия, отец велел остальным присутствовавшим при жертвоприношении удалиться на небольшое расстояние, а меня подозвал к себе и ласково спросил, желаю ли я идти в поход вместе с ним. Я охотно изъявил согласие и по-детски просил его об этом. Тогда отец взял меня за правую руку, подвел к жертвеннику, приказал коснуться жертвы и поклясться, что я никогда не буду другом римлян». Антиох знал теперь истину, а Ганнибал просил его довериться ему спокойно и считать его своим надежнейшим союзником до тех пор, пока он замышляет что-либо враждебное римлянам. Напротив, если Антиох примирится с римлянами или войдет в дружбу с ними, тогда ему не будет нужды дожидаться клеветы, но самому относиться недоверчиво и осторожно; он же сделает против римлян все, что только в его силах.

12. Выслушав Ганнибала и убедившись в его искренности и правдивости, Антиох перестал подозревать его. Мы имеем в этом неоспоримое свидетельство ненависти Гамилькара к римлянам и настроения его вообще; так оно, впрочем, проявилось и на самом деле. Действительно, зятю своему Гасдрубалу и родному сыну Ганнибалу он вселил такую вражду к римлянам, дальше которой нельзя идти. Но Гасдрубал умер слишком рано и не успел проявить своих намерений вполне; напротив, Ганнибалу обстоятельства дали возможность обнаружить со всею ясностью ненависть к римлянам, унаследованную от родителя. Вот почему люди, стоящие во главе государства, обязаны больше всего заботиться о том, чтобы для них не был тайною образ мыслей тех народов, которые или приостанавливают неприязненные действия, или заключают дружественный союз, и различать, есть ли предложение мира только уступка временным обстоятельствам, или последствие смирения гордыни, дабы против одних быть всегда настороже, как против людей, которые выжидают лишь удобного случая, другим же доверять, как покорным подданным или друзьям, и не колеблясь возлагать на них всякого рода поручения. 13. Таковы были причины Ганнибаловой войны, а началом ее послужило следующее. Карфагеняне с трудом переносили поражение в войне за Сицилию; огорчение их усиливалось, о чем я сказал раньше, судьбою Сардинии и громадностью последней наложенной на них дани. Поэтому лишь только карфагеняне покорили своей власти большую часть Иберии, они готовы были воспользоваться первым удобным случаем для враждебных действий против римлян. По получении известия о кончине Гасдрубала, на которого со смертью Гамилькара возложено было управление Иберией, они сначала ожидали вестей о настроении войска; но когда получено было известие, что войска единодушно выбрали полководцем Ганнибала, карфагеняне тотчас собрали народ и единогласно утвердили выбор войска. Получив власть, Ганнибал немедленно двинулся в поход для покорения народа олкадов^39. По прибытии к Алфее^40, сильнейшему городу их, он расположил там свой лагерь; вслед за сим он быстро овладел городом с помощью жестоких и ужас наводящих приступов. После этого остальные города, объятые страхом, сами сдались карфагенянам. Собрав дань^41 с городов, Ганнибал с большими суммами денег прибыл на зимнюю стоянку в Новый город^42. Великодушным обращением с покоренными, выдачею жалованья своим соратникам и обещаниями наград он стяжал себе глубокое расположение войска и возбуждал в них смелые надежды.

14. В начале следующего лета он снова пошел на ваккеев, внезапным нападением взял Гелмантику^43, а городом Арбакалою^44 овладел только приступом после продолжительной трудной осады, так как город велик и многолюден, а население его защищалось храбро. После этого на обратном пути Ганнибал подвергся величайшим опасностям, так как карпесии^45, чуть не самый сильный народ в этих местах, неожиданно напали на него; с ними же соединились и толпы соседних народов, которых возбуждали больше всего олкадские беглецы и подстрекали уцелевшие жители Гелмантики. Если бы карфагеняне принуждены были вступить в правильную битву, то, наверное, потерпели бы поражение. Но Ганнибалу пришла счастливая верная мысль повернуть назад и отступить, причем он защитил себя рекою Тагом^46, и у переправы через реку дал сражение; кроме реки помогли ему слоны, которых он имел около сорока, так что все предприятие совершено было сверх всякого ожидания так, как он рассчитал. Действительно, варвары во многих местах пытались силою переправиться через реку, причем большая часть их была истреблена при выходе на сушу, ибо вдоль берега шли слоны и, лишь только выходил кто из реки, давили его. Многие были перебиты в самой реке конными воинами, потому что лошадям легче было совладать с течением и потому еще, что конные воины сражались против пеших с высоты. Наконец, воины Ганнибала перешли реку обратно, ударили на варваров и больше ста тысяч человек обратили в бегство. Когда эти народы были побеждены, ни один из народов, живущих по сю сторону реки Ибера, кроме заканфян, не отваживался противостать карфагенянам. Что касается Заканфы, то Ганнибал всячески старался обходить ее, чтобы не подавать римлянам явного повода к войне до тех пор, пока окончательно не покорит своей власти остальные части Иберии: он поступал по правилам и советам отца своего Гамилькара.

15. Между тем заканфяне отправляли в Рим одних послов за другими, как из страха за себя и в ожидании грядущих опасностей, так и потому, что не желали скрывать от римлян достигаемых карфагенянами успехов в Иберии. Много раз римляне оставляли посольства их без внимания, но теперь отправили своих послов для проверки полученных известий. Тем временем Ганнибал покорил народы, против которых направлен был его поход, и с войсками возвратился на зимнюю стоянку в Новый город, служивший для карфагенян в Иберии как бы столицею и царской резиденцией. Здесь он застал уже римских послов, допустил их к себе и выслушал их требования. Римляне заклинали Ганнибала не тревожить заканфян, ибо они состоят под покровительством римлян, не переходить реки Ибера, как было условлено с Гасдрубалом^47. Ганнибал, как человек молодой, исполненный воинственного жара, счастливый в предприятиях и давно уже питавший враждебные чувства к римлянам, начал жаловаться послам на римлян, как бы в заботливости о заканфянах, на то именно, что незадолго до того во время междоусобицы в Заканфе римляне взяли на себя умиротворение города, а вместо того незаконно казнили нескольких значительнейших граждан, чего он не оставит без отмщения, ибо карфагеняне искони блюдут правило защищать всех угнетенных. В Карфаген же Ганнибал отправил посольство за указанием, что делать, так как заканфяне, опираясь на союз свой с римлянами, обижают некоторые подчиненные карфагенянам народы. Вообще Ганнибал преисполнен был в то время безумного, порывистого гнева. Поэтому о действительных причинах он молчал и подыскивал нелепые предлоги, как обыкновенно поступают люди, одержимые страстью и пренебрегающие требованиями пристойности. Было бы несравненно лучше заявить, что римляне обязаны возвратить карфагенянам Сардинию и отдать тогда же взятую дань: римляне взяли ее несправедливо, воспользовавшись трудным положением карфагенян, — и потом в случае отказа пригрозить римлянам войною. Теперь же Ганнибал умолчал о действительной причине и выдумал несуществующую из-за заканфян; благодаря этому казалось, что он начинает войну не только беспричинную, но и неправую. Римские послы ясно поняли, что война неизбежна, и отплыли в Карфаген, чтобы и там повторить те же требования. Однако они рассчитывали, что воевать будут не в Италии, а в Иберии, и воспользуются городом заканфян, как опорным пунктом для войны.

16. Согласно с этим планом сенат постановил обеспечить себя со стороны Иллирии, ибо предвидел войну трудную, продолжительную, вдали от родины. К тому времени случилось так, что Деметрий из Фара, забыв прежние услуги римлян и относясь к ним презрительно ввиду угрожавших им опасностей раньше от галатов, теперь от карфагенян, возлагал все свои надежды на царский дом в Македонии; ибо он участвовал в войне Антигона^48 против Клеомена и делил с ним опасности. Деметрий начал опустошать и покорять города Иллирии, подчиненные римлянам, вопреки договору вышел в море дальше Лисса с пятьюдесятью судами и опустошил многие Кикладские острова. При виде этого и зная цветущее состояние македонского дома, римляне спешили упрочить свое положение в Восточной Италии и были убеждены, что успеют заблаговременно привести иллирян к покорности и наказать неблагодарного и наглого Деметрия. Однако римляне ошиблись в расчетах, ибо Ганнибал предупредил их и занял город заканфян, а потому приходилось вести войну не в Иберии, но вблизи самого Рима и всей Италии. Тем не менее римляне во исполнение первоначального плана к лету первого года сто сороковой олимпиады отправили на войну в Иллирию Луция Эмилия с войском.

17. Между тем Ганнибал двинулся с войском из Нового города к Заканфе. Город этот лежит^49 на отрогах хребта, простирающегося до моря от границы Иберии и Кельтиберии, стадиях в семи от моря. Жители города имеют в своем владении область, изобилующую всякого рода произведениями и по плодородию превосходящую всю остальную Иберию. Здесь-то расположился лагерем Ганнибал и ревностно повел осаду в ожидании важных выгод, какие завоевание этого города сулило ему в будущем. Действительно, он, во-первых, рассчитывал сокрушить надежды римлян на ведение войны в Иберии; во-вторых, не сомневался, что запугает все тамошние народы и тем сделает иберов уже подчиненных более покорными, а совершенно независимых — более осторожными; всего же важнее было то, что в тылу не оставалось бы больше врагов и он мог безопасно идти вперед. Кроме того, Ганнибал надеялся приобрести этим способом обильные средства для осуществления своих замыслов, воодушевить войска ожиданием добычи, какая достанется на долю каждого, а отправкою добычи в Карфаген снискать себе благоволение остававшихся дома карфагенян. Побуждаемый такого рода соображениями. Ганнибал ревностно вел осаду, причем то подавал пример войску и сам принимал участие в тяжелых осадных работах, то ободрял солдат и смело шел в опасность. Ценою всевозможных лишений и трудов он взял наконец город приступом после восьмимесячной осады. Имея в своих руках множество денег, людей и домашней утвари, Ганнибал берег деньги для собственных предприятий согласно первоначальному расчету, пленных распределил между соратниками по мере значения каждого, а всю утварь немедленно отправил карфагенянам. Благодаря такому способу действия он не обманулся в расчетах и не потерпел неудачи в первоначальных замыслах; напротив, воины шли теперь смелее в битву, карфагеняне готовы были охотно выполнять его требования, а сам он при помощи сделанных запасов мог удовлетворить многим нуждам.

18. В это самое время Деметрий, постигая замыслы римлян, немедленно отправил в Дималу^50 значительный гарнизон с соответствующими припасами; в прочих городах он лишил жизни своих противников и вручил власть друзьям. Сам Деметрий выбрал из своих подданных шесть тысяч храбрейших воинов и стянул их в Фар. Между тем римский военачальник прибыл с войском в Иллирию и заметил, что враги, полагаясь на укрепленность Дималы и средства вооружения, а равно на воображаемую неприступность города, воодушевлены отвагою; поэтому с целью устрашить врагов он решил прежде всего напасть на этот город. Ободрив начальников отдельных отрядов и придвинув осадные машины к городу, он начал осаду; через семь дней взял город приступом и тем быстро поверг неприятелей в уныние. Вследствие этого немедленно из всех городов являлись иллиряне с предложением принять их под покровительство римлян. Консул принимал каждый город на соответствующих условиях, а затем направился морем к Фару на самого Деметрия; однако получил сведение, что город укреплен самой природой, что в нем собралось множество превосходных бойцов, что сверх того Деметрий снабжен припасами и всем нужным для войны, поэтому опасался, что осада города будет трудна и затянется надолго. Принимая во внимание все эти обстоятельства, консул в ожидании благоприятного момента употребил следующую военную хитрость. Ночью со всем войском он подошел к острову, большую часть воинов высадил и поместил в закрытых лесом впадинах, а сам с двадцатью кораблями на следующее утро вошел на виду у всех в гавань, ближайшую к городу. Деметрий, завидев корабли и относясь с презрением к малочисленности врагов, устремился из города к гавани с целью воспрепятствовать высадке неприятеля.

19. Лишь только враги встретились, завязался жестокий бой; из города прибывали все новые и новые подкрепления, пока не вышли на битву все воины. Тогда приблизились к городу незаметными путями те римляне, которые в ожидании этого момента высадились на остров; теперь они заняли сильный холм между городом и гаванью и тем отрезали от города вышедших на помощь воинов. Поняв, в чем дело, Деметрий не думал более о противодействии высадке, собрал своих воинов и после увещания устремился вперед с целью дать правильную битву неприятелям, занявшим холм. При виде решительного стройного наступления иллирян римляне выстроились манипулами и ударили на врага с ожесточением. В это же время те воины, которые высадились на сушу и видели происходящее, стали теснить иллирян с тыла и произвели в их рядах, подвергавшихся нападению со всех сторон, сильное замешательство и беспорядок. Так как одних теснили с фронта, других с тыла, то войско Деметрия обратилось наконец в бегство, причем часть иллирян бежала в город, а большинство рассеялось по острову в непроходимых местах. Деметрий, имевший на случай нужды готовые лодки в нескольких уединенных пунктах, отступил к ним, сел в лодку и с приближением ночи отплыл. Сверх всякого ожидания он благополучно прибыл к царю Филиппу, у которого и прожил остаток дней. Это был человек смелый и отважный, но действовавший необдуманно и наугад. Поэтому и конец Деметрия соответствовал всему поведению его при жизни, именно: по соглашению с Филиппом он попытался было овладеть городом мессенян и погиб во время нападения^51, которое сделано было легкомысленно и безрассудно. Подробнее мы скажем об этом, когда придет очередь**. Между тем римский консул Эмилий немедленно с первого набега взял Фар и разрушил его, овладел и остальной Иллирией и, все устроив здесь по собственному усмотрению, возвратился в Рим уже в конце лета; вступление его в город сопровождалось блестящим триумфом. Действительно, по мнению римлян, он обнаружил в ведении дела не только искусство, но в большей еще мере и храбрость.

20. По получении римлянами известия о падении города заканфян, наверное, не было совещания о том, начинать ли теперь войну, хотя некоторые историки и утверждают противное; впрочем, они приводят еще и речи обеих сторон, совершая тем самым величайшую нелепость. И в самом деле, возможно ли, чтобы римляне, за год перед тем угрожавшие карфагенянам войною в случае вступления их на землю заканфян, теперь, когда карфагеняне силою взяли этот самый город, стали бы совещаться в собрании, начинать ли войну или нет? И как могут эти историки в одно и то же время изображать и крайне удрученное состояние^52 сената, и рассказывать, что отцы приводили с собою в сенат двенадцатилетних мальчиков, которые участвовали в совещаниях и не должны были ни за что открывать своим родственникам что-либо запретное? Во всем этом нет ни слова правды или правдоподобия, или же судьба сверх прочих благ наделила римлян мудростью с самого рождения. Нет нужды распространяться дольше об исторических сочинениях такого рода, каковы сочинения Херея^53 или Сосила. По моему мнению, они имеют значение и цену не истории, а болтовни брадобрея или простолюдина.

Итак, римляне по получении известия о несчастии заканфян выбрали немедленно послов и со всею поспешностью отправили их в Карфаген с двумя предложениями на выбор. Принятие одного из них должно было принести карфагенянам вместе с имущественным ущербом и позор, принятие другого — послужить началом больших затруднений и опасностей, именно: или карфагеняне должны выдать римлянам Ганнибала и находившихся при нем сенаторов, или римляне объявляли им войну. Когда послы явились в Карфаген, вошли в сенат и представили эти требования, карфагеняне с негодованием выслушивали предложение о выборе; однако выставили из своей среды способнейшего человека и в свою защиту повели такую речь.

21. Договор с Гасдрубалом карфагеняне обходили молчанием, как бы не существовавший вовсе; если даже он и был заключен, то не мог иметь для них никакого значения, как не утвержденный народом. При этом карфагеняне сослались на пример, поданный самими римлянами: в войне за Сицилию римский народ отказался утвердить договор, заключенный Лутацием, хотя Лутаций и принял его на том основании, что договор заключен был без согласия народа. Во всей защите карфагеняне настаивали и опирались на последний договор, состоявшийся в Сицилийскую войну, а в нем, по словам их, не сказано ни слова об Иберии, зато в определенных выражениях обеспечивается неприкосновенность союзников обеих сторон. При этом карфагеняне доказывали, что заканфяне в то время не были союзниками римлян, в подтверждение чего многократно перечитывали договор. Со своей стороны, римляне решительно отказались отвечать на оправдания карфагенян и заявили, что рассуждения о праве и спорных пунктах были возможны до тех пор, пока город заканфян оставался неприкосновенным; но раз он пал жертвою вероломства, карфагеняне обязаны или выдать римлянам виновных и тем ясно для всех доказать как свою непричастность к правонарушению, так и то, что деяние это совершено без их соизволения, или же в случае отказа признать себя соучастниками беззакония^54. Дальше слишком общих выражений об этом случае предшественники наши не пошли. Однако мы считаем для себя обязательным не оставлять этого пункта без разъяснения, дабы люди, для которых важно и необходимо точное знание настоящего предмета, не впали в ошибку относительно важнейших совещаний, а равно дабы любознательные читатели не были введены в заблуждение невежественными и пристрастными историками и не составили себе ложного представления о деле; напротив, дабы они имели верное понятие о правовых отношениях^55 римлян и карфагенян с самого начала и до наших дней.

22. Первый договор^56 между римлянами и карфагенянами заключен при Луции Юнии Бруте и Марке Горации, первых консулах после упразднения царской власти, при тех самых, которыми освящен был и храм Зевса Капитолийского^57, то есть за двадцать восемь лет до вторжения Ксеркса в Элладу. Мы сообщаем его в переводе, сделанном с возможною точностью, ибо и у римлян нынешний язык настолько отличается от древнего^58, что некоторое выражения договора могут быть поняты с трудом лишь весьма сведущими и внимательными читателями. Содержание договора приблизительно следующее: «Быть дружбе между римлянами с союзниками и карфагенянами с союзниками на нижеследующих условиях: римлянам и союзникам римлян возбраняется плыть дальше Прекрасного мыса^59, разве к тому они будут вынуждены бурею или неприятелями. Если кто-нибудь занесен будет против желания, ему не дозволяется ни покупать что-либо, ни брать сверх того, что требуется для починки судна или для жертвы. В пятидневный срок он обязан удалиться. Явившиеся по торговым делам не могут совершить никакой сделки иначе, как при посредстве глашатая или писца. За все то, что в присутствии этих свидетелей ни было бы продано в Ливии или в Сардинии, ручается перед продавцом государство. Если кто из римлян явится в подвластную карфагенянам Сицилию, то во всем римляне будут пользоваться одинаковыми правами с карфагенянами. С другой стороны, карфагенянам возбраняется обижать народ ардеатов, антиатов, ларентинов, киркеитов, тарракинитов^60 и всякий иной латинский народ, подчиненный римлянам. Если какой народ и не подчинен римлянам, карфагенянам возбраняется тревожить города их; а если какой город они возьмут, то обязуются возвратить его в целости римлянам. Карфагенянам возбраняется сооружать укрепления в Лациуме, и если они вторгнутся в страну как неприятели, им возбраняется проводить там ночь».

23. Прекрасный мыс тот, что тянется перед самым Карфагеном по направлению к северу. Карфагеняне находили нужным воспретить римлянам плавание на длинных*** кораблях дальше этого мыса с целью, как мне кажется, воспрепятствовать ознакомлению римлян с местностями Биссатиды^61 и Малого Сиртиса^62, которые называются у них Эмпориями**** и отличаются высокими достоинствами. Если кто будучи занесен туда против желания бурею или неприятелем будет нуждаться в чем-либо необходимом для жертвы или для поправки судна, карфагеняне дозволяют взять это , но ничего больше, и притом требуют непременного удаления приставших сюда в пятидневный срок. По торговым делам римлянам дозволяется приходить в Карфаген и во всякий другой город Ливии по сю сторону Прекрасного мыса, а также в Сардинию и подчиненную карфагенянам часть Сицилии, причем карфагеняне обещают от имени государства обеспечить каждому право его. Из этого договора явствует, что карфагеняне ведут речь о Сардинии и Ливии, как о собственных владениях; напротив, относительно Сицилии они ясно отличают только ту часть ее, которая находится во власти карфагенян, и договариваются только о ней. Равным образом и римляне заключают договор только относительно Лациума, не упоминая об остальной Италии, так как она не была тогда в их власти.

24. После этого договора они заключили другой^63, в который карфагеняне включили тирийцев^64 и народ Утики. К Прекрасному мысу прибавляются теперь Мастия и Тарсеий, и они требуют, чтобы дальше этих пунктов римляне не ходили за добычей и не основывали города. Вот каково приблизительно содержание договора: «Быть дружбе между римлянами с союзниками и карфагенянами, тирийцами, народом Утики с союзниками на следующих условиях: римлянам возбраняется ходить по ту сторону Прекрасного мыса, Мастии и Тарсеия^65 как за добычей, так и для торговли и для основания города. Если карфагеняне овладеют в Лациуме каким-либо городом, независимым от римлян, то они могут взять деньги и пленных, а самый город обязаны возвратить. Если какие-либо карфагеняне возьмут в плен сколько-нибудь человек из народа, соединенного с римлянами писаным договором, но не находящегося под властью римлян, карфагенянам возбраняется привозить пленных в римские гавани; если же таковой будет доставлен туда и римлянин наложит на него руку^66, то пленный отпускается на свободу. То же самое возбраняется и римлянам. Если римлянин в какой-либо стране, подвластной карфагенянам, возьмет воды или съестных припасов, ему возбраняется с этим съестными припасами обижать какой-либо народ, связанный с карфагенянами договором и дружбою. То же самое возбраняется и карфагенянам. Если же случится что-нибудь подобное, обиженному возбраняется мстить за себя; если кто-нибудь учинит это, то деяние его будет почитаться государственным преступлением. В Сардинии и Ливии никому из римлян не дозволяется ни торговать, ни основывать город, ни приставать где-либо, разве для того только, чтобы запастись продовольствием или починить судно. Если римлянин будет занесен бурею, то обязан удалиться в пятидневный срок. В той части Сицилии, которая подвластна карфагенянам, а также в Карфагене римлянину наравне с гражданином предоставляется совершать продажу и всякие сделки. То же самое предоставляется и карфагенянину в Риме».

И в этом договоре карфагеняне опять и с большею еще определенностью заявляют право собственности на Ливию и Сардинию и возбраняют римлянам всякий доступ к ним, напротив, относительно Сицилии они выразительно называют только подвластную им часть ее. Точно так же выражаются римляне о Лациуме, обязывая карфагенян не причинять обид ардеатам, антиатам, киркеитам и тарракинитам. Это — те города, которые лежат при море на границе Латинской земли, в отношении которой и заключается договор.

25. Последний договор до войны карфагенян за Сицилию римляне заключают во время переправы Пирра в Италию. В нем подтверждается все то, что было в прежних договорах, и прибавляются следующие условия: «Если римляне или карфагеняне пожелают заключить письменный договор с Пирром, то оба народа обязаны выговорить себе дозволение помогать друг другу в случае вторжения неприятеля, какая бы из двух стран ни подверглась нападению. Если тот или другой народ будет нуждаться в помощи, карфагеняне обязаны доставить суда ластовые и военные, но жалованье своим воинам каждая сторона обязана уплачивать сама. Карфагеняне обязуются помогать римлянам и на море в случае нужды; но никто не вправе понуждать команду к высадке на сушу, раз она того не желает.

Что касается клятвы, то она должна была быть такого рода: первые договоры карфагеняне утвердили клятвою во имя отеческих богов, а римляне согласно древнему обычаю во имя Юпитера Камня, последний же договор именами Марса и Эниалия^67. Клятва Юпитером Камнем^68 состоит приблизительно в следующем: утверждающий договор клятвою берет в руку камень и, поклявшись от имени государства, произносит такие слова: «Да будут милостивы ко мне боги, если я соблюду клятву; если же помыслю или учиню что-либо противное клятве, пускай все люди невредимо пребывают на собственной родине, при собственных законах, при собственных достатках, святынях, гробницах, один я да буду повергнут, как этот камень». При этих словах произносящий клятву кидает камень.

26. Договоры такого рода были заключены и по настоящее время сохраняются на медных досках подле храма Капитолийского Юпитера в казнохранилище эдилов^69. Поэтому не вправе ли каждый подивиться не тому, что историк Филин не знает их, — в этом нет ничего удивительного, ибо и в наше время даже старейшие из римлян и карфагенян, слывущие за людей наиболее пекущихся о государственных делах, даже они не знали их, — но тому, что он каким-то образом и по какой-то неведомой причине решается утверждать противоположное, именно, что по заключенному между римлянами и карфагенянами договору для римлян закрыта была вся Сицилия, а для карфагенян Италия и что римляне нарушили договор и клятву когда впервые переправились в Сицилию ; договора такого не было, и никаких письменных следов чего-либо подобного не существует, хотя Филин определенно высказывает это во второй книге. Об этом же самом мы упоминали во введении к собственной истории, отложив подробности до настоящего случая, ибо весьма многие, доверяясь сочинению Филина, уклоняются в этом вопросе от истины. Как бы то ни было, если кто будет укорять римлян по поводу перехода их в Сицилию за то, что без всяких оговорок они приняли дружбу мамертинов и потом по просьбе их оказали им помощь, невзирая на то, что мамертины поступили вероломно в отношении не только мессенян, но и региян, то упреки его будут основательны, но совершенно ошибочно утверждать, будто римляне самым вступлением в Сицилию нарушили клятву и договор.

27. По окончании войны в Сицилии стороны заключили новый договор на следующих главных условиях: «Карфагеняне обязуются очистить Сицилию и все острова, лежащие между Италией и Сицилией. Союзники той и другой стороны должны быть обоюдно неприкосновенны. Ни одна сторона не вправе во владениях другой приказывать что-либо, возводить какое-либо общественное здание, набирать наемников, вступать в дружбу с союзниками другой стороны. В десятилетний срок карфагеняне обязуются уплатить две тысячи двести талантов и теперь же внести двести. Всех пленников карфагеняне обязуются возвратить римлянам без выкупа». Впоследствии по окончании Ливийской войны римляне, постановив было объявить войну карфагенянам, внесли в договор дополнительные условия такого рода: «Карфагеняне обязуются очистить Сардинию и уплатить сверх условленных прежде тысячу двести талантов», как сказано мною выше. Кроме поименованных раньше договоров, заключен был новый с Гасдрубалом; по смыслу его карфагеняне не вправе переходить реку Ибер для военных целей. Таковы договоры, состоявшиеся между римлянами и карфагенянами с самого начала до времен Ганнибала.

28. Если в переходе римлян в Сицилию мы не находим нарушения клятвы, то нельзя, пожалуй, указать основательного повода или уважительной причины другой войны^70, которая привела к договору о Сардинии. Несомненно, карфагеняне вынуждены были временным положением в противность всякому праву очистить Сардинию и уплатить названную выше сумму денег. Ибо жалоба римлян на карфагенян за то, что во время Ливийской войны они обижали на море торговых людей их, была удовлетворена тем, что римляне получили от карфагенян всех людей, отведенных в карфагенские гавани, и в благодарность за то возвратили без выкупа всех находившихся у них пленных. Подробнее мы говорили об этом в прежней книге^71.

После этого нам остается по тщательном рассмотрении решить, на которую из сторон падает вина за Ганнибалову войну.

29. Что говорили в то время карфагеняне, мы уже изложили; теперь скажем о том, что говорили римляне. Хотя римляне, раздраженные падением города заканфян, не представили тогда своих оснований, однако о них говорится в среде римлян часто, многими лицами. Первое основание то, что нельзя отвергать договора, заключенного с Гасдрубалом, хотя карфагеняне и осмеливались утверждать противное; ибо при заключении его не было добавлено, как в договоре Лутация: «входит в силу, если угодно будет римскому народу»; но Гасдрубал полномочно заключил договор, в коем значилось, что карфагеняне не вправе переступать Ибер с военными целями. Кроме того, договор относительно Сицилии, как утверждают и карфагеняне, гласил, что «союзники той и другой стороны должны быть обоюдно неприкосновенными», и не только тогдашние союзники, как толкуют карфагеняне, потому что в таком случае, наверное, было бы прибавлено, «что кроме существующих нельзя приобретать новых союзников» или что «вновь приобретенные союзники не включаются в этот договор». Так как ничего этого в договоре вписано не было, то ясно, что оба народа обязывались навсегда оставлять неприкосновенными всех союзников другой стороны, как тогдашних, так и вновь приобретенных. Да это и совершенно понятно. Ибо, наверное, не стали бы народы заключать такого рода договор, который отнимал бы у них самих право приобретать выгодных по обстоятельствам времени друзей или союзников, а по принятии таковых обязывал бы сносить терпеливо причиняемые им обиды. Напротив, главная цель договора для обеих сторон состояла в том, чтобы тогдашних союзников одной стороны не тревожила другая и чтобы одна сторона ни под каким видом не принимала к себе союзников другой. Относительно будущих союзников условлено было то же самое, что «одна сторона не вправе набирать наемников или что-либо приказывать другой в ее владениях или в среде ее союзников; неприкосновенны должны быть все союзники для обеих сторон».

30. Если так, то неоспоримо было и то, что заканфяне за много лет уже до времен Ганнибала отдали себя под покровительство римлян. Важнейшим свидетельством этого, признаваемым и самими карфагенянами^72, служит то, что по случаю возникших у них междоусобных распрей они возложили замирение их не на карфагенян, хотя эти последние были соседи их и располагали уже делами Иберии, но на римлян, при посредстве которых и восстановили у себя государственный порядок. Таким образом, если причиною войны признавать падение Заканфы, то необходимо согласиться, что начали ее несправедливо карфагеняне вопреки договору Лутация, по силе которого обе стороны обязаны оставлять неприкосновенными союзников друг друга, и вопреки договору Гасдрубала, по которому карфагенянам возбранялось ходить войною за реку Ибер. Наоборот, если причиною войны считать отнятие Сардинии и одновременную с ним денежную дань, то необходимо допустить, что карфагеняне имели достаточное основание объявить Ганнибалову войну, ибо, будучи вынуждены обстоятельствами сделать уступки, они и воспользовались обстоятельствами для того, чтобы отмстить обидчикам.

31. Быть может, некоторые читатели, относящиеся без разбора к подобным предметам, скажут, что мы без нужды входим в подробное рассмотрение этих вопросов. По моему мнению, если бы нашелся такой человек, который является самодостаточным во всяком положении, то для него знание прошлого может быть, пожалуй, хотя и приятным, но не необходимым делом. Однако нет никого, кто бы при слабости человеческой решился утверждать это в отношении ли своих собственных или общественных дел; ибо, каковы бы ни были удачи в настоящем, никто из людей здравомыслящих не может ручаться с уверенностью за будущее. По этой причине, утверждаю я, ознакомление с прошлым не только приятно, но еще более необходимо. Действительно, каким образом найти защитников и союзников тому, кто сам обижен, или родина коего терпит обиду, или побудить других участвовать в осуществлении замыслов тому, кто помышляет о завоеваниях и о наступлении? Далее, каким образом человек, довольный своим настоящим, сумеет побудить других к упрочению его положения и к охранению имеющихся у него благ, если ему совершенно неизвестно прошлое этих людей? Все люди, постоянно применяясь к данным обстоятельствам и принимая на себя личину, говорят и поступают так, что трудно постигнуть настроение каждого, и истина часто бывает слишком затемнена. Напротив, деяния прошлого, проверяемые самим ходом событий, указуют подлинные чувства и мысли каждого народа и научают нас, откуда мы можем ожидать благодарности, услуг, помощи и откуда противоположного этому отношения. Часто во множестве случаев мы можем с помощью прошлого открыть того, кто пожалеет о нас, разделит наше негодование и отмстит за нас, а все это представляет величайшие выгоды для частного человека и для государства. Вот почему и историкам, и читателям истории следует обращать внимание не столько на изложение самых событий, сколько на обстоятельства, предшествующие им, сопровождающие их или следующие за ними. Ибо, если изъять из истории объяснение того, почему, каким образом, ради чего совершено что-либо, достигнута ли была предположенная цель, то от нее останется одна забава^73, лишенная поучительности; такая история доставит скоропреходящее удовольствие, но для будущего окажется совершенно бесполезною.

32. Должно полагать поэтому, что ошибаются люди, находящие нашу историю неудобною для приобретения и чтения по той причине, что она состоит из многих больших книг. На самом деле несравненно легче приобрести и перечитать сорок книг, как бы сотканных на одной основе, и проследить по ним с достоверностью события Италии, Сицилии, Ливии от времен Пирра до падения Карфагена^74, а равно непрерывный ряд событий в остальной части земного мира от бегства спартанца Клеомена до битвы ахеян с римлянами на Истме, нежели читать или приобретать сочинения писателей, излагающих эти события по частям^75. Не говоря уже о том, что сочинения эти по объему гораздо больше наших записок, читатель не может извлечь из них ничего определенного: во-первых, большинство писателей рассказывают об одних и тех же событиях неодинаково; потом, они оставляют в стороне события единовременные с описываемыми, между тем из сравнительного обозрения и обсуждения сопоставленных событий получается иное представление о событиях отдельных, чем из разрозненной оценки; наконец, писатели эти вовсе не могут касаться самого важного в событиях. По нашему мнению, необходимейшие части истории те, в которых излагаются последствия событий, сопутствующие им обстоятельства и особенно причины их. Так мы находим, что Антиохова война зарождается из Филипповой, Филиппова из Ганнибаловой, Ганнибалова из Сицилийской, что промежуточные события при всей многочисленности их и разнообразии, все в совокупности ведут к одной и той же цели. Все это можно понять и изучить только при помощи общей истории, но не из описаний одних войн, каковы Персеева или Филиппова, разве кто-нибудь из читателей вообразит, что предлагаемые этими историками описания одних только сражений дают ему верное понятие о последовательном ходе целой войны. Это совершенно невозможно: насколько изучение отличается от простого чтения, настолько, по моему мнению, наша история превосходит частные повествования.

33. По выслушании защитительной речи карфагенян — здесь мы уклонились в сторону — римские послы ничего не отвечали. Старейший из них указал сенаторам на свою пазуху и прибавил, что здесь он принес войну и мир, вытряхнет и оставит им то или другое, как они прикажут^76. Царь карфагенян^77 предложил послу вытряхнуть, что им угодно. Лишь только римлянин объявил, что вытряхивает войну, тут же большинство сенаторов воскликнуло, что они принимают войну. Засим сенат и послы разошлись.

Рис. Ганнибал.

Между тем Ганнибал, зимовавший в Новом городе, прежде всего распустил иберов по родным городам их с целью внушить им охоту и ревность к предстоящим предприятиям. Потом, на тот случай, если бы ему самому пришлось отлучиться куда-либо, брату своему Гасдрубалу он дал указания относительно того, как он должен управлять и командовать иберами, как готовиться к войне с римлянами; в-третьих, позаботился о мерах безопасности для Ливии. Далее, руководствуясь верным, мудрым расчетом, он переместил ливийские войска в Иберию, а иберийские в Ливию и тем соединил обе части войск узами взаимной верности. В Ливию перешли терситы, мастианы, кроме того, ореты и олкады^78. Из этих племен набрано было всего тысяча двести человек конницы и тринадцать тысяч восемьсот пятьдесят пехоты. Сверх этого числа было восемьсот семьдесят человек балиарян^79. Настоящее имя их пращники; употребление пращи дало одинаковое название как народу, так и занимаемому им острову. Большую часть поименованных выше войск Ганнибал послал в ливийские Метагонии^80, а некоторых назначил в самый Карфаген. Из так называемых метагонитских городов он отрядил в Карфаген другие четыре тысячи пехоты, которые должны были служить заложниками и вместе подкреплением ему. В Иберии Ганнибал оставил брату Гасдрубалу пятьдесят пятипалубных кораблей, два четырехпалубных и пять трирем; из них вооружены были командою тридцать два корабля пятипалубных и все пять трирем. Конницы оставил он четыреста пятьдесят человек ливио-финикиян^81 и ливиян, триста лергетов^82, тысячу восемьсот нумидян, именно: массолиев, массайсилиев, маккоев^83 и живущих при океане мавров^84; пехоты оставил одиннадцать тысяч восемьсот пятьдесят человек ливиян, триста лигистян, пятьсот балиарян и двадцать одного слона.

Не следует удивляться, что мы с такими подробностями перечислили распоряжения Ганнибала в Иберии, каких едва ли можно бы ожидать даже от того, кто сам делал все эти распоряжения, не следует также спешить с упреком, будто мы уподобляемся историкам, под видом истины предлагающим ложь. Дело в том, что в Лацинии^85 мы нашли этот перечень войск на медной доске, изготовленной по приказанию Ганнибала в бытность его в Италии, и признали, что начертанный на ней список вполне достоверен, почему и решились воспользоваться этими показаниями.

34. Приняв все меры безопасности относительно Ливии и Иберии, Ганнибал нетерпеливо поджидал отправленных к нему кельтами послов. Он собрал точные сведения и о плодородии страны у подошвы Альп и по реке Паду, и о количестве населения ее, а также о военной отваге тамошнего народа, наконец, что самое важное, о присущей ему ненависти к римлянам со времени войны, о которой мы сообщали в предыдущей книге с целью подготовить читателей к предстоящему теперь рассказу. Вот почему сюда обращены были его надежды, и он давал всевозможные обещания через послов, поспешно отправленных к кельтским владыкам, обитающим по сю сторону Альп и в самих Альпах. Ганнибал был убежден, что тогда только в состоянии будет вынести войну с римлянами в Италии, когда ему удастся заранее преодолеть все трудности пути, прибыть в названные выше страны и приобрести в кельтах помощников и союзников в задуманном деле. Когда прибыли вестники и объявили о благоволении и ожиданиях кельтов, а также о том, что переход через Альпы слишком труден, хотя не невозможен, Ганнибал к началу весны стянул свои войска из зимних стоянок. Незадолго перед тем получены были известия о положении дел в Карфагене. Ободренный ими и преисполненный уверенности в сочувствии граждан, он стал теперь открыто воспламенять войска к борьбе с римлянами, причем рассказал, с какою дерзостью римляне требовали выдачи его и всех военных вождей, говорил им о высоких достоинствах страны, в которую они придут, о благорасположении и союзе кельтов. Полчища с восторгом приняли его речь; Ганнибал похвалил их за это, назначил определенный день для выступления в поход и распустил собрание.

35. Покончив со всем этим на зимней стоянке и приняв достаточные меры для охранения целости Ливии и Иберии, Ганнибал в назначенный день выступил в поход, имея с собою около девяноста тысяч пехоты и тысяч двенадцать конницы. По переходе через реку Ибер он покорил народы илургетов^86 и баргусиев, а также эреносиев и андосинов до так называемой Пирены^87. Подчинив все эти народы своей власти и взяв приступом некоторые города, хотя и скорее, чем можно было ожидать, но лишь после многих жестоких сражений и с большими потерями в людях, Ганнибал оставил Ганнона правителем всей страны, что по сю сторону реки Ибера, и дал ему неограниченную власть над баргусиями: этим последним он доверял менее всего по причине сочувствия их римлянам. Из своих войск Ганнибал отделил Ганнону десять тысяч пехоты и тысячу конницы; ему же оставил и все припасы войск, вместе с ним выступивших в поход. Такое же количество войска он отпустил на родину с целью иметь друзей в покинутых дома народах, вместе с тем внушить остальным надежду на возвращение к своим очагам, наконец с целью расположить к походу всех иберов не только тех, которые шли с ним, но и остающихся дома, на тот случай, если когда-либо потребуется их помощь. Остальное войско, таким образом облегченное, он повел за собою, именно: пятьдесят тысяч пехоты^88 и около девяти тысяч конницы; перевалил с ним через так называемые Пиренейские горы к месту переправы через реку, именуемую Роданом. Войско его отличалось не столько многочисленностью, сколько крепостью здоровья, и было превосходно испытано в непрерывных битвах в Иберии.

36. Дабы изложение наше не осталось совершенно непонятным для читателей, не сведущих в этих странах, нам необходимо рассказать, откуда вышел Ганнибал, сколько и какие страны были пройдены им, и в какие местности Италии он прибыл. Мы должны сообщить, впрочем, не одни только имена стран, рек и городов, как поступают некоторые историки, воображая, что этих сведений достаточно для ясного понимания каждого предмета. По моему мнению, наименованием местностей известных очень много облегчается запоминание описания; относительно же совершенно неизвестных местностей перечисление имен имеет так же мало значения, как и употребление непонятных слов и нечленораздельных звуков^89. Так как мысль не имеет никакой опоры и не может приурочить известие к чему-либо знакомому, то рассказ получается беспорядочный и совершенно непонятный. Вот почему необходимо изыскать средство, при помощи которого можно будет в повествовании о предметах неизвестных давать читателю в руководство представления по мере возможности верные и близкие ему.

Первое и важнейшее знание, общее всем людям, есть деление и упорядочение обнимающего нас небесного свода, благодаря чему все мы, если хоть немного возвышаемся над толпою^90, различаем восток, запад, юг и север. Второе знание то, благодаря которому мы помещаем различные части земли под одним из поименованных выше делений и всегда к какому-нибудь из них умственно приурочиваем упоминаемую страну, таким образом страны неизвестные и никогда не виденные низводим к понятиям знакомым и привычным.

37. Если эти понятия имеют значение для всей земли, то нам остается на основании их разделить по тому же способу и известную нам землю и тем привести читателей к правильному представлению о ней. Известная нам земля делится на три части^91, коим соответствуют три наименования: одну часть ее называют Азией, другую Ливией, третью Европой. Границами этих стран служат реки Танаис^92 и Нил, а также пролив у Геракловых Столбов. Между Нилом и Танаисом лежит Азия, помещаясь под небесным пространством между летним востоком^5* и югом. Ливия лежит между Нилом и Геракловыми Столбами, находясь под южным делением небесного свода и следующим за ним зимним западом^6*до равноденственного запада, что у Геракловых Столбов. Эти обе страны, говоря вообще, занимают пространство к югу от нашего моря^93 в направлении с востока на запад. Европа лежит против них к северу, простираясь без перерыва с востока к западу. Важнейшая и обширнейшая часть ее лежит под самым севером, между реками Танаисом и Нарбоном^94, протекающим недалеко к западу от Массалии и устьев реки Родана, которыми эта последняя изливается в Сардинское море. Начиная от Нарбона и в окрестностях его живут кельты до так называемых Пиренейских гор, тянущихся непрерывно от нашего моря до наружного. Остальная часть Европы, простирающаяся от названных гор на запад до Геракловых Столбов, омывается нашим морем и наружным; та страна ее, которая тянется вдоль нашего моря до Геракловых Столбов, называется Иберией, а та, которая лежит вдоль наружного моря, именуемого Великим, не имеет общего названия, так как стала известною лишь с недавнего времени. Населена она варварскими многолюдными племенами, о которых подробнее будем говорить после.

38. Относительно Азии и Ливии, в той части гор, где они соприкасаются между собою в пределах Эфиопии^95, никто до нашего времени не может сказать с достоверностью, образуют ли они дальше по направлению к югу непрерывный материк, или омываются морем. Точно так же неизвестным до настоящего времени остается пространство между Танаисом и Нарбоном к северу; быть может, будущие старательные изыскания поведают о нем что-либо, а все то, что говорится об этих странах, должно считать плодом невежества пишущих и баснями. Вот сведения, предлагаемые мною с тою целью, дабы сделать рассказ мой хоть сколько-нибудь понятным для людей, незнакомых с этими странами, дабы они могли руководствоваться делениями свода небесного и с помощью хотя бы общих понятий следить за нашим рассказом и иметь какую-либо опору^96. При созерцании предметов мы привыкли поворачиваться лицом всякий раз к тому, на что нам указывают; подобным образом мы должны всегда обращать и направлять наш мысленный взор к тем странам, которые упоминаются в повествовании.

39. Покончив с этим, возвратимся к продолжению начатого рассказа. В это время карфагеняне владели всеми частями Ливии, обращенными к внутреннему морю, от жертвенников Филена^97, что у большего Сиртиса, до Геракловых Столбов. Длина этого морского побережья свыше шестнадцати тысяч стадий. Переправившись через пролив у Геракловых Столбов, они завладели также всей Иберией до тех скал, которые составляют оконечность Пиренейских гор у нашего моря; горы эти разделяют иберов и кельтов. Названные скалы отстоят от пролива, что у Геракловых Столбов, тысяч на восемь стадий, именно: от Столбов до Нового города, некоторыми именуемого Новым Карфагеном, откуда Ганнибал начал поход свой в Италию, считается три тысячи стадий^98; от Нового города до реки Ибера две тысячи шестьсот; от Ибера до Эмпория^99 тысяча шестьсот стадий; отсюда до переправы через Родан около^100 тысячи шестисот; теперь это последнее расстояние измерено римлянами в шагах и старательно обозначено в расстояниях по восьми стадий^101. Путь от переправы через Родан вдоль самой реки по направлению к источникам до начала прохода через Альпы в Италию тысяча четыреста стадий, засим остается самый перевал через Альпы в тысячу двести стадий; пройдя его, Ганнибал вступал в равнины Италии по реке Паду. Таким образом, ему нужно было пройти от Нового города всего около девяти тысяч стадий. Что касается длины пройденного расстояния, то теперь он прошел почти половину всего пространства; в отношении же трудностей пути ему оставалось еще больше половины.

40. Итак, Ганнибал намеревался переходить через Пиренейские горы, исполненный страха перед кельтами, самою природою защищенными в своих землях. Тем временем римляне узнали от посланных в Карфаген послов о принятом там решении и о произнесенных речах, а также раньше, чем ожидали, получили известие о переходе Ганнибала с войском через реку Ибер, постановили прежде всего отправить во главе легионов Публия Корнелия в Иберию и Тиберия Семпрония в Ливию. Пока они набирали легионы и делали прочие заготовления к войне, раньше выбранные люди для основания колоний в Галатии спешили привести это дело к концу заблаговременно. Они быстро укрепляли города, поселенцам отдан был приказ быть на местах в тридцатидневный срок, причем на каждую из двух колоний назначалось тысяч по шести человек. Один город основали римляне по сю сторону реки Пада и назвали его Плаценцией^102, другой по имени Кремону, по ту сторону реки. Лишь только города были заселены, как галаты бои, давно уже готовые изменить союзу с римлянами и только не имевшие удобного к тому случая, теперь воспрянули духом и, возлагая надежды на скорое прибытие карфагенян, о коем извещали их посланцы Ганнибала, отложились от римлян, оставив на произвол судьбы заложников, выданных ими римлянам при окончании прежней войны; мы говорили об этом в предыдущей книге. Бои призвали к участию в восстании инсомбров, соединились с ними благодаря давнему недовольству сих последних против римлян, разорили страну, разделенную по жребию между римскими колонистами, бежавших преследовали до Мутины^103, римской колонии, и осадили их. В числе запертых в городе римлян было три знатных гражданина, посланных сюда для раздела земли. Один из них — Гай Лутаций, некогда облеченный даже званием консула; два других — бывшие преторы. Когда они потребовали переговоров, бои согласились; но как только римляне выступили вперед, те вопреки уговору схватили их в надежде получить в обмен за них своих заложников. Узнав об этом, претор Луций Манлий, который с войском находился по соседству оттуда, поспешил на помощь к своим. Когда бои узнали о приближении римлян, то устроили засаду в лесах, и как только римляне вступили в покрытые лесом местности, бои со всех сторон ударили на них и многих перебили. Остальные сначала бросились было бежать; но по достижении безлесных местностей^104 они кое-как собрались, так что отступление, хоть и с трудом, совершено было в порядке. Между тем бои, преследовавшие римлян по пятам, заперли и этих в деревне по имени Таннет^105. По получении в Риме известия о том, что четвертый легион их окружен боями и подвергается жестокой осаде, назначенные для Публия легионы были отправлены на помощь теснимому войску под начальством претора, а тому приказано было стягивать и набирать другое войско у союзников.

41. В таком положении были дела у кельтов с самого начала войны до прибытия Ганнибала, и ход событий был приблизительно таков, каким мы изобразили его раньше и теперь.

Между тем римские консулы по окончании всех приготовлений к собственным предприятиям с наступлением лета отправились с флотом к местам назначения, то есть Публий в Иберию с шестьюдесятью кораблями, Тиберий Семпроний в Ливию со ста шестьюдесятью пятипалубными судами. Судя по тому, с каким ожесточением Семпроний собирался вести войну, сколь значительны были вооружения его в Лилибее, куда он стягивал всех отовсюду, можно было подумать, что, пристав к берегу, он тотчас приступит к осаде самого Карфагена. Публий направился вдоль Лигистики и на пятый день прибыл от Пис к Массалии. Бросив якорь у первого устья Родана^106, так называемого Массалиотского, он высадил на сушу свои войска; при этом получил известие, что Ганнибал уже переходит через Пиренейские горы, но был твердо убежден, что неприятель еще далеко от него, так как местности те труднопроходимы, а промежуточное пространство густо заселено кельтами. Однако Ганнибал с войсками явился внезапно у переправы через Родан, имея с правой стороны Сардинское море; часть кельтов он склонил на свою сторону деньгами, через земли других пробился с войсками силою. Когда Публий получил весть, что неприятель уже прибыл, он, хотя и не доверял известию, — чересчур скорым казалось ему это прибытие, — однако с целью узнать истину снял войско с судов и устроил совещание с трибунами относительно местности, какую следовало выбрать для сражения с неприятелем. В то же время триста храбрейших конных воинов Публий послал вперед, дав им в проводники и помощники в битве тех кельтов, которые состояли наемниками у массалиотов.

42. Вступив в прилегающую к реке область, Ганнибал немедленно стал готовиться к переправе в таком месте, где река течет еще по одному руслу; лагерь свой он разбил днях в четырех^107 расстояния от моря. Он всякими способами расположил к себе береговых жителей реки и закупил у них все суда из цельного дерева, а также значительное количество лодок, потому что многие из природанских жителей занимаются морской торговлей. От них же он получил отборного дерева, пригодного для сооружения цельных лодок, благодаря чему в два дня изготовлено было бесчисленное множество судов, ибо каждый воин, дабы не нуждаться в другом, старался сам обеспечить себе переправу.

В это время на противоположном берегу собралось множество варваров с целью помешать переправе карфагенян. При виде их Ганнибал решил, что при таких обстоятельствах и ввиду столь значительного количества неприятелей ему нельзя будет ни переправиться силою, ни оставаться на месте, чтобы не подвергнуться неприятельскому нападению со всех сторон. Поэтому на третью ночь он отрядил часть своего войска под начальством Ганнона^108, сына царя Боамилкара^109. Воины направились вверх по реке и прошли стадий двести, пока не достигли такого пункта, где река разделяется и образует остров; здесь они остановились. Из брусьев, добытых в ближайшем лесу, частью сколоченных, частью связанных, воины в короткое время снарядили множество плотов, пригодных для предстоявшего дела; на них-то без всякого препятствия воины переправились на другую сторону. Заняв укрепленный самою природою пункт, они остановились на один день, чтобы отдохнуть от недавних трудов и вместе с тем приготовиться, согласно полученному ими приказанию, к ближайшей битве. Ганнибал со своей стороны подобным же образом приготовлял оставшиеся при нем войска. Труднее всего было переправлять слонов, которых насчитывалось у него тридцать семь.

43. Как бы то ни было, на пятую ночь к рассвету воины, ранее переправившиеся через реку, двинулись вдоль нее на варваров, которые расположились насупротив Ганнибала, а этот последний, державший своих солдат наготове, приступил к переправе войска, причем послал на суда вооруженную небольшими щитами^110 конницу, а на цельные лодки самых ловких пехотинцев. В верхней части реки по течению ее поставлены были большие лодки, ниже их помещены легкие, дабы цельные лодки могли переправляться с большею безопасностью, когда почти вся сила течения будет сдержана большими судами. Лошадей они придумали тащить вплавь с кормы, причем один человек с каждой стороны лодки должен был тянуть на поводьях по три-четыре лошади одновременно; таким образом, за один раз переправлено было бы значительное количество лошадей. Завидя эти начинания неприятеля, варвары кинулись из-за окопов в беспорядке и врассыпную в полной уверенности, что им легко будет не допустить карфагенян до высадки на берег. Между тем Ганнибал, лишь только заметил на противоположном берегу приближение своих воинов, которые согласно уговору, дали знать о том дымом, он тотчас приказал всем воинам, получившим это назначение, садиться в лодки и грести с силою против течения. Приказание было быстро исполнено. Когда противники среди криков схватывались друг с другом в лодках и в то же время боролись против течения, а оба войска стояли тут же по обоим берегам реки, причем карфагеняне разделяли тревогу переправлявшихся воинов и с криком бежали вдоль реки, стоявшие против них варвары пели победную песню и требовали битвы — все это представляло зрелище грозное, мучительное^111. Как раз в то время, как варвары покинули палатки, стоявшие на другом берегу карфагеняне внезапно, сверх всякого ожидания ударили на врага, причем одни из них предали пламени неприятельский лагерь, а большая часть поражала тех, которые следили за переправляющимися. Оборот дела был неожиданный для варваров, и потому одни из них бросались спасать палатки, другие отражали нападающих и вступали в битву с ними. С другой стороны Ганнибал, у которого все шло согласно задуманному плану, немедленно выстроил своих воинов, вышедших на берег первыми, ободрял их и вступал в бой с варварами. Напротив, кельты частью по недостатку порядка, частью вследствие неожиданности происшедшего быстро оборотили тыл и бежали.

44. Таким образом, вождь карфагенян восторжествовал над трудностями переправы и одолел неприятеля; теперь он занялся переправою остававшихся на другой стороне воинов. В короткое время переправив на сю сторону все войска, Ганнибал в ту же ночь расположился станом у самой реки. На следующее утро он прослышал, что римский флот остановился на якоре у устьев Родана; тогда он отрядил пятьсот отборных конных воинов из нумидян с приказанием расследовать, где находится неприятель, как велики силы его и что он делает. В то же время он выбрал умелых людей для переправы слонов. Сам Ганнибал собрал свои войска и вышел перед ними с царьком Магилом^112 и другими, явившимися к нему из равнин Пада, и через переводчика сообщил войскам решения кельтов. Больше, чем всякие речи, массу войска ободряло личное присутствие тех самых людей, которые звали карфагенян на помощь и предлагал и свое участие в войне против римлян; во-вторых, ободряюще действовала достоверность обещания Магила и его товарищей, что они проводят карфагенян по таким местностям, в которых они не будут терпеть нужды ни в чем, что войска войдут в Италию кратчайшим и безопасным путем. К этому присоединялись плодородие и обширность страны, в которую предстояло вступить карфагенянам, наконец воодушевление, с каким кельты шли на борьбу с римскими войсками. После этой беседы кельты удалились. Затем выступил сам Ганнибал. Сначала он напомнил войскам о прежних битвах, в которых, говорил он, карфагеняне, следуя его распоряжениям и советам, ни разу не терпели поражения, хотя отваживались на многие чрезвычайно трудные и опасные дела. Вслед засим он советовал воинам сохранять бодрость духа, так как они видят, что важнейшее уже совершено, потому что переправа через реку кончена, а расположение и ревность союзников они видят сами. Поэтому Ганнибал требовал предоставить ему заботиться о подробностях дела и, повинуясь его распоряжениям, показать себя воинами доблестными и достойными прежних подвигов. Толпа отвечала на это выражением горячего сочувствия и готовности; Ганнибал благодарил воинов и, помолившись за всех богам, распустил собрание, приказав всем подкрепить себя и поспешно приготовиться, ибо на заре предстояло выступление из стоянки.

45. По распущении собрания возвратились нумидяне, посланные раньше на разведки; большинство их погибло, прочие спаслись стремительным бегством. Невдалеке от собственного стана они столкнулись с римскими конными воинами, которые с такою же целью были отправлены Публием; противники дрались с таким ожесточением, что из римлян и кельтов пало до ста сорока^113 человек конницы, а из нумидян свыше двухсот. После этой стычки римляне в погоне за неприятелем приблизились к карфагенским окопам и, осмотрев их, быстро повернули назад, чтобы поскорее известить своего вождя о прибытии неприятеля. Возвратившись в лагерь, они доложили о виденном. Публий немедленно велел сносить припасы на корабли, сам снялся со всем войском и двинулся вперед вдоль реки, горя желанием сразиться с врагом.

Между тем Ганнибал на следующий день после собрания с рассветом поставил со стороны моря свою конницу, которая должна была служить прикрытием, а пехоту вывел из-за окопов и двинулся в путь. Сам он поджидал слонов и оставшихся при них воинов. Переправа слонов произведена была следующим образом: сколотив множество паромов, прилаженных один к другому, 46. карфагеняне связали два из них, образовавшие площадь футов в пятьдесят ширины, и крепко вколотили их в землю на спуске к реке. К этим первым паромам карфагеняне прикрепляли с наружной стороны другие, выдвигая сооружение все дальше в реку. Обращенную к реке сторону помоста они укрепили на суше с помощью канатов, накинутых на деревья, которые росли на берегу, дабы все сооружение держалось неподвижно на месте и не было снесено течением. Когда вытянувшаяся в реку часть помоста достигла плетров^7* двух длины, карфагеняне присоединили к крайним паромам два новых, тщательно сколоченных; между собою они связаны были очень крепко, а к прочим^114 привязаны слабо, так что веревки могли быть рассечены без труда. К паромам привесили множество канатов, благодаря которым буксирные лодки не давали течению унести их; лодки эти должны были сдерживать напор течения и тащить находившихся на паромах слонов на другой берег. Кроме того, на все паромы снесено было много земли, которую бросали сюда до тех пор, пока не получилось подобие того пути, какой на суше вел к месту переправы, совершенно гладкого и одного цвета с этим последним. Так как слоны привыкли следовать за индийцами до воды и ни за что не решались входить в воду, то проводники вели их по насыпной земле таким образом, что впереди шли две самки, а остальные следовали за ними. Как только поставили слонов на крайних паромах, веревки, соединявшие эти паромы с остальными, были разрублены, канаты натянуты с помощью лодок, и слоны вместе с находившимися под ними паромами быстро отделились от насыпи. Сначала испуганные животные поворачивались и метались во все стороны; но, будучи окружены отовсюду водою, они робели и по необходимости оставались на своих местах. Таким же способом прилаживались каждый раз два парома, и на них перевезена была большая часть слонов. Несколько животных в страхе кинулись посредине реки в воду; все, что были при них, индийцы погибли, но животные были спасены. Ибо благодаря своей силе и длине хоботов, которые они держали на поверхности воды, которыми вдыхали воздух и выбрасывали всю попадавшую в них воду, слоны большую часть пути под водою сделали стоя и выходили невредимыми на берег.

47. Когда слоны были переправлены, Ганнибал поместил их и конницу позади остального войска и двинулся вперед вдоль реки по направлению от моря на восток, как бы подвигаясь внутрь материка Европы. Истоки Родана находятся над самою углубленною частью Адриатического залива к западу от него, в северных склонах Альп; река течет в направлении к зимнему западу^8* и изливается в Сардинское море. На значительном протяжении она течет по такой долине, северную часть которой занимают кельты, ардии^115, тогда как вся южная сторона граничит с северными склонами Альп. Равнины Пада, о которых мы говорили с большими подробностями, отделяются от долины Родана вышеупомянутыми высокими горами, начинающимися от Массалии и тянущимися до самой углубленной части Адриатики. Через эти-то горы перевалил теперь Ганнибал из области Родана и вторгся в Италию.

Некоторые из писателей, рассказывающих об этом переходе, с целью поразить читателей необычайностью упомянутых стран незаметно для себя впадают в двойную грубейшую ошибку против истории: они вынуждены говорить неправду и противоречить себе. Так, представляя Ганнибала недосягаемым полководцем по отваге и предусмотрительности^116, они в то же время изображают его человеком несомненно бессмысленнейшим. Потом, будучи не в состоянии провести свое повествование к развязке и найти выход из вымыслов, они вводят богов и божеских сыновей в историю действительных событий. То изображая Альпы столь крутыми и труднопроходимыми, что через них нелегко было бы перевалить не только коннице и тяжеловооруженному войску вместе со слонами, но даже и легкой пехоте, то рисуя нам эти страны в виде пустыни, в которой Ганнибал вместе со всем войском должен был заблудиться и погибнуть, если бы путь им не был указан каким-либо божеством или героем, — историки совершают этим названные выше ошибки.

48. Во-первых, можно ли вообразить себе полководца менее рассудительного и менее ловкого, чем был бы Ганнибал, который, ведя за собою столь многочисленное войско и возлагая на него самые смелые надежды относительно успеха всего предприятия, не знал бы, как говорят эти историки, ни дорог, ни местностей, ни цели похода, ни тех народов, к коим шел, ни того, наконец, возможно ли задуманное им предприятие. Действительно, то, на что не отваживаются люди, потерявшие все, во всем отчаявшиеся и пускающиеся с войском в неизведанные страны, то самое историки приписывают Ганнибалу, питающему несокрушимую уверенность в удачу своего дела. Подобно этому рассказы их о пустыне, крутизнах и недоступности стран явно обличают их лживость. Так, они не знали, что обитающие по Родану кельты не раз и не два до появления Ганнибала, но многократно, не в давнее время, но весьма незадолго до того переходили Альпы с многочисленными войсками для борьбы против римлян в союзе с занимающими равнины Пада кельтами, о чем мы говорили уже выше. Не знают историки и того, что в Альпах живет многолюднейший народ. Ничего этого не ведая, они утверждают, что явился некий герой и указывал пути карфагенянам. Вот почему неизбежно они испытывают те же трудности, что и сочинители трагедий. Эти последние все нуждаются для приведения своих драм к развязке в божестве и машине^117, потому что в основу произведения выбирают положения ложные и противные здравому смыслу. С историками по необходимости случается то же самое; они также вынуждены выводить героев и богов^118, потому что основа их повествования невероятна и ложна. И в самом деле, разумный конец невозможен, если нелепо начало. Во всяком случае Ганнибал поступал вовсе не так, как рассказывают эти писатели; напротив, он принимался за дело с большою осмотрительностью, в точности разузнал и достоинства страны, в которую решился вступить, и отчужденность населения ее от римлян; в местах труднопроходимых он пользовался туземными проводниками и путеводителями, которые готовы были делить с ним его судьбу. Мы говорим с уверенностью, ибо о событиях этих получили сведения от самих участников, местности в них осмотрены нами лично во время путешествия, которое мы совершили через Альпы ради изучения и любознательности.

49. Между тем римский военачальник Публий три дня спустя после того, как карфагеняне снялись со стоянки, прибыл к месту переправы через реку и изумлен был чрезвычайно, когда узнал, что неприятель ушел: он был убежден, что карфагеняне ни за что не отважатся пройти в Италию путем, занятым множеством варваров, на коих нельзя полагаться. Поэтому, когда Публий увидел, что карфагеняне все-таки отважились на это, он поспешил назад к кораблям и посадил на них свои войска. Брата своего он послал на войну в Иберию, а сам пустился морем в обратный путь в Италию, желая предупредить неприятеля и через Тиррению прибыть к альпийскому перевалу раньше Ганнибала. Ганнибал после четырехдневного непрерывного пути от места переправы явился к так называемому Острову^119, стране густо заселенной и плодородной, которая названа так по своему положению. Родан и Исара, омывая эту землю с обеих сторон, придают ей у места своего слияния заостренную форму. По величине и наружному виду Остров походит на так называемую Дельту в Египте с тою разницею, что одну сторону этой последней составляет море, которое и соединяет русла здешних рек, между тем как Остров замыкается горами труднодоступными или, можно сказать, вовсе недоступными, с неудобными проходами.

По достижении Острова Ганнибал узнал, что два брата^120 на нем находятся между собою в распре из-за царской власти и стоят друг против друга с войсками. Когда старший из них звал Ганнибала к себе и убеждал помочь ему в достижении власти, Ганнибал согласился в ожидании от того несомненной и скорой выгоды для себя в тогдашнем положении. Вместе со старшим братом он напал на младшего и помог выгнать его, за что от победителя и получил сильную поддержку, именно: этот последний не только доставил войску Ганнибала в изобилии хлеб и прочие припасы, но заменил старое, испорченное оружие новым и своевременно обновил все военное снаряжение. Кроме того, большинство воинов он снабдил платьем, обувью, чем значительно облегчил перевал через Альпы. Наконец, что всего важнее, карфагеняне боялись перехода через землю галатов, именуемых аллобригами^121; брат-победитель со своим войском прикрывал их с тыла, чем и обезопасил для них этот переход, пока карфагеняне подходили к альпийскому перевалу.

50. В течение десяти дней пройдя вдоль реки^122 около восьмисот стадий. Ганнибал начал подъем на Альпы, причем подвергался величайшим опасностям. Ибо до тех пор, пока карфагеняне находились на равнине, все мелкие начальники аллобригов воздерживались от нападения частью в страхе перед конницей, частью из боязни сопровождавших их варваров. Но по возвращении в родную землю, когда войско Ганнибала вступило в труднопроходимые местности, вожди аллобригов стянули довольно значительное войско и заблаговременно заняли удобные пункты, через которые Ганнибалу необходимо было проходить. Если бы варвары сумели сохранить в тайне свои замыслы, они истребили бы войско карфагенян совершенно; но покушение их было обнаружено, и потому, хотя они и причинили противнику большой урон, но не меньший потерпели и сами. Узнав, что варвары заняли уже удобные пункты, вождь карфагенян расположился станом у перевалов и там выжидал, а вперед послал несколько галатов из числа своих проводников, чтобы разузнать замыслы врага и весь план его. Посланные исполнили поручение. Ганнибал узнал теперь, что днем неприятели в строгом порядке и бдительно охраняют занятые места, а ночью удаляются в близлежащий город. Соображаясь с этим, он придумал такого рода хитрость: взял с собою войско и на виду у неприятелей пошел вперед; приблизившись к теснинам, он расположился лагерем невдалеке от неприятеля. С наступлением ночи Ганнибал велел зажечь огни, большую часть войска оставил в лагере, а с храбрейшими воинами налегке прошел ночью узкий проход и, воспользовавшись обычным удалением варваров в город, овладел теми местами, которые раньше занял было неприятель.

51. Когда рассвело и варвары узнали о случившемся, первое время они вовсе не думали о нападении; но потом, при виде того, какое множество вьючного скота и конницы и с каким трудом выступает медленно в теснинах, они вознамерились потревожить движение неприятеля. Согласно этому решению, варвары во многих пунктах ударили на карфагенян, которые при этом понесли большие потери, особенно в лошадях и вьючном скоте, не столько, впрочем, от нападающего врага, сколько благодаря трудностям перехода. Дело в том, что подъем на гору был не только узок и неровен, но и крут, а потому при малейшем колебании и замешательстве многие животные вместе с поклажею падали в пропасть. Но наибольшее замешательство производили раненные лошади: одни из них в ярости от боли кидались на вьючный скот спереди, другие в стремительном движении вперед теснили все, попадавшееся им на пути в узком проходе, и тем производили большой беспорядок. При виде этого Ганнибал сообразил, что, если погибнет скот с ношею, то не уцелеет и та часть войска, которая избегнет опасности; поэтому он взял с собою воинов, в предшествующую ночь занявших перевалы, и поспешил на помощь к передовому отряду. Так как Ганнибал нападал с высоты, то неприятель потерял много убитыми, хотя не меньшие потери были и у Ганнибала; ибо крики подоспевших воинов и схватка увеличивала с обеих сторон беспорядок движения. Наконец, когда большая часть аллобригов была перебита, а остальные вынуждены были искать спасения в бегстве и повернули домой, тогда и то с большим трудом удалось уцелевшему скоту и лошадям пройти через теснину. Сам Ганнибал после этой битвы собрал возможно больше войска и ударил на город, откуда сделано было неприятельское нападение. Город он нашел почти пустым, так как все жители ушли за добычей, и овладел им, что было очень выгодно для Ганнибала как в настоящем его положении, так и на будущее время: в настоящем он уводил за собою множество лошадей, вьючного скота и взятых при этом пленников; для будущего он приобретал в изобилии дня на два, на три хлеб и животных. Важнее всего было то, что Ганнибал навел страх на ближайших варваров, благодаря чему впредь нелегко отваживался нападать на него какой-либо народ из тех, что жили на пути его.

52. Здесь Ганнибал разбил свой лагерь, в котором и оставался один день; затем двинулся дальше. В ближайшие дни Ганнибал с войском продолжал путь беспрепятственно; только на четвертый день он снова подвергся серьезным опасностям. Жившие на пути его народы по коварному уговору между собою выходили навстречу ему с ветками и в венках, что у всех почти варваров служит знаком мира, как жезл глашатая у эллинов^123. Ганнибал отнесся весьма осторожно к этому выражению покорности и тщательно исследовал намерения и вообще настроение варваров. Хотя они сказали, что им хорошо известны и взятие города, и гибель всех тех, которые пытались повредить Ганнибалу, хотя и уверяли, что явились сюда для того, чтобы не причинять другим и самим не терпеть никакой обиды, и наконец обещали дать заложников из своей среды, Ганнибал долгое время колебался и не доверял речам их; потом сообразил, что принятие предложений от явившихся к нему людей, быть может, сколько-нибудь удержит их и смягчит; напротив, отказом он наживает себе в них открытых врагов, а потому благосклонно выслушал их и сделал вид, будто желает быть в дружбе с ними. Когда затем варвары передали ему обещанных заложников, доставили много откормленного скота и вообще обращались среди них без всяких предосторожностей, Ганнибал и его товарищи начали относиться к ним доверчиво, так что воспользовались услугами их как проводников в следовавших дальше теснинах. В течение двух дней варвары шли впереди войска; потом упомянутые выше народы собрались вместе и, следуя за карфагенянами с тыла, напали на них в то самое время, как карфагеняне переправлялись по крутому, труднопроходимому оврагу.

53. В это время все войско Ганнибала было бы истреблено совершенно, если бы он, все еще испытывая некоторый страх и остерегаясь возможных случайностей, не послал вперед вьючного скота и конницы и не поставил тяжеловооруженных в тылу. Прикрытием этих последних потери были уменьшены, так как тяжеловооруженные сдержали нападение варваров. Невзирая на это, потери в людях, вьючном скоте и лошадях были очень велики. Занимая более высокие пункты и подвигаясь по склонам гор бок о бок с карфагенянами, варвары то скатывали глыбы, то метали в них камни, чем наводили на противников ужас и подвергали их большой опасности. Дело дошло до того, что Ганнибал вынужден был с половиною войска, вдали от лошадей и вьючного скота, с целью прикрытия их ночевать на белой крутой скале^124, пока наконец они с трудом выбрались^125 из ущелья; для этого потребовалась целая ночь. Наутро, когда неприятель удалился, Ганнибал снова соединился с конницей и вьючными животными и направился вперед к высочайшим альпийским вершинам, ни разу более не встречаясь с соединенными силами варваров, которые тревожили его то там то сям небольшими толпами. Выбирая удобные моменты, они нападали то на задние ряды, то на передние и уводили часть скота. Величайшую услугу оказывали Ганнибалу слоны, ибо, в каком бы месте они ни появлялись, неприятель не решался подходить туда, устрашаемый видом неведомых ему животных. На девятый день Ганнибал достиг наконец вершины перевала, разбил там свой лагерь, в котором оставался два дня частью для того, чтобы дать отдохнуть уцелевшим воинам, частью потому, что поджидал запоздавших. В это же время большое число лошадей, которые в испуге убежали, и многие вьючные животные, сбросившие с себя ношу, сверх всякого ожидания возвратились в стоянку по следам остальных животных.

54. Приближался заход Плеяды^126, и вершины Альп покрывались уже снегом. Ганнибал замечал упадок духа в войсках как вследствие вынесенных уже лишений, так и в ожидании предстоящих. Он собрал воинов и пытался было ободрять их, располагая единственным для этого средством, видом Италии. Она так расстилается у подошвы Альпийских гор, что для путника, обнимающего одним взором горы и страну эту, Альпы имеют вид кремля Италии. Вот почему, указывая своим воинам на равнины Пада и вообще напоминая им о благоволении населяющих их галатов, а также указывая местонахождение самого Рима, Ганнибал успел немного ободрить их. На следующее утро он снялся со стоянки и начал нисхождение с гор. На этом пути он не встречал более неприятелей, за исключением разве тех, которые вредили ему тайно; однако вследствие трудностей пути и снега он потерял почти столько же людей, как и при подъеме на горы. Действительно, нисхождение совершалось по узкой, крутой дороге, а снег не давал различать место, куда поставить ногу, поэтому всякий, кто сбивался с дороги и падал, низвергался в пропасть. Однако и это карфагеняне переносили терпеливо, потому что привыкли уже к такого рода тягостям. Но лишь только они подошли к узкому месту, по которому не могли пройти ни слоны, ни вьючные животные, — ибо обрыв, крутой и до того, всего стадии в полторы протяжения^127, стал еще круче после новой лавины, — войско снова упало духом и трепетало от страха. Сначала вождь карфагенян пытался обойти это трудное место; но после того, как выпал снег, благодаря которому путь сделался совершенно непроходимым, он отказался и от этого.

55. Обстоятельства сложились как-то особенно необыкновенно: на прежний снег, оставшийся от прошлой зимы, выпал в этом году новый; легко было пробить этот снег ногами, так как он выпал недавно, был мягок и к тому же неглубок. Но, пробив верхний слой и ступая по нижнему, отвердевшему, солдаты не пробивали уже нижнего и двигались дальше^128, скользя обеими ногами: на земле так бывает с людьми, которые идут по дороге, сверху покрытой грязью^129. Но дальнейшее было еще хуже, именно: люди не могли пробить нижнего снега и потому, когда упавшие старались подняться на ноги и для этого опереться коленями или руками, они скользили еще больше, уже всеми членами разом, так как места были весьма обрывисты. Напротив, когда вьючные животные пытались подняться после падения, то пробивали нижний снег, а пробив, стояли неподвижно вместе с ношею как заледеневшие, частью вследствие собственной тяжести, частью потому, что замерзший раньше снег был крепок. Поэтому Ганнибал потерял всякую надежду добраться до цели таким путем и расположил свой лагерь у самого гребня горы, приказав расчистить лежавший там снег; затем руками солдат, расставленных по сторонам, он с великим трудом проложил себе дорогу через обрыв. Для скота и лошадей был приготовлен достаточно удобный проход за один день; немедленно он повел животных и, разбив лагерь в таких местах, где уже не было снега, послал их на пастбище. Нумидян он отряжал по сменам для прокладки пути, и едва через три дня после усиленных трудов ему удалось провести слонов, которые сильно страдали от голода. Дело в том, что альпийские вершины и ближайшие к перевалам места совсем безлесны и обнажены, ибо снег лежит там всегда, зимою и летом; напротив, средние области по обоим склонам гор имеют леса и деревья и вообще удобообитаемы.

56. Собрав в одно место все войско, Ганнибал продолжал нисхождение с гор; на третий день он спустился с крутизны и достиг равнины. На всем пройденном пути он потерял множество воинов частью от рук неприятеля и от рек^130, частью в альпийских обрывах и теснинах; еще больше, чем людей, потерял он лошадей и вьючного скота. Совершив весь путь от Нового города в пять месяцев^131 и переход через Альпы в пятнадцать дней, Ганнибал, наконец, бодро вступил на равнины Пада и в землю народа инсомбров. С ним было уцелевшего войска ливиян двенадцать тысяч^132 пехоты и иберов около восьми тысяч, всей конницы не более шести тысяч, как сам он исчисляет свое войско в надписи на лацинийской плите.

В то же самое время Публий, как я сказал выше, оставил войска свои брату Гнею, поручил ему деятельно заняться делами Иберии и мужественно вести войну против Гасдрубала, а сам с небольшим числом воинов пристал к Пизам. Оттуда он прошел через Тиррению, присоединил к своим воинам легионы преторов, стоявшие на страже этих земель и воевавшие с боями, и вступил в равнины Пада, где расположился лагерем в ожидании неприятеля, решившись вступить в битву с ним.

57. Доведя до Италии свое повествование о полководцах обоих неприятелей и о войне, мы, прежде чем начать рассказ о битвах, желаем сказать несколько слов о том, к чему обязывает нас история^133. Быть может, кто-либо спросит, каким образом вышло так, что мы очень подробно говорили о странах Ливии и Иберии и вовсе не останавливались на проливе у Геракловых Столбов, на наружном море и его особенностях, на Британских островах и добывании олова, а также на серебряных и золотых россыпях в Иберии, о которых так много распространяются историки и в спорах между собою сообщают много противоречивого. Мы не говорили об этом не потому, что считаем подобные предметы не относящимися к истории, но потому, во-первых, что не желаем прерывать наше повествование частыми отступлениями и отвлекать внимание любознательных читателей от настоящего предмета истории; во-вторых, мы решились говорить об этих предметах не урывками и не мимоходом, но отдельно, с тем чтобы отвести им подобающее место и время и по мере возможности сообщить о них правду. Вот почему не следует удивляться, если мы и в дальнейшем повествовании будем касаться этих местностей, но по упомянутым здесь причинам оставим в стороне такие предметы. Желать во что бы то ни стало читать такого рода известия во всяком месте и в каждой части истории — значит незаметно для себя уподобляться невоздержным людям за столом: отведывая каждого яства, они и во время еды не испытывают настоящего удовольствия ни от одного из них, да и после того не могут переварить их как следует с пользою для питания; то и другое бывает наоборот. Так и при чтении: читатели подобных сочинений не испытывают истинного удовольствия во время самого чтения и не извлекают из него надлежащей пользы на будущее.

58. Что именно эта часть истории более всякой иной нуждается в тщательных изысканиях и поправках, явствует из многого, особенно же из нижеследующего: почти все или, по крайней мере, большинство историков делают попытки излагать природные свойства и положение крайних стран обитаемой земли, причем большая часть писателей впадает в многочисленные ошибки. Умалчивать о них никак не следует; но и исправлять их нужно внимательно, а не мимоходом и не урывками; при возражениях не подобает порицать или нападать, скорее следует хвалить предшественников и исправлять их ошибки в том убеждении, что, живи эти писатели в наше время, они сами изменили бы и исправили многие свои суждения. В самом деле, в прежнее время редко бывали такие эллины, которые предпринимали бы изыскания крайних стран, потому что подобные предприятия были невыполнимы. Велики и неисчислимы были в то время опасности на море, гораздо больше еще было их на суше. Если уже кто по необходимости или намеренно и проникал на окраины земли, он и тогда не мог выполнить своей задачи. Очень трудно было и самому обозревать эти страны долгое время, ибо одни из них заселены были варварами, другие безлюдны; еще труднее при разности языков узнавать что-либо о виденных странах при помощи расспросов. Если бы даже какой очевидец и узнал что-нибудь, то для него было еще труднее удержаться в должных пределах и, отвергнув все баснословное и чудесное, отдать предпочтение истине самой по себе и не сообщать нам ничего, несогласного с правдою.

59. Итак, если в прежнее время было не только трудно, но почти невозможно получить точные сведения об этих предметах, то не порицания заслуживают прежние историки за пропуски или ошибки, но похвалы и удивления за то, что при столь неблагоприятных обстоятельствах они узнали хоть что-нибудь и приумножили этого рода знания. Напротив, в наше время, когда все почти части Азии сделались доступными с моря и с суши, одни благодаря владычеству Александра, другие завоеваниям римлян, когда государственные люди, освободившись от забот о делах военных и общественных, в них же находят серьезные поводы для тщательного изыскания и изучения названных выше предметов, в наше время обязательно иметь более ясные и правдивые понятия о вещах, раньше неведомых. Со своей стороны мы и попытаемся сделать это в соответствующем месте нашей истории, ибо внимание людей любознательных мы желаем остановить подольше на этих предметах. И в самом деле, мы подвергались опасностям странствований по Ливии, Иберии и Галатии, также по морю, ограничивающему их с наружной стороны, главным образом для того, чтобы исправить ошибки наших предшественников в этой области и сделать известными эллинам и эти части земли. Теперь, возвращаясь к тому месту рассказа, откуда сделано отступление, мы постараемся познакомить читателя с большими сражениями римлян и карфагенян, имевшими место в Италии.

60. Мы уже определили численность войска, с которым Ганнибал вступил в Италию. По вторжении в эту страну он расположился станом у самой подошвы Альп и прежде всего занялся восстановлением сил своих войск. Действительно, все войско его не только было до крайности изнурено восхождением на горы и нисхождением, а также трудностями перевалов, но и сильно терпело от скудости припасов и от недостатка ухода за собою. Среди лишений и непрерывных трудов многие совершенно упали духом. Действительно, карфагеняне не в силах были везти по таким дорогам съестные припасы в количестве, необходимом для столь значительного числа людей; да и то, что провозилось, большею частью гибло вместе с погибающими вьючными животными. По этим причинам Ганнибал, отправлявшийся в путь от переправы через Родан с тридцатью восемью тысячами пехоты и с восемью с лишним тысячами конницы, потерял во время перевалов почти половину войска, как сказано мною выше. И все те воины, которые уцелели, вследствие постоянных перечисленных нами лишений как бы одичали по наружному виду и по характеру. Поэтому Ганнибал прилагал большие старания к восстановлению душевных и телесных сил своих воинов, да и лошадей также. Затем, когда войско уже отдохнуло, он старался прежде всего войти в дружбу и союз с тавринами, которые живут у подошвы гор, вели в то время борьбу с инсомбрами и недоверчиво относились к карфагенянам. Когда таврины не вняли его предложениям, Ганнибал обложил войском значительнейший город^134 их и взял его после трех дней осады. Избиением сопротивлявшихся ему жителей Ганнибал навел такой ужас на соседних варваров, что все они тут же являлись к нему и отдавали себя под его покровительство. Остальное кельтское население равнин, согласно первоначальному обещанию, имело намерение соединиться с карфагенянами; но кельты не трогались с места, а некоторые вынуждены были идти в поход вместе с римлянами, ибо римские легионы, проникшие в глубь страны, большую часть их окружили и отрезали от карфагенян. Поэтому Ганнибал решил не медлить более и идти вперед, дабы каким-либо деянием поощрить тех, которые желали делить с ним его судьбу.

61. Приняв такое решение и получив известие, что Публий с войском перешел уже Пад и находится вблизи, Ганнибал сначала не поверил этим вестям. Он соображал, что за несколько дней до того оставил Публия у переправы через Родан, потом принимал во внимание продолжительность и трудность морского пути от Массалии до Тиррении; к тому же он слышал, что путь от Тиррении через Италию до Альп длинен и для войска неудобен. Но слухи эти подтверждались многими достоверными известиями; Ганнибал недоумевал и удивлялся как плану римского полководца вообще, так и способу его осуществления. Подобные соображения занимали и Публия. Вначале он никак не думал, что Ганнибал отважится перейти Альпы с войсками столь разнородными; если же и решится на это, то, думал он, неминуемо погибнет. Когда среди таких размышлений получались известия, что Ганнибал уцелел и уже осаждает некоторые города в Италии, Публий поражался необычайною отвагою этого человека. Такое же действие производили вести и в Риме. Едва только затихли разговоры о последней новости, о взятии Заканфы карфагенянами, едва римляне приняли соответственное решение и послали одного из консулов в Ливию для осады самого Карфагена, а другого в Иберию для ведения там упорной войны с Ганнибалом, как пришло известие, что Ганнибал с войском находится в Италии и осаждает уже некоторые города. Смущенные неожиданностью событий, римляне немедленно отправили вестника к Тиберию^9* в Лилибей с уведомлением о прибытии неприятеля и требовали оставить тамошние дела и спешить на помощь родному городу. Тиберий тотчас собрал флотских воинов и отправил их в путь с приказанием плыть домой, а сухопутные войска обязал через трибунов клятвою прибыть всем в назначенный день к вечеру в Аримин. Город этот лежит у Адриатики, на южной окраине падуанских равнин. Все разом пришло в движение, наступавшие события были неожиданностью для всех, а потому везде с напряженным вниманием ожидали, что будет дальше.

62. Тем временем Ганнибал и Публий, подходя уже близко друг к другу, решили обратиться к своим войскам с увещанием, причем каждый из них говорил, сообразуясь с обстоятельствами. Так, с целью ободрить своих воинов, Ганнибал поступал следующим образом: он собрал войска и поставил перед ними тех молодых людей из числа пленников, которые тревожили его войска во время переходов через альпийские теснины и были тогда же захвачены. К этому моменту он подготовлял их жестоким обращением: пленников держали в тяжелых оковах, мучили голодом, тела их были измождены ударами. Ганнибал поставил юных пленников впереди собрания, перед ними велел положить несколько полных галатских вооружений, в какие облекаются обыкновенно цари их, когда идут на единоборство; кроме того, он велел поставить тут же лошадей и внести нарядные военные плащи. После этого Ганнибал спросил юношей, кто из них желает вступить в единоборство друг с другом с тем, что победитель получит в награду выставленные предметы, а побежденный найдет в смерти избавление от удручающих его зол. В ответ на это все громко заявили, что желают идти на единоборство. Тогда Ганнибал приказал бросить жребий и распорядился, чтобы первые два пленника, вытянувшие жребий, надели на себя доспехи и сразились друг с другом. При этих словах юноши подняли руки и молились богам, ибо каждый из них жаждал вытянуть жребий. Когда решение жребия стало известно, вытянувшие его ликовали, а прочие опечалились. С окончанием поединка оставшиеся в живых пленники одинаково благословляли как победителя, так и павшего в бою, потому что и этот последний избавлялся от тяжких страданий, какие им самим предстояло терпеть еще. Подобные же чувства разделяло и большинство карфагенян: они раньше видели страдания уцелевших пленников, которых теперь уводили из собрания, и жалели их, а умершего по сравнению с ними все почитали счастливцем.

63. Когда этим способом Ганнибал вызвал в душах воинов желательное для него настроение, он выступил вперед и объяснил, с какою целью выведены были пленники: для того, говорил он, чтобы воины при виде чужих страданий^135 научились, как лучше поступать самим в настоящем положении; ибо и они призваны судьбою к подобному состязанию, и перед ними лежат теперь подобные же победные награды. Им предстоит или победить, или умереть, или живыми попасть в руки врагов, но при этом победными наградами будут служить для них не лошади и плащи, но обладание богатствами римлян и величайшее блаженство, какое только мыслимо для людей. Если они и падут в битве, сражаясь до последнего издыхания за лучшие свои стремления, то кончат жизнь как подобает храбрым бойцам без всяких страданий; напротив, если в случае поражения они из жажды к жизни предпочтут бежать или каким-нибудь иным способом сохранить себе жизнь, на долю их выпадут всякие беды и страдания. Ибо, говорил он, нет между ними такого безумца или глупца, который мог бы льстить себя надеждою возвратиться на родину бегством, если только они вспомнят длину пути, пройденного от родных мест, множество отделяющих их неприятностей, если они помнят величину рек, через которые переправлялись. Потому он убеждал воинов отказаться всецело от подобной мечты и настроить себя по отношению к своей доле совершенно так, как они были только что настроены видом чужих бедствий. Ведь все они благословляли одинаково судьбу победителя и павшего в бою противника его; те же чувства, говорил он, должны они испытывать и относительно себя самих: все должны идти на борьбу с тем, чтобы победить или, если победа будет невозможна, умереть. О том, чтобы жить после поражения, они не должны и думать. Если таковы будут намерения их и помыслы, за ними наверное последуют и победа, и спасение. Никогда еще, продолжал вождь, люди, принявшие такое решение добровольно или по необходимости, не обманывались в своих надеждах одолеть врага. Пускай неприятели, как теперь римляне, питают противоположную надежду, именно, что большинство их найдет свое спасение в бегстве благодаря близости родины; зато несокрушима должна быть отвага людей, лишенных такой надежды.

Речь Ганнибала и приведенный им пример были встречены толпою сочувственно; она восприняла то чувство решимости, которое Ганнибал старался пробудить в ней своим обращением. Вождь похвалил воинов и распустил собрание, приказав на следующий день на рассвете выступать в поход.

64. Теми же днями Публий, перешедший уже реку Пад и решившийся переправиться дальше через Тикин^136, приказал знающим это дело людям положить мост через эту реку, а остальное войско созвал и обратился к нему с увещанием. Большая часть речи посвящена была прославлению отечества и подвигов предков. О тогдашнем положении он сказал приблизительно следующее: нет нужды испытывать неприятеля в настоящем для того, чтобы питать непоколебимую уверенность в победе; достаточно знать одно, что им предстоит сражаться с карфагенянами. Вообще решимость карфагенян идти на римлян должно считать необычайною наглостью, так как много раз они терпели поражение от римлян, заплатили большую дань и уже столько времени были чуть не рабами их. «Если, не говоря о прошлом, мы знаем по опыту, что и стоящий против нас неприятель не дерзает глядеть нам прямо в лицо, чего следует нам ждать от будущего при верной оценке положения? Разве вы не знаете, что карфагенская конница не вышла с честью из столкновения с нашей у реки Родана; что с большими потерями она бежала позорно до самой стоянки? Вождь их вместе со всем своим войском при известии о прибытии наших воинов перешел в отступление, походившее на бегство, и из страха, вопреки собственному решению, направился через Альпы». «И теперь», говорил Публий, «Ганнибал явился к нам, потеряв большую часть своего войска; а уцелевшие воины вследствие перенесенных лишений обессилены и не пригодны к битве. Точно так же потерял он и большую часть лошадей, да и оставшиеся ни к чему не годны после столь длинной и трудной дороги». Этою речью Публий старался внушить римлянам, что им стоит только показаться перед неприятелем. Больше всего должно ободрять вас, продолжал он, его присутствие. Ни за что не покинул бы он флота и не отказался от того дела в Иберии, ради которого был послан, не явился сюда с такою поспешностью, если бы не рассчитал до очевидности всю необходимость для родины такого способа действий, который к тому же обещает верную победу. Доверие, каким пользовался военачальник, а также правда слов его воодушевили всех воинов. Похвалив их за мужество и готовность к битве, Публий еще раз потребовал быть готовыми к исполнению его приказаний и распустил собрание.

65. На следующий день оба полководца двинулись вперед вдоль реки^137 со стороны Альп, причем римляне имели реку с левой стороны, а карфагеняне с правой. На другой день через фуражиров полководцы узнали, что находятся близко друг к другу, а потому расположились лагерями и не шли дальше. На третий день оба, во главе своей конницы каждый, двинулись дальше по равнине с целью узнать силы противника, причем Публий взял кроме конницы и метателей дротиков^138 из пехоты. Лишь только они сблизились и завидели поднимающуюся пыль, тотчас стали строиться в боевой порядок. Публий поставил впереди копьеметателей и вместе с ними галатских конных воинов, остальных выстроил в линию и медленно пошел вперед. Ганнибал поставил воинов на взнузданных лошадях^10* и всю тяжелую часть конницы прямо против неприятеля и пошел навстречу ему; нумидийскую конницу он поместил на обоих флангах с целью охватить неприятеля кольцом. Но оба вождя и конницы их горели желанием сразиться, а потому первая стычка кончилась тем, что метатели дротиков, едва успели выпустить по одному дротику, — быстро подались назад и бежали между отрядов стоявшей за ними конницы^139: стремительное нападение навело ужас на римлян, и они страшились, как бы не быть растоптанными несущимися на них лошадьми. Тогда сразились фронтовые войска, и долгое время битва оставалась нерешительною; это было вместе и конное, и пешее сражение, так как в самой схватке многие конные воины спешились. Но когда нумидяне окружили римлян и ударили на них с тыла, пешие метатели дротиков, вначале уклонившиеся было от стычки с конницей, были теперь растоптаны массою напавших на них нумидян. Тогда те римляне, которые сначала сражались с карфагенянами во фронте, потеряв много своих и еще большие потери причинив карфагенянам, обратились в бегство под натиском нумидян с тыла; большинство их рассеялось в разные стороны, а некоторая часть столпилась около полководца^140.

66. После этого Публий снялся со стоянки и через равнины направился к мосту на Паде, стараясь заблаговременно переправить по нему свои легионы. Соображая, что местность открытая, а неприятельская конница превосходит его собственную, страдая сам от раны, Публий решил, что необходимо поставить войска в безопасном месте. С другой стороны, Ганнибал некоторое время выжидал, что римляне отважатся на битву с пехотой; но, заметив, что неприятель покинул стоянку, он последовал за ним до первой реки^141 и положенного через нее моста. Большую часть бревен Ганнибал нашел уже снятыми, но поставленный для охраны моста отряд он настиг еще у реки и овладел им; в отряде было около шестисот человек. Так как остальное войско, по слухам, прошло уже далеко вперед, то Ганнибал переменил путь и по реке направился в противоположную сторону, желая подойти к Паду в таком месте, где можно было бы легко перекинуть мост. На другой день он остановился и, устроив переправу из речных лодок, приказал Гасдрубалу переправлять войско на другой берег; сам он переправился тотчас и принял послов, которые явились из соседних местностей. Дело в том, что, лишь только одержана была победа, все окрестные кельты, согласно первоначальному плану, спешили предложить карфагенянам свою дружбу, снабдить их припасами и принять участие в походе. Ганнибал ласково принял явившихся послов, а переправив войска через реку, пошел вдоль нее в направлении, противоположном прежнему; шел он по течению, чтобы поскорее встретиться с неприятелем. Между тем Публий переправился через Пад, разбил лагери подле города Плаценции, римской колонии, где занялся лечением себя и прочих раненых и пребывал в бездействии, полагая, что войску не угрожает здесь никакая опасность. На другой день после переправы Ганнибал близко подошел к неприятелю, а на третий выстроил свое войско на виду у него в боевой порядок. Так как никто не выходил против него, то Ганнибал расположился там лагерем на расстоянии стадий пятидесяти от римских легионов.

67. Те кельты, что были в римском стане, видели перевес на стороне карфагенян, а потому сговорились между собою напасть на римлян, и каждый в своей палатке выжидал удобного для этого момента. Когда после ужина находившиеся на окопах римляне пошли спать, кельты большую часть ночи ждали спокойно, потом в пору утренней смены^142 взялись за оружие и напали на римлян, находившихся в ближайших палатках; многих перебили, немало ранили, наконец отсекли головы убитым и удалились к карфагенянам в числе тысяч двух человек пехоты и немного менее двухсот конницы. Ганнибал радушно принял явившихся кельтов, тотчас ободрил их, обещал каждому приличные дары и отослал их в родные города с тем, чтобы они уведомили о случившемся своих граждан и склонили их к союзу с ним. Ганнибал был убежден, что кельты вынуждены будут примкнуть к нему, когда узнают о вероломстве своих братьев по отношению к римлянам. Вместе с ними явились к Ганнибалу и бои; они доставили ему трех римских граждан, которые отправлены были из Рима для раздела полей и которых они предательски захватили в начале войны, как сказано мною выше. Ганнибал похвалил боев за расположение к нему и вступил по договору в дружбу и союз с явившимися; пленников он отдал им и приказал стеречь, дабы согласно первоначальному решению бои могли взамен их получить обратно собственных заложников.

Огорченный вероломством кельтов и уверенный в том, что в силу давнего нерасположения их к римлянам все окрестные галаты перейдут на сторону карфагенян, Публий сознавал, что необходимо принять меры предосторожности. Поэтому в следующую ночь к рассвету он снялся со стоянки и направился к реке Требии^143 и к близлежащим высотам, рассчитывая на укрепленность этого места и на близость союзников.

68. Узнав о выступлении римлян из лагеря, Ганнибал тотчас выслал за ними нумидийскую, а потом и остальную конницу; сам он с войском следовал за нею по пятам. Нумидяне ворвались в покинутый лагерь и предали его пламени. Это было очень выгодно для римлян; ибо, если бы нумидяне следовали за ними неотступно и настигли обоз их, римляне на открытом месте потеряли бы много убитыми при нападении конницы. Теперь же большинство римлян успело заблаговременно переправиться через реку Требию; только отставшие задние воины были частью перебиты карфагенянами, частью взяты в плен.

Перейдя названную выше реку, Публий разбил свой стан на ближайших высотах, окружил лагерь рвом и окопами и дожидался Тиберия с войсками; тем временем старательно лечил себя, желая, если только будет в состоянии, принять участие в предстоящей битве. Ганнибал расположился лагерем в расстоянии стадий сорока от неприятеля. Между тем кельтское население равнин, вставшее заодно с карфагенянами, снабжало их в изобилии нужным продовольствием и готово было делить с карфагенянами всякое предприятие и всякую опасность.

Находившиеся в городе римляне по получении известий о сражении конницы удивлялись неожиданному для них исходу, однако имели достаточно оснований к тому, чтобы не считать его поражением. Одни взваливали всю вину на опрометчивость полководца, другие на нерадивость кельтов, подтверждение чего находили в последнем возмущении их. Вообще до тех пор, думали римляне, пока пехота их не пострадала, ничего еще не потеряно. Поэтому, когда явился Тиберий и вместе с легионами проходил через Рим, они убеждали себя, что один вид его решит сражение в их пользу. Когда воины, согласно данной клятве, собрались в Аримин, Тиберий двинулся с ними вперед, поспешая соединиться с войсками Публия. Придя к Публию, Тиберий расположил свои войска на стоянку и дал отдохнуть им, потому что люди его шли пешком непрерывно в течение сорока дней от Лилибея до Аримина; тем временем делал все приготовления к битве. Сам он часто беседовал с Публием, то расспрашивая его о прошлом, то обсуждая вместе с ним настоящее.

69. В это самое время Ганнибал взял с помощью измены город Кластидий и занял его вследствие передачи неким брентесийцем, которому город был доверен римлянами. Завладев гарнизоном и хлебными складами, он употребил хлеб на насущные нужды, а захваченных людей взял с собою в поход, не причинив им никакого вреда: этим он желал дать пример своего поведения, дабы народы, вынужденные обстоятельствами стать на сторону врага, не боялись его и не отчаивались в помиловании. Предателя он щедро наградил, желая привлечь на сторону карфагенян начальников городов. Когда после этого Ганнибал увидел, что некоторые кельты, обитающие между Падом и рекою Требией и вступившие с ним в дружественный союз, поддерживают сношения и с римлянами в том убеждении, что таким образом они обезопасят себя с обеих сторон, он отправил две тысячи человек пехоты и около тысячи кельтской и нумидийской конницы с приказанием вторгнуться в их землю. Когда посланные исполнили приказание и собрали большую добычу, то вслед за этим явились на окопы римлян кельты и просили у них помощи. Тиберий давно уже ждал случая к действию; теперь он имел предлог к тому и послал в дело большую часть своей конницы, вместе с нею около тысячи человек метателей дротиков. Они поспешно перешли Требию и сражались с неприятелем из-за добычи с таким успехом, что кельты и нумидяне оборотили тыл и отступили к своим окопам. Карфагенские воины, поставленные для охраны лагеря, быстро заметили это, покинули свои посты и поспешили на помощь теснимым воинам; тогда римляне поворотили назад и отступили к своему стану. При виде этого Тиберий послал в наступление всю конницу и всех метателей дротиков. Кельты снова подались назад и отступили к своему убежищу. Между тем вождь карфагенян не был приготовлен к решительной битве; притом, как свойственно хорошему полководцу, он держался правила, что без заранее составленного плана, по ничтожному поводу не следует отваживаться на решительное сражение, а потому теперь ограничился тем, что остановил своих воинов у окопа и снова оборотил их лицом к неприятелю; но не дозволил им преследовать римлян и вступать в битву и отозвал их назад при посредстве слуг и трубачей. Римляне, прождав некоторое время, отступили; потери их были невелики, гораздо больше пострадали карфагеняне.

70. Тиберий, ободренный и сильно обрадованный удачею, горел желанием дать решительную битву возможно скорее. Так как Публий все еще был нездоров, то ему можно было бы действовать по собственному усмотрению; однако Тиберий желал иметь за себя и голос товарища, а потому совещался с ним об этом деле. Но о том же предмете Публий был противоположного мнения. Он полагал, что военные упражнения в течение зимы принесут большую пользу легионам, что, с другой стороны, кельты при непостоянстве нрава их не останутся верными карфагенянам и снова обратятся против них, если карфагеняне приостановят военные действия и вынуждены будут оставаться в покое. Сверх того, он надеялся с залечением раны оказать действительные услуги государству. Вот по каким причинам он убеждал Тиберия не предпринимать ничего нового. Тиберий сознавал верность и основательность доводов товарища; но, побуждаемый честолюбием и преисполненный слепой самоуверенности, он спешил дать решительную битву прежде, чем Публий в состоянии будет принять участие в деле, а вновь избранные консулы вступят в должность: тогда было время выборов^144. Тиберий должен был неминуемо потерпеть неудачу, ибо в выборе времени для битвы руководствовался собственными выгодами, не сообразуясь с положением дела. Ганнибал разделял взгляды Публия на тогдашнее положение и в противоположность ему старался поскорее сразиться с неприятелем, чтобы, во-первых, воспользоваться не остывшею еще ревностью кельтов; во-вторых, чтобы вступить в битву с неиспытанными, недавно набранными легионами римлян; он желал этого и потому еще, что Публий не мог пока участвовать в сражении, больше всего потому, что не хотел терять времени в бездействии. В самом деле, для человека, вторгнувшегося с войском в чужую страну и идущего на необыкновенно смелые предприятия, единственное средство спасения — непрерывно питать все новые и новые надежды в своих соратниках. Ганнибал знал, как горячо желает битвы Тиберий, и потому принял следующий план действия.

71. Давно уже высмотрел он место между двумя станами, ровное и чистое, но весьма удобное для засады благодаря ручью с высоким берегом, густо поросшим терном и кустарником, и готовился употребить против неприятеля военную хитрость. Он рассчитывал, что легко скроет от врага свои замыслы, ибо римляне остерегались лесистых местностей, в которых кельты всегда устраивают засады, и ничуть не опасались совершенно открытых равнин. Они не знали того, что в таких местах удобнее, нежели в лесистых, и укрыться, и предохранить себя от всякой опасности, потому что находящиеся в подобной засаде воины могут видеть все на далеком пространстве, а потребные для прикрытия предметы имеются почти везде. Любой ручей с приподнятым берегом, там и сям растущий тростник, папоротник или какой-нибудь терновник могут скрыть не только пеших солдат, но иногда и конных, если только принять некоторые меры предосторожности, положить бросающееся в глаза оружие на землю, а шлемы спрятать под щитами. Вождь карфагенян обсуждал предстоящую битву с братом своим Магоном и с членами военного совета; все одобряли его план. Лишь только войско поужинало, Ганнибал призвал к себе Магона, человека молодого, но пылкого и с ранних лет обученного военному делу, и передал ему сто человек конницы и столько же пехоты. Днем еще Ганнибал выбрал из всего войска способнейших солдат^145 и приказал им явиться после ужина в его палатку. Ободрив воинов и внушив им такие чувства, какие требовались обстоятельствами, он отдал приказ, чтобы каждый из них выбрал себе десять храбрейших воинов в своем отряде и тотчас приходил к определенному месту стоянки. Когда приказ был исполнен, Ганнибал ночью послал этих воинов в засаду в числе тысячи человек конницы и столько же пехоты; к ним он присоединил проводников, а брату дал необходимые указания относительно времени нападения. Сам он на рассвете собрал нумидийскую конницу, народ замечательно выносливый, ободрил их речью, обещал кое-какие награды за храбрость и приказал подойти к неприятельскому валу, поспешно переправиться через реку и метанием дротиков вызвать неприятеля на бой: он желал захватить римлян до завтрака, не приготовленными к сражению. После этого он созвал прочих начальников, к ним также обратился с ободряющей речью, велел всем завтракать и внимательно осмотреть вооружение и лошадей.

72. Заметив приближающихся нумидийских всадников, Тиберий тотчас отрядил только свою конницу и приказал ей вступить в битву с неприятелем. Вслед за нею он послал в дело и около шести тысяч пеших метателей дротиков; затем вывел из-за окопов остальное войско, полагая, что один вид его решит участь битвы: уверенность эту питали в Тиберии многочисленность воинов и успех конницы накануне. Дело происходило в пору зимнего солнцестояния^146; в этот день выпал снег, и погода стояла очень холодная; кроме того, все почти воины и лошади вышли из стоянки до принятия пищи. Вначале войска горели желанием боя, но потом, когда нужно было переправляться через реку Требию, вода в которой поднялась, за ночь после дождя на ближайших к лагерю высотах, пехота переправлялась с трудом, потому что вода доходила солдатам по грудь. Вследствие этого войско страдало от холода и голода, ибо час был уже поздний. Между тем карфагеняне подкрепили себя пищею и питьем в своих палатках, накормили лошадей и подле костров намазывались маслом и вооружались. Ганнибал, выждавший благоприятного момента, лишь только увидел, что римляне перешли реку, послал вперед для прикрытия^147 нумидян копейщиков и балиарян числом около восьми тысяч и затем сам двинулся с войском. Отойдя от стоянки стадий на восемь, он выстроил в одну прямую линию свою пехоту в числе тысяч двадцати человек: иберов, кельтов и ливиян. Конницу, которой насчитывалось вместе с кельтскими союзниками больше десяти тысяч, он разделил на два отряда и поставил их на обоих флангах; между флангами разделил он также слонов и поставил их впереди. В это самое время Тиберий отозвал свою конницу назад, ибо видел, что она не знает, как ей быть с неприятелем: нумидяне то быстро и врассыпную отступали, то возвращались назад, с самоуверенностью и отвагой переходя в наступление: таков свойственный нумидянам способ битвы. Пехоту он выстроил по римскому способу^148: пеших римлян у него было тысяч шестнадцать^149, а союзников тысяч двадцать. Такова была у римлян полная численность войска для решительных битв, когда обстоятельства дозволяли выступать на войну обоим консулам вместе. После этого на обоих флангах он поставил конницу в числе тысяч четырех воинов и гордо пошел против неприятеля тихим шагом в боевом порядке.

73. Когда войска сблизились, началась битва^150 между передовыми легкими отрядами. Уже в это время обнаружилось, что римляне во многом уступают неприятелю и что перевес в сражении находится на стороне карфагенян. Дело в том, что римские метатели дротиков были изнурены битвою с самого утра и в стычке с нумидянами выпустили большую часть дротиков, а остававшиеся сделались вследствие продолжительной сырости негодными к употреблению. Почти то же самое было и с конницей, и со всем войском римлян. Положение карфагенян было совсем иное: со свежими, нетронутыми силами встали они в боевую линию, с легкостью и ревностью выполняли все, что требовалось. Поэтому, лишь только передовые бойцы отступили между рядами позади стоявших воинов и сразились тяжеловооруженные войска, карфагенская конница тотчас стала теснить неприятелей на обоих флангах, потому что превосходила римскую численностью, а кроме того, как я сказал выше, и люди их, и лошади шли в дело со свежими силами. Когда римская конница отступила и тем открыла фланги пехоты, карфагенские копейщики и масса нумидян выступили быстро за передние ряды своих воинов и ударили на фланги римлян; большой урон причинили они римлянам и не давали им сражаться с противостоявшими рядами. Между тем тяжеловооруженные, занимавшие с обеих сторон передние и средние ряды всего боевого строя, одни сражались долго, упорно и с равным успехом.

74. В это время нумидяне поднялись из засады, внезапно ударили с тыла на центр неприятельского войска и тем произвели в римских войсках сильное замешательство и тревогу. Наконец оба фланга Тибериева войска, теснимые спереди слонами, а кругом и с боков легковооруженными, оборотили тыл и натиском неприятеля оттеснены были к протекавшей позади их реке. После этого задние ряды римлян, сражавшихся в центре, сильно пострадали от нападения воинов из засады; напротив, те, что были впереди, воодушевляемые трудностью положения, одержали верх над кельтами и частью ливиян и, многих из них положив на месте, прорвали боевую линию карфагенян. Хотя римляне и видели, как фланги их были смяты, но не решались ни помочь своим, ни отступить назад в собственный лагерь: многочисленность неприятельской конницы пугала их; препятствовали им также река и проливной дождь с сильным ветром. Поэтому римляне, сомкнувшись и в боевом порядке, отступили к Плаценции, куда и прибыли благополучно в числе не менее десяти тысяч человек. Что касается остальных, то большинство их было истреблено у реки слонами и конницей; те же из пеших воинов, которые спаслись бегством, и большая часть конницы отступили к упомянутому выше отряду и вместе с ним достигли Плаценции. С другой стороны войско карфагенян преследовало неприятеля до реки, но по причине бурной погоды не могло идти дальше и возвратилось в свою стоянку. Здесь все ликовали по случаю счастливого исхода битвы. Случилось так, что из иберов и ливиян погибло немного; большую часть погибших составляли кельты. Однако от дождя и следовавшего за ним снега войско сильно пострадало: пали все слоны, кроме одного; много людей и лошадей погибло от холода.

75. Тиберий знал все, что случилось, но, желая скрыть по возможности правду от находившихся в Риме граждан, он послал уведомление, что, хотя сражение было, но победе помешала бурная погода. Первое время римляне верили донесению; но вскоре стали приходить известия, что карфагеняне занимают и римскую стоянку, что все кельты примкнули к ним, что, напротив, их войско оставило свою стоянку позади, ушло с поля сражения, и все воины собрались в городах, где получают нужные припасы с моря по реке Паду; тогда они ясно поняли, чем кончилась битва. Все это было для римлян совершенно неожиданно, и они с величайшим усердием занялись дальнейшими вооружениями и защитою открытых для врага местностей; поэтому отправили войска в Сардинию и Сицилию; кроме того, послали гарнизон в Тарент и во все другие удобно расположенные пункты; вооружили они и шестьдесят пятипалубных кораблей. Гней Сервилий и Гай Фламиний, избранные в то время консулами, стягивали силы союзников и набирали легионы в самом Риме. Жизненные припасы велели они доставлять частью в Аримин, частью в Тиррению, так как намерены были выступить в эти местности. Римляне обратились также с просьбою о помощи к Гиерону, который и послал им пятьсот критян и тысячу пелтастов. Вообще приготовления велись деятельно повсюду. И в самом деле, римляне как государство, так и отдельные граждане, бывают наиболее страшными тогда, когда им угрожает серьезная опасность.

76. В это самое время Гней Корнелий, назначенный, как я сказал выше, братом своим Публием в начальники морских сил, со всем флотом вышел в море от устьев Родана и пристал к Иберии в области так называемого Эмпория. Начиная отсюда он делал высадки на берег и на пространстве до реки Ибера осаждал города прибрежных жителей, отказывавших ему в покорности; напротив, с жителями покорными обращался ласково и обнаруживал относительно их всевозможную заботливость. Оставив гарнизоны в тех городах, которые перешли на сторону римлян, Гней Корнелий со всем войском шел дальше, направляясь в глубь материка, ибо он собрал уже многочисленное союзное войско из иберов. Все находившиеся на этом пути города он частью привлек на свою сторону, частью покорил. Что касается карфагенян, которые оставлены были в этой стране под предводительством Ганнона, то они расположились станом подле города, именуемого Киссою^151. Гней дал им битву и одержал победу, причем овладел большой добычей, потому что здесь оставался весь обоз двинувшегося в Италию войска; кроме того, он приобрел дружественный союз всего населения по сю сторону реки Ибера и захватил в плен военачальников карфагенян и иберов, Ганнона и Гандобала^152. Этот последний был царьком^153 внутренних областей Иберии и всегда отличался особенным благорасположением к карфагенянам. Узнав о случившемся, Гасдрубал быстро перешел реку Ибер и явился на помощь своим. Здесь он узнал, что покинутые на месте корабельные воины^154 вследствие победы сухопутного войска ходили по стране спокойные и беззаботные; тогда Гасдрубал взял из своего войска тысяч восемь пехоты и тысячу конницы и напал на рассеявшихся флотских воинов, причем многих перебил, а остальные вынуждены были бежать на корабли. Гасдрубал повернул назад, перешел опять реку Ибер и занялся приготовлениями к войне и укреплением местностей, лежащих за рекою, расположившись на зимнюю стоянку в Новом городе. Гай возвратился к флоту и виновных в недавнем поражении подверг установленному у римлян наказанию^155, затем соединил вместе сухопутное и морское войска и устроился на зиму в Тарраконе^156. Равным разделом добычи он приобрел большое расположение к себе воинов и вдохнул в них охоту к предстоящим битвам.

77. В таком положении были дела Иберии. С наступлением весны Гней Фламиний со своим войском двинулся вперед через Тиррению, дошел до города арретинов и там разбил лагерь. Гней Сервилий пошел в противоположном направлении к Аримину, чтобы там поджидать вторжения неприятелей.

Проводя зиму в Кельтике, Ганнибал содержал взятых в битве римлян под стражею на скудном продовольствии; напротив, с римскими союзниками он обращался на первых порах чрезвычайно ласково, потом собрал их, ободрил напоминанием о том, что он пришел воевать не против них, но за них с римлянами. Поэтому, говорил он, им следует, если они хотят поступить благоразумно, примкнуть к нему, ибо он явился прежде всего для восстановления свободы италийцев и для возвращения различным племенам городов их и земель, отнятых римлянами. С этими словами он отпустил пленных без выкупа домой с целью расположить к себе жителей Италии и поселить в них отчуждение от римлян, а равно возбудить недовольство в тех, которые в господстве римлян видели причину умаления своих городов или гаваней.

78. На зимней стоянке Ганнибал употребил еще следующего рода хитрость, достойную финикиянина: будучи связан с кельтами узами недавнего союза, он опасался непостоянства их и даже покушений на его жизнь, а потому заказал себе поддельные волосы, по виду вполне соответствующие различным возрастам, и постоянно менял их, причем каждый раз надевал и платье, подходящее к таким волосам. Благодаря этому он был неузнаваем не только для людей, видевших его мимоходом, но даже и для тех, с коими находился в постоянном общении. Далее, он замечал недовольство кельтов тем, что война тянется долго в собственной их стране, видел также, с каким нетерпением ждут они вторжения в неприятельскую землю, по-видимому, из ненависти к римлянам, а на самом деле из жажды добычи, почему и решил поскорее сниматься со стоянки и удовлетворить желание войска. С этою целью Ганнибал, лишь только пора года изменилась, посредством расспросов узнал от людей, слывших за наилучших знатоков местности, что все пути в неприятельскую землю длинны и проходят на виду у неприятелей, за исключением одного, ведущего через болото в Тиррению, хоть и трудного, зато короткого и совершенно не принятого во внимание Фламинием. Всегда по природе склонный к такого рода предприятиям, он избрал этот последний путь. Когда в войске распространилась молва, что вождь их намерен идти через болота, все со страхом думали о походе, опасаясь ям и тинистых мест на этом пути.

79. По тщательном исследовании Ганнибал узнал, что предлежащий ему путь покрыт болотами, но не вязок, а потому снялся со стоянки и поставил впереди ливиян, иберов и вообще лучшую часть войска; к ним он присоединил и обоз, дабы воины на первое время вовсе не нуждались в продовольствии. О запасах на будущее он нисколько не заботился, рассуждая так, что по достижении неприятельской страны ему в случае поражения припасы будут вовсе не нужны, в случае же победы в продовольствии не будет недостатка. За поименованными выше войсками он поставил кельтов, а позади всех конницу. Начальником тыла войска он оставил брата своего Магона как по разным другим соображениям, так главным образом ввиду свойственной кельтам изнеженности и отвращения их к трудам: если бы они по причине неудобств перехода вздумали повернуть назад, Магон должен был удерживать их с помощью конницы и силою заставлять идти дальше. Итак, иберы и ливияне терпели мало, ибо они проходили через болота еще не тронутые, к тому же все они выносливы и свыклись с такого рода тягостями. Напротив, кельты подвигались вперед с трудом по болотам, уже взрытым и глубоко протоптанным; как люди, не искушенные в такого рода трудностях, они выносили их с мучительным нетерпением, но податься назад мешала им наступавшая с тыла конница. Вообще жестоко терпели все войска, больше всего от бессонницы, потому что они шли непрерывно по воде в течение четырех дней и трех ночей подряд; больше всех страдали и гибли кельты. Что касается вьючных животных, то большая часть их падала в грязи и погибала; впрочем, падением своим они оказывали людям и услугу: сидя на животных и на куче поклажи, люди поднимались над водой и только таким образом могли спать хоть небольшую часть ночи. Многие лошади потеряли копыта, потому что шли непрерывно по грязи. Сам Ганнибал едва спасся, и то с большим трудом, на уцелевшем слоне. Сильные страдания причиняла ему тяжелая глазная болезнь, от которой он лишился даже одного глаза: обстоятельства не позволяли ему ни остановиться, ни полечить глаза.

80. Сверх всякого ожидания перейдя болото и в Тиррении настигнув Фламинния, который стоял лагерем перед городом арретинов, Ганнибал расположился у самых болот; он желал дать войску отдохнуть, а равно узнать положение неприятеля и свойства страны. Им получены были сведения, что расстилающаяся впереди страна обещает большую поживу, что, с другой стороны, Фламиний заискивает в толпе и в совершенстве умеет увлекать ее за собою, но не искусен в ведении серьезных военных предприятий, к тому же слишком уверен в своих силах. Ганнибал соображал, что если он обойдет неприятельский стан и проникнет в далее лежащие местности, то Фламиний, с одной стороны, из опасения насмешек толпы не в силах будет глядеть спокойно на опустошение страны, с другой — будет чувствовать себя посрамленным, появится тотчас, будет следовать за неприятелем всюду и не станет дожидаться прибытия товарища, облеченного равною с ним властью, будет употреблять все старание, чтобы самому добыть победу. Поэтому Ганнибал рассчитывал, что противник доставит ему не раз удобный случай для нападения. Все эти предположения были здравы и основательны.

81. Действительно, нужно быть невежественным или ослепленным, чтобы не видеть, что важнейшая задача военачальника — постигнуть характер и природные наклонности неприятельского вождя. Если в борьбе один на один, шеренги с шеренгой стороне, жаждущей победы, необходимо сообразить, каким образом цель может быть достигнута, какие части тела противника обнажены или не защищены оружием, то начальник всего войска должен отыскивать не открытую часть тела, но слабую сторону в характере противника: ведь многие вследствие легкомыслия и полной нерадивости губят вконец не только государство, но и собственную жизнь. С другой стороны, многие, пристрастившиеся к пьянству, не в состоянии заснуть прежде, чем не приведут себя в беспамятство вином; иные, преданные неумеренным любовным наслаждениям, не только губили государства и свое имущество, но и сами погибали позорною смертью. Трусость и нерадивость в частном человеке подвергают одержимого ими позору, а в главнокомандующем пороки эти представляют величайшее несчастие для всех: подобный вождь не только усыпляет бодрость духа своих подчиненных, но часто повергает в величайшие опасности и тех, которые облекли его властью. Потом, нерассудительность, слепая смелость, безумная стремительность, а также суетность и высокомерие — качества вождя, выгодные для врагов, весьма гибельные для своих, ибо подобный человек легко становится жертвою всяких козней, засад, обмана. Вот почему, если кто в состоянии постигнуть ошибки ближнего и при нападении на неприятелей имеет в виду слабую сторону вождя их, тот очень быстро одержит решительную победу. Если потеря кормчего предает все судно с командою в руки врагов, то точно так же, если кому удастся опутать неприятельского вождя кознями или хитро рассчитанными планами, тот часто завладевает всем войском противника. Так и теперь. Ганнибал постиг и принял во внимание все качества неприятельского вождя, благодаря чему и удался план его.

82. Лишь только Ганнибал двинулся из окрестностей Фезолы и, немного миновав римскую стоянку, вторгся в лежавшую далее область, Фламиний тотчас потерял самообладание и пришел в ярость, потому что в поведении неприятеля усматривал пренебрежение к себе. Когда же вслед за сим область подверглась разорению и отовсюду подымался свидетельствовавший о том дым, он негодовал, считая это тяжкою для себя обидою. И потому, когда кое-кто настаивал, что не следует опрометчиво кидаться за неприятелем и вступать с ним в сражение, что необходимо остерегаться многочисленности неприятельской конницы, главным образом дождаться другого консула и отваживаться на битву только с соединенными легионами, Фламиний не обращал на эти речи никакого внимания и даже не выслушивал их до конца. «Следует подумать только, что станут говорить дома сограждане их, если страна будет разорена чуть не до самого Рима, тогда как они стояли бы лагерем в тылу неприятеля». Сказав это, Фламиний велел сниматься со стоянки и двинулся вперед с войском, не выбрав ни времени удобного, ни места, увлекаемый только жаждою битвы и вполне уверенный в победе. Действительно, ту же уверенность он сообщил и войску до такой степени, что у него было меньше людей вооруженных, чем безоружных, следовавших за войском в расчете на добычу; они несли цепи, кандалы и другие принадлежности победителей. Между тем Ганнибал шел вперед по направлению к Риму через Тиррению, с левой стороны имея город Киртоний^157 и его горы, а с другой — озеро, именуемое Тарсименским^158; на пути своем он жег и опустошал поля с целью раздражать противника. Когда наконец он увидел, что Фламиний уже близко, то выбрал удобную для сражения местность и стал готовиться к битве.

83. На пути его лежала ровная долина, по обеим продольным сторонам которой тянулись высокие непрерывные горы; на широкой передней стороне ее возвышался крутой, труднодоступный холм, а на задней находилось озеро, оставлявшее очень узкий проход в долину у подошвы горы. Ганнибал прошел эту долину и, направляясь вдоль озера, занял возвышавшийся против него холм, на котором и расположился лагерем с иберами и ливиянами; балиарян и копейщиков, находившихся во главе войска, он растянул в длинную дугообразную линию и скрыл за высотами, замыкающими долину справа; конницу и кельтов он также повел в обход левых возвышенностей и выстроил их в длинную сомкнутую линию таким образом, что крайние воины находились у того входа вдоль озера и у подошвы гор, который ведет в описанную выше долину.

Приготовления эти сделал Ганнибал ночью; окружив долину помещенными в засадах войсками, он держался спокойно. Тем временем Фламиний следовал за ним с тыла, желая поскорее настигнуть неприятеля. Накануне поздним вечером он расположился лагерем у самого озера, а на следующий день ранним утром повел передовые ряды вдоль озера в открывающуюся перед ним равнину с целью вызвать неприятеля на битву.

84. День был очень пасмурный. Лишь только большая часть его войска вошла в долину, а передовые ряды неприятелей уже подходили к нему, Ганнибал дал сигналы, послал приказание помещенным в засадах воинам и разом со всех сторон ударил на врага. Появление карфагенян было неожиданно; к тому же густой туман не давал разглядеть окружающие предметы; наконец карфагеняне стремительно нападали с высот во многих пунктах. Вследствие всего этого центурионы^159 и трибуны не только не могли подать помощь там, где она требовалась, но даже не понимали, что делается. И в самом деле, неприятели нападали на римлян разом с фронта, с тыла и с флангов. Вот почему они перебиты были большею частью в пути еще и не могли защищаться, будучи как бы выданы неприятелю безрассудством предводителя. Пока римляне совещались о том, что делать, смерть настигала их внезапно. В это же время часть кельтов напала на Фламиния и убила его, когда он раздумывал, как помочь себе, и совершенно отчаялся в спасении. Римлян пало в долине (Тразимен) около пятнадцати тысяч человек, которые не имели возможности ни пойти на уступки обстоятельствам, ни оказать какое-либо сопротивление и по привычке озабочены были больше всего тем, как бы не бежать и не покинуть своих рядов. Напротив, те из римлян, которые на пути в долину заперты были в теснине между озером и склонами гор, погибли позорною и еще более жалкою смертью, именно: притиснутые к озеру, одни из них безумно кидались вплавь вместе с вооружением и задыхались; другие, огромное большинство, шли в озере все дальше, пока можно было, а потом останавливались; поверх воды виднелись только головы их. Когда затем появилась конница и гибель была неизбежна, несчастные с поднятыми руками, с просьбами о пощаде, со всевозможными мольбами на устах погибали от рук неприятеля или просили друг друга покончить с ними, или же сами лишали себя жизни. Тысяч шесть из числа римлян, проникших в долину, одержали победу над стоявшим против них неприятелем; но они не могли ни помочь своим, ни обойти противника, ибо не понимали ничего, что случилось, хотя могли бы оказать делу большую услугу. Устремляясь все дальше вперед в надежде встретить врага, они наконец, никем не замеченные, взошли на высоты. Поднявшись на вершину, когда туман уже рассеялся, они поняли весь ужас бедствия и, бессильные сделать что-либо против неприятеля, одержавшего полную победу и уже все имевшего в своих руках, они сомкнутыми рядами отступили к какой-то деревне в Тиррении. После сражения вождь карфагенян отрядил иберов и копейщиков с Магарбалом^160 во главе, которые и окружили станом эту деревню; терпя тяжкие лишения во всем, римляне сдались неприятелю под условием, что жизнь им будет оставлена. Так завершилась битва между римлянами и карфагенянами, происшедшая в Тиррении.

85. Когда к Ганнибалу привели римлян, которые сдались под условием пощады, а равно и прочих пленных, он собрал всех вместе, больше пятнадцати тысяч человек, и прежде всего объяснил, что Магарбал не имел полномочий даровать неприкосновенность сдавшимся ему римлянам, и затем произнес против римлян обвинительную речь. По окончании ее он роздал пленных римлян своим войскам под стражу, а всех союзников римских отпустил домой без выкупа. При этом Ганнибал сказал, что он пришел воевать не с италийцами, но с римлянами за освобождение италийцев. Своему войску он дал отдохнуть и похоронил трупы знатнейших воинов числом до тридцати; всего из его войска пало до полутора тысяч человек, большинство коих были кельты. После этого Ганнибал совещался с братом и друзьями о том, куда и каким образом направить дальнейшее наступление; теперь в окончательной победе он был вполне уверен.

Когда весть о понесенном поражении пришла в Рим, стоявшие во главе управления лица не могли ни скрыть случившегося, ни умалить значение его, потому что несчастие было очень велико, и вынуждены были, созвав народ в собрание, сообщить ему происшедшее. Поэтому как только претор с трибуны возвестил перед столпившимся народом: «Мы побеждены в большом сражении!» — наступило такое уныние, что людям, присутствовавшим при битве и теперь находившимся в Риме, бедствие представилось гораздо более тяжким, чем во время самого сражения. Это совершенно понятно: римляне, коим давно уже не было известно решительное поражение даже по имени, горевали теперь без меры и удержу. Один сенат не потерял подобающего ему присутствия духа и занялся обсуждением того, что и каким образом должен делать каждый гражданин.

86. Ко времени этого сражения консул Гней Сервилий, поставленный для защиты области Аримина, — находится она на побережье Адриатики, там, где Галатская равнина граничит с прочей Италией, недалеко от устьев изливающегося в это море Пада, — получил известие о том, что Ганнибал вторгся в Тиррению и расположился станом против Фламиния. Вначале он решил было соединить все свои войска с войсками товарища; но сделать этого Гней не мог, потому что войско его было слишком тяжело; поэтому он поспешно отрядил вперед Гайя Центения с четырьмя тысячами конницы, дабы они в случае нужды могли оказать своевременную помощь Фламинию до прибытия его самого. Между тем Ганнибал, получив известие уже после сражения о вспомогательном отряде неприятелей, послал против него Магарбала с копейщиками и отрядом конницы. Они встретились с войсками Гайя и в первой же стычке истребили почти половину неприятелей, остальных загнали на какой-то холм и на следующий день всех забрали в плен. Лишь за три дня до этого в Риме получена была весть о битве при Тарсименском озере^161, и скорбь как бы пламенем терзала еще сердца граждан, когда пришла весть о новом бедствии: на сей раз не народ только, но и самый сенат повергнуты были в уныние. Римляне отказались^162 теперь от обычного ведения дел с помощью выборных должностных лиц на год, и решили изыскать более действительные меры к уврачеванию зол, полагая, что при настоящем положении нужен полномочный вождь.

Между тем Ганнибал, хотя и уверенный в окончательной победе, не считал пока нужным приближаться к Риму; он исходил страну в разных направлениях и беспрепятственно разорял ее по мере приближения к Адриатике. К побережью Адриатики он прибыл после десятидневного перехода через землю омбров и пиценов, причем собрал такое множество добычи, что войско его не могло ни везти за собою всего, ни нести; кроме того, он истребил на пути множество народу. Как бывает при взятии города, так и теперь Ганнибал отдал своим войскам приказ убивать всякого встречного взрослого человека. Поступал он так в силу прирожденной ненависти к римлянам.

87. Расположившись в это время лагерем у Адриатики, в стране, изобилующей всякого рода произведениями, Ганнибал прилагал большие старания к тому, чтобы дать отдохнуть и оправиться как людям, так равно и лошадям. Дело в том, что войско его провело зиму в Галатии под открытым небом, на холоде и в грязи; вследствие этого и тех лишений, с какими сопряжен был дальнейший переход через болота, почти все лошади его, а также и люди переболели так называемой голодной коростой и подобными болезнями. Поэтому, завладев страной благодатной, Ганнибал постарался подкрепить силы лошадей, восстановить тело и душу своих воинов; потом заменил вооружение ливиян отборным римским оружием, так как в его руках было огромное количество римских доспехов. В это же время он отправил морем в Карфаген вестников с уведомлением о случившемся: теперь в первый раз после вторжения в Италию он находился у моря. Полученные вести сильно обрадовали карфагенян, которые старались придумать и сделать все возможное для того, чтобы каким бы то ни было способом подкрепить свои войска в Италии и Иберии.

С другой стороны, римляне выбрали в диктаторы Квинта Фабия, человека с выдающимся умом и прекрасно одаренного от природы^163; по крайней мере, и в наше еще время члены дома его носили добавочное название Максима, что значит величайший, как свидетельство славных подвигов этого человека^164. Отличие диктатора от консула состоит в следующем: за каждым из консулов следует по двенадцати секир, за диктатором двадцать четыре^165; тогда как консулы во многих делах нуждаются в соизволении сената для осуществления своих планов, диктатор — полномочный вождь, с назначением которого все должностные лица в Риме, за исключением народных трибунов, немедленно слагают с себя власть. Впрочем, мы поговорим об этом предмете в другом месте с большими подробностями^166. В одно время с диктатором римляне выбрали в начальники конницы^167 Марка Минуция^11*. Хотя начальник конницы находится в подчинении у полномочного вождя, однако он как бы заступает место этого последнего в случае отсутствия его.

88. Передвигая понемногу свою стоянку, Ганнибал продолжал оставаться на адриатическом побережье; лошадей он велел купать в старом вине, которого здесь много, и тем излечил их от недомогания и коросты. Точно так же он вылечил раненных воинов, всех остальных привел в хорошее состояние и вдохнул им бодрость к предстоящим битвам. Затем Ганнибал прошел и опустошил области Прететтия и Адрии^168, а также маррукинов и френтанов^169 и устремился в Япигию. Эта последняя страна делится на три части различных наименований: жители одной из них называются давниями, другой певкетиями^170, третьей мессапиями. Ганнибал вторгся в первую из этих земель, в Давнию^171. Здесь, начав от Луцерии^172, римской колонии, он опустошал поля. После этого он расположился станом в окрестностях Ойбония^173, откуда совершал набеги на Аргирипское поле^174 и разорял безнаказанно всю Давнию.

В это время Фабий, по вступлении в должность и принесении жертвы, выступил в поход вместе с товарищем своим и четырьмя наскоро набранными легионами. Соединившись подле Давнии^175 с войсками, которые от Аримина шли на помощь своим, он освободил Гнея^12* от должности начальника сухопутных войск и послал его под надежным прикрытием в Рим, причем отдал приказание являться своевременно всюду, где только карфагеняне попытаются тревожить римлян с моря. Сам с товарищем и войсками расположился лагерем против карфагенян в окрестностях так называемых Эк^176 на расстоянии стадий пятидесяти от неприятеля.

89. Узнав о прибытии Фабия и желая устрашить неприятеля первым нападением, Ганнибал выступил с войском и вблизи римского лагеря выстроился в боевом порядке. Простояв здесь некоторое время и не дождавшись наступления врага, он отошел назад в свой лагерь. Между тем Фабий оставался верен первоначально принятому решению не действовать опрометчиво и не подвергать себя случайностям битвы, но прежде всего и больше всего заботиться о целости своих подчиненных. Сначала такой образ действий возбуждал презрение к Фабию и вызывал толки, что он трусит и боится сражения. Но с течением времени все вынуждены были признать, что в данных обстоятельствах нельзя было бы действовать разумнее и осмотрительнее. Впрочем, самые события не замедлили оправдать расчеты Фабия, — и совершенно понятно. Ибо войска неприятеля упражнялись непрестанно в военном деле с ранней юности, находились под начальством вождя, выросшего вместе с ними и с детства испытанного в лагерной жизни; к тому же много раз они побеждали в Иберии и одну за другою одержали две победы^177 над римлянами и союзниками их; наконец, что было самое важное, карфагеняне все покинули за собою и единственным средством спасения оставалась для них победа. Положение римского войска было совсем иное. Поэтому Фабий предвидел неизбежное поражение в решительной битве и не мог отважиться на нее; поняв, в чем состояли выгоды его положения сравнительно с неприятелем^178, он на них только и рассчитывал и сообразно с ними вел дело войны; преимущества же римлян состояли в неистощимости запасов и в численном перевесе их войска.

90. Вот почему все последующее время Фабий шел стороною от неприятеля и заблаговременно занимал удобные, по опыту известные ему пункты. Имея в тылу войска обильные запасы, он ни разу не посылал воинов за сбором продовольствия и вовсе не отпускал их с окопов; он держал их вместе, плотною массою, всегда готовый воспользоваться удобствами местности и времени. Действуя таким образом, он захватывал и убивал многих неприятелей, когда они из презрения к римлянам удалялись от своей стоянки за продовольствием. Делал он это с двоякою целью: чтобы постоянно мало-помалу уменьшать ограниченную численность неприятеля и вместе с тем небольшими победами укреплять понемногу и восстанавливать бодрость духа в войсках, сокрушенную прежними большими поражениями. Но отважиться на открытую решительную битву он никак не мог. Такого плана действий вовсе не одобрял товарищ его Марк. Разделяя настроение массы войска, он в присутствии всех и каждого поносил Фабия, говоря, что он ведет себя недостойно и трусливо; сам он горел желанием померяться с неприятелем в битве.

Между тем карфагеняне по опустошении поименованных выше местностей перевалили через Апеннины и спустились в Самнитскую область, плодородную и с недавнего времени не знавшую войны; здесь они жили в таком довольстве, что не могли истощить запасов своей добычи ни потреблением ее, ни уничтожением. Кроме того, они совершили набег на Беневент^179, римскую колонию, и взяли город Венузию^180, не имевший стен и изобиловавший всевозможным добром. Римляне неустанно следовали за ними с тыла на расстоянии одного-двух дней пути, не решаясь приближаться к неприятелю и вступать в битву с ним. Ганнибал видел, что Фабий явно избегает сражения, но вовсе не думает удаляться с поля сражения, а потому смело двинулся в окрестные равнины Капуи, именно в ту местность, которая именуется Фалерном^181. Он рассчитывал добиться этим одного из двух: или вынудить неприятеля к сражению, или показать всем воочию, что он одержал полную победу и что римляне уступили ему поле сражения. Ганнибал надеялся, что все это наведет ужас на города и побудит их отложиться от римлян. Дело в том, что, невзирая на поражение римлян в двух битвах, до сих пор ни один из городов Италии не отложился от римлян и не перешел на сторону карфагенян; все они оставались верными данным обязательствам, хотя некоторые из них жестоко терпели от неприятеля. Отсюда всякий может видеть, с каким страхом и уважением относились союзники к Римскому государству.

91. Однако расчеты Ганнибала были не напрасны. Равнины Капуи славятся во всей Италии своим плодородием, красотою местоположения, близостью к морю и такими торжищами, в которые заходят плывущие в Италию суда чуть не всей обитаемой земли. На этой равнине находятся знаменитейшие и красивейшие города Италии. Морское побережье занимают синуессяне^182, кумейцы, дикеархиты^183, а кроме того, неаполитанцы^184 и наконец народ Нукерии^185. Внутри материка живут к северу калены^186 и тианиты^187, к востоку и югу давнии и ноланы^188. В центре равнин лежит благодатнейший из городов Капуя. Об этих равнинах есть и у сочинителей басен весьма правдоподобное сказание, да и называются они флегрейскими подобно другим знаменитым равнинам. Скорее всего об этих равнинах мог быть спор у богов благодаря красоте их и плодородию. Помимо всего сказанного равнины эти укреплены самою природою и весьма малодоступны: с одной стороны они ограничиваются морем, с другой, большей, — очень высокими непрерывными горами, через которые из материка ведут только три узких и трудных прохода: один из Самния... третий^189 из области гирпинов^190. Поэтому следовало ожидать, что карфагеняне, расположившись здесь станом, как на позорище, приведут всех в смущение необычайностью своего появления, обличат трусость неприятелей, уклоняющихся от сражения, а сами предстанут общепризнанными обладателями поля битвы.

92. По таким-то соображениям Ганнибал прошел из Самнитской области узким проходом подле холма, именуемого Эрибианом^191, и расположился у реки Атурна^192, которая разделяет описанную выше равнину почти пополам. Стоянка его находилась на той стороне равнины, которая обращена к Риму; фуражиры Ганнибала совершали набеги во все стороны и безнаказанно опустошали равнину. Фабия смутила смелость предприятия врагов; но тем с большим упорством он оставался верен своему решению. Напротив, товарищ его Марк, все трибуны и центурионы полагали, что настал момент преградить путь неприятелю, и настойчиво доказывали, что необходимо поскорее сойти в равнину и не отдавать врагам на разорение великолепнейшую область. Фабий торопливо шел к этой местности и показывал вид, что разделяет воинственное настроение товарищей; но, подойдя к Фалерну, он показался только на горных склонах и проследовал бок о бок с неприятелем для того, чтобы союзники не могли думать, что он покидает поле битвы; на равнину он не спускался с войском по изложенным выше причинам и потому, что неприятельская конница несомненно была гораздо сильнее его собственной, опасался вступать в решительную битву.

Между тем Ганнибал после напрасных попыток вызвать неприятеля на битву и по опустошении всей равнины собрал добычу в громаднейшем количестве и стал готовиться к дальнейшему движению. Он не желал уничтожать добычу, собираясь сложить ее на хранение в верном месте, где можно было бы провести и зиму, дабы войско его не только в это время было в довольстве, но постоянно имело обильные запасы. Фабий постиг замыслы Ганнибала, именно, что он собирается отступить тем самым путем, по которому вошел в эту область, и соображал, что узкий проход удобен для нападения из засады, а потому у самого прохода поставил около четырех тысяч воинов, причем убеждал их воспользоваться удобствами места и времени и доказать свою храбрость, а сам с большею частью войска расположился станом перед тесниною на некоем господствовавшем над нею холме.

93. Когда явились карфагеняне и разбили свои палатки на равнине у подошвы горы, Фабий рассчитывал не только отнять у них без труда добычу, но, что гораздо важнее, положить конец самой борьбе, воспользовавшись столь удобным местоположением. Поэтому он был всецело поглощен своими планами и соображениями о том, где поставить ему войско и каким образом выгоды местоположения обратить в свою пользу, с какого места и какие части войск должны открыть нападение на врага. Но пока римляне заняты были приготовлениями к следующему дню, Ганнибал проник в замыслы врагов и не дал им ни времени, ни возможности осуществить задуманное. Он тотчас призвал к себе Гасдрубала, заведовавшего работами при войске, и распорядился связать поскорее и побольше факелов из разного сухого дерева, потом велел взять из всей добычи отборных, самых сильных рабочих быков^193 тысячи две и собрать их перед стоянкою. Когда это было сделано, он созвал мастеровых и указал им на высоты, лежащие между его лагерем и тем проходом, через который собирался проходить. К этим высотам он велел по данному сигналу гнать быков быстро, подгоняя их ударами, пока они не достигнут вершин возвышенности; засим приказал всем им ужинать и вовремя отдохнуть. На исходе третьей части ночи Ганнибал немедленно вывел мастеровых и велел привязать факелы к рогам быков. При множестве людей приказание это исполнено было быстро. Тогда Ганнибал распорядился зажечь все факелы и отдал приказ гнать быков к противолежащим высотам. Копейщиков он поставил сзади погонщиков и приказал им некоторое время помогать погонщикам; затем, лишь только быки будут достаточно возбуждены, копейщики должны повернуть в сторону, собравшись вместе снова, овладеть высотами и занять заблаговременно вершины их: они должны были быть готовы сразиться с врагами, лишь только эти последние устремятся тоже к высотам и нападут на них. К тому же времени снялся со стоянки и сам Ганнибал, причем впереди поставил тяжеловооруженную пехоту, за ними конницу, дальше добычу, наконец иберов и кельтов и подошел к узкому проходу.

94. Что касается римлян, то одни из них, охранявшие проход, как только завидели огни в направлении высот, подумали, что туда идет Ганнибал, покинули теснину и поспешили к вершинам. Приблизившись к быкам, римляне недоумевали при виде огней и воображали себя в худшем положении, ждали большей опасности, чем какая угрожала им в действительности. С появлением копейщиков обе стороны обменялись легким нападением; но когда быки подбежали и разделили сражающихся, противники на небольшом расстоянии друг от друга стали ожидать рассвета, так как не могли понять, что делается. Фабий, частью недоумевая, что творится, и, как выражается поэт^13*, «угадывая, что тут кроется обман», частью памятуя первоначальное решение не пытать счастья и не отваживаться на решительную битву, оставался спокойно у своей стоянки и дожидался дня. Тем временем Ганнибал, у которого все шло совершенно согласно замыслу, беспрепятственно провел свое войско и добычу через теснину, ибо те римляне, которые должны были охранять ее, покинули свои посты. На рассвете он увидел неприятеля, стоявшего против его копейщиков на вершине возвышенности, и отрядил туда часть иберов; когда произошла схватка, иберы положили на месте около тысячи римлян, без труда соединились со своими легковооруженными и спустились с высот.

Таким-то способом вышел Ганнибал из Фалернской области. Теперь стоянка его была уже вне опасности, и он был озабочен мыслью о зимней стоянке, где и каким образом устроить ее. Сильный страх и тяжелое смущение навел он на города и население Италии. Между тем о Фабии шла дурная слава, что по недостатку мужества он выпустил неприятеля из рук, несмотря на все удобства местности; от плана своего Фабий, однако, не отказывался. Спустя несколько дней он вынужден был ради некоего жертвоприношения возвратиться в Рим, причем передал войска товарищу: уходя, он настойчиво наказывал заботиться не столько о том, чтобы нанести вред неприятелю, сколько об охране римлян от какой-либо беды. Но Марк не обращал на это внушение никакого внимания, так что даже тогда еще, когда Фабий говорил, все помыслы его были обращены к тому, чтобы померяться с неприятелем в битве.

95. Таково было положение дел в Италии. Одновременно с описываемыми выше событиями Гасдрубал, назначенный военачальником в Иберии, в течение зимы оснастил тридцать покинутых братом кораблей, в дополнение к ним вооружил еще десять новых и с началом лета вышел в открытое море из Нового города с сорока палубными кораблями, начальником флота назначив Гамилькара^194. В то же время он стянул из зимних стоянок сухопутное войско и сам выступил с ним в поход. Когда корабли шли по морю вдоль берега, Гасдрубал с сухопутным войском направлялся по морскому побережью, намереваясь остановиться с обоими войсками у устьев реки Ибера. Постигая замыслы карфагенян, Гней^14* вначале решил было встретить неприятеля на суше и на море из своей зимней стоянки. Но по получении сведений о многочисленности неприятельского войска и о силе его вооружений, Гней отказался от мысли выйти навстречу врагу на суше; зато вооружил тридцать пять кораблей, выбрал из сухопутного войска способнейших людей для службы на кораблях, снялся с якоря у Тарракона и на другой день прибыл в область реки Ибера. Став на якоре в расстоянии стадий восьмидесяти от неприятеля, Гней послал вперед на разведку два быстроходных массалийских корабля; дело в том, что массалиоты служили ему проводниками, первые шли в опасность и вообще оказывали римлянам всякого рода услуги. И после этого, в особенности во время Ганнибаловой войны, массалиоты были более искренними союзниками римлян, чем другие народы. Когда посланные на разведку известили, что неприятельский флот стоит на якоре у устья реки, Марк поспешно отчалил, намереваясь напасть на неприятеля внезапно.

96. Соглядатаи давно уже уведомили Гасдрубала о наступлении неприятеля, а потому он выстроил свои сухопутные войска на морском побережье и команде приказал садиться на корабли. Когда римляне приблизились, Гасдрубал велел давать сигнал и сниматься с якоря, решив вступить в морскую битву; когда произошло сражение, карфагеняне недолго оспаривали победу и скоро начали отступать. Сухопутное прикрытие на берегу не столько помогало им тем, что поддерживало мужество в битве, сколько вредило потому, что питало в них надежду найти в нем верное убежище. Поэтому, потеряв два корабля вместе с командою, а с четырех других весла и воинов, карфагеняне отступили и бежали к берегу. Теснимые римлянами, они в страхе загнали свои корабли на сушу, а сами соскакивали с судов и искали спасения у выстроившегося на берегу войска. Между тем римляне смело подошли к берегу, все неприятельские суда, какие могли еще двигаться, привязали к кормам и увели на буксире, преисполненные радости: они ведь одержали победу с первого набега, завладели морем и имели в своих руках двадцать пять кораблей.

С этого времени вследствие помянутой выше победы надежды римлян на успех в Иберии оживились. С другой стороны, карфагеняне по получении известия о поражении тотчас вооружили и послали в море семьдесят кораблей в той уверенности, что обладание морем необходимо для всех предприятий их. Прежде всего корабли эти пристали к Сардинии, откуда прибыли в Италию к Пизам, где плывшие на них воины рассчитывали соединиться с войсками Ганнибала. Но римляне вышли быстро против неприятеля из самого Рима на ста двадцати пятипалубных судах. Прослышав об этом наступлении, карфагеняне возвратились назад к Сардинии, а затем ушли в Карфаген. Гней Сервилий с названным выше флотом во главе следовал некоторое время за карфагенянами в надежде настигнуть их; но, оставшись далеко позади, он отказался от преследования. Прежде всего Гней пристал к Лилибею в Сицилии, откуда поплыл к острову керкинян^195, что в Ливии, и ушел назад, получив с жителей его деньги за то, что не опустошал полей их. На обратном пути Гней завладел Коссиром^196, ввел гарнизон в тамошний городок и возвратился на стоянку в Лилибей. Здесь поставил он свой флот на якоре, а немного времени спустя переправился к сухопутным войскам.

97. Между тем сенат, получив известие о победе, одержанной Гнеем, находил полезным и даже необходимым не пренебрегать Иберией, но усилить там военные средства и теснить карфагенян еще больше. С этою целью сенат снарядил двадцать кораблей и, согласно первоначальному плану, поставил их под команду Публия Сципиона, которого и отправил поспешно к брату Гнею, дабы вместе с ним он вел войну в Иберии. Сенат был сильно озабочен тем, как бы карфагеняне не завладели этою страною и, располагая тогда в изобилии продовольствием и людьми, не утвердились бы решительнее на море, не приняли бы участия в нападении на Италию отправкою Ганнибалу войск и денег. Вот почему сенаторы придавали важное значение Иберийской войне, послали корабли под начальством Публия, который по прибытии в Иберию и по соединении с братом оказал большую услугу государству. Так, раньше римляне ни за что не отваживались переходить реку Ибер и довольствовались дружественным союзом народов, живущих по сю сторону реки. Теперь они переправились через Ибер и впервые решились на борьбу по ту сторону реки. Успеху предприятия много помог случай, именно: наведя ужас на тех иберов, которые жили у переправы через Ибер, они явились к городу заканфян и на расстоянии стадий сорока от него расположились лагерем у храма Афродиты; здесь они заняли удобную местность, которая защищала их от неприятельского нападения и обеспечивала им подвоз со стороны моря. За сухопутным войском следовал вдоль берега римский флот. 98. При этом наступила такого рода перемена в положении дел: в то время, как Ганнибал отправлялся в поход в Италию, он от всех городов, коим не доверял, взял в качестве заложников сыновей знатнейших граждан; всех их он поместил в Заканфе частью благодаря укрепленному положению города, частью вследствие доверия к людям, которых он оставлял для охраны местности. Был некий ибер, по имени Абилиг, никому из иберов не уступавший в знатности и положении и слывший за самого преданного и верного сторонника карфагенян. Последние события убеждали Абилига, что перевес счастья на стороне римлян, а потому он задумал выдать им заложников, — замысел, достойный ибера и варвара. Рассчитывая достигнуть высокого положения у римлян, если своевременно докажет им свою верность и окажет услугу, Абилиг решил изменить карфагенянам и выдать заложников римлянам. Он видел, что Бостор^197, военачальник карфагенян, которого послал Гасдрубал для задержания римлян при переправе через реку, но который не отважился на это и после отступления расположился станом в приморских частях Заканфы, что Бостор — человек бесхитростный и кроткий по природе и относится к нему с полным доверием. Абилиг вступил с этим Бостором в разговор о заложниках, причем уверял его, что после переправы римлян через реку карфагеняне не в силах удерживать за собою Иберию страхом, и обстоятельства вынуждают их заискивать у подчиненных им народов. Теперь, говорил он, когда римляне близко, стоят лагерем перед Заканфою и городу угрожает опасность, он отпущением заложников и возвращением их родителям и городам их расстроит планы римлян, больше всего помышляющих о том, чтобы овладеть заложниками; между тем предупредительностью и заботливостью о безопасности заложников он стяжает благоволение всех иберов к карфагенянам. Если дело это будет возложено на него, продолжал Абилиг, то он ручается за величайшую благодарность со стороны иберов; ибо возвращением юношей и их города он приобретет тем признательность не родителей только, но и народа, потому что на деле покажет им великодушие карфагенян по отношению к союзникам. Самому Бостору он сулил щедрые дары от тех иберов, которые получат обратно своих детей; ибо, говорил он, все родители, получив сверх всякого ожидания своих ближайших присных, будут соревноваться друг с другом в том, чтобы достойно отблагодарить виновника этого счастия; долго еще говорил в этом смысле Абилиг и успел склонить Бостора на свою сторону.

99. Назначив день, в который он должен был прийти снова вместе с людьми, пригодными для отведения обратно на родину юных заложников, Абилиг удалился. Ночью он явился в римский лагерь, переговорил с несколькими иберами из числа служивших в римском войске и при посредстве их получил доступ к начальникам. Им он подробно доказывал, что иберы охотно перейдут на сторону римлян, если эти последние будут иметь в своей власти заложников, и обещал передать им юношей. Когда Публий принял это предложение с великою радостью и обещал со своей стороны щедрую награду, Абилиг возвратился домой, условившись точно о дне, часе и месте, где и когда должны ожидать его люди для принятия заложников. После этого он взял с собою надежных друзей и явился к Бостору, а когда юноши были ему переданы, он вышел из Заканфы ночью, как будто для того, чтобы незаметно миновать неприятельский лагерь, в назначенное время пришел к условленному месту и всех заложников передал в руки римских вождей. Публий и Гней оказали Абилигу чрезвычайные почести и воспользовались им для отправки заложников на родину, для чего вместе с ним послали надежных людей. Абилиг ходил из города в город и освобождение юношей представлял как доказательство доброты и великодушия римлян по сравнению с вероломством и жестокостью карфагенян и, указывая на собственное отпадение от карфагенян, побудил тем многие народы примкнуть к римлянам. Между тем Бостор, обвиненный в выдаче заложников неприятелю по легкомыслию, несвойственному его возрасту, навлек тем на себя тяжелую ответственность. В это время, так как пора года была поздняя, обе стороны распустили свои войска на зимние стоянки, причем счастливый случай с заложниками послужил для римлян важным подспорьем в их дальнейших предприятиях.

100. Таково было положение дел в Иберии. Тем временем Ганнибал узнал через своих соглядатаев, — на этом мы и оставили его, — что окрестности Лукерий и так называемого Геруния^198 изобилуют хлебом, что Геруний удобно расположен для склада хлеба, поэтому Ганнибал вознамерился перенести туда зимнюю стоянку; к названным выше местам он направлялся вдоль горы Либурна^199. По прибытии к Герунию, отстоящему от Лукерий на двести стадий, Ганнибал прежде всего старался склонить жителей на свою сторону убеждением и предлагал подтвердить свои обещания залогом, а когда никто не внял ему, Ганнибал решил осадить город. Герунием овладел он быстро, всех жителей его велел истребить, а стены и большую часть жилищ оставил нетронутыми, желая воспользоваться ими для хлебных складов на время зимовки. Войско свое он расположил лагерем перед городом и оградил стоянку рвом и окопами. После этого он отрядил две трети своего войска за сбором хлеба, причем отдал приказ, чтобы каждый солдат ежедневно доставлял определенную меру хлеба особым лицам, заведовавшим этим делом. С третьей частью войска Ганнибал охранял стоянку и то там то сям прикрывал отряды, собиравшие продовольствие. Так как почти вся эта область легкодоступна и ровна, то фуражиров было, можно сказать, бесчисленное множество; потом, так как пора года весьма благоприятствовала уборке плодов, ежедневно карфагеняне доставляли огромное количество хлеба.

101. Приняв войска от Фабия, Марк первое время шел по горам в стороне от неприятеля в надежде, что ему удастся наконец дать битву карфагенянам на высотах. Но с получением известия, что Геруний уже занят войсками Ганнибала, которые собирают хлеб на полях, что войска расположились укрепленным станом перед городом, Марк покинул вершины гор и спустился вниз по горному хребту, ведущему в равнину. По прибытии к кремлю, что господствует над Ларинатскою областью^200 и называется Каленою, он разбил здесь палатки, решившись во что бы то ни стало сразиться с неприятелем. Заметив приближение врага, Ганнибал отпустил третью часть войска за сбором хлеба, а с двумя другими отошел от города в направлении к неприятелю на шестнадцать стадий и на некоей возвышенности расположился лагерем, желая в одно и то же время и навести страх на врагов, и доставить надежное прикрытие собирающим хлеб отрядам. После этого ночью он отрядил около двух тысяч копейщиков к некоему холму, находившемуся между двумя лагерями, удобно расположенному и господствовавшему над неприятельским станом, — и занял его. На следующий день Марк увидел это, вышел с легковооруженным войском и повел приступ против холма. В жаркой схватке римляне одержали полную победу, после чего целиком перенесли свою стоянку на это место. Так как лагерь стоял близко против лагеря, то Ганнибал некоторое время удерживал большую часть войска в сборе при себе; так проходил день за днем. Тогда он увидел себя вынужденным отрядить одну часть войска пасти скот, другую послать за продовольствием. Согласно первоначальному плану он старался не тратить добычи и собирать возможно больше хлеба, дабы люди его, вьючный скот и лошади имели зимою обильное продовольствие; ибо часть войска, на которую Ганнибал возлагал наибольшие надежды, была конница.

102. В это время Марк, заметив, что большая часть неприятельского войска, как сказано выше, рассеялась по полям, выступил с войском из лагеря нарочно в самый полдень. Приблизившись к стану карфагенян, он выстроил в боевом порядке тяжеловооруженных, разделил конницу и легкое войско на несколько отрядов и послал их против фуражиров, приказав не брать никого в плен. Меры эти поставили Ганнибала в большое затруднение, ибо он не был достаточно силен ни для того, чтобы выйти против выстроившихся неприятелей, ни равно для того, чтобы подать помощь рассеявшимся по полям воинам. Что касается римлян, то те из них, которые были посланы на карфагенских фуражиров, многих перебили, а выстроившиеся в боевом порядке воины в пренебрежении к неприятелю зашли так далеко, что прорвали ограждавшие его окопы и почти осадили карфагенян. Положение Ганнибала было трудное; но он стойко выдерживал натиск, отражая наступающих врагов и едва защищая свой лагерь. Наконец на помощь ему явился Гасдрубал с теми четырьмя тысячами воинов, которые с полей бежали было за окопы перед Герунием. Немного ободренный, Ганнибал перешел теперь в наступление, выстроился недалеко от лагеря и, хотя с трудом, все-таки отразил обрушившуюся на него беду. Большое число неприятелей Марк положил на месте в сражении у окопов, еще больше истребил на полях и затем, преисполненный смелых надежд на будущее, возвратился в стоянку. На следующий день, когда карфагеняне покинули лагерь, Марк возвратился и овладел им. Дело в том, что Ганнибал сильно опасался, как бы римляне не захватили в ночную пору стоянки перед Герунием, покинутой без охраны, и не завладели обозом и складами припасов, а потому сам решил отступить туда же и снова расположиться там станом. 103. С этого времени, чем осторожнее и боязливее выходили карфагеняне на фуражировку, тем смелее и опрометчивее нападали римляне. По получении преувеличенных известий об этих событиях римляне в городе возликовали, во-первых, потому, что в положении дел, которое приводило их в отчаяние, как бы наступала перемена к лучшему; во-вторых, теперь казалось, что бездействие и уныние легионов происходили не от трусости воинов, но от чрезмерной осторожности военачальника. Поэтому все в городе обвиняли и поносили Фабия за то, что он не умел пользоваться обстоятельствами с надлежащею смелостью; заслуги Марка, напротив, превозносили до такой степени, что сделали по отношению к нему нечто небывалое еще, именно: в той уверенности, что он быстро положит конец войне, они и его назначили полномочным вождем; таким образом, получилось два диктатора для ведения одной и той же войны, чего раньше у римлян не бывало никогда. Когда Марку сделалось известным народное благоволение к нему и дарование ему власти народом, он с удвоенным рвением искал случая помериться с неприятелем и вызвать его на битву. Фабий также явился к войскам; обстоятельства нисколько не изменили его образа мыслей; напротив, с большим еще упорством он придерживался первоначального плана действий. Однако, замечая, как возгордился Марк, как ревниво во всем он противодействует ему и вообще рвется в битву, Фабий предложил ему на выбор или командовать войском по очереди, или поделить войска и каждому со своими легионами действовать по собственному усмотрению. Так как Марк охотно согласился на разделение войск, то диктаторы поделили между собою легионы и расположились особыми стоянками в расстоянии друг от друга стадий на двенадцать.

104. Частью со слов пленников, частью из того, что сам видел, Ганнибал заключал, что между вождями римлян существует соревнование, что Марк преисполнен воинственного духа и честолюбия. Такое положение дел у неприятеля он находил невредным для себя, скорее даже выгодным, и наблюдал за Марком с целью укротить его отвагу и предупредить нападение. Между стоянками его собственной и Марка находилось некое возвышение, которое могло стать опасным для одной и другой стороны, а потому решился занять его. Он не сомневался, что после недавней удачи Марк кинется тотчас, чтобы помешать этой попытке, он придумал такого рода хитрость: окрестности холма были совершенно открыты, но имели множество всевозможных неровностей и углублений; Ганнибал ночью отрядил к удобнейшим для засады впадинам^201 по двести и по триста человек зараз, пятьсот конных воинов, всего тысяч пять легковооруженных и тяжелой пехоты. Из опасения, как бы воины эти не были замечены неприятелем, выходившим за продовольствием, Ганнибал на рассвете еще занял холм легкими войсками. При виде этого Марк решил, что для него наступил удобнейший момент, и тотчас послал легковооруженный отряд с приказанием отбить у неприятеля занятый пункт, затем послал и конницу; в тылу вслед за ними шел он сам во главе сомкнутых рядов тяжеловооруженного войска; ведение им дела было во всех подробностях почти такое же, как и в последней битве^202.

105. Хотя и рассвело, залегшие в засаде воины не были замечены, потому что помыслы и взоры всех обращены были на сражающихся на холме. Между тем Ганнибал посылал на холм подкрепление за подкреплением и сам следовал за ними неотступно с конницей и войском; вскоре завязалась битва и между конными войсками. В то время, как масса конницы теснила легкие отряды римлян, которые бежали к тяжелой пехоте и тем производили замешательство, в это же время по данному сигналу находившиеся в засаде карфагеняне поднялись со всех сторон и ударили на врага, что повергло в великую опасность не только легковооруженных, но и все войско римлян. При виде происходящего и в тревоге за судьбу всего войска, Фабий вывел свои войска из лагеря и поспешил на помощь сражающимся. Лишь только он приблизился, римляне снова воспрянули духом, и, хотя ряды их были совершенно расстроены, они опять собрались вокруг знамен и бежали под прикрытие подходящих воинов, потеряв много убитыми из легковооруженных и еще больше из легионеров, причем пали храбрейшие воины. С другой стороны, Ганнибал, устрашенный видом свежего войска, шедшего на помощь своим в боевом порядке, отказался от преследования и дальнейшего боя. Для присутствовавших при сражении было ясно, что Марк своей отвагой погубил было все дело, а Фабий и на сей раз, как и прежде, спас его осторожностью. В это время и в Риме все поняли, насколько предусмотрительность полководца и умно рассчитанный определенный план выше солдатской суетной опрометчивости. Как бы то ни было, римляне, наученные опытом, все возвели снова один общий частокол и занимали его вместе, впредь следуя указаниям Фабия и исполняя его распоряжения. Что касается карфагенян, то они провели ров между высотами и собственным лагерем, а вершину занятого холма окружили частоколом, поставили там стражу и затем спокойно уже готовились к зимовке.

106. Тем временем наступили выборы должностных лиц в Риме, и римляне выбрали в консулы Луция Эмилия и Гайя Теренция. С новым назначением диктаторы сложили с себя власть. Прежние консулы, Гней Сервилий и Марк Регул, назначенный на место умершего Фламиния, облечены были Эмилием властью проконсулов^203 и, получив командование над лагерными войсками, вели военное дело по собственному разумению. Эмилий с товарищем по совещании с сенатом тотчас пополнил новым призывом недостававшее до полной цифры число воинов и отправил их на поле сражения. Гнею дано было знать, чтобы ни под каким видом он не вступал в решительную битву, но возможно чаще давал самые жаркие мелкие схватки и тем упражнял бы новобранцев и подготовлял к решительным битвам. Прежние неудачи они объясняли главным образом тем, что употребляли в дело легионы совершенно неопытных новобранцев. Претора Луция Постумия с легионом консулы отправили в Галатию с целью отвлечь кельтов, участвовавших в походе Ганнибала, обратно на родину. Они были озабочены также и тем, чтобы зимовавший у Лилибея флот доставить назад в Италию, а вождям в Иберии отправили все нужное для войны. Эти и все прочие военные меры ревностно принимались консулами. Гней и товарищ его, получив указания от консулов, действовали в отдельных случаях совершенно согласно этим указаниям, почему мы и не считаем нужным говорить о них с большими подробностями; вообще ничего важного или достойного упоминания не было сделано как вследствие полученных указаний, так и по силе обстоятельств; очень часто бывали только легкие схватки и мелкие сражения, которые вождям римлян стяжали общие похвалы, как людям, ведущим каждое дело мужественно и осмотрительно.

107. Итак, в течение зимы и весны противники оставались в своих лагерях друг против друга. Лишь только тогда, когда настала пора уборки новых плодов, Ганнибал вывел свое войско из лагерей под Герунием. Находя для себя выгодным всячески побуждать неприятеля к битвам, он занял акрополь города, именуемого Канною^204, ибо в город этот римляне свозили хлеб и прочие припасы из окрестностей Канузия^205, а оттуда каждый раз, когда требовалось, доставляли их войску. Самый город раньше уже был разрушен; теперь потеря запасов и акрополя поставила римские войска в большое затруднение. Действительно, занятие помянутого акрополя неприятелем было невыгодно для римлян не потому только, что лишало их съестных припасов, но и потому еще, что акрополь этот господствовал над окружающею местностью. Поэтому проконсулы посылали в Рим вестника за вестником и спрашивали, как им поступить, ибо, сообщали они, с приближением к неприятелю битва становится неизбежною ввиду того, что страна разоряется и общее настроение союзников возбужденное. Сенат высказался за то, чтобы дать битву неприятелю; Гнею с товарищем он приказал выжидать еще, а сам послал на войну консулов. Помыслы всех римлян обращены были теперь на Эмилия; на него же возлагались самые смелые надежды частью благодаря, доблестной жизни его вообще, частью потому, что незадолго до этого он, по мнению всех, мужественно и с успехом вел войну против иллирян. Решено было вести войну восемью легионами, чего раньше никогда не было у римлян; при этом в каждом легионе числилось без союзников до пяти тысяч человек. Как сказано выше, римляне набирают ежегодно четыре легиона, а легион имеет в себе около четырех тысяч пехоты и двести человек конницы. Если же предстоит более важное дело, тогда каждый легион составляют из пяти тысяч пехоты и трехсот человек конницы. Что касается союзников, то пехота их равняется по численности римским легионам, конница же обыкновенно втрое^206 многочисленнее римской. Половина этого числа союзников и два легиона даются каждому из двух консулов и отправляются на войну. Для большей части войн употребляются один консул и два легиона, а также вышеупомянутое число союзников: лишь в редких случаях римляне пользуются единовременно для одной войны всеми военными силами. В описываемое нами время римляне находились в такой тревоге и в таком страхе за будущее, что решили употребить на войну единовременно не четыре только, но восемь легионов.

108. Сенаторы призвали Эмилия и товарища его, выставили им на вид всю важность исхода борьбы счастливого и несчастного и отпустили их с повелением кончить войну мужественно и достойно отечества, когда наступит благоприятный для того момент, консулы прибыли с войском и, собрав воинов, объявили волю сената, произнесли подобающие данному положению речи, причем в словах Луция выражались переживаемые им самим чувства. Большая часть речи его направлена была к тому, чтобы ослабить впечатление понесенных недавно неудач; действительно, они до такой степени напугали массу воинов, что слово ободрения было необходимо. Вот почему Луций старался доказать, что не одна и не две, но много было причин, почему предшествовавшие битвы кончались для них поражениями, что при настоящих обстоятельствах, если только воины будут мужественны, нельзя назвать ни одной причины, ни одного препятствия к тому, чтобы, победа была за ними. До сих пор, говорил Луций, никогда еще оба консула не стояли вместе во главе сражающихся легионов, в дело употреблялись войска необученные, новобранцы, незнакомые с опасностями; кроме того, — что самое важное, — римляне до сих пор так мало знали своих противников, что, почти не видя их, строились в боевой порядок и шли в решительные битвы. «Так, разбитые у реки Требии войска только накануне прибыли из Сицилии, а на рассвете следующего же дня выстроились против неприятеля. Потом, сражавшиеся в Тиррении не только до битвы, но даже в самой битве не могли видеть неприятеля по причине пасмурной погоды. Теперь все совершенно иначе».

109. «Так, мы оба при вас, и не только сами будем делить с вами опасности, но мы достигли того, что и консулы прошлого года^207 остаются на поле битвы и будут участвовать в сражениях вместе с нами. С другой стороны, вы не только знаете вооружение, строй, численность неприятелей, вы второй год уже чуть не каждый день сражаетесь с ними. Таким образом, теперь у нас все противоположно тому, как было в прежних битвах; поэтому нужно ждать, что и исход борьбы будет на сей раз совершенно иной. Было бы несообразно, даже невозможно, чтобы вы, выходя большею частью победителями из легких схваток при равенстве ваших сил с неприятельскими, были побеждены теперь, когда мы идем против неприятеля все вместе, и силы наши превосходят неприятельские больше чем вдвое. Когда, граждане, имеется все нужное для победы, требуется еще одно только — ваша добрая воля и усердие; но говорить вам об этом пространно я нахожу излишним. Подобный способ увещания бывает необходим в тех случаях, когда обращаются к людям, состоящим на службе у других за жалованье, или к таким, кои согласно уговору должны сражаться за союзников, для коих битва представляет величайшие опасности, а последствия ее маловажны; напротив, если предстоит борьба, как вам теперь, не за других, а за самих себя, за свою родину, жен и детей, если последствия борьбы имеют гораздо большее значение, нежели самые опасности ее, тогда нет нужды в увещании, достаточно напоминания. И в самом деле, кто не желает больше всего победить в борьбе? Если же это невозможно, кто не пожелает скорее пасть в бою, чем остаться в живых и видеть близких своих жертвами насилия и гибели? Вот почему, граждане, вы и без моих речей ясно понимаете разницу между поражением и победой, а равно последствия их; поэтому идите в битву с мыслию о том что отечество борется не за легионы только, но за самое существование свое. Если настоящая борьба кончится как-нибудь иначе, отечество не имеет других сил сверх этих для одоления врага. В вас вложило оно всю свою ревность и мощь; на вас покоятся все надежды его на спасение. Оправдайте эти надежды, докажите преданность отечеству, какая ему подобает, покажите всем народам, что прежние поражения произошли не от того, что римляне уступают будто бы карфагенянам в доблести, но от неопытности сражавшихся тогда воинов и от случайных обстоятельств». Так и в таком роде говорил Луций войскам и затем распустил собрание.

110. На следующее утро консулы выступили в поход по направлению к тому месту, где, как они слышали, находится неприятельская стоянка. После двухдневного перехода они расположились лагерем стадиях в пятидесяти от неприятеля. Луций видел, что окрестность представляет совершенно открытую равнину, и полагал, что ввиду превосходства неприятельской конницы необходимо воздержаться от битвы, вести войско дальше и увлекать за собою неприятеля туда, где битва будет вестись главным образом пехотными войсками. Но Гай по своей неопытности был противоположного мнения, что породило разногласия и взаимное недовольство между вождями, а это было опаснее всего. На следующий день, когда очередь главнокомандования перешла к Гайю, — по обычаю консулы чередовались властью через день, — Теренций с целью приблизиться к неприятелю велел сниматься со стоянки и двинулся вперед, как ни упрашивал и ни удерживал его от этого Луций. Ганнибал с легковооруженными и конницей пошел ему навстречу, ударил на римлян, в то время как те были еще на ходу, неожиданно вовлек их в сражение, чем произвел в рядах неприятелей большое замешательство. Первый натиск римляне выдержали, поставив впереди отряд тяжеловооруженных; затем, выпустив на врага метателей дротиков и конницу, они одержали в схватке решительную победу, ибо карфагеняне не имели сколько-нибудь значительной поддержки с тыла, тогда как у римлян заодно с легковооруженными сражалось несколько манипулов легионеров. На сей раз с наступлением ночи противники разошлись, причем исход нападения не оправдал расчетов карфагенян. На следующее утро Луций не решался вступать в битву, но пока не мог и увести свое войско назад беспрепятственно, а потому с двумя третями его расположился станом подле реки, именуемой Ауфидом^208. Это — единственная река, протекающая через Апеннины. Гора образует непрерывную границу, разделяющую все воды Италии так, что одни из них изливаются в Тирренское море, другие в Адриатику; протекающий через Апеннины Ауфид имеет источники в покатости Италии к Тирренскому морю и впадает в Адриатику. Третью часть войска он расположил по другую сторону реки, к востоку от места переправы стадиях в десяти от собственной стоянки и немного дальше от неприятельской. Сделано это было для того, чтобы прикрывать своих воинов, выходящих из противоположного лагеря за продовольствием, и угрожать карфагенским фуражирам.

111. Ганнибал сознавал, что обстоятельства вынуждают его к битве с неприятелем, но в то же время опасался, что недавнее поражение напугало его воинов; поэтому он решил, что следует ободрить войско и созвал собрание. Когда воины собрались, Ганнибал предложил всем им бросить взгляд на окрест лежащие страны и затем спросил: о чем при настоящих обстоятельствах они могли бы больше всего молить богов, как не о том, чтобы, если можно, дать неприятелю решительную битву в такой местности, как эта, при значительном превосходстве их конницы над неприятельскою? Последовало всеобщее одобрение, потому что дело было совершенно ясно. «Поэтому, — сказал вождь, — прежде всего возблагодарите богов; ибо, уготовляя нам победу, они завели неприятеля в такие места. Потом благодарите и нас за то, что мы довели неприятеля до необходимости принять битву, ибо он не может более уклониться от нее и вынужден принять сражение в условиях, бесспорно выгодных для нас. Но, мне кажется, не подобает теперь обращаться к вам с пространною речью, ибо вы бодры духом и горите желанием боя. Пока в борьбе с римлянами вы были неопытны, я должен был это делать; тогда я держал к вам пространные речи, изобилующие примерами. Теперь, когда в трех столь важных сражениях, следовавших одно за другим, вы одержали решительные победы над римлянами, неужели какая-либо речь способна поднять дух ваш сильнее, чем самые подвиги ваши? Благодаря предшествующим победам вы вступили в обладание этими полями и благами их, и все, что мы обещали вам в своих речах, оправдалось вполне; теперь предстоит борьба за города и их достояние. С победою в этой битве вы тотчас станете господами целой Италии; одна эта битва положит конец нынешним трудам вашим, и вы будете обладателями всех богатств римлян, станете повелителями и владыками всей земли. Вот почему не нужно более слов — дела нужны; ибо, с соизволения богов, я убежден, что вскоре исполнятся мои обещания». Так и в таком роде говорил Ганнибал; войско выразило ему горячее сочувствие, а он похвалил воинов, благодарил их и затем распустил собрание. Немедленно после этого Ганнибал возвел частоколы и расположился лагерем на том самом берегу реки, где находилась и стоянка неприятелей.

112. На следующий же день Ганнибал приказал всем войскам готовиться к битве и подкрепить свои силы, а еще через день выстроил войска в боевой порядок вдоль реки, и было ясно что он ждет только случая сразиться с врагом. Между тем Луций, недовольный местоположением, замечал, что карфагеняне вскоре вынуждены будут перенестись с лагерем на другое место ради снабжения себя продовольствием; он оградил оба лагеря сильными сторожевыми постами и не двигался с места. Ганнибал ждал довольно долго, но, так как никто не выходил против него, он увел все войско обратно за бруствер, только отрядил нумидян для нападения на римлян, выходивших за водою из меньшей стоянки. Когда нумидяне добегали до самого частокола и не допускали римлян до воды, Гай начинал волноваться еще сильнее, войско также рвалось в битву и роптало на то, что бой откладывается. Для всех людей время ожидания самое тягостное; зато раз решение принято, необходимо терпеливо сносить все, что почитается бедствием, как бы велико оно ни было.

Когда в Риме получено было известие, что войска стоят лагерем друг против друга и что каждый день происходят схватки между передовыми постами, возбуждение и тревога охватили город. Вследствие многократных поражений раньше, народ страшился за будущее, предвидя и мысленно рисуя себе последствия поражения в решительной битве. Теперь из уст в уста переходили всякие изречения оракулов, какие только известны были римлянам; каждый храм, каждый дом полны были знамений и чудес, по всему городу давались обеты и совершались жертвы, повсюду возносились молитвы к богам о помощи^209. Так, в трудные минуты римляне с величайшею ревностью прибегают к умилостивлению богов и людей, и в подобные времена нет ничего такого, чего бы ради этого они ни сделали, что почитали бы неприличным для себя или недостойным.

113. Между тем Гай, очередь которого в главнокомандовании наступала на следующий день, разом двинул войска из обоих лагерей, лишь только показалось солнце. По мере того, как воины из большого лагеря переходили реку, он тут же строил их в боевую линию; потом присоединил к ним воинов из другого лагеря, поставил их в одну линию с теми, так что все войско обращено было лицом к югу. Римскую конницу Гай поместил у самой реки на правом крыле; к ней в той же линии примыкала пехота, причем манипулы поставлены были теснее, чем прежде, и всему строю дана большая глубина, чем ширина^210. Конница союзников поставлена была на левом крыле. Впереди всего войска в некотором отдалении поставлены легкие отряды. Всей пехоты, считая и союзников, было до восьмидесяти тысяч человек, а конницы немного больше шести тысяч.

Рис. Битва при Каннах.

В это же самое время Ганнибал переправил через реку балиарян и копейщиков и выстроил их впереди войска; остальные войска вывел из-за окопов и, переправив через реку в двух местах, выстроил против неприятеля. У самой реки, на левом фланге, против римской конницы он поставил конницу иберов и кельтов, вслед за ними половину тяжеловооруженной ливийской пехоты, за нею пехоту иберов и кельтов, а подле них другую половину ливиян. Правый фланг заняла нумидийская конница. Построив всю рать в одну прямую линию, Ганнибал выдвинулся вперед со стоявшими в центре иберами и кельтами; к ним присоединил он остальное войско таким образом, что получалась кривая линия наподобие полумесяца, к концам постепенно утончавшаяся. Этим он желал достигнуть того, чтобы ливияне прикрывали собою сражающихся, а иберы и кельты первыми вступали в битву.

114. Ливияне вооружены были по-римски; всех их снабдил Ганнибал тем вооружением, какое было выбрано из доспехов, взятых в предшествовавших битвах. Щиты иберов и кельтов были сходны между собою по форме, а мечи тех и других сильно разнились: именно иберийским мечом одинаково удобно колоть и рубить, тогда как галатским можно только рубить, и притом на некотором расстоянии. Ряды кельтов и иберов поставлены были вперемешку; кельты не имели на себе никакого одеяния, а иберы одеты были в короткие туземные льняные хитоны, отделанные пурпуром, что придавало воинам необычайный и внушительный вид.

Всей конницы у карфагенян было до десяти тысяч, а пехоты вместе с кельтами немного больше сорока тысяч. Правым флангом римлян командовал Эмилий, левым Гай, центр занимали консулы предшествующего года, Марк^211 и Гней. У карфагенян левое крыло занимал Гасдрубал, правое Ганнон, в центре находился сам Ганнибал вместе с братом Магоном. Так как римское войско обращено было, о чем сказал я выше, к югу, а карфагенское к северу, то восходящее солнце не мешало ни одному из них.

115. Когда произошла первая схватка между передовыми войсками, легкие отряды вначале сражались с равным успехом; но с приближением к римлянам иберийской и кельтской конницы с левого фланга карфагенян завязалась жестокая битва по способу варваров. Не наблюдался более обычный порядок сражения, по которому отступление сменяется новым нападением; сражающиеся, разом кинулись друг на друга и спешились, дрались один на один. Наконец легкие отряды карфагенян одолели; хотя все римляне сражались отважно и стойко, но очень многие из них были убиты в самой схватке, а остальных неприятель погнал вдоль реки, рубил и избивал беспощадно. Тогда легковооруженных заступили пешие войска, и они ударили друг на друга. Некоторое время ряды иберов и кельтов выдерживали бой и храбро сражались с римлянами; но затем, подавляемые тяжелою массою легионов, они подались и начали отступать назад, разорвав линию полумесяца. Римские манипулы стремительно преследовали врага, без труда разорвали неприятельскую линию, потому что строй кельтов имел незначительную глубину, между тем как римляне столпились с флангов, к центру, где шла битва. Дело в том, что у карфагенян фланги и центр вступили в битву не разом, центр — раньше флангов, ибо кельты, выстроенные в виде полумесяца, выпуклою стороною обращенного к неприятелям, выступали далеко вперед, от флангов. В погоне за кельтами римляне теснились к центру, туда, где подавался неприятель, и умчались так далеко вперед, что с обеих сторон очутились между тяжеловооруженными ливиянами, находившимися на флангах. Ливияне правого фланга сделали поворот влево^212 и, наступая справа^213, выстраивались против неприятеля с фланга. Напротив, левое крыло ливиян, сделав такой же оборот слева направо, строилось дальше: самое положение дел научало их, что делать. Вследствие этого вышло так, как и рассчитывал Ганнибал: в стремительной погоне за кельтами римляне кругом отрезаны были ливиянами. Не имея более возможности нести сражение по всей линии, римляне в одиночку и отдельными манипулами дрались с неприятелями, теснившими их с боков.

116. Хотя Луций с самого начала стоял на правом фланге и участвовал в битве конницы, но пока еще он не был убит. Ему хотелось исполнить обещание, данное в речи к воинам, и самому участвовать в каждом деле, а потому, сознавая, что участь всей битвы зависит от легионов пехоты, он верхом на лошади прискакал к центру, сам кинулся в бой и рубил неприятелей, в то же время ободряя и воодушевляя своих воинов. Но подобным образом действовал и Ганнибал: и он с самого начала находился в той же части войска. Нумидяне, с правого фланга нападавшие на неприятельскую конницу левого фланга, не причиняли неприятелю большого урона и сами не терпели такового благодаря обычному у них способу сражения; тем не менее, непрерывно нападая на римлян со всех сторон, они лишали их возможности действовать. Затем, когда на помощь нумидянам подоспело войско Гасдрубала, истребившее, за весьма немногими исключениями, стоявшую у реки конницу, тогда конница римских союзников, издали завидя наступление неприятеля, подалась назад и начала отступать. В этот момент Гасдрубал, как рассказывают, придумал мудрую, соответствующую обстоятельствам меру, именно: принимая во внимание многочисленность нумидян и зная, насколько они опасны и страшны для неприятеля, разом обратившегося в бегство, он предоставил бегущих на волю нумидян, а сам устремился на место сражения пехоты с целью поскорее помочь ливиянам. Подойдя к римским легионам с тыла и тотчас разом в нескольких пунктах направив на них ряды своей конницы, Гасдрубал ободрил ливиян, а на римлян навел смущение и ужас. В это самое время пал в схватке тяжело раненный Луций Эмилий, человек, всегда до последней минуты честно служивший отечеству, как подобает каждому. До тех пор, пока римляне составляли круг и сражались лицом к лицу с неприятелем, оцепившим их кольцом, они держались еще; но стоявшие на окружности воины падали один за другим; мало-помалу римляне теснимы были со всех сторон все больше и больше, наконец все легли на месте, не исключая Марка и Гнея, консулов предшествующего года, людей доблестных и в битве показавших себя достойными сынами Рима. Пока шла эта смертоносная битва, нумидяне преследовали бегущую конницу, большую часть воинов перебили, других скинули с лошадей. Лишь немногие спаслись бегством в Венузию, в числе их и римский консул Гай Теренций, человек, постыдно бежавший и власть свою употребивший во зло собственной родине.

117. Так кончилась битва римлян и карфагенян подле Канны, битва, в которой и победители и побежденные отличились величайшею храбростью. Ясно свидетельствуют об этом самые последствия. Так, из шести тысяч конницы в Венузию спаслось бегством вместе с Гаем семьдесят человек, и около трехсот человек из союзников укрылись врассыпную по городам. Что касается пехоты, то из нее в сражении взято было в плен около десяти тысяч человек; были и другие пленные, не участвовавшие в деле; из участвовавших в битве бежало в окрестные города лишь около трех тысяч человек. Все остальные числом около семидесяти тысяч человек пали с честью в сражении. Как в этот раз, так и раньше победе карфагенян наибольше помогла многочисленность конницы. Будущим поколениям преподан был этим урок, что для войны выгоднее иметь половинное количество пехоты сравнительно с неприятельскою и решительно превосходить врага в коннице, нежели вступать в битву с силами, совершенно равными неприятельским.

Из Ганнибалова войска кельтов пало около четырех тысяч, иберов и ливиян тысячи полторы, конных воинов около двухсот. Взятые в плен римляне были в стороне от сражения по такому поводу: Луций оставил у своей стоянки десять тысяч пехоты с тем расчетом, чтобы они, если Ганнибал не позаботится об охранении лагеря и выведет в поле все войска, напали на неприятельский обоз во время битвы и завладели им; если же Ганнибал, предугадывая будущее, оставит в лагере значительный гарнизон, то настолько же уменьшатся силы неприятеля для решительной битвы. Пленение римлян произошло приблизительно при таких обстоятельствах: достаточно сильный гарнизон оставлен был Ганнибалом у стоянки, и лишь только началась битва, римляне, согласно сделанному распоряжению повели приступ против воинов, оставленных в карфагенских укреплениях. Первое время карфагеняне выдерживали натиск одни, а когда положение их сделалось трудным, явился Ганнибал, который везде уже покончил со сражением, теперь помог своим, обратил римлян в бегство и запер их в их собственной стоянке; при этом две тысячи неприятелей было убито, все прочие взяты в плен. Точно так же нумидяне принудили к сдаче и привели пленными в лагерь тысячи две конных воинов которые обращены были в бегство и укрылись в укреплениях этой страны.

118. Описанный выше исход сражения имел решительные последствия, отвечавшие ожиданиям обеих сторон, именно: ценою этой битвы карфагеняне вступили в обладание почти всем остальным морским побережьем, ибо тарентинцы сдались им тотчас, а аргириппаны и часть капуанцев звали к себе Ганнибала; все остальные тогда уже обращали свои взоры к карфагенянам, которые питали в них смелую надежду, что с первого набега возьмут самый Рим. Напротив, римляне вследствие поражения немедленно утратили господство над италийцами; они пребывали в сильном страхе и опасении за собственное существование и за родную землю, так как ожидали скорого появления Ганнибала у самого города, тем более что судьба как бы желала дополнить и завершить постигшие их беды: несколько дней спустя, в то время как город объят был страхом, посланный в Галатию претор попал неожиданно в засаду и вместе со всем войском погиб от рук кельтов.

И все-таки сенат делал все, что мог: ободрял народ, укреплял город, мужественно обсуждал положение дел; позднейшие события ясно доказали это. Так, невзирая на решительное поражение, понесенное в это время, невзирая на то, что военная слава померкла, римляне благодаря особенным свойствам своих учреждений и мудрости своих решений не только одолели карфагенян и тем возвратили себе владычество над Италией, но немного спустя стали обладателями всей обитаемой земли. Вот почему изложением этих событий мы заключаем настоящую книгу, рассказав то, что совершилось в Иберии и Италии в продолжение сто сороковой олимпиады. Когда мы изложим события Эллады, совершившиеся в ту же олимпиаду, и подойдем к этому времени, тогда уже поставим себе особую задачу описать государственное устройство римлян. Мы убеждены, что описание это не только составляет необходимую часть истории, но может принести большую пользу любознательным государственным людям в деле усовершенствования и устроения государств.

*Филопатора.

**Рассказа этого нет в уцелевшей части истории.

***Т.е. военных.

****Торжищами. Polib. I 82.

5*Северо-восток.

6*Юго-запад.

7*200 футов .

8*Юго-запад

9*Семпроний Лонг. См.: Polib. III 41.

10*Т.е. регулярную конницу.

11*Руфа.

12*Гней Сервилий Гемин.

13*Гомер. Одиссея. X 232. 258.

14*Корнелий Сципион.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 обстоятельно μετ’ ποδείξεως, т.е. с выяснением причин и последствий излагаемых событий. В том же смысле автор называет свой труд  ποδεικτικ στορία  IV 37 3. IV 40 1. Срвн. X 24 3. XVIII 33 6. Следовательно, историк называет нашу прагматическую историю аподиктическою.

2 двоякий... обозрения τν ξ μφοΐν πίστασιν κα θέαν, т.е., сделав краткое указание на все содержание истории, на начало и конец ее, автор представит перечень промежуточных важнейших событий, наполняющих 53 года.

3 промежуточное... времени. Почти в тех же выражениях Фукидид говорит о важности предмета своего сочинения: I 23 1—2 .

4 Антиохом III, сын Селевка Каллиника, царь Сирии с 222 по 187 гг., после брата Селевка III Керавна; прозван Великим. Часто вел войны и нередко терпел жестокие поражения. Дал приют Ганнибалу, но не следовал его советам. Разбит наголову при Рафии 217 г. После битвы при Киноскефалах (197 г.) готовился к войне с римлянами и в 192 г. помогал этолянам в войне с Римом, в 190 г. разбит при Магнесии на Сипиле и принял тяжелые условия мира. Убит элимеями, когда покушался ограбить их храм Ваала. Кроме Дройзена см. Моммсен, Римская История I, 685—703 (перев. Ахшарумова. М. 1877).

5 Птолемей Филопатор IV, сын Птолемея III Эвергета, царь Египта 221—204 гг. Заключил в тюрьму спартанского царя Клеомена, вел войну с восставшими египтянами, потерял Палестину 208 г., поддерживал дружественные отношения с Римом. Наследовал ему пятилетний сын Птолемей, прозванный Эпифаном.

6 родосцы. Большой дорийский о-в Родос у берегов Карии в 6 милях от материка. Издревле вел значительную торговлю и основал множество колоний, покровительствовал наукам и искусствам. Наивысшего процветания достигли родосцы по смерти Александра Македонского: приобрели владения на Карийском берегу и господство над многими соседними островами, занимали посредствующее положение между великими борющимися державами. Во время войны Рима с Персеем (168 г.) родосские послы позволили себе непочтительные выражения о Риме; сенат воспользовался этим предлогом и Родос был унижен и ослаблен. Полиб. V 80—90. Rhein. Mus. 1846, стр. 177. Моммсен, о.с. I, 657 сл. 705. 734 сл.

7 Прусий I, сын и приемник Зиаелы, царь Вифинии ок. 235—185 гг. Удачными войнами, между прочим, в союзе с македонским царем Филиппом III, расширил свои владения. Помогал римлянам в войне с Антиохом III. Приютил у себя Ганнибала. Полиб. IV 47 7 —52 10 и др.

8 Эгейского моря Αγαιον, поправка Нибура вм. рукописного Αγυπτον. Уже Швейггейзер писал: «не следует ли вычеркнуть Αγυπτον или заменить его каким-либо другим словом».

9 Карии. См. наш указатель к Геродоту. Полиб. V 36 5 . XXI 24 и др.

10 Сама, теп. Samo, один из значительнейших о-вов Эгейского моря у Ионийского берега М.Азии. Что Сам принадлежал Египту, и что он занят был Филиппом, говорит Полиб. V 31 4. 9. 34 7. 35 11.

11 Финикии, см. указат. к Геродоту.

12 Тавр, горный хребет Малой Азии, начинается у Священного мыса, или Хелидония в Ликии, на границах Ликаонии и Киликии, разветвляется на две цепи: северная, Антитавр в Каппадокии и Армении до соединения с мосхийскими городами, южная, Тавр, образует в Киликии Киликийские ворота, тянется через Каппадокию в Армению до оз. Арсены.

13 кефалленян. О-в Кефалления, теп. Cefalonia, в Ионийском море, напротив Акарнании и Коринфского зал. О положении о-ва Полиб. V 3 9.

14 Эвмен II, сын Аттала I, царь Пергама (197—159 гг.), был всегда другом римлян, которые помогли ему расширить свое царство: участвовал в войне Рима с Антиохом III, за что получил часть передней Азии до Тавра; в войне с Прусием потерпел неудачу; с помощью Рима одолел понтийского царя Фарнака и воевал с родосцами; помогал Риму в войне с Персеем. Моммсен, о.с. I, 655 сл. 706 сл. 732 сл. II, 45 сл.

15 с Ариарафом, один из каппадокийских царей (220—163 гг.), сражался с Антиохом III против римлян, а потом с римлянами против Персея.

16 Фарнак, царь Боспора на Черном море, взял Синопу, потерял свои владения в войне с римскими союзниками: Эвменом пергамским, Ариарафом Каппадокийским и Прусием Вифинским. Ум. 157.

17 направлял; дальше правитель дел, руководитель. О времени, наступившем после покорения Македонии, Моммсен выражается так: «владычество Рима обратилось в факт, который не только твердо установился от Столбов Геркулеса до устьев Нила и Оронты, но и тяготел над народами подобно последнему слову судьбы всем гнетом своей непреложности, предоставляя им по-видимому только одно из двух: гибнуть в безнадежном сопротивлении или в не менее безнадежном терпении». О. с. II, 1.

18 с кельтиберами, смешанное племя из иберов и кельтов, проникших в Иберию в V в. до Р.X. Главным местом жительства кельтиберов было внутреннее плоскогорье, приблизительно теперешние Аррагония, Куэнса, Сория и отчасти Бургос. Описание народов их у Диодора V 33. О войне, упоминаемой Полибием, см. Моммсен II, 3—15. Срвн. I, 643 сл. (русск. перев.).

19 ваккеями, к западу от аревесков, одно из кельтиберийских племен, до того времени независимое, жили в с.-з. части полуострова по р. Дуэро, с главным городом Паллантией, теп. Palencia. Моммсен, о.с. II, 5 сл.

20 Масанасою (238—149 гг.), основатель Нумидийского царства при помощи Рима, замечательный человек и полководец, много содействовал ослаблению и окончательному уничтожению Карфагена. Моммсен о.с. I, 640 сл.

21 Аттал II Филадельф, сын Аттала I, брат Эвмена, тот самый, который в 167 г. отправлен был в Рим для защиты интересов Пергамского царства. Со 159 по 138 г . управлял царством, помогал римлянам в войне с псевдо-Филиппом и ахеянами.

22 Ариараф, сын Ариарафа, упомянутого 4 6 , воспитан в Риме и там искал убежища от подставного сына Орофернеса, которого поддерживал Деметрий Сотер Сирийский. Страна разделена была между отцом и сыном. Iust. XXXV 1.

23 Деметрия I Сотера, сын Селевка Филопатора, царь Сирии (161— 150 гг.), пал в войне с Александром Балою.

24 признали... родину. После битвы при Пидне, когда римляне беспощадно расправлялись с эллинами за содействие Персею или за недостаток усердия в пользу Рима, более тысячи ахеян отправлены были в Италию и размещены там по городам (167 г.). Лишь 17 лет спустя, когда оставалось их не более 300 человек, сосланным дозволено было вернуться на родину; по уверению Катона, безразлично было, римские ли или эллинские могильщики зароют этих стариков в землю. В числе сосланных и возвратившихся был и наш историк. Paus. VII 10. Plut. Cat. maj. 9. Полиб. XXXII 7 14 и 8. XXXV 6.

25 они напали... истребления. Речь идет о III Пунической войне (149—146 гг.).

26 македоняне... Эллады. Речь идет о войне римлян с лже-Филиппом и потом с ахеянами, кончившейся (146 г.) совершенным уничтожением независимости Эллады. Моммсен, о.с. II, 35—45.

27 теперь... истории. По содержанию Полибиева история делится на три части, из которых главная (кн. III—XXX) обнимает события 53 лет (220—168 гг.) от начала Ганнибаловой войны до окончательного торжества римлян. Этому предшествует в виде вступления (кн. I—II) краткое повествование о событиях от завоевания Рима галлами до I Пунической войны включительно. Третья часть (кн. XXXI—XL) посвящена борьбе римлян за приобретенное господство над миром (168—146).

28 возникла... война, так называемая II Пуническая, описанная также Ливием в книгах 21 и 22 его истории; во многих частях повествования существует между двумя историками большая близость. Об отношении этих книг Ливия к III книге Полибия имеется значительная литература. Важнейшие сочинения: К.W.Nitzsch, Q.Fabius Pictor uber die ersten Iahre desz weiten punischen Kriegs. 1854. Его же: romische und deutsche Annalistik und Geschichtsschreibung,Historische Zeitschrift. 1864, Bd. 11. Его же: die romische Annalistik von ihren ersten Anfangen bis auf Valerius Antias. Berl. 1873. Nissen, kritische Untersuchungen uber die Quellen der vierten und funften Dekade des Livius. Berl. 1863. Bottcher, kritische Untersuchungen uber die Quellen des Livius im 21 und 22 Buche. 5 Supplb. d. Iahrb. f. class. Philologie, 1869. ?. Breska, Untersuchungen uber die Quellen des Polybius im dritten Buche. Berl. 1880.

29 Заканфы, лат. Saguntus, теп. развалины близ Мурвиедро, город седетанов в тарраконской Испании при р. Паллантии, к северу от Валенсии. Занятие Заканфы Ганнибалом (218 г.) послужило поводом ко II Пунической войне.

30 переход... Азию. В 334 г. Александр В. выступил в поход на Азию, через Фракию подошел к Геллеспонту и из Сеста переправил свою армию на флоте в Азию. Plut. Alex.15. Iustin. XI 6. Arrian.I 11.

31 высадку... Деметриаде. В войне с Антиохом III этому предшествовали союз сирийского царя с Филиппом, завоевание царем городов на Геллеспонте и на Фракийском Херсоннесе, требования римлян очистить Херсоннес и принадлежавшие Египту провинции Сирии. Переход Антиоха с войском в Элладу относится к 192 г. до Р.X. Деметриада, теп. развалины близ деревни Горицы, города в Магнесии, в углублении Пагасейского зал., основан Д.Полиоркетом в начале III в. до Р.X. Подобно Коринфу и Халкиде назывался ключами Эллады, или узами ее. Полиб. XVII 11. Страб. IX 5 15. Liv. XXXII 37.

32 возвращение... им. В 401 г. эллинские наемники в числе тысяч тринадцати вместе с остальным войском Кира младшего двинулись из Сард в Верхнюю Азию против царя Артаксеркса, брата Кира. В битве при Кунаксе вблизи Евфрата в 12 милях к северу от Вавилона пал Кир, и эллины отступили в обратный путь к Геллеспонту. Это — так называемое отступление 10 000 эллинов, мастерски рассказанное Ксенофонтом в его Anabasis. Довольно подробно об этом см. Вебер, Всеобщая История II, стр. 800—820 (перев. Андреева. М. 1886).

33 Агесилая (399—358 гг.). В Малой Азии вел счастливо войну с сатрапами великого царя, но вызван был Спартою в 395 г. для борьбы с союзными войсками Афин, Коринфа, Фив и Аргоса; при Коронее в Беотии одержал победу над союзниками 20 авг. 394 г. Plut. Ages. Xenoph. Bellen. III 14 2—29. IV 1—3.

34 Филипп, царь Македонии, отец АлександраВ., сын Аминты и Эвридики. После покорения Эллады на общеэллинском собрании в Коринфе решен был поход в Азию на персидского царя под предводительством Филиппа (337 г.); но во время сборов к походу был убит Павсанием, авг. 336 г. до Р.X.

35 войны...времени. Победа римлян над Филиппом при Киноскефалах (197 г.) одержана была благодаря деятельному участию в битве этолийской конницы, и вообще этоляне оказались верными союзниками победителей в этой войне. Но союзники вознаграждены были римлянами весьма недостаточно. Мало того: Рим тогда уже обнаружил явное стремление к расторжению Северной Эллады на составные части с целью ослабления каждой из них. Этолян привело это в негодование. Полиб. XVIII. 47 6—9. Liv. XXXIII 11. 13. 32. 34. 49. Brandstatter, Gesch. des aetol. Landes, Volkes u. Bundes.1844.

36 эти последние... книгах. В предыдущих книгах о распре между римлянами и карфагенянами перед II Пунической войной историк не говорит ничего, кроме краткого упоминания об уступке карфагенянами Сардинии. I 88.

37 Ганнибал... Антиоха. Будучи отозван из Италии под конец II Пунической войны, Ганнибал был разбит при Заме, или, по другим, при Нарагаре (202 г.) в битве со Сципионом и Масанассой, возвратился в Карфаген и настоял на заключении мира с римлянами. Мудрое управление Ганнибала возбудило подозрение против него в римлянах, и они, подстрекаемые враждебными Ганнибалу оптиматами и Масанассою, послали комиссию для расследования обвинений на месте. Ганнибал бежал к Антиоху III в 195 или 196 г. до Р.X.; оттуда он удалился к царю Вифинии Прусию и там, будучи передан римлянам, умертвил себя ядом в 183 г. Liv. XXXIII—XXXIX. С. Nep. Hannib.7—13. Appian. X 4. Iust. XXXI 2.

38 в то время и пр. Ганнибал родился в 247 или 249 г. до Р.X. О воспитании Ганнибала отцом во вражде к Риму Liv. XXI 1. С. Nep. Напп. 2. Appian. VII 3. Sil. Ital. I 81—83. О характере Ганнибала см. Моммсен I, 541 сл.

39 олкадов, одно из кельтиберийских племен в Тарраконской Испании по верхнему течению р. Анаса.

40 к Алфее Стефан Виз. и Свида называют город тем же именем; у Ливия (XXI 5) он называется Carteja.

41 Собравши дань. В таком значении глагол употребляется Фукидидом II 66 8. III 19 2. VIII 3, и Диодором.

42 Новый город, т.е. Новый Карфаген II 13 1 прим.

43 Гелмантику. Стефан Визант. со слов Полибия называет этот город, Иберии по сю сторону р. Ибера.

44 Арбакалою, теп. Villa Fasila. Стефан Визант. называет ее величайшим городом Иберии по сю сторону р. Ибера, в Тарраконской Испании.

45 карпесии, в теп. Кастилии и Эстрамадуре. Ливий (XXI 5 и др.) называет их карпетанами, как и сам Полиб. Х 7 Город их Карпесс — Тертесс.

46 Тагом, теп. Техо, Тахо, Tejo, Tajo, вытекает из страны кельтиберов между городами Ороспедою и Идубедою; воды его несли много золотого песку.

47 как...Гасдрубалом. Существует важное разногласие между Полибием и Ливием в передаче условий договора с Гасдрубалом. В редакции Полибия ничего не говорится о Заканфе, об ограждении его от посягательств карфагенян: выходит так, как будто Заканф, по Полибию, лежит к северу, а не к югу от р. Ибера. У Ливия напротив, везде, где упоминается этот договор, к воспрещению переходить Ибер прибавляется требование неприкосновенности Сагунта. Liv. XXI 2 7. 18 9. 44 6. Следует полагать, что римский историк прибавил Сагунт с целью взвалить всю вину за объявление войны на Ганнибала.

48  в войне Антигона. Речь идет о союзе Антигона с ахейцами против Клеомена, заключенном в 224   г. до Р.X. II 52 сл.

49 Город...лежит. Заканфа, или Сагунт, лежал на восточных отрогах горы Идубеды. К западу от этой горы жили кельтиберы.

50 в Дималу, у Ливия XXIX 12 Dimallum, город иллирийского племени парфинов, или парфенов в окрестностях Эпидамна.

51 погиб... нападения. Аппиан (I llyr. 8) и Зонара (Annal. VIII 20) рассказывают, что Деметрий был убит римлянами, когда по возвращении от Филиппа занялся пиратством на Адриатическом море. Последний раз Полибий упоминает о Деметрии VII 11 также по поводу Мессены в 215 г. до Р.X. Намеки на событие, о котором обещает рассказать автор, содержатся VIII 10 и 14.

52 удрученное состояние, у Ливия XXI 16 moeror m etusque.

53 Херея, имя нигде больше, не встречающееся. Срвн. К. Мюллер, frr. his t. Graec. III 99. Сосил, ученый лакедемонец, друг Ганнибала, написал историю его в VII книгах. Nep . Hannib.13. Diod. Sic. XXVI 5.

54 соучастниками беззакония, прибавка Рейске; следующее предложение мы для ясности передали полнее, чем в оригинале.

55 о правовых отношениях, термин, имеющий более широкое значение, чем следующее ниже — договор.

56 первый договор. Полибий — единственный свидетель о заключении договора римлян с карфагенянами в столь древнее время (509 г. до Р.X. = 245 г. Рима). Молчание других свидетелей о договоре между римлянами и карфагенянами (Ливий, Диодор Сицилийский), а также трудности приурочить к столь далекому времени то положение вещей, которое устанавливается в этом договоре, возбуждают сомнение в верности показания нашего историка относительно времени первого договора. Содержание договора гораздо больше соответствует отношениям того времени, к которому относит первый договор Диодор Сицилийский, именно к 406 г. Рима = 348 г. до Р.X. Критическая оценка показаний Полибия с наибольшею обстоятельностью см. Ашбах, uber die Zeit des Abschlusces der zwischen Rот und Carthago errichteten Freunds chaft sbund nisse. Wien. 1859. Срвн. Mommsen, r om, Clironologie 320—325. В защиту Полибия против Моммсена Ниссен, N. I ahrb. f . class. Philol. 1867. I, стр. 321 сл. (die rom. karthag. Bundnisse).

57 Луции...Капитолийского. Здесь двойная неточность. Поименованные историком консулы принадлежали одному и тому же году, но не единовременно занимали эту должность. Первыми консулами республики были Л.Юний Брут и Л.Тарквиний Коллатин, муж Лукреции. По изгнании Коллатина выбран в консулы товарищем Брута II Валерий Попликола. Брут вскоре пал в сражении; Валерий некоторое время оставался один, пока в товарищи ему не был выбран Спурий Лукреций Триципитин; но и этот прожил в должности консула всего несколько дней, и пятым консулом первого года республики был поставлен Марк Гораций Пульвилл. Вторая неточность: освящение храма Капитолийского Юпитера не могло быть произведено Брутом и Горацием. Действительно, Ливий и Дионисий Галик рассказывают, что освящение храма совершено одним М. Горацием, уже по смерти Брута, когда товарищем Горация был Валерий Попликола.

58 нынешний...древнего. Образчиками архаической латыни могут служить, например, надпись на гробнице Сципиона Бородатого и отрывок гимна братьев арвальских, приведенные в Лекциях по истории римской литературы В.И.Модестова. СП. 1888, стр. 38. 41 сл. (полн. издан.).

59 Прекрасного мыса, в Зевгитане подле Карфагена. По мнению Данвиля и Гейне, это — нижняя часть Гермесова мыса к востоку от Карфагена, именуемого теп. Cap Bon, у туземцев Ras-Adder.

60 ардеатов... тарракинитюв, по именам городов Лациума: Ардеи, Антия, Лаврента, Цирцией, Террацины.

61 Биссатиды, у Птолемея IV 3 26, который называет и город Бизакину. В окрестностях Карфагена жил один из ливийских народов гизанты, или бизантии, или бизакии. Страб. II 4 24 . Steph. Byz.

62 Малого Сиртиса. На северном берегу Ливии два залива Ливийского моря: Большой и Малый Сиртис. Первый — теп. залив Сидра от мыса Борея на востоке, от мыса Кефал на западе. Малый Сиртис к западу от Большого, теп. залив Кабес, ограничивается на востоке мысом Zeitha, на западе Brachodes.

63 договора... другой. Время этого договора не определяется у Полибия: но это — тот самый договор, о котором говорит Ливий в IX книге своей истории (гл. 43) под 448 г. Рима = 306 г. до Р.X.

64 тирийцев. По разрушении Тира Александром Македонским большая часть тирийцев на своих и карфагенских кораблях бежала на запад, в места своих древних колоний в Ливии и Испании, причем некоторые из них могли поселиться подле Карфагена в виде независимого, дружественного с Карфагеном города. Diod. Sic. XVII 46. Срвн. Schaeffer,Tyros im karthagisch-romischen Bundnisse. Rh. Mus. XV В (1860), стр. 396 сл. 488. XVI (1861), 288—290. Автор разумеет, вероятно, какой-нибудь город Северной Африки, нам неизвестный.

65 Мастия и Тарсеий, города южной Испании недалеко от Геракловых Столбов, в области мастианов и тарсеян. Steph. Byz.

66 римлянин... руку. Наложение руки, manus injectio, на предмет, который налагающим руку признавался своим, составляло древнейшую исполнительную меру: тридцать дней спустя после приговора истец приводил ответчика к претору и, если ответчик не уплачивал долга или не находил поручителя, объявлялся принадлежащим истцу. В доме истца ответчика заковывали в цепи и 60 дней спустя имели право продать его в рабство или умертвить.

67 Эниалия, первоначально один из эпитетов Марса и эллинского Арея (воинственный, боевой), потом особое божество, упоминаемое также в присяге эфебов.

68 Юпитера Камня. Камень в этом случае есть первобытнейший символ или образ божества. Такой камень-фетиш был в Дельфах: ежегодно его умащали и в торжественных случаях обвивали шерстью; он почитался тем самым камнем, который был проглочен Кроном. Pausan. X 24 6. Клятва у камня была и у эллинов.

69 эдилов. На обязанности плебейских эдилов лежало хранение сенатус-консультов и плебисцитов сначала в храме Цереры, потом в казнохранилище (aerarium), помещавшемся в заднем строении храма Сатурна. Эдилы — два плебейских со времени назначения трибунов 494 г. до Р.X. и два курульных по закону Лициния (366 г). Обязанности их сводились к полицейскому надзору за благочинием и благолепием города в разных отношениях, а равно к охране финансовых государственных средств. Lange, rom. Alt ert. I, 613 сл.

70 другой войны, хотя римляне только грозили войною, но формального объявления не было.

71 прежней книге ν τ πρ ταύτης βύβλ. Так как рассказ об этом находится не во II, но в I книге (83), то Швейггейзер предлагает поправку ν τ τρίτ πρ τ. β.

72 самими карфагенянами, указание на карфагенские источники, которыми автор пользовался наряду с римскими. Отсюда и разногласие между Полибием, с одной стороны, Ливием и Аппианом — с другой, о приеме римских послов Ганнибалом. Полиб. III 15 4 — 6. 20 2. Liv. XXI 6. Appian. Hisp.11. В числе карфагенских источников важнейшим был Силен. C. Nep. Hannib. 13. См. особенно Bottcher, k rit. Untersuchungen uber die Quellen d. Liviu s im 21 и. 22 Buche.1869.

73 забава, Iu dicrum spectaculum — веселое зрелище, предмет увеселительного состояния, — выражение, взятое из Фукидида I 22. Срвн. Luciande conscr. histor. с. 42.

74 до... Карфагена. После трехлетней осады К.Сципион младший взял город штурмом, но в каждой улице, в каждом доме римляне встречали отчаянное сопротивление. Appian. VIII. Полиб. XXXVI. XXXIX 3—6. Моммсен, Р.И. II, 19—35.

75 сочинения...частям. Последний термин означает сочинения, труды, книги.

76 на... пазуху... прикажут. Ливий XXI 18 говорит: sinu ex toga facto. По словам Зонары (Annal. VIII 22), Марк Фабий спрятал руки под одежду и поднял их высоко.

77 царь карфагенян. Из гл. 42 мы узнаем, что это был Бомилкар, отец Ганнона. Полибий называет царями тех годичных должностных лиц карфагенян, которые у Ливия и др. писателей называются sufet es, евр. schofetim судья. К. Непот (Hannib .7) и Аристотель (Polit .II 8) сравнивают их с спартанскими царями и называют подобно Полибию царями. Т.Ливий (XXX 7) сравнивает суфетов с консулами. Срвн. Zonaras VIII 8. В Гадесе упоминаются два суфета единовременно; то же самое было, вероятно, во всех финикийских и карфагенских колониях. Аристотель хвалит политическое устройство Карфагена, как соединявшее в себе элементы монархии, аристократии и демократии. Срвн. Моммсен, Р.И. I, 471 сл.

78 терситы, та же форма у Стеф.Визант. со ссылкою на Полибия; кажется, это только другая форма имени Tarseitaiот Тарсея. Мастианы от города Мастии, срвн. 24 2 прим. Ореты, кажется, то же, что оретаны Страбона, Птолемея, Плиния, с главным городом Орией, по верховьям Анаса и Бетиса в соседстве солкадами.13 5.

79 балиарян, жители Балеарских островов у берега Тарраконской Испании на Балеарском море, теп. Майорка и Минорка. Балиаряне — прекрасные пращники. Liv. XXVIII 37.

80 в Метагонии, вероятнее всего, побережье Нумидии и Мавритании. Страб. XVII 3 6 называет мыс Мавритании Метагоний напротив Нового Карфагена. Мела (I 7) помещает Метагоний далеко на восток отсюда на границе Нумидии и собственной Ливии. Метагонитидою эллины называли самую Нумидию. Plin. V 3 2.

81 ливиофиникиян, смешанное население Северо-Африканского побережья и даже Южной Италии из финикиян или вообще семитов и туземцев. В Северной Африке это было частью колонии самого Карфагена, частью старофиникийские поселения. Ср. Моммзен, Р.И. I 465 сл.

82 лергетов, из числа ливийских племен. У Ливия (XXI 22) называются илергеты из Испании, хотя у Полибия речь идет о ливийских народах, а илергеты между Ибером и Пиренеями покорены Ганнибалом позже III 35 2. Liv. XXI 23.

83 нумидян...маккоев, родовое имя нумидян, обнимающее три племени их.

84 мавров, маврусиев, жителей Мавретании, западной гористой части Средиземноморского побережья и пограничной с нею береговой области у Атлантического океана. Потомками древних мавров должно считать амацирингов в теп. Марокко. С древних времен страна эта приняла семитских и хамитских колонистов.

85 Лациинии, теп. Саро delle Colonne, или С. di Nan, мыс на восточном берегу Бруттия с храмом Геры.

86 илургетов, у Ливия и Птолемея Il ergetes, у Страбона Il ergetai. Этот народ, равно как и поименованные ниже, жил в северной части Тарраконской Испании, теп. Каталонии, между Ибером и Пиренеями.

87 Пирены, теп. Пиренейские горы. Древнее название приурочивалось первоначально только к восточной оконечности хребта, выступающей в Средиземное море, и лишь впоследствии распространилось на весь хребет. Название Byrin гора встречалось в Северной Ливии.

88 пятьдесят тысяч пехоты. При переходе через Ибер у Ганнибала было ок. 90 000 пехоты и тысяч 12 конницы; Ганнону оставлено 10 000 пехоты и 1000 конницы, столько же распущено по домам. В борьбе с илургетами Ганнибал потерял много воинов; за всем этим оставалось у него при переходе через Пиренеи 50 000 пехоты и 9000 конницы. По переходе Родана у него было 38 000 пехоты и 8000 с лишним конницы. Почти половину этого числа он потерял в Альпах, так что в Транспаданскую равнину привел пехоты не более 20 000 и конницы 6000.

89 нечленораздельных звуков ταΐς κρουσματικαΐς λέξεσι, собств. выражения, действующие на слух. Но сущ. κροΰμα означает звук музыкального ударного инструмента; κρουσματικός так же как и κρουστικός означает: поражающий наш слух, почему предлагаемый перевод близко отвечает подлиннику.

90 раз... толпою, поговорочное выражение, построенное на одном из значений: превосходство в чем-либо, краса. Так у Платона Apolog. Socr. с. 16 употреблено выражение: «человек хоть с небольшой долей душевной доблести».

91 земля... части. Срвн. Страб. I 4 4. Уже Геродот полемизирует с предшественниками по вопросу о делении земли на части. II 16. 17. IV 36—45.

92 Танаид, теп. Дон. Столь же категорически называют эту реку границею Азии и Европы Страб. I 4 1. XI 1 1. Герод. IV 45. Ошибки Полибия в этом пункте резко осуждает Страб. II 3 5. О Ниле, как границе Азии и Ливии, см. Страб. I 4 1. Герод. II 16. IV 45.

93 от нашего моря, т.е. Средиземного, в отличие от которого Атлантический океан называется внешним морем.

94 Нарбоном, не город, а река, теп. Aude, в Трансальпийской Галлии, упоминаемая Полибием XXXIV 10 1; другое название ее Атак. Ptolem. II 10 2. Страб. IV 1 6. 14.

95 в... Эфиопии, теп. Нубия, ветхозав. Куш, по Нилу выше Египта, древним средоточием образованности Эфиопии служило Мероэ, развалины близ Шенди. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. 221 сл. По представлению Полибия, Эфиопия выше Нила, и потому две части света здесь не разделены больше.

96 руководствоваться... опору, трудное место в смысле точного уяснения отдельных речений, но ясное по смыслу. Срвн. примеч. Швейггейзера.

97 от жертвенников Филена на границе областей Киренской и Карфагенской, место, прославленное легендою о двух братьях, карфагенянах Филенах, которые предложили похоронить себя живыми на спорной полосе земли с целью утвердить за карфагенянами право собственности на нее. Наиболее подробный рассказ об этом у Саллюстия I ugurth a 19. 79. У одного только Полибия имя Филена в ед.ч.

98 три тысячи стадий. Страбон (III 4 1) считает 2200 и вообще отмечает грубые ошибки Полибия в измерениях Иберии II 3 4.

99 Эмпория, теп. Ampuras, город Тарраконской Испании, ниже восточной оконечности Пиренеев. Столько же считает и Страбон III 4 1.

100 две тысячи шестьсот...около. От Нового Карфагена до пределов Италии Полибий насчитывает 9000 стадий; между тем сообщаемые автором слагаемые дают только 8400 стадий. Что опущено автором, неизвестно. Швейггейзер предлагает пополнить словами, «от него, т.е. Эмпория, до границ иберов и кельтов 600 стад.»

101 в шагах... стадий. 8 стадий у Полибия = 1000 римских шагов или миля. Того же расчета держится обыкновенно и Ливий. Так 200 стад. Полибия у Ливия 25 миль, 16 стад. у Полиб. у Ливия 2 мили и пр. Но в одном месте у Полиб. римская миля (mille, milliarium) = 8 стад. и 21 югерам, т.е. 8 1/3 стад.; так говорит и Страбон о Полибии VII 7 4 .

102 Плаценцией, теп. Piacenza, в Цизальпинской Галлии на правом берегу Пада; 19 лет спустя после основания была завоевана и сожжена галлами. Liv. XXXI 10. Кремона, город в земле гономанов, на левом берегу Пада к северу от впадения в него Аддуи.

103 Мутины, теп. Модена, город Циспаданской Галлии, в бывших владениях боев. Хотя Полибий называет Мутину римской колонией, но вполне таковою город стал не раньше 183 г.

104 безлесных местностей, в противоположность покрытым деревьями, где римлянами устроена засада. О «возвышенностях», как читается в рукописях, в подлиннике нет и помину. У Ливия (XXI 25 8—9 ) этому месту соответствует выражение in apertos campos — открытые равнины. Вот почему в текст перевода мы внесли поправку, Константиндеса.

105 Таннет, лат. Tanetum, Tannetum, в Циспаданской Галлии, между Мутиною и Пармою.

106 у... Родана. Число устьев реки определялось различно. Полибий насчитывал два. Ср. Страб. IV 1 8.

107 днях в четырех. По словам Ливия (XXI 26), в земле вольков, главным городом коих Страбон называет Немаус, теп. Ним. Переправа совершилась подле нынешнего Авиньона, древн. Avenio, в Нарбонской Галлии.

108 под начальством Ганнона, один из военачальников Ганнибала, искусно прикрывал главнокомандующего при переправе через Родан. Liv. XXI 27.

109 Боамилкара, тот самый, который в 217 г. доставил Ганнибалу подкрепление в Италию. Liv. XXIII 41.

110 небольшими щитами, пелтами, давшими у эллинов название пелтастам, среднему роду оружия между тяжелым и легким. Пелта — деревянный обтянутый кожею щит фута в два или меньше величиною, различной формы.

111 все это... мучительное. Описание карфагенян в этом месте живо напоминает черты, какими Фукидид рисует роковую морскую битву афинян с сиракузянами. VII 69—72.

112 Магила. У Ливия XXI 29 читаем: Bojorum legatorum regulique Magali adventus.

113 до ста сорока. У Ливия XXI 29 ad centum sexaginta; быть может переписчик поставил LX вм. XL.

114 к прочим. Сделано было из паромов три помоста: из двух неподвижных один крепко утвержден на самом берегу, другой висел над рекой и придерживался канатами, концы которых прикреплены были к деревьям на суше. Первый помост состоял из двух паромов и площадь его имела 50 футов ширины; другой из нескольких паромов, связанных между собою по два, также с площадью в 50 футов . Третий помост, подвижной, состоял из двух паромов и имел в ширину 25 футов и гораздо больше в длину. Ср. Liv. XXI 28.

115 ардии, имя нигде больше не встречающееся, если это не то же, что эдуи, жившие при Ю.Цезаре между Луарой и Соной.

116 по отваге и предусмотрительности, plurimum auda ciae... plurimum consilii. Liv. XXI 4.

117 в божестве и машине, deus ex machina. В античных трагедиях, особенно со времени Еврипида, зачастую появляется божество для того, чтобы разрубить узел слишком запутанной интриги. Уже Аристотель порицал употребление этого внешнего средства, свидетельствующего о внутренней слабости пьесы. Для низведения божества на сцену употреблялась особая театральная машина.

118 вынуждены... и богов. Ср. Liv. XXI 22. Valer. Мах. I 7 1.

119 Острову местность, образуемая Роданом и левым притоком его Исарою, теп. Isere, который начинается в Альпах и впадает в главную реку у города Валентии; с востока замыкают его Альпы. У Ливия вместо Исары неправильно называется Арар.

120 два брата. Ливий XXI 31 называет их аллоброгами, но Полибий ясно отличает от аллоброгов.

121 аллобригами, лат. р. Allobroges, воинственное кельтское племя в горах Нарбонской Галлии между рр. Исарою, Роною, оз. Леманном (теп. Женевское) и Грайскими Альпами.

122 вдоль реки Исары, а не Родана, см. 49 5. От переправы через Родан до альпийского перевала автор считает 1400 стадий (39 9); за вычетом 800 стадий от Исары до подъема на Альпы остается 600 стадий от перехода через Родан до Исары; этот последний путь Ганнибал совершил в 4 дня. Рассказ Ливия о том же представляет большие трудности для понимания (XXI 32). Вопрос о направлении пути Ганнибала через Альпы остается по сих пор открытым, по крайней мере, в подробностях. Все больше становятся общепризнанными основные выводы Уикхема и Крамера (Dissertation on the passage of Hannibal over the Alps. Lond. 1820, 2-е изд. 1828), подтвержденные Ла (W.I.Law, the Alps of Hannibal. 1866, в Quarterly Review, vol. 123). Наиболее вероятно, что Ганнибал переходил через малый С. Бернар на Аосту и Иврею в Грайских Альпах. Моммзен, Р.И. I 551 сл. W. Ihne, romische Geschichte II, 147 сл.

123 с ветками... эллинов. У эллинов и римлян ветки в руках и венки на головах были знаком покорности и просьбы о защите. Жезл глашатая из лаврового или оливкового дерева, обвитый двумя змеями, служил у эллинов знаком мира. У римлян различались глашатаи на вестников мира и войны.

124 на... скале. Следует ли разуметь под белой скалой высокий меловой утес, одиноко стоящий у подъема на Бернар и именуемый теперь la Roche Blanche, или же какую-нибудь другую возвышенность, трудно сказать с достоверностью.

125 выбрались, соответствует нашему «дефилировать по узкой извилистой дороге».

126 заход Плеяды. По словам Плиния (Н.N. II 47), дня 44 спустя после осеннего равноденствия захождение Вергилий, т.е. Плеяды, начинает зиму, чтo приходилось приблизительно на половину ноября.

127 протяжения, а не высоты, как неправильно у Ливия XXI 36 in pedum mille admodum altitudinem.

128 двигались дальше скользя, собственно, плыли скользя, изысканное выражение автора.

129 сверху... грязью, по земле, только верхний слой которой разгрязнен, а нижний остается твердым и сухим. В Полибиевом словаре Эрнести: in summo tantu m lutosus atque lubricus.

130 от рек. Интересно, что в предшествующем рассказе не говорится вовсе о потерях Ганнибала от рек; быть может, «трудов», «лишений» в пути.

131 весь... месяцев. Войска созваны из зимних квартир в начале весны; из Нового Карфагена Ганнибал вышел в начале лета; на вершинах Альп находился в начале зимы. По словам Аппиана, Ганнибал по выходе из Испании вступил на Италийские равнины на шестом месяце (hist. Hannib. 4. 52).

132 С ним... тысяч. Ливий (XI 38) передает эти цифры с сомнением и считает нужным прибавить, что, по словам других свидетелей, Ганнибал имел в то время 120 000 воинов. Вступление Ганнибала в Италию совершилось в половине сентября или в начале октября. Breska, Untersuch. uber die Quellen d. Pol yb. im3 -t en. Buche, стр. 14 сл. Моммзен. Р.И. I, 555 примеч.

133 о том... история, о том, что сообразно с историей, о требованиях от истории.

134 город. Ливий также не называет этого города (XXI 39). У Аппиана он называется Taurasia (hist. Hannib.5), впоследствии August Taurinorum, теп. Турин.

135 при... страданий. Сам автор находит более выгодным и удобным для человека приобретать опытность в делах видом чужих бед, а не собственными испытаниями. 1 2. 35 7.

136 Тикин, лат. Ticinus, теп. Тичино, вытекает из С.Готарда, проходит через Лаго-Маджоре и впадает близ города Павии, древн. Тикин, в р. Пад. Рассказ Ливия вполне согласен с Полибиевым XXI 45.

137 реки, не называемой у автора. Обыкновенно разумеется здесь Тикин, теп. Тичино, и самая битва называется «схваткою на Тичино» (например, Моммзен, Вебер, Ине). Полибий разумеет здесь не Тикин, а Пад, как видно из X 3 3 , да и читатель сам видит, что о сражении на Тикине едва ли может быть речь в нашем месте: по крайней мере, на день пути от Тикина произошло сражение (§ 2). Срвн. H.  Muller, die Schlachtan der Trabia, стр. 6 прим. 1. Egelhaaf, Vergleichung des Polybios und Livius uber d. italischen Krieg der Iahre 218—217. Leipz. 1879, стр. 481 сл.

138 метатели дротиков jaculatores, принадлежность легкого вооружения — дротики. Воины имели таких копий в 4 фута длины и в большой палец толщины по семи, и обыкновенно открывали бой пехоты.

139 между... конницы. Сл. первоначально означало подразделения тех agelai, на которые делились в Спарте воспитываемые государством возрасты детей. Оно же соотвествует лат. turmae, на которые делилась конница легиона в Риме, эскадроны.

140 полководца, что Публий был ранен, говорит автор ниже мимоходом.

141 первой реки. Какая река разумеется под первой: Тикин или Пад? Вероятнее, Тикин, потому что Ганнибал находился уже на Паде. Peter, Livius und Polybius стр. 23. Egelhaaf, Polyb. und Liv.485. Большинство разумеет р. Пад. Гульч совсем вычеркивает из текста.

142 утренней смены. Ночные караулы (vigiliae) в римском лагере продолжались от заката солнца до восхода и состояли из 4 равных смен. Срвн. Полиб. VI 35. XIV 3 6.

143 к реке Требии, теп. Trebbia, правый приток Пада, впадает в реку подле Плаценции. О битве на Требии срвн. Liv. XXI 48. 51. 54. 56. С. Nep. Hannib.4.

144 время выборов. До 154 г. до Р.X. (400 г. Рима) время вступления консулов в должность неоднократно менялось. Самые собрания центуриатских комиций, производивших выборы консулов, переносились иногда с конца текущего на начало нового должностного года. Первые консулы вступали в должность в сентябрьские иды, но впоследствии термин этот все больше отодвигался назад, пока со 153 г. не установился окончательно день для вступления в должность; днем этим были январские календы, 1 января. Во время II Пунической войны таким днем были мартовские иды. Th.Mommsen, romische Chronologie, стр. 80—109.

145 Ганнибал... солдат. По словам Ливия (XXI 54), Ганнибал велел Магону отобрать 100 воинов.

146 зимнего солнцестояния, лат. bruma, наикратчайший день в году. По исчислению Ю.Цезаря, оно падает на 25 декабря (а.d. VIII Kalendas Januarii (Plin. N.H. XVIII 59), по Гиппарху, на 17 декабря = а.d. XVI Kalendas Januarii.

147 для прикрытия. Обыкновенно означает помощь, оказываемую с тыла; но прикрытие может быть и перед стоянкою I 17 11. III 69 10. В нашем месте ничто не мешает понимать это слово в смысле прикрытия с тыла.

148 по римскому способу, т.е. в манипулы.

149 шестнадцать, у Ливия восемнадцать (XXI 55). Отношение союзнических войск не всегда было одинаково; но союзники никогда не составляли отдельного корпуса и сражались на флангах римского.

150 битва. Происходила ли битва на правом берегу Требии или на левом, нельзя решить с достоверностью по недостатку ясности в изложении автора. По словам Моммзена (Р.И. I, 561 примеч.), «рассказ Полибия о битве при Требии совершенно ясен», если местом битвы считать левый берег реки. Ине, напротив утверждает, разделяя мнение Петера, что рассказ Полибия понятен только при том условии, если местом битвы считать правый берег реки. Срвн. Egelhaaf, о.с. 500 сл.

151 Киссою, Scissis или Scissum у Ливия XXI 60, город в Испании, для римлян по ту сторону Ибера.

152 Гандобала, у римских писателей Indibiles.

153 царьком.

154 корабельные воины, лат. classiarii. Liv. XXI 61 classici milites navalesque socii. Во II Пуническую войну стали набирать для флота особых солдат, которые имели такое же вооружение, как и легионеры, и потому иногда употреблялись в своем обычном вооружении и для сухопутной службы. Liv. XXII 57. Тацит. История I 87.

155 установленному... наказанию, т.е. смертной казни, как видно из самого Полиб. I 17 11. VI 37 сл.

156 в Тарраконе, теп. Tarragona, главный город позднейшей римской провинции Тарраконии, важная гавань ближней Испании.

157 Киртоний, лат. Crotona или Cortona, теп. Cortone, город восточной Тиррении, при р. Кланисе, к северу от Тарсименского озера.

158 озеро... Тарсименским, лат. Trasimenus lacus, теп. Lago di Perugia, в восточной Тиррении между городами Кортоною, Перузией и Клузием. В описании битвы у Тарсименского озера замечается во многих пунктах разногласие между Полибием (82 и 84) и Ливием (XXII 4—6). В новой литературе описание нашего историка усвоивается Моммзеном (Р.И. I, 564 сл), описание Ливия Нейманом (С. Numann, das Zeitalter der punischen Kriege. Bresl. 1883). Попытка Ниссена (Rh. Mus.N.F. XXII 1867, стр. 565 сл) соединить оба описания встретила весьма основательные возражения, особенно, со стороны Егельгафа (Vergleichuny d. Bericht ed. Polyb. u. Liv. 509—519) и Фальтина (Zu den Berichten des Polyb. und Liv. uber die Schlacht am trasimenisch. See. Rh. Mus.N.F. XXXIX. В. 1884, стр. 260 сл). Его же: Polybios oder Liviue. Berl. philolog. Wochenschr. 1884, NN 33. 34.

159 центурионы, начальники центурий, которых в легионе было 60. Выбирались они консулами через военных трибунов.

160 Магарбалом. После победы при Канне полководец этот советовал Ганнибалу идти немедленно на Рим. Liv. XXI 12. 51.

161 при... озере добавлено в переводе ради ясности.

162 отказались... год. Место подлинника кажется испорченным, рукописное чтение мы изменяем. Речь идет о необходимости назначения диктатора, каковое исходило от сената и возлагалось на консулов; власть (imperium) сообщалась диктатору куриатскими комициями. Liv. IX 38. Dion. Halic. V 70. На сей раз диктатором был назначен Кв.Фабий Максим. За отсутствием консулов он был избран народом и потому лишь продиктатором. Liv. XXII 8. 31

163 прекрасно одаренного от природы, а не знатного происхождения.

164 добавочное... этого человека. Полибию небезызвестно было, что первым носителем прозвания «Максима» был не наш Фабий Кунктатор, но дед или даже прадед его Кв.Ф.Максим Руллиан, прославивший себя в войнах с самнитами, этрусками, умбрами и галлами. Liv. IX 46 и др. Полибий, если не предполагать пробела в рукописном тексте, приписывает славе нашего Фабия то, что приобретенное предком отличие, со временем, быть может, позабытое, было как бы снова завоевано и надолго закреплено за этим домом. Согласно с таким толкованием выражается Ливий о нашем Фабии: «Человек этот был вполне достоин столь почетного прозвания, которое как бы начиналось от него. Славою он превзошел отца, с дедом сравнялся». XXX 26.

165 двадцать четыре. Консулы имели по 12 ликторов; нераздельная власть диктатора выражалась, между прочим, в назначении ему двойного числа этого рода слуг с пучками розог и с секирами в них. Раньше для отличия диктаторской власти (imperium) от консульской в городе считалось достаточным, чтобы 12 ликторов сопровождали его во все время службы, а не с перерывами, как это было для консулов. Lange, rom. Alterih. I, 542 сл.

166 мы... подробностями. О государственном строе Рима и о должностях автор говорит в VI кн., но в теперешнем виде книга эта не говорит ничего о диктатуре.

167 в начальники конницы, magister equitum, назначался самим диктатором в помощники себе; но Фабий был только заступающим место диктатора. См. выше 86 7 .

168 Прететтия и Адрии, городки Пиценской области, первый между Труентом и Воманом, второй, теп. Atri, между Воманом и Матрином.

169 маррукинов, одно из сабельских племен в Средней Италии на правом берегу Атерна, с городом Театою, теп. Chieti. Соседями их на юге были френтаны вдоль Адриатического моря, к северо-западу от р. Френтона, теп. Fortore.

170 другой певкетиями, вставка Клувера, так как в рукописях поименовываются только две части, а не три.

171 в Давнию, северная часть Япигии, или Апулии, от реки Френтона до реки Ауфида.

172 от Луцерии, теп. Lucera, самнитский город Давнии, к югу от Френтона и к западу от Арпов. Разрушенная римлянами вследствие возмущения самнитов, она была восстановлена в качестве римской колонии в 316 г. до Р.X.

173 Ойбония, вероятно, в Давнии, так что нельзя отождествлять его с бруттийским городом Вибонием.

174 аргирипское поле, лат. ager Arpinus, в окрестностях города Арпов, основанного, как полагают, эллинами, откуда образовалась Argyrippa.

175 подле Давнии. Чтение это по сличению с Ливием ( XXII 11 5 ) возбуждает некоторые сомнения, и Зеек предлагает читать подле Нарнии, город в Умбрии подле Тибра. Hermes, XII В. 4 ?. 1877, стр. 509 сл. Консул Сервилий двинулся из Цизальпинской Галлии на защиту Рима ближайшей дорогой; диктатор по словам римского историка, принял командование над войсками консула в области Окрикула в Умбрии, а не в Апулии, как у Полибия. Во всяком случае, показание Ливия предпочтительнее.

176 Эк, город в Давнии недалеко от границы Самния.

177 две победы. Ганнибал считает (III 7) не два, а три победоносных сражения: одно на Паде, другое на Требии, третье у Тарсименского озера. Полибий и в других местах от себя ли, или устами римского полководца называет два поражения римлян, умалчивая о первом, в котором побежден был Сципион. III 90 13. 108 8 сл.

178 понявши... неприятелем, в подлиннике изысканное выражение, мало удобное для точной передачи на русский язык.

179 Беневент, древний пеласгийский город при слиянии рр. Сабата и Калора, переименован из Малевента после важной победы над Пирром в 275 г. до Р.X. За 50 лет до начала II Пунической войны туда выведена была римская колония.

180 Венузию, теп. Venosa, город в Апулии на реке Ауфиде, к востоку от Апеннина, колонизирована римлянами в 292 г. до Р.X. Так как карфагеняне перевалили через Апеннины на запад, то, кажется, правильным должно считать чтение Ливия, называющего в этом месте город Телезию, на восточном берегу р. Волтурна, к северо-западу от Беневента, в Самнии, о котором и идет речь. После сражения при Канне в Венузию спасся консул Гай Теренций Варрон (III 116 13), причем автор ни слова не говорит о занятии города карфагенянами.

181 Фалерном. Известно поле фалернское на горе Массике в Кампании, прославленное фалернским вином.

182 синуессяне. Синуесса, теп. развалины подле Castel Rocca di Mondragone, город Лациума к северу от реки Волтурна; в окрестностях его приготовлялись вина массикское и фалернское.

183 дикеархиты. Город Дикеархия, теп. Pozzuoli, основан кумскими выходцами в Кампании у Путеоланского залива и переименован в Puteoli после занятия его римлянами во II Пуническую войну. Liv. XXIV 7. 13.

184 неаполитанцы. Город Неаполь подле гавани теперешнего города того же имени в Кампании, колония Кум.

185 Нукерии, теп. Nocera, город в южной Кампании на Аппиевой дороге.

186 калены, жители авсонского города Кал в Кампании, теп. Cavli.

187 тианиты, жители города Теана Сидикина, теп. Tiano, в Кампании.

188 ноланы, жители города Нол, основанного авлонами, теп. Nola.

189 один... третий. Названия второго прохода нет в рукописях, только в баварском списке ( C ) имеется имеется δευτέρα δ  π τοΰ ’Εριβανοΰ из гл. 92 1. Швейггейзер разумеет проход из Лациума π τς Λατίνων χώρας. Тейфель (Ν. Rh. Mus. VII, 471) устанавливает следующие три пути: один, самнитский, через Бовиан, Эзернию, Аллифы, другой через нынешний Валле-ди-Кузано, между Эрибаном и M.Lacinio, третий через землю гирпинов на Эквустутикул в Тавразию через кавдинскую дорогу в Кампанию.

190 гирпинов, народ Самния, к востоку от Кампании, к западу от Апулии, к северу от Лукании.

191 Эрибианом, теп. Monte Erbano, высоты на р. Вултурне.

192 Атурна, теп. Turno, приток горного притока Титерна, в который Турно изливается при Черрето; Титерн протекает между М.Erbano и М.Lacivio и вливается в Вултурн. Рукописное чтение Athyrnon восстановлено Тейфелем в упомянутой выше статье на основании географических изысканий Шнара.

193 рабочих быков, у Ливия «ручных» domitos. XXII 16.

194 Гамилькара, у Ливия флот поручен Имилкону (XXII 19); но и в других местах имена эти перемешиваются.

195 к острову керкинян, о-в Керкина к востоку от М.Сиртиса, у северного берега Ливии.

196 Коссиром, остров подле Селинунта в Сицилии.

197 Бостор, то же рассказывает о нем Ливий XXII 22. О другом карфагенском вожде того же имени Полиб. I 28.

198 Геруния, у Ливия XXII 18. 24. 39 Geronium, город caмнитов.

199 Либурна, неизвестное в Италии имя. Швейггейзер полагает, что нужно читать Табурн, гора Самния, что подле Кавдия.

200 ларинатскою областью, у Ливия XXII 18. 24 in Larinate agro. Город Ларин, теп. Larino, в области френтанов в Самнии на р. Тиферне.

201 впадинам, остроумная поправка Рейске вм. перевалы, вершины гор. Поправка оправдывается и чтением Ливия XXII 28 in has latebras, quot quemque locum apte insidere poterant.

202 ведение... битве, т.е. легкомысленное, опрометчивое: vanis animis et minis increpat hostem. Liv. XXII 29.

203 проконсулов,— термин употреблен здесь не в позднейшем смысле наместников провинций, но в первоначальном, собственном: заступающим место консула, было ли это лицо раньше консулом или не было. Тот же термин означает у Полибия пропретора. XV 4 1. Автор выражается не совсем точно о смене должностных лиц. Диктаторы сменили власть ранее окончания служебного года до избрания новых консулов, и консулы текущего года, Гн.Сервилий Гемин и М.Атилий Регул, приняли командование над всем войском. С избранием новых консулов власть прежних еще продолжалась. Ср. Liv. XXII 31—34. Столь же неточно выражение Полибия о том, что прежние консулы действовали по своему усмотрению; так они действовали раньше, но с назначением новых консулов обязаны были сообразоваться с указаниями этих последних (§ 9).

204 Канною, лат. Cannae, город в Апулии, недалеко от берега Адриатики, на правом берегу Ауфида. О сражении при Канне см. Liv. XXII 46 сл. Appian. Hannib. 20 сл. В.Schillbach, de Cannis et pugna Cannensi. N.Ruppin. 1860.

205 Канузия, теп. Canosa, город в Апулии, к юго-востоку от Канны, на правом берегу р. Ауфида, колония эллинов.

206 втрое, у Ливия вдвое: socii duplicem numerum equitum darent, pedites aequarent. XXII 36. По исчислению самого Полибия, в каннском сражении было всей конницы немного больше 6 000 (113 5. 117 2), что более согласуется с показанием Ливия, нежели Полибия: по этому последнему в 8 легионах конницы было бы вместе с союзническою около 10 000.

207 консулы...года. По словам Ливия (XXII 40), один из этих консулов, М.Атилий Регул, отослан был с поля битвы в Рим.

208 Ауфидом, теп. Ofanto, важнейшая река Апулии, протекает мимо Кантузия и Канны и изливается в Адриатику двумя рукавами.

209 из уст...о помощи. Подобное же наблюдение сделано Фукидидом о настроении умов в Элладе перед началом Пелопоннесской войны. Фукид. II 8. О религиозности римлян Полиб. VI 56 1.

210 манипулы... ширину. В том же смысле манипула употребляются автором слова σπείρα и σημαία.

211 Марк Атилий Регул. В этом пункте между нашим автором и Ливием существует явное разногласие. Римский историк называет в описании каннской битвы одного Сервилия Гемина (XXII 34), а потом говорит, что новые консулы отпустили М.Атилия в Рим. Срвн. Полиб. III 109 прим. Полибий сообщает дальше 116 11, что в этой битве пали оба консула предыдущего года. Между тем из Ливия XXIII 21 и Валерия Максима II 9 8 мы знаем, что М.Атилй Регул на третьем году после битвы при Канне был цензором. Следовательно, известию Ливия необходимо отдать предпочтение.

212 влево, собственно в сторону щита, который держали левой рукой.

213 справа, т.е. со стороны копья, которое держали правой рукой. Графически перемещения в карфагенском строе могут быть изображены так:

римляне

-------

¦b1c1d1

b¦

c¦

d¦

До сих пор карфагеняне стояли в одной линии; теперь оба крыла их выстраиваются фронтом против римского фланга. Левый флигельман остается на месте. На правом крыле часть ближайшая к центру делает оборот влево и из положения b становится в положение b1 ; к ней примыкают далее стоящие части, направляясь вправо от первой и из положений bc переходят в положения b1 c1. Выражение μβολν ποιεΐσθαι (§ 9), повторяющееся ниже в слове πιπαρενέβαλλον, означает в данном случае не самое нападение на врага,— значение это исключается и словом παρίσταντο (§ 9),— но движение непосредственно предшествующее занятию новой позиции.

КНИГА IV

Возвращение к истории ахеян и ко II книге, причины, по которым автор избрал за начало 140-ю олимпиаду (1—2). Причины Союзнической войны ахеян и Филиппа с этолянами и лакедемонянами, хищнические нравы этолян, надежды их справиться с одними ахеянами без Антигона, вторжение Доримаха в Пелопоннес и козни его в Этолии против мессенян (3—5). Вторжение этолян в Пелопоннес, решимость ахеян помочь мессенянам, стратегия Арата (6—7). Сочетание противоположных качеств в характере Арата (8). Обращение Арата к этолянам и жестокое поражение его при Кафиях (9—12). Возвращение этолян домой через Истм (13). Раздражение ахеян против Арата и примирение с ним, решения ахеян относительно этолян, безрассудное решение этолян (14—15). Тайный союз лакедемонян с этолянами, союз с ними иллирийца Скердилаида (16). Появление этолян с Доримахом во главе перед аркадским городом Кинефою, жестокости этолян в Кинефе, ограбление святилища Артемиды, возвращение домой (17—19). Грубость нравов кинефян в связи с пренебрежением их к музыке, образовательное значение музыки вообще (20—21). Появление Филиппа в Пелопоннесе, междоусобицы в Лакедемоне, переговоры и союз Филиппа с лакедемонянами (22—24). Собрание союзников в Коринфе с участием Филиппа, жалобы союзников на этолян, решение собрания (25). Начало Союзнической войны, возобновление дружбы между ахеянами и царями Македонии, избрание этолянами Скопаса в стратеги (26—27). Упоминание других событий того же времени, рассказанных раньше (28). Вооружения Филиппа, союз с Скердилаидом, поведение прочих союзников, особенно мессенян (29—33). Раздоры и междоусобицы в Лакедемоне, союз с этолянами (34—35). Вторжение лакедемонян в Аргос и начало войны их с ахеянами, решимость элейцев на войну с ахеянами, избрание Арата младшего в стратеги (36—37). Война родосцев с византийцами, выгоды и неудобства положения Византия, описание Понта, Фракийского Боспора (38—44). Трудное внешнее положение Византии, вынужденной уплатою дани галатам взимать провозные пошлины, жалобы на это родосцев, участие Прусия и Аттала в войне родосцев с византийцами (45—51). Посредничество царя галатов Кавара и примирение родосцев с византийцами (52). Войны на Крите (53—55). Война Митридата против Синопы (56). Неудачное нападение этолян на Эпиру, вторжение этолян с Еврипидом во главе из Элиды в земли ахеян, медлительность Арата и вынужденное тем отделение некоторых городов от Ахейского союза (57—60). Появление Филиппа в Эпире, осада и завоевание им Амбрака, вторжение Скопаса в Македонию и разорение Дия и святынь его, дальнейшее движение Филиппа в равнину Страта (61—63). Подвиги Филиппа в Акарнании, возвращение в Македонию, поход в Фессалию, перечисление одновременных событий, рассказанных в III книге (64—66). Стратег этолян Доримах опустошил Эпир, Филипп появился нежданно в Коринфе и созвал вооруженных ахеян (67). Решительная победа македонян над Еврипидом (68—69). В Кафиях Филипп соединился с ахеянами, пошел войною на аркадский город Псофид и по завоевании передал его ахеянам; передал им Ласион, а Страт телфусцам, отдохнул в Олимпии и двинулся на элейцев; беспечность элейцев (70—74). Занятие Фалам Филиппом (75). Козни Апеллы, одного из опекунов Филиппа, против ахеян; характер Филиппа; вторжение Филиппа из Элей в Трифилию и завоевание нескольких городов, добровольная передача других (76—80). Хилон и междоусобицы в Лакедемоне (81). Зимняя стоянка Филиппа в Аргосе; козни Апеллы против обоих Аратов и друзей их (82). Филипп отвоевал Тейхос и опустошил Элею (83). Апелла посрамлен в кознях своих против Аратов (84—86). Завещание Антигона; зимовка Филиппа в Аргосе (87).

1. В предыдущей книге мы объяснили причины второй войны между римлянами и карфагенянами и рассказали о вторжении Ганнибала в Италию; кроме того, мы изложили битвы, происходящие между ними до сражения при реке Ауфиде и городе Канне. Теперь, начиная с той же сто сороковой олимпиады, мы расскажем события, совершившиеся за то же самое время в Элладе. Но предварительно в немногих словах припомним читателям нашего сочинения те вступительные замечания, какие сделаны были нами во второй книге о делах эллинов вообще и об ахейском народе в особенности, ибо это государство в наше время и раньше возросло необычайно.

Так, отправляясь от Тисамена, одного из сыновей Ореста, мы заметили, что ахеяне с этого времени находились под управлением царей из рода Орестова до Огига, за сим установили у себя прекраснейшее народное правление^1, что впервые государство их было раздроблено на отдельные города и деревни царями Македонии. Вслед за этим мы рассказали о том, каким образом ахеяне начали соединяться снова, какие из городов их первые и в какое время соединились между собою. После этого мы показали, какими средствами и с какою целью ахеяне привлекали к себе другие государства и задумали объединить всех пелопоннесцев под одним именем, в одном государственном устройстве. После общих замечаний об этих начинаниях мы касались в последовательном порядке отдельных событий, пока не дошли до изгнания лакедемонского царя Клеомена. Потом, кратко повторив события, упомянутые во введении до смерти Антигона, Селевка и Птолемея, которые все скончались в это самое время, мы в заключение пообещали приступить к собственной истории нашей, начав с событий, которые примыкают к упомянутым выше.

2. Дать такую основу^2 повествованию нам казалось наиболее удобным, во-первых, потому что на этом времени обрываются записки Арата, а мы решили продолжить его повествование и дать дальнейшую историю эллинов. Во-вторых, события дальнейшие, те, которые входят в нашу историю, совершались в такое время, что принадлежат или нашей собственной поре, или временам отцов наших; благодаря этому мы или сами были свидетелями их, или узнавали о них от очевидцев. Напротив, при восхождении к более древним временам и при записывании одного предания на основании другого мы находили, что невозможно ни достоверно узнать что-либо, ни правильно оценить. С этого именно момента мы начали свой рассказ больше всего потому, что тогда как бы сама судьба придала совершенно новый вид всей обитаемой земле. Так, родной сын Деметрия Филипп^3 только что получил власть над Македонией, будучи еще мальчиком; господствовавший в Азии по сю сторону Тавра Ахей^4 имел не только царское звание, но и власть. Немного раньше Антиох, прозванный Великим, по смерти брата своего Селевка наследовал царскую власть в Сирии, будучи еще совершенно юным. В одно время с ними Ариарат^5 получил власть над каппадокиянами; тогда же и Птолемей Филопатир сделался владыкою Египта. Немного спустя стал царем лакедемонян Ликург^6, а незадолго до того карфагеняне выбрали военачальником своим Ганнибала для рассказанных раньше предприятий. С повсеместными переменами такого рода в правителях должно было наступить и новое положение дел. Так обыкновенно бывает, так случилось и тогда, именно: римляне и карфагеняне начали описанную выше войну*, в одно время с ними оспаривали друг у друга Койлесирию Антиох и Птолемей; ахеяне и Филипп начали войну против этолян и лакедемонян, причины которой были приблизительно следующие.

3. Этоляне давно уже тяготились мирным положением, вынуждавшим их расходовать собственные средства, тогда как они привыкли жить на счет соседей, а потребности их при врожденной кичливости были велики; она-то побуждает их вести постоянно хищнический, дикий образ жизни; никого не считают они другом себе, напротив, во всех видят врагов^7. Тем не менее прежде, пока жил Антигон, этоляне из страха перед македонянами держались спокойно. Затем, когда Антигон умер и оставил царство юному Филиппу, они пренебрежительно относились к этому последнему и искали только случая и предлога вмешаться в дела Пелопоннеса. К этому побуждали их и старая привычка^8 к хищению, и уверенность в том, что одни ахеяне^9 не устоят против них в войне. Этоляне питали такие замыслы, а случайное обстоятельство не замедлило прийти им на помощь, и вот под каким предлогом они начали войну. Был некий Доримах трихониец^10, сын того Никострата, который предательски нарушил мир во время общебеотийского празднества^11; в юношеском возрасте, преисполненный этолийской воинственности и алчности, этот Доримах отправился по поручению союза в город фигалян^12. Город находится в Пелопоннесе и лежит на границе Мессенской земли; в то время он входил в состав Этолийского союза. Доримах отправился туда под предлогом охраны полей и города фигалян, на самом же деле для того, чтобы выведать положение дел в Пелопоннесе. Когда пираты^13 начали стекаться в Фигалию и являлись к нему, Доримах не мог доставить им добычи законным путем, так как общеэллинский мир, возобновленный Антигоном, в то время еще продолжался; наконец, не зная, как быть, он дозволил пиратам похитить скот у мессенян, друзей и союзников этолян. Сначала пираты нападали на стада в пограничных местах Мессении; потом, став смелее, они дерзали врываться и в дома, что были на полях, появляясь ночью, когда никто не ждал их. Когда мессеняне, негодуя на это, отправляли к Доримаху одно посольство за другим, он вначале не обращал никакого внимания на их жалобы, ибо ему хотелось дать добычу подначальным ему людям и в то же время попользоваться самому, как участнику в дележе добычи. Но так как обиды продолжались непрерывно и посольства являлись все чаще и чаще, то Доримах объявил, что сам придет в Мессену с целью оправдаться от обвинений, взводимых на этолян. Когда он прибыл в Мессену и к нему стали приходить потерпевшие, одним он отвечал шутками и насмешками, на других нападал, третьих запугивал ругательствами.

4. Доримах оставался еще в Мессене, когда однажды пираты приблизились ночью к городу и с помощью приставленных лестниц ворвались в так называемый двор Хирона^14, причем тех слуг, которые защищались, перебили, а остальных перевязали и увели вместе со скотом. Эфоры^15 мессенян, давно уже недовольные поведением пиратов и долговременным пребыванием Доримаха в их городе, этот последний случай сочли новою для себя обидою и потому призвали его в собрание должностных лиц^16. В собрании Скирон, бывший в то время эфором мессенян и за свой образ жизни вообще пользовавшийся большим уважением у граждан, советовал не выпускать Доримаха из города до тех пор, пока он не возместит всех причиненных мессенянам потерь и не представит на суд виновных в убийстве пиратов. Когда все находившиеся в собрании признали справедливость предложения Скирона, Доримах пришел в ярость и заявил, что они слишком наивны, если воображают, что оскорбляют только его, а не государство этолян, и прибавил, что считает все поведение их возмутительным, что вскоре все они понесут наказание, и по заслугам. В это время жил в Мессене гнусный человек, по имени Бабирт, один из тех людей, которые совершенно утратили человеческие свойства; его нельзя было отличить от Доримаха, раз он надевал на себя широкую шляпу^17 и плащ: до такой степени Бабирт походил на Доримаха голосом и всем сложением; это было известно и Доримаху. Когда он обращался к мессенянам с наглою и угрожающею речью, Скирон в гневе сказал: «Неужели, Бабирт, ты воображаешь, что мы боимся тебя или твоих угроз?» При этих словах Доримах, уступая на это время обстоятельствам, обещал, что мессеняне за все содеянные им обиды получат удовлетворение. Однако по возвращении в Этолию он почувствовал себя до такой степени обиженным словами Скирона, что, не имея сколько-нибудь достаточного повода, он из-за этого только возбудил войну против мессенян.

5. Стратегом этолян был в то время Аристон. Но по слабости здоровья он был непригоден к военному делу, кроме того, состоял в родстве с Доримахом и Скопасом, а потому под некоторыми условиями передал всю власть этому последнему. Но Доримах не решался открыто поднимать этолян на войну с мессенянами, потому что для этого недоставало подобающего повода, и потому еще, что всем было известно, что причина его воинственности — его беззаконие^18 и упомянутая выше насмешка над ним. Поэтому Доримах и не думал об открытом возбуждении к войне, но тайком старался приобщить Скопаса к своим замыслам против мессенян; при этом указывал ему на то, что со стороны македонян опасаться им нечего благодаря возрасту владыки их: Филиппу было в то время не больше семнадцати лет от роду. Говорил он также о нерасположении лакедемонян^19 к мессенянам, а с другой стороны, напоминал ему о благоволении элейцев к этолянам и о союзе их, из чего заключал, что вторжение в Мессению может быть совершено ими безнаказанно. Но главным его доводом при увещании этолийца было напоминание о добыче, предстоящей им в Мессенской земле, беззащитной и во всем Пелопоннесе единственной, оставшейся нетронутою в Клеоменову войну. Ко всему этому Доримах добавил, что Скопас стяжает себе за это признательность этолийского народа. Что касается ахеян, сказал он, то, препятствуя проходу этолян, они не должны будут жаловаться^20, если встретят отпор со стороны защищающихся; если же они останутся в покое, то замыслы этолян осуществятся беспрепятственно. Для нападения на мессенян у него нет недостатка в предлоге, говорил он; ибо давно уже они провинились тем, что обещали ахеянам и македонянам участие в союзе^21. Этими и подобными доводами в том же роде Доримаху удалось так настроить Скопаса и друзей его, что они не стали дожидаться союзного собрания^22 этолян, не совещались с апоклетами^23, вообще не соблюли обычных способов действия и, следуя только голосу страсти и своим желаниям, объявили войну одновременно мессенянам, эпиротам, ахейцам, акарнанам и македонянам.

6. Тотчас они отправили на море пиратов, которые подле Кифер^24 встретили царское македонское судно, доставили его с командою в Этолию и там продали начальников корабля^25, солдат и самый корабль. Пираты опустошали побережье Эпира, для совершения этих насилий постоянно пользуясь еще кораблями кефалленян^26; в Акарнании пытались завладеть Тирием^27. В одно время с этим этоляне тайком отправили отряд через Пелопоннес и в середине Мегалопольской земли заняли укрепленное место, именуемое Кларием; там они устроили торговлю добычею и утвердились для совершения грабежей. Однако местность эта была в несколько дней отвоевана стратегом ахеян Тимоксеном при содействии Тавриона, которого Антигон оставил в Пелопоннесе в звании царского уполномоченного^28. Дело в том, что на занятие Коринфа царем Антигоном ахейцы согласились в страхе перед Клеоменом; напротив, Орхомен он взял приступом и не возвращал ахейцам^29, удерживая за собою как свою собственность. Мне кажется, ему хотелось не только владеть проходом в Пелопоннесе, но и господствовать над внутренними частями его при помощи поставленного в Орхомене гарнизона и собранных там военных сил. Между тем Доримах и Скопас выждали такое время^30, когда Тимоксену оставалось немного до конца службы, а Арат, хотя был выбран ахейцами в стратеги на следующий год, но еще не вступал в должность, собрали все этолийское ополчение к Рию^31, запаслись перевозочными судами, поставили наготове корабли кефалленян, переправили людей в Пелопоннес и двинулись на Мессению. Проходя через поля патрян, фариян и тритеян, они показывали вид, что не желают чинить никакой обиды ахейцам. Однако толпа, неумеренно жадная к добыче, не могла удержаться от хищения, а потому этоляне на всем пути разоряли и грабили поля, пока не дошли до Фигалии. Отсюда они совершили внезапное и дерзкое вторжение в область мессенян, невзирая на дружественный союз, искони^32 существовавший между ними и мессенянами, нарушая общепризнанные права народов; все принося в жертву своей алчности, они опустошали безнаказанно страну, так как мессеняне не дерзали выходить против них.

7. Между тем наступило время очередного собрания ахейцев, и они сошлись в Эгий. Когда собрание было открыто, патряне и фарейцы стали перечислять обиды, причиненные этолянами при переходе через их земли, а от мессенян явилось посольство с просьбою о помощи против вероломства и насилия этолян. Слушая эти жалобы, остальные ахеяне разделяли негодование патрян и фарейцев и сочувствовали бедствию мессенян. Возмутительнее всего казалось ахеянам то, что этоляне в противность договорам осмелились вторгнуться с войском в Ахаю, не получив ни от кого разрешения на проход и не сделав даже попытки попросить о том. Раздраженные всем этим ахеяне постановили, что мессенянам должна быть оказана помощь, а стратег должен созвать ахеян в собрание вооруженными^33, и какое бы решение после совещания ни было постановлено, оно должно войти в силу. Тимоксен, который в то время был еще стратегом, так как не истек срок службы его, уклонялся от похода и от самого созыва войск, ибо не полагался на ахеян, которые в это время нерадиво упражнялись в военном деле. Вообще по изгнании спартанского царя Клеомена все пелопоннесцы, будучи утомлены прежними войнами и рассчитывая на прочность установившегося положения дел, пренебрегали военным делом. Однако Арат, раздраженный и подстрекаемый наглостью этолян, брался за дело весьма горячо, тем более что уже с давнего времени питал к этолянам враждебные чувства. Поэтому он торопился созвать вооруженных ахеян в собрание и горел желанием сразиться с этолянами. Наконец за пять дней до установленного срока он принял государственную печать от Тимоксена, написал городам и созвал в Мегалополь способных к военной службе ахеян в вооружении. Мне кажется, уместно будет предпослать несколько замечаний об Арате, ибо характер его своеобразен.

8. Арат во всех отношениях был совершенный государственный муж. Он умел держать речь, составить план и хранить в тайне принятое решение. Никто спокойнее его не умел переносить гражданские распри, привязывать к себе друзей, приобретать союзников; к тому же он был замечательно способен изобретать против неприятеля коварные способы действия^34, хитрости и козни и осуществлять их при помощи настойчивости и отваги. Очевидных доказательств этого очень много; из них наиболее убедительные известны каждому, кто знает в подробностях взятие Сикиона и Мантинеи^35, изгнание этолян из города пелленян^36, а в особенности образ действий Арата относительно Акрокоринфа. Зато этот самый человек всякий раз, когда решался овладеть открытым полем сражения, оказывался неизобретательным в планах, робким в нападении и неспособным глядеть прямо в лицо опасности. Поэтому он наполнил Пелопоннес трофеями, обращенными против него, и в этих случаях неприятелю всегда легко было превзойти его. Так неравномерны природные свойства людей не только телесные, но еще больше душевные: не говоря уже о том, что один и тот же человек в различных делах оказывается очень способным к одним и совершенно негодным к другим, но даже в делах однородных бывает и весьма проницательным, и столь же тупым, весьма отважным и величайшим трусом. Необычайного здесь нет ничего, и люди наблюдательные хорошо это знают. Так, иные смелы на охоте в борьбе со зверями и в то же время падают духом перед оружием и неприятелем, да и в ратном деле одни и те же люди ловки и храбры в единоборстве и ни к чему негодны в массе с другими и в строю. Например, конные воины фессалийцев несокрушимы в эскадроне и фаланге^37; напротив, когда по обстоятельствам времени и места приходится сражаться вне строя, один на один, они становятся неловкими и негодными; этоляне наоборот. Критяне неодолимы на суше и на море в засадах, разбоях, в обкрадывании неприятеля, в ночных нападениях и вообще во всех делах мелких, сопряженных с хитростью; напротив, им недостает мужества и стойкости, когда неприятель наступает массою с фронта, выстроенный в фалангу; ахейцы и македоняне наоборот. Я сообщил это для того, чтобы рассеять недоверие читателей, если нам придется высказывать противоположные суждения об одних и тех же людях в положениях сходных.

9. Тем временем согласно решению ахеян в Мегалополе собрались все способные носить оружие; на этом месте мы сделали отступление. Мессеняне явились снова в собрание с просьбою не оставлять без наказания столь явное нарушение договора, при этом изъявляли желание принять участие в общем союзе и спешили приписаться к прочим союзникам. В принятии в союз правители^38 ахеян отказали мессенянам, так как никто не мог быть принят в союз без соизволения Филиппа и прочих союзников. Дело в том, что оставался пока в силе клятвенный договор, заключенный при посредстве Антигона между ахейцами, эпиротами, фокиянами, македонянами, беотянами, акарнанами^39, фессалийцами. Но они соглашались выйти на помощь мессенянам, если явившиеся послы отдадут своих сыновей в Лакедемон в качестве заложников в обеспечение того, что мессеняне без согласия ахеян не заключат мира с этолянами. Согласно условиям союза, лакедемоняне также выступили в поле и расположились лагерем на границах мегалопольцев, но не столько по долгу союзников, сколько ради наблюдения и выжидания событий. Что касается Арата, то, устроив таким образом отношения с мессенянами, он отправил посольство к этолянам, дабы известить их о принятом решении и побудить удалиться из Мессенской области и не касаться земли ахеян; в противном случае угрожал поступить как с неприятелем с каждым из них, вступившим на Ахейскую землю. Скопас и Доримах выслушали сообщение и, узнав, что ахеяне собрались, нашли полезным для себя подчиниться требованиям Арата. Тотчас они отправили вестников в Киллену^40 и к Аристону, стратегу этолян, с письменною просьбою о скорейшей доставке им перевозочных судов к элейскому острову Феяде^41. Два дня спустя они снялись со стоянки вместе с добычею и направились к Элее; ибо с элейцами этоляне жили всегда в дружбе, через них получая возможность вмешиваться в деле Пелопоннеса и пользоваться этим вмешательством для грабежей и разбоев.

10. Арат подождал еще два дня и в простодушной уверенности, что этоляне возвратились домой, как они и хотели показать, распустил ахеян и лакедемонян по домам; а сам с тремя тысячами человек пехоты и с тремястами конницы, а также с войском Тавриона двинулся к Патрам с намерением следовать за этолянами стороною^42. Когда Доримах и Скопас узнали, что войско Арата наблюдает за ними и следует стороною, то частью из страха нападения ахеян во время посадки на корабли, частью из желания возбудить войну они отправили к судам добычу, причем отрядили достаточное количество испытанных людей для обеспечения переправы и отряжаемым воинам отдали приказ^43 выйти им навстречу у Рия, ибо, говорили Доримах и Скопас, там они сядут на судно. Сами они первое время следовали за отправленной добычей с целью прикрытия, а потом переменили направление и пошли к Олимпии^44. Услышав, что Арат и Таврион с упомянутым выше войском находятся в окрестностях Клитора, и полагая, что при таких обстоятельствах им невозможно будет совершить переправу от Рия без опасностей и битвы, они решили, что для них выгодно будет сразиться возможно скорее с войсками Арата, пока весьма малочисленными и совершенно не ожидающими нападения. При этом Доримах и Скопас исходили из того соображения, что, принудив неприятеля к отступлению, они ограбят страну и беспрепятственно переправятся от Рия, а тем временем Арат будет занят размышлениями о новом созыве ахеян; напуганное войско Арата убежит и не пожелает сразиться, а они получат возможность безопасно вернуться домой, когда им заблагорассудится. Руководствуясь расчетами такого рода, этоляне двинулись вперед^45 и расположились лагерем в Мегалополитиде подле Мефидрия^46.

11. Узнав о приближении этолян, ахейские вожди повели дело так неискусно и обнаружили такую несообразительность, больше которой и быть не может. Повернув от Клиторской области, они разбили свой лагерь подле Кафий, а когда этоляне направились от Мефидрия мимо города орхоменян, они вывели ахеян на равнину Кафий и стали строиться там в боевой порядок, причем протекающая через равнину река служила им прикрытием. Так как отделяющее их от ахеян пространство было неудобопроходимо, ибо перед рекою были еще рвы, большею частью трудные для переправы, так как ахеяне обнаруживали готовность к битве, то этоляне вопреки первоначальному решению не отважились сразиться с врагом и двинулись в полном порядке к горным перевалам в направлении к Олигирту^47; они рады были бы, если бы никто не нападал на них и не принуждал к битве. Передовой отряд этолян подходил уже к перевалам, а замыкавшая движение конница проходила еще по равнине и приближалась к так называемому Проподу^48 горного склона, когда Арат и Таврион выслали вперед под начальством акарнана Эпистрата конницу и легких воинов с приказанием подойти к неприятельскому тылу и тревожить его. В том случае, если бы настала необходимость вступить в битву, ахеяне не должны были нападать на задние ряды, когда неприятель оставил уже за собою ровные места, но напасть на передовой отряд немедленно по вступлении его на равнину. Таким образом, решительное сражение должно было произойти на ровной, гладкой местности, очень неудобной для ахеян с их вооружением и всем вообще военным строем и, напротив, очень благоприятной и выгодной для этолян, так как их вооружение и порядки были противоположны ахейским. Итак, вместо того, чтобы воспользоваться удобствами времени и места, ахеяне к выгоде неприятеля спустились в равнину; соответствующий тому получился и исход сражения.

12. Когда легкий ахейский отряд начал битву, этолийская конница в порядке отступила к горному склону, поспешая на соединение со своей пехотой. Не различая хорошо, что делается, и не взвесив надлежаще последствий, Арат и Таврион, лишь только завидели, что конница отступает, вообразили, что она бежит, а потому с обоих флангов послали вперед одетых в панцири воинов^49 и приказали им идти на помощь легковооруженным и соединиться с ними; сами поспешным беглым маршем повели свое войско с фланга^50. Между тем этолийская конница, как скоро прошла равнину и соединилась с пехотой, остановилась под прикрытием горных склонов. Пехоту этоляне стягивали на фланги и звали к себе; пешие воины с готовностью бежали на зов, и все находившиеся уже в пути возвращались к своим на помощь. Находя войско достаточно многочисленным для битвы, этоляне сомкнулись и ударили на передние ряды ахейской конницы и легковооруженных; благодаря численному перевесу, а также тому, что нападение сделано было с высоты, они, хотя и после продолжительной битвы, обратили неприятеля в бегство. Когда ахеяне оборотили тыл и бежали, на помощь им подходили панцирные воины в беспорядке и врассыпную, как были в пути. Одни из них не понимали, что делается, другие встречались с бегущими, а потому и сами вынуждены были повернуть назад и также бежать. Вследствие этого побежденных в стычке с неприятелем было не больше пятисот человек, а бежавших более двух тысяч. Самое положение дела давало знать этолянам, как действовать, и они теснили врагов с тыла с неистовыми, громкими криками. Пока ахейские войска рассчитывали отступить к тяжеловооруженным в уверенности, что те остаются на прежних местах в безопасности, до тех пор бегство их совершалось правильно и не без успеха; но как скоро бегущие, заметили, что и тяжеловооруженное войско покинуло свои безопасные позиции и ушло далеко вперед врассыпную, часть их отделилась и в беспорядке бросилась по соседним городам; другие, наталкиваясь на фалангитов, шедших им навстречу, наводили ужас на своих же без всякого вмешательства неприятеля и увлекали друг друга в беспорядочное бегство. Как мы сказали выше, ахеяне при отступлении бежали в города; и в самом деле, близость Орхомена и Кафий спасла многих; не будь этого, вероятно, все ахеяне нашли бы здесь безвременную гибель. Так кончилась битва при Кафиях.

13. По получении известия о том, что этоляне расположились станом подле Мефидрия, мегалопольцы созваны были звуками трубы и явились всей массою на помощь своим на другой же день после битвы, и вот тех самых людей, коим они рассчитывали помочь при жизни в борьбе с врагом, мегалопольцы должны были теперь хоронить, как павших от руки неприятеля. Они вырыли могилу на Кафийской равнине, собрали убитых и похоронили их со всеми почестями. Тем временем этоляне, столь неожиданно выигравшие сражение только силами конницы и легковооруженных, беспрепятственно^51 проходили теперь дальше внутрь Пелопоннеса. При этом случае они покушались было взять город пелленян, опустошили поля сикионян и наконец ушли домой через перешеек.

Таковы были причины и поводы Союзнической войны; началом ее послужило состоявшееся вслед за сим решение всех союзников, которое они приняли на собрании в городе коринфян под председательством царя Филиппа.

14. Когда через несколько дней после сражения ахеяне сошлись в очередное собрание, то все вместе и каждый порознь жестоко роптали на Арата, так как, по общему убеждению, он был виновником рассказанного выше несчастия. Противники Арата выступили против него с обвинениями и с обличениями явных ошибок, чем еще больше раздражали и подстрекали толпу. Первая неоспоримая вина его состояла, казалось, в том, что он еще до наступления срока своей службы воспользовался преждевременно властью другого лица для того, чтобы возложить на себя одно из таких дел, в каких он многократно терпел неудачу, что было известно и ему самому. Другая более важная ошибка состояла в том, что он распустил ахеян как раз в то время, когда этоляне находились внутри Пелопоннеса, тем более что он заранее знал об усилиях Скопаса и Доримаха ниспровергать существующее положение и возбудить войну. Третья ошибка была та, что со столь малочисленным войском он вступил в битву с неприятелем без всякой нужды, имея к тому же возможность отступить спокойно в соседние города, собрать ахеян и тогда только дать битву неприятелю, если уж он находил это выгодным. Но последняя и самая важная вина его состояла в том, что, раз решившись на битву, он действовал с такою оплошностью и неосмотрительностью, что не воспользовался равниною и не употребил в дело тяжеловооруженных и только с легкими войсками напал на этолян на горном склоне, что для противника было наиболее выгодно и желательно. Однако лишь только выступил Арат и напомнил о своих прежних делах и заслугах перед государством, лишь только в ответ на обвинения стал доказывать, что вина за случившееся падает не на него, а в то же время просил о помиловании, если он действительно упустил что-либо в этой битве, и прибавил, что вообще следует судить о делах не с раздражением, но со снисхождением к человеческой слабости, тотчас после этого настроение народа изменилось, и великодушие ахеян дошло до того, что они долгое время гневались на противников Арата за нападки их и во всех дальнейших действиях поступали согласно указаниям Арата. События эти относятся к предшествующей олимпиаде, а последующие к сто сороковой^52.

15. Постановления ахеян были следующие: отправить послов к эпиротам, беотянам, фокидянам, акарнанам и к Филиппу с объяснением того, каким образом этоляне вопреки договору уже дважды с оружием в руках вторглись в Ахею, в силу союза просить их о помощи и о принятии в союз мессенян. Стратег должен набрать войско из ахеян в пять тысяч человек пехоты и пятьсот конницы и с ними идти на помощь мессенянам в случае вторжения этолян в их область. Он должен войти в соглашение с лакедемонянами и мессенянами относительно того, какое число пехоты и конницы они обязаны поставить на общие нужды. Мужественно перенося постигшую их беду, ахеяне принятием таких решений показали, что не оставляют мессенян без помощи и не отказываются от своих планов, а назначенные к союзникам посольства занялись исполнением возложенных на них поручений. Стратег согласно постановлению произвел набор войска в Ахае, а с лакедемонянами и мессенянами вошел в соглашение, по которому они должны были доставить по две тысячи пятьсот человек пехоты и по двести пятьдесят конных воинов, так что всего войска для предстоящих нужд было десять тысяч пехоты и тысяча конницы.

Между тем этоляне с наступлением очередного собрания постановили сохранять мир с лакедемонянами, мессенянами и всеми прочими народами с коварною целью обольстить ахейских союзников и отторгнуть их от ахеян. Что касается ахеян, то этоляне порешили жить с ними в мире, если они откажутся от союза с мессенянами, в противном случае — воевать: ничего не могло быть нелепее^53 такого решения. Будучи сами союзниками как ахеян, так и мессенян, они объявляли войну ахеянам в том случае, если ахеяне и мессеняне будут жить в дружбе между собою и в союзе; если, напротив, ахеяне выберут войну с мессенянами, то этоляне обещали заключить с ними отдельный мир. Таким образом, коварство этолян вследствие превратности поведения их не имело для себя никакого оправдания.

16. Эпироты и царь Филипп, выслушав послов, согласились на принятие мессенян в союз; поведением же этолян они первое время возмущались, хотя не особенно удивлялись ему, ибо в нем не было ничего необыкновенного, напротив, такое поведение было в привычках этолян. Поэтому эпироты и Филипп не очень гневались на этолян и порешили оставаться в мире с ними: настолько легче прощаются постоянно совершаемые несправедливости, нежели редкие и необычные проступки. И этоляне знали это: они грабили Элладу непрерывно, без объявления войны нападали на многие народы и в то же время не удостоивали своих обвинителей оправдания, но еще издевались над каждым, кто вздумал бы привлекать их к ответственности за обиды прошлые или даже замышляемые. Лакедемоняне, незадолго перед тем освобожденные^54 при содействии Антигона и усилиями ахеян, обязанные воздерживаться от всяких неприязненных действий против македонян и Филиппа, без ведома их отправили посольство к этолянам и тайком заключили с ними дружественный союз.

Ахейское войско было уже набрано, лакедемонянам и мессенянам отдан был приказ относительно доставки вспомогательных отрядов, когда Скердилаид и Деметрий из Фара с девяноста лодками вышли из Иллирии и поднялись вопреки договору с римлянами выше Лисса. Прежде всего они пристали к Пилу и сделали нападение на него, но были отбиты. После этого Деметрий с пятьюдесятью лодками пошел на острова и, переходя от одного из Киклад к другому, с одних брал деньги, другие опустошал. Скердилаид с сорока лодками на обратном пути домой пристал к Навпакту^55 по просьбе зятя^56 своего, царя афаманов^57, Амина, через Агелая заключил договор с этолянами относительно дележа добычи и дал обещание вторгнуться в Ахаю вместе с ними. По заключении договора с Скердилаидом Агелай, Доримах и Скопас, когда город кинефян^58 был выдан им изменою, собрали все этолийское ополчение и вместе с иллирянами вторглись в Ахаю.

17. Стратег этолян Аристон, как бы вовсе неприкосновенный к тому, что делается, спокойно оставался дома, повторяя, что он не воюет с ахеянами и блюдет мир, — наивный, ребяческий образ действий. Наверное, всякий сочтет простоватым и глупым человека, который рассчитывает прикрыть словами явные поступки. Между тем Доримах направил свой путь через Ахейскую область^59 и внезапно появился перед Кинефою. Что касается кинефян, по происхождению аркадян, то с древних пор они обуреваемы были непрестанными жестокими распрями, в которых многие были умерщвлены или изгнаны, сверх того, имущество расхищалось, производились все новые переделы земли, пока наконец не восторжествовали и не завладели городом сторонники ахеян; после этого они призвали гарнизон для своих укреплений и правителя города их Ахаи. Таково было положение дел, когда незадолго перед появлением этолян изгнанники обратились через послов к находившимся в городе кинефянам с просьбою о примирении и о возвращении их на родину. Владевшая городом партия согласилась на это и отправила посольство к ахейскому народу, ибо желала, чтобы примирение состоялось с одобрения ахеян. Ахеяне охотно дали свое согласие в той уверенности, что теперь они будут пользоваться расположением обеих партий, ибо владевшие городом кинефяне возлагали все свои надежды на ахеян, а возвращенные в город будут обязаны своим восстановлением разрешению ахеян. Тогда кинефяне отпустили из города гарнизон и начальника его, помирились с изгнанниками и возвратили их числом до трехсот человек; перед тем они взяли с изгнанников обещание верности, какое у людей почитается наиболее торжественным. Однако вернувшиеся в город изгнанники не стали выжидать причин или поводов, которые могли бы оправдывать возобновление распрей; напротив, немедленно по возвращении они начали злоумышлять против отечества и своих благодетелей. Мне кажется, что даже в то самое время, когда примирявшиеся давали друг другу клятвы в верности, стоя над жертвенными животными, изгнанники думали только о нарушении обетов, даваемых богам и доверявшим им людям. И в самом деле, как скоро последовало принятие их в число граждан, изгнанники тотчас призвали этолян и изменнически выдали им город, дабы возможно скорее погубить вконец и своих спасителей, и вскормившую их родину. 18. А вот и дерзкий способ исполнения их плана. Некоторые из возвратившихся изгнанников сделались полемархами^60. На обязанности этих должностных лиц лежит запирать ворота и, пока ворота заперты, хранить ключи и весь тот день находиться на башнях, что у ворот^61. Вооруженные, с лестницами наготове, этоляне выжидали удобного момента. Полемархи из числа изгнанников умертвили на башнях своих товарищей по должности и открыли ворота. Вслед за сим часть этолян ворвалась в город через ворота, тогда как другие взошли по прилаженным лестницам и завладели стенами. Все находившиеся в городе жители, напуганные неожиданным происшествием, очутились в трудном, беспомощном положении: дать дружный отпор врагам, врывавшимся через ворота, им не позволяли этоляне, нападавшие на стены, защищать укрепления не давали враги, врывавшиеся через ворота. Благодаря этому этоляне быстро завладели городом, причем рядом с бесчинствами совершили единственное справедливейшее дело: первыми умертвили они тех самых людей, которые впустили их и выдали им город, — затем разграбили их имущество. Так точно поступили они и со всеми прочими жителями, наконец ворвались в жилища граждан, разграбили имущество их, пытали^62 многих кинефян, которых подозревали в сокрытии денег^63, дорогой утвари или каких-нибудь других ценностей.

Расправившись таким образом с кинефянами, этоляне снялись отсюда, оставив гарнизон в укреплениях, и двинулись по направлению к Лусам^64. Подойдя к святилищу Артемиды, которое находится между Клитором и Кинефою и почитается у эллинов неприкосновенным, они угрожали расхитить стада богини и все, что было вблизи храма. Лусиаты были настолько рассудительны, что отдали кое-какую утварь богини и тем предотвратили кощунство и жестокие насилия. Этоляне взяли с собою эти драгоценности, тотчас снялись с места и расположились станом перед городом клиторян.

19. Около этого времени стратег ахеян Арат отправил посольство к Филиппу с просьбою идти на помощь, собирал набранное войско, к лакедемонянам и мессенянам обращался с напоминанием присылать назначаемые по договору войска. С другой стороны, этоляне прежде всего требовали от клиторян отложиться от ахеян и вступить в союз с ними, а когда клиторяне решительно отвергли это, они перешли к приступу, приставили лестницы к стенам и пытались овладеть городом. Но так как жители города защищались мужественно и смело, этоляне, уступая обстоятельствам, снялись со стоянки и, снова двинувшись к Кинефе, на сей раз захватили и увели с собою стада богини. Затем прежде всего они предоставили Кинефу элейцам, а когда сии последние отказались принять город, этоляне вознамерились удержать его за собою и назначили Еврипида правителем. Потом, из страха вспомогательного войска, которое, как говорили, идет из Македонии, они предали город пламени, отступили отсюда и снова направились к Рию, решив в этом месте совершить переправу.

Между тем Таврион получил известие о вторжении этолян и о судьбе Кинефы, знал также, что Деметрий из Фара удалился от островов и вошел в Кенхреи, а потом стал звать Деметрия на помощь ахеянам, уговаривал его перетащить свои лодки через перешеек и напасть на этолян во время самой переправы. Деметрий, преследуемый родосцами, на обратном пути от Киклад вывез больше корысти, чем славы, и потому охотно принял предложение Тавриона, ибо этот последний принимал на себя расходы по перетаскиванию лодок^65. Деметрий переправился через перешеек, но опоздал на два дня к переправе этолян, вследствие чего довольствовался опустошением некоторых местностей на этолийском побережье и возвратился снова в Коринф.

Лакедемоняне со злым умыслом не посылали условленного вспомогательного войска и только для виду отправили ничтожное количество конных и пеших воинов. Со своей стороны, Арат, стоявший во главе ахеян, показал себя в тогдашнем положении не столько военачальником, сколько государственным мужем. Весь погруженный в воспоминания о понесенном поражении, он не предпринимал ничего, а тем временем Скопас и Доримах привели в исполнение все свои планы, возвратились на родину невзирая на то, что путь их лежал через теснины и местности, удобные для неприятельского нападения: достаточно было одного трубача^66.

Что касается кинефян, то, сколь ни жестоки были невзгоды и ни тяжки несчастия, постигшие их через этолян, они, казалось, заслужили свои бедствия более всякого другого.

20. Дело в том, что аркадский народ в целом пользуется у всех эллинов доброй славой не только за гостеприимство и добродушие, проявляющееся в его нравах и образе жизни, но больше всего за свое благочестие. Поэтому на дикости кинефян стоит остановиться хоть немного и разъяснить, почему они, бесспорно аркадяне, так сильно отличались в те времена от остальных эллинов жестокостью и преступностью. Мне кажется, произошло это от того, что они первые и единственные из всех аркадян пренебрегли установлением предков, прекрасно задуманным и верно рассчитанным на природные свойства всех жителей Аркадии. Занятие музыкой — я разумею собственную музыку^67 — полезно всем людям, а аркадянам оно необходимо^68. Не следует думать, будто музыка введена была среди людей для обмана и обольщения, как утверждает Эфор^69 в своем предисловии ко всеобщей истории, обмолвившийся недостойным его суждением. Не следует также думать, что древние критяне и лакедемоняне без всякой цели заменили для войны трубу флейтою и ритмом^70, или что точно так же древнейшие аркадяне отвели во всем общежитии столь видное место музыке и, при самом суровейшем образе жизни в других отношениях, постановили, чтобы музыкою занимались не одни дети, но и молодые мужчины до тридцатилетнего возраста. Действительно, хорошо известно каждому, что почти у одних только аркадян дети с самого нежного возраста прежде всего приучаются петь с соблюдением размеров гимны и пеаны, и в них в каждой общине прославляются согласно исконному порядку туземные герои и божества; потом они выучивают песни Филоксена^71 и Тимофея и ежегодно с большим старанием исполняют хоровые песни^72 в театрах под музыку Дионисовых флейтистов, причем дети участвуют в детских состязаниях, а юноши в так называемых состязаниях мужей. Да и в продолжение всей жизни на увеселительных собраниях они забавляют себя не столько наемными исполнителями^73, сколько своими собственными средствами, заставляя друг друга петь песни по очереди^74. Показать себя несведущими в прочих предметах у них не предосудительно; но у них немыслимо ни заявить себя не знающим музыки, ибо все аркадяне обязаны учиться ей, ни отказываться от пения, если кто умеет петь, ибо такой отказ в Аркадии предосудителен. Кроме того, они упражняются в маршировке^75 под звуки флейты с соблюдением военного строя; юноши их обучаются танцам и ежегодно по общественному почину и на общественный счет дают представления в театрах на глазах у сограждан.

21. Мне кажется, что древние установили эти порядки не ради неги и не из роскоши, но потому, что признавали необходимость самодеятельности^76 для каждого гражданина, видели, что вся жизнь их исполнена трудов и лишений, что нравы их суровы вследствие холодного и туманного климата^77, господствующего в большей части их земель, ибо природные свойства всех народов неизбежно складываются в зависимости от климата^78. По этой, а не по какой-либо иной причине народы представляют столь резкие отличия в характере, строении тела и в цвете кожи, а также в большинстве занятий. С целью смягчить и умерить необузданную суровую природу аркадяне и ввели у себя все помянутые выше порядки, сверх того приучили мужчин и женщин к общим собраниям и частым жертвоприношениям, установили совместные пляски девушек и юношей; словом, они сделали все для того, чтобы воспитанием характера смирить и смягчить неукротимость души аркадян.

Кинефяне совершенно пренебрегли этими учреждениями, хотя в такого рода воспитании они нуждаются наибольше, потому что занимают страну самую суровую во всей Аркадии по климату и почве; потом, обратив свои силы на взаимные обиды и раздоры, они одичали до такой степени, что у них совершаются преступления столь тяжкие и так часто, как ни в одном из эллинских государств. Как несчастны были благодаря этому кинефяне и какое недовольство в остальных аркадянах возбуждали они своим поведением, доказывает следующее: когда кинефяне после великого кровопролития отправили посольство к лакедемонянам, во всех исконных городах аркадян, куда только по пути оно ни заходило, требовали через глашатая немедленного удаления послов, а мантинеяне по уходе их совершили очищение^79 и обносили жертвенных животных вокруг города и всей земли своей.

Рассказ наш да послужит к тому, чтобы из-за одного города не подвергались нареканиям нравы всего народа аркадян, чтобы какая-либо часть жителей Аркадии не вообразила, что прилежное занятие музыкою существует у них только от избытка, и не вздумала бы пренебрегать этими занятиями, чтобы и сами кинефяне, если когда-либо божество будет милостиво^80 к ним, постарались облагородить себя воспитанием, больше всего музыкою; ибо этим только способом они могут избавиться от того одичания, какое отличало их в прежнее время. Рассказав о приключении с кинефянами, мы возвратимся к прерванному повествованию.

22. Такие-то дела совершили этоляне в Пелопоннесе, после чего благополучно возвратились на родину, а Филипп, направляясь с войском для подания помощи ахеянам, прибыл в Коринф. Он опоздал, а потому отправил вестников с письмами^81 ко всем союзникам и настаивал, чтобы каждый из них возможно скорее прислал в Коринф своих людей для обсуждения мер на общую пользу. Сам он, получив сведения о кровавых междоусобицах^82 в среде лакедемонян, снялся со стоянки и двинулся к Тегее. Лакедемоняне привыкли к царскому управлению и к полной покорности своим правителям; незадолго перед сим они получили свободу при содействии Антигона и, так как царя у них больше не было, начали междоусобные распри, и все требовали для себя равного положения в государстве. Вначале двое эфоров не открывали своего образа мыслей, а трое остальных вступили в общение с этолянами в той уверенности, что Филипп слишком еще юн, чтобы совладать с делами Пелопоннеса. Но когда сверх ожидания этоляне быстро удалились из Пелопоннеса, а Филипп еще быстрее прибыл из Македонии, тогда страх овладел тремя эфорами: к одному из двух остальных эфоров, Адейманту, они питали недоверие, потому что тот знал все планы их и был не особенно доволен происходящим. Поэтому они опасались, как бы Адеймант не открыл всех замыслов их царю Филиппу, когда он подойдет ближе; с этою целью они вошли в сношения с частью молодежи и через глашатая призывали годные к войне возрасты явиться во всеоружии к святилищу Обитательницы медного дома^83, ибо, говорили они, македоняне приближаются к городу. На этот необыкновенный призыв люди быстро собрались. Тогда Адеймант, недовольный происходящим, выступил вперед и пытался убедить и просветить собравшихся. «Такие требования глашатая и приказы собираться людям вооруженным», говорил он, «были бы уместны раньше, в то время, когда мы получали известия о приближении к границам нашей земли врагов, этолян, а не теперь, когда мы узнаем, что к нам идут благодетели и спасители наши, македоняне, с царем во главе». Лишь только Адеймант начал эту речь, как на него кинулись назначенные для этого молодые люди, закололи его, а вместе с ним Стенелая, Алкамена, Фиеста, Бионида и многих других граждан. Полифонта и с ним вместе несколько друзей его были настолько догадливы, что предусмотрели грозившую беду и ушли к Филиппу.

Рис. Филипп V Македонский.

23. По совершении этого дела стоявшие во главе управления эфоры тотчас отправили посольство к Филиппу с обвинениями против убитых и с просьбою отсрочить свое прибытие до тех пор, пока последние волнения не улягутся и все в городе не придет в порядок, а ему да будет известно, что они решили блюсти во всем верность и благоволение относительно македонян. Послы повстречались с царем уже подле горы Парфения^84 и сообщили ему то, что им было приказано. Царь выслушал послов, велел торопиться домой и объявить эфорам, что вслед за сим он отправляется сам и расположится лагерем при Тегее, а эфоры обязаны возможно скорее выслать к нему сведущих людей для переговоров о настоящем положении. Послы исполнили приказание царя, а правители лакедемонян послали к Филиппу десять человек. Те с Омием во главе отправились к Тегее, явились в совет царя и обвиняли Адейманта и друзей его, как виновников волнения, сами обещали Филиппу исполнять во всем обязанности союзников, уверяя, что в доброжелательстве к нему они не уступят ни одному из народов, коих он почитает своими настоящими друзьями. После этих и подобных заявлений лакедемоняне ушли обратно, а в совете голоса разделились. Одни, понимавшие козни спартанцев и уверенные в том, что Адеймант погиб за дружественное расположение к македонянам и что лакедемоняне вознамерились действовать сообща с этолянами, — советовали Филиппу показать пример на лакедемонянах и поступить с ними так, как Александр поступил с фивянами^85 вскоре по достижении власти. 24. Другие, из числа старейших, доказывали, что такая мстительность превосходила бы меру преступления, что наказать следует виновных и по отрешении их от должности передать государство и управление в руки друзей царя. Последним говорил царь, если высказанные тогда мнения приписывать ему: невероятно в самом деле, чтобы семнадцатилетний юноша мог дать правильное суждение в столь важном деле. Однако нам, историкам, подобает присваивать начальникам те мнения, которые восторжествовали при совещаниях; читатели пускай подразумевают, что подобные суждения и предложения исходили, по всей вероятности, от царских друзей, притом особенно близких ему. Так и в настоящем случае: высказанное царем мнение может быть приписано с наибольшею вероятностью Арату. Филипп говорил, что, пока речь идет о несправедливых действиях союзников внутри своих государств, до тех пор ему следует довольствоваться для восстановления порядка устными или письменными увещаниями и напоминаниями, и только в тех случаях, когда обиды касаются целого союза, должно следовать общесоюзное вмешательство и наказание. «Лакедемоняне не совершили никакого явного преступления против целого союза и в то же время обещают во всем исполнять свои обязанности относительно нас, а потому несправедливо было бы поступать с ними с беспощадною строгостью». Было бы нелепо, если бы он по причине столь маловажной принял какую-либо крайнюю меру против того самого народа, которому не причинил никакой обиды отец его**, когда лакедемоняне были его врагами, и он восторжествовал над ними. Когда взяло верх это предложение, именно: оставить случившееся без возмездия, царь тотчас отправил в Лакедемон одного из друзей своих, Петрея, вместе с Омием и его товарищами, дабы они убедили народ оставаться дружественно расположенным к нему и македонянам, а при этом дали бы и получили от лакедемонян клятвенное подтверждение союза. Сам Филипп снялся с войском со стоянки и направился обратно к Коринфу. Решением относительно лакедемонян он явно показал союзникам благородство своего настроения.

25. В Коринфе Филипп нашел явившихся от союзных государств представителей и в совете с ними обсуждал меры, какие следовало принять против этолян. Беотяне жаловались, что этоляне в мирное время ограбили святилище Афины Итонии, фокидяне, — что они же пошли войною на Амбрис^86 и Давлий^87 и покушались взять эти города, эпироты, — что они разорили их область; акарнаны рассказывали, каким образом этоляне вели предательские козни против Фирея и дерзнули напасть на город в ночную пору. В дополнение к этому ахеяне сообщили, каким образом этоляне захватили Кларий в Мегалопольской области, по дороге опустошили поля патрян и фариян, разграбили Кинефу, ограбили святилище Артемиды в Лусах, осадили город клиторян, напали с моря на Пил, а с суши на Мегалополь^88, едва только восстановленный, с целью разрушить его при содействии иллирян. По выслушании жалоб все члены союзного совета единогласно решили объявить войну этолянам. Поименованные выше причины войны они предварительно исчислили в определении, подлежавшем голосованию, и дополнили его следующим постановлением: каждому союзнику, у которого этоляне со времени смерти родного отца Филиппа, Деметрия, отняли землю или город, все прочие обязаны помогать в борьбе за возвращение отнятого, равным образом союзники обязаны восстановить исконные учреждения у всех тех, которые силою обстоятельств вынуждены были вступить в Этолийский союз, дабы они владели своими полями и городами, избавлены были от содержания у себя гарнизонов и от дани, жили независимо по исконным законам и установлениям. Совет постановил также оказать помощь амфиктионам^89 в восстановлении своих законов и в возвращении под свою власть святилища, которое к этому времени отняли у них этоляне с целью самим заведовать им.

26. Принятием этого постановления в первом году сто сороковой олимпиады положено было начало так называемой Союзнической войне, справедливой, вызванной предшествовавшими насилиями. Немедленно совет разослал посольства к союзным государствам, дабы каждое из них по утверждении союзного постановления народом начинало наступательную войну^90 с этолянами. Этолян Филипп извещал письмом, что они могут еще в нынешнем собрании уладить спор устными объяснениями, если сумеют представить основательные оправдания в ответ на жалобы; если же этоляне воображали, что обиженные защищаться не будут на том основании, что те грабили и разоряли всех их без союзного решения, а в случае отказа будут почитаться виновниками войны сами защищающиеся, то они непомерно наивны. По получении письма правители этолян сначала не рассчитывали, что Филипп явится к ним, и назначили день, в который думали сойтись к Рию; но, узнав о его приближении, они поспешили известить его письмом, что сами по себе до общего собрания этолян правители не вправе принять какое-либо окончательное решение. Между тем ахеяне в очередном собрании единогласно утвердили постановление союзников и через глашатая возвестили о дозволении идти за добычей на этолян^91. Царь явился в союзную думу^92 в Эгий и произнес там пространную речь; слова его были приняты сочувственно, и с самим Филиппом возобновлены были ахеянами дружественные отношения, ранее того соединявшие их с его предками.

27. Около этого же времени у этолян наступили выборы, и в стратеги себе они выбрали Скопаса, виновника всех рассказанных выше насилий. Я не знаю, что и сказать об этом. Не воевать по общенародному постановлению, но со всем ополчением совершать хищнические походы на соседей, при этом ни одного из виновных в том не только не карать, но еще оказывать почет избранием в стратеги людей, руководивших подобными предприятиями, такое поведение представляется мне верхом коварства. И в самом деле, какого другого названия заслуживают подобные подлости? Нижеследующее пояснит мои слова. Когда Фебид^93 вопреки договору овладел Кадмеей, лакедемоняне наказали его, но гарнизона из Кадмеи не вывели, как будто обида смывалась наказанием виновного; между тем им следовало поступить наоборот, сделать то, что важно было для фиванцев. Потом, по заключении Анталкидова мира они через глашатаев объявили государства свободными и в управлении независимыми; но гармостов^94 не вывели из городов. Выселив мантинеян, находившихся в дружественном союзе с ними, лакедемоняне не называли этого несправедливостью, говоря, что они только из одного города расселили мантинеян по многим городам^95. Глупо и подло воображать, что если сам закрываешь глаза, то и другие не видят^96. Оба государства навлекли на себя таким поведением величайшие бедствия. Всякий, озабоченный благополучием своим или своего государства, никогда не должен подражать этим примерам.

Между тем царь Филипп, устроив отношения свои с ахеянами, направился с войском в Македонию, чтобы поскорее приготовиться к войне. Не только в союзниках, но во всех эллинах вышеупомянутое решение пробудило светлые надежды на милость и царское великодушие Филиппа.

28. События эти совершались в то самое время, когда Ганнибал, покорив своей власти все земли по сю сторону^97 реки Ибера, готовился к походу на город заканфян. Если бы первые подвиги Ганнибала были с самого начала введены нами в историю эллинов, то необходимо было бы в предыдущей книге при изложении событий переходить от Эллады к Иберии и, следуя порядку времени, рассказывать об одних событиях бок о бок с другими. Но так как эти войны в Италии, Элладе и в Азии имели не одно и то же начало, хотя и общий исход, то мы и считали нужным рассказывать о них отдельно, пока не дошли до того момента, когда разные события переплелись между собою и начали приводить к одной цели. При таком изложении становятся ясными как начало каждого события, так и время сплетения их; относительно этого последнего мы в самом начале труда нашего намекнули на то, когда, каким образом и по каким причинам оно совершилось. Напротив, дальнейший рассказ будет у нас общий для всех стран. Что касается слияния событий, то наступило оно к концу войны на третьем году сороковой олимпиады. Поэтому события позднейшие мы будем излагать в порядке времени в общем повествовании, а предшествующие им отдельно, причем, как я сказал уже, мы будем только упоминать о событиях одновременных, изложенных в предыдущей книге; тогда повествование наше будет не только понятно, но для прилежных читателей и завлекательно.

29. Перезимовав в Македонии, Филипп деятельно набирал войска для предстоящей войны и в то же время ограждал Македонию укреплениями против живущих над нею варваров^98. После этого он свиделся со Скердилаидом и, смело доверившись ему, повел переговоры о дружественном союзе; ему не трудно было склонить Скердилаида на свою сторону частью обещаниями помощи в устроении иллирийских дел, частью жалобами на этолян, обвинить которых было так легко: преступления, совершаемые частными лицами и государствами, если и различаются чем-нибудь, то, быть может, единственно большим количеством и большими размерами последствий. Так, скопища плутов^99 и воров гибнут больше всего от того, что участники их нарушают взаимные права и вообще не блюдут верности в отношениях друг к другу. Точно то же случилось тогда и с этолянами. Они обещали дать Скердилаиду некую долю добычи, если он примет участие во вторжении их в Ахаю. Тот согласился и помогал этолянам при вторжении, а они, разграбив город кинефян, похитив множество людей и скота, не уделили Скердилаиду ничего из награбленного. Вследствие этого он затаил в себе злобу против этолян, и чуть только Филипп в немногих словах пробудил воспоминание об этом, как он поддался увещанию и согласился вступить в общий союз с условием, что будет получать ежегодно по двадцати талантов и выйдет с тридцатью лодками на морскую войну против этолян.

30. Пока Филипп был занят этими делами, отправленные к союзникам послы прибыли прежде всего в Акарнанию и вступили в переговоры с тамошним народом. Акарнаны бесхитростно утвердили решение союзников и пошли войною на этолян. Между тем акарнанам более чем кому-либо другому было бы простительно замедлить, отложить войну и вообще уклоняться от борьбы с соседями. Они плотно примыкают к границе этолян, потом, что гораздо важнее, будучи предоставлены самим себе, легко одолимы, наконец, и это самое главное, незадолго перед тем они подверглись самым тяжким испытаниям за вражду к этолянам. Но, мне кажется, человек честный всегда, во всех делах, личных ли то, или общественных, ставит долг выше всего, и акарнаны во всех почти обстоятельствах поступают именно таким образом больше чем какой-либо иной из эллинских народов, хотя силы их и незначительны. В трудные времена можно обращаться к их содействию не колеблясь, даже искать его предпочтительно перед прочими эллинами, ибо как отдельные личности, так и целый народ отличаются стойкостью и благородством. Что касается эпиротов, то, выслушав объяснения послов, они также приняли постановление союзников, но решили начинать войну с этолянами только тогда, когда будет воевать царь Филипп. Этолийским послам они отвечали, что эпироты решили блюсти мир с ними, обнаружив тем трусость и двоедушие. К царю Птолемею*** также отправлено было посольство с просьбою не посылать этолянам денег и вообще не оказывать им никакой поддержки против Филиппа и союзников. 31. Мессеняне, из-за которых и началась война, дали такой ответ явившимся к ним послам: так как Фигалия лежит на их границе и находится во власти этолян, то они не могут браться за оружие прежде, чем город этот не будет отнят у этолян. К такому решению принудили народ против его желания тогдашние эфоры, Ойнид и Никипп, равно как и некоторые олигархически настроенные граждане, в чем, по моему убеждению, они поступили неразумно и совершенно неправильно. Признаюсь, и я считаю войну делом страшным, но нельзя же страшиться войны до такой степени, чтобы во избежание ее идти на всевозможные уступки. Зачем всем нам восхвалять гражданское равенство, право открыто выражать свои мысли, свободу, если нет ничего лучше мира? Ведь мы не одобряем фиванцев^100 за поведение их в Мидийской войне, за то, что они уклонились от борьбы за Элладу и из трусости приняли сторону персов, не одобряем и Пиндара^101, который в следующих стихах выражает сочувствие фиванцам за любовь их к миру: «Каждый из граждан, жаждущих света народу, пусть ищет яркого блеска пышного мира». Первое время слова его казались убедительными; но вскоре поняли, что он давал постыднейший и пагубнейший совет. Мир справедливый и почетный — прекраснейшее и плодотворнейшее состояние; но нет ничего постыднее и гибельнее, как мир, купленный ценою позора и жалкой трусостью.

32. Правители мессенян, настроенные олигархически и озабоченные личными ближайшими выгодами, всегда расположены были к миру больше чем следует. Благодаря этому мессеняне неоднократно переживали трудные положения, а иногда спасались от разных бед; но благодаря тому же настроению зло накоплялось мало-помалу, и они повергли родину в величайшие несчастия. Причина этого, по моему мнению, в том, что мессеняне живут по соседству с двумя сильнейшими народами Пелопоннеса или чуть не целой Эллады: я разумею аркадян и лаконян. Один из этих народов всегда относился к ним с непримиримою враждою^102 с того самого времени, как занял Лаконику; другой народ, напротив, относился к ним дружественно и с участием, а мессеняне не отвечали ни настоящей враждой лакедемонянам, ни искренней дружбой аркадянам. Когда народы эти бывали заняты междоусобицами или войною с каким-нибудь иным народом, мессенянам было хорошо: находясь по своему положению в стороне от воюющих, они всегда наслаждались миром. Зато, когда лакедемоняне бывали свободны от войны и начинали вредить мессенянам, эти последние были не в силах одни противостоять напору лакедемонян и, не приобретя заранее истинных друзей, готовых делить с ними всевозможные случайности, они вынуждены бывали или служить лакедемонянам в положении носильщиков тяжестей^103, или во избежание рабства сниматься^104 со своих земель и вместе с женами и детьми покидать родную страну. Беда эта постигала их уже много раз, притом в короткие промежутки времени. Нынешнее положение^105 пелопоннесцев пускай остается навеки нерушимым, дабы не было нужды в том совете, какой я преподам; но раз наступят волнения и перемены, я вижу единственное средство для мессенян и мегалопольцев оставаться дольше на своей земле, именно: жить между собою в согласии и сообразно желанию Эпаминонда^106 честно делить друг с другом всякую долю и всякие опасности.

33. Впрочем, мнение мое находит себе подтверждение, быть может, и в давнем прошлом. Помимо многого другого мессеняне во времена Аристомена^107, как говорит и Каллисфен^108, поставили у жертвенника Ликейского Зевса^109 столб и начертали на нем следующую надпись: «Время достойно покарало виновного царя; Мессена по милости Зевса легко открыла предателя^110. Трудно клятвопреступнику укрыться от божества. Хвала тебе, царь Зевс, храни Аркадию». Лишенные родины, мессеняне, как мне кажется, молили богов хранить Аркадию, как второе отечество их, когда посвящали эту надпись. И они поступали правильно, ибо аркадяне не только приняли мессенян к себе, когда те в Аристоменову войну были изгнаны из своей страны, допустили их к своим очагам и даровали им гражданство, но сделали еще постановление отдать своих дочерей за возмужавших мессенян. Кроме того, аркадяне же открыли измену царя Аристократа в сражении у так называемого Рва^111, умертвили его самого и весь род его истребили. Однако и помимо старины достаточное подтверждение нашим словам дает последний случай, имевший место после основания городов Мегалополя и Мессены, именно: победа в битве^112 при Мантинее осталась сомнительною по причине смерти Эпаминонда, и лакедемоняне противились включению мессенян в мирный договор, в полной надежде присвоить Мессению себе; тогда мегалопольцы и все прочие аркадяне, участвовавшие в союзе, достигли своими стараниями того, что мессеняне были приняты союзниками, допущены к клятвенному мирному договору, и одни лишь лакедемоняне были устранены эллинами от участия в договоре. Неужели потомки наши, принимая это во внимание, могут не признать справедливости только что высказанного нами суждения?

Предыдущее рассказано ради того, чтобы аркадяне и мессеняне, памятуя несчастья, в какие лакедемоняне повергли их родину, пребывали во взаимной истинной дружбе и верности и не покидали друг друга в такое время, когда решается их участь, ни из страха перед ужасами войны, ни из жажды мира.

34. Лакедемоняне и на сей раз поступили как обыкновенно^113: в конце концов, они отпустили союзнических послов без ответа, на этом остановился наш рассказ. До такой степени непонимание и испорченность делали их неспособными к решительным действиям. Верно, мне кажется, изречение, что неумеренная отвага часто обращается в безумие и кончается ничем. Как бы то ни было впоследствии, когда выбраны были новые эфоры^114, те самые люди, которые вначале произвели кровавый переворот, обращались к этолянам с просьбою прислать посла. Этоляне охотно согласились на это, и вскоре прибыл в Лакедемон в качестве посла Махат. Тотчас явился он к эфорам...115 они требовали допустить Махата к народу, назначить царей согласно исконным установлениям и не терпеть столь продолжительного упразднения власти Гераклидов. Эфоры не одобряли всего этого, но были бессильны совладать с яростью противников и, опасаясь возмущения молодежи, отвечали, что относительно царей они рассудят после, а Махата согласились допустить в народное собрание. Когда народ собрался, выступил Махат и в длинной речи убеждал собравшихся присоединиться к Этолийскому союзу, а в то же время нагло выставлял против македонян неосновательные обвинения, лживо и бессмысленно превозносил этолян. По удалении Махата начались ожесточенные препирательства. Одни высказывались за этолян и советовали примкнуть к их союзу, другие возражали. Старшие возрастом напоминали народу об услугах Антигона и македонян, а также о злоключениях^116, причиненных Хариксеном и Тимеем, когда этоляне со всем войском опустошили их страну, увели в рабство периэков, замышляли козни против Спарты, хитростью и насилием возвращали изгнанников. После этих разъяснений лакедемоняне изменили свое решение и склонились наконец к тому, чтобы оставаться в союзе с Филиппом и македонянами. Когда дело приняло такой оборот, Махат ни с чем возвратился домой.

35. Первоначальные виновники переворота ни за что не желали^117 помириться с таким положением дела и, совратив часть молодежи, замыслили ужаснейшее злодеяние. По случаю некоего исконного жертвоприношения возмужавшие граждане с оружием в руках должны были участвовать в торжественном шествии к храму Афины Обитательницы медного дома, между тем на обязанности эфоров лежало совершить жертвоприношение и для этого оставаться подле храма. В таких-то обстоятельствах часть вооруженной молодежи, участвовавшей в процессии, внезапно напала на приносивших жертву эфоров и умертвила их, невзирая на то, что святилище это дает верное убежище всем, даже приговоренным к смерти. Со стороны людей, дерзнувших совершить злодеяние, пренебрежение к святилищу и лютость их простерлись в это время до того, что все эфоры были умерщвлены подле жертвенника и у самого стола богини. Убийцы не остановились и на этом: во исполнение замысла они убили Гирида и единомышленных с ним геронтов^118, изгнали противников этолян, выбрали эфоров из своей среды и заключили союз с этолянами. Не смущаясь ни враждою к ахеянам, ни неблагодарностью относительно македонян, ни вообще безумием поведения в глазах всех людей, убийцы действовали таким образом больше всего из-за Клеомена и расположения к нему: они непрестанно питали надежду и поджидали, что Клеомен возвратится в Спарту здравым и невредимым. Так, люди, умеющие ловко обращаться с другими, в обществе которых живут, не только в своем присутствии внушают прочную и самую горячую привязанность к себе, но оставляют они таковую за собою и тогда, когда находятся вдали от единомышленников. Так и лакедемоняне, не говоря уже о других примерах, по изгнании Клеомена в течение почти трех лет управлялись законами отцов своих и никогда не помышляли о восстановлении царей в Спарте. Однако лишь только пришла весть о смерти Клеомена^119, тотчас все помыслы народа и эфоров обратились к назначению царей. Те из эфоров, которые были заодно с мятежниками и заключили упомянутый выше союз с этолянами, поставили одного царя согласно законам и обычаям, Агесиполида, находившегося еще в детском возрасте, сына Агесиполида и внука Клеомброта^120. Этот последний воцарился в то время, когда был лишен власти Леонид, так как с домом его Клеомброт находился в ближайшем родстве. В опекуны царя выбран был Клеомен, сын Клеомброта и брат Агесиполида. В другом царственном доме у Архидама, сына Эвдамида^121, было два сына от дочери Гиппомедонта. Гиппомедонт, сын Агесилая, был еще в живых, живы были и многие другие члены этого дома, хотя и более далекие родственники, чем поименованные выше, но принадлежавшие к царскому роду. Все они были обойдены, и царем назначен Ликург, из предков которого ни один не носил этого звания. Но он дал всем эфорам по таланту и попал в потомки Геракла и в цари. Так прекрасное^122 везде покупается дешево. Поэтому не дети детей их, но прежде всего те самые люди, которые назначили этого царя, поплатились за свое безумие.

36. Получив известие о перевороте у лакедемонян, Махат вторично прибыл в Спарту и убеждал эфоров и царей объявить войну ахеянам. «Единственно этим только способом», говорил он, «удастся положить конец проискам тех из лакедемонян, которые желают разорвать союз с этолянами, и подобным же проискам в Этолии». Когда эфоры и цари приняли его совет. Махат возвратился домой, достигнув цели благодаря слепоте своих пособников. Ликург вскоре выступил в поход с солдатами**** и отрядом граждан и вторгся в Аргивскую землю в то время, когда аргиняне, доверяясь существующим отношениям, не приняли никаких мер обороны. Внезапным нападением захватил он Полихну^123, Прасии, Левки, Кифант, но при нападении на Глимпы и Зарак был отбит. После этого похода лакедемоняне возвестили через глашатая дозволение идти за добычей в землю ахеян. Махату и друзьям его удалось с помощью тех же доводов, какие он представлял лакедемонянам, поднять и элейцев на войну с ахейцами.

Неожиданно дела приняли желательный для этолян оборот, а потому они смело начинали войну; не так было у ахеян. Филипп, на которого они возлагали свои надежды, все еще был занят военными приготовлениями; эпироты медлили начинать войну; мессеняне держались спокойно, тогда как этоляне, которым помогало бессмыслие элейцев и лакедемонян, теснили их войною со всех сторон.

37. К этому времени истекал уже срок службы Арата, и звание стратега по выбору ахеян получил сын его Арат. Должность стратега у этолян занимал Скопас, в это время прослуживший почти половину своего срока, ибо этоляне произвели выборы немедленно после осеннего равноденствия, а ахеяне в том же году ко времени восхождения Плеяды^5*. Лето уже наступало, Арат младший принял должность стратега, когда разом начались все войны. Так, в это время Ганнибал начинал осаду Заканфы, римляне отправляли в Иллирию Луция Эмилия с войском против Деметрия Фарского, о чем уже говорено в предыдущей книге. Антиох готовился к нападению на Койлесирию после того, как Теодот передал ему Птолемаиду^124 и Тир, а Птолемей собирался к войне с Антиохом. Ликург, желая начать свое царствование, подобно Клеомену расположился лагерем перед Афенеем мегалополитов и начал осаду его. Ахеяне собирали для возгоревшейся войны наемную конницу и пехоту. Филипп во главе войска шел из Македонии, имея с собою десять тысяч македонских фалангитов и пять тысяч пелтастов, а кроме того, восемь тысяч конницы. В таком положении были все эти начинания и приготовления. В то же самое время родосцы объявили войну византийцам^125 по причинам такого рода: на всей обитаемой в наше время земле византийцы занимают удобнейшую со стороны моря местность в отношении безопасности и благосостояния жителей и самую неудобную в том и другом отношении со стороны суши. 38. С моря местность прилегает к устью Понта и господствует над ним, так что ни одно торговое судно не может без соизволения византийцев ни войти в Понт, ни выйти из него. Понт обладает множеством предметов, весьма нужных для человека^126, и все это находится в руках византийцев. Так, прилегающие к Понту страны доставляют нам из предметов необходимости скот и огромное множество рабов, бесспорно превосходнейших; из предметов роскоши они же доставляют нам в изобилии мед, воск и соленую рыбу. От избытка наших стран те народы получают оливковое масло и всякого рода вино; хлебом они обмениваются с нами, то доставляя его нам, когда нужно, то получая от нас. Эллины вынуждены были бы или вовсе потерять торговлю всеми этими товарами, или лишиться выгод от нее, если бы византийцы пожелали вредить им, соединиться с галатами и еще больше с фракийцами, или если бы они не жили в тех местах; тогда, несомненно, Понт был бы закрыт для нас по причине узкости прохода в него и по многочисленности варварских народов^127, живущих у его берегов. Итак, наверное византийцы извлекают из местоположения своего города величайшие выгоды: все лишнее для них они вывозят, все недостающее ввозят быстро и с выгодою для себя без всяких затруднений и опасностей. Но, как мы сказали, и прочие народы пользуются через византийцев многочисленными выгодами. Поэтому справедливость требует почитать их как бы всеобщими благодетелями, а эллины не только должны быть признательны им, но и оказывать союзную помощь в тех случаях, когда варвары теснят их. Однако большинству эллинов остаются неизвестными выгодные особенности местоположения Византии, потому что она лежит несколько вдали от посещаемых нами стран, мы же хотим сделать их известными для всех. Лучше всего, если бы такие страны, которые отличаются теми или другими особенностями, познавались посредством личного обозрения; раз это невозможно, следует, по крайней мере, через других, получать о них ближайшие к истине понятия и представления. Вот почему на нас лежит долг разъяснить положение этого города и показать, что делает его столь счастливым.

39. Море, именуемое Понтом, имеет в окружности около двадцати двух тысяч стадий^128 и два противолежащие одно другому устья, одно из Пропонтиды, другое из Меотидского озера; это последнее само по себе имеет в окружности восемь тысяч стадий^129. В названные здесь водоемы изливается множество больших рек, вытекающих из Азии; еще более многочисленные и большие реки текут в них из Европы; переполненное ими Меотидское озеро изливается через устье в Понт, а Понт в Пропонтиду. Устье Меотиды называется Киммерийским Боспором, имеет в ширину стадий тридцать, а в длину шестьдесят; все оно мелководно. Подобно этому устье Понта называется Фракийским Боспором; в длину оно имеет около ста двадцати стадий, а ширина его не везде одинакова. Началом этого устья со стороны Пропонтиды служит полоса воды между Калхедоном^130 и Византией в четырнадцать стадий^131, а со стороны Понта так называемый Гиер^132, где, как рассказывают, Ясон^133 на обратном пути из Колхиды^134 впервые принес жертву двенадцати божествам. Место это находится в Азии и отстоит от Европы, именно от святилища Сараписа^135 на противоположном берегу Фракии, на двенадцать стадий. Есть две причины, по коим воды Меотиды и Понта вытекают непрерывно за пределы своих вместилищ. Одна понятна сама по себе и ясна для каждого: если многие реки вливаются в водоем определенных размеров, то вода в нем прибывает все больше; при отсутствии какого бы то ни было истока постоянно прибывающая вода стала бы захватывать все большее пространство впадины; напротив, если истоки есть, то излишек воды, получающийся вследствие новых притоков и увеличения количества ее, должен уходить и изливаться непрерывно через существующие отверстия. Другая причина этого такова: вследствие сильных дождей реки несут в названные выше впадины много речного ила: образующиеся таким образом наносы больше и больше поднимают воду, которая тем же способом выливается через существующие отверстия. Приращения ила и воды из рек совершаются непрерывно и постоянно, а потому непрерывным и постоянным должно быть и излияние воды через устья. Таковы подлинные причины излияния воды из Понта. Справедливость этого объяснения подтверждается не рассказами торговых людей, но самым по возможности точным наблюдением природы.

40. Так как мы остановились на этой местности, то нельзя допускать в изложении никаких неясностей или голословных уверений, как поступает обыкновенно большинство историков. Напротив, необходимо подкреплять рассказ наш доказательствами, дабы у любознательных читателей не возникало никаких недоразумений относительно описываемых предметов. Такого рода изыскания составляют преимущество нашего времени, когда все моря и земли сделались доступными, и потому не подобает более ссылаться на поэтов и баснописцев как на свидетелей неведомого. Так обыкновенно поступали наши предшественники, которые, говоря словами Гераклита^136, приводили ненадежных свидетелей в подтверждение сомнительных известий. Итак, мы утверждаем, что Понт принимает наносы с давнего времени по настоящее, и что мало-помалу он будет занесен илом совсем, так же как и Меотида, если, конечно, свойства этих местностей останутся те же и причины наносов будут действовать неизменно. Время бесконечно, а вместимость впадин точно ограничена, и поэтому нет сомнения, что впадины со временем наполнятся, хотя бы наносы были самые незначительные. В природе так: если что-либо конечное растет или убывает непрерывно в продолжение бесконечного времени, то цель изменений в том или в другом направлении^137 будет достигнута неизбежно, как бы незначительны ни были самые изменения: на сей раз допустим это. Но если ил наносится не в малом количестве, а в очень большом, то, очевидно, теперешнее предсказание наше исполнится^138 не в далеком, но в близком будущем. Так и есть на самом деле. Меотида уже заносится илом, ибо большая часть ее имеет глубины пять-семь сажен, вследствие чего по нему не могут ходить большие корабли без лоцмана. Далее Меотида, как единогласно свидетельствуют о том древние^139, была первоначально морем, сливающимся с Понтом в одно, а теперь это — озеро сладкой воды^140, ибо морская вода вытеснена из него наносами, а вливающаяся в него из рек вода получила перевес. Подобное же случится и с Понтом, начало чего наблюдается уже и теперь: хотя совершающиеся в нем изменения благодаря обширности впадины не очень заметны для большинства людей, но достаточно небольшого внимания для того, чтобы и теперь ясно различить эти изменения.

41. Так как Истр, протекая по Европе, впадает в Понт множеством устьев, то перед ними в море на расстоянии одного дня пути образовалась полоса земли стадий в тысячу из ила, нанесенного из устьев реки. На эту полосу земли иногда набегают плывущие по Понту корабельщики, находясь еще в открытом море, а ночью, когда места эти не видны, корабли разбиваются о них. У моряков они называются Стефами^141. Вот, по нашему мнению, причина того, что насыпь образуется не у самого берега, но выдвигается далеко вперед: пока течение реки сохраняет силу, преодолевает морскую воду и прогоняет ее, до тех пор земля и все приносимое рекою должно отбрасываться вперед, не задерживаясь раньше и не останавливаясь. Но как только вследствие глубины и обилия морской воды течение реки слабеет, тогда неизбежно по силе природы задерживается несомый ею ил. Вот почему наносы мощных больших рек отлагаются вдали от берега, хотя море у самой суши и глубоко; напротив, реки небольшие и тихо текущие образуют наносы вблизи своих устьев. Яснее всего обнаруживается это во время половодия от ливней, когда и незначительные речонки, преодолевая у своих устьев морскую волну, отбрасывают наносы в море тем дальше, чем стремительнее река, и тем ближе, чем течение реки тише. Ничего нет невероятного ни в величине вышеупомянутой полосы земли, ни вообще во множестве камней, бревен и ила, наносимых реками; глупо было бы не верить этому. Достаточно поглядеть на любой горный поток, как он нередко в короткое время размывает и пробивает крутые обрывы, несет с собою разный лес, землю и камни и образует такие наносы, что изменяет и делает неузнаваемою самую местность^142.

42. Поэтому не следует удивляться тому, что столь многочисленные и быстрые реки, притом текущие непрерывно, производят упомянутое выше действие и могут наконец наполнить Понт. Для человека, рассуждающего правильно, это представляется не только вероятным, но и неизбежным. Чего следует ожидать в будущем, показывает следующее: насколько вода Меотидского озера слаще понтийской, настолько же Понт несомненно отличается от нашего моря^6*143. Отсюда ясно, что если пройдет времени во столько раз больше того, в какое наполнилась Меотида, во сколько одна впадина больше другой, то и Понт сделается мелководным озером со сладкой водой наподобие озера Меотидского. Следует, впрочем, предполагать, что с Понтом это произойдет тем скорее, что изливающиеся в него реки больше и многочисленнее.

Предыдущее рассказано для тех читателей, которые не верят, что Понт заносится илом уже и теперь, что некогда будет занесен совсем и, при всей значительности объема, обратится в маловодное озеро. Еще больше говорили мы это ради изобличения лживости мореплавателей и наклонности их к чудесному, дабы избавить себя от необходимости принимать по неведению с детскою верою все, что бы ни говорилось, и при помощи правдивых указаний получить хоть некоторую возможность различать в чужих сообщениях ложь от правды. Теперь возвратимся к дальнейшему рассказу о выгодах местоположения Византии.

43. Мы только что сказали, что длина устья, соединяющего Понт с Пропонтидою, сто двадцать стадий, что одним концом его со стороны Пропонтиды служит Гиер, а другим, со стороны Понта, промежуточное пространство у Византии. Между этими оконечностями находится на европейском берегу устья святилище Гермеса на выдающейся в виде мыса скале; от Азии оно удалено стадий на пять: это и есть наиболее узкая часть прохода. Здесь-то, как рассказывают, Дарий^144 перекинул мост через пролив, когда шел войною на скифов. На всем остальном протяжении от Понта сила течения в устье равномерна, потому что берега пролива с обеих сторон остаются одинаковыми. Но лишь только идущее из Понта течение, сжатое в теснине, ударяется с силою о Гермесово святилище на европейском берегу, где, как мы сказали, самая узкая часть пролива, тут оно делает поворот как бы от толчка и стремительно несется к противоположному берегу Азии. Отсюда, как бы повернув назад, течение принимает противоположное направление к высотам Европы, именуемым «подле Очагов»147. Здесь оно поворачивает снова и ударяется в так называемую Корову, местность в Азии, где, как гласят сказания, впервые остановилась Ио^148 после переправы через Боспор. От Коровы оно делает последний поворот и устремляется к самой Византии, там около города разделяется и небольшую часть своей воды посылает в залив, именуемый Рогом^149, а остальная, большая часть, опять отклоняется в сторону. Однако этому последнему течению недостает уже силы для того, чтобы достигнуть противолежащего берега, где находится Калхедон; ибо после неоднократных отклонений в сторону течение слабеет в этой более широкой части пролива, не делает больше коротких изломов в направлении к азиатскому берегу под острым углом, но идет под тупым; поэтому, не достигнув города калхедонян, оно направляется дальше посередине пролива.

44. То, что делает положение Византии весьма удобным и в такой же мере неудобным положение Калхедона, объяснено нами выше; однако на первый взгляд может показаться, что оба города занимают одинаково выгодное положение. Вопреки видимости нелегко бывает при всем старании войти морем в один из этих городов; напротив, в другой город течение несет тебя непреоборимо, даже наперекор твоему желанию, как мы заметили выше. Вот и доказательство того: переправляющиеся из Калхедона в Византию не могут плыть прямо по причине идущего посередине течения, сворачивают к Корове и так называемому Хрисополю^150, которым некогда по совету Алкивиада завладели афиняне и в котором они первые начали облагать данью все идущие в Понт суда; дальше этого города плывущие отдаются течению, которое и заносит их непременно к Византии. То же самое замечается и во время плавания по другую сторону^7* города византийцев, именно: плывет ли кто-нибудь от Геллеспонта под южными ветрами, или к Геллеспонту из Понта под пассатом^151, прямой удобный путь лежит вдоль европейского берега из города византийцев к теснинам Пропонтиды, где находятся города Абидос и Сест^152, а оттуда таким же точно способом обратно к Византии. Совсем иным оказывается путь от Калхедона вдоль азиатского берега, который представляет много изгибов, а область кизикенян^153 выступает далеко в море. Плывущему от Геллеспонта к Калхедону трудно идти сначала вдоль европейского берега, потом, по приближении к Византии, обогнуть эти местности и подойти к Калхедону; мешает тому морское течение и выясненные выше причины. С другой стороны, судну, выходящему из Калхедона, нет никакой возможности подойти прямым путем к Фракии; его задерживают находящееся в промежутке течение и оба ветра^154, на том и другом пути дующие в противную сторону, именно: южный ветер гонит в Понт, а северный из Понта, и ни на одном из этих путей нельзя миновать ветров.

Вот что делает положение Византии весьма выгодным со стороны моря; невыгоды сухопутного положения ее будут выяснены ниже.

45. Фракия^155, простираясь от одного моря до другого, кругом облегает земли византийцев, так что они ведут постоянную трудную войну с фракийцами. Хотя бы византийцы приготовились к борьбе и восторжествовали над врагом, навсегда избавиться от войны они не могут, потому что во Фракии много народов и владык. Одолей византийцы одного владыку, на страну их пойдут три других, более могущественных; уступками, платежом дани, договорами византийцы ничего не достигают. Самые уступки в чем-либо, сделанные одному, порождают пять новых врагов, поэтому они непрерывно пребывают в состоянии тяжелой войны; ибо что может быть опаснее и страшнее войны с соседями, притом с варварами? Как бы то ни было, византийцы всецело поглощены борьбою с этими опасностями на суше, но кроме всех прочих бедствий, сопряженных с войною, они терпят муки Тантала, как выражается поэт. Ибо византийцы владеют плодоноснейшей землей; когда обработают ее старательно и получится обильнейший урожай превосходного качества, когда вслед за сим появляются варвары и часть плодов уничтожают, а другую собирают и уносят с собою, тогда, не говоря уже о потерянных трудах и затратах, самый вид истребления прекрасных плодов повергает византийцев в тяжкую скорбь и печаль. Тем не менее войну с фракийцами они по привычке выдерживали и верно хранили первоначальные отношения к остальным эллинам. Но положение их сделалось в высшей степени трудным, когда ко всему этому пошли на них еще и галаты под предводительством Комонтория^156.

46. Эти галаты покинули родину вместе с Бренном^157. Избегнув гибели в Дельфах и явившись к Геллеспонту, они не переправились в Азию, но остались тут же, потому что их пленили окрестности Византии, одержали победу над фракийцами, Тилу^158 обратили в царскую резиденцию и стали угрожать византийцам великими опасностями. При первых вторжениях галатов во время первого царя их Комонтория византийцы постоянно откупались подарками, уплачивая по три, по пяти, а иногда и по десяти тысяч золотых, лишь бы избавить свою страну от разорения. Наконец они вынуждены были согласиться на уплату восьмидесяти талантов ежегодной дани. Так было до царствования Кавара^159, при котором владычество галатов пало, а самое племя было совершенно истреблено фракиянами, в свою очередь одолевшими врага. В такое-то время^160 византийцы, удручаемые данью, послали сначала послов к эллинам с просьбою о помощи и о поддержке их в тогдашней нужде. Так как большинство эллинов оставило просьбы их без внимания, то византийцы вынуждены были взимать пошлину с судов, идущих в Понт. 47. Взимание византийцами пошлины с товаров, идущих из Понта, было для всех эллинов убыточно и тяжело и возмущало их, а потому все народы, занимающиеся морской торговлей, обратились с жалобами к родосцам, так как эти последние почитались сильнейшим морским народом. Следствием этого была война, о которой мы и намерены говорить теперь.

Побуждаемые собственными потерями и терпевшими ущерб соседями, родосцы при участии союзников прежде всего отправили посольство к византийцам с требованием отменить провозные пошлины. Но византийцы решительно отвергли это требование и в правоте своего поведения были убеждены прениями, происходившими между послами родосцев и тогдашними представителями государства византийцев, Гекатодором и Олимпиодором; вследствие этого родосцы удалились ни с чем. По возвращении послов домой они приняли решение объявить войну византийцам по причинам, указанным мною выше. Тут же они отправили послов к Прусию с просьбою принять участие в войне; им стало известно, что Прусий по каким-то причинам находится во вражде с византийцами.

48. Подобным же образом действовали и византийцы: они также послали послов к Атталу и Ахею с просьбою о военной поддержке. Аттал готов был помочь; но силы его в то время были незначительны, ибо Ахей принудил его довольствоваться отцовскими владениями. Ахей, в то время владычествовавший над землями по сю сторону Тавра и недавно присвоивший себе царское достоинство, обещал оказать помощь. Таким поведением он сильно оживил надежды византийцев и навел страх на родосцев и Прусия. Дело в том, что Ахей состоял в родстве с Антиохом, вступившим на царство в Сирии, а упомянутые выше владения Ахей приобрел приблизительно таким образом. По смерти Селевка, отца этого Антиоха, царство наследовал старший сын его Селевк; в силу родства, он вместе с ним совершил поход через Тавр года за два до времени описываемых нами событий. Селевк младший, лишь только получил царскую власть, узнал, что Аттал покорил уже себе всю Азию по сю сторону Тавра; тогда-то Селевк поспешил защитить с этой стороны свои владения. С большим войском он перевалил через Тавр и пал жертвою коварства галата Апатурия и Никанора. Ахей, как родственник, не замедлил отмстить за смерть Селевка, повелев казнить Никанора и Апатурия; в командовании войском и в управлении делами он показал себя и благоразумным, и великодушным. Так, невзирая на благоприятствовавшие ему обстоятельства и на сочувствие народа, при помощи которого он мог возложить на себя диадему, Ахей отказался от этого, оставляя царскую власть за младшим из сыновей Антиохом, деятельно в разных направлениях совершал походы и завоевал снова всю Азию по сю сторону Тавра. Когда дела его сверх всякого ожидания приняли столь счастливый оборот, когда он запер Аттала в самом Пергаме^161 и все остальные земли покорил своей власти, тогда, ослепленный победами, он немедленно уклонился с прежнего пути, возложил на себя диадему и провозгласил себя царем, в то время самым могущественным и грозным из всех царей и владык по сю сторону Тавра. На него-то рассчитывали византийцы более всего, когда объявили войну родосцам и Прусию. Раньше Прусий укорял византийцев за то, что они, решив поставить несколько изображений его, не исполнили этого решения, все откладывали, пока дело не было забыто. 49. Недоволен был он ими и за то, что они всячески старались примирить враждовавших между собою и воевавших Ахея и Аттала, тогда как, по его соображениям, дружба их была невыгодна для него во многих отношениях. Сердился он и за то также, что византийцы, как казалось, отправляли к Атталу посольство для участия в жертвоприношениях по случаю празднества Афины между тем, как к нему на Сотерии не послали никого. По всем этим причинам он таил в себе вражду к византийцам и потому охотно принял предложение родосцев. При заключении договора с послами он настаивал на том, чтобы родосцы вели войну на море, сам же он рассчитывал нанести неприятелю не меньший ущерб на суше.

По такой-то причине и таким образом началась у родосцев война с византийцами.

50. Что касается византийцев, то сначала они воевали ревностно, так как были убеждены, что Ахей им поможет; со своей стороны они рассчитывали запугать Прусия и поставить его в трудное положение, пригласив из Македонии Тибойта^162. Прусий, как мы объяснили выше, брался за войну с жаром и отнял у византийцев так называемый Гиер, что у устья Понта. Сами они незадолго перед тем дорого заплатили за него и присвоили себе ради удобного местоположения. Византийцы не желали, чтобы утвердился здесь кто-либо другой и мешал им взимать пошлины с торговых людей, идущих в Понт за рабами или за ловлею рыбы^163. Прусий отнял у них также и ту область Мисии^164 на азиатском берегу, которою издавна уже владели византийцы. Родосцы вооружили шесть своих кораблей, прибавили к ним четыре союзнических и, поставив начальником Ксенофонта, направились с десятью кораблями к Геллеспонту. В то время как родосцы с остальными кораблями стали на якоре подле Сеста и задерживали идущих в Понт, наварх с одним кораблем вышел в море с целью испытать византийцев, не откажутся ли они под страхом войны от принятого раньше решения. Но византийцы не обращали на него никакого внимания, поэтому Ксенофонт возвратился назад, взял с собою прочие корабли и пошел к Родосу. 51. Между тем византийцы послали Ахею требование о помощи, а в Македонию отправили людей с поручением привести с собою Тибойта; ибо владычество над вифинами принадлежало столько же Тибойту, сколько и Прусию, потому что он был дядею Прусия по отцу. При виде упрямства византийцев родосцы придумали действительное средство для достижения намеченной цели, именно: они видели, что источник упорства византийцев в войне кроется в надеждах их на Ахея, знали также, что отец этого последнего содержится в плену в Александрии, и что Ахей дорого бы дал за освобождение отца; поэтому они решили отправить посольство к Птолемею с просьбою о выдаче им Андромаха^165. Если и прежде они ходатайствовали об этом мимоходом, то теперь принялись за дело со всем старанием, дабы оказать услугу Ахею и тем обязать его к исполнению всех их требований. Когда послы явились, Птолемей думал сначала удержать Андромаха при себе, дабы воспользоваться им при случае. Дело в том, что распря его с Антиохом еще не была улажена, да и Ахей, недавно провозгласивший себя царем, был достаточно могущественным владыкою. Андромах был отцом Ахея и братом Лаодики, супруги Селевка. Но родосцы владели вполне расположением Птолемея, который готов был угождать им во всем, а потому и теперь уступил их просьбам и поручил им доставить Андромаха сыну его. Успев в этом, а кроме того оказав Ахею некоторые другие почести, родосцы лишили византийцев важнейшей опоры их. В то же время византийцев постигла и другая неудача: на пути из Македонии скончался Тибойт и тем расстроил их планы. После этого византийцы упали духом, а надежды Прусия на победу оживились: сам он вел войну против византийцев с азиатского берега и жестоко теснил их, а в то же время с помощью наемных фракийцев на европейском берегу не давал византийцам выходить за городские ворота. Обманутые в своих расчетах, теснимые со всех сторон войною, византийцы помышляли только о том, как бы с честью выйти из трудного положения.

52. Когда царь галатов Кавар появился перед Византием и в качестве ревностного посредника старался положить конец войне, Прусий и византийцы вняли его настояниям. При известии об этих усилиях Кавара и об уступчивости Прусия родосцы также стремились к достижению своей цели: они выбрали в послы к византийцам Аридика и в то же время отправили к ним Полемокла с тремя триремами, желая предстать перед византийцами, как говорится, с копьем и с жезлом глашатая^166. Когда Аридик и Полемокл явились, заключен был мир при гиеромнемоне^167 Кофоне, сыне Каллигитона, в Византии. Договор с родосцами был краток: «Византийцы не должны взимать провозной пошлины ни с кого из плывущих в Понт, тогда родосцы и союзники их обязуются жить в мире с византийцами». Условия договора с Прусием были приблизительно таковы: «Между Прусием и византийцами должны быть мир и дружба на вечные времена. Ни византийцы не должны ходить войною на Прусия под каким бы то ни было видом, ни Прусий на византийцев. Прусий обязуется возвратить византийцам без выкупа земли, укрепления, уведенных жителей их и пленных, равно взятые в начале войны суда, захваченное в укреплениях метательное оружие, а также дерево, камень и черепицу из поселения Гиера». Опасаясь наступления Тибойта, Прусий срыл все укрепления, которые казались ему удобно расположенными для каких-либо военных действий. «Прусий обязуется принудить вифинов, завладевших какими бы то ни было землями Мисийской области, подвластной византийцам, возвратить их земледельцам». Так началась и кончилась война родосцев и Прусия против византийцев.

53. В это время кносяне^168 отправили посольство к родосцам, убедили их послать им корабли, находившиеся под командою Полемокла, спустив на море и прибавив еще три других беспалубных судна. После этого, когда корабли прибыли к Криту, элевтернийцы^169 начали подозревать, что Полемокл с товарищами в угоду кносянам лишил жизни одного из сограждан их, Тимарха. Поэтому элевтернийцы прежде всего дали дозволение^170 брать добычу у родосцев, а затем объявили им войну. Незадолго перед сим литтян^171 также постигла величайшая беда. Вообще весь Крит находился в то время приблизительно в таком положении. Соединившись с гортинцами^172, кносяне подчинили себе весь Крит за исключением города литтян. Так как это был единственный город, отказывавший им в повиновении, то кносяне вознамерились идти на него войною и помышляли о совершенном разрушении его для примера прочим критянам и для устрашения их. Первое время все критяне воевали против литтян; но потом по какому-то ничтожному поводу возникли разногласия, и, как обыкновенно бывает у критян, в среде их начались междоусобные распри. Полирреняне, кереты, лаппеи, кроме того гории с аркадянами^173 единогласно отказались от дружбы с кносянами и постановили заключить союз с литтянами; что касается гортинцев, то одни из них, старшие возрастом, приняли сторону кносян, другие, молодежь, примкнули к литтянам, и встали друг на друга. Когда движение это столь неожиданно охватило союзников, кносяне призвали к себе тысячу человек из Этолии в силу союза. Немедленно после этого старшие возрастом гортинцы захватили в свои руки кремль Гортины, ввели в город кносян и этолян, затем часть молодежи изгнали, других перебили и выдали город кносянам.

54. В то самое время, как литтяне вышли поголовно на войну, кносяне по получении об этом известия заняли Литт, оставшийся совершенно беззащитным. Детей и женщин они отослали в Кнос, город сожгли, срыли его стены, разорили вконец и возвратились домой. Между тем литтяне возвратились из похода в город и при виде случившегося были так потрясены, что ни один из присутствующих не отважился войти в родной город. Все бродили вокруг города, многократно выражали свою скорбь в громких жалобах о судьбе родины и своей собственной, повернули назад и возвратились в город лаппеев. Лаппеи приняли их радушно и с большим участием. В один день литтяне из граждан превратились в изгнанников и чужеземцев, и потом вместе с союзниками вели войну против кносян. Литт, колония лакедемонян, связанная с ними узами родства, древнейший из городов Крита, по общему мнению воспитывавший всегда доблестнейших критян, был столь внезапно разрушен до основания.

55. При виде того, что кносяне вступили в союз с этолянами, полиррении, лаппеи и союзники их отправили посольство к царю македонян и к ахеянам с просьбою о помощи и принятии их в союз, так как знали этолян за врагов Филиппа и ахеян. Ахеяне и Филипп приняли их в общий союз и отправили вспомогательное войско: четыреста иллирян под командою Платора, двести ахеян, сто фокидян. Прибытие этого войска доставило полирренянам и их союзникам сильную поддержку. В короткое время они заперли элевтернийцев, кидониатов, а также аптерян^174 в стенах их, принудили отложиться от союза с кносянами и делить общую с ними долю. Затем полирреняне, а с ними вместе союзники их послали Филиппу и ахеянам пятьсот критян, кносяне же незадолго до того отправили тысячу критян этолянам. Эти критяне участвовали в дальнейшей войне двух противников. Изгнанные из города гортинцы завладели гаванью фестян^175; подобным же образом с поразительною смелостью они захватили гавань и самих гортинцев и, отправляясь оттуда, теснили войною находившихся в городе сограждан.

56. В таком-то положении были дела на Крите. В это же время и Митридат^176 объявил войну синопейцам^177, которая послужила для них как бы началом и источником бедствия, испытанного ими до конца. Когда они послали послов к родосцам с просьбою о помощи в этой войне, родосцы постановили выбрать трех человек и вручить им сто сорок тысяч драхм, каковые они и должны были употребить на необходимые для синопейцев военные нужды. Трое выбранных для этого родосцев доставили десять тысяч бочек^178 вина, триста талантов выделанного волоса^179, сто талантов выделанных жил, тысячу полных вооружений, три тысячи чеканенных золотых монет, четыре камнеметательницы с прислугою. Послы синопейцев взяли все это с собою и отправились в обратный путь. Синопейцы пребывали в тревоге, как бы Митридат не вздумал осадить их с суши и с моря; на этот случай и рассчитаны были все приготовления их. Синопа лежит, если идти морем к Фасису, на правом берегу Понта, на полуострове, выступающем в море. Находясь на перешейке полуострова, соединяющем этот последний с Азией и имеющем не больше двух стадий, город оказывается совершенно отрезанным. Остальная часть полуострова, обращенная в море, по направлению к городу, ровна и удобна для ходьбы, напротив, со стороны моря кругом обрывиста, неудобна для якорной стоянки и доступна лишь в очень немногих местах. Вот почему жители Синопы боялись, что Митридат, возведя сооружения со стороны Азии, сделает также высадку в местах ровных, господствующих над городом со стороны противоположной, морской, и, таким образом, попытается запереть их. Поэтому они начали кругом укреплять ту часть полуострова, которая омывается морем, и входы с моря ограждать палисадами и окопами, а в то же время наиболее выгодные пункты снабжали метательным оружием и войском. Пространство всего полуострова невелико, а потому он может быть легко защищен и при небольших средствах. Таково было положение Синопы.

57. Между тем царь Филипп двинулся с войском из Македонии, — на этих именно начинаниях мы оставили союзническую войну, — направился на Фессалию и Эпир, поспешая на этом пути совершить вторжение в Этолию. Александр и Доримах в это же самое время нашли случай занять город эгирян с помощью измены, стянули в этолийский город Оянфею^180, лежащий против поименованного выше города, около тысячи двухсот воинов и, заготовив для них перевозочные суда, выжидали удобного времени отплытия и осуществления своего замысла. Некий перебежчик из Этолии, долгое время живший среди эгирян и заметивший, что стража у ворот Эгия предается пьянству и исполняет свои обязанности нерадиво, осмеливался неоднократно переходить к Доримаху и его друзьям и призывал их, как людей слишком привычных к подобным предприятиям, совершить задуманное дело. Что касается города эгирян, то он расположен в той части Пелопоннеса, которая примыкает к Коринфскому заливу, между городами эгиян и сикионян. Построенный на обрывистых, недоступных холмах, он по своему положению обращен к Парнасу и прилегающим к нему землям на противоположной стороне залива; от моря город отстоит стадий на семь. Дождавшись попутного ветра, Доримах и отряд его отчалили от берега и ночью еще забросили якорь у реки, протекающей мимо города. Александр и Доримах, а вместе с ними Архидам, сын Панталеонта, с толпою этолян подошли к городу по дороге, ведущей от Эгия. Тогда названный выше перебежчик с двадцатью опытнейшими воинами прошел благодаря знанию местности крутые обрывы непроходимыми тропинками скорее остальных воинов и, проникнув в город по какому-то водопроводу, нашел стражу у ворот еще спящею. 58. Умертвив стражей в то время, как они были еще в постелях, и приказав разрубить засовы топорами, он открыл ворота этолянам. Столь неожиданно ворвавшись в город, этоляне не остерегались более и открыто торжествовали победу^181. Это обстоятельство подготовило для эгирян избавление, а для этолян гибель. Воображая, что нахождение внутри стен есть уже окончательное завоевание чужого города, они так и вели себя, именно: очень недолго этоляне оставались в сборе на площади, потом, жадные к добыче, они разбрелись по городу, врывались в дома и грабили имущество уже при дневном свете. Что касается эгирян, на коих беда обрушилась внезапно и совершенно неожиданно, то все те из них, которые были захвачены неприятелем в своих жилищах, бежали в страхе и ужасе за город, полагая, что он уже окончательно во власти неприятеля; все те, напротив, которые услышали шум раньше, чем дома их подверглись нападению, выбегали из домов и устремлялись к акрополю. Число их все увеличивалось, и они становились смелее, тогда как скопище этолян по выясненным выше причинам более и более убывало и приходило в расстройство. Как бы то ни было, Доримах и товарищи его начинали понимать опасность положения и потому собрали своих и устремились на утвердившихся в акрополе эгирян; они рассчитывали, что смелым и отважным нападением напугают и обратят в бегство эгирян, которые собрались там для самозащиты. Однако эгиряне, ободряя друг друга, выдерживали натиск и храбро дрались с этолянами. Но так как акрополь не был огражден стенами и схватка была рукопашная, один на один, то вначале борьба шла так, как и следовало ожидать, когда одни борются за родину и детей, а другие за самую жизнь; наконец, ворвавшиеся этоляне оборотили тыл. Воспользовавшись отступлением неприятеля, эгиряне с ожесточением, наводящим ужас, напирали на бегущих; вследствие этого очень многие этоляне в смятении топтали друг друга на бегу в воротах. Александр пал в бою, во время самой схватки; Архидам^182 погиб в тесноте и давке у ворот. Что касается остальной массы этолян, то одни из них были растоптаны, другие свернули себе шею, когда бежали по непроходимым обрывам. Наконец часть этолян спаслась бегством на корабли; эти последние без вооружения, с великим срамом и сверх всякого ожидания, возвратились морем домой.

Так эгиряне, потерявшие было отечество через свою нерадивость, неожиданно приобрели его снова благородным мужеством.

59. В это самое время Еврипид^183, посланный этолянами к элейцам в звании военачальника, сделал опустошительные набеги на поля димеян, фарян и тритеян, собрал богатую добычу и возвратился к Элею. С другой стороны, димеец Микк, в то время товарищ стратега^184 ахеян, выступил против врага со всем войском димеян, фарян, а также тритеян и преследовал отступающего неприятеля. В стремительном преследовании он попал в засаду и потерпел поражение с большими потерями в людях, именно: сорок человек было убито и около двухсот пеших взято в плен. Гордый этой удачей, Еврипид через несколько дней выступил в поход снова и занял вблизи Аракса^185 удобно расположенное укрепление димеян по имени Тейхос^186. Как гласит сказание, соорудил его в старину Геракл^187 во время войны с элейцами, дабы отсюда совершать нападения на врагов.

60. Между тем димеяне, фаряне и тритеяне, после неудачного преследования этолян и в страхе за будущее по причине занятия укрепления неприятелем, прежде всего послали вестников к стратегу ахеян с сообщением о случившемся и с просьбою о военной помощи, а затем с теми же просьбами отправили посольство^188. Однако Арат не мог собрать наемников, потому что ахеяне в Клеоменову войну заплатили не все жалованье наемным войскам и потому еще, что во всех начинаниях, словом, во всем, что касалось войны, Арат всегда обнаруживал недостаток решимости и смелости. Поэтому-то и Ликург мог взять Афенем мегалопольцев, и Еврипид вслед за рассказанным выше делом занял Гортину^189 в Телфусской области. Тогда димеяне, фаряне и тритеяне, потеряв надежду на получение вспомогательного войска от стратега, согласились между собою не делать впредь взносов в союзную казну ахеян^190, но на собственные средства набрать наемников в числе трехсот человек пехоты и пятидесяти конных воинов и с помощью их самим отстаивать свою область. Таким поведением они обнаружили надлежащую заботливость о собственных выгодах и пренебрежение к выгодам союза. Их почитали зачинщиками и указчиками для тех, которые желали вступить на пагубный путь и искали повода к раздроблению ахейского народа. Однако наибольшая доля вины за такое поведение падает по всей справедливости на стратега, потому что он не обращал внимания на просьбы, медлил и предоставлял просящих самим себе. И в самом деле, каждый человек в случае опасности, пока питает какую-либо надежду на помощь друзей и союзников, обыкновенно держится их; но раз надежды его в трудных обстоятельствах обмануты, он вынужден помогать сам себе по мере возможности. Вот почему нельзя укорять тритеян, фарян и димеян за то, что вследствие медлительности стратега ахейского они набрали для себя наемников; но они заслуживают порицания за отказ от взносов в союзную казну. Пренебрегать собственными выгодами им не следовало, тем более что хорошее имущественное положение их давало к тому возможность; но они должны были блюсти свои обязанности относительно союзного государства, особенно потому, что по союзным законам расходы их были бы неукоснительно возмещены^191, и потому наконец, что города эти, — что самое важное, — положили начало самому союзу ахеян.

61. Таковы были дела Пелопоннеса. Что касается царя Филиппа, то он прошел Фессалию и прибыл в Эпир^192. Здесь он призвал к оружию эпиротов поголовно, присоединил их к македонянам, взял также вышедших ему навстречу триста пращников^193 из Ахаи и пятьсот критян, отправленных полирренянами, и двинулся в поход, прошел Эпир и явился в область амбракиотов. Если бы тотчас по прибытии сюда он вторгся внутрь Этолии, то, располагая тяжеловооруженным войском, при внезапном неожиданном нападении он привел бы всю войну к решительному концу. Но теперь по настоянию эпиротов он прежде всего осадил Амбракий^194, тем самым дал этолянам время собраться с силами, осмотреться и приготовиться к будущему. Между тем эпироты ставили свои собственные выгоды выше общего дела союзников и помышляли о том только, как бы подчинить своей власти Амбракий, а потому просили Филиппа прежде всего взять с помощью осады это поселение. Эпироты почитали для себя весьма важным добыть обратно Амбракию^195 от этолян и надеялись достигнуть этого в том только случае, если овладеют упомянутою выше местностью и станут угрожать самому городу. Амбракий — местность, хорошо укрепленная находящимися перед нею сооружениями и стеною, лежит в болотах, а к ней идет из окрестной области единственный путь по узкой насыпной дороге. Благодаря своему положению укрепление господствует над областью амбракиотов и городом их. Итак, Филипп по настоянию эпиротов расположился станом перед Амбракием и занялся приготовлениями к осаде.

62. В это время Скопас снялся со всем ополчением этолян с места, прошел через Фессалию, вторгся в Македонию, в разных направлениях исходил Пиерию^196 и уничтожил хлеб^197 на ее полях, собрал там обильную добычу и повернул назад, чтобы идти к Дию^198. Он вошел в город, покинутый населением, срыл стены, разрушил дома и гимнасий^199, кроме того, сжег портики^200, окружавшие храм^8*, уничтожил все священные предметы, служившие к украшению храма или употреблявшиеся в дело на всенародных празднествах, опрокинул и все изображения царей. Таким образом, этот человек в самом начале войны, с первого же шага воевал не с людьми только, но и с богами, и когда он возвратился в Этолию, его не признали нечестивцем, но превозносили почестями и взирали на него как на доблестного мужа, оказавшего услугу государству; он преисполнил этолян суетных надежд и безумной гордости. После этого они вообразили, что никто не дерзнет даже приблизиться к Этолии, что сами они могут безнаказанно опустошать не один Пелопоннес, что они делали обыкновенно, но и Фессалию и Македонию.

63. При известии о том, что творится в Македонии, Филипп тогда же понял, что получает возмездие за безрассудную алчность эпиротов, однако продолжал осаду Амбрака. С помощью земляных и прочих сооружений, которыми искусно пользовался, он скоро навел ужас на осажденных и в течение всего сорока дней взял поселение. По уговору царь отпустил гарнизон человек в пятьсот этолян и во исполнение желания эпиротов передал им Амбракий; сам с войском двинулся дальше мимо Харадры^201, дабы возможно скорее переправиться через Амбракийский залив^202 в самом узком месте его, у святилища акарнанов, именуемого Актием^203. Названный здесь залив, отделяясь от Сицилийского моря^204, углубляется в сушу между Эпиром и Акарнанией очень узким устьем: оно имеет меньше пяти стадий в ширину; углубляясь дальше внутрь суши, залив достигает ширины стадий в сто, а в длину начиная от моря имеет около трехсот стадий. Отделяя Эпир от Акарнании, первый оставляет он с северной стороны, а вторую с южной. Переправив войска через устье залива и пройдя через Акарнанию, Филипп явился перед этолийским городом, именуемым Фойтиями^205, дорогою присоединив к своему войску две тысячи человек пехоты и двести конницы из акарнанов. Кругом названного города Филипп расположился с войском, в течение двух дней вел упорный жестокий приступ, пока город не сдался на капитуляцию, причем, согласно уговору, отпущены были находившиеся в городе этоляне. С наступлением ночи явились на помощь этоляне в числе пятисот человек, не знавшие еще о взятии города. Заранее проведав, что они придут, царь в удобных местах устроил засады, благодаря чему большая часть этолян была перебита, остальные, за исключением весьма немногих, взяты в плен. После этого Филипп велел отмерить своему войску содержание на тридцать дней из того хлеба, который перед тем был захвачен, — в Фойтиях найдены были огромные склады хлеба, — и направился дальше к Стратике^206. Стадиях в десяти от города Филипп расположился станом подле реки Ахелоя^207 и, отправляясь оттуда, безнаказанно опустошал страну, ибо никто не отваживался на сопротивление.

64. В это время ахеяне, удручаемые войною, услыхав, что царь находится вблизи, отправили к нему послов с просьбою о помощи. Послы нашли Филиппа еще подле Страта, сообщили ему все, что было поручено, в особенности же старались дать понять, сколь богатую добычу получит войско его в неприятельской земле, и тем убеждали царя переправиться и вторгнуться в Элею. Выслушав послов, царь удержал их при себе и обещал обсудить их предложения, затем снялся со стоянки и двинулся дальше к Метрополю и Конопе^208. Этоляне покинули город Метрополь, но занимали его кремль. Филипп предал город пламени и немедленно пошел на Конопу. Стянутая здесь конница этолян отважилась встретить врага у переправы через реку на расстоянии двадцати стадий перед городом; они были убеждены, что или совершенно воспрепятствуют переправе македонян, или причинят им большой урон при выходе на берег. Царь постиг замыслы этолян и приказал своим пелтастам первыми идти в реку и выходить из нее всем вместе по отрядам с сомкнутыми щитами. Пелтасты повиновались, и лишь только переправился первый отряд, этолийская конница пыталась некоторое время бороться с ним; но так как неприятель оставался на месте с плотно сдвинутыми щитами^209, а за ним переходили второй и третий отряды, примыкая своими щитами к первому, тогда, конница, будучи не в силах что-либо сделать, сама потерпев потери, начала отступать к городу. С этого времени спесь этолян укрывалась за стенами городов и сидела там тихо, а Филипп, переправив войско через реку, беспрепятственно опустошил и эту страну и подошел к Ифории^210. Это — поселение, лежащее над самой дорогой Филиппа, укрепленное природой и искусством. При приближении царя гарнизон в страхе очистил поселение, а царь завладел им и разорил до основания. Отряжаемым за продовольствием воинам он отдавал приказ разрушать точно так же и все прочие укрепления в этой стране.

65. Выйдя из теснины, Филипп продолжал путь медленно, шаг за шагом, давая своему войску время собирать добычу с полей. Войско имело все нужное в избытке, когда царь подошел к Ойниадам^211; расположил свой стан перед Пеанием^212 и решил взять прежде всего это поселение, и действительно взял его приступом после нескольких, следовавших одно за другим нападений. Хотя город этот был невелик и имел в окружности меньше семи стадий, но по всему устройству домов, стен и башен не уступал любому значительному городу. Стены его царь велел срыть до основания, разобрать жилища, а лес их и кирпич снести со всею заботливостью на плоты и сплавить вниз по течению реки к Ойниадам. Вначале этоляне решились было удержать за собою кремль в Ойниадах, укрепив его стенами и прочими сооружениями; но с приближением Филиппа они в страхе удалились оттуда. Взяв и этот город, царь пошел дальше и расположился лагерем перед неким укрепленным поселением Калидонской области^213, которое называется Элеем и отлично защищено стенами и разными другими сооружениями: все средства для укрепления его даны были этолянам Атталом^214. И этот пункт македоняне взяли приступом, разграбили всю Калидонскую область и опять направились к Ойниадам. Филипп понял выгоды местоположения города во всех отношениях, особенно же для переправы отсюда в Пелопоннес и занялся укреплением его. Действительно, Ойниады лежат на морском берегу, на границе Акарнании с Этолией, при входе в Коринфский залив. Городу этому противолежит в Пелопоннесе побережье димеян; в самом близком расстоянии находится он от окрестностей Аракса, именно не более как на сто стадий. По таким-то соображениям царь укрепил самый кремль, окружил общею стеною гавань и корабельные верфи с целью соединить их с кремлем; на эти сооружения он употребил взятые из Пеания строительные принадлежности.

66. Царь занят еще был этим делом, когда из Македонии явился вестник и сообщил, что дарданы, догадываясь о походе его в Пелопоннес, порешили вторгнуться в Македонию, для чего стягивают войска и делают большие военные приготовления. При этом известии Филипп находил нужным спешить на защиту Македонии, ахейских послов он отпустил с ответом, что по устранении возвещенной опасности важнейшим делом его будет оказание помощи ахеянам. Сам он поспешно снялся с войском и направился в обратный путь той самой дорогой, какой пришел сюда. В то время, как Филипп собирался переправиться через Амбракийский залив из Акарнании в Эпир, явился к нему в единственной лодке Деметрий из Фара, изгнанный римлянами из Иллирии, как мы рассказали выше. Филипп принял его радушно и советовал плыть к Коринфу, а оттуда явиться через Фессалию в Македонию; сам переправился в Эпир и, нигде не останавливаясь, пошел дальше. Когда наконец он явился в Пеллу^215, что в Македонии, дарданы прослышали о его прибытии от каких-то перебежчиков фракиян; напуганные известием, они немедленно распустили свое войско, хотя находились уже вблизи Македонии. Узнав о том, что дарданы оставили прежнее намерение, Филипп распустил всех македонян для уборки жатвы, а сам отправился в Фессалию и остальную часть лета провел в Ларисе^216.

Около этого времени Эмилий вступал с блестящим триумфом в Рим по возвращении из Иллирии, Ганнибал по взятии Заканфы приступом распустил свои войска на зимовку, римляне по получении известия о падении Заканфы отправляли послов к карфагенянам с требованием выдачи Ганнибала, а в то же время готовились к войне и избрали в консулы Публия Корнелия и Тиберия Семпрония. Обо всех этих событиях мы говорили подробно в предыдущей книге; здесь упоминаем о них лишь для памяти согласно первоначальному обещанию, дабы тем легче постигалась единовременность событий. Первый год текущей олимпиады подходил к концу^217.

67. Между тем у этолян наступили уже выборы должностных лиц, и в стратеги выбран был Доримах. Немедленно вступил он в должность и, призвав этолян к оружию, вторгся в верхнюю часть Эпира и опустошал поля, при этом действовал с большим ожесточением, заботясь не столько о получении добычи, сколько о разорении эпиротов. По прибытии к додонскому святилищу^218 он предал пламени его портики, уничтожил множество священных предметов и разрушил священный дом. Таким образом, для этолян не существовало границ между миром и войною, и в мирное ли то, или в военное время они в своих предприятиях нарушали общечеловеческие установления и права. По совершении этих и других подобных деяний Доримах возвратился домой. Зима еще продолжалась, и никто не думал, что Филипп может появиться в такую пору года, когда царь с тремя тысячами меднощитников, с двумя тысячами пелтастов, с тремястами критян, сверх того с тремястами конных телохранителей двинулся в поход от Ларисы. Переправив войско из Фессалии на Эвбею, а оттуда к Кину^219, он через Беотию и Мегариду пришел в Коринф ко времени зимнего солнцестояния; поход совершен был с такою быстротою и держался в такой тайне, что никто из пелопоннесцев и не подозревал о прибытии царя. Заперев ворота Коринфа и поставив стражу по дорогам, он на следующий день призвал к себе из Сикиона Арата старшего, отправил письма к стратегу ахеян^220 и в отдельные города с извещением о том, где и когда всем ахеянам собираться с оружием в руках. Когда распоряжения были сделаны, Филипп снялся со стоянки, прошел вперед и разбил свой лагерь подле Диоскурия^221 в Флеунтской области.

68. В это же время Еврипид с двумя лохами^222 элейцев, с пиратами и наемниками, всего до двух тысяч двухсот человек, а также с сотней конных воинов выступил в поход из Псофида^223 через Фенику^224 и Стимфалию, ничего не зная о Филиппе и замышляя разграбить область сикионян. В ту самую ночь, как Филипп располагался станом у Диоскурия, Еврипид прошел мимо царской стоянки и намеревался вторгнуться в Сикионию. Между тем несколько критян Филиппа, покинув строй и отправившись в поиски за продовольствием, наткнулись на воинов Еврипида. В ответ на расспросы Еврипид узнал о прибытии македонян и, не говоря никому ни слова, снялся с войском и повернул назад той же дорогой, по какой пришел сюда. Он желал и надеялся пройти через Стимфалию до высот, господствующих над нею, прежде чем настигнут его македоняне. Ничего не зная о неприятеле, царь, согласно своему плану, снялся с войском утром и намеревался пройти к Кафиям на Стимфал: сюда с оружием в руках приглашал он собраться ахеян.

69. Передовой отдел македонян поднялся до перевала подле так называемого Апелавра^225, стадиях в десяти перед городом стимфалян, когда показались на высотах и передовые элейцы. Еврипид, благодаря полученным раньше известиям, сообразил, в чем дело, взял с собою несколько человек конницы и во избежание грозящей опасности отступил к Псофиду окольным путем. Остальное полчище элейцев, покинутое своим вождем и напуганное происшедшим, остановилось в дороге, не зная, что делать и куда идти. Сначала начальники их вообразили, что имеют перед собою отряд самих ахеян, явившийся на помощь аркадянам; больше всего ввели их в заблуждение вооруженные медными щитами воины; элейцы приняли их за мегалапольцев, которые имели такое же вооружение в битве с Клеоменом при Селласии, когда Антигон снабдил их такими щитами. Поэтому, сохраняя боевой порядок, элейцы начали отступать к неким высотам, не отчаиваясь в спасении; но когда македоняне, подвигаясь вперед, подошли к ним, элейцы все поняли, бросили оружие и спасались бегством. Около тысячи двухсот человек из них попали в плен, остальные погибли или от рук македонян, или при падении с обрывов; спаслось бегством не больше сотни. Филипп отослал доспехи и пленников в Коринф и продолжал путь. Все случившееся показалось пелопоннесцам чем-то необыкновенным: в одно и то же время они получали вести и о прибытии царя, и о победе его.

70. Поход свой Филипп совершал через Аркадию и, много раз испытав на пути снежные метели и лишения на перевале через Олигирт, достиг на третий день ночью Кафий. Войско отдыхало здесь в течение двух дней; тем временем подошел Арат младший, а вместе с ним и призванные к оружию ахеяне, так что всего войска было до десяти тысяч человек. Во главе их Филипп пошел дальше через область Клитора к Псофиду, а в городах, через которые проходил, забирал метательное оружие и лестницы. Псофид — бесспорно древнее поселение аркадян Азаниды^226; по отношению ко всему Пелопоннесу он лежит в середине материка, но в Аркадии — на западной границе ее, примыкая к крайним землям западных ахеян. По своему выгодному положению Псофид господствует над областью элейцев, с коими в то время он составлял одно государство^227. На третий день по выходе из Кафий Филипп расположился станом перед Псофидом на холмах, возвышающихся над городом напротив его; с высоты холмов можно было, не подвергаясь опасности, наблюдать весь город и его окрестности. Понимая, насколько укреплено^228 это поселение самою природою, царь затруднялся, что предпринять. На западной стороне его стремительно несется горный поток^229, большую часть зимы непереходимый. При значительной ширине русла, которое образовалось в течение известного времени мало-помалу, так как поток выходит из горной страны, он служит для города прекрасной защитой и делает его труднодоступным. С восточной стороны Псофид имеет Эриманф^230, большую быструю реку, о которой ходит в народе столько рассказов. Горный поток на южной стороне города изливается в Эриманф, вследствие чего местность омывается реками с трех сторон и, как мы сказали, защищен ими. Над последней стороной его, северной, господствует крутой холм, обведенный стеною и составляющий природный сильный кремль. Город имеет также превосходные стены, большие и хорошо сооруженные. 71. Сверх всего этого в городе находился тогда вспомогательный отряд от элейцев; там же был и Еврипид, спасшийся бегством. Понимая и взвешивая все это, Филипп то отказывался от мысли брать город приступом и осадою, то, искушаемый выгодами местоположения города, горел желанием взять его. Насколько теперь Псофид угрожал ахеянам и аркадянам, а для элейцев служил несокрушимым базисом военных действий, настолько же по взятии его он должен был служить защитою для Аркадии и удобным опорным пунктом для союзников в войне с элейцами. Вот почему царь принял решение взять город и отдал приказ, чтобы все македоняне позавтракали на рассвете и держались наготове во всеоружии. После этого он переправился по мосту через Эриманф, причем благодаря неожиданности предприятия не встретил на пути никакого противодействия, а затем быстро и угрожающе предстал перед самым городом. Еврипид и все находившиеся в городе недоумевали при виде того, что творилось, ибо они были убеждены, что неприятель ни за что не дерзнет ни с набега напасть на город столь укрепленный и брать его приступом, ни вести продолжительную осаду в такую пору года. Все это соображая, они начинали подозрительно относиться друг к другу, опасаясь, как бы Филипп не проник в город при помощи измены осажденных. Но, не замечая в среде своих ничего подобного, они большею частью устремились к стенам для отражения врага, тогда как наемники элейцев вышли из города через ворота, находившиеся на возвышенности, дабы оттуда неожиданно напасть на врага. С другой стороны, царь расставил в трех местах тех людей, которые обязаны были прилаживать лестницы к стенам, соответственно тому распределил и остальных македонян; после этого велел трубачам давать сигнал отдельным отрядам и со всех сторон разом повел приступ против стен. Вначале занимавшие город воины защищались храбро и многих скинули с лестниц; но запас метательных орудий и прочих нужных для войны снарядов истощился, потому что заготовлялись они второпях, а македоняне не страшились опасности, и когда один падал с лестницы, его место немедленно занимал другой, ближайший; наконец осажденные оборотили тыл и все бежали к акрополю. Что касается царского войска, то македоняне взбирались на стену, критяне вступили в схватку с теми наемниками, которые сделали вылазку из горных ворот, и принудили их бросить оружие и в беспорядке бежать. Преследуя и нанося удары, критяне ворвались в ворота вместе с бегущими, благодаря чему город захвачен был неприятелем разом со всех сторон. Псофидяне с детьми и женами укрылись в акрополе, точно так же поступил Еврипид и все, что уцелело.

72. Тотчас по вторжении македоняне кинулись грабить всякую утварь в домах, затем расположились в них на жительство и вступили в обладание городом. Между тем укрывшиеся в кремле воины, лишенные всяких орудий борьбы, предвидели грозящую им участь и потому решились отдаться Филиппу. Они отправили к царю глашатая и, получив дозволение послать послов, отрядили к нему высших должностных лиц города, а с ними вместе и Еврипида. В силу состоявшегося договора всем бежавшим в акрополь, чужеземцам и гражданам, дарована была неприкосновенность. Они возвратились туда, откуда пришли, с приказанием оставаться на месте до ухода македонского войска, дабы кто-либо из воинов, невзирая на воспрещение, не грабил их. По причине выпавшего снега царь вынужден был также оставаться на месте в продолжение нескольких дней. В это время он созвал присутствующих ахеян, указал им прежде всего на укрепленность города и выгоды положения его для тогдашней войны, потом упомянул о своем благожелательстве к ахейскому народу, а в заключение прибавил, что и на сей раз уступает и отдает ахеянам завоеванный город. Арат и войско его благодарили за это Филиппа, после чего он распустил собрание, снялся с войском и направился к Ласиону^231; псофидяне спустились с кремля, получили обратно город и жилища свои, а Еврипид с товарищами удалился в Коринф и оттуда в Этолию. Присутствующие должностные лица ахеян поставили начальником над акрополем сикионца Пролая с достаточно сильным гарнизоном, а над городом пелленца Пифия. Так завершилось дело с Псофидом.

73. Когда составлявшие гарнизон элейцы в Ласионе узнали о приближении Филиппа и о судьбе Псофида, то немедленно покинули город, а царь, лишь только подошел, взял город с набега. С целью дать ахеянам новое доказательство своего благоволения он передал им и Ласион. Страт^232, также покинутый элейцами, он возвратил телфусцам. По совершении этих подвигов Филипп на пятый день прибыл в Олимпию. Здесь принес он жертву божеству^233, угостил начальников, дал три дня отдыха и остальному войску, а затем снова выступил в поход. Войдя в Элею^234, он выслал вперед отряд за продовольствием на поля, а сам расположился лагерем подле так называемого Артемисия; здесь взял добычу, снял лагери и пошел на Диоскурий^235. При опустошении полей много народу взято было в плен, а еще больше бежало и укрылось в соседних деревнях и укрепленных местах. Дело в том, что область элейцев густо заселена и превосходит остальной Пелопоннес по обилию рабов и другого достояния^236. Некоторые из элейцев так любят деревенскую жизнь^237, что в продолжение двух-трех поколений, несмотря на достаток, не бывают в Элиде^239. Происходит так от того, что правители государства весьма внимательны и заботливы по отношению к сельским жителям, так что правосудие отправляется у них на месте, и они тут же имеют все нужное для жизни. Мне кажется, все это элейцы устроили и установили у себя с древних времен^240 благодаря, во-первых, обширности своих полей; во-вторых и главным образом тому, что в старину ради олимпийских состязаний они по соглашению всех эллинов жили в Элее священной и неприкосновенной, не ведая ни какой-либо опасности, ни бедствий войны.

74. Впоследствии, когда аркадяне предъявили притязание на Ласион и всю Писатиду и элейцы вынуждены были отстаивать свои земли и изменить образ жизни, они нисколько не постарались о том, чтобы снова приобрести себе от эллинов право неприкосновенности, но, как я, по крайней мере, думаю, нерадиво отнеслись к будущему и потому остались при тогдашнем положении^241. Если все мы молим у богов мира и из жажды его готовы на все уступки, если один только мир почитается у людей несомненным благом, то как же не считать явно ошибочным такое поведение, когда народ, имея возможность с соблюдением справедливости и своего достоинства получить от эллинов на вечные времена нерушимый мир, не делает этого или предпочитает такому состоянию какое-либо иное? Конечно, так; но^242 могут сказать, что при таком образе жизни элейцы становились легкой добычей для людей^243, кои почитают задачею своей жизни воевать и поступать вероломно. Однако подобные случаи редки, а если и бывают иногда, то от эллинов может быть получена общая помощь. Кроме того, на случай небольшой обиды элейцы при том благостоянии, каким всегда будут пользоваться пребывающие в мире народы, не имели бы недостатка в чужеземцах и наемниках, готовых защищать их, где и когда потребуется. Напротив, теперь, после того, как они убоялись редких и необычайных случайностей, страна их и имущество подвергаются непрестанным войнам и разорению. Да послужит сказанное нами уроком элейцам, ибо никогда раньше обстоятельства не складывались столь благоприятно, как теперь, для того, чтобы добыть себе признанную всеми эллинами неприкосновенность. К тому же благодаря воздействию исконной привычки, которая как бы теплится еще в них, элейцы занимают прекрасно возделанную землю, о чем сказано мною выше.

75. Вот почему при появлении Филиппа велико было число пленных, но еще больше бежавших. Народ со всеми пожитками, с рабами и скотом укрывался главным образом в поселении, именуемом Фаламами^244, потому, во-первых, что оно находится в местности узкой, неудобной для вторжения; во-вторых, трудно для сношений и малодоступно. Когда царь услыхал, что много народа сбежалось в это поселение, то, решив все испытать и довести до конца, он велел наемному отряду занять прежде всего удобные для нападения пункты, а сам, оставив припасы и большую часть войска в лагере, взял с собою пелтастов и легковооруженных и направился через ущелье; на пути своем он не встретил никакого сопротивления и подошел к самому поселению. Укрывшиеся в Фаламах люди пришли в ужас от неприятельского нашествия, так как в военном деле они были неопытны и к нему не приготовлены; кроме того, сюда сбежался всякий сброд^245, и потому они скоро сдались. В числе сдавшихся было двести человек разноплеменных наемников, которых привел с собою военачальник элейцев Амфидам. Филипп получил в добычу много разного имущества, больше пяти тысяч рабов, кроме того, неисчислимое множество скота и возвратился пока в лагерь; затем, так как войско его было не в меру обременено всякого рода добычей, поэтому самому становилось тяжелым и менее годным для военных действий. Филипп отступил назад и переместил свою стоянку снова в Олимпию.

76. Апелла, один из опекунов юного царя, оставленных Антигоном, пользовавшийся в то время у Филиппа наибольшим значением, желал поставить ахейский народ приблизительно в такое же положение, в каком находились фессалийцы, и решился с этою целью на постыдное дело. По-видимому, фессалийцы жили в государстве, управляемом законами и сильно разнились от македонян; на самом же деле никакой разницы не было: с фессалийцами обращались совершенно так же, как и с македонянами, и они исполняли все приказания царских чиновников. Преследуя эту цель, упомянутый Апелла вздумал испытать участвовавших в походе ахеян. Прежде всего он дозволил македонянам выгонять всех ахеян из тех помещений, которые были раньше заняты ими, а равно отнимать у них добычу. Потом по ничтожнейшим поводам он велел своим слугам бить ахеян; если кто из ахеян сердился и выражал сочувствие наказуемому или приходил на защиту его, тогда Апелла являлся самолично и отводил недовольных в темницу. Таким способом действий он рассчитывал приучить ахеян мало-помалу к тому, что они безропотно будут сносить все, что бы царь ни сделал. Надежда эта поддерживалась в нем воспоминанием о том, как в недавнем походе Антигона ахеяне готовы были претерпевать всякие беды, лишь бы не покоряться Клеомену. Между тем несколько ахейских юношей, сговорившись между собою, отправились к Арату и объяснили ему замысел Апеллы; тогда Арат и друзья его явились к Филиппу, решив теперь же положить конец злу в самом зародыше. В беседе с ними Филипп узнал, что делается, советовал юношам успокоиться, уверяя, что ничего подобного больше не будет; в то же время распорядился, чтобы Апелла не отдавал ахеянам никаких приказаний без согласия их стратега.

77. Вообще за свою обходительность с соратниками на боевом поле, за военную доблесть и отвагу Филипп пользовался доброй славой не только в среде участников его похода, но и у всех прочих пелопоннесцев. И в самом деле, нелегко назвать другого царя, который в такой же мере был бы предназначен самою природою к царской власти. В высокой степени ему присущи были проницательность, память и радушие; к этому присоединялись царственная наружность и такой же характер^246 и, что всего важнее, военная доблесть и отвага. Однако некоторые черты пересиливали в нем все эти достоинства и из даровитого царя сделали дикого тирана. Трудно объяснить их в немногих словах, а потому мы расследуем и изложим это в другое более удобное время.

Филипп оставил Олимпию и по дороге на Фарей^247 прибыл в Телфусу, а оттуда в Герею; здесь он распродал добычу, восстановил мост через Алфей, намереваясь вторгнуться этим путем в Трифилию. В это же время стратег этолян Доримах в ответ на просьбу элейцев защитить их от разорения послал им шестьсот человек этолян под начальством Филлида. Этот последний явился в Элею, присоединил к себе элейских наемников в числе человек пятисот, а также тысячу воинов из граждан, сверх того тарентинцев^248 и двинулся в Трифилию для отражения неприятеля. Название свое она получила от одного из сыновей Аркада, Трифила^249; занимает она прибрежье Пелопоннеса между землями элейцев и мессенян, обращенное к Ливийскому морю, и составляет крайнюю часть Аркадии на зимнем западе^9*. Города в ней следующие: Самик, Лепрей, Гипан, Типанеи, Пирг, Эпий, Болак, Стилангий, Фрикс^250. Незадолго перед сим городами этими завладели элейцы, получили сверх того и город алифирян^251, первоначально принадлежавший Аркадии и Мегалополю^252. Лидиад мегалополец во время своей тирании отдал его элейцам в обмен за какие-то личные услуги ему.

78. Филлид отрядил элейцев в Лепрей, наемников в Алифиру, а сам с этолянами оставался в Типанеях в ожидании дальнейших событий. Между тем царь покинул обоз на месте, переправился по мосту через реку Алфей, которая протекает подле самого города гереян, и предстал перед Алифирою, расположенною на обрывистом со всех сторон холме; подъем к городу имеет больше десяти стадий. На вершине всей возвышенности находится кремль и там медный кумир Афины, отличающийся красотой и величиною. Почему, с какою целью и на какие средства сооружен кумир, об этом ничего достоверного не говорят и туземцы, ибо не известно в точности, кто пожертвовал его и почему. Зато существует полное единогласие относительно мастеров: кумир, величественнейшее и совершеннейшее произведение искусства, сделан Гекатодором^253 и Состратом.

Как бы то ни было, Филипп на следующее утро, ясное и светлое, поставил в нескольких местах воинов с лестницами, а впереди их для прикрытия, наемников; за этими воинами в тылу поместил македонян, распределенных в том же порядке и всем отдал приказ с восходом солнца брать высоты приступом. Когда македоняне повели дело с одушевлением и грозной отвагой, алифиряне при каждом натиске устремлялись на врага и спешили к тем местам, к которым, как они видели, приближались враги. Тем временем сам царь, сопровождаемый отборнейшими воинами, незаметно по крутизнам поднялся к предместью кремля; затем по данному сигналу все воины приладили лестницы и начали брать город. Прежде всего царь занял покинутое гарнизоном предместье кремля. Когда предместье охвачено было пламенем, защитники стен, предугадывая исход дела, сильно встревожились при мысли, что с потерею кремля они лишатся последней опоры, а потому покинули стены и стремительно направились к кремлю. Македоняне тут же завладели и стенами и городом^254. После этого находившиеся в кремле элейцы отправили посла к Филиппу, который, согласно договору, получил укрепление, а осажденным даровал неприкосновенность.

79. Такой ход событий навел ужас на всех жителей Трифилии, которые озабочены были тем, как бы спасти себя и свои города. Между тем Филлид покинул Типанеи, разграбив еще в них несколько домов, и возвратился в Лепрей. Такова была награда, полученная союзниками от этолян: их не только открыто покидали в величайших опасностях, но еще грабили и изменяли им; от союзников они претерпевали то, чего должны ожидать побежденные от неприятеля. Типанейцы передали свой город Филиппу. Подобным образом поступили и жители Гипана. В одно время с ними фиаляне^255, услыхав о судьбе Трифилии и не ожидая ничего хорошего от союза с этолянами, захватили с оружием в руках резиденцию полемарха. Этолийские пираты, проживавшие в этом городе ради добычи из Мессении, сначала вздумали было напасть на фиалян. Но при виде того единодушия, с каким вставали все граждане на борьбу, они отказались, от этого намерения, заключили договор с фиалянами и, забрав пожитки, удалились из города. Фиаляне отправили посольства к Филиппу, отдали ему себя и свой город.

80. Дело это еще не кончилось, как лепреяне, заняв часть своего города, потребовали, чтобы элейцы, этоляне, а равно и вспомогательное войско от лакедемонян покинули кремль их и город. Сначала Филлид и товарищи его не обращали внимания на это требование и оставались на месте в надежде запугать граждан. Но когда царь, отрядив в Фиалию войско с Таврионом во главе, сам пошел на Лепрей и уже приближался к городу, весть об этом повергла Филлида и его воинов в уныние и ободрила лепреян. Лепреяне в этом случае поступили прекрасно: невзирая на тысячу элейцев, находившихся в их городе, на тысячу сверх того этолийских пиратов, на пятьсот наемников и двести лакедемонян, на то, наконец, что кремль был в руках неприятеля, невзирая на все это, они попытались освободить родной город и не теряли надежды. При виде того, с каким мужеством сопротивляются лепреяне, и по получении известий о приближении македонян, Филлид удалился из города вместе с элейцами и вспомогательным отрядом от лакедемонян. Критяне, посланные спартанцами, возвратились домой через Мессению, а Филлид со своим отрядом отступил к Самику. С другой стороны, народ лепреян, овладев родным городом, отрядил посольство к Филиппу с предложением взять их город. При известии о случившемся царь отправил все войско в Лепрей, а сам во главе пелтастов и легковооруженных поспешил навстречу Филлиду. Настигнув его, он захватил весь неприятельский обоз, но войско Филлида успело спастись в Самике. Царь расположился лагерем перед поселением, призвал к себе и остальное войско из Лепрея и находившимся внутри поселения людям показывал вид, что намерен осаждать его. Между тем этоляне с элейцами вовсе не были приготовлены на случай осады и не имели для этого ничего, кроме рук; страшась грозящей опасности, они начали переговоры с Филиппом о свободном пропуске их из города. Получив по уговору дозволение удалиться с оружием, они направились в Элею, а царь тотчас вступил в обладание Самиком. После этого к нему явились с просьбою о защите и прочие элейцы, и он принял под свою власть Фрикс, Стилангий, Эпий, Болак, Пирг, Эпиталий^256. По окончании этих дел царь опять возвратился в Лепрей, в шесть дней покорив своей власти всю Трифилию. К лепреянам он обратился с подобающим увещанием, поместил в кремле гарнизон и, оставив Трифилию на попечение акарнана Ладика, направился с войском к Герее. По прибытии в этот город он разделил всю добычу между воинами, потом взял с собою обоз из Гереи и в середине зимы прибыл в Мегалополь.

81. В то самое время, как Филипп вел войну в Трифилии, лакедемонец Хилон, полагая, что происхождение дает ему право на царскую власть, и оскорбляясь пренебрежением, какое выразилось избранием в цари Ликурга, вздумал произвести переворот. При этом он рассчитывал, что, вступив на тот же путь, по какому шел Клеомен, и пробудив в народе надежду на получение по жребию участков и на раздел имущества, скоро привлечет толпу на свою сторону, Хилон приступил к делу. Условившись с друзьями и приобретя толпу сообщников человек в двести, он занялся осуществлением замысла. Но Хилон понимал, что сильнейшей помехой ему будут Ликург и те эфоры, которые поставили его царем, а потому на них и направил он первые удары. Хилон напал на эфоров за обедом и тут же велел перебить всех. Таково было справедливое воздаяние судьбы. Глядя ли на того, кто покарал их, или на то деяние, за которое они были покараны, всякий должен сознаться, что эфоры претерпели по заслугам. Покончив с эфорами, Хилон явился в дом Ликурга и, хотя нашел там царя, не мог захватить его: Ликург бежал от него тайком при содействии нескольких слуг и соседей и непроходимыми тропинками укрылся в Пеллену, именуемую Пелленою в Триполисе^257. Потерпев неудачу в важнейшей части предприятия, Хилон упал духом, но вынужден был продолжать дело. Поэтому он устремился на площадь, избивал врагов, ободрял сторонников и друзей, а прочих старался привлечь к себе обещаниями, о которых мы только что говорили. Однако никто не внял Хилону; говорили даже больше: люди толпами ополчались на него. Тогда он понял свое положение, тайком удалился с площади, потом через поля пробрался в Ахаю одинокий, как изгнанник. Страшась появления Филиппа, лакедемоняне перенесли все свое имущество с полей в город, а войска их разрушили до основания Афеней мегалопольцев и покинули его.

Что касается лакедемонян, то со времени законодательства Ликурга^258 они пользовались прекраснейшим государственным устройством и были весьма могущественны до битвы при Левктрах. Начиная с этого времени судьба отвернулась от них, и государство их все больше и больше приходило в упадок. Под конец дошло до того, что они терпели почти постоянные войны и междоусобные распри, удручаемы были весьма частыми переделами имущества и изгнаниями, вкусили ненавистнейшего рабства и даже тиранию Набиса^259, те самые лакедемоняне, для которых раньше невыносимо было имя тирании^260. Древние судьбы лакедемонян и вообще большая часть их истории, их доблести и пороки рассказаны многими писателями; знаменательнейшие события с того времени, как Клеомен совершенно упразднил исконное государственное устройство, будут рассказываемы нами при удобных случаях.

82. Между тем Филипп двинулся из Мегалополя и, пройдя через Тегею, прибыл в Аргос^261. Там провел он остаток зимы и, невзирая на юный возраст, всем поведением своим и подвигами в описанных выше походах возбуждал к себе удивление. А Апелла все еще не отказался от своего плана и стремился к тому, чтобы мало-помалу поработить ахеян. Но он видел, что этому мешают Арат и друзья его, что Филипп благоволит к ним, особенно к старшему Арату, частью вследствие дружеских отношений последнего к Антигону, частью потому, что он пользовался у ахеян величайшим влиянием, а больше всего за его ловкость и рассудительность. Вот почему Апелла решил направить свои козни на Арата и стал действовать во вред ему приблизительно таким образом: он позаботился разузнать, кто были политические противники Арата, одного за другим приглашал их к себе из разных городов, льстиво обходился с ними и предлагал им свою дружбу. После этого Апелла представлял их Филиппу и всякий раз повторял, что если царь будет поддерживать дружбу с Аратом, то вынужден будет обращаться с ахеянами по точному смыслу писаного союза, если же последует его советам и изберет своими друзьями подобных людей, то всеми пелопоннесцами будет распоряжаться по собственному усмотрению. Вслед за сим Апелла обратил внимание на выборы должностных лиц, озабоченный тем, как бы облечь званием стратега кого-либо из новых друзей своих и устранить от должности^262 Арата и его сторонников. С этою целью он уговорил Филиппа явиться на выборы в Эгий под тем предлогом^263, что идет на Элею. Царь внял советам Апеллы, который явился во время выборов, одних убеждал, другим грозил и, хотя с трудом, но добился того, что в стратеги выбран был Эперат из Фар, а Тимоксен, проводимый сторонниками Арата, отвергнут.

83. После этого царь выступил из города и, направляясь через Патры и Диму, явился перед укрепленным поселением, именуемым Тейхос и лежащим перед областью димеян; незадолго перед сим оно было занято, как я рассказал выше, Еврипидом. Укрепленное поселение царь желал во что бы то ни стало возвратить димеянам и потому со всем войском расположился перед ним. Перепуганный элейский гарнизон сдал поселение Филиппу, небольшое, но превосходно укрепленное. В окружности оно имеет не больше полутора стадий, но стены его имеют не меньше тридцати локтей в вышину. После передачи поселения димеянам Филипп совершил опустошительный набег на поля элейцев, а разорив их и взяв большую добычу, возвратился с войском в Диму.

84. Между тем Апелла, воображая, что с выборами в стратеги угодного ему человека план его в некоторой степени уже осуществился, возобновил нападение на Арата и друзей его с целью порвать дружбу Филиппа с ними. Вот какого рода средство придумал он для того, чтобы оклеветать их. Стратег элейцев Амфидам, как я сказал выше, попал в плен в Фаламах вместе с бежавшими туда воинами. Когда с прочими пленными он доставлен был в Сицилию, то при посредстве некоторых людей домогался представления царю. Добившись этого, он в беседе с Филиппом уверял, что сумеет побудить элейцев к заключению с ним дружественного союза. Филипп поверил Амфидаму и отпустил его без выкупа, при этом поручил возвестить элейцам, что все пленники их будут отпущены без выкупа, если они пожелают вступить с царем в дружбу, что сам он обеспечит страну их от всякого нападения извне, что сверх этого избавит их от содержания гарнизона и уплаты дани, и они будут жить по своим государственным установлениям. Элейцы выслушали предложение и решительно отвергли его, как ни казалось оно соблазнительным и многообещающим. На этом-то и построил свой донос Апелла. Он обратился к Филиппу с уверением, что Арат и товарищи его не питают истинных дружеских чувств к македонянам и что расположение их к царю неискренно, что и теперь они виновны, говорил он, в отказе элейцев, ибо, когда Амфидам был послан царем из Олимпии в Элиду, эти люди обольстили его и подстрекали уверениями, что для пелопоннесцев никаким образом не может быть выгодно господство Филиппа в Элее; вот почему, заключил Апелла, элейцы отвергли все предложения, упорно остаются в дружбе с этолянами и в войне с македонянами.

85. Вначале царь выслушал эти речи, но велел позвать к себе Арата и друзей его и предложил Апелле повторить свои изобличения в их присутствии. Когда явился Арат и друзья его, Апелла нагло и дерзко повторил вышесказанное и, пока царь молчал еще, прибавил: «Арат, так как царь видит всю вашу неблагодарность и бесчувственность, то он решил созвать ахеян, высказать им все это и возвратиться в Македонию». В ответ на это Арат старший вообще просил Филиппа не доверяться поспешно и сгоряча никаким наговорам; если же ему заявлена будет жалоба на кого-либо из друзей или союзников, то тем строже должно быть произведено расследование прежде, чем давать веру обвинению; такое поведение, сказал он, единственное достойное царя и выгодное во всех отношениях. Поэтому и теперь Арат настаивал, чтобы для расследования уверений Апеллы царь позвал людей, которые слышали эти речи, представил бы человека, который будто бы сообщил их Апелле, и вообще не пренебрегал бы никакими средствами для раскрытия истины прежде, чем говорить что-либо подобное ахеянам.

86. Царь согласился с мнением Арата и обещал расследовать дело внимательно, после чего призванные к царю люди удалились. Прошло несколько дней, а Апелла не представлял никаких доказательств обвинения. Между тем Арату помог счастливый случай такого рода: в то самое время, как Филипп опустошал область элейцев, они, подозревая Амфидама в измене, решили схватить его и закованным в цепи препроводить в Этолию. Догадавшись о замысле их, Амфидам удалился сначала в Олимпию, а потом, когда услыхал, что Филипп находится в Диме и занят дележом добычи, поспешил к нему. Арат и друзья его при известии о прибытии Амфидама из Элиды в положении изгнанника очень обрадовались как люди, не чувствовавшие за собою никакой вины; они явились к царю и просили его вызвать Амфидама, ибо, говорили они, лучше всех должен быть осведомлен по предмету обвинения тот, с кем ведены были переговоры, и он откроет истину: из-за Филиппа он лишился родного очага, и в настоящем положении все надежды его покоятся на Филиппе. Царь признал справедливость этих речей и, пригласив Амфидама, убедился в ложности обвинения. С этого дня он все больше привязывался к Арату и ценил его, напротив, с недоверием относился к Апелле; однако огромное влияние этого последнего вынуждало царя оставлять безнаказанными многие его проступки.

87. Тем не менее Апелла вовсе не покидал своих замыслов и в то же время вел козни против Тавриона, которому доверены были дела Пелопоннеса. На сей раз он действовал не осуждением, а похвалами и не переставал уверять, что Таврион заслуживает того, чтобы постоянно находиться на поле войны: таким путем он рассчитывал добиться назначения другого лица по его предложению для заведывания делами Пелопоннеса. Придуман был, следовательно, новый вид козней вредить ближнему не порицаниями, а похвалами. Такого рода козни, предательство и коварство зарождаются прежде всего и больше всего в среде придворных и имеют своим источником взаимную зависть и властолюбие. Апелла точно так же при всяком удобном случае старался уязвить начальника дворцовой стражи Александра, потому что хотел присвоить себе охрану личности царя и вообще уничтожить сделанное Антигоном распоряжение. Дело в том, что Антигон не только при жизни был достойным царем и таким же руководителем сына, но и перед смертью прекрасно позаботился о будущем устроении всех дел. Он оставил завещание, в котором представлял отчет македонянам в своем управлении, а вместе с тем давал указания относительно будущего: каким образом и какие личности должны ведать отдельными частями управления, ибо не желал давать придворным никакого повода к зависти и взаимным распрям. Так, из числа участников в царских походах Апелла назначен был одним из руководителей сына, Леонтий начальником пелтастов, Мегалей правителем царской канцелярии, Таврион заведующим делами Пелопоннеса, Александр начальником дворцовой стражи. Леонтий и Мегалей находились вполне под влиянием Апеллы; Александра и Тавриона он старался сместить с должностей и, таким образом, всеми делами ведать самому непосредственно или через своих друзей. И он достиг бы цели легко, если бы не подготовил себе противника в лице Арата. Скоро пришлось ему пожать плоды своего безрассудства и властолюбия, и ту самую участь, какую уготовлял другим, он претерпел сам, притом очень скоро. Но каким образом и при каких обстоятельствах случилось это, мы не станем рассказывать теперь и закончим эту книгу, но в дальнейшем повествовании постараемся изложить все подробно.

Совершив рассказанные выше подвиги, Филипп возвратился в Аргос и там с друзьями провел зиму, а войска отпустил в Македонию.

*II Пуническую.

**Дядя Антигон Досон.

***Птолемей IV Филопатор.

****Наемниками.

5*10 мая.

6*Средиземное море.

7*Т.е. к югу и западу от Византии.

8*Зевса.

9*На юго-западе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 народное правление, выражение подлинника оттеняет сознательный, основанный на определенных началах образ действий ахеян. В таком же смысле слово употреблено ниже (§ 7). III 8 5. 6.

2 основу. В смысле начала, исходного пункта всего повествования слово это употреблено I 5 3.

3 Филипп III наследовал Антигону Досону, имея 17 лет от роду. 5 3.

4 Ахей, сын Андромаха, племянник Лаодики, первой жены сирийского царя Антиоха II. Молодым еще сопровождал он в 222 г. Селевка III в Малую Азию во время похода царя на Аттала I Пергамского, отмстил убийцам царя, а по воцарении брата Селевка, Антиоха III Великого, получил наместничество в Малой Азии. Впоследствии он решился возложить на себя царскую диадему (Полиб. IV 48). В подлиннике, быть может, следует восстановить обратный порядок слов, чтобы получить: «имел не только власть, но и царское звание».

5 Ариарат, имя нескольких царей Каппадокии. В нашем месте разумеется тот из Ариаратов, который сражался в союзе с Антиохом III против римлян, а потом вместе с римлянами против Персея. Ср. XXI 43.

6 Ликург не принадлежал к царскому роду и купил себе царскую власть у эфоров. Полиб. IV 35 14 . 48 и др.

7 они... врагов. Задолго до этого времени афиняне в гимне к Деметрию Полиоркету просили избавить их от этолийского сфинкса, «который, сидя на скале, похищает и уносит наши тела. Этолийцы прежде грабили соседей, теперь грабят и тех, которые далеко от них». Athen. VI 253. Кичливость, притязательность, по представлению эллинов и римлян, часто бывала спутником военного звания, отсюда один из любимейших типов комедии «хвастливый воин» (miles gloriosus); войнолюбивые этоляне не составляли, по-видимому, исключения из правила.

8 старая привычка. По словам Фукидида (I 5), занятие разбоем на суше и на море было некогда в обычае у всех эллинов и к его времени удерживалось в менее культурных частях Эллады. О страсти этолян к грабежам без различия врагов и друзей см. Полиб. XVII 4—5 и мн.др.

9 одни ахеяне, без македонян и Антигона Досона, могущественного союзника их.

10 трихониец, уроженец Трихония, этолийского поселения подле Лисимахии, недалеко от озера Трихониды к югу от него.

11 общебеотийского празднества, совершалось в храме Афины Итонии между Алалкаменами и Коронеей. Другим союзным святилищем Беотии был храм Посейдона в Онхесте. Pausan. IX 34 1. Страб. IX 2 33.

12 город фигалян. Фигалия, теп. Paolitza, город в Аркадии, в юго-западном углу Аркадии, на крутом возвышении над северным берегом Неды, знаменит развалинами храма Аполлона Эпикурия в Бассах, в двухчасовом расстоянии от города. Фигалия называется здесь составною частью Этолийского союза, а немного ниже (79) говорится только о военно-союзнических отношениях между Фигалией и этолянами. Из времени немного предшествующего сохранилась надпись, содержащая в себе постановление мессенян в ответ на предложенные этолянами условия разрешения пограничных споров между Фигалией и Мессенией. (Le Bas et Foucart, Inscriptions du Peloponnese, no 328 а).

13 пираты, собств. «искатели приключений» вместо классического термина «разбойники».

14 двор Хирона, поселение в Мессении, нигде более не упоминаемое.

15 Эфоры. Правление Мессены в 220 г. было олигархическое, и главные должностные лица носили имя спартанских «блюстителей». Ср. 31, 32. В более позднее время после демократической реакции они назывались, как и в Ахейском союзе, стратегами. (Plut. Arat. 20. Срвн. Полиб. VII 10).

16 собрание... лиц, подготовлявших дела для сената и народного собрания. Le Bas et Foucart, Inscr. du Peloponn. no 35a. По словам Аристотеля (Polit. IV 14), такие комитеты были повсеместны в Элладе в это время.

17 широкую шляпу, македонский головной убор: войлочная шляпа с широкими полями. Каракалла носил такую шляпу в подражание Александру.

18 беззаконие. Сочетание терминов, из которых один означает поведение Доримаха, другой — отношение к нему мессенян («насмешка»), казалось Казобону и Рейске насильственным, а потому они предложили читать оскорбительное прозвище Бабирта. Кобет предлагает «вследствие опьянения, пьянства» (Mnemos. X 388); но об этом нет речи у автора.

19 о нерасположении лакедемонян. Исконная вражда между двумя государствами, выразившаяся в старину в трех мессенских войнах и приведшая к уничтожению Мессены, продолжалась и по восстановлении города Эпаминондом 370/369 г. до Р.X. на горе Ифоме, вплоть до римского владычества.

20 жаловаться, выражение, нигде более не встречающееся, а потому Швейггейзер предлагал поправку, принятую некоторыми из позднейших издателей историка.

21 обещали... в союзе. Из слов Павсания (IV 29 3) можно догадываться, что мессенские добровольцы принимали участие в битве союзников против Клеомена при Селласии.

22 союзного собрания, собиралось в пору осеннего равноденствия в Ферме (IV 37 2); чрезвычайные собрания могли быть созываемы и в другое время стратегом.

23 сапоклетами, члены коллегии, соответствующей в других государствах. Апоклеты выбирались народом и составляли sanctius concilium, по словам Ливия (XXXV 34). В обыкновенное время полномочия этой коллегии были весьма обширны. Полиб. XX 10. 11. XXI 4 7. 8. 5 2. 7. Liv. XXVI 24. XXVIII 7. Срвн. Gilbert, H and b.d.gr. Staatsaltert h.II, 28 сл. Латышев, Очерк греч. древностей. I. Спб. 1888, стр. 326 сл.

24 Кифер, теп. Чериго, остров у мыса Малеи, с западной стороны его. Замечание Хилона об острове сообщает Геродот VI 65.

25 начальников корабля, собств. владелец или патрон судна. В смысле командира судна у Полиб. XXXI 21 1. 22 10. Aesch .Suppl.174. E u rip. Hippol. 1224.

26 кефалленян. Быть может, они были неполноправными членами Этолийского союза. Schorn, Gesch. Griechenlands von der Entsteh ungd. aetol. u. achaeisch. B undes bis sur Zerstor ung Korinth s.Bonn. 1833, стр.   29.

27 Тирием, теп. Zaverdha, главный город в Северной Акарнании в широкой плодоносной долине.

28 в звании царского уполномоченного. Такой перевод казался нам наиближе отвечает выражению подлинника, иначе epimele tes, начальник македонского гарнизона, блюститель интересов македонского царя. Дальнейшее изложение дает понять, что царский уполномоченный находился в Орхомене.

29 не возвращал. Орхомен возвращен был ахеянам только в 196 г. римлянами, когда Тит Квинкций Фламинин провозгласил в Коринфе свободу Эллады. Полиб. XVIII 28 12. 30 10. Liv. XXXIII 31.

30 время, весна или начало лета. 37 2. Стратег выбирался в весеннем, майском собрании; между выбором и вступлением в должность проходило некоторое время. Plut. Arat. 47. Во II в. до нашей эры начало ахейской стратегии было не в мае, а осенью, приблизительно в нашем октябре. А. Mommsen, Delphische archonten nach der Zeit geordnet. Philologus XXIV B. 1866, стр. 17—19.

31 Рий, этолийский, обыкновенно именуемый Антиррием или Моликрийским Рием, мыс Этолии, выдающийся в самую узкую часть Коринфского залива; так назывался, кажется, и самый пролив.

32 искони. В то время как мессеняне поселены были в Навпакте, между ними и этолянами должен был установиться союз, сменившийся потом враждою. Фукид. III 94.

33 вооруженным, т.е. стратег должен был созвать военные контингенты союзников, коллективное решение коих входило в силу без утверждения народным союзным собранием.

34 коварные... действия, преимущественно путем выискивания нужных для его целей людей в неприятельском лагере или городе и путем тайных сношений с ними; отсюда «взять (неприятельский) город с помощью хитрости и измены».

35 взятие Сикиона и Мантинеи. Подробный живописующий рассказ о первом из этих событий у Плутарха (Ara t.2—9). Срвн. Васильевский, о.с. 66 сл. О взятии Мантинеи Полиб. II 51. 58. Plut. Arat. 36. Васильевский, о.с. 257 сл.

36 изгнание... пелленян, подробный рассказ у Плутарха Arat. 31.

37 фессалийцев. Фессалийская конница лучшая в Элладе. Геродот. VII 196.

38 правители, т.е. демиурги, председательствовавшие в союзном собрании и ведавшие делами союза в промежутках между союзными собраниями.

39 акарнанами, поправка Гронова вм. рукописного аркадянами, ибо аркадяне входили в состав Ахейской федерации, а здесь поименовываются союзники федерации внепелопоннесские. Срвн. Полиб. V 3 3. IX 38 5.

40 Киллену, гавань и арсенал Элиды на северо-западном берегу ее, исчезла бесследно. Фукид. II 84. Страб. VIII 3 4.

41 Феяде, о-в у берегов Элиды насупротив гавани Феи, у подножья скалистого мыса Ихеиса, где теперь развалины Pondiko Castro,— той самой гавани, которая занята было афинским флотом в 431 г. Фукид. II 25 3—4. Относительно о-ва см. Страб. VIII 3 12.

42 следовать... стороною. В таком значении слово употреблено I 77 2 и часто в III книге о войсках римлян относительно Ганнибала.

43 отряжаемым... приказ. Сл. ταΰτα после κπεμπομένοις, изменяемое Рейске в μετ ταΰτα и Кампе в ταΐς ναυσί, есть не более, как прямое дополнение к προσεντειλάμενοι, поясняемое далее стоящими πρς τ ?Ρίον παντν.

44 Олимпии, знаменитая местность в Писатиде, на правом берегу р. Алфея при впадении в него Кладея. Это, собственно, не город, но знаменитая священная равнина с храмами, общественными зданиями и немногими жилыми помещениями. Здесь в течение более 1000 лет праздновались великолепнейшие у эллинов так называемые олимпийские игры. Описание достопримечательностей Олимпии, помимо Ausgrabungen zu Olympia, Bd. I—IV, Berl., 1877—1880, Бёттихера Olympia, das Fest und seine Statte можно найти в путеводителе по Элладе Бедекера, составленном по рукописи известного эллиниста Лоллинга (Griechenland, Lond., 1883).

45 двинулись вперед. Лик (Travels in the Morea, Lond. 1830. III, стр. 125) старается восстановить направление войск этолян и ахеян.

46 Мефидрия, городок Аркадии к северу от Мегалополя, замыкал проход внутрь области к Орхомену.

47 Олигирту, гора недалеко от Кафий; тут же, по словам Плутарха(Cleom. 26), находилось укрепление того же имени между Стимфалом и Кафиями.

48 Проподу, возвышенность у входа в долину; вершина ее была началом прохода из Ликоремы в Стимфалию.

49 одетых... воинов, средний род оружия между легко- и тяжеловооруженными. Они носили панцирь, но не имели щитов.

50 с фланга, собственно фланговым движением, у Швейггейзера in alterum cornu, in alterum latus detorquere aciem.

51 беспрепятственно. Этоляне не встретили отпора даже со стороны Акрокоринфа и по переходе через Коринфский перешеек продолжали путь по Мегариде и Беотии.

52 к предшествующей... сороковой. Какая пора года принималась Полибием за начало олимпиады, трудно сказать с достоверностью. Начало олимпийского года приурочивается ко времени олимпийского празднества, которое совершалось в августе или в сентябре. Начало первого года 140-й олимпиады, с которого автор и начинает собственную историю, по мнению одних, приходится на август, по мнению других — на середину лета, по мнению третьих — на начало октября. Швейггейзер, примеч. к нашему тексту. Nissen, Rh. Mus. N. F. XXVI , стр. 250 сл. Unger, Philolog. XXXIII, стр. 234 сл. Sitzungsb. der Berl. Akademie d. Wissensch. 1879, стр. 119. Zeitrechnung d. Griechen u.Romer (J.Mueller, Handbuch d. class. Altert h umswiss. I) стр. 604. O. Seipt, de Polybii olympiadum ratione. Lips. 1887, стр. 66 сл.

53 нелепее. Вероятно, союз этолян с Мессениею содержал в себе и такие условия, которые нарушались заключением отдельного союза их с ахеянами. Но об этих условиях у Полибия нет ничего.

54 освобожденные. Под освобождением лакедемонян автор разумеет изгнание Клеомена из Спарты и бегство его в Египет. II 70 1. IV 9 4. 15 4.

55 Навпакту, теп. Lepanto, город Локриды озольской на берегу Коринфского залива, к северо-востоку от Антиррия, подарен Филиппом этолянам в 338 г. до Р.X. Demosth. Philipp. с. 3. р. 120.

56 зятя. В том же смысле Полиб. употребляет этот термин и в других местах. II 1 9, кажется XV 21 2.

57 афаманов, одно из племен Эпира, жившее между р. Арахфом и западными склонами Пинда. «У них, — по словам Гераклида Понтского, — женщины пашут землю, а мужчины стерегут стада». Царь их Аминандр, или, как здесь, Амин, вступал в союз то с этолянами, то с римлянами против македонян. Срвн. указатель.

58 кинефян. Город Кинефа в Аркадии, теп. Kalauryta.

59 через Ахейскую область. Курциус (Peloponnes, 419 примеч. 1) предлагает читать на том основании, что речь должна идти о владениях какого-либо города, в настоящем случае Эгия. Но автор, говоря об ахейской области, подчеркивает то обстоятельство, что движение этолян к аркадскому городу Кинефе, входившему в состав Ахейской федерации, нарушало права ахеян.

60 полемархами. Из нижеследующего видно, что это были низшие должностные лица, на обязанности коих лежал, между прочим, надзор за городскими воротами. С таким же, вероятно, значением упоминаются полемархи в Мантинее, Фигалии и других городах Пелопоннеса.

61 на башнях, что у ворот. Мы уже знаем (II 9 3), что слово πυλών означает целое сооружение, часть которого составляют ворота. В данном случае это скорее всего башни по сторонам самих ворот.

62 пытали; подобная жестокость была не в обычае у других эллинов.

63 денег. В таком значении слово раньше Феофраста не встречается. В классическом периоде διάφορος выгоды, преимущество.

64 к Лусам, городок в северной Аркадии, не существовавший уже во время Павсания, т.е. во II в. до Р.X. (Pausan. VIII 182). По имени этого городка назывался иногда поток Стиг, протекавший невдалеке.

65 по перетаскиванию лодок, из Сардонического залива в Коринфский. В этом направлении перешеек имел, по словам Страбона, 40 стадий длины = 1 миля. Лодки перетаскивались на колесах. Прорытие перешейка предпринимали Деметрий Полиоркет, Ю.Цезарь, Калигула и Нерон. Срвн. Gester, lIsthme de Corinthe, tentatives de percement dans lantiquite Bullet. de corresp. hellen. VII. 1884, стр. 225—232.

66 достаточно... трубача, поговорочное выражение применительно к войску, терпящему поражение без битвы, при первых звуках неприятельской сигнальной трубы.

67 собственную музыку, в отличие от «музыки» в смысле, установленном Платоном, т.е. всей совокупности образовательных предметов, действующих на душу человека, рядом с «гимнастикой», обнимавшей всякого рода физические упражнения. Наиболее обстоятельное рассуждение об образовательном значении музыки и о необходимости ее в жизни гражданина см. у Аристотеля, Политика, стр. 232—246 (перев. Скворцова). Срвн. Platon. Republ. III, р. 398—400. Из новых сочинений см. особенно R.G.Н. Westphal, Geschichte der alten и. mittelalterlichen Musik. Bresl. 1865—66. Его же: die Musik des griech. Alterthums, L. 1883.

68 занятие... необходимо. Место это до гл. 21 9 списано во многом дословно Афенеем XIV 5, р.   626.

69 Эфор, уроженец Кумы Эолийской, IV в. до Р.X., воспитался в риторической школе Исократа, автор истории Эллады в 30 книгах, с возвращения Гераклидов до 341 г. до Р.X. Древнейшим автором всеобщей истории называет Эфора Полибий (V 32). Для позднейших историков, особенно для Диодора Сицилийского, он служил любимейшим источником. В последние годы на основании Эфора вносятся существенные поправки в исторические известия Фукидида. Отрывки Эфора у Мюллера frr. histor. Graec. I, 234 сл.

70 ритмом. В древней музыке и поэзии ритм, правильное чередование моментов движения в речи, музыке, орхестике, составлял более необходимый элемент, нежели в нашем искусстве.

71 Филоксена, сочинителя дифирамбов, род. приблизительно 435 г. ум. 380 до Р.X. Отрывки у Бергка, poet ael yricig r. III. Тимофейиз Милета ум. 357 г. Отрывки там же. Philoxeni, Timothei, Telestis dithyramb. reliquiae. De eorum vita et arte commentatus est, fragm. collex. et explan.G. Bippart. Lips. 1843.

72 песни. По словам аристофанова схолиаста (Equit.9) номами назывались по-преимуществу гимны богам. В нашем месте разумеются хоровые песни, дифирамбы, позднейшего периода, когда музыка взяла перевес над словами песни.

73 наемными исполнителями, означает не песню, предмет исполнения, но исполнителя, декламатора или певца XVI 21 12. XXIII 5 9. XXXI 4 6. Активное занятие музыкою Аристотель ставит гораздо выше в образовательном значении, нежели пассивное восприятие исполняемых другими песен или музыкальных мелодий. Полит. V 6 (стр. 239 перев. Скворцова).

74 петь по очереди. Подобное исполнение гимнов Тиртея у лакедемонян, по словам Филохора. Athen. XIV, 29.

75 в маршировке. Военный марш, у лакедемонян подобным образом описывается Фукидидом. V 70.

76 самодеятельности, работы собственными руками, а не при помощи рабов или наемников. Что пелопоннесцы живут трудами рук своих, говорит Фукидид устами Перикла. I 141 3.

77 климата, собств. обнимающей нас атмосферы, неба.

78 природные... климата. Источник этнических отличий афинян от фивян Цицерон видит в климате Аттики и Беотии (de fato 4). Ошибается, конечно, Полибий, когда переносит в незапамятную древность это сравнительно весьма позднее признание зависимости народного характера от окружающей природы и занятия аркадян музыкою объясняя сознательным стремлением древних аркадян смягчить влияние суровой природы. Зависимость эту устанавливал и Гиппократ (V в. до Р.X.). Hippocr. Т. I, стр. 549. 567 Kuhn. Суждения мегалопольца Полибия о климате Аркадии должны иметь для нас силу авторитета. Грубость и простота нравов аркадян, преимущественно пастухов и земледельцев соединялись с гостеприимством и идеализировались уже древними эллинами. Но представление об Аркадии как о стране райского счастья, невинности и ничем ненарушаемого мира есть плод фантазии новых поэтов, преимущественно итальянца Саннацаро и его подражателей. География Аркадии, см. Neu m ann u. Partsch, ph ysik. Geogr. von Griechenland, стр. р. 55 сл. 74 сл. 180—185 и др. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. стр. 261 сл.

79 очищение, как отдельных личностей, так и целых городов или стран совершались водою, огнем и пр. с принесением животной жертвы. Для этой цели употреблялись различные животные: бык, овца, козел, свинья и др. Пролитие крови животного заменяло собою умерщвление виновника скверны. Herm ann, Handbuch d. gottes dienstl. Altert humer d. Griechen. §§ 23. 26 2.

80 милостиво ε δ. Вместо ε διδόναι автор употребляет в другом месте выражение διδόναι τν εημερίαν, т.е. послать красные дни. У Еврипида в Оресте есть стих:

ταν δ’ δαίμων ε δίδ, τί χρ φίλων;

81 вестников с письмами βιβλιαφόρους, или γραμματοφόρους II 61.

82 о кровавых междоусобицах. Нижеследующее ясно показывает, что по удалении Клеомена III эфоры и прочее население поделились на две партии: сторонников этолян, они же, вероятно, были и сторонниками Клеоменовой реформы, и друзей македонян, восстановлявших прежний порядок.

83 Обитательницы медного дома, т.е. Афины, тот самый храм, который осквернен был умерщвлением Павсания. Фукид. I 128 2. 134 1.

84 Парфения, теп. Roino, гора на границе Арголиды и Аркадии; через нее лежал путь на Тегею.

85 Александр... фивянами. Александр вступил на македонский престол по праву рождения, 20 лет от роду. Покоренные Фивы восстали против него и были жестоко наказаны: город разрушен, уцелевшие от битвы жители проданы в рабство; пощажены были только храм, дом и семейство Пиндара (335 г.). Plut. Alex. 11. Arrian. I 7—9.

86 Амбрис, теп. Dystomo, город Фокиды у подножья Парнаса близ того «раздорожья», которое упоминается в Эдипе тиране Софокла (ст. 723) и на котором убит был Лаий Эдипом.

87 Давлий, также Давлида, Давлия, теп. деревня Davlia, город Фокиды на возвышенности близ Дельф, резиденция царя Терея и место происшествия с Филомелою и Прокною. Страб. VII 7 1 . IX 3 13 .

88 Мегалополь разорен был Клеоменом. II 55. Срвн. V 93. Pausan. VIII 49.

89 амфиктионам, членам фермопильско-дельфийской амфиктионии, с начала III в. до Р.X. ставшей в зависимость от Этолийского союза. К этому, кажется, времени (ок. 225 г.) относится надпись № 1694 С.I.G., в коей называются три гиеремнемона, представителя от этолян, и которая свидетельствует о решительном преобладании союза в амфиктионии. Приблизительно к началу Союзнической войны Этолийская федерация достигла наибольшей силы и господствовала над всей Северной Элладой. Срвн. Dubois, les ligues etol. et acheenne, стр. 25 сл. Об амфиктионах см. Латышев, греч. древн. 305 сл.

90 наступательную войну, выражение, встречающееся только у Полибия. Так как оно сочетается здесь со сл. κφέρειν, то скорее всего следует разуметь под этим выражением войну за пределами своей области. Срвн. IV 30 2 . XXXIX 14 8.

91 идти за добычей на этолян. Подобное выражение у Фукидида М 115 2.

92 думу. Достойно внимания, что царь Македонии входит в сношения с союзом не через общее народное собрание союзников, но через сенат, или думу, состоявшую тогда из знатнейших и богатейших граждан.

93 Фебид. В 383/382 г. до Р.X. спартанский полководец Фебид в походе на Олинф занял, без приказания ли правительства, или с дозволения его, фивскую цитадель Кадмею, но был отозван и наказан денежным штрафом. Diod. Sic. XV 20. Plut. Pelopid. 6 сл. С. Nep. Pelop.1.

94 гармостов, начальники спартанских гарнизонов в зависимых от Спарты государствах; не разбирая средств, не останавливаясь перед насилием, они везде в союзе с местными олигархами действовали против народа.

95 из одного... городам, Мантинея сложилась из пяти поселений под умеренным народным правлением. В 385 г. лакедемоняне принудили мантинеян покинуть общий город и расселиться по деревням, входившим в состав его. Это равнялось упразднению государства Мантинеи.

96 Глупо и пр. Гульч вводит в текст чтение ватиканского списка (А) ) νοι  и потому предполагает в рукописи пробел, пополняемый у него словами: δλον τι χρώμενοι δι; но гораздо проще предположить описку в рукописи, тем более что в других списках находим νοια; тогда смысл получается ясный.

97 по сю сторону, для Нового Карфагена и ту сторону (trans Iberum) для римлян. Сама осада начата лишь в следующем году. Срвн. III 16 9. 17 1. 4. IV 37 1.

98 варваров, т.е. иллирийцев, дарданов, фракийцев и др.

99 плутов, собств. ловко действующих, неразборчивых на средства. Xenoph. Ages. II 5. Aristot. virt. VI 5. Plut. de exil. 7. Раньше Ксенофонта слово не встречается.

100 фиванцев, собственно фивская аристократия, а не народ, находилась в сношениях с персами, подобно фессалийской. См. наш Указатель к Геродоту под сл. фивяне, фессалеяне. Фукидид. I 69. III 62. Фукид. I 69. III 62.

101 Пиндара. Хотя фивская аристократия, к которой принадлежал Пиндар, и сочувствовала персам, но приводимые Полибием стихи обращены не против внешней войны, но против междоусобиц.(fr.28 Bergk. 228 Bockh.).

102 с... враждою. Источник вражды лакедемонян к мессенянам и посягательств первых на землю последних объясняется достаточно естественными богатствами Мессенской равнины.

103 носильщиков тяжестей. Уцелевшие от войн и не спасшиеся бегством мессеняне обращены были лакедемонянами в илотов, так что иногда илоты назывались мессенянами. Фукид. I 101. О двух древнейших мессенских войнах см. Kohlmann, quaestiones Messeniacae. Bonn, 1866. Тягость положения мессенян рисует Тиртей в открывке у Павсания IV 14 5.

104 сниматься. После первой войны мессеняне спасались в Сикион, Аргос, Аркадию, в Регий, после второй — в Занклу, после неудавшегося восстания 464—455 гг. до Р.X. поселились в Навпакте и Пиле, а оттуда после сражения при Эгоспотамах спасались бегством частью в Регий, частью на Ливийское побережье, в Эвеспериды. Pausan. IV 14 1. 23 5—6. 24 7. 26 2. Фукид. I 103.

105 нынешнее положение, то, вероятно, в каком были Мессена и Спарта, когда входили в состав Ахейской федерации, т.е. после 191 и до 146 г., до разрушения Коринфа и расторжения федерации. Срв. II 38 4 прим. 62 4. IV 74 8. XXIII 16. 17.

106 Эпаминонда. Восстановлением Мессены и основанием Мегалополя Эпаминонд желал смирить притязания Спарты и положить конец захватам ее в Пелопоннесе. Ср. Pausan. VIII 27. IX 14.

107 Аристомена, военачальника мессенян во вторую, или Аристоменову, войну их со Спартою (684—667 гг. до Р.X.). Paus. IV 15. 23.

108 Каллисфен, вероятно, в своей Истории Эллады в 10 книгах, хотя она обнимала события от Анталкидова мира до 357 г. Философ и историк, друг детства Александра, сопровождал царя в походах. Отрывки у Мюллера Scriptor. hist or. Alex.?. стр. 1 сл. Столб, о котором говорит Полибий, поставлен был, по словам Павсания (VIII 22), аркадянами.

109 Ликейского Зевса. См. наш Указатель к Геродоту под этим словом.

110 предателя, царь аркадян Аристократ. Подкупленный лакедемонянами, он в сражении у Рва увел с коварным умыслом свой отряд и тем решил победу лакедемонян. Pausan. IV 17. По словам Павсания, с которым ниже согласен и Полибий, не Мессена открыла измену, но сами аркадяне. Они же и поставили столб с надписью, в которой не Мессена, но время открыло предателяМессены. Pausan. IV 22 7. Curtius. Peloponn. I, 302 сл.

111 подле Рва, местность в Мессении, у Павсания  IV 6 2.

112 в битве. Описание дают Ксенофонт Hellen. VII 5 15—27, Diod. XV 82, Плут. Ages.34.

113 как обыкновенно. Двуличность в поведении лакедемонян отмечена многократно Геродотом и Фукидидом. См. наши Указатели к этим писателям.

114 выбраны... эфоры. Выборы эфоров происходили в начале осени. Фукид. V 36.

115 к эфорам...противники восстановления царской власти и Клеомена. Нижеследующее показывает ясно, что не они требовали представления этолийского посла народу, а потому после слов τοΐς φόροις следует предполагать пробел. В парижском списке 1649 (у Швейггейзера Regius В) есть пробел, а на поле слова: λείπει τι «кое-чего недостает». Представления посла требовала враждебная эфорам партия.

116 о злоключениях. Намек на этот набег этолян содержится у Полиб. II 46. По словам Плутарха (Cleom.18), этоляне увели тогда 50000 пленных, что вызвало у старого спартанца, очевидно заклятого врага периэков и расширения гражданства, жестокое замечание, что враги только облегчили Лаконику от излишнего населения. Все, что можно сказать о времени этого набега, сводится к предположению, что он совершен после смерти Агиса III (239 г.), в период реакции против реформы царя, незадолго до Клеоменовой реформы, по словам Плутарха (226 г.). Срвн. Васильевский, Политич. реформа, стр. 196 прим., хронологические соображения которого близко подходят к расчетам Брандштетера, Geschichte d. aetol. Landes, Volk es u. Bundes, стр. 324.

117 ни за что не желали, поправка Гертлейна. N. I ahrb. 1877, стр. 35.

118 геронтов, старейшин, членов лакедемонской думы. 28 пожизненных геронтов под председательством обоих царей составляли верховный орган олигархического правления, соединявший в себе все функции административной, судебной и законодательной власти. Усиление эфоров нанесло ущерб авторитету герусии. Латышев, Греч. древн. I, 104 сл.

119 о смерти Клеомена. Живописующе рассказана смерть царя-реформатора в Александрии Плутархом. Cleom. 35 сл. Полиб. V 35—39.

120 Клеомброта, того самого зятя Леонида, который по устранении от власти тестя его Леонида поставлен был царем Лакедемона в 242 г., как пособник реформатора Агида. Но уже в начале осени 241 г. низвергнутый Леонид получил приглашение явиться обратно в Спарту. Васильевский, Политич. реформа, стр. 162 сл. Клеомброт имел сыновей Агесиполида и Клеомена, Агесиполид имел сына того же имени.

121 Эвдамида I, царя Лакедемона с 330 г.; у него два сына. Архидам IV, царь ок. 300 г., и Агесилай. Один из сыновей Архидама Эвдамид II имел двух сыновей: Агиса III, царь с 243 г., и Архидама V — с 226 г.; Агис III имел сына Эвридамида. Другой сын Эвдамида Агесилай имел сына Гиппомедонта; а дочь его была замужем за Архидамом V; от этого последнего брака было два сына.

Эвдамид

-----------^---------¬

Архидам IV              Агесилай

¦                                   ¦

Эвдамид                 Гиппомедонт

¦                                   ¦

-—————^——————¬       дочь, супруга Архидама V

Агид III       Архидам V

¦                        ¦

Эвридамид       два сына

122 прекрасное, ироническое выражение. Восстановлено по догадке Скалигером и Казобоном, отвергалось решительно Швейггейзером и подтвердилось лучшими списками: ватиканским 124 и лавренцианским.

123 Полихну, в северо-восточной части Лаконики. Прасии, приморский город. Кинурии в Арголидском заливе; в Пелопоннесскую войну занят афинянами. Фукид. II 56. Все нижепоименованные города находились также на восточном побережье Лаконики.

124 Птолемаиду, теп. Акка, приморский город в Финикии, к югу от Тира. Страб. XVI 2 25. Тир на месте теп. жалкой деревни Sur к югу от Сидона, один из древнейших и важнейших городов древности. Он состоял из двух городов: материкового, более древнего, или Старого Тира, и Островного на прибрежном острове. Этот последний быстро возобладал над метрополией и всей Финикией. Александр Великий смог взять город лишь после шестимесячной осады (332 г.); после 14-месячной осады он взят был в 315 г. Антигоном. Prutz, aus Phoniz ien. Geogr. Skizz en und histor. Studien. Lpz. 1876.

125 византийцам. Византия (теп. Константинополь, или Стамбул) основана в половине VII в. до Р.X. выходцами из Мегар, на так называемом Золотом Роге, бухте Босфора, на двух холмах между Пропонтидой и Босфорской бухтой. Первоначальный город расширен был значительно Константином В. (330 г. по Р.X.), который стремился создать из него второй семихолмный Рим, столицу Римской империи.

126 Понт... человека. О значении Черного моря в древнем мире см. Kohler, Tarichos ou recherches sur lhistoire et sur lantiquite des pecheries de la Russie meridionale. Mem. de lAcad. des sciences Imper. de St.-P. Serie VI, 1. 1832, стр. 347—490. Preller, uber die Bedeutung d. Schwarzen Meeres fur d. Handel und Verkehr d. alten Welt. Dorp. 1842. Buchsenschutz, Besitz и. Erwerb im griech. Alterthume. Halle, 1869, стр. 413 сл. Hoeck, de rebus ab Atheniensibus in Thracia et in Ponto ab anno a. Chr. CCCLXXVIII usque ad annum CCCXXXVIII gestis. Kil. 1876. Curtius, griech. GeschichteI, 399 сл. Срвн. наше Торговые сношения афинск. республики с царями Боспора. Киев, Унив. Изв. 1877.

127 варварских народов: фракийцев, гетов, тавров, скифов, сарматов, колхидян, дрилов, мосинойков и др.

128 около двадцати двух тысяч стадий. Объем Понта определялся древними различно: Страбон полагал 25 000 стад., Артемидор 23 352, Агафемерид 23 083 и др. Real-Encyclop. под словом Pontus Eux. По новым измерениям объем Понта 423 993,5 кв. км.

129 восемь тысяч стадий. По Страбону, Арриану, Агафемериду Меотида имеет 9   000 стад., по Плинию 11   000. Real-Encyclop. под словом Maeotis. Действительный объем его 36   822 кв. км.

130 Калхедоном, теп. Kadi-Koi, раньше Prokeralis, город в Вифинии напротив Византия.

131 в четырнадцать стадий. Длина Фракийского канала 30 км, ширина в наиболее широкой части 4 км, в самой узкой 900 метров. О фрак. Боспоре см. Dionysii Bysantii Anaplum. Bospori ex Gillio excerptum edidit et illustravit O. Frick. С географич. картой. Wesel. 1860.

132 Гиер (Святилище), возвышенность в Вифинии с храмом Зевса Урия.

133 Ясон. О принесении этой жертвы см. Apollon. Rhod. Argonaut. II 533 сл.

134 из Колхиды, теп. Кутаисская губ. и прилегающая к ней турецкая область Трапезунта, родина Медеи, цель путешествия аргонавтов; главный город Диоскуриада, главная р. Фасид (Рион).

135 Сараписа, божество преисподней у египтян, культ его перешел в Элладу и Рим. Храмов Сараписа было много; самый знаменитый в египетской Александрии.

136 Гераклита, из Эфеса, философ V в. так называемой ионийской школы материалистов.

137 в том... направлении, в подлиннике кратко, т.е. или исчезнет, или достигнет совершенства.

138 исполнится. В древности распространено было убеждение, что благодаря речным наносам море постепенно мелеет и, наконец, должно обратиться совсем в материк. Подробные рассуждения о Понте, устьях его, об обмелении у Страбона I 3 4—9. Предсказание Полибия не оправдалось; ошибку его отмечает и Казобон в примеч. к указанному месту Страбона.

139 как... древние, по мнению Диндорфа (praef. vol. IV p. VIII) попали в текст с края рукописи.

140 сладкой воды. Содержание соли в Азовском море весьма незначительно; вода на таганрогском рейде годна для питья. Множество впадающих в море рек с северо-востока, северо-запада и востока несут большое количество ила и делают его небезопасным для плавания. Аристотель также предвидел обмеление Азовского моря в близком будущем. Meteor. I, 14. Действительно, таганрогская гавань, созданная Петром Великим, уже занесена песком. Однако новые точные изыскания показывают, что устья Дона в течение 2000 лет подвинулись вперед всего на 1 милю. Bulletin de lAcad. Imper. de St.-P. 1862, T. V.

141 Стефами (грудьми), т.е. дюнами, насыпями песку, особенно в Черном море. Срвн. Страб. I 3 4. 7.

142 изменяет... местность. Гораздо раньше Полибия Геродот и Фукидид обращали внимание на изменение местности наносами Нила и Ахелоя; наносы Сперхея существенно изменили береговую линию в Малийском заливе.

143 Понт... моря. Воды Черного моря содержат в себе меньше соли, нежели воды Средиземного, благодаря обильному притоку пресной воды из рек. Все же содержание соли в Черном море больше, чем можно было бы ожидать; происходит это от того, что через Пропонтиду (Мраморное море) проходит в него нижним течением соленая вода Эгейского моря.

144 Дарий. Геродот IV 85. 87. Duncker, Gesch. des Altherth. IV, 491 сл 4.

145 «подле Очагов», вблизи Византии. У эллинов, как и у римлян, было в обычае называть жертвенником или очагом выдающуюся над морем возвышенность с широкой плоской вершиной.

146 Ио, жрица Геры, дочь аргивского царя, обращенная богиней в корову в наказание за любовные отношения жрицы к Зевсу. Она долго блуждала, пока наконец в Египте не получила снова человеческого образа. Apollod. II 1 3. Ovid. Metam. I, 583 сл.

147 Рогом, мыс и залив подле Византии.

148 Хрисополю, теп. Скутари, в Вифинии, к северу от Калхедона, гавань его. Алкивиад занял и укрепил Хрисополь, оставивши там 30 кораблей для наблюдения за окрестностями и для взимания десятины с торговых судов, проходивших в Понт и обратно. Xenoph. Hellen. 1 22. IV 8 27. V 1 28. Diod. Sic. XIII 64. По рукописному чтению выходит, будто Алкивиад первый учредил у Боспора таможню и таким образом доставил афинянам этот доход. Но взимание пошлины началось здесь гораздо раньше. Геродот. VI 5. Невозможно допустить такой ошибки у автора, и ее, действительно, не оказывается, если вместе с Гертлейном (N. Jahrb. 1877, стр. 35) впервые читать первые, т.е. раньше всех других. Важность обладания Византией для Афин прекрасно изображена в речи Лисия против Эргокла 6.

149 пассатами, в течение года периодически дующие ветры, особенно северный или северо-западный ветер в Эгейском м., дующий в середине лета. О значении етесий для мореплавания еллинов см. Neumannu. Partsch, phy sikal. Geograp hie von Griechenland, стр. 93 сл.

150 Абидос, теп. Avido, колония милетян, на Геллеспонте в Троаде. Сест, теп. Ialowa, укрепленный город с гаванью на берегу Фракии против Абидоса. Взятием Сеста афинянами заканчивается повествование Геродота о индийских войнах (IX, 114—116; 119).

151 кизикенян. Кизик, теп. Aidindschik или Temaschalik, город на острове того же имени. Остров в Пропонтиде прилегал к берегу Миссии и соединялся с сушею двумя мостами; теп. это полуостров Kaputaghi.

152 оба ветра. Плывущее из Калхедона к Геллеспонту судно должно идти под северным ветром, который мешает ему подойти к фракийскому берегу. Судно, идущее из Геллеспонта по европейскому берегу к Калхедону, должно пользоваться южным ветром, который опять-таки мешает ему подойти от фракийского берега к Калхедону.

153 Фракия. См. наши указатели к Геродоту и Фукидиду.

154 Комонторий, имя, встречающееся только у нашего автора. Речь идет о вторжении галлов в Македонию, Фракию и Элладу 280/279 г. до Р.X., под главным начальством так называемого Бренна. Галльское полчище состояло из 150 000 пехоты и 20 000 конницы. Бренн разбил наголову македонского военачальника Сосфена, прошел Фессалию, перевалил через Эту и направился к Дельфам с целью разграбить тамошний храм. Небольшому войску эллинов при помощи самого Аполлона удалось отразить нападение варваров. Полагают, что оригинал Аполлона Бельведерского изображал божество в момент защиты своего святилища от галатов.

155 Бренном, нарицательное имя, значение коего сохранилось в кимрском brenhin, или brennin, «глава, владыка, вождь». Наш Бренн назывался, кажется, Акихорием. Pausan. 19 7 сл. 22 10. 13 . 23 12 . Об этом вторжении галлов во Фракию, Македонию и Элладу Pausan. 19—23. Страб. V 1 13. Diod. Sic. XXII 12. Iustin. XXIV 6—8. Liv. XXXIX 16.

156 Тилу, теп. Килий, город во Фракии, на Понте Эвксинском.

157 Кавара, имя царя только у Полибия. Ср. IV 52. VIII 24 1. В Нарбонской Галлии был народ кавары между рр. Друентией и Изарою.

158 такое-то, т.е. до падения Кавара, во время господства галатов в окрестностях Византии.

159 в... Пергаме, значительный город в Тевфрании, области Мисии на Каике; стал особенно знаменит как столица Пергамского царства, начало коему положил наместник Лисимаха Филетер в 283  г. до Р.X. Аттал I (241—197 гг.), отец Эвмена и Аттала, был первым царем Пергама. При нем начались дружественные отношения с Римом. В истории древнеэллинской литературы позднейшего периода Пергам занимал весьма видное место. Раскопки, начатые в сентябре 1878 г. Гуманом на месте древнего города, сделали Пергам главным источником наших сведений об эллинской архитектуре и скульптуре III и II в. до Р.X. В настоящее время образовалась значительная литература о Пергаме, см. особенно Конце, Гуман, Бон и др. die Ergebnisse der Ausg rabung enz u Pergam.Berl. 1880. 1882. Urlichs, Pergam. Geschi chte und Kunst. L. 1883.

160 Тибойта, дядя Прусия, живший в то время изгнанником в Македонии (§ 9).

161 и мешал... рыбы. Раньше (38 3) говорилось о том, что Понт доставляет эллинам между прочим рабов и рыбу, что византийцы установили пошлину со всех товаров, идущих из Понта (III 2 5), а потому мы и считали необходимым выразить эту мысль в переводе фразы, построенной вольно, если не испорченной переписчиками. В подлиннике мы решительно не находим основания для перевода Швейггейзера: nemini subsidium ullum aut refugium relictari, nec eis qui mercandi causa in Pontum navigarent, nec qui mancipia inde peterent, denique ne eis qui piscatoriam in illo mari exercerent. Ловля рыбы собств. эксплуатация моря.

162 Мисия, в широком смысле слова обширная страна в северо-западной части Малой Азии, на севере граничившая с Пропонтидою и Геллеспонтом, на западе с Эгейским морем, на юге с Лидией, на востоке с Фригией и Вифинией; в более ограниченном смысле только средняя часть этой страны, получившая политическое значение со времени основания в ней Пергамского царства Филетером. Царство просуществовало с 283 по 133 г. до Р.X.

163 Андромах. Полководцев с этим именем было несколько, и для Полибия, кажется, остались не вполне известными родственные отношения в доме Селевкидов. Упоминаемая здесь Лаодика, жена Селевка Каллиника и мать Антиоха Великого, была сестрою Ахея и дочерью Андромаха, а сестра этого последнего, также Лаодика, супругою Антиоха Бога. Отцом этой Лаодики был Ахей старший. Когда между Селевком Каллиником и младшим братом его Антиохом Гиераксом началась война, то войсками Селевка командовали Ахей старший и сын его Андромах. По догадкам Нибура, под конец этой войны Ахей и Андромах попали в плен к египетскому царю, Птолемею III, или Эвергету I; царь велел казнить Андромаха, как отца той старшей Лаодики, которая умертвила сестру египетского царя Беренику, а сына его, Андромаха, продолжал держать в плену. Этого-то Андромаха, отца Ахея младшего, и выдал родосцам сын и преемник Птолемея III Птолемей IV Филопатор. Срвн. Полиб. VIII 22. Niebuhr, kleine SchriftenI, стр. 257—264. Cless, Seleuci (Real-Encyclop. d. classisch. Alterthumsw).

164 с копьем... глашатая, поговорочное выражение, когда к просьбе прибавлялась и угроза.

165 гиеромнемоне. Гиеромнемонами назывались у эллинов послы или представители отдельных государств или народов, отправляемые на собрание амфиктионов. Тем же именем назывались у мегарян жрецы Посейдона. Plut. Sympos. VIII 8. У византийцев так называлось высшее должностное лицо, ведавшее и делами религии. Demosth. Decoronaс. 29, р. 235 R.

166 кносяне, жители Кноса, теп. развалины подле Кунеи, город на северном берегу Крита.

167 элевтернийцы. Элевтерны, город внутри Крита, к западу от Кноса, к югу от р. Оакса.

168 дозволение... родосцев. У Свиды значит «залоги», т.е. добыча, взятая одним у другого и удерживаемая до получения удовлетворения; отсюда выписанное выше выражение равносильно по смыслу другому более употребительному у Полибия.

169 литтян. Литт, или Ликт, город внутри Крита, к юго-востоку от Кноса.

170 гортинцев...Город Гортина в южной части Крита над рекой Летеем.

171 полирреняне... аркадянами. Полиррения у западной окраины Крита; Лаппа к востоку от него; Аркадия к юго-западу от Кноса; положение прочих городов точно неизвестно. Другое начертание имен см. в критич. примеч. Гульча.

172 аптерян. Аптеры, город Крита, в западной части острова, к юго-востоку от Кидонии.

173 фестян. Фест на р. Лефее, к юго-западу от Гортины.

174 Митридат (персидск. имя, на монетах Mithradates) IV, один из царей Понта, отец Лаодики, жены Антиоха Великого.

175 синопейцам. Синопа, теп. Senub, или Sinab, важнейшая из эллинских колоний на Понте Эвксинском. Митридат IV не взял города благодаря помощи родосцев. Он взят был Фарнаком, сыном этого Митридата, и обращен им или Митридатом Эвпатором в столицу Понта и в царскую резиденцию. Это завоевание и следует разуметь под словами автора «испытанного ими до конца», или собственно «доведенного до конца». О выгодах местоположения Синопы и история города см. Страб. XII 3 11. W. Th. Streuber, Sinope. Bas. 1855, стр. 81 сл.

176 бочек. Мера эта в точности не известна. Что бочка не соответствовала метрету (2 ведра с небольшим), как принимал Бек, ясно из надписи С. I. А. II 834 6 , где пять бочек вина содержит в себе 16 метретов. См. Bockh, Staatsh. d. Athen. I 123 сл. 3 примеч. Френкеля там же II, 27.

177 волоса. Волосы, конские и особенно женские, и жилы употреблялись на тетивы и пращи. Kochly u. Rustow, Griech. Kriegss chriftsteller I, 195.

178 Оянфею, город на берегу Коринфского залива, к западу от Крисейской бухты.

179 торжествовали... победу, несколько вольный перевод подлинника λαμπρς χρήσαντο τοΐς πράγμασιν. Сл. λαμπρς объясняет схолиаст Фукидида (λελυμένων λαμπρς τν σπονδν II 7) словом φανερς открыто, решительно. Мадвиг (adversar. crit. I 482) предлагает перестановку слов παρεισπεσόντες περινοήτως λαμπρς χρήσαντο τοΐς πράγμασιν «cum fortiter feliciterque in urbem penetrassent, imprudenter rebus usi sunt».

180 Архидам, поправка Казобона, внесенная в текст последующими издателями вм. рукописного Доримах. Но Доримах выступает позже стратегом этолян (77. V 1 и др.), а Архидам упоминается выше, как один из товарищей Доримаха.

181 Еврипид, вероятно, тот самый, который упоминается в звании военачальника этолян и в других местах.

182 товарищ стратега. Скорее всего это были начальники отдельных контингентов, поставляемых федеральными государствами, в ближайшей зависимости от стратега. Ср. V 94 1. Функции их и отношение к стратегу точно не известны.

183 Аракса, мыс, выходящий в Коринфский залив вправо от реки Лариса, которая считалась границею между Элидой и Ахаей.

184 Тейхос (Стена), укрепление в Западной Ахае вблизи Димы; отнят у этолян Филиппом.

185 Геракл, речь идет о войне героя с царем эпеян в Элиде, Авгием; царь отказался заплатить Гераклу за очищение его конюшен, и Геракл пошел на него войною. К этому времени приурочивалось и учреждение олимпийских игр Гераклом. Pind. olymp. XI 24 сл. XIII 13. Apollod. II 7 2.

186 вестников... посольство. Разница состояла в том, что первые вестники, гонцы, посылались в поспешности с кратким извещением или просьбой; вторые, послы, полномочные представители государства, входившие в формальные переговоры с другой стороной и заключавшие окончательные условия.

187 Гортину. Гортин, или Гортина, не раз упоминаемый Павсанием, город в Аркадии на Алфее к северо-западу от Мегалополя. Город прославился как целебное место с храмом Асклепия, благодаря тамошней здоровой воде. Но Гортина лежит далеко на юго-восток от Телфусы, а потому Бурсиан (Geogr. van. Griechenland II, 260) предлагает читать Страт, упоминаемый историком.

188 не делать... казну. Размеры взносов, следовавших от каждого федерального города, определялись, разумеется, федеральным собранием, и отказ от них равнялся выходу из союза или возмущению против него. Как видно из нижеследующего, Полибий порицает не то, что димеяне и др. набрали на свои средства наемников для собственных военных нужд, но отказ их от уплаты положенной доли в федеральную казну.

189 расходы... возмещены. Иначе понимать это место, нам кажется, не возможно. Дюбуа в своем сочинении «о союзах этол. и ахейск.» почему-то переводит так: «plust ard on leur aurait restitue lemontant de la contribu tion, (стр. 181).

190 Эпир. Три племени Эпира составляли в то время союз с тремя военачальниками во главе, вероятно, вождями трех союзных армий. Ср. Liv. XXIX 12 9.

191 пращников. Из Ливия (XXXVIII 29) мы узнаем, что ливийские пращники обнаружили большое искусство и храбрость при осаде Самы на Кефаллении в 189 г. до Р.X.

192 Амбракий, теп., кажется, Fidho Kastro, укрепление близ Амбракийской гавани, на р. Арахфе.

193 Амбракию, теп. Arta, могущественная колония коринфян, в Пелопоннесскую войну в союзе с пелопоннесцами против афинян. Фукид. Passim. Амбракия перешла в руки Филиппа Македонского, потом Пирра, который сделал ее столицею Эпира и царской резиденцией; впоследствии она занята была этолянами.

194 Пиерию, юго-восточная часть Македонии, замыкается на западе Олимпом, на востоке Фермейским заливом, между устьями рр. Пенея и Галиакмона. Ср. указат. к Геродоту и Фукидиду.

195 хлеб, поправка А. Кирхгофа.

196 Дию, теп. маленькая деревня Malathria, город Пиерии под Олимпом на берегу Фермейского залива. Несмотря на незначительность по объему и нездоровый климат, Дий был одним из укрепленнейших и важнейших городов Македонии; в нем собрано было множество произведений искусства, между прочим работы Лисиппа.

197 гимнасий, место гимнастических упражнений, одно из важнейших зданий в древнеэллинском городе. Описание одной из гимнасий в Элиде дает Павсаний VI 23.

198 портики, колоннады, одно из любимейших произведений архитектуры у эллинов; они примыкали к храмам или стояли независимо от них и служили местом общественных собраний.

199 Харадры, город Эпира, получил свое название от реки или ручья, протекавшего по уступам. Leake, travels in N.-Greece III, 410.

200 Амбракийский залив, теп. Артский, Golfo di Arta, между Эпиром и Акарнанией.

201 Актием, собств., «мысовой» от сл., эпитета Пана, в нашем месте Аполлона. τ ’Άκτιον, город, мыс и храм Аполлона в Акарнании на Амбракийском зал. Теперь место это называется ’Άκρη или по-итальянски Ponta. Подробное описание окрестностей его у Диона Кассия по поводу победы Октавиана над Антонием в 31 г. до Р.Х. (L 12).

202 Сицилийского моря, полоса Адриатического моря между Сицилией и Эпиром; верхняя часть того же моря называлась Ионийским заливом. По словам Страбона (VII 7 4), Сицилийское море наполняет заливы Амбракийский, Коринфский, Крисейский.

203 Фойтиями, теп. кажется Porta, к западу от Страта. Фукидид называет тот же город Фитией; но свидетельство надписей и Стефана Виз. подтверждает форму Полибия. Leake, travelsin N.Gr.III, 574. Henzey, le mont Olympeetl Acarnanie, стр. 359—364, где описаны развалины Фойтий, положение и значение города. Срвн. примеч. Швейггейзера.

204 к Стратике, область города Страта, на правом берегу р. Ахелоя в 5 милях от устья. Важным пунктом в военном отношении называется Стратик у Фукид. II 81; Ксенофонт считает его столицею Акарнании (Hell. IV 6 4). Вместе со значительною частью Акарнании он находился теперь во власти этолян. Срвн. Henzey. о.с. 331—345.

205 Ахелоя, теп. Aspropotamo, река, отделяла Акарнанию от Этолии и служила сильной естественной защитой от злейших врагов, этолян.

206 Метрополю, город в Акарнании, на высотах Лиговицы, на правой стороне Ахелоя, ниже Страта. Конопе, теп., кажется, Апghelo Kastro, поселение собственной Этолии. По словам Страбона (X 2 22), оно расширено и обращено в город Арсиноей, женою Птолемея I.

207 с сомкнутыми щитами, особый боевой строй, называвшийся «черепаха», когда воины смыкались так тесно, что ни один из них не мог повернуться в сторону. Передний ряд и флигельманы держали щиты прямо перед собою, а остальные держали сомкнутые щиты над головами, образуя подобие крыши. Самый термин впервые встречается у Полибия. Срвн. Marquardt, rom. Alterth. II, 425. Droysen, Heerwes. I, 39 сл.

208 Ифории. По определению Лика находилась ниже Конопы в теснине Ахелоя, образуемой высотами Зигоса и Манины, подле теп. St. Elias. Trav. in N.-Gr., 577.

209 Ойниадам, развалины на теп.Trikardokastro, на правом берегу Ахелоя, недалеко от устья; сильное укрепление против этолян. Фукид. I 111. II 102, Leake, trav. in N. -Gr. III, 556. Henzey, о.с. 435—463, с картою.

210 Пеанием, между теп. Mastu и Aspro. Leake, о.с. III, 577.

211 Калидонской области. Калидон на правом берегу р. Эвена, в нижнем течении, в древности главный город Этолии, на высокой скале. Илиад. II, 640. IX, 577. Xenoph. Hell. IV 6 1.

212 Атталом, факт этот нигде более не упоминается; но факт искания малоазиатскими владыками дружественных отношений с этолянами засвидетельствован и надписью (Bullet, de corresp. Hellen. V, 372).

213 Пелла, древняя резиденция царей Македонии, недалеко от устья Лидиада, место рождения Филиппа и Александра. По словам Ливия (XLIV, 50), Пелла окружена глубокими болотами.

214 Ларисе, турецк. Jenischehr, т.е. Новый город, находилась в богатейшей равнине Пенея, ограниченной с востока Оссою, Олимпом и Перребскими высотами. Самое имя первоначально нарицательное и значит акрополь, кремль, под ним разумелось поселение пеласгов, почему Лариса обращена в дочь Пеласга, и Ларис было несколько в европейской Элладе и в Малой Азии.

215 год... концу. Начало олимпийского года приходится здесь на осень, а не на лето. Выборы у этолян совершались в конце сентября; следовательно, конец обозреваемого года совпадает с октябрьскими календами. Срвн. Nissen, Rh. Mus. 1871, стр. 246.

216 додонскому святилищу. Классические писатели помещали Додону в пограничной области феспротов и молоссов на краю тучной равнины Геллопии. Произведенные в 1875 и 1876 гг. раскопки К. Карапаноса показали, что Додона находилась внутри Эпира у восточного подножья теп. Олицики, древнего Томара, в долине Чараковиста, к юго-западу от Иоаннины. Кроме остатков святилища Зевса и Дионы и других зданий, найдено немало священных предметов, преимущественно из бронзы, между прочим свинцовые дощечки, на которых давались ответы оракула. Kaparanos, Dodone et ses ruines. Paris, 1878. Bursian. die wissensch aftl. Ergebnisse d. Ausgrabungen in Dodona. Sitzb. d. bayr. Akad. philos.-philol. Klasse, II B. 1878.

217 Кину, приморский город локров опунтских насупротив Эвбейского Эдепса, местожительство Девкалиона и Пирры. Страб. IX 42.

218 стратегу, т.е. Арату младшему.

219 Диоскурия, собственно святилище Кастора и Полидевка, которое дало наименование нескольким поселениям в Элладе.

220 лохами. Деление на лохи, или роты, было основным в войсках многих эллинских государств и составляло подразделение более значительных частей; начальники их называлась лохагами. О численном составе лохов у лакедемонян см. наши примеч. к Фукид. V 68 2. Droysen, Heerwesen, стр. 34 сл.

221 Псофида, один из укрепленнейших городов северо-западной Аркадии, в области Азании, на р. Ароании, подле теп. Chani Tripotamo. Срвн. Curtius, PeloponnesosI, 385—390.

222 Фенику, область города Фенея. II 52 2.

223 Апелавра, гора в Аркадии, упоминаемая только Полибием.

224 Азаниды. Азанида или Азания — северная гористая часть Аркадии. По словам Стефана В., в ней было семнадцать городов, в числе коих и Псофид.

225 одно государство, выражение, предполагающее существование Элейской федерации, о которой нам ничего неизвестно. Псофид не входил в состав Аркадского союза.

226 укреплено, высокая скала, защищенная с юго-востока Эриманфом, с юго-запада Ароанием; на юге реки соединяются. Подле Псофида находится и устье третьей реки, откуда новое название его Tripotamo. Leake, Mor. II, 241.

227 поток, т.е. Ароаний. Paus. VIII 24 2.

228 Эриманф, теп. Дуана, приток Алфея, граница между Аркадией и Элидой. Кажется, разрушительное действие потока дало повод к народному сказанию об эриманфском вепре, жившем будто бы на горе Эриманфе и опустошавшем окрестности, пока зверь не был умерщвлен Гераклом. Apollod. Rod. Argon. I, 126.

229 Ласиону, главное укрепление в высокой части Элиды, часто служило предметом спора между элейцами и аркадянами.

230 Страт, в Западной Аркадии, у Гомера Стратия (Ил. II, 606); уже во время Страбона (VIII 8 2) не осталось и следов этого города (около Р.X.).

231 божеству, т.е. Зевсу. Ксенофонт (Hellen. III 222) рассказывает, что, когда спартанский царь Агис пожелал принести благодарственную жертву Зевсу за победу над афинянами (405 г. до Р.X.), элейцы не допустили его до этого, ссылаясь на исконный обычай, возбраняющий эллинам молиться элейскому Зевсу за успех в войне против эллинов.

232 Элею, северная часть обширной береговой области, в македонское и римское время носившей общее название Элиды или Элий с главным городом того же имени на реке Пенее. В средней долине Пенея находилась Впалая Элида. С юга примыкала к Элее Писатида, орошаемая Алфеем, знаменитая Олимпией. Около 570 г. до Р.X. Писатида была окончательно покорена элейскими этолянами. Самая южная и гористая часть позднейшей Элеи, Трифилия, вошла надолго в состав Элеи только в римскую эпоху. Название свое она получила от смешанного населения трех племен, по словам Страбона VIII 3 3. Герод. IV 148. О географической принадлежности Трифилии к Аркадии см. Курциус, Peloponn. II, 75. 78.

233 Диоскурий, следует отличать от другого поселения того же имени в Флиунтской области. Curtius, Peloponn. I, 377. II, 478.

234 по обилию... достояния. Поход Агида в Элею в 399 г. Ксенофонт (Hell. III 2 26 ) называет добыванием запасов для Пелопоннесса, когда к лакедемонянам пристали, соблазняемые богатой добычей, аркадяне и ахейцы.

235 любят. Та же любовь к родной деревне свидетельствуется Фукидидом (II 16) и Исократом (Areopagit. 150 В) относительно жителей Аттики.

236 в Элиде. Мейнеке (Philolog. XII 371) предлагает поправку «народное собрание», принимаемую Гульчем и другими издателями. Мы предпочитаем эту поправку ввиду того, что Исократ говорит то же самое о жителях Аттики, причем вм. имени Афин употреблять «город». Потом, указание автора на имущественный достаток заставляет предполагать не народные собрания, как цель посещения города, но городские празднества и развлечения вообще, требовавшие затрат. У того же Исократа называются городские празднества. Areop. 150 В.

237 с древних времен. Древние историки ничего не говорят об этой «уступке эллинов с общего согласия». Впервые известие появляется у Эфора (Didot, frr. histor. gr. I, 230) и, вероятно, с его слов повторяется Полибием и Диодором (VIII 1). Выражение Полибия слишком общее и неточное. В чем состояли привилегии элейцев и как сами они пользовались ими, об этом см. у Шемана,Gr. Alterth.II, 18 сл. 51 сл. 2 Busolt, Lakedaimonier I, 190.

238 при... положении, т.е. вооруженными, не возвратились к мирной жизни.

239 Конечно так; но, обычная у Полибия формула предположительного возражения. Срвн. IX 33 8. 36 8 и др.

240 людей, намек прежде всего на этолян, изображаемых у Полибия грабителями эллинов.

241 Фаламами. Лик (Mor .I, 4) называет эту местность красивейшею в той части собственно Элей, которая находится у слияния Ладона и Пенея. Город того же имени был в Лаконике, в Мессении; элейские Фаламамы упоминаются только Полибием.

242 сброд, собственно смешанная толпа.

243 характер. Слово это понимается различно: maiestas Казобон, facundia naturalis, potentia in dicendo Рейске, ingenium Швейггейзер и др. Раньше (IV 77 1—4. 82 1) было сказано, что Филипп действовал обаятельно, с истинно царским великодушием.

244 Фарей. Ни в Элиде, ни в Аркадии неизвестно поселение Фар, или Фары, или Фареи. Здесь не может быть речи о Фарах Ахейских, лежавших далеко на северо-востоке от Олимпии. Телфуса и Герея — города Аркадии, один к северо-востоку от Олимпии, другой поближе к востоку. Между Олимпией и Гереей находился в Элиде по р. Алфею город Фрикса.

245 тарентинцев, род легкой конницы, без отношения к месту происхождения воинов. Они упоминаются как наемники в войске Филопемена (XI 12 6) и в войсках Антиоха Великого (XVI 18 7). Ливий выражается: «конные воины, которых называли тарентинцами» (XXXV 28). Тарентинцы имели по две лошади и вооружены были метательными копьями. Упоминаются впервые около 316 г. до Р.X. Diod. Sic. XIX 29. Poll. I 132. Ср. Ael. Tact. 3.

246 Трифила, производное имя от страны, как и самого Аркада; родился он от Лаодамии, дочери Амиклы. Pausan. X 93.

247 Самик, Самия, раньше Сам, колония финикиян, на узкой прибрежной полосе с союзным святилищем Посейдона Самийского. Ср. Страб. VIII 33. Лепрей, к юго-востоку от Самика, важнейший город Трифилии, по имени коего называлась и вся область. Гипан, небольшое поселение, местоположение коего не известно. Типанеи, кажется, подле г. Типея между Скиллунтом и р. Алфеем. Лик приурочивает город к развалинам подле теп. Платианы. Пирг, приморский город на границе с Мессенией. Эпий, кажется, теп. Helleniko; Болак, Стилангий — небольшие поселения, местоположение их неизвестно. Фрикс, на южном берегу р. Алфея, на границе с Писатидою; теп. Palaeo-Phanero.

248 алифирян. Алифира, теп. укрепление Nerowitza, небольшой город в Западной Аркадии между Гереей и Фигалией.

249 принадлежавший Аркадии и Мегалополю οσαν.. ’Αρκαδίαν κα Μεγάλην πόλιν, причем κα имеет значение не связующего, но объяснительного союза. Швейггейзер читает συντελοΰσαν... ες ’Αρκαδίαν κα Μεγαλόπολιν, Беккер прибавляет π’ ’Αρκαδίαν κτλ. Гульч предпочитает ’Αρκαδίας и вычеркивает κα Μεγάλην πόλιν. Нам кажется, следовало бы вычеркнуть ξ ρχς, переводимое Швейггейзером olim.

250 Гекатодором. Почти в тех же выражениях говорит об этой статуе Павсаний (VIII 264), но имя художника Гипатодор. Швейггейзер и предлагает эту поправку, принимаемую Бруном (Gesch. d. gr. Kunstler I, 293). Плиний (XXXIV 89) приурочивает Гипатодора к 102-й олимпиаде, Страта к 114-й, т.е. к IV в. до Р.X.

251 завладели, событие относится, кажется, к 208 г. до Р.X. Liv. XXVIII 8.

252 фиаляне, другая форма имени фигалян. Срвн. 35 примеч.

253 Эпиталий, укрепление Элиды на Алфее.

254 Пелленою в Триполисе, в отличие от Пеллены в Ахае. Триполис — часть Лаконики, прилегающая к границам Мегалополя. Ср. Liv. XXV 27. Тот же город помещает здесь и Страбон VIII 7 5 . Дорийская форма имени Пеллана, или Пелана. Pausan. III 20.

255 Ликурга. То же самое говорит о лакедемонянах Фукидид I 181, вместо καλλίστη πολτεία употребляя сл. ενομεΐσθαι. В чем состояло это «благозаконие», поясняет Ваксмут Jahrbucher f. class. Phil. u. Paedag. 1868, стр. 9.

256 Набиса, опираясь на наемников, захватил власть по смерти Маханида (207 г. до Р.X.). Сначала в союзе с римлянами, потом с Филиппом, пока Фламинин (195 г.) не отнял у него всех завоеванных земель, оставив за ним владычество над Спартою. Разбит Филопеменом при Гифии и умерщвлен начальником вспомогательного отряда этолян (192 г.). Обесславил себя непомерною жестокостью. Ср. Полиб. XIII 6. 7. XVI 13 и др.

257 невыносимо. О ненависти лакедемонян к тирании см. Герод. V 92. Фукид. 1 181. 122 3. VI 533.

258 в Аргос. Город этот почитался первоначальною родиною царей Македонии и пользовался особенным благоволением их. Герод. V. 22. VIII 137—138.

259 от должности. Выражение подлинника означает собственно: «выбить из занимаемой позиции», хотя слово это в таком смысле употреблено Полибием только здесь.

260 предлогом. Предлог нужен был потому, что предстоявшее в Эгии собрание было обыкновенным собранием одних ахеян, а не целого Ахейско-Македонского союза, куда Филипп имел право явиться в качестве главы союза.

КНИГА V

Эперат в должности стратега ахеян; ахейское собрание, примирение Филиппа с Аратами, благоприятные для него решения союзного собрания (1). Филипп решил перенести войну на море; козни Апеллы совместно с Леонтием и Мегалеем; решимость вторгнуться в Этолию (2—5). Поход к Ферму, неумеренная мстительность Филиппа, общие рассуждения автора (6—12). Счастливое отступление Филиппа, пир, обнаружение предательских замыслов Апеллы с соумышленниками (13—16). Нападение Ликурга на Мессению, вторжение Доримаха в Македонию, Филипп в Коринфе, победоносный поход его на Лаконию (17—19). Поражение мессенян Ликургом; замыслы Ликурга против Филиппа, который счастливо возвращается в Коринф; географическое положение Спарты (20—24). Козни Леонтия в войске, прибытие Апеллы из Халкиды, неудача последнего у царя; судьба Апеллы и его соумышленников (25—28). Попытки к заключению мира с этолянами не приводят ни к чему; возвращение Филиппа на зимнюю стоянку в Македонию, бегство Ликурга к этолянам (29). Вторжение этолийца Пиррии в Ахаю, новые выборы у ахеян (30). Война между царями Антиохом III и Птолемеем Филопатором за Койлесирию; общие рассуждения автора о всеобщей истории, о важности начала в предприятии; задачи всеобщей истории (31—33). Беспечность царя Филопатора и страсть его к наслаждениям (34). Недостойное обращение Птолемея и наперсников его с царем Клеоменом, заключение Клеомена под стражу, трагический конец Клеомена (35—39). Отпадение Теодота, египетского наместника Койлесирии, и переход его на сторону Антиоха Сирийского; ретроспективные замечания об Антиохе (40). Возмущение Молона, наместника Мидии, против Антиоха; жестокость Гермия, козни его против Эпигена, война с Молоном и Птолемеем (41—42). Женитьба Антиоха на дочери царя Понта Лаодике; нерешительность военачальников в войне с Молоном, который завладевает Алоллониатидою (43). География Мидии (44). Успехи Молона и поход Антиоха в Койлесирию, сопротивление Теодота; переход Ксенойты через Тигр (45—46). Отступление Молона и занятие его стана неприятелем; внезапное возвращение Молона, полная победа над Ксенойтою, дальнейшие успехи Молона (47—48). Решимость царя идти самому на Молона; Эпиген пал жертвою козней Гермии; разногласие в мнениях о плане кампании (49—51). Переправа Антиоха через Тигр, поражение и смерть Молона; восстановление порядка в верхних сатрапиях (52—54). Победоносный поход Антиоха против Артабазана (55). Насильственная смерть Гермия с соизволения Антиоха и возвращение царя домой (56). Неудавшийся поход Ахея в Сирию (57). Приготовления Антиоха к войне с Птолемеем; решимость Антиоха отнять Селевкию на Оронте у египтян; описание города; завоевание его Антиохом (58—60). Вторжение Антиоха в Койлесирию и покорение им нескольких городов (61—62). Приготовления наперсников Птолемея к войне с Антиохом; военные силы египтян (63—65). Уверенный в окончательном завоевании Койлесирии, Антиох заключает перемирие с Птолемеем и возвращается в Селевкию (66). Напрасные переговоры между царями Египта и Сирии (67). Возобновление военных действий с началом весны; движение войск Птолемея и Антиоха (68—69). Занятие Антиохом Филотерии, Скифополя, Атабирия и других городов (70). При содействии соседних арабов Антиох проникает в Галатиду, овладевает городами Абилами и Гадарою, завоевывает Раббатаманы и переходит на зимнюю стоянку в Птолемаиду (71). События в Малой Азии: осажденные селгеями педнелисяне в Писидии обращаются за помощью к Ахею, который и отряжает войско под начальством Гарсиериса; этот последний освобождает от осады Педнелис и осаждает Селгу; предательство Логбасиса (72—74). Рассуждения автора о пользе истории; судьба Логбасиса; заключение мира с Селгою (75—76). Война Ахея с Атталом, царем Пергама (77). Недовольство галатов в войсках Аттала и доставление их к Геллеспонту (78). Возобновление войны за Койлесирию, состав и численность войск Антиоха (79). Стоянки Птолемея и Антиоха под Рафией, покушение Теодота на жизнь Птолемея (80—81). Битва при Рафии, поражение Антиоха и возвращение Койлесирии под власть Птолемея, заключение мира (82—87). Землетрясение на Родосе, послужившее скорее на пользу родосцам, нежели во вред (88—90). Продолжение рассказа о Союзнической войне: Ликург возвратился из Этолии, Арат, выбранный в ахейские стратеги, восстановил военные силы союза (91). Вторжение Ликурга в Мессению и возвращение ни с чем в Спарту (92). Распри в среде мегалополян и умиротворение их Аратом (93). Военные действия этолян, элейцев, ахеян, Скердилаид против Филиппа (94— 95). Вторжение этолян в Акарнанию и Эпир, вторжение акарнанов в Этолию (96). Филипп покоряет Билазоры в Пеонии и вторгается в Фессалию; общие рассуждения автора по поводу ошибки Филиппа (97—98). Осада фтиотидских Фив, покорение города и переименование в Филиппополь (99—100). Неудача Филиппа в погоне за Скердилаидом, прибытие его на немейское празднество, получение там известия о поражении римлян Ганнибалом, советы Деметрия кончить войну с этолянами и плыть в Италию (101). Мир с этолянами, речь Агелая о необходимости мира в среде эллинов, а также между эллинами и Филиппом (102—104). Сцепление судеб Эллады, Италии, Ливии (105). Обозрение одновременных событий в Элладе, Египте и Сирии, в Македонии, Иллирии, Малой Азии (106—111).

1. Тот год, в который Арат младший занимал должность стратега, пришел к концу в пору восхождения Плеяды^1: таково было тогда у ахейского народа счисление времени. Поэтому он сложил с себя власть, и во главе управления ахеян стал Эперат. Стратегом этолян был Доримах. В это самое время с наступлением лета Ганнибал, уже открыто вступавший в войну с римлянами, вышел из Нового города, переправился через реку Ибер и начал наступательный поход в Италию. С другой стороны, римляне отправили с войском Тиберия Семпрония в Ливию, а Публия Корнелия в Иберию. Ганнибал* и Птолемей потеряли надежду на мирное разрешение спора из-за Койлесирии с помощью послов и переговоров и начали войну друг против друга. Царь Филипп, нуждаясь в съестных припасах и в деньгах для войска, созвал ахеян в собрание^2 через высших должностных лиц. Когда народ согласно законам собрался в Эгий, царь, во-первых, заметил противодействие^3 со стороны Арата и друзей его вследствие козней, которые вел против них на последних выборах Апелла; во-вторых, он увидел, что Эперат человек бездарный и не пользуется никаким уважением у ахеян. Тогда царь понял ошибку, какую сделали Апелла и Леонтий, и решил снова приблизить к себе Арата и его сторонников. С этою целью он уговорил должностных лиц перенести собрание в Сикион^4, там в задушевной беседе^5 со старшим и младшим Аратами всю вину за прошлое сложил с себя на Апеллу и просил их оставаться к нему в таких же отношениях, какие между ними были вначале. Когда Араты охотно согласились на это, Филипп снова явился в собрание ахеян и благодаря содействию Аратов получил все, что требовалось для его предприятия, именно: ахеяне постановили выдать ему тотчас для начала похода пятьдесят талантов, уплатить жалованье войску его за три месяца, а сверх того доставить ему десять тысяч мер хлеба^6; на будущее время, пока он будет находиться в Пелопоннесе и вести общую с ними войну, он будет получать ежемесячно от ахеян семнадцать талантов.

2. Постановив такое решение, ахеяне разошлись по городам, а Филипп, когда войска возвратились из зимних стоянок, по совещании с друзьями решил вести войну на море. По его мнению, это было единственное средство быстро со всех сторон нападать на неприятелей, так как вследствие этого последним будет чрезвычайно трудно оказывать помощь друг другу: рассеянные по разным странам, они будут бояться каждый за себя при неожиданности и быстроте неприятельских нападений с моря, а царь вел войну с этолянами, лакедемонянами и еще с элейцами. Раз решение было принято, Филипп собрал корабли ахеян и свои в Лехей^7, в постоянных опытах упражнял своих фалангитов и приучал их грести веслами^8, причем македоняне ревностно исполняли возложенное на них дело. Бесстрашные в сухопутных открытых битвах^9, македоняне, когда того требуют обстоятельства, с не меньшею, готовностью несут службу на море, с величайшим прилежанием копают канавы, возводят окопы, исполняют и все другие тяжелые работы, как говорит Гесиод^10 об Эакидах: «Они радуются войне, как пиршеству». Итак, царь и полчище македонян оставались в Коринфе, занятые упражнениями и приготовлениями к морской войне. Между тем Апелла был не в силах ни возвратить себе прежнее значение у Филиппа, ни переносить спокойно свое принижение, а потому составил заговор с Леонтием и Мегалеей: они должны были оставаться при царе, противодействовать ему на месте^11 небрежным ведением его дел, а сам он удалится в Халкиду^12 и позаботится о том, чтобы царь ниоткуда не получал средств, необходимых для осуществления его планов. Заключив такого рода уговор с Леонтием и Мегалеей, коварный Апелла отправился в Халкиду под каким-то благовидным предлогом, который и представил царю. Во время своего пребывания в Халкиде он твердо соблюдал клятвенный уговор, пользуясь для этого всеобщим повиновением, какое оказывалось ему ввиду его прежнего значения, так что, наконец, царь вынужден был из нужды в деньгах закладывать серебряную утварь и таким образом добывать средства к жизни. Между тем суда были собраны, и македоняне научились обращаться с веслами. Тогда царь, раздав воинам хлеб и жалованье, вышел в море и на следующий день пристал к Патрам. В войске его было шестьдесят тысяч македонян и двенадцать тысяч наемников.

3. Около того же времени стратег этолян Доримах отправил на помощь элейцам Агелая и Скопаса с пятьюстами неокритян^13. Элейцы боялись, как бы Филипп не вздумал осадить Киллену, а потому набирали наемных воинов, вооружали своих и старательно укрепляли Киллену. Поэтому Филипп стянул ахейских наемников, часть находившихся у него на службе критян и галатской конницы, кроме того тысячи две человек из набранной в Ахае пехоты, оставил это войско в городе димеян частью для прикрытия себя, частью для охраны города на случай нападения элейцев. Сам он раньше еще написал мессенянам и эпиротам, а также акарнанам и Скердилаиду, чтобы они вооружали свои суда и шли на соединение с ним к Кефаллении^14, в условленное время вышел из Патр в море и пристал к Проннам в Кефаллении^15. Но он увидел, что городок трудно взять осадою, что местность слишком узка, а потому прошел мимо с флотом и бросил якорь у города палеян^16. Область эта, как заметил Филипп, изобиловала хлебом и могла прокормить его войско; поэтому он высадил воинов на сушу и расположил свой стан перед городом, корабли велел притянуть к берегу, оградить рвом и окопами, а македонян отрядил за хлебом. Сам Филипп обошел город кругом с целью исследовать, каким образом можно будет придвинуть к стенам осадные сооружения и машины: ему хотелось дождаться союзников и взять город. Он рассчитывал тем самым отнять, во-первых, у этолян важнейшую опору их, ибо на кефалленских кораблях они переплывали в Пелопоннес, кроме того, опустошали берега эпиротов и акарнанов; во-вторых, он желал приобрести для себя и союзников опорный пункт военных действий против неприятельской страны. Дело в том, что Кефалления лежит против Коринфского залива в направлении к Сицилийскому морю, потому господствует над северными и западными частями Пелопоннеса, главным образом над областью элейцев, а равно над южными и западными частями Эпира, Этолии и Акарнании.

4. Так как по этой причине Кефалления удобно расположена для сбора союзников, для нападения на неприятельскую землю, а равно и для защиты дружественных земель, то Филипп старался поскорее покорить остров своей власти. Но он видел, что город отовсюду окружен или морем, или отвесными скалами, за исключением небольшой ровной полосы в направлении к Закинфу^17; отсюда он и задумал придвинуть к городу сооружения и повести все дело осады. Вот что занимало царя, когда от Скердилаида прибыло пятнадцать судов; послать больше помешали ему царившие в среде владык иллирийских городов распри и волнения; прибыли также назначенные вспомогательные отряды от эпиротов, акарнанов, а также от мессенян. По завоевании города фиалян мессеняне беспрекословно уже принимали участие в войне. Когда все было готово для осады, царь расположил на удобных пунктах катапульты и камнеметательницы против защитников стен, затем ободрил македонян, велел придвинуть машины к стенам и при помощи их вести подкопы. Благодаря усердию македонян стена вскоре была подкопана на два плетра; тогда царь приблизился к стене и предлагал осажденным кончить миром. Когда те отказались, он велел зажечь подпорки, и вся подкопанная часть стены рухнула. Вслед за сим Филипп послал вперед пелтастов с Леонтием во главе, разделив их на отряды и отдав приказание силою врываться через пролом. Однако Леонтий, памятуя уговор с Апеллою, три раза подряд удерживал воинов, ворвавшихся через пролом, от окончательного занятия города. Раньше этого он подкупил наиболее выдающихся начальников отдельных частей; сам же со злым умыслом проявлял при каждом нападении крайнюю робость. Наконец македоняне были выбиты из города с большими потерями, хотя и могли бы одолеть врага. При виде робости начальников, того, что большинство македонян ранено, царь приостановил осаду и совещался с друзьями относительно дальнейших действий.

5. Около того же времени Ликург предпринял поход в Мессению, а Доримах с половиною войска вторгся в Фессалию: оба они были убеждены, что вынудят тем Филиппа снять осаду с города палеян. По этому поводу к царю прибыли послы от акарнанов и мессенян. Акарнанские послы просили его вторгнуться в землю этолян, дабы удержать Доримаха от вторжения в Македонию и самому напасть на землю врагов и разорить всю ее беспрепятственно. Послы от мессенян просили у царя военной помощи, причем объясняли, что благодаря начавшимся уже пассатам^18 переправа от Кефаллении к Мессении может быть совершена в один день; поэтому, говорил мессенец Горг, на Ликурга может быть сделано нападение внезапное и успешное. Со своей стороны, Леонтий, верный принятому решению, настойчиво поддерживал Горга, соображая, что таким образом для Филиппа потеряно будет все лето, ибо, размышлял он, пройти в Мессению легко, но возвратиться оттуда, пока дуют пассаты, невозможно. Отсюда становилось ясно, что Филипп, запертый с войском в Мессении, вынужден будет оставаться там в бездействии до конца лета, а этоляне тем временем будут бродить по Фессалии и Эпиру, грабить и безнаказанно опустошать всю страну^19. Такие и подобные советы давал Леонтий с целью повредить царю; присутствовавший при этом Арат высказал противоположное мнение. Он утверждал, что следует плыть в Этолию и туда перенести войну, ибо выступление в поход Доримаха с этолянами дает прекрасный случай напасть на Этолию и опустошить ее. Царь, относившийся уже к Леонтию с некоторым недоверием за намеренно небрежное исполнение им своих обязанностей во время осады, постигал коварство его и в совете об отплытии в Мессению, а потому решил действовать по предложению Арата. Поэтому он обратился с письменным требованием к Эперату, ахейскому стратегу, набрать из ахеян войско и идти на помощь мессенянам, а сам отплыл от Кефаллении и на другой день прибыл в ночную пору к Левкаде^20. Сделав необходимые приспособления на Диорикте и переправив через него корабли, он отплыл в залив, именуемый Амбракийским. Залив этот, тянущийся далеко от Сицилийского моря, углубляется внутрь материка Этолии, как мы сказали выше. Царь прошел в залив и незадолго перед рассветом пристал у так называемой Лимнеи^21, воинам своим отдал приказ позавтракать и, оставив на месте большую часть пожитков, готовиться налегке к походу. Сам он созвал проводников и внимательно расспрашивал их о стране и соседних городах.

6. К этому времени явился со всем ополчением акарнанов стратег их Аристофант. В прежние времена они вытерпели много бед от этолян, а потому теперь горели желанием всячески мстить им и вредить всеми способами. Вот почему на сей раз они охотно воспользовались случаем помочь македонянам и явились во всеоружии, не только все те, кои по закону обязаны были идти на войну, но и некоторые из старших возрастов. По таким же причинам не меньшее рвение обнаруживали и эпироты. Однако при обширности своей страны и при внезапности появления Филиппа они опоздали с доставкою войск. Что касается этолян, то, как я сказал выше, половину войска Доримах увел с собою, а другую половину оставил на месте, находя силы эти достаточными для защиты городов и полей на случай неожиданных нападений. Оставив свой обоз под сильным прикрытием, царь к вечеру снялся от Лимнеи, прошел вперед стадий на шестьдесят и расположился лагерем. После ужина и небольшого отдыха он продолжал путь, шел всю ночь непрерывно и к рассвету достиг реки Ахелоя между Конопою и Стратом, рассчитывая напасть внезапно и неожиданно на Фермы^22.

7. Леонтий и друзья его понимали, что Филипп по двум причинам может осуществить свой план, а этоляне не в силах будут совладать с появившимся войском: во-первых, появление македонян совершится быстро и неожиданно; во-вторых, нападение на Фермы сделано будет с такой стороны, откуда, по предположению этолян, Филипп не мог отважиться столь легкомысленно на явную опасность, ибо местность защищена была самою природою^23, а поэтому этоляне будут застигнуты нападением врасплох, совершенно неподготовленными. Ввиду этого Леонтий и друзья его, верные своим планам, настаивали, что Филиппу следует разбить лагери подле Ахелоя и дать отдохнуть войску после ночного похода: они желали выиграть тем для этолян хоть немного времени, дабы они могли подоспеть на защиту Фермов. Арат, напротив, видел, что дело не терпит отлагательства, что Леонтий несомненно старается помешать предприятию, а потому заклинал Филиппа не терять удобного случая и не медлить. Царь, уже и раньше подозревавший Леонтия в измене, принял совет Арата и безостановочно продолжал путь. После переправы через реку Ахелой он быстро направился к Ферму, а по мере движения вперед разорял и опустошал поля. На пути своем Филипп оставлял с левой стороны Страт, Агриний^24, Фестии, а с правой Коноп, Лисимахию, Трихоний, Фитей^25. Он прибыл к городу, именуемому Метапою^26 и расположенному у самого Трихонидского озера и в теснине, что идет вдоль его, в расстоянии стадий шестидесяти от Ферма, занял этот город, покинутый этолянами, и ввел в него пятьсот воинов с целью прикрыть вход в ущелье и выход из него; ибо вся прилегающая к озеру местность гориста, сурова и закрыта лесом, что делает дорогу узкой и трудной. Вслед засим он поставил впереди всего войска наемников, за ними иллирян, сам с пелтастами и фалангитами двинулся вперед через ущелье. Шествие замыкали^27 критяне, а правый фланг его прикрывали от нападения фракийцы и легковооруженные, двигавшиеся в стороне^28 полями^29; с левой стороны он был защищен озером на протяжении стадий тридцати.

8. Пройдя названные выше места и достигнув деревни, именуемой Памфиею^30, Филипп оставил и там для охраны гарнизон и продолжал путь к Ферму; дорога была не только крута и чрезвычайно неровна, но и окаймлена по бокам глубокими рытвинами, так что в некоторых местах становилась слишком опасною и узкою, и весь подъем имел около тридцати стадий. Но македоняне шли бодро, а потому и этот путь пройден был быстро. Филипп достиг Ферма в позднюю пору^31. Расположившись здесь лагерем, он послал войска разорять соседние деревни, делать набеги на Фермейскую равнину, а также в самом Ферме грабить дома, вмещавшие в себе в изобилии не только хлеб и другие припасы, но и ценную утварь, снесенную сюда этолянами. Дело в том, что ежегодно в этом месте бывали весьма значительные ярмарки и всенародные празднества; там же обыкновенно происходили и выборы должностных лиц; вот почему каждый сносил туда драгоценнейшие предметы из своего имущества, нужные для приема гостей и для празднества. Но и помимо такого назначения этоляне считали Ферм надежнейшим хранилищем, ибо никогда никакой враг не дерзал проникать в эти места, самою природою обращенные как бы в кремль целой Этолии. Благодаря этому область с давних времен наслаждалась миром, а потому дома вокруг святилища и все окрестности переполнены были всяким добром. Первую ночь македоняне, обремененные разного рода добычею, провели под открытым небом; на следующее утро они выделили для себя наиболее ценную и удобную для передвижения часть добычи, а все прочее нагромоздили перед палатками в кучу и сожгли. Равным образом они выбрали из висевшего в портиках оружия более ценное и унесли с собою, другое обменяли на свое, остальное сложили в кучу и предали пламени. Сожжено было больше пятнадцати тысяч вооружений.

9. До сих пор все шло прекрасно и правильно по законам войны; о дальнейшем я не знаю, что и сказать. Памятуя, что учинили этоляне в Дии и Додоне, македоняне жгли портики, уничтожали и все прочие храмовые здания^32, из коих иные были великолепно отделаны, стоили большого труда и издержек. Не только крыши обращали они в пепел, но и самые здания равняли с землею; опрокинули кумиры числом не менее двух тысяч, множество кумиров, не имевших на себе посвящений богам или не изображавших лика божества, было уничтожено; другие они пощадили. На стене македоняне начертали общеизвестный стих, чем тогда уже Сам^33, сын Хрисогона и товарищ детства царя, дал свидетельство природного остроумия. Стих гласил так: «Видишь ли ты, куда метнула божественная стрела?»34 Царь и друзья его проникнуты были полнейшею уверенностью в справедливости и законности такого образа действий, ибо они воздавали равною мерою этолянам за нечестие их относительно Дия. Я держусь противоположного мнения, и чтобы решить, прав ли я, достаточно взять несколько примеров из того же царского дома. Так, Антигон, одолев в открытом сражении Клеомена, царя лакедемонян, тем самым овладел и Спартою. Властный поступить с городом и его гражданами по своему усмотрению, он, однако, не только не причинил какого-либо зла находившимся в его власти людям, но возвратил им свободу и их исконное государственное устройство, оказал величайшие благодеяния государству лакедемонян и отдельным гражданам и затем возвратился на родину. За это он не только в то время был признан благодетелем государства, но и после смерти спасителем его, и стяжал себе от всех эллинов, не только от лакедемонян, бессмертные почести и славу.

10. Потом, первый владыка, расширивший пределы царства и положивший начало процветанию дома, Филипп после победы над афинянами в битве при Херонее^35 свершил так много не столько оружием, сколько обходительностью и мягкостью. Войною и оружием он только одолел воевавших против него врагов и достиг власти над ними, напротив, снисходительностью и умеренностью покорил себе всех афинян и город их. Не приумножая бед войны озлоблением, он воевал и боролся до тех пор, пока не получил возможности проявить свою милость и великодушие. Так, пленных он отпустил домой без выкупа, оказал последнюю честь павшим афинянам, останки их отправил через Антипатра в Афины, снабдил одеждою большинство возвращавшихся на родину афинян и с небольшими издержками, только своею рассудительностью достиг величайших успехов. Гордость афинян Филипп смирил великодушием и из врагов обратил их в готовых на все соратников. Далее, как действовал Александр?36 Он был разгневан на Фивы до такой степени, что продал в рабство жителей их, самый город срыл до основания и все-таки при взятии города не оскорбил богов кощунством; напротив, с величайшею заботливостью охранял храмы и вообще священные места от всякого даже невольного оскорбления. Потом, после переправы в Азию для отмщения эллинов за кощунство персов он старался в наказании виновных соблюсти соответствующую преступлениям их меру; вместе с тем щадил все посвященные богам предметы, хотя персы бесчинствовали в Элладе наибольше именно в этом отношении^37.

Так и Филиппу следовало бы тогда непрестанно помышлять о том, дабы явить себя преемником и наследником не столько власти поименованных выше мужей, сколько настроения их и великодушия. Всю свою жизнь он с особенным старанием выставлял на вид родство свое с Александром, сыном Филиппа, и вовсе не подумал о том, чтобы соревноваться с ними в добродетели. Так как поведение Филиппа было противоположно поведению предшественников его, то и слава, которую с возрастом он стяжал себе у всех людей, была совершенно иная.

11. Одним из примеров такого поведения были и поступки его в Ферме. Увлекаясь раздражением и врачуя одно зло другим, Филипп соревновался с этолянами в кощунстве и был уверен, что не совершает никакого нечестия. Потом, при всяком удобном случае, он укорял Скопаса и Доримаха за наглость и необузданность, разумея кощунство их в Додоне и Дии. Между тем сам поступал подобным же образом, не воображая, что тем самым приобретает себе у слушателей такую же славу, как и те этоляне. Отнимать у неприятеля и уничтожать крепости, гавани, людей, корабли, плоды, вообще все то, потеря чего обессиливает противника, выгодно для борющегося и облегчает ему достижение цели, — к этому обязывают нас законы и правила войны. Но без всякой нужды^38 сокрушать храмы, вместе с ними кумиры и все подобные сооружения, уничтожение коих не сулит ни малейшей выгоды одному и нисколько не ослабляет сил другого, по крайности, для той войны, которая ведется в данное время, — не есть ли это поведение неистовствующего безумца? Для людей доблестных задача войны состоит не в гибели и уничтожении провинившихся, но в исправлении их и возмещении ошибок, не в том, чтобы истреблять вместе с виновными ни в чем неповинных, но скорее в том, чтобы спасать и сохранять от гибели вместе с невинными и тех, которые почитаются виновниками неправды. Дело тирана — творить зло, владычествовать с помощью страха над непокорными, быть предметом ненависти для своих подданных и самому ненавидеть их^39. Напротив, царю свойственно творить всем добро, стяжать себе любовь добрыми делами и милосердием, руководить и управлять людьми, повинующимися ему по доброй воле.

Для наилучшего уразумения того, в какую ошибку впал тогда Филипп, достаточно представить себе те чувства, какие, по всей вероятности, испытывали бы этоляне, если бы царь поступил противоположно тогдашнему поведению, не уничтожал бы портиков и кумиров, не кощунствовал бы над прочими святынями. Я полагаю, что этоляне испытывали бы прекраснейшее чувство благожелательности. Памятуя собственный образ действий в Дии и Додоне, они ясно видели бы, что Филипп имеет силу поступить с ними по своему усмотрению, не опасаясь прослыть несправедливым даже в случае жесточайшей расправы с ними; однако по своей мягкости и великодушию предпочел не подражать им.

12. Отсюда до очевидности ясно, что этоляне осуждали бы сами себя, а Филиппа восхваляли бы и удивлялись царственному великодушию, какое он проявил в благочестии по отношению к божеству и с каким он умерил свой гнев против них. И в самом деле, превзойти врага благородством и справедливостью не только не менее, скорее более выгодно, чем победить оружием. В одном случае побежденные покоряются из нужды, в другом уступают добровольно; победа оружием ведет к исправлению лишь ценою больших потерь, великодушие умудряет заблуждающихся без жертв. Наконец, и это самое важное, в одном случае наибольшая доля успеха принадлежит подчиненным^40, в другом — победа достается всецело начальникам.

Впрочем, быть может, вина за содеянное в то время должна падать не столько на Филиппа, человека молодого, сколько на друзей и пособников, находившихся при нем, в числе коих были Арат и Деметрий из Фара. Даже не присутствуя при этих событиях, можно догадываться, кто из этих двух подал царю такой совет. Не говоря уже о том, что во всей жизни Арата нельзя было бы указать ни одного поступка поспешного или необдуманного, тогда как жизнь Деметрия изобиловала противоположными деяниями, у нас имеется бесспорное свидетельство о поведении обоих людей в подобных обстоятельствах; но мы скажем об этом, что следует, в другом, более удобном месте.

13. Филипп взял с собою из Ферма, — на этом месте мы уклонились в сторону, — все, что можно было унести и увезти, и выступил в обратный путь той самой дорогой, какою пришел. Добыча и тяжелая пехота были посланы вперед; позади всего войска он поместил акарнанов и наемников. Филипп старался как можно скорее оставить за собою теснины в ожидании того, что этоляне, рассчитывая на природную укрепленность местности, нападут на задние ряды его. Так вскоре и случилось. Этоляне собрались в числе тысяч трех человек для отражения врага; но, пока Филипп находился на высотах, они не приближались, оставаясь в скрытых местах под начальством Александра трихонийца; но лишь только арьергард двинулся, они тотчас кинулись к Ферму и стали теснить задние ряды. Когда в арьергарде произошло смятение, этоляне ударили на врагов и рубили их еще с большею яростью, пользуясь выгодами местоположения. Но Филипп предусмотрел будущее, и при спуске с высот поместил иллирян и храбрейших пелтастов за одним из холмов. Эти воины ударили на напиравших и выдвинувшихся вперед этолян, причем сто тридцать человек убили, немного меньше взяли в плен, а остальные этоляне бежали стремглав куда попало. После этой победы задние ряды войск предали пламени Памфий, беспрепятственно прошли теснины и быстро соединились с македонянами; ибо Филипп расположился станом подле Метапы и там поджидал задних воинов. На следующий день он разрушил до основания Метапу, двинулся дальше и разбил свой лагерь у города, именуемого Акрами^41. На следующий день, продолжая путь, Филипп опустошил поля, расположился лагерем подле Конопа, где оставался и следующий день. Через день он снова снялся со стоянки и продолжал путь вдоль Ахелоя до Страта. После переправы через реку он поставил войско на возвышенности вне выстрела с целью вызвать на бой находившихся внутри города этолян.

14. Филипп слышал, что в Страте собралось этолийской пехоты около трех тысяч, человек четыреста конницы и до пятисот критян. Так как никто не отваживался выходить из города, то Филипп опять приказал передним рядам выступать в поход по направлению к кораблям, что были у Лимнеи. Как скоро замыкавший войско отряд миновал город, сначала небольшая часть этолийской конницы сделала вылазку и стала тревожить крайних воинов; но потом полчище критян и часть этолийской пехоты вышли из города и соединились со своей конницей; тогда завязался решительный бой, и арьергард вынужден был сделать поворот и выстроиться к битве. Первое время обе стороны сражались с равным успехом; но когда подоспели на помощь наемникам Филиппа иллиряне, этолийская конница и наемники подались назад и бежали врассыпную; большую часть их царские войска преследовали до ворот и стен, а около ста человек положили на месте. После этого дела находившиеся в городе войска держались уже тихо, а арьергард благополучно достиг стоянки и кораблей.

Филипп заблаговременно разбил палатки, принес богам благодарственные жертвы за счастливый исход предприятия и созвал всех начальников на пир. И в самом деле, говорили, что Филипп проник в необычайно опасные места, такие, куда раньше его никто не дерзал приходить с войском; он же не только совершил вторжение во главе войска, но исполнил задуманный план целиком и благополучно возвратился назад. Вот почему на радостях Филипп и готовил пиршество для начальников. Что касается Мегалея и Леонтия, то они были весьма недовольны удачею царя, так как обязались перед Апеллою мешать всем предприятиям Филиппа, и не преуспели в этом: дела приняли оборот противоположный их желаниям...42 однако на обед они явились.

15. У царя и прочих участников пира не замедлило возникнуть подозрение, что Мегалей и Леонтий не разделяют радости остальных по случаю недавних событий. Так как пиршество затянулось, и они вынуждены были участвовать в обильной, неумеренной попойке, то тут же и выдали себя. По окончании пира Мегалей и Леонтий, пьяные и уже не владевшие собою, кидались по сторонам в поисках Арата, и когда повстречались с ним на пути домой, то сначала ругали его, а потом начали швырять в него камнями. Многие спешили на помощь одной или другой стороне, и в лагере поднялись шум и смятение. Царь услышал крики и послал людей разузнать, в чем дело, и прекратить беспорядок. Явившимся людям Арат рассказал случившееся, призвал в свидетели присутствовавших и направился...43 к своей палатке. В суматохе Леонтий ускользнул каким-то непонятным способом, а Мегалея и Кринона царь, узнав, что случилось, призвал к себе и жестоко бранил. Те, однако, не смирились^44 и дерзко говорили, что не покинут своих замыслов, пока не выдадут Арату и сторонникам его должной мзды^45. Раздраженный этими речами, царь тут же потребовал дать ему ручательство^46 в сумме двадцати талантов и велел заключить их под стражу.

16. На следующее утро царь позвал к себе Арата, просил не беспокоиться и обещал произвести строжайшее расследование. Между тем Леонтий, узнав о судьбе Мегалея, явился с несколькими пелтастами к царской палатке в надежде, что запугает юного царя и легко заставит его переменить решение. При встрече с царем Леонтий спросил, кто осмелился оскорбить действием Мегалея и заключить его под стражу. Но когда царь решительно ответил: «Это я приказал», Леонтий смутился и, что-то пробормотав, вышел разгневанный. Царь со всем флотом отошел от берега, переплавился через залив** и быстро пристал к Левкаде; людям, занятым распродажей добычи, он приказал торопиться, а сам собрал друзей^47 и вел следствие над Мегалеем и его сообщниками. Арат в своем обвинении перечислил вины Леонтия и друзей его с давнишнего времени, напомнил о совершенном ими кровопролитии^48 в Аргосе по удалении Антигона, об его уговоре с Апеллою, а также о его противодействии в деле палеян. Все это он подтверждал явными уликами и показаниями свидетелей, так что Мегалей и его сообщники не в состоянии были возразить что-либо в свое оправдание, а потому были единогласно осуждены друзьями царя. Кринон остался под стражей, а за Мегалея Леонтий дал ручательство.

Таков был конец козней Апеллы с Леонтием и друзьями его, противоположный первоначальным их расчетам. Они надеялись было застращать Арата и потом, когда Филипп останется один, делать все, что найдут для себя выгодным, — а вышло наоборот.

17. К этому времени Ликург, не совершив ничего замечательного, возвратился из Мессении, потом выступил из Лакедемона снова в поход и овладел городом тегеян. Так как население удалилось в Акрополь, то он повел осаду против Акрополя, но безуспешно и опять возвратился в Спарту. Между тем элейцы сделали набег на Димейскую область, вышедшую против них конницу завлекли в засаду и без труда обратили в бегство, при этом положили на месте немало галатов, из воинов граждан взяли в плен Полимеда из Эгия, димеян Агесиполида и Диокла. Что касается Доримаха, то, как я сказал выше, первый поход с этолянами он совершил в той уверенности, что безнаказанно разграбит Фессалию, а Филиппа принудит снять осаду с города палеян. Но в Фессалии он нашел Хрисогона^49 и Петрея готовыми к бою, поэтому не отважился спуститься в равнину и долгое время держался на горных склонах. По получении известия о вторжении македонян в Этолию Доримах покинул Фессалию и поспешил на защиту родины. Но Доримах прибыл на место, когда македоняне вышли уже из Этолии, и вообще слишком опоздал. Между тем царь вышел от Левкады в открытое море, на пути опустошил поля оянфян и со всем флотом пристал к Коринфу, поставил корабли свои на якоре при Лехее, высадил войска и разослал по союзным городам Пелопоннеса вестников с письмами, причем назначал день, в который все они с оружием в руках должны были явиться в город тегеян на ночь^50.

18. Покончив с этим, царь не оставался больше в Коринфе, отдал приказ македонянам выступать в поход по направлению к Аргосу и на другой день прибыл в Тегею. Здесь он взял с собою собравшихся раньше ахеян и направился через горы, желая вторгнуться в страну лакедемонян неожиданно для них. На четвертый день пути по окольным пустынным дорогам царь достиг возвышающихся против города холмов и, миновав их, причем с правой стороны оставался Менелайон^51, дошел до самых Амикл^52. Лакедемоняне видели из города, как проходило неприятельское войско и, изумленные зрелищем, пребывали в большом смущении и страхе. Дело в том, что они не успели еще успокоиться от волнения по поводу известий о разрушении Ферма Филиппом и вообще о делах его в Этолии; в среде их шли речи о том, чтобы послать Ликурга на помощь этолянам. Но никто из лакедемонян и не воображал, что опасность может обрушиться на них самих с такою быстротою из страны столь далекой, тем более что и возраст царя не мог внушать им какого-либо страха. Отсюда понятно, что лакедемоняне были вне себя от ужаса, ибо события застигли их врасплох. И в самом деле, отвага и ловкость Филиппа в предприятиях были не по возрасту, и он повергал всех врагов своих в недоумение и ставил их в беспомощное положение. Так, поднявшись из глубины Этолии^53, он, как сказано выше, за одну ночь переправился через Амбракийский залив и пристал к Левкаде; прождал там два дня, на третий к утру снялся с якоря и через день бросил якорь у Лехея, по дороге опустошив побережье этолян. После этого, нигде не останавливаясь, на седьмой день пути он достиг господствующих над городом холмов, что подле Менелайона, так что очень многие не верили своим глазам.

19. Итак, лакедемоняне, перепуганные неожиданностью нападения, не знали, что делать, за что взяться, а Филипп в первый же день расположился станом подле Амикл. Поселение, называемое Амиклами, славится во всей Лаконике обилием деревьев, плодородием, и от Лакедемона отстоит оно стадий на двадцать. В нем есть едва ли не знаменитейшее из всех лаконских храмов — святилище Аполлона^54. Поселение расположено со стороны города, обращенной к морю. Еще через день Филипп, опустошая поля, спустился к так называемой стоянке Пирра^55. В течение двух следующих дней он совершал опустошительные набеги на соседние местности и разбил свой лагерь подле Карния^56; отсюда двинулся к Асине^57, сделал несколько безуспешных приступов против этого города и снова пошел дальше. Так исходил он, сопровождаемый опустошением, всю страну, обращенную к Критскому морю, до Тенара^58; оттуда опять свернул и направился мимо корабельной верфи лакедемонян, именуемой Гифием^59, обладающей надежной гаванью, которая отстоит от города^60 стадий на тридцать. Оставив Гифий вправо от дороги, Филипп расположился станом подле Гелии^61; это самая большая и прекраснейшая часть Лаконской области. Отсюда он высылал фуражиров, опустошал огнем все окрестности, уничтожал произведения почвы, и с фуражирами дошел до Акрий и Левк и даже до полей Боев^62.

20. По получении от Филиппа письма касательно похода мессеняне не отставали в усердии от прочих союзников; напротив, со всею поспешностью собрались они в поход и выслали отборнейшее войско в две тысячи человек пехоты и двести конницы. Но путь был длинный, и они опоздали в Тегею, так что не нашли уже там Филиппа. Первое время мессеняне не знали, что делать; но из опасения, как бы вследствие прежних подозрений не было усмотрено в этом злого умысла, мессеняне прошли через Аргивскую землю в Лаконику, чтобы там соединиться с войсками Филиппа. Достигнув поселения Глимп, лежащего на границах Арголиды и Лаконики, они перед ним расположились лагерем неумело и легкомысленно. Так, стоянки своей они не оградили ни рвом, ни окопами, не выбрали для нее удобного места и, рассчитывая на дружественное расположение жителей поселения, беззаботно разбили свои палатки перед самыми стенами. Между тем Ликург, уведомленный о прибытии мессенян, взял с собою наемников и отряд лакедемонян и тотчас выступил в поход. К утру он достиг этой местности и смело ударил на неприятельскую стоянку; с другой стороны, мессеняне, вообще поступившие неблагоразумно и, что было хуже всего, удалившиеся от Тегеи без достаточного количества войска и без опытных вождей, однако в минуту опасности, при самом нападении сделали для своего спасения все, что было только в их власти при тогдашних обстоятельствах, именно: завидев наступление врага, мессеняне немедленно бросили все в лагере и поспешно бежали к поселению. После этого воины Ликурга захватили большую часть лошадей и обоз, но в плен не взяли никого, из всадников убили только восемь человек. Итак, мессеняне после этой неудачи возвратились снова через Аргос на родину, а Ликург, гордый успехом, явился в Лакедемон, занялся военными приготовлениями и держал совет с друзьями, намереваясь не выпустить Филиппа из Лаконики без битвы. Между тем царь вышел из Гелей и, опустошая поля, на четвертый день к полудню прибыл снова в Амиклы со всем войском.

21. Ликург отдал распоряжения начальникам и друзьям относительно предстоящей битвы, а сам по выходе из города занял окрестности Менелайона, имея при себе не меньше двух тысяч всего войска. Остававшимся в городе лакедемонянам он велел зорко следить за тем, чтобы по данному сигналу поспешно выводить войско во многих пунктах одновременно и строить его в боевой порядок перед городом в направлении к Эвроту^63, там, где река наиближе подходит к городу. В таком-то положении были дела Ликурга и лакедемонян.

Дабы рассказ наш при незнакомстве читателей с местностью не был сбивчив и темен, необходимо присоединить к нему описание природы и расположения местности^64. Впрочем, мы стараемся делать то же самое во всем нашем повествовании, каждый раз соединяя и сближая местности неведомые с общеизвестными и описанными раньше нас. Большинство поражений в сухопутных и морских войнах происходит от незнания особенностей местоположения^65; кроме того, всем нам желательнее знать не то, что случилось, но как случилось. Поэтому в изложении каких бы то ни было событий, наипаче военных, нельзя пренебрегать описанием местностей, а для обозначения их следует пользоваться то гаванями, морями и островами, то святилищами, горами, областями со знаменательными наименованиями, наконец различными странами света^66, ибо с этими последними все люди хорошо знакомы. Таким только способом и возможно познакомить слушателей с неведомыми предметами, как мы говорили и раньше.

Что касается упоминаемой здесь местности, то природа ее такова: 22. Спарта по общему виду кругообразна и расположена в равнине^67, хотя в некоторых частях занимает разнообразные неровности и высоты. Подле города, на восточной стороне его протекает река, именуемая Эвротом и обыкновенно непереходимая вброд благодаря своей величине. Те высоты, на которых находится Менелайон, лежат по ту сторону реки к зимнему востоку*** от города. Суровые, труднодоступные и очень высокие, они господствуют вплотную^68 над пространством между городом и рекою. На этом-то промежуточном пространстве, имеющем не более полутора стадий, и течет названная выше река у самой подошвы холма. На обратном пути Филиппу необходимо было переправиться через эту реку, причем влево от него были город и готовые к бою лакедемоняне, а вправо река и выстроившееся на холмах войско Ликурга. Помимо этого, лакедемоняне придумали такого рода хитрость: запрудив реку в верхнем течении, они направили воду ее на упомянутое выше промежуточное пространство между городом и высотами; оно покрылось водою и стало непроходимым как для пехоты, так еще больше для конницы. Таким образом, Филиппу оставалось одно: проводить свое войско по горному склону под самыми высотами, вытянуть его в длинную беззащитную линию, которая на всем пути была открыта для неприятельского нападения.

При виде этого Филипп посоветовался с друзьями и решил, что при таких обстоятельствах настоятельно необходимо выбить прежде всего Ликурга и его войска из окрестностей Менелайона. Взяв с собою наемников и пелтастов, сверх того иллирян, он перешел реку и двинулся на высоты. Ликург понял план Филиппа, выстроил своих воинов в боевой порядок и ободрял их к битве, а остававшимся в городе лакедемонянам подал сигнал. Вслед засим лица, коим это было поручено, вывели согласно приказанию городские войска из города, поставили их перед стеною^69, поместив конницу на правом фланге.

23. Между тем Филипп приблизился к войску Ликурга и вначале приказал наступать одним только наемникам. Первое время перевес был на стороне лакедемонян, чему немало благоприятствовало самое вооружение их и место битвы. Но когда Филипп отрядил пелтастов для подкрепления сражающихся, а сам с иллирийцами фланговым движением^70 ударил на неприятеля, тогда наемники Филиппа, ободренные подкреплением иллирийцев и пелтастов, повели дело с удвоенным рвением; войско Ликурга, устрашенное нападением тяжеловооруженных, подалось назад и бежало. При этом из лакедемонян убито было около ста человек, немного больше взято в плен; остальные бежали в Спарту; сам Ликург в сопровождении немногих воинов прошел ночью в город непроходимыми тропинками. Теперь Филипп занял холмы иллирийцами, а с легкими войсками и пелтастами возвратился к войску. В это же время Арат вел фалангу из Амикл и уже подходил к городу. Тогда царь для прикрытия его переправился на другой берег реки во главе легковооруженных пелтастов, а также конницы, и наблюдал за неприятелем, пока тяжелая пехота не прошла благополучно через теснины у самых высот. Когда войска из города начали нападение на ту часть конницы, которая служила прикрытием, произошла довольно решительная схватка, причем пелтасты сражались с большим воодушевлением. И на сей раз Филипп одержал решительную победу и прогнал лакедемонскую конницу до городских ворот. После этого он беспрепятственно перешел реку и стал в тылу своих фалангитов.

24. Поздний час заставил собрать войска в одно место, и Филипп, вынужденный тут же расположиться станом, разбил палатки у выхода из ущелья. Место, занятое начальниками под лагерь, случайно оказалось самым удобным на тот раз, если бы македоняне пожелали вторгнуться в Лаконскую область подле самого города, именно: в начале упомянутой теснины, если подходить к Лакедемону от Тегеи и вообще изнутри материка, есть местность стадиях в двух от города, плотно прилегающая к реке. Всю ту сторону его, которая обращена к городу и к реке, обнимает значительный и совершенно недоступный горный откос; подле этих стремнин простирается ровная плоскость с глубоким слоем земли и обильно орошенная, к тому же весьма удобная для введения и выведения войск. Таким образом, если кому-либо удается занять станом эту плоскость и господствующий над нею холм, то положение его при всей близости к городу оказывается безопасным^71 и превосходным, ибо местность эта господствует над входом в теснину и выходом из нее. Находясь с лагерем вне опасности. Филипп на следующий же день послал вперед обоз, а войска свои выстроил в боевой порядок в равнине на виду у лакедемонян, находившихся в городе. Немного он подождал еще, затем повернул в сторону и двинулся к Тегее. По достижении тех мест, где происходила битва между Антигоном и Клеоменом, он разбил свой лагерь. На другой день царь осмотрел местность и на обоих холмах, из коих один называется Олимпом, другой Эвою, принес богам жертвы, затем усилил тыл войска и пошел дальше. По прибытии в Тегею он распродал всю добычу, после чего направился через Аргос и прибыл с войском в Коринф. Здесь находились послы от родосцев и хиосцев с предложением посредничества для окончания войны^72. Он выслушал их и, скрывая свои намерения, объявил, что теперь, как и прежде, он готов заключить мир с этолянами, затем отпустил послов, поручив им переговорить о замирении и с этолянами. Сам он спустился к Лехею и занялся приготовлениями к отплытию в Фокиду, где рассчитывал сделать некоторые довольно важные приобретения^73.

25. Около того же времени Леонтий, Мегалей и Птолемей, не перестававшие питать надежду запугать Филиппа и таким образом загладить свои прежние вины, распространяли молву среди пелтастов и в отряде македонян, именуемом агематом^74, будто они подвергались опасности за всех, тогда как терпят всякие обиды и даже не получают установленной обычаем доли добычи. Такими речами воины раздражены были до того, что стали собираться толпами и грабили жилища знатнейших царских друзей, выломали двери в царском дворце и сломали черепичную крышу. Происшествие это повергло весь город в тревогу и смятение. Услыхав об этом, Филипп со всею поспешностью прибыл в город**** из Лехея, собрал македонян в театре и обратился ко всем то с увещаниями, то с угрозами по поводу случившегося. В ответ на это последовали шум и сильные препирательства, ибо одни требовали предания виновных суду и наказания^75, другие настаивали на примирении и всепрощении. Тогда царь сделал вид, что уступает настояниям и после милостивого обращения ко всем удалился. Виновники смуты были известны ему хорошо, но обстоятельства вынуждали его притворяться ничего не ведающим^76.

26. После этих волнений предприятия в Фокиде, на которые царь вполне рассчитывал, были чем-то замедлены. Между тем Леонтий и его соумышленники потерпели полную неудачу в своих замыслах, теряли всякую надежду на собственные силы и искали убежища у Апеллы. Они посылали к нему вестника за вестником и звали его из Халкиды, указывая на трудное и безвыходное положение, в какое они попали вследствие разлада с царем. Что касается Апеллы, то во время пребывания в Халкиде он проявлял чрезмерный произвол. Царя он выставлял слишком юным, в большинстве случаев следующим его же внушениям и ни в чем не имеющим своей воли, а ведение дел и высшее управление страною присваивал себе. Вот почему правители и высшие должностные лица^77 Македонии и Фессалии обращались с донесениями к нему; эллинские города в своих постановлениях почестей и даров лишь кратко упоминали о царе, тогда как Апелла был для них все. Филипп знал это, давно уже питал в себе недовольство и с трудом переносил происходившее тем более, что Арат находился при нем и искусно преследовал свою задачу. Однако царь владел собою, и никто не знал ни намерений его, ни настроения. Не знал их и Апелла, но он был уверен, что стоит только явиться к Филиппу, и все пойдет согласно его желанию, а потому отправился из Халкиды на помощь Леонтию и его товарищам. С появлением его в Коринфе Леонтий, Птолемей и Мегалей, как начальники пелтастов и прочих важнейших родов оружия^78, с большим усердием возбуждали молодежь идти навстречу Апелле. Благодаря множеству встречавших его начальников и солдат, въезд Апеллы был торжественный^79, и он прямо с дороги явился в царский дворец. Но когда по старой привычке Апелла пожелал войти, один из рабдухов^80, согласно приказанию, остановил его и объявил, что царь занят. Удивленный столь неожиданным приемом, Апелла долго не знал, что делать, наконец в смущении удалился; все прочие македоняне тут же на виду у всех разбежались от него, и Апелла вступил в свое жилище один, лишь с собственными слугами. Так, достаточно бывает самого короткого времени для того, чтобы высоко поднять и снова унизить кого бы то ни было из смертных, наипаче в среде царских приближенных. И в самом деле, люди эти походят на камешки счетной доски^81: как сии последние по воле счетчика получают значение то медной монеты, то вслед засим таланта, так и придворные по мановению царя становятся то счастливцами, то минуту спустя жалкими созданиями.

Мегалей видел, что надежды их на содействие Апеллы не сбылись, и потому в страхе подумывал о бегстве. Что касается Апеллы, то он был приглашаем ко двору^82, сохранял за собою и другие подобные отличия, но не принимал более участия ни в совещаниях, ни в ежедневных царских беседах. Когда в следующие засим дни царь снова отправлялся морем из Лехея в Фокиду ради задуманных приобретений, то взял с собою и Апеллу. Но план Филиппа не удался, и он от Элатеи^83 повернул назад.

27. Около того времени Мегалей бежал в Афины, покинув Леонтия поручителем на двадцать талантов, потом, когда афинские стратеги^84 не приняли его, он пошел дальше в Фивы. Между тем царь выступил в море из области Кирры^85 и с гипаспистами^86 прибыл в Сикионскую гавань, оттуда поднялся в город, там отказался от гостеприимства архонтов^87 и жил у Арата; с ним Филипп проводил время постоянно, а Апелле велел отплыть в Коринф. По получении известия о Мегалее царь отправил под начальством Тавриона тех пелтастов, коими командовал Леонтий, в Трифилию под предлогом какого-то неотложного дела; а когда они ушли, Филипп приказал отвести Леонтия к властям^88 для взыскания с него залога. Через вестника, отправленного к ним Леонтием, пелтасты узнали о случившемся и отправили к царю посольство с такой просьбой: если он велел отвести Леонтия к подлежащему начальству по какому-нибудь другому делу, то не производить следствия по предмету обвинения в их отсутствии; «в противном случае», говорили послы, «все пелтасты сочтут себя тяжко обиженными и оскорбленными»: такою свободою речи пользовались македоняне со своими царями^90. «Если же», продолжали послы, «он отведен по делу о поручительстве за Мегалея, то они сами соберут деньги в складчину и уплатят их». Подстрекаемый горячим заступничеством пелтастов, Филипп лишил жизни Леонтия скорее, чем предполагал до того.

28. Послы родосцев и хиосцев возвратились из Этолии. Они заключили тридцатидневное перемирие и заявили, что этоляне готовы кончить войну миром. При этом они назначили определенный день, в который просили Филиппа явиться к Рию, и уверяли, что этоляне пойдут на все уступки, лишь бы добиться мира. Филипп согласился на перемирие и письменно приглашал союзников прислать в Патры представителей для участия в совещаниях и для обсуждения условий мира с этолянами, сам вышел из Лехея и на другой день прибыл морем в Патры. Но в это время ему доставлены были из Фокиды письма Мегалея к этолянам, содержавшие в себе увещание мужаться и упорствовать в войне, ибо недостаток в средствах делает положение Филиппа отчаянным. К этому Мегалей добавлял многие обвинения против царя и злостные клеветы. По прочтении писем Филипп не сомневался, что виновник всех зол есть Апелла, а потому немедленно отправил его под стражей в Коринф, вместе с ним сына его, а также любовника. К Мегалею в Фивы он послал Александра с поручением доставить его властям по делу о поручительстве. Александр исполнил приказание, но Мегалей не стал дожидаться исхода дела и сам наложил на себя руки. Случилось так, что в те же дни кончили жизнь Апелла, сын его и любовник. Таков был конец этих людей, заслуженный больше всего бесчестным поведением их относительно Арата.

29. Между тем этоляне, удручаемые войною, спешили заключить мир, так как расчеты их не оправдывались ходом событий: они надеялись было увидеть в Филиппе незрелого мальчика, слишком юного и неопытного, а на самом деле нашли в нем совершеннолетнего мужа как в замыслах, так и в исполнении их, сами же оказались в отдельных поступках и в общем ведении дел ничтожными детьми. Однако, когда к ним приходили вести о волнении пелтастов, а равно о гибели Апеллы и Леонтия, этоляне ждали серьезной и опасной придворной смуты, поэтому затягивали и откладывали условленный день для переговоров в Рии. С другой стороны, Филипп с радостью воспользовался этим предлогом, ибо твердо был уверен в успехе войны, да и раньше уже он принял решение не доводить дела до заключения мира. Поэтому Филипп обращался теперь с увещанием к явившимся союзникам готовиться не к миру, а к войне, после чего снялся с якоря и снова отплыл к Коринфу. Всех македонян он отослал через Фессалию в Македонию на зимовку, сам снялся от Кенхрей, прошел вдоль Аттики через Эврип^91 и пристал к Деметриаде; там в присутствии македонян произвел следствие над Птолемеем, уцелевшим еще из числа сообщников Леонтия, и казнил его.

К этому времени Ганнибал вторгся в Италию и при реке, именуемой Падом, расположился станом против римских войск. Тогда же Антиох по завоевании большей части Койлесирии возвратился снова на зимовку, а царь лакедемонян Ликург из страха перед эфорами бежал в Этолию. Дело в том, что эфоры по получении ложного доноса, будто царь помышляет о перевороте, собрали ночью молодежь и явились к его дому; но Ликург был заранее предупрежден и бежал со своими рабами.

30. С наступлением зимы царь Филипп возвратился в Македонию. Ахейского стратега Эперата пренебрегали собственные войска^92 и ни во что не ставили наемники; поэтому никто не исполнял его распоряжений, и ничего не было готово для защиты страны. Это принял во внимание Пиррий, присланный от этолян военачальником к элейцам. Имея с собою около тысячи трехсот этолян и элейских наемников, а также из элейских граждан около тысячи человек пехоты и двухсот конницы, всего тысячи три войска, он беспрестанно опустошал поля не только димеян и фариян, но и патрян. Наконец Пиррия расположился станом на горе, именуемой Панахейскою^93 и возвышающейся над городом патрян, и опустошал всю страну по направлению к Рию и Эгию. В виду этого ахейские города, будучи удручаемы войной и не получая помощи, весьма неохотно уплачивали дань, столь же неохотно шли на помощь солдаты, потому что получали жалованье неисправно, позже срока. Так как обе стороны платили равною монетою, то положение дел становилось все хуже, и наконец наемное войско разбрелось. Все это было следствием неспособности человека, стоявшего во главе союза. В таком положении были ахеяне, когда Эперат сложил с себя должность по окончании служебного года, и ахеяне в начале лета выбрали себе в стратеги Арата старшего.

Так было в Европе. И деление времени, и завершение событий дают нам удобный случай перейти к событиям в Азии, совершившимся в ту же олимпиаду, что и рассказанные выше, а потому теперь мы будем говорить о них.

31. Прежде всего, согласно первоначальному плану, мы постараемся изложить войну, возникшую из-за Койлесирии между Антиохом и Птолемеем^5*. Мы хорошо знаем, что завершение и конец этой войны подходят очень близко к тому времени^94, на котором остановилось наше описание эллинских событий; тем не менее мы избираем такое начало и деление для предстоящего повествования. И в самом деле, чтобы любознательные читатели не ошибались в определении времени отдельных событий, для этого мы даем им, как кажется, достаточное средство, приурочивая начало и конец каждого события к тому или другому времени текущей олимпиады и сближая с единовременными событиями Эллады. Чтобы изложение наше было понятно и ясно, мы считаем нужнее всего не перемешивать между собою событий этой олимпиады, но по мере возможности разделять и различать их, пока не дойдем до следующих олимпиад; тогда будем излагать совпадающие во времени события год за годом. Мы ведь поставили себе задачею описание событий не у некоторых только, но у всех народов, и можем сказать, как мы выражались и раньше, что план нашего повествования гораздо обширнее всех предшествовавших; поэтому нам необходимо приложить особенную заботливость к обработке и упорядочению рассказа, дабы построение нашего труда отличалось ясностью как в отдельных частях, так и в целом. Вот почему и теперь по отношению к царствованию Антиоха и Птолемея мы возвратимся немного назад и постараемся установить неоспоримое, хорошо известное начало нижеследующего рассказа, что всего нужнее.

32. Если в старину говорили, что начало — половина целого^95, то этим самым желали показать, что в каждом деле следует больше всего стремиться к тому, чтобы положить хорошее начало. Хотя выражение древних и кажется преувеличенным, однако, по моему мнению, оно все-таки слабее действительности. Смело можно сказать, что начало не половина целого, но простирается до самого конца. Неужели возможно прекрасно начать что бы то ни было, если не обнимаешь мыслью самого конца твоего предприятия, если не знаешь, куда следует направлять задуманное предприятие, к какой цели и ради чего? С другой стороны, каким образом возможно составить себе правильное понятие о целом, если тут же не принимается во внимание начало: откуда, каким путем и какими средствами ты пришел к данным действиям? Таким образом, мы убеждаемся, что начало простирается не до середины, но до самого конца дела, а потому говорим ли мы о целом^96, или слушаем, необходимо обращать наибольшее внимание на начало. Это мы и постараемся сделать теперь.

33. Впрочем, мне не безызвестно, что и многие другие историки^97 говорят о себе то же самое, что и я, уверяя, что они намерены писать всеобщую историю, и что труд их важнее всех предшествовавших. За исключением Эфора, первого и единственного писателя, давшего опыт всеобщей истории, я не желаю распространяться об этих историках или отличать кого-либо из них по имени от прочих, и упомяну только, что некоторые современные нам историки, на трех-четырех страницах рассказав войну между римлянами и карфагенянами, выдают это за всеобщую историю. Между тем нет человека, столь несведущего, который бы не знал, что тогда же совершались многочисленнейшие и знаменательнейшие события в Иберии и Ливии, а равно в Сицилии и Италии, что самая значительная и продолжительная война, за исключением Сицилийской^6*, была Ганнибалова и что все мы в тревоге за исход этой важной войны вынуждены^98 были останавливать на ней взоры наши. Есть, однако, историки, ведущие свой рассказ с большею еще краткостью, чем те люди, которые в своих летописях^99 записывают события на стенах попросту в летописном порядке, и такие историки утверждают, что они обнимают все деяния Эллады и варварских земель. Происходит это от того, что на словах очень легко браться за самые важные предприятия и очень трудно довести до конца какое-либо серьезное дело. Вот почему первое доступно каждому, можно сказать даже всем, у кого есть только хоть немного смелости; второе, наоборот, слишком редко и удается немногим смертным^100. Высказать это заставляет меня хвастливость людей, превозносящих и самих себя, и свои сочинения. Теперь возвращаюсь к началу обещанного рассказа.

34. Птолемей, прозванный Филопатором, немедленно после смерти отца^101 погубил брата своего Магаса и его пособников и вступил в управление Египтом. Он полагал, что этой казнью и собственными силами освободил себя от домашних врагов, а от опасностей извне охранила его судьба, ибо по смерти Антигона и Селевка власть наследовали Антиох и Филипп, цари совершенно юные, чуть ли не дети. Вот почему, рассчитывая на прочность тогдашнего положения, Птолемей время царствования проводил в веселье. Беспечный и труднодоступный для придворных и прочих чинов Египта, он был равнодушен и небрежен по отношению к людям, ведавшим внеегипетскими делами. Между тем предшественники его обращали на них не только не меньше, скорее больше внимания, нежели на управление Египтом. Потому-то они угрожали царям Сирии с суши и с моря, ибо владели Койлесирией и Кипром^102. Они зорко следили за владыками Азии, а равно за островами, ибо господствовали над важнейшими городами, областями и гаванями на всем морском побережье от Памфилии^103 до Геллеспонта и до области Лисимахии^104. Они же наблюдали за делами Фракии и Македонии, так как во власти их были Эн, Маронея^105 и города далее лежащие. Таким образом, предшественники Птолемея далеко простирали свои руки и издалека ограждали себя этими владениями, поэтому им нечего было страшиться за власть над Египтом. Отсюда понятно, почему они обращали большое внимание на внешние владения. Ко всему этому теперешний царь относился небрежно, отдаваясь непристойной любви, неумеренным и непрерывным попойкам. Как и следовало ожидать, очень скоро нашлось много людей, которые злоумышляли на его жизнь и власть. Первым из них был спартанец Клеомен.

35. При жизни Птолемея, прозванного Эвергетом, с коим он был связан союзом и договором, Клеомен оставался спокойным в постоянном ожидании, что через него получит необходимую поддержку и возвратит себе царское наследие отцов. Но когда Эвергет умер и время уходило, а положение дел в Элладе чуть не по имени призывало туда Клеомена, потому что Антигона не стало, ахеяне заняты были войною, лакедемоняне соединились с этолянами в общей ненависти к ахеянам и македонянам согласно первоначальным замыслам и намерениям Клеомена, тогда сей последний видел себя еще более вынужденным спешить и добиваться отъезда из Александрии. Прежде всего он обратился к царю с просьбою отослать его в Элладу с необходимыми запасами и с войском, а когда царь не внял этому, Клеомен настойчиво просил отпустить его одного с собственными слугами, ибо, говорил он, теперешние отношения дают ему удобный случай возвратить себе отцовскую власть. Однако царь, вовсе не входивший в подобные дела и по объясненным выше причинам беспечный относительно будущего, по простоте и глупости не обращал никакого внимания на все доводы Клеомена. Сосибий, в то время имевший наибольшее влияние на дела, и друзья его устроили совещание и приняли против Клеомена такого рода решение: не посылать его с флотом и запасами, ибо со смертью Антигона они пренебрегали внешними делами и расходы на них почитали напрасными. К тому же они опасались, что Клеомен, у которого со смертью Антигона не оставалось ни одного равносильного соперника, может быстро и без борьбы покорить своей власти Элладу и стать могущественным и грозным врагом египтян, тем более что положение дел в Египте он наблюдал сам вблизи, презирал царя, кроме того, знал, что многие части египетского царства находятся лишь в слабой связи с центром^106, весьма удалены от него и содержат в себе большие средства для военных предприятий. Так, у Самоса было немало кораблей, а в окрестностях Эфеса большое число воинов. 36. По этим-то причинам Сосибий и друзья его отвергали предложение Клеомена об отсылке его в Элладу с военными средствами. С другой стороны, пагубным казалось отпустить подобного человека, обиженного ими, явного недруга их и врага. Оставалось одно: удерживать его в Египте насильно. Но и это было отвергнуто тут же всеми без дальнейших рассуждений, так как они, находили небезопасным запирать вместе в одной закуте льва и овец. Больше всех боялся этого Сосибий, и вот по какой причине: в то время, как шла речь об умерщвлении Магаса и Береники^107, они опасались, что замысел может не удаться, больше всего благодаря решимости Береники, а потому вынуждены были подкупать всех придворных лестью и обещаниями наград, если дело кончится благополучно. Принимая в соображение, что Клеомен нуждается в помощи царя, что, с другой стороны, он — человек умный и умудренный опытом, Сосибий старался задобрить его щедрыми обещаниями и посвятил его в свои замыслы. Клеомен видел, в какой тревоге пребывает Сосибий и как он больше всего боится иноземцев и наемников, и успокаивал его уверениями, что наемники не будут мешать ему, напротив, помогут еще. Обещание это сильно удивило Сосибия. Тогда Клеомен сказал: «Разве ты не видишь, что тысячи три иноземцев пелопоннесцы и почти тысяча — критяне? Одно мое мановение, и все они готовы к услугам. Раз они будут с тобою, кого тебе бояться?» «Быть может», сказал он, «сириян и каров?» Сосибию приятно было слышать это, и он с удвоенным рвением повел дело против Береники. Впоследствии при виде беспечности царя ему всегда припоминались эти слова, и перед глазами его носились отвага Клеомена и привязанность к нему иноземцев. Вот почему теперь он больше всего внушал царю и наперсникам его, что, пока еще есть время, необходимо схватить Клеомена и заключить в тюрьму. Исполнению этого замысла помогло следующее обстоятельство: был некий мессенец Никагор. По наследству от предков он был проксеном^108 лакедемонского царя Архидама^109. В прежнее время лица эти сносились друг с другом изредка. 37. Но когда Архидам из страха пред Клеоменом бежал из Спарты и удалился в Мессению, Никагор не только радушно принял его в своем доме и удовлетворял все нужды его, но дальнейшее общение привело их к тесной дружбе и единомыслию. Поэтому впоследствии, когда Клеомен заронил в душе Архидама надежду на возвращение в Лакедемон и примирение, Никагор принял на себя посредничество по заключению договора между ними с обоюдными обязательствами. Когда условия были приняты, Архидам возвратился в Спарту, полагаясь на заключенный при посредстве Никагора договор. Клеомен вышел навстречу ему, самого Архидама убил, но пощадил Никагора и прочих спутников царя. Для посторонних Никагор делал вид, будто за свое спасение чувствует признательность к Клеомену, но в душе он скорбел о случившемся, ибо почитал себя виновником гибели царя. Незадолго до описываемых нами событий Никагор прибыл с лошадьми в Александрию^110. При высадке с корабля он повстречался с Клеоменом, Пантеем и вместе с ними с Гиппитом; они гуляли в гавани по дамбе. При виде Никагора Клеомен подошел к нему, ласково приветствовал и расспрашивал, что привело его в Александрию. Тот отвечал, что привез лошадей. Тогда Клеомен сказал: «Как бы хорошо было, если бы вместо лошадей ты привез с собою любовников^111 и арфисток^112: теперешний царь занят этим всецело». В то время Никагор рассмеялся и замолчал; несколько дней спустя, ближе познакомившись с Сосибием по делу о лошадях, он передал ему только что приведенные слова Клеомена; а когда заметил, что Сосибий слушает его с удовольствием, Никагор рассказал все о давней неприязни своей к Клеомену.

38. Сосибий видел враждебное настроение Никагора против Клеомена и частью предложенными тут же подарками, частью обещаниями склонил его написать письмо с обвинением на Клеомена и, запечатанное, покинуть в Египте, затем, когда Никагор через несколько дней уедет отсюда, раб должен доставить ему, Сосибию, это письмо, как бы присланное самим Никагором. Никагор сделал свое дело; по отплытии его из Александрии раб принес письмо Сосибию; сей последний тотчас вместе со слугою и с письмом в руках предстал пред царем. Слуга рассказал, что письмо оставлено ему Никагором с приказанием вручить его Сосибию, а письмо гласило, что Клеомен намерен поднять восстание против царя, если только не будет отправлен в Элладу с достаточным войском и припасами. Сосибий тут же воспользовался случаем и подстрекнул его принять немедленно меры безопасности и заключить Клеомена под стражу, что и было сделано. Клеомену отвели какой-то очень большой дом, где и содержали его под надзором с тем только отличием от простых узников, что помещением для царя служила более просторная тюрьма. Положение в настоящем и ожидание мрачного будущего побуждали Клеомена испытать последнее средство не столько потому, что он рассчитывал на удачу предприятия, — для этого у него не хватало средств, — сколько для того, чтобы умереть с честью и не претерпеть чего-либо недостойного его прежней отваги. Кроме того, Клеомена, как мне, по крайней мере, кажется, воодушевляла та же мысль и то самое желание, какими обыкновенно руководствуются гордые характеры:

«Но не без дела погибну, в прах я паду не без славы:

Нечто великое сделаю, о нем и потомки услышат!»7*

39. Выждав отъезда царя в Каноб^113, Клеомен распустил молву между стражами, будто царь дарует ему вскоре свободу. По этому случаю сам он угощал своих слуг, а стражам послал жертвенного мяса, венков и вина. Ничего не подозревая, стража наслаждалась яствами и вином, а когда опьянела, Клеомен в сопровождении находившихся при нем друзей и собственных слуг вышел в полдень из заключения, не замеченный стражею; все были с кинжалами в руках. Проходя дальше, они повстречались на улице с Птолемеем, оставленным на это время в городе в звании начальника, и неожиданностью появления навели такой ужас на спутников Птолемея, что самого его стащили с колесницы, запряженной четвернею, лишили власти^114, а народ призывали к свободе. Но предприятие было совершенно неожиданно, и потому никто не слушал их и не присоединялся к восстанию. Тогда мятежники повернули в сторону и устремились к акрополю с целью сломать ворота и соединиться с заключенными. Однако и этот план не удался, потому что начальники акрополя догадались и укрепили ворота. После того они с мужеством, достойным спартанцев, наложили на себя руки.

Так кончил жизнь Клеомен^115, человек искусный в обращении, способный к ведению государственных дел, словом, самою природою предназначенный в вожди и цари.

40. Немного спустя^116 отложился от царя Феодот, правитель Койлесирии, по происхождению этолиец. Он презирал царя за его распутство и характер вообще, не доверял его придворным, ибо незадолго до этого он оказал царю важные услуги в разных случаях, особенно при первом нападении Антиоха на Койлесирию, и не только не получил за это никакой благодарности, напротив: вызванный в Александрию, он едва не потерял жизни. По этим причинам Феодот и вознамерился теперь начать переговоры с Антиохом и передать ему все города Койлесирии. Антиох охотно принял предложение, и дело скоро было улажено. Дабы остаться верным себе и в отношении этого дома, мы возвратимся ко вступлению Антиоха на царство и с этой поры сделаем краткий обзор событий до начала войны, которая будет рассказана ниже.

Антиох был младший сын Селевка, прозванного Каллиником. По смерти отца, когда царскую власть по праву старшинства наследовал брат его Селевк, он сначала переселился в верхние области^117 и жил там. Потом, когда Селевк с войском перевалил через Тавр и, как мы упоминали выше, был предательски убит, царскую власть принял на себя сам Антиох, управление землями по сю сторону Тавра доверил Ахею, а верхние области царства передал Молону и брату его Александру: Молон был сатрапом Мидии, а брат его — Персии.

41. Оба эти правителя в презрительном отношении к юному царю, в надежде приобщить к своим замыслам Ахея, а больше всего в страхе перед жестоким и коварным Гермием, в то время заправлявшим всеми делами государства, задумали отложиться от царя и отторгнуть от него верхние сатрапии^118. Что касается Гермия, то он был родом из Карий, а властного положения достиг в то время, когда Селевк, брат Антиоха, отправляясь в поход к Тавру, доверил ему управление государством. Облеченный такими полномочиями, он завидовал всем, кто занимал выдающееся положение при дворе. Жестокий по природе, Гермий наказывал одних за ошибки, обращаемые им в преступления^119, против других измышлял важные обвинения и был беспощадным и суровым судьею. Но главным, над всеми прочими господствующим стремлением его было погубить Эпигена, который привел назад войска, вышедшие в поход с Селевком. Дело в том, что Гермий видел в нем человека, способного говорить и действовать и пользующегося в войсках большим расположением. Задавшись этим, Гермий не переставал выжидать какого-либо случая или предлога для того, чтобы погубить соперника. Когда по поводу восстания Молона собрался совет и царь предоставил каждому высказать открыто свое суждение о мерах против мятежников, Эпиген первый подал совет не медлить и действовать неотложно. По его мнению, важнее всего было, чтобы царь сам отправился в те области и находился на месте действия. В присутствии царя, когда он предстанет перед народом с сильным войском, Молон и соумышленники его, говорил Эпиген, или вовсе не дерзнут продолжать дело возмущения, или же, если и отважатся упорствовать в своих злоумышлениях, скоро будут схвачены народом и доставлены царю.

42. Эпиген еще не кончил, как на него с яростью напал Гермий. «Давно уже», говорил Гермий, «Эпиген был скрытым злоумышленником и предателем царя, а теперь, к счастью, советом своим выдал себя, ибо добивается того, чтобы предать царя с небольшой свитою в руки мятежников». На сей раз Гермий только как бы посеял семена клеветы^120 и оставил Эпигена в покое, обнаружив не столько свою ненависть, сколько неуместную запальчивость. Сам он при подаче мнения не советовал ходить на Молона, ибо вследствие неопытности в военном деле страшился войны с ним; напротив, рвался в поход на Птолемея, почитая войну с беспечным царем неопасной. Запугав всех участников совета, Гермий отправил против Молона войско под командою Ксенона и Теодота Гемиолия^121; вместе с тем не переставал подстрекать Антиоха к завоеванию Койлесирии. Он рассчитывал остаться безнаказанным за прежние преступления и сохранить за собою приобретенную власть в том только случае, если юный царь, теснимый со всех сторон войною, будет нуждаться в его услугах среди опасностей и непрерывных войн. Вот почему он сочинил наконец письмо, будто бы присланное от Ахея, которое и доставил царю. Письмо гласило, что Птолемей убеждает его, Ахея, добиваться власти и при этом обещает поддержку флотом и деньгами во всех начинаниях, если он возложит на себя диадему и открыто перед всеми заявит свои притязания на власть, на деле принадлежащую ему и теперь, что сам он не желает царского звания и отказывается от венца, дарованного ему судьбою. Царь поверил содержанию письма и горел желанием идти войною в Койлесирию.

43. Царь был в Селевкии^122, что подле Зевгмата, когда явился к нему начальник флота Диогнет из Каппадокии у Эвксина^123 с Лаодикою, дочерью царя Митридата, девушкою, которая назначалась в супруги царю. Митридат гордился происхождением от одного из семи персов, умертвивших мага, и тем, что владычество над землями у Понта Эвксинского он получил в непрерывном наследовании от предков, коим впервые оно даровано было Дарием^8*. Антиох встретил девушку с подобающею торжественностью и немедленно отпраздновал свадьбу с царским великолепием. По совершении брака он спустился в Антиохию^124, провозгласил Лаодику царицею и затем отдался приготовлениям к войне.

Тем временем Молон подготовил население своей сатрапии к упорнейшему сопротивлению, частью надеждами на предстоящую добычу, частью страхом, который внушал он вождям при помощи угрожающих подложных писем от царя. Усердного пособника нашел он в брате Александре, а со стороны соседних сатрапий оградил себя подкупленною благосклонностью правителей и с большим войском выступил против царских военачальников. Ксенон и Теодот, устрашенные наступлением неприятеля, укрылись в города. Молон завладел областью Аполлониатиды^125 и тем приобрел богатейшие средства к войне. Впрочем, он был грозен и до этого благодаря обширности своих владений.

44. Дело в том, что все царские табуны лошадей находятся в руках мидян^126; у них же в чрезвычайном изобилии имеются хлеб и скот. Что касается природной укрепленности и обширности страны, то едва ли возможно изобразить их достойным образом словами. Мидия расположена в середине Азии и по сравнению с другими частями материка отличается величиною и высотою положения. Потом, она господствует над самыми воинственными и многолюднейшими народами. Так, со стороны востока и обращенных к востоку частей простирается пустынная равнина, лежащая между Персией и Парфией^127; она возвышается и господствует над Каспийскими воротами^128, примыкает к горам тапиров^129, находящимся невдалеке от Гирканского моря^130. Южными склонами она доходит до Месопотамии и области Аполлониатиды, тянется вдоль Персии, от которой защищена горою Загром^131. Гора эта имеет подъем стадий во сто и во многих местах то разрывается на отдельные цепи, то снова смыкается в один кряж. Ее пересекают глубокие впадины, а в некоторых местах долины, населенные коссеями, корбренами, кархами^132 и многими другими варварскими племенами, которые почитаются весьма искусными в военном деле. Западными частями Мидия примыкает к так называемым атропатиям^133, а эти последние живут недалеко от народов, граничащих с Эвксинским морем. Обращенные к северу^134 части Мидии окружены элимеями, аниараками, а также кадусиями и матианами и возвышаются над теми частями Понта, которые граничат с Меотидою. Самая Мидия^135 перерезана от востока до запада весьма многими горами, между которыми лежат равнины, густо занятые городами и деревнями.

45. Располагая этой страной, имеющей все принадлежности царства^136, Молон, как я сказал выше, давно уже был грозным владыкою благодаря обширности своих владений. Теперь же, когда, казалось, царские военачальники уступают ему поле сражения, и мужество собственных его войск возросло после первых удач, Молон представлялся всем народам Азии не в меру опасным и несокрушимым. Поэтому он вознамерился перейти прежде всего Тигр и осадить Селевкию^137. Но переправе его помешал Зевксид, захвативший речные суда. Тогда Молон отступил в лагерь к городу, именуемому Ктесифонтом^138, где занялся устроением зимних квартир для войска.

По получении известия о походе Молона и отступлении своих военачальников царь снова готов был идти на Молона, отказавшись от похода против Птолемея, дабы не пропустить удобного времени. Однако Гермий, неизменно преследуя первоначальный план^139, отправил против Молона ахейца Ксенойта в звании полновластного военачальника с войском. Он говорил при этом, что с мятежниками должны воевать военачальники, самому царю подобает воевать и вести решительные битвы с царем. Юного царя Гермий держал в своей власти, а потому сам выступил в поход, собрал войска в Апамею^140 и, снявшись оттуда, прибыл к Лаодикее^141. Из Лаодикеи он двинулся в поход во главе всего войска, прошел пустыню и вторгся в долину, называемую Марсией^142; лежит она между склонами Ливана и Антиливана и горами этими суживается в теснину^143. Наиболее узкая часть этой местности занята посередине болотами и озерами, на которых срезывается тростник, дающий благовонное масло.

46. С одной стороны над тесниной господствует поселение, именуемое Брохами, с другой — Герры, а между ними остается узкий проход. После нескольких дней пути по названной выше долине и по завоевании прилегающих к этому пути городов Гермий предстал перед Геррами. Там он узнал, что этолиец Теодот успел уже занять Герры и Брохи, ущелье вдоль озера укрепил канавами и окопами и расположил стражу на удобных пунктах, а потому он решил действовать прежде всего силою. Но так как местность была укреплена самою природою и Теодот оставался еще непоколебимо верным Молону, то Гермий сам понес большие потери, чем те, какие причинил неприятелю, и отказался от своего решения. В таком трудном положении находился Гермий в этой местности, когда получена была весть, что Ксенойт разбит наголову, что Молон овладел всеми верхними областями; тогда Гермий приостановил начатый поход и поспешил на защиту собственных владений.

Ксенойт, как я сказал выше, был отправлен в звании полномочного военачальника и получил власть, превзошедшую его ожидания; с друзьями он держал себя слишком высокомерно, а в нападениях на врага проявлял большую неосторожность. По прибытии в Селевкию он призвал к себе наместника Сусианы Диогена и наместника Эритрейского моря^144 Пифиада и выступил с войсками в поход; под прикрытием реки Тигра он расположился станом против неприятеля. Очень многие воины переплывали к нему из стоянки Молона и уверяли, что лишь только он переправится на другой берег реки, как все войско Молона перейдет на его сторону, ибо, говорили они, войска ненавидят Молона и вполне преданы царю. Ободренный этим, Ксенойт решился перейти Тигр. Он делал вид, что желает перекинуть мост в том месте, где река образует остров, но при этом не предпринимал ничего, что требовалось; поэтому притворное предприятие ничуть не озабочивало Молона с товарищами. На самом деле Ксенойт с большим старанием собирал и оснащал суда. Потом из всего войска он отобрал храбрейших конных и пеших воинов, начальниками стоянки оставил Зевксида и Пифиада, ночью вдоль реки спустился стадий на восемьдесят ниже лагеря Молона; благополучно переправил на судах свои войска и еще ночью разбил палатки на удобном месте, окруженный почти со всех сторон рекою или защищенный болотами и трясинами.

47. При виде этого Молон отрядил конницу в надежде, что легко задержит врагов, которые еще переправляются^145, и уничтожит переправившихся. Конница приблизилась к войскам Ксенойта; при незнакомстве ее с местностью не было даже нужды в руке неприятеля: конные воины сами погружались в воду и вязли в трясинах, вследствие чего все делались неспособными к битве, а многие погибали. Ксенойт был уверен, что с его приближением войска Молона перейдут на его сторону, поэтому поднялся вверх по реке и расположился станом вблизи неприятеля. Но в то же самое время Молон, — была ли это военная хитрость, или он не полагался на свои войска и действительно опасался того, на что рассчитывал Ксенойт, — покинул обоз в лагере ночью и двинулся ускоренным маршем по направлению к Мидии. Ксенойту показалось, что Молон, устрашенный его нападением и не доверяющий собственным войскам, убегает, а потому прежде всего напал на неприятельский лагерь и овладел им; затем приказал переправить к нему его собственную конницу с обозом из стоянки Зевксида. Засим он собрал свои войска, ободрял их, предсказывал благополучный конец борьбы, так как Молон бежал. После этой речи Ксенойт отдал приказ всем воинам подкрепить себя и освежить, ибо намеревался пуститься в погоню за неприятелем неотложно ранним утром.

48. Войско Ксенойта, преисполненное самоуверенности и снабженное всевозможными припасами, предавалось обжорству и пьянству, а затем беспечному отдыху, обыкновенно следующему за подобным возбуждением. Между тем Молон, прошедший уже было значительное расстояние, после ужина вдруг повернул назад и прибыл сюда же. Всех воинов Ксенойта он нашел валяющимися и пьяными и на рассвете ударил на их стоянку. Пораженные неожиданностью происшествия, Ксенойт и товарищи его не могли разбудить пьяных солдат и, безрассудно ринувшись на врагов, были убиты; что касается спавших, то большинство их было перебито в постелях, а остальные бросались в реку и пытались переправиться в лагерь на противоположный берег; но и эти большею частью погибли. Страшная сумятица и беспорядок охватили весь стан, ибо все были встревожены и перепуганы. Кроме того, так как противоположный лагерь находился на виду, в небольшом расстоянии, то воинам не приходили на мысль ни быстрота течения, ни трудности переправы: столь велика была жажда жизни. В испуге, увлекаемые желанием спастись, они бросались в реку, туда же загоняли вьючный скот с ношею, как бы в надежде на то, что сама река позаботится о них и поможет им добраться невредимыми до противолежащей стоянки. Вследствие этого река представляла тягостное необычайное зрелище, ибо вместе с плывущими людьми неслись по ней лошади, вьючный скот, вооружение, трупы и разная рухлядь. Молон между тем овладел лагерем Ксенойта, потом беспрепятственно переправился через реку, так как никто не противодействовал ему: при его наступлении бежал и Зевксид, стоянкою которого Молон также завладел. После этих побед он во главе войска предстал перед Селевкией. Благодаря бегству Зевксида и его войска, а вместе с ними и правителя Селевкии Диомедонта Молон овладел и Селевкией с первого набега, после чего на дальнейшем пути покорял без боя верхние сатрапии. По завоевании Вавилонии и области у Эритрейского моря он явился под Сузами^146. И этот город взят был с набега; но Молон не мог ничего сделать с Акрополем, потому что военачальник Диоген успел проникнуть в него заблаговременно. По этой причине Молон отказался от попытки, оставил здесь воинов для осады и, поспешно снявшись, возвратился в Селевкию, что на Тигре. Здесь Молон обнаружил большую заботливость о войске и, обратившись к нему с увещанием, перешел к дальнейшим предприятиям, овладел Парапотамией^147 до города Европа^148 и Месопотамией до Дур.

По получении известий об этом Антиох, как я упомянул выше, отказался от своих видов на Койлесирию и направил силы в эту сторону.

49. В таких-то обстоятельствах снова собрался совет, и царь предложил высказаться о мерах, какие следовало принять против Молона, и на сей раз первым говорил Эпиген. Относительно тогдашнего положения дел он заметил, что, согласно его прежнему совету, не подобало терять время в ожидании и допустить такое усиление врага, что, по его мнению, и теперь необходимо взяться за дело со всем усердием. В ответ на это раздраженный Гермий снова бессмысленно и с ожесточением начал бранить Эпигена. Превознося себя похвалами, он возводил на Эпигена нелепые вымышленные обвинения и заклинал царя отнестись к делу внимательнее и не покидать надежды на завоевание Койлесирии. Эта речь раздражала всех^149, неприятна была самому Антиоху, которому после больших усилий к примирению спорящих едва удалось положить конец перебранке. Но так как советники царя находили мнение Эпигена более отвечающим тогдашним нуждам и более выгодным, то и восторжествовало предложение идти на Молона и заняться прежде всего этим делом. Гермий не преминул показать вид, что присоединяется к этому мнению, отказывается от прежнего, и заявил, что все без всяких отговорок обязаны подчиняться принятому решению. В приготовлениях к этому походу он обнаружил большую ревность.

50. Когда войска были в сборе в Апамее и в среде их начались волнения из-за недополученного жалованья, Гермий воспользовался тем, что наступившие при таких обстоятельствах смуты встревожили и напугали царя, и пообещал уплачивать жалованье всем войскам, если царь уступит ему и Эпиген не пойдет с ними в поход; ибо, говорил он, надлежащее исполнение военного предприятия невозможно при столь сильной вражде между ними и разладе. Царю тяжело было слышать это, и ему хотелось, чтобы Эпиген с его опытностью в военном деле во что бы то ни стало участвовал в походе; однако опутанный, связанный по рукам и ногам коварством Гермия, его шпионами и лестью^150, царь не принадлежал более себе и под давлением обстоятельств исполнил просьбу Гермия. Когда Эпиген по приказанию царя возвратился в Апамею^151, члены совета боялись волнений^152; но настроение войска, когда требования их были удовлетворены, изменилось, и они, за исключением киррестян^153, относились благожелательно к Гермию за выдачу им жалованья. Киррестяне подняли восстание, в числе тысяч шести человек отложились от царя и довольно долгое время причиняли ему большие хлопоты. Наконец одним из царских военачальников они были разбиты в сражении, причем большая часть была истреблена, остальные отдались на волю царя. Гермий подчинил себе «друзей» страхом, войска признательностью за услуги, снялся с царем со стоянки и продолжал поход.

Против Эпигена он в сообществе с хранителем апамейского Акрополя Алексидом повел такого рода козни: написал письмо, как бы идущее от Молона к Эпигену, и, подкупив одного из слуг его обещанием большой награды, уговорил отнести письмо в дом Эпигена и вложить в его бумаги. Вслед засим к Эпигену явился Алексид с расспросами, не получал ли он каких писем от Молона. Когда на это последовал отрицательный ответ, Алексид грубо потребовал допустить его к обыску. Войдя в дом, он тотчас нашел письмо и под этим предлогом тут же умертвил Эпигена. После этого происшествия царь был убежден, что смерть постигла Эпигена заслуженно: придворные, хотя подозревали всю правду, но в страхе молчали.

51. По прибытии к Евфрату Антиох дал отдохнуть своему войску и отправился дальше. В Антиохию^154, что в Мигдонии, он пришел около зимнего солнцестояния и там остановился с целью переждать наступившую самую суровую пору зимы. Пробыл он здесь дней сорок, затем пришел в Либбу^155. На состоявшемся совещании о том, какой дорогой идти на Молона, каким образом и откуда добыть средства для похода, — случилось так, что Молон находился в окрестностях Вавилона^156, — Гермий советовал продолжать путь вдоль Тигра, ограждая себя этой рекой, Ликом и Капром^157. Зевксид, живо памятуя гибель Эпигена, боялся высказываться. Но так как предложение Гермия было явно ошибочным, то он отважился наконец подать совет, что следует переправиться через Тигр; при этом перечислил трудности похода вдоль реки, указывал главным образом на то, что им предстояло пройти значительное расстояние, совершить шестидневный путь через пустыню и тогда только достигнуть так называемого Царского канала^158. Раз, говорил он, неприятель успеет заранее захватить этот канал, переправа через него становится невозможною, а обратное отступление через пустыню будет очень опасно больше всего по неизбежному недостатку в съестных припасах. Напротив, после переправы через Тигр можно рассчитывать на перемену в настроении населения Аполлониатиды и на присоединение ее к царю, тем более что и теперь жители этой области подчиняются Молону не добровольно, но по принуждению и из страха; кроме того, тогда наверное войска будут иметь съестные припасы в изобилии благодаря плодородию почвы. Но важнейший довод Зевксида состоял в том, что в этом случае Молону будут отрезаны и обратный путь в Мидию, и получение оттуда продовольствия, вследствие чего он вынужден будет отважиться на битву, а если не пожелает этого, то войска не замедлят перейти на сторону царя.

52. Когда предложение Зевксида восторжествовало, войска тотчас разделены были на три части и в трех местах началась переправа через реку людей и обоза. После этого войска направились к Дурам, осажденным одним из начальников Молона, с первого набега освободили этот город от осады и не останавливаясь продолжали путь, на восьмой день перевалили через так называемый Орик^159 и спустились к Аполлонии.

В это самое время Молон по получении известия о прибытии царя из недоверия к народам Сусианы и Вавилонии, которых он незадолго перед тем и совершенно неожиданно покорил своей власти, наконец из страха, как бы не был отрезан ему обратный путь в Мидию, решил перекинуть мост через Тигр и перевести войска на другой берег. Он стремился к тому, чтобы, если удастся, занять раньше Антиоха гористые части Аполлониатиды, полагаясь на полчище пращников, так называемых киртиев^160. Исполнив принятое решение, он подвигался вперед быстро и решительно. Лишь только Молон достиг названной выше местности, а в одно время с ним подошел со всем войском и царь из Аполлонии, легковооруженные обоих противников, посланные вперед, встретились между собою на нескольких перевалах. Первое время противники вступали в схватку и тревожили друг друга; но так как оба войска приближались, то легковооруженные разошлись. Возвратившись к своим стоянкам, войска расположились на расстоянии сорока стадий одно от другого. С наступлением ночи Молон сообразил, насколько опасно и трудно будет мятежникам сражаться с войсками своего царя днем лицом к лицу, а потому решил напасть на Антиоха ночью. Отобрав храбрейших и сильнейших воинов из всего войска, он начал обходить врага в нескольких местах, дабы сделать нападение с возвышенности. Но по дороге Молон узнал, что десять юных воинов разом перебежали к Антиоху, вследствие чего отказался от предприятия, повернул назад и стал поспешно отступать. Раннее появление Молона в собственном стане вызвало во всем войске тревогу и смятение. Дело в том, что находившиеся в лагере воины были разбужены и напуганы приближающимся войском и едва не бросились из лагеря. 53. Насколько можно было, Молон старался рассеять охватившую их тревогу. Между тем царь, готовый к битве, на рассвете двинулся из стоянки со всем войском. На правом крыле первыми поставил он конных копьеносцев под начальством Ардиса, человека испытанного в военных делах. Подле них поставил союзных критян, к коим примыкали галаты ригосаги^161; рядом с ними стали иноземцы и наемники из Эллады, вслед за которыми поставлена фаланга. Левое крыло он отвел конным воинам, именуемым гетайрами^162; слонов числом десять он поставил в некотором расстоянии один от другого впереди войска. Вспомогательные отряды пешие и конные царь разделил между флангами и приказал им окружать неприятеля кольцом, как только начнется битва. После этого он обходил войска и в немногих отвечающих положению словах ободрял их. Левое крыло он доверил Гермию и Зевксиду, а правым командовал сам. С другой стороны, Молон с трудом вывел войско из лагеря, встревоженное, расстроенное после того смятения, какое было в предшествующую ночь. Тем не менее конницу он разделил между обоими флангами сообразно с построением неприятельской линии; щитоносцев, галатов и вообще тяжеловооруженных поместил в середину между конными воинами; далее, стрелков из лука, пращников и все подобные войска разместил на обоих флангах впереди конницы; снабженные косами колесницы^163 поставлены были впереди войска в некотором отдалении. Левое крыло он предоставил брату Неолаю, а правым командовал сам.

54. Когда после этого войска перешли в наступление, правое крыло Молона осталось неизменно верным своему вождю и храбро сражалось с войсками Зевксида; но левое, лишь только при встрече с неприятелем показалось на глаза царю, тотчас перешло на его сторону. Это обстоятельство привело в уныние войска Молона и удвоило мужество в царских войсках. При виде случившегося Молон, уже окруженный со всех сторон, ясно представлял себе грозящие муки в том случае, если живым попадет в плен во власть неприятеля, и сам наложил на себя руки. Подобным образом кончили жизнь и все прочие участники предприятия, разбежавшиеся по домам. Что касается Неолая, то он покинул поле битвы и по прибытии в Персию к брату Молона Александру умертвил мать и детей Молона, а по умерщвлении их лишил жизни и себя, уговорив то же сделать и Александра. Царь предал разграблению неприятельский стан, а труп Молона велел повесить на кресте на самом видном месте Мидии, что немедленно и исполнили палачи: они перевезли труп в Каллонитиду^164 и пригвоздили к кресту у самого подъема на Загр. Вслед засим царь обратился с длинной укоризненной речью к войскам, простил их и назначил начальников, которые обязаны были отвести их обратно в Мидию и привести в порядок дела страны. Сам Антиох спустился к Селевкии, занялся восстановлением порядка в окрестных сатрапиях, во всем поступая здраво и снисходительно. Напротив, Гермий, верный своему характеру, выставлял обвинения против жителей Селевкии, наложил на город пеню в тысячу талантов, изгнал так называемых адейганов^165, многих селевкиян изувечил, пытал или лишил жизни. С трудом удалось царю положить конец жестокостям частью посредством увещания Гермия, частью собственными мерами. Так восстановил он город, с которого взял только пеню в полтораста талантов в наказание за содеянное преступление. После этих распоряжений царь оставил Диогена начальником Мидии, а Аполлодора — Сусианы; Тихона, первого секретаря в войске^166, он послал в звании начальника в область при Эритрейском море^9*. Этим подавлены были восстание Молона и вызванные им смуты в верхних сатрапиях и восстановлен порядок.

55. Гордый достигнутыми успехами, царь пожелал пригрозить владыкам варваров, живущих над его собственными сатрапиями и в пограничных с ними, и напугать их, дабы впредь они не дерзали поддерживать мятежников доставкою припасов и войска, а потому решил идти на них войною, прежде всего на Артабазану. Этот последний почитался могущественнейшим и мудрейшим из владык и господствовал над так называемыми атропатиями и пограничными с ними народами. С своей стороны Гермий при тогдашнем положении вещей страшился похода в верхние страны по причине сопряженных с ним опасностей и, согласно первоначальному плану, настаивал на походе против Птолемея. Однако когда пришла весть о рождении сына у царя, Гермий сообразил, что Антиох в верхних странах может погибнуть в борьбе с варварами, или ему самому представится удобный случай лишить жизни царя, а потому изъявил свое согласие на поход в той уверенности, что по умерщвлении Антиоха он в звании опекуна младенца получит верховную власть в свои руки. Когда решение это было принято, войска перевалили через Загр и вторглись в область Артабазаны, которая лежит подле Мидии, отделяясь от нее только промежуточными горами; некоторые части ее, что выше Фасиса^167, господствуют над Понтом, и область доходит до Гирканского моря. В пределах ее живет народ воинственный, преимущественно доставляющий конницу и вообще имеющий достаток во всем, что требуется для войны. Царство это сохранилось еще от времен персов, ибо при Александре его проглядели. Артабазана испугался нашествия царя, больше всего вследствие глубокой старости, покорился обстоятельствам и принял договор на предложенных Антиохом условиях.

56. По заключении этого договора врач Аполлофан, нежно любимый царем и замечавший, что Гермий забывает уже всякие пределы в своем властолюбии, начинал бояться за царя и еще больше беспокоился и опасался за себя самого. Поэтому он воспользовался первым удобным случаем, чтобы переговорить с Антиохом и убеждал его быть настороже, не закрывать глаз на козни Гермия и не дожидаться, пока его постигнет такая же судьба, как и брата его. Опасность близка, уверял Аполлофан, а потому необходимо позаботиться и принять меры безопасности относительно себя и друзей своих. В ответ на это царь сознался, что и сам он не любит и боится Гермия, что очень признателен ему за ту заботливость, с какою он решился заговорить с ним по этому предмету. Аполлофан стал смелее, видя, что верно отгадал настроение и образ мыслей царя, а Антиох просил его озаботиться не на словах только, но и на деле спасением его самого и друзей. Когда Аполлофан изъявил готовность на все, они условились между собою относительно дальнейшего. Под тем предлогом, что царь страдает головокружением, они на несколько дней устранили придворных и свиту^168, а это давало им возможность переговорить тайком с теми из друзей, которых они желали посвятить в это дело и которые являлись под предлогом проведать больного. Так как при общей ненависти к Гермию все охотно выслушивали их, то Антиох и Аполлофан подготовили за это время способных людей к исполнению замысла и приступили к делу. По совету врачей Антиох гулял ранним утром на свежем воздухе; к определенному времени явился Гермий, а с ним вместе и участвовавшие в заговоре друзья; прочие запоздали, потому что выход царя последовал гораздо раньше обыкновенного. Завлекши Гермия далеко от лагеря в какое-то пустынное место, заговорщики закололи его в то время, как царь отошел немного в сторону как бы за нуждою. Так кончил жизнь Гермий, хотя постигшая его кара не соответствовала его злодеяниям. Тогда царь, свободный от страха и тяжелых пут, пошел обратно домой; по дороге все туземные жители прославляли его подвиги и предприятия, больше всего выражали одобрение за умерщвление^169 Гермия. В это же время в Апамее женщины побили камнями жену Гермия, а дети сыновей его.

57. По возвращении домой Антиох отпустил войска на зимние квартиры и послал гонца к Ахею, во-первых, с обвинением в том, что он дерзнул возложить на себя диадему и именоваться царем, во-вторых, с заявлением, что царю не безызвестны сношения его с Птолемеем и вообще его преступные козни. В самом деле, в то время как царь пошел войною на Артабазану, Ахей в надежде, что Антиох погибнет в этом походе или, если и не погибнет, он благодаря дальности расстояния успеет раньше вторгнуться в Сирию и при содействии отложившихся киррестян быстро захватит в свои руки верховную власть, — в этой надежде он со всем войском выступил из Лидии. По прибытии в Лаодикею^170, что во Фригии, он возложил на себя диадему и впервые отважился вести себя по-царски и писать к городам; к такому поведению побуждал его больше всего изгнанник Гарсиерис. Не останавливаясь, продолжал он путь и был уже почти в Ликаонии^171, когда возмутились войска, с негодованием узнавшие, что они идут войною на того, кого сама природа поставила им царем. Осведомленный об этих смутах в войске, Ахей отказался от своих планов и старался уверить воинов, что он вовсе и не думал идти в Сирию, а потому переменил путь и разорил Писидику^172, доставил войску богатую добычу, тем приобрел себе общую любовь и доверие и возвратился на родину.

58. Все это известно было царю в точности, и он, как я сказал выше, не переставал посылать к Ахею гонца за гонцом с угрозами, а рядом с этим всецело был занят приготовлениями к войне с Птолемеем. Так, с началом весны он стянул войска в Апамею и спрашивал совета у друзей, каким образом совершить вторжение в Койлесирию. Много говорилось по этому поводу как о самой стране, так равно о вооружении и об участии флота в войне; все высказанные мнения отвергал упомянутый выше Аполлофан, по происхождению селевкиец. Безрассудно, говорил он, добиваться Койлесирии и идти на нее войною, когда во власти Птолемея остается Селевкия^173, столица и как бы очаг их владений. Не говоря уже о позоре, навлекаемом на царство тем, что город занимают своим гарнизоном пребывающие в Египте цари, Селевкия представляет величайшие выгоды для войны; ибо, продолжал Аполлофан, пока Селевкия во власти врага, она будет сильнейшею помехою для них во всех начинаниях. Так, куда бы они ни вздумали пойти войною, каждый раз собственные их земли будут нуждаться в неменьших заботах, в охране и военных средствах против неприятеля, угрожающего со стороны этого города. Напротив, с завоеванием Селевкии не только становится возможным охранить крепко родную землю, но при удобствах своего местоположения город в состоянии будет оказать важные услуги во всех их замыслах и предприятиях на суше и на море. Речь Аполлофана убедила всех, и решено было завоевать прежде всего этот город. Тогда Селевкия все еще занята была гарнизонами египетских царей со времен Птолемея, прозванного Эвергетом; раздраженный печальною судьбою Береники, он повел войско в Сирию и завладел этим городом.

59. По принятии этого решения Антиох приказал начальнику флота Диогнету плыть к Селевкии, а сам во главе войска выступил из Апамеи и на расстоянии стадий пяти от города расположился лагерем на гипподроме. Теодота Гемиолия он отрядил с достаточно сильным войском против Койлесирии с поручением занять узкие проходы и наблюдать за всем, что там делается.

Что касается Селевкии и ее окрестностей, то вот каковы приблизительно положение их и природные свойства. Город лежит при море между Киликией и Финикией у подножья очень высокой горы, именуемой Корифеем^174. С запада гору эту омывает кончающееся здесь море, что между Кипром и Финикией, а восточными частями она господствует над областью антиохиян и селевкиян. К югу от горы лежит Селевкия, отделенная от Корифея глубокою непереходимою пропастью. Если к самому морю город и спускается несколькими уступами, зато со всех почти сторон окружен крутыми обрывами и скалами. Со стороны моря к горе прилегает равнина, занятая торжищами и прекрасно укрепленная, с предместьем. Подобно предместью, весь город защищен великолепными стенами, роскошно украшен храмами и жилыми зданиями. Единственный доступ к городу существует со стороны моря, устроенный наподобие лестницы и состоящий из непрерывного ряда изгибов и поворотов. Река, именуемая Оронтом^175, изливается в море недалеко от города. Начало свое она берет в области Ливана и Антиливана, протекает по так называемой равнине Амика^176, доходит до самой Антиохии и протекает через нее. Благодаря силе течения она уносит с собою все человеческие нечистоты из этого города, наконец недалеко от Селевкии изливается в море, как сказано выше.

60. Антиох начал с того, что через послов обратился к начальникам города с предложением денег и с обещаниями больших наград, если получит Селевкию без боя; но ему не удалось склонить к этому высшее начальство. Тогда Антиох подкупил несколько младших начальников^177 и в надежде на них занялся распределением войск таким образом, чтобы с моря открыть нападение морскими силами, а с суши войсками из лагеря. Разделив войско на три части, он обратился к ним с подобающим увещанием, обещал солдатам и начальникам в награду за храбрость щедрые подарки и венки, затем Зевксиду и его отряду поручил местность у ворот, ведущих к Антиохии, Гермогена поставил у Диоскурия, Ардис и Диогнет должны были произвести нападение на корабельные верфи и предместье согласно уговору с находившимися в городе соумышленниками: после того, как взято будет приступом предместье, они передадут ему и город. По данному сигналу все войска разом со всех сторон повели решительный, жестокий приступ. С наибольшею отвагою действовали войска Ардиса и Диогнета: тогда как на остальных пунктах нападение при помощи лестниц было немыслимо, если только люди не прокладывали себе дороги почти ползком на четвереньках, к верфям и предместью можно было подойти с лестницами безопасно, потом приладить их и стать твердою ногою. Предместье быстро перешло в руки Ардиса, потому что флотские воины приставили лестницы к верфям, отряд Ардиса — к предместью, те и другие шли вперед с большим ожесточением; между тем из города, которому угрожала опасность со всех сторон, не могла быть подана помощь в эти части. Лишь только предместье было взято, к старшему начальнику Леонтию явились подкупленные царем младшие начальники с требованием отправить к Антиоху посольство для заключения договора прежде, чем город взят будет приступом. Леонтий ничего не знал об измене начальников, их испуг навел ужас и на него, и он отправил к Антиоху послов для переговоров под условием неприкосновенности всех находившихся в городе.

61. Царь принял посольство и обещал даровать неприкосновенность свободным людям: таких было до шести тысяч человек. По получении города он не только пощадил свободных, но разрешил бежавшим селевкиянам вернуться в город, возвратил им самоуправление и имущество, а в гавани и в кремле поставил гарнизоны.

Пока царь занят был этими делами, от Теодота^178 пришло письмо с просьбою явиться поскорее и с обещанием передать ему Койлесирию. Царь был в большом затруднении и не знал, что делать и как поступить ввиду такого предложения. Этолиец по рождению, Теодот оказал большие услуги правлению Птолемея, как я сказал выше, но не получил за них никакой благодарности, мало того: самая жизнь его подвергалась опасности в то время, как Антиох пошел войною на Молона. Презирая Птолемея, не доверяя придворным его, он завладел сам Птолемаидою^179, а через Панетола Тиром и теперь спешил призвать Антиоха. Отложив на время планы свои относительно Ахея и все прочие дела, Антиох выступил с войском в поход тем же путем, каким шел и раньше. По прохождении долины, именуемой Марсией, он расположился станом у теснины Герры, подле озера, отделяющего горы от города. Однако узнав, что военачальник Птолемея Николай находится под городом Птолемаидою, где запер Теодота, он оставил позади тяжеловооруженное войско и приказал начальникам его осаждать Брохи, расположенное у озера и прохода поселение, а сам с легковооруженными пошел дальше с целью освободить город от осады. Но Николай раньше еще по получении известия о приближении царя сам отступил, причем критянина Лагора и этолийца Доримена отрядил для занятия теснины подле Берита^180 до прибытия врага. Но царь ударил на них с набега, обратил их в бегство и расположился станом у теснины.

62. Царь дождался здесь остального войска и после обращения, приличного грядущим предприятиям, пошел дальше со всем войском, уверенный в себе и ободренный полученными обещаниями. Когда Теодот и Панетол с друзьями вышли навстречу ему, Антиох принял их ласково, получил Тир и Птолемаиду вместе с находившимися в них военными средствами, в том числе и сорок судов. Между ними было двадцать палубных судов прекрасного устройства не менее как в четыре ряда весел; остальные были трех-, двухпалубные суда и ходкие лодки. Суда он передал начальнику флота Диогнету. Когда пришло известие, что Птолемей выступил в Мемфис^181, а все войска стянул в Пелузий^182, что он открывает каналы^183 и засыпает колодцы с годною для питья водою, тогда Антиох отказался от нападения на Пелузий, ходил от одного города к другому и старался обращать их на свою сторону оружием или увещанием. Слабо защищенные города в страхе перед нападением царя сдавались ему, другие держались твердо, полагаясь на свои военные средства и на сильное местоположение. Перед такими городами царь вынужден был останавливаться, осаждать их, на что уходило время.

Между тем Птолемей и наперсники его по недостатку средств вовсе не думали о защите государства, как это подобало бы в такое время, когда совершалось явное предательство. В такой мере небрегли они военное дело вообще.

63. Впрочем, Агафокл и Сосибий с друзьями, в то время стоявшие во главе государства, устроили совещание и избрали единственно возможный тогда путь, именно: они порешили заняться приготовлениями к войне, а тем временем при посредстве посольств задерживать движение Антиоха и делать для виду все возможное, дабы он оставался при прежнем мнении о Птолемее; раньше же Антиох думал, что Птолемей не отважится на войну с ним и будет стараться с помощью переговоров и при посредстве друзей склонить его отказаться от Койлесирии. Когда такое решение было принято, Агафокл и Сосибий с друзьями, обязанные вести это дело, поспешно отправили посольство к Антиоху; в то же время они обратились через послов к родосцам, византийцам и кизикенцам, а сверх того к этолянам и просили их присылать послов для мирного посредничества. Посольства явились и, переходя от одного царя к другому, давали Агафоклу и Сосибию прекрасное средство выиграть время и употребить его на военные приготовления. Утвердившись в Мемфисе, они непрерывно вели переговоры с этими посольствами, равным образом принимали и любезно встречали и послов от Антиоха; тем временем созывали и стягивали в Александрию наемников, содержавшихся на жалованье в иноземных городах; рассылали вербовщиков и заготовляли припасы как для прежних войск, так и для вновь прибывающих. Точно так же заботились они и обо всем остальном, что требовалось для войны, при этом поочередно и непрерывно бывали в Александрии, дабы не упущено было что-либо в приготовлениях к задуманным предприятиям. Заготовление оружия, выбор и распределение людей они поручили фессалийцу Эхекрату и мелитейцу^184 Фоксиду с товарищами Эврилохом магнетом^185 и беотийцем Сократом; при них находился еще Кнопий из Алларии^186. Очень удачно выбраны были эти люди, участвовавшие еще в походах Деметрия и Антигона и имевшие некоторое понятие о серьезной войне и вообще о военной службе. Приняв полчище под свое командование, они, насколько можно было, обучили его военному делу. Так, прежде всего они разделили войска по племенам и возрастам и каждому дали соответствующее вооружение, не соображаясь с тем, как они были вооружены до того; затем военный строй согласовали с нуждами тогдашнего положения, уничтожив старые деления и росписи, которые раньше составлялись в зависимости от уплаты жалованья. 64. Вслед засим они начали упражнять воинов^187 и приучать каждый род оружия не только к команде, но и к свойственным ему движениям; устраивали также собрания вооруженных воинов и обращались к ним с речами, причем наибольшую услугу оказали им Андромах из Аспенда^188 и Поликрат-аргивянин. Незадолго перед тем люди эти прибыли из Эллады и были прекрасно знакомы с наклонностями и настроением различных племен; к тому же они пользовались известностью благодаря своему происхождению и богатству, особенно Поликрат, принадлежавший к древнему дому; отец его Мнасиад был знаменитым борцом. Они-то с помощью единоличных и общих обращений возбуждали в войсках отвагу и ревность к предстоящей борьбе.

65. Поименованные выше люди получили назначения, отвечавшие особой опытности каждого. Так, Эврилох из Магнесии был начальником тысяч трех воинов так называемого у царей агемата; под начальством беотийца Сократа находились пелтасты; ахеец Фоксид и сын Трасея Птолемей, с ними Андромах из Аспенда обучали вместе фалангу и эллинских наемников. Начальниками фаланги были Андромах и Птолемей, а наемников — Фоксид, причем в фаланге числилось около двадцати тысяч пятисот воинов, а наемников было до восьми тысяч. Придворную конницу в числе человек семисот, а равно конных воинов из Ливии и туземных обучал Поликрат; он же и командовал ими; число их доходило до трех тысяч. Фессалиец Эхекрат прекрасно обучил конных воинов из Эллады и все полчище наемной конницы числом до двух тысяч человек и во время войны оказал величайшие услуги. Но никто не обнаружил столько ревности в занятиях с подчиненными, как Кнопий из Алларии, под начальством коего были все критяне, тысячи три человек; в числе их насчитывалась тысяча неокритян, командование коими он поручил Филону из Кноса. Три тысячи ливян, во главе коих стоял баркиец Аммоний, они снабдили македонским вооружением^10*. Войско египтян^189 тысяч в двадцать человек подчинено было Сосибию. Далее, был отряд, составленный из фракийцев и галатов, причем колонистов^190 и потомков их было до четырех тысяч; ими командовал фракиец Дионисий. Таковы были численность и состав войск, заготовляемых для Птолемея.

66. Между тем Антиох, начавший осаду города, именуемого Дорами^191, не мог ничего сделать благодаря сильному местоположению города и подкреплениям, кои посылал Николай. Зима уже приближалась, а потому он принял предложение Птолемеевых послов заключить четырехмесячное перемирие и обещал предъявить самые снисходительные условия при заключении окончательного мира. Но в этом заявлении было мало правды; на самом деле Антиоху нежелательно было долговременное пребывание вдали от родины, и он хотел перезимовать с войском в Селевкии, ибо Ахей открыто злоумышлял на его власть и несомненно находился в сношениях с Птолемеем. Согласившись на перемирие, Антиох тотчас отправил своих послов с поручением уведомить его возможно скорее о намерениях Птолемея, для чего явиться в Селевкию. Покинув достаточно сильные гарнизоны в этих местах под главным начальством Теодота, он отправился домой и по прибытии в Селевкию отпустил войска на зимние квартиры. Впредь он совсем не занимался обучением войск в твердом убеждении, что дело не дойдет больше до битвы, так как некоторые части Койлесирии и Финикии были уже в его власти, а остальные, как он надеялся, можно будет путем переговоров привести к добровольному подчинению, Птолемей же ни за что не отважится на решительную битву. Мнение это разделяли и послы, ибо утвердившийся в Мемфисе Сосибий принимал послов Антиоха очень ласково, тем же, которые посылались к Антиоху, он не давал возможности видеть своими глазами приготовления к войне в Александрии.

67. Так и теперь^192, по прибытии послов Сосибий и друзья его изъявляли готовность на все, а Антиох со своей стороны при каждом приеме послов прилагал величайшее старание к тому, чтобы показать превосходство свое над александрийцами как в военном отношении, так и в правовом. Поэтому, когда послы явились в Селевкию и согласно данным от Сосибия указаниям вступили в подробные переговоры о мире, царь в оправдание себя доказывал, что нет ничего преступного ни в том, что он недавно нанес поражение^193 Птолемею, ни в явно неправом занятии некоторых местностей Койлесирии. Мало того^194: никакой несправедливости не видел Антиох в этом последнем деянии, ибо он присвоил себе то, что ему принадлежало по праву. Первое занятие этих местностей Антигоном Одноглазым^195 и владычество над ними Селевка были, утверждал Антиох, законнейшим и справедливейшим делом приобретения, а в силу этого Койлесирия принадлежит им, а не Птолемею, ибо, продолжал он, Птолемей вел войну с Антигоном не в собственных выгодах, но за доставление власти над этими странами Селевку. Больше всего царь опирался на то единодушие, с каким все цари: Кассандр, Лисимах, Селевк после победы над Антигоном приняли на совете решение, что вся Сирия должна отойти к Селевку. Послы Птолемея старались доказывать противное. Они преувеличивали значение наносимой теперь обиды и все совершившееся называли тяжким преступлением, потому что в измене Теодота и в нашествии Антиоха признавали нарушение договоров. Они ссылались также на завоевания, сделанные под предводительством Птолемея, сына Лага, и утверждали, что Птолемей воевал вместе с Селевком ради того, чтобы Селевку доставить господство над всей Азией, а Койлесирию и Финикию завоевать для себя. Эти и подобные речи многократно повторялись посольствами обеих сторон во время переговоров, которые ни к чему решительному не приводили, ибо переговоры велись общими друзьями^196 без вмешательства какого-либо посредника, который мог бы сдержать и обуздать притязания противника, признаваемого неправым. Важнейшею помехою для обеих сторон было поведение Ахея; ибо Птолемей старался включить в мирный договор и его, а Антиох, напротив, не хотел и слышать о том, находя делом возмутительным самую решимость Птолемея брать мятежника под свою защиту и заговаривать о чем-либо подобном.

68. Обе стороны утомились уже обмениваться посольствами^197, а переговоры не приходили к концу, когда наступила весна. Антиох начал стягивать свои войска с намерением совершить вторжение с суши и с моря и покорить своей власти остальные части Койлесирии. Что касается Птолемея и друзей его, то главное командование они возложили на Николая, доставляли ему обильные запасы в окрестности Газы^198, высылали сухопутные и морские войска. По прибытии войск Николай смело начал войну, имея готового на все пособника в начальнике флота Перигене. Этого последнего Птолемей отправил начальником морских сил, причем ему дано было палубных кораблей тридцать и ластовых более четырехсот. Николай, родом этолиец, по опыту и отваге превосходил всех военачальников Птолемея. Часть его войска заблаговременно заняла теснины Платана^199, а с остальным он сам взял город Порфиреон и здесь в присутствии стоявшего на якоре флота выжидал нападения Антиоха. Между тем Антиох достиг Марафа^200, куда явились к нему с предложением союза послы от арадян^201; он не только заключил с ними союз, но и положил конец существовавшим в среде их распрям, ибо примирил между собою арадян островных с материковыми. После этого он вторгся через так называемый Лик Божий^202 в неприятельскую землю и, заняв на пути Ботрис^203, сжегши Триерес и Калам, явился перед Беритом. Отсюда Антиох послал вперед Никарха и Теодота с приказанием занять до прибытия неприятеля узкий проход у реки, именуемой Ликом^204, а сам с войском пошел дальше и расположился лагерем подле реки Дамуры; на всем этом пути сопровождал его начальник флота Диогнет. Здесь он присоединил к своим войскам легкие отряды Теодота и Никарха и двинулся дальше с целью личного осмотра теснины, занятой раньше Николаем. По ознакомлении с местностью он возвратился к своей стоянке, на следующий день оставил в лагере тяжелую пехоту под начальством Никарха, а сам с остальным войском продолжал путь, приготовившись дать битву врагам.

69. Отроги Ливана суживают в этом месте морское побережье в небольшую теснину, которая к тому же пересекается крутым обрывистым кряжем, оставляющим лишь узкий трудный проход у самого моря. Здесь-то и утвердился тогда Николай. Одни места он успел занять главною частью войска, другие укрепил искусственными сооружениями и был уверен, что ему легко будет воспрепятствовать вторжению Антиоха. С другой стороны царь разделил свое войско на три части, одну из них доверил Теодоту и приказал произвести нападение и проложить себе путь у самых склонов Ливана; другую часть предоставил Менедему и неоднократно наказывал ему идти на самую середину кряжа. Третью часть царь отрядил к морю, назначив начальником ее Диокла, правителя Парапотамии. Сам он со свитою поместился в середине, дабы наблюдать за всем происходящим и являться на помощь всюду, где ни потребуется. Вместе с тем Диогнет и Периген приготовлялись к морскому сражению, ради чего придвинулись возможно ближе к суше, желая как бы соединить в одно зрелище сухопутную и морскую битву. Когда все войска по одному сигналу и одному приказу открыли нападение, морская битва шла с обеих сторон с равным успехом, ибо и численность, и вооружение кораблей у обоих противников были одинаковы. Что касается сухопутной битвы, то вначале одерживали верх войска Николая, коим помогала укрепленность местоположения; но вскоре войска Теодота отбросили египтян, стоявших на горном склоне, и ударили на врага с горных высот; тогда воины Николая оборотили тыл и все стремительно бежали. Из числа их во время бегства было убито до двух тысяч человек, не меньше того взято в плен; остальные отступили к Сидону^205. Периген рассчитывал было на перевес в морской битве, но при виде поражения сухопутного войска он в смущении отступил беспрепятственно в ту же область.

70. Антиох дал отдохнуть войскам, потом подошел к Сидону и расположился станом. Однако он отказался от надежды взять город приступом, ибо там заранее заготовлены были припасы в изобилии, город имел многолюдное население, а кроме того, сюда бежали солдаты. Поэтому сам он снялся с войском и направился к Филотерии^206, а начальнику флота Диогнету отдал приказ отплыть с кораблями к Тиру. Филотерия расположена у самого озера, в которое изливается река, именуемая Иорданом^207; отсюда она снова выходит и орошает равнины подле города, называемого Скифополем^208. Оба названные выше города сдались ему на капитуляцию, и царь верил в успех дальнейших предприятий, ибо подчиненная этим народам область могла с легкостью снабдить все войско жизненными припасами и доставить в изобилии нужные для войны средства. Для охраны городов он поставил гарнизоны, а сам перевалил через горный хребет и явился перед Атабирием^209, расположенным на круглом^210 холме; подъем к нему имеет более пятнадцати стадий. Воспользовавшись благоприятным моментом, он устроил засаду и взял город с помощью военной хитрости, именно: жителей города он вызвал на легкую схватку и передние ряды увлек за собою далеко вниз; потом, когда бежавшие повернули назад, а находившиеся в засаде поднялись на врага, он многих положил на месте; наконец, преследуя остальных и распространяя ужас перед собою, он взял с набега и этот город. В это время Керая, один из второстепенных начальников Птолемея, перешел на сторону царя. Царь принял его с почетом и тем зародил колебание во многих начальниках на стороне неприятеля. Так, по крайней мере, фессалиец Гипполох вскоре после этого явился к Антиоху с четырьмястами конных воинов Птолемея. Укрепив гарнизоном и Атабирий, Антиох пошел дальше и приобрел Пеллы, Камун и Гефрун^211.

71. При виде таких успехов жители соседней Аравии^212 по взаимном соглашении все единодушно присоединились к Антиоху. Ободренный новыми надеждами и приращением средств, он продолжал путь и, вторгшись в Галатиду^213, овладел Абилами^214 вместе с вошедшим в него гарнизоном, во главе коего был Никия, друг и родственник Меннея. Непокоренными оставались Гадары^215, как кажется, наиболее укрепленный город в этой стране. Перед Гадарами Антиох расположился станом, возвел осадные сооружения и навел такой ужас на жителей, что вскоре сдался и этот город. После этого Антиох был уведомлен, что более значительный неприятельский отряд собрался в Раббатаманы^216, что в Аравии, и отсюда совершает опустошительные набеги на земли примкнувших к нему арабов. Поэтому Антиох отложил на время все прочие дела, выступил в поход и расположился станом перед высотами, на которых находится город. Обойдя холм кругом и заметив, что он доступен только в двух местах, царь приблизился к ним и тут занялся сооружением машин. Исполнение этих работ он поручил в одном месте Никарху, в другом Теодоту, а сам с одинаковым вниманием следил за всеми работами и наблюдал меру усердия обоих начальников.

Теодот и Никарх действовали с большим старанием и неослабно соревновались между собою в том, кто первый свалит часть стены, находящуюся перед его сооружениями; поэтому в обоих местах стена рухнула скорее, чем можно было ожидать. Тогда войска день и ночь без перерыва нападали на город с величайшим ожесточением. Однако непрерывные приступы кончались ничем, ибо в городе было много войска. Наконец кто-то из пленных открыл им подземный ход, по которому осажденные спускались за водой; ход этот осаждающие разрушили и заложили дровами, щебнем и тому подобным. После этого недостаток воды принудил осажденных сдаться. Овладев таким образом Раббатаманами, Антиох оставил здесь Никарха с сильным гарнизоном. Перешедших к нему от Птолемея Гипполоха и Керею он отрядил с пятью тысячами пехоты в область Самарии^217 с приказанием охранять ее и даровать неприкосновенность всем, кто изъявит покорность царю. Затем во главе войска он двинулся в Птолемаиду на зимнюю стоянку.

72. В то же самое лето педнелисяне, осажденные и жестоко теснимые селгеями^218, отправили к Ахею послов за помощью. Получив от него благоприятный ответ, педнелисяне в надежде на поддержку стойко выдерживали осаду. Действительно, Ахей выбрал в начальники Гарсиериса и под его командою поспешно отправил на помощь осажденным шесть тысяч пехоты и пятьсот человек конницы. При известии о приближении вспомогательного отряда, селгеи заняли теснины у так называемого Климака^219 главною частью своего войска, заняли и проход к Сапордам^220, а все прочие дороги и тропинки разрушили. Гарсиерис вторгся в Милиаду^221 и расположился станом перед городом, именуемым Критополем. Заметив, что идти дальше невозможно, так как места эти заняты уже неприятелем, он придумал такого рода хитрость: снялся с войском и двинулся в обратный путь, как бы отчаявшись в подаче помощи вследствие занятия прохода неприятелем. Селгеи легко поверили, что Гарсиерис не думает более о том, чтобы подать помощь городу, и потому возвратились частью в город, ибо подоспела уборка хлеба. Но Гарсиерис повернул назад, быстро повел свои войска и явился у горных перевалов, покинутых неприятелем, занял их и обеспечил за собою гарнизонами под главным начальством Фаилла, сам с войском спустился в Пергу^222, а оттуда рассылал посольства к остальным жителям Писидии и в Памфилию, напоминал о гнете селгеев и убеждал всех вступить в союз с Ахеем и помочь педнелисянам.

73. В это время селгеи отрядили военачальника с войском в той надежде, что при знакомстве^223 с местностью они выбьют Фаилла из укреплений. Но план селгеев не удался; при нападениях они понесли большие потери в людях и потому отказались от дальнейших попыток, зато усерднее прежнего повели дело осады и сооружений. Между тем этенняне^224, занимающие горы Писидики, что над Сидою, послали в помощь Гарсиерису восемь тысяч тяжеловооруженных, и аспендяне — половину этого числа. Напротив, сидеты, добиваясь благоволения Антиоха, а еще больше из ненависти к аспендянам, уклонились от подачи помощи. Тогда Гарсиерис, взяв с собою вспомогательные войска и свои собственные, прибыл к пенделисянам в той уверенности, что с первого набега освободит город от осады. Но селгеи не испугались; и он на небольшом расстоянии от Педнелиса расположился лагерем. Педнелисяне терпели нужду, и потому Гарсиерис, желая сделать все, что было в его власти, выбрал две тысячи человек, дал каждому из них по медимну пшеницы и ночью отправил в Педнелис. Но селгеи узнали об этом, вышли навстречу врагам, причем большая часть людей, несших хлеб, была перебита, а вся ноша попала в руки селгеев. Ободренные этим, они решились запереть не только город, но и Гарсиериса с его отрядом: в военном деле^225 селгеи всегда проявляют отвагу и любовь к необычайному. Так и на сей раз они оставили в лагере необходимый гарнизон, а с остальным войском расположились в нескольких местах кругом неприятелей и с большою смелостью ударили на их стоянку разом со всех сторон. Нежданно опасность угрожала Гарсиерису отовсюду; окопы в некоторых местах были уже разрушены. Понимая опасность и страшась полного поражения, Гарсиерис отправил из лагеря конницу по той дороге, которая не охранялась неприятелем. Удаление это селгеи объясняли себе испугом неприятеля и его опасениями за будущее, а потому не обращали никакого внимания на уходящих. Между тем конница зашла в тыл неприятелю и стала жестоко теснить его. Тогда и пехота Гарсиериса, уже оборотившая было тыл, воспрянула духом, снова повернула назад и отражала нападающих. Вследствие этого селгеи, будучи окружены со всех сторон, обратились в бегство. В то же время педнелисяне ударили на тех, кои остались в лагере, и выбили их оттуда. Побежденные долго бежали, благодаря чему убитых было не меньше десяти тысяч; что касается остальных, то все союзники бежали в родные места, а селгеи через горы в свой город.

74. Гарсиерис тотчас снялся со стоянки и пустился в погоню за бегущими, желая пройти узкие проходы и приблизиться к городу Селге прежде, чем бегущие остановятся и примут какие-либо меры против неприятельского наступления. Он подошел к городу, а селгеи, вследствие общего поражения потерявшие всякую надежду на союзников, пали духом после понесенной неудачи и пребывали в величайшем страхе за свою жизнь и за родину. Поэтому, сойдясь в собрании, они порешили отправить послом к Гарсиерису одного из граждан, Логбасиса, который долгое время находился в отношениях дружбы и гостеприимства с умершим во Фракии Антиохом^226, воспитывал как родную дочь Лаодику, отданную ему на попечение, и со всею нежностью заботился о ней; впоследствии она сделалась супругою Ахея. Вот почему селгеи полагали, что при тогдашних обстоятельствах никто с большею пользою не мог исполнить обязанности посла, и отправили его. Но Логбасис в беседах с Гарсиерисом наедине и не думал об исполнении возложенного на него поручения ко благу родины; напротив, он убеждал его послать поскорее за Ахеем и обещал выдать им город. С радостью ухватился за это Гарсиерис и отправил вестников к Ахею с уведомлением о положении дел и с приглашением явиться. С селгеями он хотя и заключил перемирие, но постоянно^227 затягивал окончательные переговоры о мире. Возражая против того или иного условия или подыскивая какие-нибудь предлоги, он поджидал Ахея и старался дать время Логбасису для переговоров и осуществления замысла.

75. Тем временем между противниками установились частые сношения, и у солдат образовалась привычка ходить из лагеря в город за продовольствием. Не раз уже для многих людей такие отношения были источником гибели. По-моему, хотя человека и считают хитрейшим существом, на самом деле он легче всех поддается обману. Сколько лагерей и гарнизонов, сколько больших городов становилось вследствие этого жертвою предательства! Случалось это часто, со многими, на виду у всех и тем не менее, не знаю, почему, мы все же оказываемся неопытными юнцами^228 против подобных козней. Происходит это от того, что мы не памятуем несчастий, раньше нас постигавших людей в том или ином положении. С большими усилиями и затратами мы заготовляем в изобилии хлеб, деньги, возводим стены и накопляем оружие в ограждение себя от нежданных случайностей; и в то же время совершенно пренебрегаем тем, что приобретается легче всего и в трудных обстоятельствах бывает всего полезнее, хотя прилежное занятие историей, обогащающее нас такого рода опытом, способно украсить наши досуги и доставить нам развлечение.

Как бы то ни было, Ахей явился к назначенному времени, и селгеи из беседы с ним вынесли уверенность, что с ними обойдутся весьма милостиво. Тем временем Логбасис мало-помалу собрал в своем доме солдат, которые из лагеря приходили в город, советовал гражданам не пропускать удобного момента и делать, что нужно, пользуясь милостивым настроением Ахея, устроить всенародное совещание о положении дел и заключить, наконец, мирный договор. Скоро созвано было народное собрание, и граждане совещались о том, как покончить с предлежащим делом; ради этого они призвали и всех находившихся на страже граждан.

76. Условившись с неприятелем о времени нападения, Логбасис подготовил собранных в его доме воинов, вооружался сам с своими сыновьями и готовился к битве. Что касается неприятеля, то Ахей с половиною войска пошел на самый город, а с другой половиной Гарсиерис направился к так называемому Кесбедию^229. Это — святилище Зевса, благодаря выгодному местоположению господствующее над городом: оно занимает место кремля. Случайно какой-то козий пастух заметил, что делается, и принес весть о том в народное собрание. Тогда одни отсюда же поспешили к Кесбедию, другие устремились на сторожевые посты, а масса граждан в ярости бросилась к дому Логбасиса. Измена была очевидна, а потому часть граждан взобралась на крышу, другие ворвались во двор через двери^230 и тут же убили Логбасиса, сыновей его и всех прочих домочадцев. Вслед засим селгеи через глашатая объявили свободу рабам, а сами поделились на отряды и устремились на защиту удобных пунктов. Когда Гарсиерис увидел, что Кесбедий занят, он отказался от задуманного плана, но Ахей проник до самых ворот; тогда селгеи сделали вылазку, положили на месте семьсот мисян и отразили нападение остальных. После этой попытки Ахей и Гарсиерис возвратились в свою стоянку, а селгеи, опасаясь внутренних волнений, страшась близости неприятелей, отправили старейших граждан со знаками молящих о пощаде^231 и на следующих условиях заключили мир, положивший конец войне: они обязуются уплатить немедленно четыреста талантов и выдать всех пленных педнелисян, по прошествии некоторого времени уплатить еще триста талантов.

Итак, селгеи, благодаря нечестию Логбасиса едва не потерявшие родины, спасли ее своею доблестью и не запятнали позором ни свободы, ни кровного родства с лакедемонянами.

77. Ахей покорил своей власти Милиаду и большую часть Памфилии, затем снялся с войском и по прибытии к Сардам^232 вел непрерывную войну с Атталом, угрожал Прусию, стал страшным и опасным врагом для всех народов Азии по сю сторону Тавра.

В то время, как Ахей шел войною на селгеев, Аттал с галатами эгосагами^233 обходил города Эолиды и все смежные с ними, раньше того из страха перешедшие на сторону Ахея. Большинство городов добровольно и охотно покорялось Атталу; сила потребовалась против немногих. Первыми городами, покорившимися ему были: Кума, Смирна, Фокея^234 ; вслед за ними покорились эгияне и темниты^235, устрашенные его приближением; от теосцев и колофонян^236 явились послы с предложением взять под свою власть их самих и города их. И этих последних Аттал принял на тех же условиях, как и поименованных выше, получил от них заложников, но наиболее благосклонно обращался с послами от смирнян, потому что они постояннее всех блюли верность ему. Не теряя времени он пошел дальше и после переправы через реку Лик^237 пошел на поселения мисян, а оттуда прибыл к городу карсян^238, навел страх на них, а равно на гарнизон Дидимы-Тейхе, приобрел и эти поселения, переданные ему Фемистоклом, которого Ахей оставил было здесь начальником. Отсюда Аттал двинулся дальше, разграбил равнину Апии^239, перевалил через гору, именуемую Пелекантом^240, и расположился станом подле реки Мегиста^241.

78. В это время случилось лунное затмение. Галаты давно уже роптали на тягости похода, потому что они шли с женами и детьми, которые следовали за ними в повозках. В затмении они видели дурное предзнаменование и объявили, что дальше не пойдут. Царь Аттал не имел от них никакой пользы; он знал также, что галаты совершают поход отдельно от остального войска, располагаются особым станом, вообще непокорны и заносчивы, тем не менее очутился в большом затруднении, ибо опасался, как бы галаты не перешли на сторону Ахея и вместе с ним не напали на его владения; смущался царь и теми толками, какие распространятся, если он велит своим солдатам окружить всех галатов и перебить их: они ведь, как казалось, переправились в Азию только из доверия лично к нему. Поэтому Аттал воспользовался упомянутым выше предлогом и обещал отвести их теперь назад к месту переправы и дать им удобную для жительства область, а впоследствии исполнить все их требования, поскольку это будет возможно и справедливо. После этого Аттал отвел эгосагов к Геллеспонту, ласково обошелся с лампсакиянами, александрийцами и илионянами^242, потому что они оставались верными ему, и возвратился с войском в Пергам.

79. С наступлением весны Антиох и Птолемей, когда вооружения были кончены, готовились решить свою распрю сражением. Итак, Птолемей выступил из Александрии с семьюдесятью тысячами пехоты, пятью тысячами конницы и семьюдесятью тремя слонами. При известии о наступлении Птолемея Антиох стянул свои войска. Это были даи, кармании^243, киликияне, вооруженные по способу легких войск, до пяти тысяч человек; попечение о них и командование над ними поручены македонянину Биттаку. Под начальством этолийца Теодота, того самого, который изменил Птолемею, поставлены были отборные воины из всего царства, вооруженные по-македонски, числом десять тысяч; большинство их имели серебряные щиты^244. Численность фаланги доходила до двадцати тысяч человек, а во главе ее стояли Никарх и Теодот, по прозванию Гемиолий. Кроме того, были у Птолемея агрианы, персы, стрелки из луков и пращники, две тысячи человек; с ними тысяча фракиян под начальством алабандца^245 Менедема. Были также мидяне, киссии^246, кадусии, карманы, всего до пяти тысяч человек, командование коими возложено было на мидийца Аспасиана. Арабов и воинов из соседних с ними народов было до десяти тысяч, и находились они под начальством Забдибела. Во главе наемников из Эллады, коих было тысяч пять, стоял фессалиец Гипполох; критян было тысяча пятьсот человек под командою Эврилоха, неокритян тысяча под командою гортинца Зелиса. К ним присоединены были пятьсот метателей дротиков из лидян и тысяча кардаков^247 с галатом Лисимахом. Всей конницы насчитывалось до шести тысяч; во главе четырех тысяч поставлен был племянник царя Антипатр^248, а остальными командовал Темисон. Всего войска было у Антиоха шестьдесят две тысячи пехоты, шесть тысяч конницы и сто два слона.

80. Птолемей направился к Пелузию и остановился прежде всего в этом городе. Здесь он подождал прибытия отставших войск, распределил между солдатами съестные припасы и двинулся дальше, совершая путь вдоль Касия^249 и безводной области, именуемой Баратрами^250. В течение пяти дней он прошел предлежавший ему путь и расположился лагерем на расстоянии пятидесяти стадий от Рафии^251, первого города Койлесирии со стороны Египта, лежащего за Риноколурами^252. К этому времени прибыл с войском и Антиох. По достижении Газы он дал отдохнуть своим войскам и затем медленно пошел вперед. Миновав упомянутый выше город^11*, он ночью расположился станом на расстоянии стадий десяти от неприятеля. Таково было расстояние, разделявшее вначале стоянки противников; несколько дней спустя Антиох, желая занять более выгодное положение и в то же время ободрить свои войска, придвинулся к Птолемею, так что теперь стоянки были удалены одна от другой не более как на пять стадий. В это время происходили довольно частые схватки между отрядами, выходившими за водой или за продовольствием; равным образом бывали легкие стычки и на пространстве, разделявшем оба лагеря, то между конными, то между пешими войсками.

81. Около того времени Теодот совершил деяние, достойное, правда, этолийца, во всяком случае мужественное и смелое: благодаря прежнему пребыванию у царя^12* он знал по опыту его характер и образ жизни, и потому в сопровождении двух воинов явился перед рассветом в неприятельский стан. По причине темноты его не узнали по лицу; не был он узнан и по одежде и вообще по наружному облику, потому что в египетском лагере носили разное одеяние. В предшествующие дни Теодот заметил место царской палатки, ибо стычки происходили очень близко от нее, и смело направился туда; первые воины пропустили его не заметив. Проникнув в палатку, в которой царь имел обыкновение принимать и обедать, Теодот обыскал все углы, но царя не нашел, потому что Птолемей почивал не в этой великолепной приемной палатке; он ранил двух спавших там людей и умертвил царского врача Андрея, затем беспрепятственно возвратился в свой лагерь и лишь при выходе из неприятельского стана был немного потревожен. Что касается смелости, то он доказал ее вполне; если же замысел его не удался, то потому только, что он не узнал заранее, где обыкновенно почивал Птолемей.

82. Простояв в лагерях друг против друга в течение пяти дней, противники решили кончить дело сражением. Лишь только Птолемей начал выводить свое войско из-за окопов, как Антиох сделал то же самое; тот и другой выстроили свои фаланги лицом к лицу и отборные отряды, вооруженные по-македонски. Что касается флангов, то Птолемей построил их следующим образом. Поликрат с подначальной ему конницей занял левый фланг. Между ним^253 и фалангою стояли критяне подле самой конницы; вслед за ними царский агемат, дальше пелтасты с Сократом во главе, примыкавшие к ливиянам в македонском вооружении. На правом фланге находился фессалиец Эхекрат с конницей; подле него с левой стороны стояли галаты и фракийцы; вслед за ними во главе эллинских наемников находился Фоксид, примыкая к египетским фалангитам. Сорок слонов стояли на левом фланге, которыми должен был командовать во время битвы сам Птолемей, тридцать три слона поставлены перед правым флангом вблизи наемной конницы. Антиох поставил шестьдесят слонов под командою товарища детства Филиппа перед правым крылом, на котором сам царь желал вести битву против Птолемеева отряда, за ними поставил две тысячи конницы под начальством Антипатра и присоединил к ним другие две тысячи, выстроенные дугою. В той же линии подле конницы поставлены были критяне, к ним примыкали наемники из Эллады, а между ними находились пять тысяч воинов из числа вооруженных по-македонски под начальством македонянина Биттака. Что касается построения левого фланга, то прежде всего на нем стояло две тысячи конницы под начальством Темисона, подле них поставлены кардаки и лидийские метатели дротиков, вслед за ними легковооруженные под начальством Менедема тысячи три человек, за ними киссии, мидяне и кармании, а подле них, примыкая к фаланге, арабы вместе с соседними народами. Остальных слонов Антиох поместил перед левым флангом под командою некоего Мииска, из числа приближенных к царю отроков^254.

83. Когда войска выстроены были таким образом, оба царя подошли к линии своих войск и через начальников и друзей обратились к ним с ободряющими воззваниями. Надежды обоих противников покоились больше всего на фалангитах; к этому роду оружия и обращали цари наиболее внушительные речи, причем кроме Птолемея говорили Андромах, Сосибий и царская сестра Арсиноя, а кроме Антиоха Теодот и Никарх, так как командование фалангитами у обоих противников принадлежало этим лицам. Сходны были воззвания обоих царей и по содержанию. Так, ни один^255 из них не мог ссылаться на собственные подвиги, знаменитые и достойные подражания, ибо тот и другой лишь незадолго перед тем вступили в управление государством; но они старались вдохнуть в фалангитов самоуверенность и отвагу напоминанием о славе предков и совершенных ими подвигов; больше всего противники настаивали на предстоящих наградах, упрашивая и убеждая отдельных начальников и вообще всех воинов доказать мужество и храбрость в предстоящей битве. Приблизительно таково было содержание речей, с коими обращались цари частью сами, частью через переводчиков, объезжая каждый свои войска.

84. Когда Птолемей с сестрою достиг левого фланга всей линии, а Антиох с царским отрядом^256 правого, они дали сигнал к битве и открыли ее слонами. Некоторые слоны Птолемея бросились на врагов; помещавшиеся на слонах воины доблестно сражались с башен; действуя сарисами на близком расстоянии, они наносили удары друг другу, но еще лучше дрались животные, с ожесточением кидаясь одни на других. Борьба слонов происходит приблизительно таким образом: вонзив друг в друга клыки и сцепившись, они напирают со всею силою, причем каждый желает удержать за собою занимаемое место, пока не одолеет сильнейший и не отведет в сторону хобота противника. Лишь только победителю удается захватить побежденного сбоку, он ранит его клыками подобно тому, как быки рогами. Птолемеевы слоны большею частью страшились битвы, что бывает обыкновенно с ливийскими слонами. Дело в том, что они не выносят запаха и рева индийских слонов, пугаются, как я полагаю, роста их и силы и убегают тотчас еще издалека. Так случилось и теперь. В беспорядке звери стали теснить ряды своих же воинов, и под их напором агемат Птолемея подался назад; тогда на Поликрата и его конницу ударил Антиох, обогнув слонов и приблизившись к неприятелю. 85. В то же время по сю сторону слонов на пелтастов Птолемея ударили примыкавшие к фаланге эллинские наемники и выбили их из позиции, ибо ряды эти были уже расстроены слонами. Так все левое крыло Птолемея, теснимое неприятелем, отступило. Начальник правого крыла Эхекрат первое время наблюдал^257 за схваткою упомянутых выше флангов, но когда увидел, что на войска египтян несется пыль, что слоны их не решаются даже приблизиться к противнику, отдал приказ Фоксиду, начальнику эллинских наемников, вступить в бой с выстроившимися против него врагами, а сам отвел в сторону свою конницу и позади слонов стоявших воинов за линию нападения животных; потом с тыла и с фланга напал на неприятельскую конницу и скоро обратил ее в бегство. Подобным же образом поступили Фоксид и все войска его: нападением на арабов и мидян заставили их оборотить тыл и бежать в беспорядке. Итак, правое крыло Антиоха одержало победу, а левое потерпело поражение при описанных выше обстоятельствах. Между тем фаланги, открытые теперь с обоих крыльев, оставались еще нетронутыми посередине равнины, колеблясь между страхом и надеждою за исход битвы. В это время Антиох занят был довершением победы на правом крыле, а Птолемей, отступивший под прикрытием фаланги, вышел теперь на середину боевого поля. Появление его навело страх на неприятельские войска, а своих преисполнило военного духа и мужества. Поэтому отряды Андромаха и Сосибия тотчас взяли сарисы наперевес и пошли на врага. Отборные сирийские воины некоторое время выдерживали натиск, но отряд Никарха быстро подался назад и отступил. Юный и неопытный Антиох воображал было, судя по собственному флангу, что и прочие части его войск также одерживают победу, а потому не переставал преследовать бегущих. Поздно уже один из старших возрастом воинов остановил его и указал на пыль, которая неслась от фаланги по направлению к их лагерю. Тогда Антиох понял случившееся и хотел было в сопровождении царского отряда бежать назад на поле сражения. Но увидев, что все войска его бегут, он отступил к Рафии, довольствуясь сознанием, что победа, насколько это зависело собственно от него, осталась за ним, а если битва проиграна, то лишь по малодушию и трусости прочих вождей.

86. С помощью фаланги Птолемей решил участь битвы, а конница его на правом крыле и наемники в погоне за отступающими положили на месте большое число врагов. После этого он возвратился в свою стоянку и там провел ночь. На следующее утро царь велел подобрать и похоронить своих убитых, снять доспехи с неприятельских трупов и двинулся с войском к Рафии. С другой стороны, Антиох тотчас после бегства решил было расположиться станом вне города, стянув сюда войска, которые бежали в порядке; но так как большинство войска укрылось в городе, то и сам он вынужден был войти в город. К утру он вывел уцелевшие войска и направил к Газе^258; расположившись станом, он отправил к неприятелю послов за разрешением похоронить своих убитых и, получив соизволение Птолемея, предал их погребению. Число павших воинов Антиоха было немного меньше десяти тысяч пехоты и больше трехсот конницы; в плен попало более четырех тысяч человек. Из слонов три остались на поле битвы, а два других пали от ран. На стороне Птолемея было убитых около тысячи пятисот человек пехоты и до семисот конницы; слонов пало шестнадцать, а большая часть захвачена неприятелем.

Так кончилась битва царей при Рафии за овладение Койлесирией. После погребения павших воинов Антиох с войском отступил домой, а Птолемей без всякого сопротивления взял Рафию и прочие города, ибо все городские общины спешили одна перед другою покинуть врага и возвратиться под власть Птолемея. Конечно, в такие времена все люди стараются приспособиться как-нибудь к сложившимся обстоятельствам, а тамошние народы больше других обнаруживают природную склонность и охоту уступать требованиям времени. Тогда это происходило тем неизбежнее, что самое расположение влекло их к александрийским царям, ибо население Койлесирии издавна отличалось глубокою привязанностью к этому дому. Вот почему не было тогда недостатка в самом неумеренном выражении лести, и люди воздавали почет Птолемею венками, жертвами, алтарями и всякими иными способами.

87. По прибытии в город, носящий его имя, Антиох из опасения неприятельского нашествия немедленно отправил к Птолемею послов, племянника Антипатра и Теодота Гемиолия для окончания войны и заключения мира. После понесенного поражения он не доверял более населению и опасался, как бы Ахей не воспользовался обстоятельствами для нападения. Но ничего этого Птолемей не принимал в соображение; он радовался победе, которой не ожидал, и вообще нежданному завоеванию Койлесирии; от мира царь не уклонялся, напротив, жаждал его больше, чем подобало, в силу привычки к беспечной и порочной жизни. Поэтому, когда явился Антипатр с товарищем, Птолемей довольствовался легкими угрозами и укоризнами по случаю содеянного Антиохом и затем согласился заключить перемирие на один год. Вместе с послами Антиоха он отправил Сосибия для утверждения договора, а сам, пробыв в Сирии и Финикии три месяца и восстановив прежний порядок в городах, оставил Андромаха из Аспенда начальником всех этих стран и отправился с сестрою и друзьями в Александрию. Такой конец войны был неожиданностью для его подданных, знавших его всегдашний образ жизни. По утверждении договора с Сосибием Антиох, согласно первоначальному плану, стал готовиться к войне с Ахеем.

88. В таком положении были дела Азии. В описанное выше время родосцы воспользовались землетрясением^259, которое задолго перед тем посетило их, разрушило мощный колосс^260, большую часть стен их и верфей; они воспользовались этим бедствием столь благоразумно и умело, что оно послужило им скорее ко благу, чем во вред. Так велика у людей разница между безрассудством и беспечностью, с одной стороны, заботливостью и рассудительностью — с другой, как в частной жизни, так и в государственной, что одним вредят самые удачи, а для других и несчастия служат источником преуспеяния. Так и родосцы в то время устраивали свои дела: хотя постигшее их бедствие они изображали тяжким и ужасным, однако посольства их в общественных собраниях и в частных беседах держали себя с таким достоинством и внушительностью, что города и особенно цари не только предлагали им великолепные подарки, но даже сами еще благодарили их. 89. Так, например, Гиерон и Гелон^261 не только подарили им семьдесят...262 пять талантов серебра на масло, употребляемое в гимназии, часть этих денег тотчас, остальные вскоре, но и пожертвовали серебряные кувшины и подставки к ним и несколько сосудов для воды, кроме того, на жертвы десять талантов и на облегчение нужд граждан другие десять, так что стоимость всего дара доходила до ста талантов. Они же даровали свободу от пошлин для идущих к ним судов родосцев и пятьдесят трехлоктевых катапульт^263. Наконец, сделав такие подарки, они как бы в благодарность еще поставили статуи на дигмате^264 родосцев: родосский народ, венчаемый народом сиракузян. Птолемей^13* также обещал им триста талантов серебра и миллион артаб^265 хлеба, строительного леса на десять пятипалубных и на столько же трехпалубных судов, именно сорок тысяч обыкновенных локтей^266 четырехгранных сосновых брусьев, тысячу талантов^267 медной монеты, три тысячи талантов пакли, три тысячи парусов, на восстановление колосса три тысячи талантов меди, сто мастеров и триста пятьдесят рабочих и на содержание их отпускал ежегодно четырнадцать талантов; сверх того на состязания и жертвы двенадцать тысяч артаб хлеба, а равно двадцать тысяч артаб на содержание десяти трирем. Большую часть этих даров он выдал им немедленно, а денег — третью часть всей суммы. Подобно этому, Антигон^14* дал им десять тысяч кольев длиною от восьми до шестнадцати локтей на сваи^268, пять тысяч семилоктевых балок, три тысячи талантов железа, тысячу талантов смолы и тысячу метретов смолы в сыром виде, сверх того обещал сто талантов серебра. Супруга его Хирсеида подарила сто тысяч артаб хлеба, три тысячи талантов свинца. Отец Антиоха Селевк^15* даровал свободу от пошлин для приходящих в пределы его царства, потом десять оснащенных пятипалубников, двести тысяч метретов хлеба, далее десять тысяч локтей лесу и по тысяче талантов смолы и волоса. 90. Подобное же участие показали Прусий и Митридат, а также тогдашние владыки Азии, я разумею Лисания, Олимпиха и Лимнея^269. Что касается городов, помогавших им по мере возможности, то трудно было бы даже перечислить их. Таким образом, если принять во внимание только то время, с которого город родосцев начал застраиваться, то нельзя не подивиться быстроте, с какою умножалось достояние отдельных граждан и целого государства; но перестаешь удивляться, если вспомнишь удобства местоположения этого города и обилие благ, притекавших ему извне; напротив, начинаешь думать даже, что благосостояние его не достигло подобающей высоты.

91. Я рассказал это, во-первых, для того, чтобы показать ревность^270 родосцев о своем государстве: в этом отношении они действительно заслуживают похвалы и достойны подражания; во-вторых, для того, чтобы обличить скупость нынешних царей и скудость получений от них со стороны народов и городов. Пускай цари, давая четыре-пять талантов, не воображают, что делают что-либо важное, и пускай не рассчитывают на ту признательность и почет от эллинов, какими пользовались цари прежнего времени. С другой стороны, пускай и города, зная и живо памятуя значительность прежних даров, не расточают величайших и великолепнейших почестей в награду за малоценные, скудные дары; напротив, пускай они стараются воздавать каждому по заслугам, не забывая того, насколько эллины превосходят все прочие народы.

Лето только что наступило, стратегом этолян был Агет, на должности стратега у ахеян был Арат, — в этом месте мы уклонились в сторону от Союзнической войны, — когда спартанец Ликург возвратился домой из Этолии. Дело в том, что эфоры убедились в лживости обвинения, по которому Ликург был изгнан, а потому послали за ним и пригласили вернуться. Ликург условился с этолийцем Пиррием, тогдашним военачальником элейцев, совершить вторжение в Мессению. Между тем Арат нашел, что наемные войска ахеян распущены, что города неисправно делают свои взносы, ибо предшествовавший ему стратег Эперат, как сказано мною выше, вел союзные дела неумело и нерадиво. Как бы то ни было, Арат созвал ахеян, провел свое предложение и усердно занялся приготовлениями к войне. Постановление ахеян было таково: содержать наемников в количестве восьми тысяч пехоты и пятисот конницы, а из ахеян набранных воинов три тысячи пеших и триста конных. В числе их должно быть мегалопольцев с медными щитами пятьсот пеших и пятьдесят конных и столько же аргивян. Решено было также отправить корабли в море: три к Акте^271 и Арголидскому заливу, три к Патрам и Диме, именно в тамошнее море.

92. Вот чем занят был Арат, и вот какие меры принимал он. Ликург и Пиррий обменялись посольствами, условились относительно выступления в поход в одни и те же дни и направились к Мессении. Стратег ахеян узнал об их замыслах и с целью помочь мессенянам прибыл в Мегалополь с наемниками и частью воинов ахейского призыва. По выступлении в поход Ликург с помощью измены взял Каламы^272, поселение мессенян, а затем поспешил дальше на соединение с этолянами. Пиррий вышел из Элиды с весьма слабым отрядом, во время вторжения в Мессению был задержан кипарисянами^273 и возвратился домой. Таким образом, Ликург не имел возможности соединиться с Пиррием, а сам по себе он был недостаточно силен, поэтому после нескольких нападений на Анданию^274 возвратился ни с чем в Спарту. Когда замыслы неприятеля не удались. Арат, действуя правильно и предусмотрительно, условился с Таврионом о снаряжении пятидесяти конных воинов и пятисот пеших и с мессенянами об отправке ими такого же числа конных и пеших воинов. Арат рассчитывал с помощью этих отрядов защитить земли мессенян, мегалопольцев, тегеян, а также аргивян: земли эти находятся на границах с Лаконикой, и война лакедемонян угрожала им больше, чем кому бы то ни было иному из пелопоннесцев. С набранными из ахеян воинами и с наемниками он предполагал охранять обращенные к Элее и Этолии части Ахай.

93. Сделав эти распоряжения, Арат, согласно постановлению ахеян, занялся умиротворением мегалопольцев. Незадолго перед тем они потеряли отечество через Клеомена, сами они разорены были, как говорится, до основания, нуждались во многом, а скудость терпели во всем. Мужество мегалопольцев оставалось нерушимым, но они лишены были всяких средств к жизни, как отдельные граждане, так и государство. Вследствие этого все охвачено было недовольством, везде были распри и взаимное озлобление: так бывает всегда в домашних и государственных отношениях, когда не хватает средств на те или другие предприятия. Разлад возник прежде всего из-за обведения города стенами, ибо одни утверждали, что размеры стены необходимо сократить и дать городу такой объем, чтобы начатые стены можно было довести до конца и защитить город в случае опасности, что и теперь город пострадал благодаря своей обширности и малолюдству населения. Они же требовали, чтобы богатые граждане уступили третью часть своих земель для наделения новых поселенцев^275. Другие восставали как против уменьшения города, так и против уступки третьей части имущества. Больше всего спорили между собою граждане из-за писаных законов Пританида^276, которого дал им в законодатели Антигон и который был одним из знаменитейших представителей перипатетического учения^277. Невзирая на такой разлад, Арату удалось, насколько можно было, умиротворить мегалопольцев. Условия, на коих они прекратили междоусобные распри, мегалопольцы начертали на столбе и поставили его подле жертвенника Гестии в Гомарии^278.

94. По умиротворении мегалопольцев Арат сам отправился на собрание ахеян, а наемников передал Лику из Фар, так как сей последний был в это время местным стратегом^279 в родном округе. Между тем элейцы, недовольные Пиррием, призвали назад от этолян Еврипида в стратеги. Он дождался собрания ахеян и, взяв с собою шестьдесят конных воинов и две тысячи пеших, выступил в поход, прошел Фарскую область, простер свои опустошительные набеги до Эгейской земли, после чего с богатой добычей отступил к Леонтию. По получении об этом сведений Лик поспешил на защиту города. Настигнув врагов и с набега напав на них, войско Лика положило на месте четыреста человек и забрало в плен человек двести. В числе их были и люди значительные: Фиссий, Антанор, Клеарх, Андролох, Эванорид, Аристогитон, Никаситис, Аспасий; все вооружение и обоз попали в его руки. В это самое время начальник ахейского флота вышел к Моликрее^280 и увел оттуда немного меньше ста пленных. На обратном пути он направился морем к Халкии^281 и, когда жители города вышли против него, захватил два длинных судна с командою, а подле Рия Этолийского взял быстроходную лодку вместе с людьми. К этому времени добыча с суши и с моря собрана была в одно место; доставленная ею выручка и припасы успокоили воинов относительно получения жалованья и внушали надежду городам, что они не будут обременяемы налогами.

95. Скердилаид почитал себя в обиде от царя, так как ему недодано было кое-что из денег, следовавших по заключенному с Филиппом договору, а потому во время описанных выше событий он выслал пятнадцать судов, замышляя добыть себе эти деньги хитростью. Суда пристали к Левкаде, все жители которой принимали их как друзей в силу состоявшегося недавно союза. Сначала иллиряне не причиняли никакого зла населению, да и не могли причинить его; но потом предательски напали на коринфян, Агафина и Кассандра, когда они пришли на четырех кораблях Тавриона и бросили якорь подле судов Скердилаида, почитая их дружественными. Иллиряне захватили суда и отправили их Скердилаиду. После этого они отплыли от Левкады в открытое море по направлению к Малее^282, грабили и забирали в плен торговых людей.

Так как время жатвы наступило, а Таврион не думал о защите поименованных выше городов, то Арат с набранным из ахеян войском взял на себя охрану уборки хлеба в Аргивской земле, а Еврипид с этолянами выступил в поход с целью разграбить область тритеян. Узнав о выступлении этолян из Элиды, Лик и Демодок, начальники ахейской конницы, присоединили к своим наемникам димеян, патрян и фарян и вторглись в Элею. По прибытии к так называемому Фиксию^283 они отрядили легковооруженных и конницу для разорения страны, а тяжеловооруженное войско скрыли в названном выше месте. Все полчище элейцев кинулось на грабителей и гнало отступающих; тогда из засады поднялся отряд Лика и ударил на ушедших вперед элейцев. Элейцы не ожидали натиска врагов и при виде их тотчас обратились в бегство; из них пало на месте до двухсот человек, взято в плен восемьдесят, а ахеяне беспрепятственно собрали всю добычу, какую награбили в окрестностях, в одно место. В то же время начальник ахейского флота во время многократных высадок на побережья калидонское и навпактское опустошал тамошние поля и дважды разбил наголову выходившие против него войска. Он взял в плен гражданина Навпакта Клеоника, который был проксеном ахеян, поэтому его не продали тут же, а через несколько времени даже отпустили без выкупа.

96. В это самое время стратег этолян Агет, призвав к оружию весь этолийский народ, разграбил область акарнанов и прошел по всему Эпиру, беспрепятственно опустошая его. После этого он возвратился домой и распустил этолян по городам. Со своей стороны акарнаны вторглись в область Страта, но, охваченные паническим страхом, вернулись назад с позором, хотя и без урона, ибо жители Страта не дерзнули преследовать их, полагая, что враг отступает для устроения засады.

В городе фанотеян совершено было двойное предательство такого рода: Александр, поставленный Филиппом в начальники Фокиды, при помощи Язона, назначенного в начальники над городом фанотеян^284, устроил козни против этолян. Язон послал сказать стратегу этолян Агету, что он согласен предать ему фанотейский Акрополь, и об этом заключил с ним клятвенный договор. Когда наступил назначенный день, Агет с этолянами явился в ночную пору к фанотеянам, все войско скрыл на некотором расстоянии от города, отобрал только сто храбрейших воинов и послал их к Акрополю. Между тем Язон, державший в городе наготове Александра с воинами, взял с собою юных этолян и, согласно клятвенному уговору, ввел всех их в Акрополь, куда проник и Александр со своим отрядом. Отборные этоляне были захвачены. На рассвете Агет узнал о случившемся и увел войско назад: он сделался жертвою козней, подобных тем, какие сам устраивал часто против других.

97. Тем временем царь Филипп занял Билазоры, важнейший город Пеонии^285, весьма удобно расположенный на пути из Дарданики в Македонию, так что благодаря этому подвигу он почти окончательно оградил себя от опасностей со стороны дарданян. Когда проходы через вызванный выше город были в руках Филиппа, нелегко уже стало для дарданян проникать в Македонию. Обеспечив его за собою, Филипп поспешно отправил Хрисогона с поручением привести сюда также верхних македонян, а сам присоединил к себе воинов из Боттии и Амфакситиды и прибыл в Эдессу^286. 98. Там он подождал македонян с Хрисогоном и затем со всем войском двинулся в поход, а на шестой день прибыл к Ларисе. Скорым шагом, непрерывно продолжая путь и ночью, он к рассвету достиг Мелитеи и с помощью приставленных к стенам лестниц попытался было взять город. Внезапное и неожиданное его появление навело ужас на мелитеян, так что город мог быть взят легко; но лестницы оказались слишком малыми, и попытка не удалась. За неудачи такого рода следовало бы винить большею частью начальников. И в самом деле, если кто без всяких приготовлений, не измерив стен, обрывов и других подобных преград, через которые намеревается проникнуть в город, без всякого предварительного исследования собирается взять город, то как не порицать такого вождя? Или же если кто и произведет измерения самолично, а потом изготовление лестниц и вообще всех подобных орудий, требующих небольшого труда, но подвергающихся испытанию в решительный момент, поручает без разбора первому встречному, можно ли не винить такого начальника? В подобных предприятиях невозможно упустить что-либо нужное без того, чтобы не нанести тяжелого ущерба^287; напротив, бедствие следует за ошибкою в многообразных видах: оно постигает достойнейших людей или в момент самого исполнения предприятия, или еще больше во время отступления, раз неприятель почувствовал презрение к отступающим. Примеров этого множество, ибо в числе начальников, допустивших ошибку в такого рода предприятиях, можно больше указать таких, которые погибли или очутились перед лицом величайшей опасности, нежели таких, которые вышли невредимыми. Да и эти последние уготовляют для себя на будущее время всеобщее недоверие и злобу, каждому напоминая о необходимой осторожности, так как не только потерпевшим, но и проведавшим о том людям дается как бы урок, что обязательно озираться кругом и быть настороже. Вот почему начальникам никогда не следует действовать в подобных предприятиях опрометчиво. Измерение и изготовление подобных орудий легко и удобоисполнимо, если только при этом в точности соблюдаются правила^288.

Теперь возвратимся к прерванному рассказу; что же касается этих случаев, то в дальнейшем изложении в свое время и на своем месте мы постараемся показать, каким образом легче всего избежать неудачи в подобных делах.

99. Когда попытка не удалась, Филипп расположился станом подле реки Энипея и велел доставить сюда из Ларисы и прочих городов все осадные орудия, заготовленные в зимнюю пору. Главною целью похода было взять Фивы^290, именуемые Фтиотидскими. Город этот лежит недалеко от моря стадиях в трехстах от Ларисы. По занимаемому положению город господствует над Магнесией и Фессалией, в первой главным образом над областью Деметриады, во второй — фарсальцев^291 и ферейцев^292. В то время, как городом этим владели этоляне и оттуда совершали набег за набегом, деметриадяне и фарсальцы, а также ларисяне терпели от того большие беды, ибо этоляне не раз доходили в своих набегах до так называемой Амирской равнины^293. Вот почему и Филипп считал немаловажным для себя делом взять этот город силою и приложил к тому большое старание. Собрав здесь сто пятьдесят катапульт и двадцать пять камнеметательниц, Филипп подошел к Фивам, разделил войско на три части и занял ими окрестности города. Одна часть войска расположилась подле Скопия^294, другая подле так называемого Гелиотропия, третья заняла господствующую над городом гору; промежутки между стоянками он оградил рвом и двойным окопом, защитил их деревянными башнями, поставленными на расстоянии плетра одна от другой и снабженными достаточным гарнизоном. Вслед засим собраны были в одно место все орудия осады, и царь приказал придвигать машины к Акрополю.

100. В течение первых трех дней благодаря мужеству и отваге защитников города Филипп не мог придвинуть к нему ни одного из своих сооружений. Потом вследствие непрерывных стычек и обилия метательных снарядов, выпущенных на город, передовые бойцы города были частью перебиты, частью ранены, и наступила небольшая передышка; тогда македоняне начали земляные работы. Невзирая на усиленный труд, они едва на девятый день дошли до стены, так как местность была неудобна для подкопов. После этого македоняне чередовались в работе, так что не прекращали ее ни днем, ни ночью, за три дня подкопали стену на два плетра и поставили подпорки. Но подпорки не выдержали тяжести и упали; тогда обрушилась и стена, прежде чем македоняне бросили туда огонь. Македоняне быстро расчистили место пролома, прокладывали себе путь в город и уже готовы были ворваться в него силою, как устрашенные фиванцы сдали им город. Этим подвигом Филипп оградил от опасностей Магнесию и Фессалию, отнял у этолян богатую добычу и доказал своим войскам, что по заслугам казнил Леонтия, который раньше при осаде города палеян обнаружил злонамеренную трусость. Овладев Фивами, Филипп продал в рабство прежних жителей, на месте их поселил македонян и переименовал город из Фив в Филиппополь.

Фивское дело уже кончилось, когда снова явились для переговоров о мире послы от хиосцев, родосцев, византийцев и от царя Птолемея. Филипп отвечал послам почти то же, что и прежде, сказал, что не прочь заключить мир, и послал их испытать настроение этолян. На самом деле царь вовсе не думал о замирении и жаждал новых подвигов.

101. По получении известия, что суда Скердилаида занимаются грабежом подле Малеи и поступают со всеми торговыми людьми как с неприятелями, что они предательски похитили несколько его собственных судов, стоявших вместе с ними на якоре у Левкады, Филипп оснастил двенадцать палубных кораблей, восемь открытых и тридцать полуторных^295, и направился через Эврип с целью настигнуть иллирян: он всецело занят был мыслью о войне с этолянами, потому что ничего не слыхал еще о событиях в Италии.

Между тем в то время, как Филипп осаждал Фивы, римляне потерпели поражение от Ганнибала в Тиррении, но слухи об этом не дошли еще до эллинов.

Филипп не нашел уже судов Скердилаида и стал на якоре подле Кенхрей; крытые корабли он отправил с приказанием обойти Малею и плыть к Эгию и Патрам, остальные суда велел перетащить через перешеек и поставить на якорь у Лехея. Сам Филипп с друзьями поспешно прибыл в Аргос на немейское празднество. Царь смотрел гимнастическое состязание, когда из Македонии явился вестник с письмом о том, что римляне разбиты в большом сражении и поле битвы во власти Ганнибала. Филипп не замедлил показать письмо одному лишь Деметрию из Фара и велел молчать. Воспользовавшись письмом, этот последний стал советовать^296 Филиппу кончить возможно скорее войну с этолянами, заняться покорением Иллирии и переправиться в Италию. И теперь уже вся Эллада покорна ему, уверял Деметрий, будет покорна и впредь: ахеяне по доброй воле, из расположения к нему, а этоляне из страха, вследствие неудач, какие претерпели в настоящей войне. Между тем Италия, продолжал он, и переправа к ней будут первым шагом к завоеванию всего мира, каковое приличествует ему больше, чем кому бы то ни было иному. Теперь, когда римляне сокрушены, настал для этого благоприятный момент.

102. Подобными речами Деметрий, как я полагаю, быстро воспламенил Филиппа, царя юного, счастливого в предприятиях и, по общему мнению, отважного; к тому же он происходил из такого дома^297, который всегда мечтал о всемирном владычестве.

Как я сказал, Филипп в то время доверил полученное в письме известие одному только Деметрию, потом собрал друзей и совещался с ними о прекращении войны с этолянами. Арат и друзья его также не прочь были кончить войну, рассчитывая на то, что будут заключать мир в положении победителя. Поэтому царь не стал дожидаться послов для ведения мирных переговоров в общем собрании и тотчас отправил послом к этолянам уроженца Навпакта Клеоника, который по освобождении из плена дожидался только собрания ахеян. Сам Филипп с кораблями, что были в Коринфе, и с сухопутным войском направился в Эгий, оттуда прошел дальше, к Ласиону, взял укрепление в Периппиях^298 и делал вид, будто желает вторгнуться в Элею, дабы не показалось, что он усиленно добивается прекращения войны. После дву- или троекратного хождения Клеоника к этолянам и обратно царь уступил их просьбе начать мирные переговоры. Приостановив военные действия, он отправил к союзным городам гонцов с письмами, в которых просил присылать своих людей для участия в общих совещаниях о заключении мира, сам с войском переправился на другой берег и расположился станом подле Панорма, гавани Пелопоннеса, что напротив города навпактян^299, и здесь ожидал представителей от союзников. Пока они собирались, Филипп отплыл к Закинфу, собственною властью устроил дела острова и возвратился в Панорм^300.

103. Так как участники совещания уже собрались, то Филипп отправил к этолянам Арата, Тавриона и вместе с ними несколько человек, прибывших на совет. Те явились в Навпакт, куда собрались этоляне всею массой, немного поговорили с ними и, убедившись в их мирном настроении, возвратились с этим известием к Филиппу. Этоляне торопились кончить войну и вместе с ахейскими послами отправили к Филиппу своих с просьбою явиться к ним с войском, дабы переговоры можно было вести на близком расстоянии и надлежащим образом привести дело к концу. Подстрекаемый^301 этим приглашением, Филипп с войском переплыл к так называемым Койлам Навпактии, отстоящим от города стадий на двадцать. Здесь царь расположился лагерем, оградил окопами корабли и стоянку и ждал наступления переговоров. Этоляне явились всею массой безоружные и на расстоянии стадий двух от Филипповой стоянки посылали к нему послов и вели переговоры о мире. Сначала царь выслал всех прибывших от союзников представителей и через них предложил этолянам мир на условии — оставаться каждой стороне при своих владениях. Этоляне охотно приняли это предложение; тогда последовали непрерывные переговоры через послов обеих сторон об отдельных пунктах. Большую часть речей мы опустим, как ничем не замечательных; передадим только воззвание уроженца Навпакта Агелая^302, с каким он обратился в первом собеседовании к царю и присутствовавшим союзникам.

104. Он говорил, что для эллинов должно быть всего желаннее никогда не воевать друг с другом, что они должны вознести богам великую благодарность, если, пребывая в полном согласии, крепко взявшись за руки^303, как бывает при переправе через реку, они в состоянии будут отражать общими силами нашествие варваров^304 и спасать свою жизнь и свои города. Если же вообще это невозможно, то он желал бы, чтобы, по крайней мере, на сей раз они соединились между собою и оберегали друг друга в такое время, когда на западе встали сильные полчища и возгорелась великая война. И теперь уже для всякого ясно, кто хоть немного разумеет в государственных делах, что, восторжествуют ли карфагеняне над римлянами, или римляне над карфагенянами, победитель ни в каком случае не удовольствуется властью над италийцами и сицилийцами, что он будет простирать свои замыслы и поведет свои войска далеко за пределы, в каких подобало бы ему держаться. Поэтому навпактиец Агелай убеждал всех, наипаче Филиппа, принять меры против грозящей опасности. Благоразумие внушает, чтобы он перестал обессиливать эллинов и тем готовить в них легкую добычу для злоумышляющего врага, чтобы он, напротив, берег их как самого себя и вообще заботился о них, как о своем собственном достоянии. Таким способом действий, говорил он, Филипп стяжает себе благоволение эллинов и найдет в них преданных пособников в своих предприятиях; тогда и иноземцы будут меньше посягать на его владычество, устрашаемые верным союзом с ним эллинов. Если царь стремится к приумножению своих владений, то он советует ему обращать взоры на запад и зорко следить за нынешними войнами в Италии, дабы в положении мудрого наблюдателя выждать удобный момент и попытаться добыть себе всемирное владычество. Настоящий момент благоприятствует таким стремлениям. Распри и войны с эллинами он убеждал царя отложить до времен более спокойных и позаботиться больше всего о том, чтобы сохранить за собою возможность заключать с ними мир или воевать по своему желанию. «Если царь допустит только, чтобы поднимающиеся теперь с запада тучи надвинулись на Элладу, то следует сильно опасаться, как бы у всех нас не была отнята свобода мириться и воевать и вообще устраивать для себя взаимные развлечения, — отнята до такой степени, что мы будем вымаливать у богов как милости, чтобы нам вольно было воевать и мириться друг с другом, когда хотим, и вообще решать по-своему наши домашние распри».

105. Такого рода речью Агелай побудил всех союзников к заключению мира, особенно Филиппа, ибо высказанные им доводы отвечали настроению царя, уже ранее подготовленного увещаниями Деметрия. Согласившись между собою по отдельным предметам и утвердив договор, стороны разошлись, причем каждый уходил к себе на родину с миром вместо войны.

Все это совершилось на третьем году сто сороковой олимпиады: сражение римлян в Тиррении и сражение Антиоха за Койлесирию, а равно примирение ахеян и Филиппа с этолянами.

В это время и на этом совещании впервые переплелись между собою судьбы Эллады, Италии и Ливии. Действительно, с этого времени Филипп и руководящие власти эллинов, начинали ли они войну друг с другом, или заключали мир, не только сообразовались с отношениями в Элладе, но с той поры все они обращали свои взоры к италийским соглядатаям^305. Вскоре подобное же положение дел наступило для жителей островов и Азии. Так, народы, недовольные Филиппом, или другие, ссорившиеся с Атталом, не обращались более ни к Антиоху, ни к Птолемею, ни на юг, ни на восток, но взирали на запад, причем одни отправляли посольства к карфагенянам, другие к римлянам. С другой стороны, и римляне обращались к эллинам из страха перед отвагою Филиппа и из опасения, как бы он своим участием не приумножил удручавших их бед^306.

Как кажется, согласно первоначальному обещанию, мы выяснили, когда, каким образом и по каким причинам дела Эллады переплелись с италийскими и ливийскими. Нам остается довести последовательный рассказ об эллинах до времени поражения римлян при Канне, на чем мы остановились в изложении италийских событий, и затем заключить настоящую книгу, доведя и ее до той же поры.

106. Итак, ахеяне, лишь только покончили с войною и выбрали себе в стратеги Тимоксена, возвратились к исконным учреждениям и занятиям. В одно время с ахеянами и прочие города Пелопоннеса восстановили у себя присущий каждому из них порядок жизни, обрабатывали поля, возобновили унаследованные от предков жертвы, всенародные празднества и прочие способы богопочитания, какие были в обычае в каждом городе. Дело в том, что по причине непрерывных войн прежнего времени все подобные предметы в большинстве городов были почти забыты. Не знаю, почему, случилось так, что пелопоннесцы^307, наиболее склонные к спокойному, человеческому^308 существованию, издавна наслаждаются им меньше всех: так было, по крайней мере, в более древние времена. Напротив, они, как выражается Еврипид, «всегда зажигали войны^309 и никогда не имели покоя от брани». Объясняется это, по-моему, легко. Все люди, властолюбивые и свободолюбивые по природе, пребывают в непрестанной взаимной вражде, ибо никто не желает уступать первенство другому. Афиняне избавились от страха перед македонянами и с того времени воображали, что независимость их прочно обеспечена. Руководимые Эвриклидом и Микионом^310, они не принимали участия ни в каких движениях прочих эллинов. Разделяя настроение и желание своих руководителей, они простирались в прах^311 перед всеми царями, наипаче перед Птолемеем, допускали всякого рода постановления и общественные восхваления^312 и по легкомыслию своих вождей мало заботились о соблюдении достоинства.

107. Вслед за описанными выше событиями у Птолемея началась война с египтянами. Дело в том, что, вооружив египтян для войны с Антиохом, царь прекрасно распорядился относительно настоящего, но ошибся в будущем. Египтяне возгордились победою при Рафии и вовсе не желали повиноваться властям. Почитая себя достаточно сильными для борьбы, они искали только годного в вожди человека и немного времени спустя нашли такового. Между тем Антиох провел зиму в больших приготовлениях к войне, а затем с наступлением лета перевалил через Тавр и, заключив союз с царем Атталом, начал войну против Ахея.

Этоляне первое время радовались миру с ахеянами, ибо война приняла было оборот, противоположный их ожиданиям; поэтому и в стратеги они выбрали уроженца Навпакта Агелая, так как его почитали главным виновником замирения. Однако очень скоро радость их сменилась недовольством, и они стали укорять Агелая за то, что он отрезал им все пути к добыче на стороне и отнял у них всякую надежду на будущее, ибо мир заключен был не с некоторыми только эллинами, но со всеми. Агелай терпеливо переносил безумные укоры этолян и сдерживал их порывы, так что этоляне наперекор своей природе вынуждены были оставаться в покое.

108. Царь Филипп по заключении мира возвратился морем в Македонию и нашел, что Скердилаид под предлогом недополучения денег, — на этом же основании он предательски захватил и суда у Левкады, — разграбил теперь городок Пелагонии по имени Писсей^313, обещаниями обратил на свою сторону города Дассаретиды, Фиботиды: Антипатрию, Хрисондион, Гертунт^314, а равно опустошил набегами значительную часть смежной с ними Македонии. Поэтому Филипп тотчас с войском устремился против отложившихся городов с целью покорить их снова и вообще решился идти войною на Скердилаида. Как для прочих своих предприятий, так в особенности для переправы в Италию он находил настоятельно необходимым покончить с делами Иллирии. Деметрий непрерывно подогревал в царе эти желания и замыслы, так что Филипп мечтал о завоеваниях даже во сне, и всецело занят был этими планами. Деметрий действовал таким образом не столько ради Филиппа, — ему отводилось при этом едва третье место, — сколько из ненависти к римлянам, больше всего ради себя самого и собственных выгод: только таким способом рассчитывал он возвратить себе владычество на Фаре. Как бы то ни было, Филипп отвоевал поименованные выше города, кроме того, взял в Дассаретиде Креоний и Герунт^315, а в окрестностях Лихнидского озера Энхеланы, Керак, Сатион, Бои, в земле калойкинов Бантию и в области так называемых писантинов Оргисс^316. По завершении этих дел он распустил войска на зимние квартиры. Это была та самая зима, в которую Ганнибал по опустошении превосходнейших стран Италии собирался проводить зиму подле давлийского города Геруния. Римляне в то время выбрали в консулы Гайя Теренция и Луция Эмилия.

109. Во время зимовки Филипп соображал, что для осуществления его замыслов нужны суда и команда не столько, впрочем, для морской битвы, так как для этого он не чувствовал себя достаточно сильным, сколько для переправы войска, для скорейшего размещения его на выбранных пунктах и для устрашения врага неожиданным появлением. В том убеждении, что для этой цели всего пригоднее будут суда иллирийского устройства, он чуть не первый из царей Македонии принялся за сооружение сотни таких судов. Когда суда были оснащены, Филипп в начале лета стянул свои войска и после кратковременного упражнения македонян в гребле веслами вышел в море. В то время, как Антиох перевалил через Тавр, Филипп прошел через Эврип, обогнул Малею и прибыл в воды Кефаллении и Левкады, там бросил якорь и ждал вестей о римском флоте. Узнав, что он стоит на якоре подле Лилибея, Филипп смело пустился в море и направился к Аполлонии.

110. Царь подходил уже к устьям реки Аоя^317, которая протекает мимо города аполлониатов, когда флотом его овладел панический страх^318, как бывает с войсками на суше. Случилось так, что несколько задних лодок, бросивших якорь подле острова, именуемого Сасоном^319 и лежащего у входа в Ионийский пролив^320, подошли поздним вечером к Филиппу и сообщили, что подле них стали какие-то лодки, идущие от пролива^321, что плывущие на них люди уверяли, будто оставили за собою у Регия римские пятипалубники на пути к Аполлонии и к Скердилаиду. Филипп вообразил себе, что чуть не весь римский флот уже идет на него, испугался и приказал сниматься поскорее с якоря и плыть назад. Снятие со стоянки и отступление совершались в беспорядке; царь шел непрерывно день и ночь и на другой день пристал к Кефаллении. Там Филипп немного пришел в себя и остановился, объясняя, что завернул сюда ради устроения некоторых дел в Пелопоннесе. Страх его оказался совершенно напрасным. Дело происходило так: по получении зимою известия, что Филипп сооружает большое число лодок, Скердилаид в ожидании появления его на море через послов уведомил о том римлян и звал их на помощь. Римляне отрядили из того флота, что стоял у Лилибея, эскадру в десять кораблей; их-то и видели у Регия. Если бы Филипп в напрасной тревоге не бежал, то в это время скорее, чем когда-либо, он достиг бы своей цели в Иллирии, ибо все помыслы и вооружения римлян обращены были тогда на Ганнибала и битву при Канне, и суда их наверное попали бы в его руки. Напротив, теперь перепуганный известием, он возвратился в Македонию хотя и без потерь, но не без посрамления.

111. Около того же времени совершил кое-что достопримечательное и Прусий. Так, галаты, которых царь Аттал, побуждаемый молвою об их храбрости, вызвал было из Европы для войны с Ахеем и которые были отпущены этим царем вследствие недоверия, о коем уже^322 сказано нами, разоряли города на Геллеспонте с чрезмерною наглостью и ожесточением, наконец задумали осадить Илион. Но при этом славное дело совершено было жителями Александрии, что в Троаде, именно: они отрядили четыре тысячи человек с Фемистом во главе и не только освободили город илионян от осады, но и выгнали галатов из целой Троады, потому что отрезали им доставку припасов и расстроили планы их. Тогда галаты заняли в области абидян город, называемый Арисбою^323, злоумышляли и ходили войною и на окрестные города. Против них-то и выступил в поход Прусий с войском, дал им правильное сражение, причем мужчины истреблены были в самой схватке, чуть не всех детей их и женщин он велел перебить в лагере, а имущество их отдал на расхищение своим воинам. Этим подвигом Прусий избавил геллеспонтские города от сильного страха и опасности и в то же время дал прекрасный урок потомству, дабы европейские варвары не переходили легкомысленно в Азию.

Таково было положение дел в Элладе и Азии. Что касается Италии, то после сражения при Канне большая часть ее перешла на сторону карфагенян, о чем говорено нами раньше. На этом месте, по изложении событий Азии и Эллады, обнимаемых сто сороковой олимпиадой, мы желаем приостановить наше повествование. В следующей засим книге, согласно первоначальному обещанию, мы в немногих словах напомним введение^324 и перейдем к изображению государственного устройства римлян.

*Так напечатано. Видимо описка или опечатка, следует читать Антиох.— Ю.Ш.

**Амбракийский залив.

***Юго-восток.

****Коринф.

5*Антиох III Великий, Птолемей Филопатор.

6*Сицилийская, т.е. I Пуническая, война.

7*Ил. XXII 304 (перев. Н. Гнедича).

8*Герод. III 61—63, 68—79.

9*Персидский залив.

10*Т.е. сарисами.

11*Рафия.

12*Птолемея.

13*Эвергет.

14*Антигон Досон.

15*С. Каллиник.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Плеяды. Восхождение этого созвездия около 10 мая знаменовало собою начало лета и приближение жатвы. Если таково было тогда начало гражданского должностного года ахеян, то почти на середину его приходились выборы должностных лиц у этолян. Ср. IV 37 2. V 30. Выражение «тогда» означает, что автору известен и другой порядок в другое время. В надписи II в. до Р.X. выборы стратега Архона приходятся на октябрь. G. Dittenberger, Sylloge inscript. graecar. 1883, 414.

2 в собрание. Совет стратега и демиургов созывал союзные собрания ахеян. Ср. XXIII 5 16.

3 противодействие. Быть может, «зложелательное настроение» партии Арата выражалось только в воздержании их от поддержки требований Филиппа, провести которые в собрании не могла слабая партия Эперата.

4 в Сикион, родной город Аратов, где поэтому влияние их было неоспоримым.

5 в задушевной беседе, означает близкие дружеские отношения.

6 мер, конечно медимнов, медимн = 52 1/2 литра = 2 четверика с лишним.

7 Лехей, теп. Bolajo, или Pelagio, Коринфская гавань в Коринфском заливе. Здесь собирался флот для войны с Западной Элладой.

8 упражнял. То же самое рассказывает автор о римлянах, готовившихся к морской войне с карфагенянами. I 21.

9 Бесстрашные. Македонская кавалерия славилась издавна (Фукид. II 100); что касается пехоты, то она в виде фаланги создана была гением Филиппа и Александра и сокрушена была только более подвижным манипульным строем римлян.

10 Гесиод. В уцелевших произведениях поэта выражение это не сохранилось.

11 на месте, собственно: во время самых сражений.

12 в Халкиду, главный город Эвбеи у самого узкого места Эврипа, где остров соединен мостом с материком. Благодаря ее сильному местоположению Филипп называл Халкиду, как и Коринф, цепями Эллады. Страб. IX 4 15.

13 неокритян, упоминаются ниже 65 7. 79 10 рядом с критянами, вероятнее всего в смысле критских новобранцев.

14 в Кефаллении. Ливий, находившийся в большой зависимости от Полибия, пишет везде Кефаллония, демиург, Эвдам, Нас. На этом основании Ниссен (Kritische Untersuchengen,137, прим.) полагает, что автор наш употреблял дорийские формы этих имен, переписчиками измененные в аттические.

15 к Проннам, другие формы, город на юго-восточной оконечности Кефаллении.

16 палеян, город Палунт, подле теп. Ликсури, в западной части Кефаллении.

17 Закинфу, теп. Zante, остров к югу от Кефаллении, изобиловал лесами. Од. I, 24. Virgil. Aen. III, 270. Геродот (IV 195) упоминает об источниках на острове, выбрасывающих асфальт и сохранившихся до нашего времени.

18 пассатам, которые дуют с северо-запада в течение 40 дней летом. О них говорит и Геродот, VI 140.

19 и безнаказанно... страну. Так как выражение есть не более как диттография слов, употребленных на несколько строк выше (§ 2), то Диндорф совсем вычеркивает второе выражение.

20 к Левкаде, теп. Santa Maura, остров, искусственным каналом оторванный от материка Акарнании. Ниже (§ 12) канал этот называется Диориктом; прорыт он коринфянами (Страб. Х 2 8 ). В 425 г. до Р.X. на месте его был перешеек, и потому суда перетаскивались по сухому. Фукид. IV 8 2.

21 Лимнеи, кажется, теп. Kervasara, поселение Акарнании на пути от Аргоса Амфилохского к Страту.

22 Фермы, теп. развалины подле монастыря Vlokho, главный город Этолии и Этолийского союза, вероятно, не настоящий город, но наподобие Олимпии место храмов, подворий и других зданий, между рекой Эвеном и озером Трихонидою.

23 защищена. Эфор (Страб. Х 3 2) описывает Этолию, как страну труднопроходимую и потому недоступную для неприятельских вторжений. Bursian, Geographic von Griechenl. I, 123—142.

24 Агриний, кажется теп. Vrakhori, город в Этолии над Трихонидским оз.

25 Фестии, нигде более не упоминаются. Лисимахию — город подле оз. Зига, основан царем Македонии Лисимахом. Трихоний — значительный город к югу от Трихонидского озера. Фитей, положение его старается определить Лик. Trav. in N.-Gr. I, 156.

26 Метапою, город западной Этолии, Стефаном В. помещаемый в Акарнании.

27 замыкали. Глагол часто употребляется Полибием в смысле «образовать арьергард», «замыкать строй». Ср. IV 47 1. 49 13 и др.

28 двигавшиеся в стороне. Обыкновенно в подобном смысле Полибий употребляет. I 77 2. 84 3. 4 и др.

29 полями. Нет нужды в поправке Швейггейзера по аналогии. Слово противополагается, дороге, по которой шла главная часть войска. Направление пути определяет Лик. N.-G.I, 148.

30 Памфиею, нигде больше не упоминается.

31 в позднюю пору, в поздний час дня; у Цезаря в том же смысле multo die. Bell. Gall.I 22.

32 храмовые здания. Все подробности рассказа не позволяют сомневаться, что в этом месте Полибий употребляет слово в смысле строений, прилегавших к храму и служивших разным полям богослужебного характера.

33 Сам, эпиграмматический поэт, убит Филиппом. Полиб. XXIII 10 8—7.

34 божественная стрела, намек на город Дий, разоренный раньше этолянами. Стих взят был из Еврипида. Supplic. 860 Dind.

35 при Херонее, в Беотии, развалины подле теп. Капрены, между прочим, остатки херонейского льва, поставленного над павшими в битве с Филиппом эллинами. Подробности битвы передаются древними писателями неодинаково. Grote, Hist. del Gr.(trad) XVII , 362 сл.

36 Александр. Во всяком случае победителем обнаружена была при этом чрезмерная жестокость. Grote, о.с. XVIII, 47 сл. Schaefer, Demosthenes и. seine Zeit. 1856—58. III, 1, 107 сл.

37 бесчинствовали. Ср. наш указатель к Геродоту под словом Персы.

38 без всякой нужды nullo bono Казобон, joci gratia, otii fallendiergo, necessitate nulla cogente, sed ex mera protervia et laedendi libidine. Рейске, Швейггейзер.

39 Дело тирана и пр. Такое же определение тирании по сравнению с царскою властью находим в Политике Аристотеля. V 82. 3, 99 (стр. 159 сл. перев. Скворцова).

40 подчиненным, т.е. солдатам и ближайшим начальникам их.

41 Акрами, нигде больше не упоминается. Стеф. Византийский помещает Акру в Акарнании.

42 желаниям. В ватиканском списке (А 1 ) после слова пробел в несколько слов. Вероятно, речь шла о том, что Мегалея и Леонтий не умели скрыть свои настоящие чувства перед царем и товарищами. Ср. 15.

43 направился... После слова пробел в ватиканском списке, недостаточно пополненный в позднейших списках.

44 не смирились, добавлено нами на месте пробела в рукописях.

45 мзды. Сл. alicui suam mercedem imponere.

46 потребовал... ручательство. Когда Леонтий дал ручательство за Мегалею, этот последний выпущен был на свободу уже по решении дела судом царских друзей.

47 друзей, македонская знать, приближенная к царю. В кн. XXI 3 7 упоминается в 1000 человек. Члены этого класса судились судом равных.

48 о...кровопролитии. Автор нигде не рассказывает о нем. Что касается времени и возможных поводов к кровопролитию, см. II 64. 70.

49 Хрисогона, вероятно, отец того самого поэта Сама, который выше назван товарищем детства Филиппа (94).

50 на ночь, «быть на ночную стоянку», — выражение, существовавшее в языке раньше Полибия.

51 Менелайон. Менелайоном называет Ливий (XXXIV 28) гору подле Спарты; у нашего автора это — поселение со святилищем Менелая, как бы предместье Спарты (ср. 21 1, 22 2). Собственное название поселения Ферапна (Pausan. III 19) со святилищем Менелая, с гробницею его и Елены.

52 Амикл, теп. деревни Slawochori и Mahmud-Bei, древний ахео-минийский город, довольно значительный до вторжения дорян в Пелопоннес. Уже во время Павсания (II в. по Р.X.) это была деревня со святилищем Александра. О положении его и достопримечательностях говорит автор 19 2—8.

53 поднявшись и пр. до конца — не более как сжатое повторение начала главы.

54 Аполлона. Подробное описание у Павсания III 18.

55 стоянке Пирра, царя Эпирского, в 272 г. до Р.X. пытавшегося взять Спарту. Эту «стоянку» нужно отличать и от города Пирриха, с которым смешивает ее Швейггейзер, и от «пирровой стоянки» у Ливия (XXXV 27) на север от Спарты. Наша «стоянка» к югу от города. Ср. Curtius, Peloponnes .II, 275 сл. 324 сл.

56 Карния, святилище Аполлона Карнейского, вблизи морского берега к юго-западу от Гифия на горе Кнакадии. Pausan. III 24 5.

57 Асине, город Лаконики, упоминаемый Фукидидом (IV 54 4), на мысе Тенаре.

58 Тенара, теп. Матапан, крайняя южная оконечность Пелопоннеса, на средней косе полуострова.

59 Гифием, теп. Marathonisi и Palaeopolis, у Лаконского залива, к западу от р. Эвроты.

60 города. Какого? Если разумеется Спарта, то тридцать стадий должно быть исправлено скорее всего в двести тридцать (Liter. Centralbl. 1869, стр. 552. Hultsch, add. et corrig.1399). Страбон (VIII 5 2) определяет это расстояние в 240 стад., а Е. Курциус в 42540 метров, что равнялось бы полибиеву определению в 230 стад. (Peloponn. II, 323). Мы удержали рукописное чтение в виду того, что автор, быть может, отмечает расстояние между городом Гифием и его гаванью. По словам Павсания Гифий отстоял от моря на 30 стад. III 22 3; гавань или верфь Гифия называется у Птолемея (III 16 9) Тринассом.

61 Гелеи, область Гела, поселение на северном побережье Лаконского залива, к востоку от р. Эвроты. Фукид. IV 54. Страб. VIII 5 2.

62 Акрий, Левк... Боев, незначительные поселения на восточном побережье Лаконского залива. Бои на мысе Малее к северо-западу от самой оконечности, в бухте.

63 Эвроту, теп. Iri, Niris, вытекает из горы Борея, скрывается в одном месте в пропасти, выходит снова наружу и вливается в наиболее углубленную часть Лаконского залива. Орошает Лаконику от Беллины до Гела.

64 необходимо. Ни один из историков древности не придавал такой важности географии для истории, как Полибий, что видно как из отдельных замечаний в разных частях сочинения (например, III 36. 58. 59), так и из того, что географии он посвятил едва ли не целую книгу (34-ю) своей истории.

65 от незнания, прибавлено нами для ясности, собственно: «особенности местностей губят большинство сражений», причем как бы одухотворяется. Ср. 18 6, где то же слово употреблено вместо имени Филиппа.

66 наименованиями... странами, т.е. такими, которые указывают на отношение местности к какому-либо хорошо известному имени.

67 в равнине, занимаемая Спартою равнина замыкалась с запада Тайгетом, с востока отрогами Форнака, откуда и некоторые неровности на ее территории. Одна из таких возвышенностей называлась Акрополем, и на ней находились лучшие храмы.

68 вплотную, в таком же смысле IV 64 9.

69 перед стеною. До самого Набиса (206—192 гг. до Р.X.) Спарта оставалась без стен.

70 фланговым движением, технический военный термин у Полибия для обозначения движения с фланга. О походе Филиппа в Лаконику ср. Е.Curtius, Peloponn. II, 241—243.

71 безопасным. Место это подвергалось различным толкованиям и поправкам. Из последних мы отметим поправку Беккера в опасном. Рейске предлагал неудачную перестановку слов.

72 родосцев и хиосцев, как государства торговые, они сильно терпели от войны в Эгейских водах.

73 приобретения. Так мы перевели широкое по значению слово, действия, дела; у Полибия обыкновенно с оттенком интриги, измены со стороны противника.

74 агематом, название привилегированного отряда в македонских войсках, по роду вооружения, кажется, пелтасты и тяжелая конница. Arrian. Anab. I 14 1. II 8 3. III 11 9. Ливий (XLII, 51) говорит: delecta et viribus et robore aetatis ex omni cetratorum (пелтасты) numero duo milia erant, agema hanc ipsi legionem vocabant. Численность этого отряда доходила до 3000 человек.

75 предания... наказания, поправка Гертлейна (Ia hrb. 1877, стр. 35) вм. рукописи чтений. Менее удачна поправка Гульча. Vol. II p. IV.

76 ничего не ведающим, прибавлены переводчиком.

77 правители... лица, начальники, наблюдавшие за ведением дела в разных частях, и чиновники, непосредственно стоящие у дела.

78 прочих... оружия, фалангиты, легкая пехота, тяжелая пехота, тяжелая конница и пр. Rustow u. Kochly, Geschich tedes gr. Kriegswesens, стр. 219 сл.

79 торжественный. «Tragica Graecis et Latinis dicuntur omnia pompatica, regia, magnifica, ad splendorem admirationemque ciendam composita» Рейске.

80 раб духов, жезлоносцев, должностных лиц низшего ранга, носивших палку, как знак своего достоинства.

81 счетной доски, дощечка с делениями, обозначавшими различные классы единиц. Такие «счеты» были в употреблении как у эллинов, так и у римлян. Ср. Daremberg et Saglio, Dictionn. des antiquites gr. et rom. под сл. abacus. Самое сравнение заимствовано Полибием, кажется, от Солона, которому Диоген Лаэртский (I 59) приписывает уподобление приближенных тирана счетным камешкам. Подобное же изречение у Плутарха (apophthegm. р.174 VI) принадлежит Оронту, зятю Артаксеркса Мемнона.

82 ко двору, собств. большие парадные собрания в противоположность интимным собеседованиям с царем.

83 от Элатеи, теп. развалины подле деревни Lefta, главный город Фокиды, господствовала над горным проходом между равниною Сперхея и долиною Кефиса, — военная дорога из Северной Эллады в Среднюю.

84 стратеги. Со времени Клисфена коллегия 10 стратегов представляла собою высший орган исполнительной власти. На них лежала забота о мерах безопасности государства в широком смысле слова. Латышев, Греч. древн. I, 264 сл. Афины были в это время в дружбе с Филиппом.

85 Кирры, теп. деревня Magula, гавань города Крисы в Киррейской или Крисейской бухте, теп. бухта Галаксиди.

86 гипаспистами, отряд телохранителей, более легкая пехота, чем фалангиты. Arrian. Anab.I 5 10. 6 9.

87 архонтов, высшие должностные лица демократической республики, каковой и стал Сикион с 251 г., со времени введения его Аратом в Ахейский союз; раньше он был во власти тиранов.

88 отвести... властям, судебный термин, отсюда одна из форм судебного процесса: отведение преступника к подлежащему начальству.

89 для... залога, собств. по причине его поручительства. spondere pro aliquo. 16 8.

90 свободою. Взаимные отношения между македонскими царями и их подданными напоминают во многом те же отношения в гомеровском обществе. О македонских царях и товарищах их см. Abel, Mak edonien vor Konig Philipp. Leipz. 1847. Стр. 123 сл.

91 Эврип, теп. Euripo, пролив между Эвбеей и Беотией.

92 собственные войска, т.е. воины из ахейских граждан в противоположность наемным.

93 Панахейскою, теп. Woidia, высокая гора к северу от Аркадии, в выступе Пелопоннеса, кончающемся Рием.

94 очень близко, — почти (совпадают). Война между Антиохом и Птолемеем кончилась сражением под Рафией ол. 140,3 = 537 г. Рима = 217 г. до Р.X. Ср. V 79. 87. Повествование об Элладе остановилось на ол. 140,2 = 536 г. Рима = 218 г. до Р.X.

95 в старину. Старинная поговорка гласила: «Глупцы, они и не знают, насколько половина больше целого!»

96 говорим... целом. Под целым автор разумеет прежде всего всеобщую историю, а потому в данном случае писатели и читатели.

97 историки. Под предшествующими и современными историками автор разумеет Тимея, Филарха, Филина, Сосила, Силена и др. известных нам по уцелевшим отрывкам или только по именам.

98 все мы... вынуждены. Время выхода сочинения Полибия в свет в точности не известно, а потому догадка Швейггейзера вм. рукописного чтения не необходима.

99 в... летописях, начальный вид истории у эллинов и римлян. Комментатор Виргилия Сервий замечает в одном месте: «Летопись составлялась следующим образом: у главного понтифика каждый год имелась белая доска, на которой он, обозначив наперед имена консулов и других властей, обыкновенно отмечал достойные памяти события (что и Полибий имеет в виду более важные события, происшедшие в тот или другой день в мирное и в военное время, на суше и на море». Модестов, Лекции, стр. 69.). Знаменитая парийская хроника начертана была на мраморной доске. Летописный перечень событий автор сравнивает с теми фамильными записями на стенах домов, которые велись старшими представителями (patres familias) аристократических родов.

100 смертным, т.е. хватает жизни на совершение важного дела. Ср. III 5 8.

101 отца, Птолемея Эвергета.

102 Кипром, теп. Cipro, по-турецки и по-арабски Kibris, в Ветх. Завете Kittim, большой остров в углу Средиземного моря между Киликией и Сирией, составляет продолжение Таврского хребта. Первобытное население хетиты, или киттим, к коим рано присоединились финикийцы; потом остров эллинизован разноплеменными эллинскими колонистами. Переходил последовательно из-под власти ассирийских царей к Тиру, к царям Египта, Персии под гегемонию Афин; с 410 г. составлял, одно царство, а по смерти Александра вошел в состав Египетского царства. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. § 127.

103 Памфилии, раньше Монсопия, южная область Малоазийского побережья к северо-востоку от Ликии и Киликии, у южных склонов Тавра.

104 Лисимахии, отличная от города того же имени в Этолии (V 7 7), теп. Hexamili, на Фракийском Херсонесе, основан Лисимахом, разрушен фракийцами.

105 Эн, теп. Enos, город Фракии, к юго-востоку от устья р. Гебра. Маронея, теп. Maronia, славится виноградниками, к востоку от Гебра, на Эгейском побережье.

106 находятся... центром, составляют как бы привески к главному.

107 Береника, дочь Магаса из Кирены и Апамы, внучка по матери Антиоха I Сотера. Мать обручила ее с македонским принцем Деметрием Прекрасным, с которым жила сама. Береника избавилась от Деметрия убийством и вышла замуж за Птолемея III Эвергета. В 220 г. Сосибий с согласия сына ее Птолемея IV лишил жизни Беренику. Волосами этой Береники астроном Конон назвал одно из созвездий. Droysen, Hist. de lhellenisme. III. 1885. Стрр. 266. 300. 314. 335 и др. (trad. fr.)

108 проксеном. Отношения гостеприимства, проксения, передававшиеся по наследству и нравственно обязывавшие обе стороны к услугам и признательности, заключались между гражданами двух государств. Перикл связан был узами гостеприимства тоже с Архидамом, царем спартанским. Фукид. II 13 1. Monceaux, Les proxenies grecques .Par. 1886.

109 Архидама, брата умерщвленного эфорами Агида III. Из страха перед убийцами он бежал из Спарты, а по возвращении в город был умерщвлен. Plut. Cleom. 5. 35. По Плутарху, Клеомен был неоплатным должником Никагора. Он упомянут автором в IV 35 13.

110 Александрию, теп. по-турецки Iskanderijeh, или Skanderijeh, в то время главный город Египта и резиденция царей его, построен по почину Александра Великого в 331 г. Птолемеем I за пределами Дельты к западу от нее, над Мареотидским озером. Академия ученых в т.н. Музее и книжные сокровища в библиотеке сделали из нее центр эллинской учености на долгое время, на 500 лет с лишним.

111 любовников. Plut. De sanit. tuend. р. 381 W.

112 арфисток, — название инструментов вместо играющих на них арфисток. Sambyke, лат. sambuca — струнный инструмент треугольной формы наподобие нашей арфы. По сходству с этим инструментом называлось одно из осадных орудий, описанное у Полибия VIII 6—8. Под этим словом у Феста читаем: «per similitudinem etiam machinam appellarunt qua urbes expugnant; nam ut in organo chordae sic in machine funes intenduntur».

113 в Каноб, теп. развалины в получасовом расстоянии от Абукира, город у западного устья Нила, соединявшийся каналом с Мареотидским озером и с Александрией. Жители его предавались излишествам и любили частые пышные празднества. Страб. XVII 1 17.

114 лишили власти. В подобном значении Геродот (VI 60) употребляет о лакедемонянах, у которых люди с хорошим голосом не могут лишить звания глашатая людей, получающих его по наследству.

115 Клеомен. Плутарх вслед за Филархом рисует в трогательной картине последние минуты жизни спартанского царя, друга его Пантея, матери Клеомена и красавицы жены Пантея (Cleom. кон.). Рассказ близко напоминает сцену смерти царственных женщин в темнице Агиса III, также известную из Плутарха.

116 Немного спустя, собств. «после Клеомена вскоре» вступил и пр. Автор (34 11) имеет в виду перечислить людей, которые готовы были воспользоваться порочностью царя для своих целей.

117 верхние области. До подчинения Риму (68 г. до Р.X.) Сирия обнимала также Ассирию и Месопотамию, по ту сторону Евфрата, Палестину и Финикию по Средиземноморскому побережью. Главное деление Сирии: Верхняя, к северу от Ливана, и Нижняя, или Впалая, южная полоса между Ливаном и Антиливаном. В 331 г. она вошла в состав македонской державы, по распадении коей перешла сначала к Антигону, потом в 301 г. к Селевку Никатору. Нижняя, или Впалая, Сирия нередко находилась под властью царей Египта, и из-за нее нередко велись войны между Селевкидами и Лагидами. Droysen, Hist delhellen.(trad) I, 300 сл. II 23. 133. 155. 309 сл. и др.

118 верхние сатрапии. Верхняя Сирия обнимала области Селевкиду, Коммагену и Парапотамию.

119 обращаемые в преступления, in pejorem partem accipiens, interpretans. Швейггейзер.

120 посеял, клеветы, собств. зажегши, поджегши клевету.

121 Гемиолия, собств. Полуторный — от высокого роста, по мнению Швейггейзера (forsan а corporis proceritate, quasi statura viri cum dimidio), как Прусий за свой небольшой рост назывался половинным. Догадка Дройзена, ставящего прозвище в связь с кораблями, которые назывались полуторными, неправдоподобна. Hist. delhellen. III, 564 прим.

122  вСелевкии. Городов с этим именем, основанных большею частью Селевком I, было много. Наша Селевкия в Месопоматии подле Зевгмата, города на правом берегу Евфрата, напротив Апамеи, близ теп. Бира.

123 из Каппадокии у Эвксина, обыкнов. Каппадокия у Понта, или Понт. Это последнее название возобладало в царствование Митридата VI, распространившего свою власть на Колхиду, кавказские страны, Боспор Киммерийский. Границы Понта — Черное море, Пафлагония, Галатия, собственно Каппадокия, Армения, Колхида.

124 в Антиохию, иначе А.Epidaphnes от близости к лавровой роще Дафны, на р. Оронте, в 3 милях от моря, столица Сирийского царства, основана Селевком Никатором в 300 г. и названа так в честь отца его Антиоха.

125 Аполлониатиды, названа так от главного города Аполлонии, ниже слияния Тигра и Евфрата, между Мидией и Персией. Срвн. Страб. XV 3 12.

126 табуны. О достоинстве мидийских лошадей см. Х 27. О несейских лошадях, поставляемых для царских конюшен, см. Герод. III 106. VII 40. Страб. XI 13 7. 14 9.

127 Парфией, поправка Швейггейзера, принятая позднейшими издателями вм. рукописных чтений. К югу от Гиркании находились Мидия и к востоку от этой последней Парфия, отделенная от Мидии горами, в которых находятся т.н. Каспийские ворота. Под страною, находящейся к востоку от Мидии и отделенною пустынею от Персии, может разуметься только Парфия.

128 Каспийскими воротами, теп. Girduni-Sirdara, знаменитый узкий проход из Мидии в Гирканию и Парфию, в Каспийских горах, разделяющих Армению и Мидию. Персы запирали его железными воротами и охраняли стражей. Длина прохода 8 миль , ширина для проезда одной телеги. Arrian III 19 2 XX 2 4. От них нужно отличать другой проход того же имени между Кавказскими горами и Каспийским морем.

129 горам тапиров, к югу от Каспийского моря, отделяют Мидию частью от Гиркании, частью от Парфии. Ср. Страб. XI 8 8—9.Тапиры в теп. Таберистане, сильный народ Мидии, простиравшийся до Гиркании и Каспийских ворот.

130 Гирканского моря, теп. Каспийское, в древности считалось заливом Океана. Геродот первый признал его внутренним морем. I, 202— 203.

131 Загром, теп. Zagrosch, ветвь Таврских гор, между Арменией, Мидией и Ассирией. Страбон (XI 12 4) приурочивает гору к границе между Мидией с одной стороны, Вавилонией и Ассирией — с другой.

132 коссеями, корбренами (Страб. XVI 1 18) в северных частях Сусианы, теп. Хусистан, и в Элимаиде, области той же страны. Кархи, может быть, Птолемеевы (VI 2 5) кардухи.

133 атропатиям, поправка Казобона и Швейггейзера вм. рукописного. Положение этого народа и замечания о нем в гл. 55 точно приходятся на Атропатену, северную часть Мидии. Страб. XI 13 1.

134 к северу. По общераспространенному представлению древних элимаи, жители Элимаиды, в Южной Мидии, а не в Северной, как у Полибия, вероятно, вследствие ошибки переписчика. Аниараки вм. анариаки, по Страбону (XI 6 1, 8 8), живут по Южному побережью Каспийского моря. Там же упоминаются кадусии. Матианы, жители северо-западной части Мидии того же имени. Страб. XI 6 2.

135 Самая Мидия — в отличие от пограничных с нею земель.

136 имеющей... царства regium adparatum, regias copias, regiam opulentiam habens. Швейггейзер.

137 Селивкию, один из многих городов этого имени, на р. Тигре, иногда она называлась Вавилонскою или Великою Селевкией. Город лежал собственно на канале Евфрата, отводившем часть вод его в Тигр. На постройку города пошел материал, между прочим, Вавилона.

138 Ктесифонтом, теп. El-Madaien, поселение Ассирии, на восточном берегу Тигра, впоследствии зимняя резиденция парфянских царей. Страб. XVI 1 16.

139 неизменно... план. Дройзен (о.с. III, 565 сл.) находит достаточное оправдание поведения Эрмия в тогдашних политических отношениях.

140 Апамею, название нескольких городов Азии. Три города названы так Селевком Никатором по имени супруги. Наша Апамея в Сирии на р. Оронте.

141 к Лаодикее, город Койлесирии на Ливане.

142 Марсией, по имени впадающей в Оронт реки, описываемой у автора V 46. 61. Топография этой местности в одном из приложений ко II т. Истории Эллинизма Дройзена (стр. 735 сл. trad. Franc.). Страб. XVI 2 11. 18. 19.

143 теснину, по обеим сторонам ее укрепления Герры и Брохи. 46 1.

144 Эритрейского моря, название не только Аравийского залива, но и Персидского. Ср. глл. 48 3. 54 12. XIII 9 1.

145 еще переправляются, поправка Швейггейзера.

146 Сузами, теп. Sus или Schus в Персии, главный город области, носивший различные наименования: Элам, Элимаис, Увазо, Хуцистан, Кус, Киссия, находился между рр. Хоаспою и Эвлеем, зимняя резиденция царей Персии.

147 Парапотамией. Обыкновенно под этим именем разумеется полоса земли между Евфратом и Оронтом или Марсией. Страб. XII 12 11; в нашем месте область Ассирии по Тигру.

148 Европа, из многих городов Азии этого имени здесь разумеется город при Тигре. Дуры, упоминаются автором 55 2 по ту сторону Тигра.

149 всех, т.е. все собрание советников царей, противопоставляемое самому царю.

150 опутанный... лестью, объяснение, которое может означать и денежный услуги Гермия.

151 в Апамею. Что Эпиген удалился в Апамею, видно из § 10.

152 боялись волнений, ватиканск. А и некоторые другие списки (R). Гульч предпочитает поправку Беккера «озлобление, ненависть воинов». Слово означает у Полибия смуты, бедствия войны и т.п., и выражения (II 18 9. 21 7) Ливий передает ab hoc tumultu.

153 киррестян, жители Кирра, сирийского города в Киррестике, что между Коммагеною и Антиохией.

154 Антиохию. Так назван был в Македонскую эпоху Нисибис, город Мигдонии, восточной области Месопотамии.

155 Либба, город Месопотамии, нигде более не упоминаемый. Рейске предлагает читать Chifa, укрепленное поселение на западном берегу Тигра между Нисибисом и Амидою. Швейггейзер находит, что город этот совпадает по положению с Птолемеевыми (V 18 9. VIII 20 25) Лаббанами.

156 Вавилона, теп. Hillah, поселение в ту сторону Евфрата. Древний Вавилон, главный город Вавилонии, расположен был по обоим берегам реки. Описание не первоначального, но возобновленного Вавилона, резиденции Небукаднезара, находится у Геродота. I, 340. Капитальнейшее исследование Опперта Expedition scientifique en Mesopotamie. P.1863.

157 Ликом и Капром, левые притоки Тигра; Полибий, кажется, считает их правыми притоками.

158 Царского канала, теп. по-арабски Nahr-al-Malk, или Ne-Gruel-Melik, величайший из каналов, проведенных для соединения Евфрата с Тигром. Восстановил его Селевк Никатор, расчищали императоры Траян, Север, Юлиан. Герод. I 193. Страб. XVI 1 27. Ptolem. V 18 8. 9.

159 Орик, гора в Аполлониатиде, нигде более не упоминаемая.

160 киртиев, разбойнический народ, по словам Страбона (XV 13 1. XI 13 3), в Персии и Мидии; к нему, быть может, относится название теп. курдов.

161 ригосаги, имя нигде более не встречающееся, поэтому уже Казобон предложил читать «тектосагами», каковое чтение принято в тексте Швейггейзером. Азиатские галаты, выселившиеся сюда около 280 г. до Р.X. (Liv. XXXVIII 16), состояли из трех племен: толистобоев, занимавших Эолиду и Ионию, тектосагов во внутренних областях Азии, по р. Галису, трокмов — на побережье Геллеспонта. По словам Юстина (XXV 2), восточные цари не обходились в своих войнах без галльских наемников. Тектосаги платили дань царям Сирии (Liv. XXXVIII 16), вместе с другими племенами участвовали в войне Антиоха Великого против римлян. В 235 г. галаты вынуждены были после войн с пергамским царем Атталом довольствоваться частью Фригии, которая и получила название Галатии.

162 гетайрами, военная знать, близко стоявшая к царю; в состав этого конного отряда могли входить и иноземцы. В имущественном отношении это были крупные землевладельцы. Droysen, Hist. de l hellen. 176. 260 сл. Gilbert, Gr. Staatsalt. II, 266.

163 косами колесницы, не имеют ничего общего с древними боевыми колесницами. В войсках Селевкидов они встречаются часто после битвы при Ипсе и заимствованы от персов. Xenoph. Cyropaed. VI 1 27. Diod. Sic. XX 113. Liv. XXXVII 47.

164 Каллонитиду, юго-западная область Ассирии у города Зафа, иначе Халонитида. Страб. XI 14 8. XVI 11.

165 адейганов, род ли это какой-нибудь, или судебные чиновники, неизвестно. Последнее предполагал Казобон. Ср. Real-Encyclop. VI, 948 прим.

166 первого... войске ?????.

167 Фасиса, теп. Рион, у турок Фоти, у мингрельцев Поти, главный военный путь между Кавказом и Малой Азией, в Древней Колхиде.

168 придворных и свиту, должно подразумевать военачальников и других знатных лиц, составлявших придворное общество. Рейске замечает: dicitur hoc verbum de purpuratis, ad comitatum principis et in ejus conspectum quotidie convenientibus, et copiam sui facientibus, si quod ei sit, quod imperet . Согласно с этим толкованием мы ввели слово «свита».

169 умерщвление, собственно: устранение от дел, удаление с дороги.

170 в Лаодикею, теп. Eski-Hissar, на Лике, приток Меандра.

171 Ликаонии, юго-восточная область Малой Азии между Фригией, Галатией, Каппадокией, Киликией, Писидией.

172 Писидику, или Писидию, теп. часть турецкого вилайета Конии, занятая караманами, юго-восточную область Малой Азии над Памфилией, к которой она принадлежала в Римскую эпоху.

173 Селевкия, именуемая Пиерийскою, или Приморскою, или Селевкия у Антиохии, основана Селевком I около 300 г. до Р.X. в 1 миле к северу от устья Оронты у Средиземного моря в трех милях от Антиохии, столицы царства. Благодаря своему положению на высоком отроге Пиерии, окруженной скалами и глубокими обрывами, она представляла несокрушимый оплот против неприятеля, имела обширную безопасную гавань, остатки коей сохранились до наших дней. Все это давало ей право на наименование царицею и очагом всего царства Селевкидов. Ниже оратор вспоминает о событии, случившемся за 20 с лишним лет до того, когда Птолемей III Эвергет пошел войною на Сирию с целью отомстить за насильственную смерть сестры своей Береники, дочери Птолемея Филадельфа, супруги Антиоха Бога; виновником смерти был Селевк Каллиник.

174 Корифеем, вероятно, часть Пиерийской горы, давшей название самому городу.

175 Оронтом, теп. Nahr-el-Asi, первоначально Дракон, или Тифон, наибольшая река в северной Сирии, отличается чрезвычайною быстротою течения и обилием воды. Долина ее издревле служила торговой и военной дорогой.

176 Амика, дочь Саламина на Кипре, супруга Каса, по имени коей названа местность подле Антиохии в Сирии, имя семитич. «глубокий», «впалый» (amuk, amik) , данное туземцами по той же причине, по какой эллины назвали часть Сирии Впалою.

177 младших начальников, т.е. начальников отдельных частей, подчиненных высшему начальству.

178 Теодота, этолийца, начальника Койлесирии, подчиненного Птолемеям. 40. 46. 66 и др. Следует отличать от Тедота Гемиолия, вождя Антиоха Великого. 42 5. 43 7 и др.

179 Птолемаидою, теп. Акка, или St.Jeand Acre, один из многих городов этого имени, основанных Птолемеями, в Финикии в 32 милях к югу от Тира. Страб. XVI 2 25.

180 Берита, город с гаванью на Финикийском побережье между Сидоном и Библом.

181 Мемфис, теп. ничтожные развалины подле деревни Mitrahineh, к югу от Каира, на западном берегу Нила, столица древнего египетского царства со времени возвышения Фив в 12-й династии. Памятниками величия Мемфиса остаются пирамиды, катакомбы Аписа, частные гробницы между Фаюмом и Абу-Роаш. Lepsius, Denkmaler aus Aegypten. I, Blatt. 9—50.

182 Пелузий, теп. развалины вблизи Дамиеты, города Нижнего Египта у восточного рукава Нила того же имени, среди болот и трясин, верстах в 4 от моря. Он был сильно укреплен и составлял восточные ворота Египта.

183 каналы Нила открывались для того, чтобы заградить путь сухопутному войску врагов из Азии в Египет.

184 мелитейцу, уроженец Мелитеи, город Фтиотидской Фессалии, или Фессалийской Ахайи. Страб. IX 432. Вероятно, поэтому в другом месте (65 3) автор называет его ахейцем.

185 магнетом, уроженец Магнесии, вероятно, восточной области Фессалии, что между Пагасейским заливом и Фракийским морем, хотя магнетами назывались также жители городов того же имени в Карии на Меандре и в Лидии у горы Сипила.

186 Алларии, город на Крите. Как здесь, так и 65 7 форма Allariotes восстановлена Набером (Mnemosyne VI, 1857, стр. 117) и находится в списках AFR. Другие формы см. в критических примечаниях Гульча.

187 упражнять. В период македонский и отдельного существования Сирийского и Египетского царств войска обучались муштре гораздо больше прежнего; обучение происходило на зимних квартирах перед выступлением в поход. К этому же периоду относятся зачатки обмундировки. Droysen, Heerwesen, стр. 155.

188 из Аспенда, город в Памфилии, на р. Эвримедонте.

189 египтян. Призыв египтян к полевой службе представлял нечто чрезвычайное, как можно судить по дальнейшим упоминаниям о них автора. 107.

190 колонистов, которые составляли резерв. Набирались они только на случай войны из военных колоний по округам, поставлявшим по одному или по несколько отрядов. Droysen, Heerwes. стр. 162 сл.

191 Дорами, восстановлено Рейске из рукописного Дурами. Этот последний город, упомянутый автором раньше (48 16), находился в Месопотамии или по ту сторону Тигра, а Доры на Финикийском или Галилейском побережье к югу от Птолемаиды и горы Кармела.

192 и теперь, по возвращении Антиоха в Селевкию и по распущении войск на зимние квартиры.

193 поражение. В том же значении употреблено это слово III 20 6. IV 13 3 . V 74 3.

194 Мало того maxime vero, immo vero (Швейггейзер).

195 Антигоном Одноглазым, царь Азии от 318 до 301 г. до Р.X. Он первый из полководцев Александра присвоил себе царское звание и тем подал повод к созданию новых династий. Что Антигон Одноглазый первый получил царство Сирии, которое с согласия прочих царей наследовал ему Селевк I после сражения при Ипсе, утверждал и Антиох Эпифан. Полиб. XXVII 17 7. Подробности у Дройзена Hist. delhellen. passim (trad. fr). Срвн. Реальный Словарь классич. древностей Любкера под слл. Антигон, Птолемей, Селевк.

196 общими друзьями. Только первый раз Агафокл и Сосибий отправили к Антиоху послами своих людей (63 4 ), потом они пользовались для этой цели услугами родосцев, византийцев, кизикенян, этолян (63 5 сл. 66 9), которые не имели ни достаточных сведений о предмете спора, ни достаточного авторитета для охоты для того, чтобы побудить ту или другую сторону к принятию известных условий, и которые равно благожелательно были настроены к обеим сторонам. Мысль автора та, что посредники желали оставаться друзьями той и другой стороны и не решались на принудительные меры.

197 утомились... посольствами, собственно: обменивались посольствами достаточно. Ср. Aristot. Nic. Eth. X 11: «я утомлен неудачами, несчастиями».

198 Газы, теп. Ghazze, портовый город Палестины в одной или трех милях от моря, пограничная крепость в стране филистимлян, к юго-западу от Аскалона.

199 Платана, поселение Финикии, подлеПорфиреона,лежавшего у самого моря между Беритом и Сидоном.

200 Марафа, город Финикии, в северной ее части.

201 арадян, жители Арада, острова у Финикийского побережья с городом того же имени, теп. Arwad. Страб. XVI 2 14.

202 Лик Божий, собственно маска божества, под которою оно является на сцене, теп. Ras-el-Schabkah, или по-арабски Quege-al-Hiar, скалистая вершина Северного Ливана в Финикии.

203 Ботрис, приморское поселение Финикии. Триерес, поселение Финикии между Триполем и Ливаном. Страб. XVI 2 15. Калам, теп. Каллемон, поселение Финикии или Койлесирии.

204 Ликом, теп. Nahr-el-Kelb, река Финикии, Страб. XVI 12 16. Дамура, теп. Nahr-Damur, река Финикии, изливается между Беритом и Сидоном.

205 Сидону, восточнее теперешнего Сайда, древнейший и после Тира важнейший город Финикии. Покорен был Александром в 333 г., хотя и получил от него нового царя. Со смертью Александра он перешел сначала к египетским, потом к сирийским царям, пока не завоеван был римлянами.

206 Филотерии, город Койлесирии у Тивериадского, или Генисаретского озера, упоминаемого ниже.

207 Иорданом, главная река Палестины, вытекает из Антиливана и изливается в Соленое или Асфальтовое озера; на пути своем образует несколько озер.

208 Скифополем, так назван был эллинами семитический город Bethschean, теп. Beisan, причисляемый то к Южной Галилее, то к Декаполю, то к Койлесирии, находится к западу от Иордана южнее Тивериадского озера. Сюда выведена была, вероятно, скифская колония. Геродот. I 105.

209 Атабирием, В.-Зав. Thabor, гора и укрепление в Палестине.

210 круглом, собств. имеющем форму груди.

211 Пеллы, город Декаполя по ту сторону Иордана; там же нужно искать Камун и Гефрун.

212 Аравии. Здесь разумеются пограничные с Сирией части так называемой пустынной Аравии и Петрейской, населенные набатеями. Остальная Аравия была в то время слишком мало известна. Kiepert, Lehrb. d. alt. Geogr. §§ 163—170.

213 Галатиду, кажется, то же, что Галаадитида, эллинизованная формой туземного имени Gile'ad, арабск. gal'ad «твердый, суровый», область по ту сторону Иордана. Догадки к этому месту у Гульча в критич. примеч. и у Диндорфа Polyb. his tor. praef vol. IV, р. 8.

214 Абилами, город этого имени в Галатиде никем более не упоминается.

215 Гадары, теп. Om-Keis, по словам Иосифа (XII 3 3), главный город Переи, к востоку от слияния Ярмука с Иорданом.

216 Раббатаманы, египетское название (Rabbath-Ammon, главный город Аммона) самого южного города в Трансиорданской Палестине на границе с Петрейской Аравией; эллинское имя города Philadelpheia.

217 Самарии, евр. Schomron, теп. деревня Sebastieh, значительный город Средней Палестины, переименованный Иродом В. в честь имп. Августа в Себасту, Augusta. По имени города названа была целая область по сю сторону р. Иордана, с севера граничившая с Галилеей, с юга — Иудеей.

218 педнелисяне... селгеяне, жители городов внутренней Писидии: Селги, колонии лакедемонян, и Педнелиса.

219 Климака, гора, отделяющая Ликию от Писидии и Памфилии. Через нее вели две дороги из западных частей Малой Азии в восточные: одна из собственной Ликии в Памфилию между морем и горою, та самая, по которой вел свои войска Александр, другая из Милиады в Писидию через самые горы, недалеко от писидийского города Термеса. Ср. Страб. XIV 3 9.

220 Сапорды, поселение Писидии, нигде более не упоминаемое.

221 Милиаду, сев. часть Ликии по ту сторону Ксанфа.

222 Пергу, теп. Murtan, город Памфилии со знаменитым храмом Артемиды, по сю сторону р. Кестра.

223 при знакомстве, поправка Гертлейна.

224 этенняне, жили на границе Памфилии и Писидии в городе Этене. В Памфилии же и город Сида, приморский, к востоку от р. Эвримедонта. Аспенд на правом берегу Эвримедонта в Памфилии.

225 в военном деле. Скалигер предложил поправку.

226 Антиохом. Речь идет, очевидно, о так называемом Антиохе Гиераксе, сыне Антиоха II, после поражения Атталом бежавшем во Фракию. Droysen, hist. delhellen. III, 451 сл. Что жена Ахея, Лаодика, была дочерью Митридата IV, говорит автор VIII 22 11. Срвн. Niebuhr, kleine Schriften. I, 262 сл.

227 постоянно. В подлиннике чувствуется пробел.

228 юнцами. Набер (Mnemos. VI, 230) предлагает читать «неловкими, невпопад действующими». Мейнеке (Philolog. XII 371) «чуждыми». Рукописное чтение защищает А.Баумштарк (Philolog. XVIII 192) и удерживает Гульч.

229 Кесбедию, возвышенность в Селге со святилищем верховного божества, нигде больше не упоминается.

230 двери. Так назывались ворота или двери, ведшие с улицы во двор дома.

231 со знаками... пощаде. Обычная на этот случай принадлежность: оливковая ветвь, обвитая шерстью.

232 Сардам, теп. незначительные развалины подле деревни Sart, столица Лидии, у северных склонов Тмола, на левом берегу р. Пактола. Антиох III разрушил Сарды в 218 г. до Р.X.

233 эгосагами, одно из галльских племен, отличное, кажется, от тектосагов (срвн. 78 6. 111), и потому напрасно Швейггейзер внес в текст догадку Казобона Tectosagas.

234 Кума, теп. Sandili, обыкновенно именуемая эолийскою, у Кумского залива. Смирна, теп. Ismir, прелестный по местоположению город Эолиды у Гермейского залива. По разрушении Садиаттом город был восстановлен позже верстах в 4-х от первоначального на горе Мастусии. Фокея, теп. Karadja Fokia, приморский город ионян выше устья р. Герма.

235 эгияне, жители Эг, одного из 12 иолийский городов, к востоку от Кумы. Темниты, жители эолийского города Темна, на левом берегу р. Герма.

236 теосцев, жители одного из 12 ионийских городов, на полуострове Лидии. Колофон, теп. развалины подле Zille, ионийский город к северу от Эфеса.

237 Лик. Так как автор говорит о границе Лидии с Мисией, то Рейске и Швейггейзер склонны читать Каик вм. Лик. Эта последняя река — приток Меандра, во Фригии, но, быть может, это — другое название какой-либо небольшой речки, протекавшей ближе Каика к границе Лидии и Мисии.

238 карсян. Швейггейзер предполагает каресян: «а Careso, Troadis fluvio et oppido olim cognomine, cui circumjecta regio voca t ur apud Strab. XIII, р. 603» (1 54) Но в исторической географии нельзя так легко подставлять одно имя, известное, вместо другого, быть может, только случайно не удостоверенного иными источниками. Страна эта подвергалась частым и многообразным переменам. Упоминаемые ниже Дидимы-Тейхе также ниоткуда более не известны (§ 8).

239 Апии, равнина Фригии к югу от теп. Куч-Дага, вблизи Мисии.

240 Пелекантом, теп. Thaumakli, город Мисии и Фригии.

241 Мегиста, река Фригии, прежде называлась Риндаком Schol. Apollon. Rhod. I, 1165.

242 лампсакиянами. Город Лампсак в Троаде, раньше Питиуса, теп. Lepsek, или Lapsaki, на Геллеспонте к северо-востоку от Абида. Александрия, город Троады, при Средиземном море, к югу от Илиона. Илион см. Указат. к Геродоту под им. Троя.

243 даи, скифский кочевой народ в теп. Дагестане, также на восточном побережье Каспийского моря и по р. Иаксарту. Страб. XI 7 1. 9 2. Кармания, теп. Керман, область у Персидского залива между собственно Персией на западе и Гедрозией на востоке. Жители Кармании кармании и карманы, (§ 7).

244 имели серебряные щиты, с серебряной обивкой.

245 алабандца. Город Алабанды, теп. развалины подле Carpusely, в Карии.

246 киссии, жители Киссии, часть Сусианы с городом Сусами.

247 кардаков, название не народа, но особого отряда наемников, занимавшихся мародерством. Дионисий у Евстаф. 368, 37.

248 Антипатр, сын брата Антиоха.

249 Касия, теп. El-Kas, или El-Katieh, город между Египтом и Аравией, недалеко от Пелузия.

250 Баратрами, болотистые впадины между Пелузием и Касием, образуемые излияниями из Нила. Страб. XVI 2 33. XVII 1 21.

251 Рафии, теп. Refa, приморский город Палестины с гаванью, на границе с Аравийской пустыней к юго-западу от Газы. Койлесирия понимается здесь в широком смысле слова и потому обнимает и Палестину.

252 Риноколурами, теп. El-Arisch, на границе Египта и Палестины, причисляются к той или другой стране, между Газою на западе и Пелузием на востоке. Ср. Страб. XVI 2 31.

253 между ними, поправка Казобона и Мадвига (advers. crit.?, 482).

254 отроков. Едва ли может быть принято толкование Швейггейзера: «qui filius erat alecujus ex regis amicis». Политическое и военное учреждение Филиппа. Arrian. IV 13 9. В поход они выступали конными, на поле сражения спешивались и стояли подле гипаспистов, сходных с ними по вооружению. Н. Droysen, Untersuchungen uber Alexanders des Gr. Heerw. und Kriegfuhrung.1885, стр. 17.

255 ни один, не совсем точно, ибо Антиох, как рассказано выше, незадолго перед тем усмирил мятеж Молона и завоевал Койлесирию.

256  сцарским отрядом. В коннице служило македонское дворянство, поставлявшее несколько эскадронов. «Царский эскадрон» составляли, вероятно, отборные воины из всех эскадронов. Droysen, Untersuchungen, стр. 21. 42.

257 наблюдал, вм. обыкновенного поджидал.

258 Газе. Было две Газы: одна в Сирии или Финикии, о которой и идет здесь речь, другая, называвшаяся также Палеогазою, находилась между Риноколурами и Пелузием и была в зависимости от Египта.

259 родосцы. Землетрясение случилось на Родосе лет за десять до событий при Рафии, именно в царствование Антигона Досона в Македонии и Селевка Каллиника, отца Антиоха, в Сирии, первому наследовал Филипп в 223 г., второму Селевк Керавн в 226 г. до Р.X. Евсевий относит землетрясение к ол. 139 (225—222 гг. до Р.X.), Орозий к 223 г. Droysen, Hist. delhellen. III 607 сл. (trad. fr.). Эпизод приурочивается Полибием ко времени битвы при Рафии (216 г.), когда окончены были работы родосцев по восстановлению пострадавшего города.

260 колосс, бронзовая колоссальная статуя, изображавшая солнце, национальное божество родосцев, в течение 12 лет отливалась знаменитым учеником Лисиппа Харесом из Линда и окончена к 290 или 280   г. до Р.X. Высота колосса была 34 м. Стоял он подле гавани, но не с раздвинутыми широко ногами, как полагали раньше. После землетрясения колосс, согласно велению оракула, не был восстановлен. В 653 г. по Р.X. обломки его были проданы арабским завоевателем острова, и на перевозку их потребовалось 900 верблюдов. Luders, Der Koloss von Rhodus. Hamb., 1865.

261 Гиерон, младший, упоминаемый I 16 10 и cл. О щедрости его по отношению к эллинам говорит автор (VII 8 6). Гелон, сын Гиерона, кажется, делил власть с отцом, умер раньше его. VII 7 7. 8 9.

262 семьдесят... Пожертвование на масло для палестр в 75 талантов и умолчание о пожертвовании на восстановление стен и верфей Рейске объясняет пробелом в подлиннике, каковой и восполняется этим ученым так : «70 талантов на восстановление стен и верфей», 5 на масло и т.д. Дройзен принимает эту вставку.

263 трехлоктевых катапульт, для метания стрел в три локтя длиною. Локоть содержал в себе 1 1/2 фута, или 6 ладоней.

264 на дигмате, собств. место, где выставлялись напоказ пробы продаваемых товаров, нечто вроде биржи, следовательно, место, весьма посещаемое как туземцами, так и приезжими. Ср. Boeckh. Staatshaush.I, 75 3.

265 артаб. Древняя египетск. артаба — половина птолемеевского медимна = 78,79 литра. Hultsch, Metrologie, 284.

266 правильных локтей. Локти были различной меры, и слово означает здесь «установленной меры» в противоположность неправильной меры. Египетский локоть по словам Геродота равнялся эллинскому. Другие толкования, затемняющие смысл или не отвечающие тексту писателя, см. у Швейггейзера.

267 талантов. Мес талант = ок. 52 1/2 фунтов.

268 кольев... на сваи, для вколачивания в дно морское или для укрепления прибрежной почвы и т.п. Казобон считал, кажется, однозначащими слова и потому переводил в нашем месте на клинья —in usum cuneorum.

269 Лисания... Лимнея. Ничего более об этих владыках не известно.

270 ревность. Казобон переводит наше место: Rhodiorum studium ergo suam rempublicam. В тексте нет оснований для перевода Швейггейзера magnificentia (in publicis institutis).

271 к Акте, восточное побережье Пелопоннеса между Трезеном и Эпидавром.

272 Каламы, теп. Calamata, деревня в Мессении.

273 кипарисянами. Кипарисия — приморский город Мессении к югу от границы с Элидою.

274 Анданию, город Мессении к северо-востоку от Мессены; некогда так называлась вся Мессения. Название восстановлено по догадке Швейггейзером.

275 уступили. Аристотель (Polit. V 6) рассказывает, что вскоре после мессенских войн некоторые обедневшие спартанцы требовали раздела полей.

276 Пританид, один из многочисленных законодателей, коих в разное время различные города эллинов облекали полномочиями для установления определенных политических и гражданских порядков. Таковы были: Ликург в Спарте, Солон в Афинах, Филолай в Фивах и т.п.

277 перипатетического учения. Перипатетиками назывались последователи Аристотеля, который учил в афинской гимназии Ликее; его учение и школа названы потому ли, что местом учения была ликейская аллея, или галерея, или потому, что он учил прохаживаясь. Место хождения и самое хождение обозначались одним и тем же термином.

278 в Гомарии. Так называлась роща, посвященная Зевсу Гомарию, или Гомагирию, вблизи Эгия, где происходили союзные собрания ахеян (II 39 6). Арат исполнял задачу, возложенную на него союзным собранием, а потому акт примирения выставлялся в священном месте целого союза, если только не было другого святилища Зевса Гомария и в Мегалополе.

279 местным стратегом. Товарищ, или помощник союзного стратега. В тексте называется тот самый контингент, который IV 59 2 находится под начальством Микка из Димы и был поставлен Димою, Фарами и Тритеей. Союзный стратег вверял войско на время своей отлучки местному военачальнику той области, в которой в данное время находились союзные войска.

280 Моликрее, город на мысе Антирии, на этолийском побережье.

281 Халкии, город на этолийском побережье к востоку от устья р. Эвена. Ср. Страб. Х 2 22.

282 Малее, теп. Malia, оконечность восточной косы Пелопоннеса, весьма опасен для плавания. Neumannu. Partsch, Physikal. Geogr. von Griechenland, стр. 142 сл.

283 Фиксию, нигде более не упоминается.

284 фанотеян. Город Фокиды Фанотей, называвшийся также Фанотою, Фанотеею, Панопеем, Панопеей, между Давлидою на западе и Орхоменом на востоке.

285 Билазоры, теп. Bibas, город Пеонии на р. Аксии. Пеония, некогда обширная страна, простиравшаяся к северу от Фракии и Македонии, в области Иллирийских гор до Родопы на востоке, заселенная родственным народом с фригийцами, в историческое время ограничивалась долинами верхнего Аксия и Стримона.

286 Боттии, иначе Боттиэя, Боттея, Боттиаида, область Македонии на правом берегу р. Аксия у Фермейского залива. Амфакситида, т.е. по обеим сторонам Аксия лежащая область, к востоку от Боттии с городом Фермою.Эдесса,прежние Эги, теп. Edissa, или Moglena, город Македонии, в бассейне Аксия к северо-западу от Пеллы.

287 невозможно... ущерба. В подлиннике та же самая мысль выражена несколько иначе.

288 если... правила, «если принимаются за дело методически, с точным соблюдением правил».

289 Энипея, река Фессалии, приток Апидана, вместе с коим этот последний изливается в Пеней.

290 Фивы, город Фессалии Фтиотидской, теп. развалины вблизи Ak-Ketjel. Лик видит в них гомеровскую Фтию, родину Ахилла.

291 фарсальцев. Город Фарсал, теп. Phersala, в Фессалиотиде к западу от помянутых выше Фив. Город прославлен решительной битвой между Помпеем и Цесарем 9 авг. 48 г. до Р.X.

292 Феры, теп. Welestino, город в Фессалии к северо-западу от Фив, резиденция царя Адмета, у коего Аполлон пас стада.

293 Амирской равнины. Город Амир в Магнесии над оз. Бойбеидою.

294 Скопий, поселение подле Фив Фтиотидских, нигде больше не упоминается. Гелиотропий, там же и также не упоминается другими писателями.

295 полуторных. По объяснению Гесихия, полуторное судно — малое, в два ряда весел, коим пользовались пираты. Оно занимало середину между простой лодкой и полным трехпалубным судном.

296 советовать. Деметрий преследовал собственные цели, желая отомстить римлянам и возвратить себе отнятую у него Иллирию. С 229 г. в союзе с Римом, от коего отделился в 225. В 221 в союзе с Антигоном Досоном и в 219 изгнан из своих владений римлянами; в 217 союзник Филиппа. В 214 г. он погиб при нападении на Ифому в Мессении. Hertzberger, Geschichte Griechenl. 1866, стр. 26 сл. 33 сл.

297 дома, разумеется Антигон I, один из полководцев Александра Великого. Ср. 67 прим. Впрочем, Филипп, гордился происхождением от самого Александра.

298 Периппиях, нигде больше не упоминаются, какая-то местность на границе Ахайи или Арголиды с Элидою. Ливий (XXVII 32) называет Пиргом укрепление Элиды на расстоянии 1 мили от города элейцев.

299 навпактян. Очередные собрания происходили в Ферме, чрезвычайные в разных городах союза.

300 Панорм, теп. Tekieh, гавань подле мыса Рия в Ахае.

301 подстрекаемый, принято Гульчем из позднейших списков (R); в списках более ранних (АВ), поправляемое Гертлейном (N. Jahrb. 1877, стр. 36).

302 Агелая. Почти такую же речь Юстин (XXIX, 2) ошибочно влагает в уста Филиппу, обращая ее к эллинским союзникам.

303 взявшись за руки. В пояснение этих слов Гронов приводит известие Диодора об Александре Великом (XVII 55): «Александр отдал приказ воинам, которым предстояло переправиться через Тигр, чтобы они крепко взялись друг с другом за руки и образовали подобие моста сплошною массою тел.

304 варваров, т.е. римлян и карфагенян, а не одних римлян, как думает Рейске.

305 киталийским соглядатаям. Так могли быть названы римляне, зорко следившие за делами на Востоке, если только место это не испорчено.

306 не приумножил, разумеется союз с карфагенянами. Срвн. III 2 3. VII 9.

307 пелопоннесцы, за исключением спартанцев, по крайней мере.

308 человеческому. Под человеческим существованием разумеется такое, при котором возможно проявление и упражнение всех способностей человека, а не вражды только.

309 зажигали войны, (АВ) дорическая форма.

310 Эвриклидом и Микионом. Павсаний (II 9 5) называет их афинскими ораторами, которые впоследствии были отравлены по желанию Филиппа. Больше мы знаем о них из надписи немного более раннего времени (C.I.A. II no 334), подробно объясненной Гротефендом в связи с тетрадрахмами Микиона и Эвриклида. Они расточали лесть египетским и пергамским царям и отказались помогать Арату в освобождении Афин. Chronolog. Anordnung d. athenisch. Silbermunz en 1872. Droysen, hist. delhellen. III 485 примеч. 549 (trad. fr).

311 простирались в прах, собств. «изливались (в выражениях лести)», как у Лукиана «изливаются в похвалах».

312 общественные восхваления, т.е. похвалы или награды, провозглашаемые глашатаем. В смысле награды см. у Ксенофонта. Hellen. V 4 11. В описываемое автором время Эллада находилась фактически в руках македонских царей. Власть их простиралась прежде всего на всю Фессалию до Фермопил, ворот в собственно Элладу. По ту сторону прохода гарнизоны Филиппа были в Локриде, Дориде, Фокиде. Северная Эллада была разъединена, так как этолян он отделил от Беотии. Обладание Эвбеей отдавало во власть ему Аттику, а обладание «тремя цепями Эллады» Деметриадою, Халкидою, Коринфом равнялось господству над целой Элладой, хотя в Пелопоннесе принадлежали ему лишь незначительные пункты.

313 Пелагонии, северная область Македонии по р. Аксию, с городом Стоби, родиною писателя Иоанна Стобея. ПоселениеПиссейупоминается у Стеф. Византийского в форме Pisaon.

314 Дассаретиды, область Иллирии, жители коей (VIII 38 5), дассареты, называются иллирийским народом. Фиботиды нигде более не упоминаются, область Иллирии с городами: Антипатрией на р. Апсе, Хрисондионом и Гертунтом.

315 Креонии и Герунт, быть может, те же, что Corragum и Gerrunium, укрепления Иллирии, упоминаемые Ливием (XXXI 27).

316 Лихнидского озера, теп. Achrida, названо по имени города Лихнида, прилегавшего к озеру на севере. Энхеланы, иначе энхелеи, название одного из иллирийских племен по Стеф. Византийскому. — Корак, Сатион, Бои — нигде больше не упоминаются, равно как и другие имена, за исключением Оргисса: Orgessum на границе Македонии упоминается Ливием.

317  Аоя, теп. Vajussa, или Lao, река Иллирии, изливается в Адриатическое море.

318 панический страх, наводимый Паном, божеством лугов, лесов, горных долин, покровителем стад и пастухов и т.п. К нему, как к виновнику, возводились такие чувства, которые особенно легко возбуждаются в темной чаще лесов, в пустынных горных ущельях, между прочим, внезапный, по-видимому, беспричинный страх.

319 Сасона, теп. Sasena, или Sassoso, или Sassa, островок между Эпиром и Италией.

320 Ионийский пролив, собств. 1-й проезд.

321 пролива, т.е. Сицилийского, или Мессинского. У латинских писателей fretus употребляется нередко в смысле fr. Siculus.

322 уже. Прежде (I 24 прим.) мы отметили, что слово «вышесказанный» употребляется автором и о предметах, только что упомянутых; напротив, слово «только что, недавно» автор употребляет и по отношению к предметам, давно упомянутым. Ср. 95 7.

323 Арисбою, подле теп. деревни Mussa, вблизи Абида, упоминается уже Гомером.

324 Введение, каковое составляют две первые книги сочинения. I 3 10. 13 1. 7. 8. II 14 1. 37 2. 71 7. Предшествующие этому слову вычеркиваются Гульчем: они не имеют смысла в нашем месте и представляют, вероятно, не более как диттографию с соответствующими сокращениями вышестоящих. Поправка Швейггейзера недостаточна, так как введение содержится в двух первых книгах, а выражение автора не может относиться к заключению III книги. Обыкновенно переписчики спешили кончать книгу, и поэтому текст в этих частях сочинения больше, чем в других, подвергнулся порче. Нам кажется, что внесены переписчиком вместо слов, обозначавших две первых книги.

КНИГА VI

Предисловие к изложению государственного устройства Рима (1). Некоторые сведения из древнейшей истории Рима (2). Различные формы государственного устройства; понятия царства, аристократии, демократии, переходящих в соответствующие извращенные формы: тирании, олигархии, охлократии (3—4). Государство Платона; происхождение государства; царство, вырождение его в тиранию и упадок царства (5—7). Возникновение аристократии и вырождение ее в олигархию (8). Возникновение демократии и вырождение ее в охлократию; круговращательная смена различных форм государства (9). Смешанная форма правления самая совершенная; образцы его: законодательство Ликурга, римские учреждения; цветущее состояние Рима во время войн с Ганнибалом (10—11). Консулы, сенат, народное собрание представляют собою три власти: царскую, лучших людей и народа (12—14). Равновесие всех властей в римском государстве и взаимное ограничение их; проистекающие отсюда преимущества (15—18). Военное дело римлян; набор; выборы военных трибунов и распределение их; состав легиона; численность пехоты и конницы (19—20). Присяга новобранцев; союзнические войска; вооружение различных частей легиона: principes, hastati, triarii, velites (21—23). Центурионы и помощники их; манипулы пехоты, эскадроны, turmae, конницы; вооружение конницы сначала италийское, потом эллинское (24—25). Сборы новобранцев; союзники и начальники их; отборные extraordinarii (26). Римский лагерь; размещение в лагере палаток консула, трибунов; палатки легионеров; разделение лагеря с помощью продольных и поперечных улиц (27—29). Места союзников в лагере; площадь forumи квартира квестора; телохранители консула; вспомогательные войска auxilia; промежуточное пространство между лагерем и валом (30—31). Лагерь для двух консульских армий, для одной консульской армии (32). Присяга, служба в лагере; дневная и ночная стража; проверочные объезды (33—36). Наказания и награды, благотворное действие их на граждан (37—39). Выступление войска из лагеря; походный строй войска; разбивка лагеря в походе; сравнение римского лагеря с эллинским (40—42). Сравнение государственного устройства Рима с критским, спартанским; фивское и афинское государства не заслуживают рассмотрения, равно как и Платоново государство (43—47). Достоинства Ликургова законодательства; непригодность его для завоевательных целей (48—50). Сравнение Карфагенского государства с Римским; некоторые преимущества карфагенян; благодетельные обычаи у римлян для воспитания гражданских добродетелей (51—55). Любостяжание карфагенян; честность римлян по сравнению с корыстолюбием эллинов; богопочитание у римлян и непреложность клятвы (56). Угрожающий Римскому государству упадок нравов и извращение в охлократию (57—58). Ринх в Этолии (59).

1... Я знаю, найдутся читатели, которые с недоумением спросят, зачем мы нарушили связность и непрерывность повествования и перенесли сюда наше рассуждение о государстве римлян^1. Однако уже с самого начала рассуждение это мы признавали одною из необходимых частей всего нашего сочинения, что, я полагаю, выяснено нами во многих местах истории, особенно в начале ее и в предисловии. Так, мы говорили, что читатели составленной мною истории извлекут из нее прекраснейшие и полезнейшие уроки тогда только, когда узнают и поймут, каким образом и силой каких государственных учреждений римляне в течение неполных пятидесяти трех лет покорили почти всю обитаемую землю и подчинили ее своему безраздельному владычеству: раньше не было ведь ничего подобного. Проникшись таким убеждением, я решил, что в этом именно месте удобнее всего остановиться на внимательном и пытливом рассмотрении государственного устройства римлян.

И в самом деле, когда нас занимает оценка отдельных личностей, негодных ли то, или достойных, мы в своих изысканиях, если только желаем произвести их правильно, руководствуемся не тем, как эти люди ведут себя в пору ничем не смущаемого благополучия, но поведением их в несчастиях или в удачах. Мы ведь убеждены, что совершенство отдельного человека удостоверяется единственно умением его сохранить самообладание и благородство души среди всесокрушающих превратностей судьбы^2: так же точно надлежит оценивать и государства. Вот почему, наблюдая, что римляне пережили столь быструю и решительную перемену в своем положении, как ни один другой из современных народов, мы и приурочили к этому времени рассмотрение предметов, о которых упоминали раньше. Как велика превратность судьбы римлян, всякий может видеть из нижеследующего (Сокращение ватиканское, Heyse. 24, 4).

...Любознательного читателя и увлекают, и приносят ему пользу рассмотрение причин и выяснение того, что в каждом деле лучше, и что хуже; а важнейшею причиною успеха или неудачи в каком бы то ни было предприятии должно почитать государственное устройство. От него, как от источника, исходят все замыслы и планы предприятий, от него же зависит и осуществление их (там же, Heyse. 24, 30).

...Невозможность лживого сообщения не есть еще оправдание для того, кто говорит неправду (Сокращение).3

...Он поступает как благоразумный и рассудительный человек, когда уразумеет, насколько, говоря словами Гесиода*, половина больше целого (там же).

...Привычка воздерживаться от обмана перед богами научает нас правдивости и в отношениях друг к другу (там же).

...Поведение людей подтверждает в большинстве случаев правило, что приобретший себе состояние трудом склонен к бережливости, а получивший готовое — к расточительности (там же и Сокращение ватиканское, Heyse. 25, 4).

2. ...Я не довольствовался, как мегалополец Полибий, кратким изречением: «Полагаю, что Рим основан на втором году седьмой олимпиады»,4 не желал также принимать на веру без разбора показание единственного списка^5, хранящегося у первосвященников (Дионис. Галик. Римские Древности. I 74, р. 188).

..Аристодем элеец и его преемники говорят, что имена борцов, вышедших, разумеется, победителями, стали записываться с двадцать седьмой олимпиады; раньше этого по беспечности предков никто не был записан. В двадцать седьмую олимпиаду элеец Кореб записан был первым, как победитель на стадии, а эта олимпиада признана первой, с которой эллины ведут свое времясчисление. Полибий говорит то же самое, что и Аристодем^6 (Евсевий в изд. Крамера Anecdota. II, р. 141, 17).

...Городку этому они дают название Паллантий^7 по имени своей метрополии, что в Аркадии... Некоторые, в том числе и мегалополец Полибий, рассказывают, что городок назван так по имени почившего здесь некоего юноши Палланта, причем Палланта называют сыном Геракла и Лауны, дочери Эвандра. Говорят далее, что дед со стороны матери насыпал над ним могилу на холме и назвал местность Паллантием по имени юноши (Дионис. Галик. I, 31—32).

...Так он (Нума Помпилий) кончил жизнь, процарствовав в полнейшем мире и спокойствии тридцать девять лет: мы ведь следуем охотнее всего за нашим Полибием, который никому не уступит в тщательности изыскания прошлого (Цицер. De republ .II 14, 27).

...У римлян, как утверждает Полибий в VI книге, женщинам возбраняется пить вино; они пьют так называемый пасс^8. Напиток этот приготовляется из изюма и по вкусу походит на сладкое вино эгосфенское^9 или критское; поэтому его употребляют женщины для утоления жажды. Женщинам невозможно скрыть употребление вина прежде всего потому, что они не держат вина в своем распоряжении, потом женщина обязана целовать своих родственников и родственников мужа до детей двоюродных братьев и сестер включительно; она обязана делать это каждый день, лишь только завидит кого-либо из них в первый раз, и так как не знает, с кем придется ей видеться или повстречаться, то все время и бывает настороже, ибо, отведай она только вина, это обнаружится само собою без постороннего наговора (Афиней. Х 56, р. 440 е).

...Полибий в шестой книге: «Он (Анк Марций) основал и город Остию^10 на Тибре»(Стеф. Визант.).

...Луций^11, сын коринфянина Демарата, отправился в Рим, рассчитывая на свои способности и богатство и надеясь, что при благоприятных обстоятельствах ему удастся занять первенствующее положение в государстве. К тому же он имел жену дельную во всех отношениях и превосходную помощницу в любом государственном предприятии. По прибытии в Рим и по получении права гражданства Луций вскоре сумел снискать себе царское благоволение. Благодаря частью щедрости, частью прирожденной ловкости, больше всего благодаря усвоенному с детства образованию он быстро вошел в милость главы государства и стал пользоваться большим его расположением и доверием. С течением времени царское благоволение простерлось до того, что он делил с Марцием заботы и труды по управлению царством. При этом Луций преследовал общие выгоды, но и всякому нуждающемуся в чем-либо необходимом оказывал помощь и поддержку, вместе с тем в каждом отдельном случае, где и когда требовалось, великодушно уделял от богатств своих, чем расположил к себе народ, приобрел благоволение всех и славу прекрасного человека и достиг царской власти (О добродетелях и пороках).

...Во всех доблестях, наипаче в мужестве, если кто желает проявлять их правильно, надлежит упражнять себя с детства (там же).

...Олкий^12, город Тиррении, как говорит Полибий в VI книге.

3.13 По отношению ко всем эллинским государствам, которые неоднократно то возвышаются, то приходят в полный упадок, легко бывает и излагать предшествующую историю, и предсказывать будущее. Ибо легко передать, что знаешь, и нетрудно предсказать будущее на основании прошлого. Что касается Римского государства, то при многосложности устройства весьма нелегко изобразить теперешнее его состояние, а равно при незнании особенностей прежнего порядка общественной и частной жизни римлян трудно предсказать будущее. Поэтому-то требуется необыкновенное внимание и тщательность изыскания от того, кто захотел бы ясно представить себе отличительные черты Римского государства. Большинство писателей, которые желают научить нас подобным предметам, различают три формы государственного устройства, из которых одна именуется царством, другая аристократией, третья демократией. Мне кажется, всякий в полном праве спросить их, считают ли они эти формы вообще единственными, или же только наилучшими^14. Но и в том и в другом случае они, как я полагаю, заблуждаются, ибо несомненно совершеннейшей государственной формой надлежит признавать такую, в которой соединяются особенности всех форм, поименованных выше. Подтверждается это не соображениями только, но и самым опытом, ибо Ликург^15 первый построил государство лакедемонян именно по такому способу. Равным образом нельзя считать эти формы и единственными. Ибо мы знаем несколько монархических и тиранических государств, которые при всех своих отличиях от царства представляются кое в чем и сходными с ним. По этой же причине все самодержцы, если только можно, присваивают себе всуе название царей. Далее, существуют весьма многие олигархические государства, которые при кажущемся сходстве с аристократиями сильно, можно сказать, и разнятся от них. То же рассуждение применимо и к демократии.

4. Справедливость сказанного подтверждается следующим: не всякое единовластие может быть без оговорок названо царством, но такое только, в котором управляемые уступают власть по доброй воле и в котором властвует не столько страх или сила, сколько рассудок. Аристократией надлежит признавать не каждое правление меньшинства, но такое только, при котором правящими людьми бывают справедливейшие и рассудительнейшие по выбору. Подобно этому нельзя называть демократией государство, в котором вся народная масса имеет власть делать все, что бы ни пожелала и ни вздумала. Напротив, демократией должно почитать такое государство, в котором исконным обычаем установлено почитать богов, лелеять родителей, чтить старших, повиноваться законам, если при том решающая сила принадлежит постановлениям народного большинства. Таким образом, следует признавать шесть форм государственного устройства^16, три из которых, поименованные выше, у всех на устах, а остальные три общего происхождения с первыми, я разумею монархию, олигархию, охлократию. Прежде всего возникает единовластие без всякого плана, само собою; за ним следует и из него образуется посредством упорядочения и исправления царство. Когда царское управление переходит в соответствующую ему по природе извращенную форму, то есть в тиранию, тогда в свою очередь на развалинах этой последней вырастает аристократия. Когда затем и аристократия выродится по закону природы в олигархию и разгневанный народ выместит обиды правителей, тогда нарождается демократия. Необузданность народной массы и пренебрежение к законам порождает с течением времени охлократию. Верность только что сказанного мною по этому предмету можно понять совершенно ясно, если обратить внимание на естественное начало, зарождение и превращение каждой формы правления в отдельности. И в самом деле, только человек, уразумевший то, каким образом зарождается каждая форма правления, в состоянии понять рост каждой из них, наивысшее развитие, переход в другую форму и конец: когда, каким образом и чем закончится данная форма правления. Такой способ изложения наиболее применим, по моему убеждению, к государству римскому, ибо оно с самого начала сложилось и потом развивалось естественным путем.

5. Наверное, у Платона и некоторых других философов исследование о естественном превращении одной формы правления в другую ведется более убедительно. Но там оно запутано и многословно и потому доступно лишь немногим. Мы же попытаемся изложить это учение вкратце, лишь настолько, насколько, по нашему мнению, требуется это для политической истории и для понимания заурядного читателя. Правда, в общем изложении может оказаться тот или другой пробел; но подробное развитие нижеследующих мыслей достаточно вознаградит читателя за трудности, теперь испытываемые.

Итак, что я считаю началом государственного общежития, и откуда, по моему мнению, оно зарождается впервые? Если род человеческий погибнет от потопа или чумы, от неурожая или по другим каким-нибудь причинам, действие коих в прошлом засвидетельствовано преданием и которые по всем соображениям многократно повторятся еще в будущем, тогда, конечно, вместе с людьми погибнут и все учреждения их и искусства^17. Если со временем из уцелевших остатков как из семян снова вырастет известное число людей, то непременно они, подобно прочим живым существам, станут собираться вместе, — так и должно быть, ибо присущая отдельному существу слабость побуждает их собираться в однородную толпу, — один из людей будет превосходить прочих телесною силою и душевною отвагою^18. Он-то и будет вождем и владыкой. То же самое наблюдается и у всех неразумных животных: мы замечаем, что и у них, у быков, например, кабанов, петухов, наиболее сильные непременно бывают вожаками. Вот почему порядок этот надлежит признавать непререкаемым делом самой природы. Таковым следует представлять себе и первоначальное существование людей, именно: наподобие животных они собирались вместе и покорялись наиболее отважным и мощным из своей среды; меру власти этих последних составляла сила, а самое управление может быть названо единовластием (монархией). Когда со временем в этих сообществах образовались товарищеские прочные связи, тогда началось царское управление; тогда же впервые люди получили понятия красоты и правды и обратные им.

6. Названные мною понятия начинаются и зарождаются приблизительно таким образом: всем от природы присуще стремление к половому сожительству, последствием коего бывает деторождение. Когда сын, пришедши в возраст, не оказывает кормильцам своим ни признательности, ни попечения, напротив, начинает оскорблять их словом или действием, то понятно, все живущие рядом и ставшие свидетелями родительских забот и тревог о детях, ухода за ними и воспитания их должны раздражаться на это и негодовать. Ибо род человеческий тем и отличается от прочих животных, что одни только люди одарены умом и рассудком, а потому они не могут, в отличие от остальных животных, не замечать указанной выше разницы в отношениях; напротив, они вникают в происходящее и огорчаются тем, что творится в их присутствии, предвидя будущее и соображая, что каждого из них может постигнуть нечто подобное. Далее, допустим, что кто-нибудь получил бы от другого поддержку и помощь в беде и вместо благодарности вздумал бы когда-либо вредить своему благодетелю; подобный человек, понятно, должен возбуждать недовольство и раздражение в свидетелях, как потому, что они огорчаются за ближнего, так и потому, что ставят себя в подобное положение. Отсюда у каждого рождается понятие долга, его силы и значения, что и составляет начало и конец справедливости. Если, с другой стороны, человек помогает каждому в беде, выдерживает опасности за других и отражает нападение сильнейших зверей, такой, наверное, удостоится от народа знаков благоволения и участия, равно как поступающий противно этому — презрения и хулы. Весьма вероятно, что отсюда в свою очередь образуется у большинства людей некоторое понятие того, что подло и что прекрасно, чем отличается одно от другого, и тогда как одно ради приносимой им выгоды возбуждает к соревнованию и подражанию, другое становится предметом отвращения. Итак, когда лицо, стоящее во главе сообщества и в своих руках держащее верховную власть, всегда в согласии с народным настроением оказывает деятельную поддержку перечисленным выше людям и, по мнению подданных, воздает каждому по заслугам, тогда подданные покоряются уже не столько из боязни насилия, сколько по велению рассудка, содействуют ему в сохранении власти, как бы стар он ни был, единодушно помогают ему и непрестанно борются с людьми, злоумышляющими против его владычества. Примерно таким-то способом самодержец незаметно превращается в царя с того времени, как царство рассудка сменяет собою господство отваги и силы.

7. Таково у людей первоначальное естественное образование понятия красоты и правды и обратных понятий, таково начало и зарождение настоящего царства. И в самом деле, власть сохраняется не за этими только правителями, но и за потомками их на долгое время в том убеждении, что происшедшие от таких родителей и вскормленные ими дети обладают подобными же наклонностями. А если подданным станут впоследствии неугодны потомки первого царя, они тогда выбирают себе начальников и царей уже не за телесную силу и не за отвагу, но за выдающиеся ум и рассудительность, так как на опыте познали разницу управления тех и других владык. В старину раз выбранные в цари и достигшие этой власти оставались на царстве до старости, укрепляя удобные пункты, возводя стены и приобретая землю частью ради безопасности, частью для доставления подданным необходимых средств к жизни в изобилии. Озабоченные этим, цари не подвергались ни злословию, ни зависти, так как большой разницы между ними и остальным народом ни в одежде, ни в пище и питье не было, по образу жизни цари походили на прочих людей и всегда поддерживали общение с народом. Но когда они стали получать власть по наследству и в силу своего происхождения, когда заранее у них были готовы средства безопасности, равно как и жизненные припасы в чрезмерном количестве, тогда вследствие избытка они предавались страстям и решили, что правителям надлежит отличаться от подданных необыкновенным одеянием, что они должны иметь более изысканный стол и лучшую обстановку, что, наконец, половыми отношениями и любовным сожительством они могут пользоваться невозбранно, хотя бы и сверх меры. Одни из этих поступков породили в людях зависть и недовольство, другие воспламенили ненависть и неукротимую ярость, вследствие чего царство превратилось в тиранию, положено начало упадка власти, и начались козни против властелинов. Козни исходили не от худших граждан, но от благороднейших, гордых и отважнейших, ибо подобные люди были наименее способны переносить излишества правителей.

8. Когда народ нашел себе вождей и по причинам, выясненным выше, стал оказывать им сильную поддержку против властелинов, тогда была совершенно упразднена форма царского и самодержавного управления и вместе с тем получила начало и возникла аристократия. Тут же народ как бы в благодарность за ниспровержение самодержцев призывал виновников переворота к управлению и предоставлял им власть над собою. Правители, в свою очередь, на первых порах довольны были предоставленным им положением, во всех своих действиях выше всего ставили общее благо, все дела, как частные, так и общенародные, направляли заботливо и предусмотрительно. И опять, когда такую власть по наследству от отцов получили сыновья, не испытавшие несчастий, совершенно незнакомые с требованиями общественного равенства и свободы, с самого начала воспитанные под сенью власти и почестей родителей, тогда одни из таких правителей отдавались корыстолюбию и беззаконному стяжанию, другие предавались пьянству и сопутствующему ему ненасытному обжорству, третьи насиловали женщин и похищали мальчиков, и таким-то образом извратили аристократию в олигархию. Они же вскоре возбудили в толпе настроение, подобное только что описанному, поэтому и для них переворот кончился столь же бедственно, как и для тиранов. 9. И в самом деле, если кто, заметив вражду и ненависть, питаемые гражданами против таких правителей, отваживается что-либо говорить против них или делать, во всем народе он находит готовность к поддержке.

Вслед за сим по умерщвлении одних и изгнании других граждане не решаются поставить себе царя, потому что боятся еще беззаконий прежних царей, не отваживаются также доверить государство нескольким личностям, потому что перед ними встает безрассудство недавних правителей. Единственная необманутая надежда, какая остается у граждан, это — на самих себя; к ней-то они и обращаются, изменяя олигархию в демократию и на самих себя возлагая заботы о государстве и охрану его. Пока остаются в живых граждане, испытавшие на себе наглость и насилие, до тех пор сохраняется довольство установившимся строем, и очень высоко ценятся равенство и свобода. Но когда народится новое поколение и демократия от детей перейдет к внукам, тогда люди, свыкшись с этими благами, перестают уже дорожить равенством и свободою и жаждут преобладания над большинством; склонны к этому в особенности люди, выдающиеся богатством. Когда вслед за сим в погоне за властью они оказываются бессильными достигнуть ее своими способностями и личными заслугами, они растрачивают состояние с целью обольстить и соблазнить толпу каким бы то ни было способом. Лишь только вследствие безумного тщеславия их народ сделается жадным к подачкам, демократия разрушается и в свою очередь переходит в беззаконие и господство силы. Дело в том, что толпа, привыкнув кормиться чужим и в получении средств к жизни рассчитывать на чужое состояние, выбирает себе в вожди отважного честолюбца, а сама вследствие бедности устраняется от должностей. Тогда водворяется господство силы, а собирающаяся вокруг вождя толпа совершает убийства, изгнания, переделы земли, пока не одичает совершенно и снова не обретет себе властителя и самодержца.

Таков круговорот государственного общежития^19, таков порядок природы, согласно коему формы правления меняются, переходят одна в другую и снова возвращаются. Правда, при всей ясности понимания этого предмета возможно ошибиться во времени, когда речь заходит о будущей судьбе государственного устройства; однако при незлобивости и беспристрастности суждения редко можно ошибиться относительно того, когда государственное устройство достигает наивысшего развития: или когда приходит к упадку, или же когда превращается в другую форму правления.

Теперь, в частности, по отношению к Римскому государству мы при таком способе рассмотрения наилегче можем понять строение его, возрастание, наивысшее развитие, равно как и предстоящий ему переход в состояние обратное. Как всякое другое государство подвергается этим переменам, о чем только что было сказано, так равно и римское: естественно сложившись вначале и возросши, оно так же естественно должно перейти к противоположному устройству. 10. Мысль эта в дальнейшем изложении больше выяснится, а пока мы упомянем кратко о законодательстве Ликурга, как имеющем прямое отношение к нашей задаче. Так, Ликург уразумел, что все, о чем мы говорили раньше, совершается неизбежно и естественно, и убедился, что всякое государственное устройство, раз оно просто и сложилось по одному какому-либо началу, страдает неустойчивостью, ибо быстро вырождается в неправильную форму, ему соответствующую и сопутствующую по самой природе. Как для железа ржавчина, а для дерева черви и личинки их составляют язву, сросшуюся с ними, от коей эти предметы и погибают сами собою, хотя бы извне и не подвергались никакому повреждению, точно так же каждому государственному устройству присуще от природы и сопутствует ему то или другое извращение: царству сопутствует так называемое самодержавие, аристократии — олигархия, а демократии — необузданное господство силы. В эти-то формы с течением времени неизбежно переходят поименованные выше государственные устройства, как мы только что разъяснили. Ликург предусмотрел это и потому установил форму правления не простую и не единообразную, но соединил в ней вместе все преимущества наилучших форм правления, дабы ни одна из них не прививалась сверх меры и через то не извращалась в родственную ей обратную форму, дабы все они сдерживались в проявлении свойств взаимным противодействием и ни одна не тянула бы в свою сторону, не перевешивала бы прочих, дабы таким образом государство неизменно пребывало в состоянии равномерного колебания и равновесия, наподобие идущего против ветра корабля. Действительно, гордыня царей сдерживается в законодательстве Ликурга страхом перед народом, потому что и народу отведено достаточно места в государственном управлении; с другой стороны, народ не дерзает оказывать непочтение царям из страха перед старейшинами, которые получают звание по выбору за заслуги и потому обязаны всякий раз стоять на страже правды. Таким образом, сторона слабейшая становится во всех случаях сильнейшею и влиятельнейшею, как верная обычаям, ибо с нею соединяются сила и значение старейшин. Совокупностью таких-то учреждений Ликург обеспечил лакедемонянам свободу на более продолжительное время, чем сколько она существовала у какого-либо иного народа из числа нам известных.

Итак, Ликург путем соображений выяснил себе, откуда и каким образом происходят обыкновенно всякие перемены, и установил описанную выше безупречную форму правления. В устроении родного государства римляне^20 поставили себе ту же самую цель, только достигали ее не путем рассуждений, но многочисленными войнами и трудами, причем полезное познавали и усваивали себе каждый раз в самых превратностях судьбы. Этим способом они достигли той же цели, что и Ликург, и дали своему государству наилучшее в наше время устройство^21 (Сокращение).

11. ...От перехода Ксеркса в Элладу... тридцать лет спустя^22, за все это время, известное нам в точности прекраснейшее, во всех частях завершенное устройство существовало у римлян во времена Ганнибала, откуда мы и сделали настоящее отступление, поэтому, сообщив сведения о его возникновении, мы попытаемся теперь выяснить, каково было государство римлян в те времена, когда они после поражения в битве при Канне были сокрушены окончательно. Я, конечно, сознаю, что людям, принадлежащим к этому самому государству, изложение наше покажется весьма недостаточным, так как мы не касаемся некоторых подробностей. И в самом деле, ничем не удивишь людей, которые с детства сжились с обычаями и учреждениями своей страны, поэтому все знают по собственному опыту; недовольные нашими умолчаниями, они не сообразят того, что писатель выпустил мелкие подробности намеренно, и подумают, что он по неведению обошел молчанием самые основы и существо учреждений. Скажи я об этом, они не были бы признательны и нашли бы подобные предметы мелкими и побочными, а обойди я их молчанием — они с видом людей, знающих больше историка, будут жаловаться, что опущены необходимые предметы. Добросовестный судья должен оценивать писателя на основании того, что он говорит, а не того, что оставлено им без упоминания; если сказанное окажется ошибочным, то читатель вправе заключить, что и умолчание о прочем произошло от незнания; если же, наоборот, все, о чем говорит историк, правильно, то необходимо согласиться, что и умолчания допущены нарочно, а не по невежеству.

Вот что я хотел сказать людям, которые осуждают писателей не столько из чувства справедливости, сколько из самомнения (Сокращение ватиканское. Heyse. 25, 6).

...Всякое дело тогда только может быть правильно одобрено или осуждено, когда рассматривается в связи со временем; если же на время не обращено внимания и предмет рассматривается в чуждых ему обстоятельствах, тогда наилучшие и вернейшие суждения историков не раз покажутся не то что не стоящими признания, но решительно невыносимыми (там же. Heyse. 25, 30).

Итак, в государстве римлян были все три власти^23, поименованные мною выше, причем все было распределено между отдельными властями и при помощи их устроено столь равномерно и правильно, что никто, даже из туземцев, не мог бы решить, аристократическое ли было все управление в совокупности, или демократическое, или монархическое. Да это и понятно. В самом деле: если мы сосредоточим внимание на власти консулов, государство покажется вполне монархическим и царским, если на сенате — аристократическим, если, наконец, кто-либо примет во внимание только положение народа, он, наверное, признает Римское государство демократией. 12. Вот то значение, каким пользовалась тогда^24 и, за немногими исключениями, пользуется до сих пор каждая из этих властей в Римском государстве. Консулы, пока не выступают в поход с легионами и остаются в Риме, вершат все государственные дела^25; ибо все прочие должностные лица, за исключением трибунов, находятся в подчинении у них и покорности; они также вводят посольства в сенат. Кроме того, консулы докладывают^26 сенату дела, требующие обсуждения, и блюдут за исполнением состоявшихся постановлений. Ведению консулов подлежат и все государственные дела, подлежащие решению народа: они созывают народные собрания, вносят предложения, они же исполняют постановления большинства. Далее, они имеют почти неограниченную власть во всем, что касается приготовлений к войне и вообще военных походов, ибо они властны требовать по своему усмотрению войска от союзников, назначать военных трибунов, производить набор солдат и выбирать годных к военной службе. Кроме того, они властны подвергнуть наказанию всякого, кого бы ни пожелали, из подчиненных им в военном лагере. Они вправе расходовать государственные деньги, сколько угодно, так как за ним следует квестор, готовый исполнить каждое их требование. Поэтому всякий, кто обратит свой взор только на эту власть, вправе будет назвать Римское государство истинной монархией или царством. Высказанное здесь мнение сохранило, пожалуй, свою силу и тогда, если в том, что мы сказали или скажем ниже, наступит какая-либо перемена.

13. Что касается сената^27, то в его власти находится прежде всего казна, ибо он ведает всяким приходом, равно как и всяким расходом. Так, квесторы не могут производить выдачи денег ни на какие нужды без постановления сената, за исключением расходов, требуемых консулами. Да и самый большой расход, превосходящий все прочие, тот, который употребляют цензоры каждые пять лет на исправление и сооружение общественных зданий, производится с соизволения сената, который и дает цензорам разрешение. Равным образом все преступления, совершаемые в пределах Италии и подлежащие расследованию государства, каковы: измена, заговор, изготовление ядов, злонамеренное убийство, ведает сенат. Ведению сената подлежат также все те случаи, когда требуется решить спор по отношению к отдельному лицу или городу в Италии, наказать, помочь, защитить. На обязанности сената лежит отправлять посольства к какому-либо народу вне Италии с целью ли замирения, или для призыва к помощи, или для передачи приказания, или для принятия народа в подданство, или для объявления войны. Равным образом от сената зависит во всех подробностях и то, как принять явившееся в Рим посольство и что ответить ему. Ни в одном деле, из поименованных выше, народ не принимает ровно никакого участия. Таким образом, государство представляется совершенно аристократическим, если кто явится в Рим в отсутствии консула. В этом убеждены многие эллины и цари, ибо все почти дела римлян решаются сенатом.

14. По этой причине не без основания можно спросить, какая же доля участия в государственном управлении остается народу^28, да и остается ли какая-нибудь, если сенату принадлежит решение всех перечисленных нами дел, если — и это самое важное — сенат ведает всеми доходами и расходами, если, с другой стороны, консулы имеют неограниченные полномочия в деле военных приготовлений и в военных походах. При всем этом остается место и для участия народа, даже для участия весьма влиятельного. Ибо в государстве только народ имеет власть награждать и наказывать, между тем только наградами и наказаниями держатся царства и свободные государства, говоря вообще, все человеческое существование. В самом деле там, где или не сознается разница между наградою и наказанием, или хотя сознается, но они распределяются неправильно, никакое предприятие не может быть ведено правильно. Да и мыслимо ли это, если люди порочные оцениваются наравне с честными? Часто народ решает и такие дела, которые влекут за собою денежную пеню, если пеня за преступление бывает значительна, особенно если обвиняемыми бывают высшие должностные лица; смертные приговоры постановляет только народ. В этом отношении у римлян существует порядок, достойный похвалы и упоминания, именно: осуждаемым на смерть в то время, как приговор постановляется, они дозволяют согласно обычаю уходить явно, осудить себя на добровольное изгнание, хотя бы одна только треть из участвующих в постановлении приговора не подала еще своего голоса. Местами убежища для изгнанников служат города: Неаполь, Пренест, Тибур^29 и все прочие, состоящие в клятвенном союзе с римлянами. Народ же дарует почести достойным гражданам, а это — лучшая в государстве награда за доблесть. Он же властен принять закон или отвергнуть его, и — что самое важное — решает вопросы о войне и мире. Потом, народ утверждает или отвергает заключение союза, замирение, договоры. Судя по этому всякий вправе сказать, что в Римском государстве народу принадлежит важнейшая доля в управлении; и что оно — демократия.

15. Итак, мы показали, каким образом государственное управление у римлян распределяется между отдельными властями. Теперь мы скажем, каким образом отдельные власти могут при желании или мешать одна другой, или оказывать взаимную поддержку и содействие. Так, когда консул получает упомянутую выше власть и выступает в поход с полномочиями, он хотя и делается неограниченным исполнителем предлежащего дела, но не может обойтись без народа и сената: независимо от них он не в силах довести свое предприятие до конца. Ибо, очевидно, легионы нуждаются в непрерывной доставке припасов; между тем помимо сенатского определения^30 не может быть доставлено легионам ни хлеба, ни одежды, ни жалованья; вследствие этого, если бы сенат пожелал вредить и препятствовать, начинания вождей остались бы невыполненными. Кроме того, от сената зависит, осуществятся или нет планы и расчеты военачальников, и потому еще, что сенат имеет власть послать нового консула по истечении годичного срока или продлить службу действующего. Далее, во власти сената превознести и возвеличить успехи вождей, равно как отнять у них блеск и умалить их; ибо без согласия сената и без денег, им отпускаемых, военачальники или совсем не могут устраивать так называемые у римлян триумфы, или не могут устроить их с подобающей торжественностью. К тому же они обязаны, как бы далеко от родины ни находились, добиваться благосклонности народа, ибо, как сказано мною выше, народ утверждает или отвергает заключение мира и договоры. Важнее всего то, что консулы обязаны при сложении должности отдавать отчет в своих действиях перед народом. Таким образом, для консулов весьма небезопасно пренебрегать благоволением как сената, так равно и народа.

16. С другой стороны, сенат при всей своей власти обязан в государственных делах прежде всего сообразоваться с народом и пользоваться его благоволением, а важнейшие и серьезнейшие следствия и наказания за преступления против государства, наказуемые смертью, сенат не может производить, если предварительное постановление его о том не будет утверждено народом. Точно то же в делах, подлежащих ведению сената, именно: если кто-нибудь войдет с предложением закона, который посягает в чем-либо на власть сената, принадлежащую ему в силу обычая, или отнимает у сенаторов председательство и почести, или даже угрожает ущербом их имуществу, все это и подобное народ властен принять и отвергнуть. Но еще важнее следующее: хотя бы один из народных трибунов высказался против, сенат не только не в силах привести в исполнение свои постановления, он не может устраивать совещания и даже собираться, а трибуны обязаны действовать всегда в угоду народу и прежде всего сообразоваться с его волей. Таким образом, сенат по всем этим причинам боится народа и со вниманием относится к нему.

17. В равной мере и народ находится в зависимости от сената и обязан сообразоваться с ним в делах государства и частных лиц. В самом деле, многие работы^31 во всей Италии, перечислить которые было бы нелегко, по управлению и сооружению общественных зданий, а также многие реки, гавани, сады, прииски, земли, короче, все, что находится во власти римлян, отдается цензорами на откуп. Все поименованное здесь находится в ведении народа, и, можно сказать, почти все граждане причастны к откупам и к получаемым через них выгодам. Так, одни за плату сами принимают что-либо от цензоров на откуп, другие идут в товарищи к ним, третьи являются поручителями за откупщиков, четвертые несут за них в государственную казну свое состояние. По всем этим делам решает сенат, именно: назначить срок уплаты, в случае несчастия облегчить плательщиков, или при несостоятельности совсем освободить от обязательства. Словом, во многих случаях сенат имеет возможность причинить вред или пособить людям, имеющим отношение к общественному достоянию, ибо по всем поименованным делам нужно обращаться к сенату. Потом — что самое важное — из среды сенаторов избираются судьи в многочисленнейших тяжбах как государственных, так и частных, если только тяжбы возбуждаются по важному обвинению. Вот почему все граждане, находясь в зависимости от сената и опасаясь неверного исхода тяжбы, заботливо воздерживаются от возражений против сенатских определений и от противодействия сенату. Точно так же они не имеют охоты противодействовать видам консулов, ибо каждый гражданин в отдельности и все вместе подчинены власти консулов во время войны.

18. Хотя каждая власть имеет полную возможность и вредить другой, и помогать, однако во всех положениях они обнаруживают подобающее единодушие, и потому нельзя было бы указать лучшего государственного устройства. В самом деле, когда какая-либо угрожающая извне общая опасность побуждает их к единодушию и взаимопомощи, государство обыкновенно оказывается столь могущественным и деятельным, что никакие нужды не остаются без удовлетворения. Если что-нибудь случится, всегда все римляне соревнуются друг с другом в совместном обсуждении, исполнение принятого решения не запаздывает, каждый отдельно и все в совокупности содействуют осуществлению начинаний. Вот почему это государство благодаря своеобразности строя оказывается неодолимым и осуществляет все свои планы. Когда, с другой стороны, римляне по освобождении их от внешних опасностей живут в счастии и богатстве, приобретенном победами, наслаждаются благосостоянием и, легкомысленно поддаваясь льстецам, становятся необузданными и высокомерными, как бывает обыкновенно при таких обстоятельствах, особенно тогда можно видеть, как это государство в самом себе почерпает исцеление. Ибо если какая-либо власть возомнит о себе не в меру, станет притязательной и присвоит себе неподобающее значение, между тем как, согласно только что сказанному, ни одна из властей не довлеет себе и каждая из них имеет возможность мешать и противодействовать замыслам других, то чрезмерное усиление одной из властей и превознесение над прочими окажется совершенно невозможным. Действительно, все остается на своем месте, так как порывы к переменам сдерживаются частью внешними мерами, частью исконным опасением противодействия с какой бы то ни было стороны (Сокращение).

19. ...Когда консулы выбраны, избирают военных трибунов, причем четырнадцать избираются^32 из числа тех, которые совершили уже пять годичных походов, а остальные десять — из тех, которые участвовали в десяти таких походах... Что касается остальных граждан^33, то они обязаны до сорокашестилетнего возраста совершить десять походов в коннице или двадцать в пехоте, кроме тех, имущественный ценз коих ниже даже четырехсот драхм^34: эти последние все оставляются для службы во флоте. Впрочем, эти граждане, если обстоятельства к тому вынуждают, обязаны совершить двадцать годичных походов в пехоте. Занять государственную должность никто не может прежде, чем не совершит десяти годичных походов.

Когда выбранные в консулы лица пожелают произвести набор, они обязаны заранее в народном собрании назначить день, в который должны явиться в Рим все римляне, достигшие положенного возраста^35. В назначенный день, когда явятся в Рим и затем соберутся на Капитолий обязанные военной службой люди^36, младшие военные трибуны^37, поставлены ли они народом или консулами, распределяются на четыре части, потому что у римлян четыре легиона составляют основное и первоначальное деление войска. Избранных первыми четырех трибунов они определяют в так называемый первый легион, трех следующих — во второй, дальнейших четырех — в третий и трех последних — в четвертый. Что касается трибунов старшего возраста, то двух первых они определяют в первый легион, трех других — во второй, двух следующих — в третий и трех последних — в четвертый.

20. По назначении и распределении трибунов так, что все легионы получают равное число начальников, трибуны потом размещаются вдали друг от друга по своим легионам и кидают жребий^38 по трибам, вызывая одну за другою каждый раз согласно жребию. Из солдат первой по жребию трибы консулы выбирают четырех одинакового приблизительно возраста и сложения. Когда эти солдаты приблизятся к начальникам, из них выбирают прежде всего трибуны первого легиона, потом второго, далее третьего и наконец четвертого. Когда затем подойдут четверо следующих солдат, выбор начинают трибуны второго легиона и так далее, так что последними выбирают трибуны первого легиона. Когда вслед за сим подойдут новых четверо, первыми выбирают трибуны третьего легиона, а последними второго. Так как в том же порядке выборы производятся от начала до конца, то выходит, что все легионы получают одинаковых солдат. Когда потребное число солдат выбрано, определяется оно в четыре тысячи двести человек пехоты, или в пять тысяч, если предвидится более трудная война; в старину набирали обыкновенно конницу уже после набора четырех тысяч двухсот человек пехоты; теперь конницу набирают раньше по имущественному списку всадников, составленному цензором^39; на каждый легион набирается триста конных воинов^40.

21. По окончании набора описанным выше способом подлежащие трибуны собирают новобранцев по легионам, из числа всех их выбирают пригоднейшего и требуют от него клятвы в том, что он будет повиноваться и по мере сил исполнять приказания начальников. Все прочие воины, выступая вперед один за другим, также принимают клятву, гласящую, что они будут во всем поступать так, как обязался первый^41.

В то же время новые консулы уведомляют власти тех италийских союзных городов, от коих желают получить вспомогательные войска, причем определяется количество солдат, назначается день и место, когда и куда должны явиться новобранцы. Города производят набор, приводят новобранцев к присяге приблизительно описанным выше способом и, дав им начальника и расходчика, отправляют в путь.

После того военные трибуны в Риме, по приведении новобранцев к присяге, назначают день и место, когда и куда солдаты каждого легиона должны явиться безоружными, и затем распускают их. Когда в назначенный день новобранцы соберутся, самых молодых из них и беднейших трибуны зачисляют в легковооруженные, следующих за ними в так называемые hastati, людей наиболее цветущего возраста в principes, а старейших в triarii. Таковы у римлян и в таком числе деления каждого легиона, различающиеся не только по названиям и возрастам, но и по роду оружия. Распределение солдат производится таким образом: старейших, так называемых триариев, полагается шестьсот человек, principes тысяча двести, столько же hastati, а прочие, наимладшие, образуют разряд легковооруженных. Если число солдат превышает четыре тысячи, соответственно изменится распределение солдат по разрядам, за исключением триариев, число которых всегда остается неизменным.

22. Самым юным из солдат, трибуны предписывают вооружаться мечом, дротиками и легким щитом. Щит сколочен крепко и для обороны достаточно велик. По виду он круглый и имеет три фута в поперечнике. Легковооруженные, кроме того, носят на голове гладкую шапку, иногда волчью шкуру или что-нибудь в этом роде как для покрытия головы, так и для того, чтобы дать отдельным начальникам возможность отличать по этому знаку храбрых в сражении от нерадивых. Древко дротика имеет обыкновенно в длину два локтя и в толщину один дюйм. Наконечник его длиною в пядень и так тонок и заострен^45, что непременно гнется после первого же удара, и потому противник не может метать его обратно; иначе дротиком пользовались бы обе стороны.

23. Воинам второго возраста, так называемым hastati, отдается приказание носить полное вооружение^46. В состав его прежде всего входит щит шириною в выпуклой части в два с половиною фута, а длиною в четыре фута; толщина же щита на ободе в одну пядь. Он сколочен из двух досок, склеенных между собою бычьим клеем и снаружи обтянутых сначала холстом, потом телячьей кожей. Далее, по краям сверху и снизу щит имеет железные полосы, которые защищают его от ударов меча и позволяют воину ставить его наземь. Щит снабжен еще железною выпуклостью, охраняющею его от сильных ударов камней, сарис и всякого рода опасных метательных снарядов. Кроме щита в состав вооружения входит меч, который носят у правого бедра и называют иберийским. Он снабжен крепким, прочным клинком, а потому и колет превосходно и обеими сторонами наносит тяжелый удар. К этому нужно прибавить два метательных копья^47, медный щит и поножи. Копья различаются на тяжелые и легкие. Круглые тяжелые копья имеют в поперечнике пядень, четырехгранные столько же в каждой стороне. Легкое копье походит на рогатину средней величины, и его носят вместе с тяжелым. Длина древка в копьях обоего рода около трех локтей. Каждое древко снабжено железным наконечником с крючком такой же длины, как и древко. Наконечник соединяется с древком очень прочно и для дела весьма удобно, потому что его запускают в дерево до середины и укрепляют множеством заклепок, поэтому связь частей не нарушается от употребления никогда, разве изломается железо; между тем толщина наконечника в основании, там, где он соединяется с древком, всего полтора пальца. Вот какое внимание обращают римляне на связь частей копья. Помимо всего сказанного они украшают шлем султаном, состоящим из трех прямых перьев красного или черного цвета почти в локоть длиною. Утвержденные на верхушке шлема перья вместе с остальным вооружением как будто удваивают рост человека и придают воину красивый и внушительный вид. Большинство воинов носит еще медную бляху в пядень ширины и длины, которая прикрепляется на груди и называется нагрудником^48. Этим и завершается вооружение. Те из граждан, имущество коих определяется цензорами более чем в десять тысяч драхм^49, прибавляют к остальным доспехам вместо нагрудника кольчугу. Совершенно так же вооружены principes и triarii с той только разницей, что triarii имеют копья вместо дротиков^50.

24. Во всех поименованных выше разрядах легиона за исключением наимладших, трибуны выбирают во внимание к личным достоинствам по десяти человек в начальники отрядов; засим в каждом легионе производится новый выбор других десяти начальников. Все они называются центурионами^51, и один из них, выбранный первым центурионом, входит в состав военного совета. Центурионы в свою очередь выбирают сами такое же число помощников^52 себе. Засим трибуны вместе с центурионами делят возрастные отряды, за исключением легковооруженных, каждый на десять частей^53, причем каждая часть получает из среды уже выбранных двух центурионов и двух помощников. Что касается легковооруженных, то падающее на легион количество их^54 распределяется поровну между всеми частями. Отдельная часть носит у римлян название ordo, manipulus, vexillum^55, а начальники их — центурионов и начальников отрядов. Начальники, каждый в своем манипуле, выбирают из всех воинов двух человек, самых сильных и храбрых, в знаменосцы. Назначение двух начальников в каждом отряде имеет следующее основание: не зная, как будет действовать начальник, не случится ли с ним чего, между тем военное дело не допускает перерыва, римляне не желают оставлять манипул когда бы то ни было без вождя и начальника. Если оба центуриона на месте, то один из них, выбранный первым, ведет правое крыло манипула, а выбранный вторым левое; если один из центурионов отсутствует, то остающийся командует целым манипулом. От центурионов римляне требуют не столько смелости и отваги, сколько умения командовать, а также стойкости и душевной твердости, дабы они не кидались без нужды на врага и не начинали сражения, но умели бы выдерживать натиск одолевающего противника и оставаться на месте до последнего издыхания.

25. Равным образом и конницу римляне делят на десять эскадронов^56, turmae, в каждом из них выбирают трех начальников, которые сами назначают себе еще троих помощников. Эскадронный начальник, выбранный первым, ведет эскадрон, а два других имеют звание десятников; все трое называются декурионами. За отсутствием первого из них эскадроном командует второй. Вооружение конницы в наше время походит на эллинское^57. В старину, первоначально конные воины не имели панцирей и шли в битву, опоясанные передниками. Благодаря этому они легко и ловко спешивались и быстро снова вскакивали на лошадь, зато в стычках подвергались большой опасности, потому что дрались обнаженные. Употреблявшиеся тогда копья непригодны были в двояком отношении: они были тонки и ломки, при взмахе большею частью ломались от самого движения лошадей, раньше еще чем наконечник копья упирался в какой-либо предмет, вот почему воины не могли попадать ими в цель. Потом, копья делались с одним только наконечником на верхнем конце, благодаря чему воин наносил только один удар копьем, засим наконечник ломался, и копье становилось совершенно негодным и ненужным. Римский щит изготовлялся из бычьей кожи, имел форму лепешек^58 с выпуклостью посередине, какие употребляются римлянами для жертвоприношений. Для отражения ударов щиты эти были неудобны по своей непрочности^59, к тому же от дождей кожа их портилась, сырела, и тогда они становились уже негодными, да и без того не были удобны. Так как вооружение это оказалось непригодным, то римляне вскоре переняли вооружение от эллинов. Здесь первый уже удар верхним наконечником копья бывает обыкновенно меток и действителен, так как копье сделано прочно и не гнется; к тому же и нижний конец копья, которым можно повернуть его, наносит верный и сильный удар. То же самое и относительно щита, который у эллинов отлично приспособлен для отражения ударов, наносимых издали и вблизи^60. Римляне сообразили это и вскоре переняли эллинский щит. Так и вообще римляне оказываются способнее всякого другого народа изменить свои привычки и позаимствоваться полезным^61.

26. Когда таким образом разделение войска произведено и отданы распоряжения относительно оружия, трибуны отпускают граждан по домам. С наступлением срока, когда все воины в силу общей клятвы обязаны собраться в указанных консулами местах, — обыкновенно консул назначает место сборов для своих легионов, ибо каждому консулу предоставляются часть союзников и два римских легиона^62, — все неукоснительно являются, ибо для уклонения от присяги не существует никакого оправдания за исключением знамений^63 или непреоборимых препятствий. Когда вместе с римлянами соберутся и союзники, устроение их и начальство над ними принимают на себя назначенные консулами начальники в числе двенадцати человек, именуемые префектами^64. Из всех наличных союзников они прежде всего выбирают для консулов^65 в конницу и пехоту наиболее годных к действительной службе, так называемых extraordinarii, что в переводе значит отборные. Общее число пеших союзников обыкновенно приравнивается к римской пехоте^66, а союзническая конница втрое многочисленнее римской. Из них в разряд отборных начальники принимают около одной трети конницы и пятую часть пехоты. Остальных союзников они разделяют на две части, из коих одна называется правым крылом^67, другая левым.

По надлежащем завершении этого трибуны принимают под свое начальство римлян и союзников и начинают разбивать лагерь, всегда и везде неизменно соблюдая одни и те же правила в размещении войск^68. Поэтому, мне кажется, и теперь уже своевременно будет, если мы попытаемся дать читателям, насколько это возможно в нашем изложении, понятие о расположении римских войск в походе, в стоянке и в боевом строю. 27. Да и в самом деле, можно ли быть настолько равнодушным к прекрасным и славным деяниям, чтобы не пожелать уделить немного больше внимания подобному предмету? Тем более что достаточно будет раз прочитать написанное, чтобы получить ясное представление о предмете, единственном по своей важности и поучительности.

Лагерь римляне устраивают следующим образом: всякий раз, как только площадь для лагеря выбрана, под консульскую палатку^69 отводится место, наиболее удобное как для наблюдения за всем лагерем, так равно для отдачи приказаний. Водрузив знамя^70 там, где должна быть поставлена консульская палатка, вокруг знамени отмеривают четырехугольное пространство, причем каждая сторона его отстоит от знамени на сто футов, а отмеренная поверхность площади имеет четыре плетра**. Всегда вдоль одной из сторон^71 этого четырехугольника, той именно, с которой ожидается вернейшее обеспечение лагеря водою и припасами, римские легионы располагаются в таком порядке: в каждом легионе, как мы только что сказали, имеется по шести трибунов^72, а каждому из двух консулов подначальны всегда у римлян два легиона; ясно отсюда, что консула сопровождают в поход непременно двенадцать трибунов. Итак, все палатки трибунов ставят по прямой линии, параллельной отмеченной выше стороне четырехугольника и отстоящей от нее на пятьдесят футов, дабы иметь достаточно места для лошадей, вьючного скота и для прочих запасов трибунов. Помянутая выше фигура находится позади палаток, которые обращены к наружной стороне четырехугольника; ее-то раз и навсегда мы и будем считать и называть лицевой стороной всего лагеря. Палатки трибунов находятся на равном расстоянии одна от другой и непременно на таком протяжении, что захватывают римские легионы во всю ширину.

28. Далее, отмеривается еще пространство^73 в сто футов на всем протяжении палаток трибунов впереди их и, начиная от прямой линии, которая ограничивает эту широкую площадь и идет параллельно палаткам трибунов, возводятся стоянки легионов, причем поступают таким образом: намеченную выше прямую разделяют пополам, в точке деления проводят линию под прямым углом, вдоль которой по обеим сторонам размещают конницу двух легионов, одну против другой, на расстоянии пятидесяти футов, причем отвесная линия проходит как раз посредине промежутка. Палатки для конницы и для пехоты разбиваются приблизительно по одному и тому же способу, именно: все пространство, занимаемое как манипулом, так и эскадроном, составляет четырехугольник. Фигуры манипула и эскадрона лицевой стороной обращены к проходам и вдоль улиц имеют определенную длину, сто футов; обыкновенно стараются делать ее такою же и в ширину, только не у союзников. Всякий раз, когда употребляются в дело легионы большего состава, соответственно тому увеличивается длина и ширина четырехугольников.

29. Так как стоянка конницы находится против средних палаток трибунов, то этим образуется нечто вроде полосы, идущей под прямым углом к только что упомянутой прямой и к площади перед трибунами. Дело в том, что все проходы между палатками имеют вид улиц, по обеим сторонам коих в длину размещены или манипулы, или эскадроны. Итак, в тылу конницы, о которой сказано выше, римляне помещают триариев обоих легионов, за каждым эскадроном по манипулу, все теми же четырехугольниками, притом так, что все четырехугольники смежны между собою, и триарии обращены лицом в сторону, противную от конницы. При этом ширина каждого манипула триариев наполовину меньше длины, ибо и самый состав триариев обыкновенно наполовину малочисленное прочих родов оружия. Вот почему хотя число солдат часто бывает не одинаково в манипулах, тем не менее все манипулы одинаковой длины и разнятся только в ширине. Потом, на расстоянии пятидесяти футов от триариев обоих легионов, напротив их располагаются principes. Так как и эти последние обращены лицом к упомянутым выше свободным промежуткам, то опять образуются две улицы; и они начинаются и открываются у той самой прямой линии, что и улицы конных воинов, именно, от площади перед трибунами в сто футов ширины; оканчиваются эти улицы на стороне лагеря^74, противоположной трибунам, которую мы с самого начала приняли за лицевую сторону всего лагеря. Вслед за principes, спиною к ним и лицом в противоположную сторону, помещаются hastati в смежных стоянках. Так как, согласно первому объяснению, все части легиона имеют по десяти манипулов, то все улицы получают одинаковое протяжение и все оканчиваются у лицевой стороны лагеря; к ней же обращены и крайние манипулы.

30. Снова отступив пятьдесят футов от hastati, напротив их располагается союзническая конница, начинаясь от той же самой прямой линии, что и hastati, и у одной с ними кончаясь. Число союзников, как я сказал выше, в пехоте такое же, как и в римских легионах, за вычетом отборных^75; союзническая конница вдвое многочисленнее римской, даже за вычетом третьей части, составляющей отборную конницу. Соответственно большему составу увеличивают ширину стоянки союзнической конницы, но длину стараются сохранить за ними, одинаковую с римскими легионами. Когда все пять проходов образовались, помещают манипулы союзнической пехоты с соответственным расширением их стоянки, в направлении, обратном тому, в каком стоит конница, так что эти манипулы обращены лицом к валу и к обеим боковым сторонам лагеря. В каждом манипуле, в обеих частях лагеря, первые палатки занимают центурионы. Разбивая лагерь вышеописанным способом, римляне при этом оставляют с обеих сторон между шестым и пятым эскадронами промежуток в пятьдесят футов; то же самое и в манипулах пехоты. Благодаря этому получается новый проход посередине лагеря, пересекающий поперек вышеупомянутые улицы и параллельный палаткам трибунов. Его называют пятым, quintana, так как он тянется вдоль пятых отрядов.

31. Пространство, находящееся в тылу палаток трибунов и с обеих сторон прилегающее к стоянке консула, отводится с одной стороны под площадь, с другой под квартиру квестора76 с находящимися при нем запасами. Позади крайних палаток трибунов по обеим сторонам их и как бы под углом к ним^77 располагаются конные воины, выделенные из отборных, и часть добровольцев, идущих в поход из расположения к консулам^78; все они находятся у боковых сторон лагеря и обращены по одной стороне к квартире квестора, по другой к площади. Обыкновенно эти воины не только в лагере помещаются вблизи консулов; они и в походах, и всегда, когда нужно, находятся при консуле или квесторе и оказывают им всевозможные услуги. Спиною к этой коннице, лицом к валу расположены пешие воины, обязанные такою же службой, как и те конные. Тотчас за ними оставлен свободный проход в сто футов шириною, параллельный палаткам трибунов, тянущийся по другую сторону площади, консульской квартиры, квесторской^79, вдоль всех поименованных выше частей лагеря. По верхней стороне этого прохода расположены стоянки отборной союзнической конницы, обращенные к площади, к консульской квартире и квесторской. Посередине стоянки этой конницы прямо против консульской палатки оставляется проход в пятьдесят футов, ведущий к оборотной стороне лагеря под прямым утлом к только что помянутой широкой улице. Далее, позади этой конницы занимает место отборная пехота союзников, лицом к валу и к задней стороне всего лагеря. Остающееся по обеим сторонам ее свободное пространство у боковых сторон лагеря отводится для иноземцев^80 и случайно прибывающих союзников.

При таком расположении весь лагерь имеет вид равностороннего четырехугольника^81, а проложенные в нем улицы и прочее устройство уподобляют его городу. Палатки со всех сторон удалены от вала на двести футов. Это свободное пространство^82 доставляет большие и разнообразные удобства. Так, оно весьма пригодно для вступления в лагерь войск и выступления из него, ибо отдельные части, каждая своей улицей, выходят к этому свободному пространству, а потому солдаты не сталкиваются на одной дороге, не опрокидывают и не топчут друг друга. Сюда же римляне уводят захваченный скот, сносят взятую у неприятеля добычу, что и находится здесь под верной охраной в ночную пору. Но — что самое важное — благодаря этому к солдатам за весьма редкими исключениями не долетают при ночных нападениях ни огонь, ни метательные снаряды: все это на значительном расстоянии от палаток не причиняет солдатам почти никакого вреда.

32. Когда определена численность пехоты и конницы по двоякому расчету, состоит ли каждый легион из четырех или из пяти тысяч человек^83, когда показаны также ширина, длина и численный состав манипулов, когда наконец определены величина промежуточных проходов и широких улиц и выяснены все прочие подробности, всякий желающий легко может определить^84 размеры занимаемого лагерем пространства и весь объем стоянки. Если только число союзников бывает больше обыкновенного с самого ли начала похода, или потом с присоединением случайных союзников^85, тогда этим последним римляне отводят сверх того помещение, о котором сказано выше, еще и свободные места близ консульской палатки, причем сокращается, сколько возможно, то пространство, которое назначается под площадь и квартиру квестора. Союзникам, участвующим в походе с самого начала, если число их слишком велико, римляне отводят еще одну полосу справа и слева римских легионов параллельно боковым сторонам лагеря, и это сверх мест, уже раньше отведенных. Если все четыре легиона с обоими консулами во главе соединены бывают в одной стоянке^86, то их следует представлять себе не иначе, как в виде двух армий, которые расположены только что описанным способом и обращены в противоположные стороны; причем армии соприкасаются между собою теми частями, которые заняты отборными войсками обоих легионов, теми самыми войсками, которые по нашему описанию обращены лицом к тылу всего лагеря. Тогда фигура стоянки получается удлиненная, площадь ее увеличивается вдвое, а вся окружность в полтора раза. Так устраивается лагерь всегда в том случае, если оба консула имеют общий лагерь. Если же они располагаются отдельно, все остается в том же виде, только площадь, квартира квестора и палатка консула помещаются в середине между двумя армиями.

33. По устроении лагеря трибуны собираются вместе и приводят к присяге одного за другим всех свободных и рабов. Присяга гласит: «ничего не воровать из стоянки и доставлять трибунам все, что бы кто ни нашел». Вслед за сим трибуны назначают в каждом легионе два манипула из principes и hastati для содержания в порядке площади перед палатками трибунов. Так как огромное большинство римлян проводит все время дневного пребывания в лагере на этой улице, то они постоянно следят за тем, чтобы она тщательно поливалась и чистилась. Что касается прочих восемнадцати манипулов^87, то каждый трибун получает по жребию три из них; как мы только что объясняли, на такое именно число манипулов делятся hastati и principes в каждом легионе, а трибунов в легионе шесть, каждый из трех манипулов по очереди исполняет при трибуне следующего рода службу: по разбивке лагеря он ставит палатку трибуна, вокруг нее расчищает место и, если ради сохранности потребуется огородить часть вещей трибуна, обязан позаботиться и об этом. Эти же манипулы доставляют два сторожевых поста из четырех человек каждый; двое из них исполняют сторожевую службу перед палаткой, а двое других позади нее при лошадях. Так как в распоряжении каждого трибуна находится три манипула, а в каждом манипуле числится более ста человек, не считая триариев и легковооруженных, — эти подобной службы не несут, — то служба их не тяжела, потому что каждый манипул исполняет ее лишь через три дня на четвертый; между тем она доставляет необходимые удобства трибунам и придает почет и значение их званию. Манипулы триариев освобождаются от службы при трибунах; зато каждый из них ежедневно доставляет стражу стоящему за ним эскадрону. Все подлежит надзору стражи; но больше всего она наблюдает за лошадьми из опасения, как бы они не запутались в веревках и не сделались через то негодными к службе, как бы они не сорвались с привязей, не кинулись одна на другую и не произвели бы в стоянке шума и смятения. Наконец, ежедневно по очереди один из всех манипулов находится при консульской палатке как для охраны консула от покушений, так и для придания важности его званию.

34. Что касается проведения рва и сооружения вала, то работы эти с двух сторон лагеря, с тех именно, на которых помещаются оба крыла союзников, возлагаются на союзников; на двух других сторонах, по легиону на каждой, работают римляне. Работа на каждой из сторон лагеря распределяется между манипулами, наблюдают за нею по отдельным участкам центурионы, а общая оценка работы по всей линии производится двумя трибунами. На трибунах же лежат и все прочие заботы о стоянке, именно: в течение шести месяцев трибуны чередуются по двое^88, которым и принадлежит власть в двухмесячный промежуток времени; те же самые трибуны, на коих пал жребий, стоят во главе войска и на поле сражения. Точно так же очередь в командовании соблюдается и среди префектов союзников. На рассвете всадники и центурионы вместе являются к палаткам трибунов, а трибуны к консулам. Консул отдает все нужные приказания трибунам, трибуны сообщают их всадникам и центурионам, а эти последние, когда приходит пора исполнить приказания, передают их остальному войску.

Во избежание ошибки в передаче ночного пароля^89 римляне поступают так: в каждом роде оружия, в десятом манипуле или эскадроне, занимающем крайнее место в полосе, выбирается один солдат, освобождаемый от службы на сторожевом посту. Ежедневно с заходом солнца он является к палатке трибуна, получает пароль, который начертан на дощечке, и удаляется обратно. По возвращении к своему отряду солдат при свидетелях вручает дощечку с паролем начальнику ближайшего отряда, а тот таким же образом следующему. Так точно поступают и все прочие начальники, пока пароль не достигает первых отрядов, ближайших к трибунам. Табличка должна быть возвращена трибунам еще засветло. Если возвращены все выданные таблички, трибун знает, что пароль объявлен всем отрядам, что он обошел всех прежде, чем вернуться к нему. Если какой-нибудь таблички недостает, трибун тотчас производит расследование, зная по надписям, от какого отряда табличка не поступала, и виновный в задержании таблички подвергается установленному наказанию.

35. Ночную стражу римляне устраивают так: консула и палатку его охраняет расположенный подле манипул, а палатки трибунов и эскадроны конницы выделенные из каждого манипула отряды, о чем сказано выше. Точно так же имеется стража при каждом манипуле; ее поставляют из своей среды все солдаты отряда. Прочие сторожевые посты назначает консул. Обыкновенно при квесторе бывает три сторожевых поста, а при каждом из легатов и советников^90 по два. Наружная сторона лагеря занята легковооруженными^91, которые стоят на страже вдоль всего вала изо дня в день. Такова возлагаемая на них служба. Они охраняют и лагерные ворота, располагаясь по десяти человек у каждых ворот. Младшие начальники^92 манипулов приводят вечером к трибуну по одному от всех сторожевых постов тех солдат, назначенных в стражу, которые исполняют первую смену. Всем этим солдатам трибуны выдают таблички со значками, очень маленькие, по одной на сторожевой пост; по получении табличек солдаты отправляются на свои посты.

Объезд сторожевых постов доверяется коннице. Первый центурион^93 в каждом легионе обязан ранним утром отдать приказание одному из своих помощников, дабы до завтрака еще уведомлены были четыре солдата его собственного эскадрона, которые должны совершить объезд. Потом, к вечеру он же обязан дать знать начальнику ближайшего эскадрона, что на следующий день его очередь наряжать объезд. По получении уведомления третий начальник^94 обязан распорядиться о том же на третий день и так далее. Четыре солдата первого эскадрона, которых выбрали помощники центуриона в объезд, по жребию распределяют между собою сторожевые смены, затем отправляются к трибуну и получают от него расписание о том, в какие часы^95 и сколько сторожевых постов им нужно объехать. После этого четыре солдата располагаются на страже подле первого манипула триариев, на обязанности центуриона коего лежит подавать сигнал^96 трубою каждой смене стражи.

36. Когда приходит пора, конный солдат, попавший по жребию в первую смену, начинает объезд совместно с несколькими друзьями в качестве свидетелей. Он объезжает все упомянутые посты, не только те, что стоят у окопов и лагерных ворот, но и все те также, что подле манипулов и эскадронов. Если стражу первой смены он найдет бодрствующею, то отбирает у нее табличку, если застанет ее спящею или не найдет кого-либо из стражи на месте, то зовет спутников своих в свидетели и едет дальше. Точно так же поступают объезды и следующих смен. Ежедневная забота о том, чтобы каждая смена возвещалась сигнальной трубой и через то получалось согласие между дозором и сменою, лежит, как я только что сказал, на центурионах первого манипула триариев обоих легионов.

Каждый дозор на рассвете доставляет трибуну дощечку. Если дощечки сданы все, столько, сколько было взято их, дозорщики удаляются обратно, и никто не отвечает. Если же кто из них возвращает дощечек меньше, чем сколько сторожевых постов, то по начертаниям на дощечках трибун узнает, от какого поста дощечка не доставлена. Когда этот пост обнаружен, трибун велит позвать соответствующего центуриона, а этот последний вызывает наряженных на стражу солдат, которым и дается очная ставка с дозором. Если вина падает на стражу, дозорщик тут же и доказывает ее при помощи свидетельских показаний своих спутников: он обязан сделать это, ибо в противном случае обвинение падет на дозор. 37. Тотчас собирается совет трибунов, который и судит. В случае обвинения виновный подвергается наказанию палками. Наказание^97 это производится приблизительно так: трибун берет палку и ею как бы только касается осужденного; вслед за сим все легионеры бьют его палками и камнями. Наказуемых забивают большею частью до смерти тут же, в самом лагере, а если кто-нибудь и выходит еще живым, то не на радость себе. Да и какая ему радость, если возврат на родину ему не дозволен, и никто из родственников не осмелится принять такого человека к себе в дом. Поэтому раз постигло кого подобное несчастие, он погиб бесповоротно. Та же участь угрожает помощнику центуриона или самому центуриону, если они своевременно не дали надлежащих указаний первый дозорщикам, второй начальнику ближайшего эскадрона. Благодаря беспощадной строгости наказания ночная охрана у римлян исполняется неукоснительно.

Солдаты обязаны повиноваться трибунам, а трибуны консулам. Во власти трибуна или у союзников префекта налагать денежную пеню, брать в залог^98, сечь розгами. Наказанию палками подвергается также тот, кто утащит что-либо из лагеря, даст ложное показание, а равно молодой человек, провинившийся в мужеложстве^99, наконец всякий, кто трижды был наказан за одну и ту же вину. Таковы деяния, наказуемые у римлян как преступления. Трусостью и позором для солдата римляне почитают проступки вот какого рода: если кто ради получения отличия ложно припишет себе перед трибунами доблестный подвиг, потом если кто по трусости покинет пост^100, на который он поставлен, или тоже по трусости бросит какое-либо оружие в пылу битвы. Вот почему иные солдаты, стоя на посту, обрекают себя на верную смерть и в виду гораздо более многочисленного неприятеля не решаются покидать свои посты из страха наказания, которое ждет их по возвращении с поля битвы. Другие, потеряв в сражении щит или меч, или какое-нибудь иное оружие, кидаются как безумные в ряды неприятелей или в надежде обрести потерянное, или в сознании, что только смерть может избавить их от неизбежного позора и обид от своих же товарищей.

38. Если иной раз попадает в одну и ту же беду довольно большое число солдат, если под натиском неприятеля целые манипулы покидают свои места, то римляне не имеют обыкновения^101 подвергать наказанию палками или смертью всех виновных. Выход из этого положения они находят в одно и то же время и удобный, и устрашающий, именно: трибун собирает легион, вперед выводит солдат, покинувших свои места, и жестоко укоряет их, а затем из числа всех, проявивших трусость, выбирает по жребию пять-десять-двадцать человек, словом в каждом случае столько, чтобы получилось около десятой доли всех виновных, и тогда тех, на кого падет жребий, подвергает беспощадному наказанию палками, как оно описано нами только что, остальным велит выдавать положенную меру ячменя вместо пшеницы, палатки их приказывает ставить за окопами^102, ограждающими лагерь. Так как страх и опасность попасть под жребий, решение коего неизвестно, висят равно над всеми, так как далее никто не обеспечен от позора получать в пищу ячменный хлеб, то такой обычай составляет действительнейшую меру и устрашения солдат, и восстановления понесенных потерь^103.

39. Прекрасно также умеют римляне возбуждать отвагу в солдатах. Так, если было какое дело и некоторые солдаты отличались в нем храбростью, консул созывает в собрание все войско и ставит подле себя тех солдат, которым молва приписывает выдающиеся подвиги. Сначала он произносит похвальное слово о заслугах каждого воина отдельно и обо всем, что было в его жизни достойного доброй памяти, затем дарит солдату, ранившему неприятеля, копье, солдату, убившему врага и снявшему с него доспехи, дарит чашу^104, если он пеший, или конскую сбрую, если конный; прежде, впрочем, дарилось только копье. Однако награды даются не тогда, когда воин ранил нескольких врагов или снял с них доспехи в правильной битве или при взятии города, но тогда только, когда враги ранены или убиты в легкой стычке и вообще при таких обстоятельствах, которые нисколько не обязывали отдельных воинов отваживаться на опасность, и в которых солдаты по доброй воле и собственному побуждению шли в дело. Золотым венком консул награждает солдат, которые при взятии города первые взошли на стену. Он отличает наградами и тех из римлян или союзников, которые в битве прикрыли кого-либо щитом и тем спасли его. Спасенные также награждают своих спасителей венком или по собственному побуждению, или, если этого не сделают, то по судебному приговору трибунов. Да и во всю жизнь спасенный чтит своего спасителя как отца и обязан угождать ему во всем как родителю. Такого рода поощрения возбуждают к соревнованию в военной доблести не только свидетелей и очевидцев, но и остающихся дома граждан. Ибо солдаты, удостоенные подобных наград, помимо того, что слава о них идет в лагерь и теперь же достигает родины, участвуют в торжественных процессиях^105 со знаками отличия: носить подобные украшения может лишь тот, кого консул наградил ими за доблесть; в домах своих они кладут снятые с неприятелей доспехи на самых видных местах, как памятники и свидетельства своей доблести. При столь внимательном и заботливом отношении к военным наградам и наказаниям, не удивительно, если военные предприятия римлян увенчиваются блестящими успехами.

Что касается жалованья, то пешие воины получают в день два обола, центурионы вдвое больше, а конные воины по драхме^106. Хлебом пешие воины получают около двух третей аттического медимна пшеницы на месяц, конные воины по семи медимнов ячменя и по два пшеницы, союзники же пешие получают столько, как и пешие римляне, а конница по одному медимну с третью пшеницы и по пяти медимнов ячменя. Содержание это выдается союзникам в дар; с римлян квестор вычитает по установленной цене из жалованья за хлеб, одежду, за оружие, если кто нуждается в нем.

40. Снятие со стоянки производится у римлян так: с первым сигналом все разбирают палатки и складывают пожитки; при этом никому не дозволяется снять, равно как и раскинуть свою палатку раньше палаток трибунов и консула. По второму сигналу солдаты вьючат животных, с третьим сигналом передние ряды снимаются с места, и весь лагерь приходит в движение. Обыкновенно во главе движения римляне ставят отборных; за ними следует правое крыло союзников в сопровождении обоза тех и других. Дальше, сопровождаемый собственным обозом, едет первый легион римлян; за ним следует второй легион со своим обозом и с пожитками тех союзников, которые поставлены в тылу армии; движение замыкается левым крылом союзников. Что касается конницы, то частью она идет в тылу отрядов, к коим сопричислена, частью следует по бокам вьючных животных для того, чтобы держать их в сборе и защищать от нападений. Если нападение ожидается с тыла, то все остается в том же порядке, только отборные из союзников замыкают собою движение, а не идут впереди. Положение каждого легиона и каждого крыла то впереди, то сзади меняется через день, дабы все войска, занимая попеременно переднее место в походе, в равной мере пользовались выгодами — запасаться водою и съестными припасами, еще не тронутыми. Впрочем, в тех случаях, когда грозит опасность со стороны неприятеля и когда войско находится в открытой местности, римляне совершают поход в ином порядке, именно: они двигаются тремя параллельными рядами hastati, principes и triarii, причем обоз первых манипулов помещается впереди всего, за первыми манипулами следует обоз вторых, за вторыми — третьих, в том же порядке чередуются все обозы и манипулы. Такой походный строй дает войску возможность на случай какой-либо опасности выдвигать манипулы вперед из обозов и, поворачивая их то влево, то вправо, ставить против неприятеля. Таким образом, все войско тяжеловооруженных в короткое время одним движением выстраивается в боевой порядок, если только не нужно выдвинуть вперед^107 и hastati. Вьючные животные и следующая за лагерем толпа, находясь под прикрытием боевой линии, самым положением достаточно защищены от опасности.

41. Когда войско во время похода приближается к месту стоянки, трибун и несколько центурионов, для этого каждый раз выбираемые, отправляются вперед. Они исследуют всю местность, где должен быть разбит лагерь, и на ней прежде всего выбирают ту часть, на которой, согласно вышесказанному, должна находиться палатка консула, и на окружающем эту палатку пространстве определяют, в каком направлении и по какой стороне должны быть размещены легионы. Когда это решено, они отмеривают площадь вокруг консульской палатки, проводят затем прямую линию, на которой должны быть поставлены палатки трибунов, потом параллельную ей линию, начиная от которой и располагаются легионы на стоянку. Равным образом размечается линиями и та другая часть пространства вокруг палатки, о которой подробно и обстоятельно мы говорили выше. Измерения производятся легко, все расстояния определены раз и навсегда, а потому работа исполняется быстро. Вслед за сим вколачивается первое знамя на том месте, где должна помещаться консульская палатка, потом второе на отмеченной заранее стороне лагеря, третье посередине линии, занятой палатками трибунов, четвертое на той линии, начиная от которой расставляются легионы. Все знамена красного цвета, только консульское белое. На противоположной стороне стоянки вколачиваются или одни копья, или знамена, только других цветов. Как только эта работа кончена, римляне проводят улицы и на каждой из них вбивают по знамени. Отсюда само собою следует, что когда легионы приближаются к месту стоянки и начинают различать его, для них все делается ясно тотчас; они руководствуются в своих соображениях знаменем военачальника. Таким образом, при неизменном размещении воинов на одних и тех же местах стоянки, каждый в точности знает и улицу, и ту часть ее, где должна находиться его палатка; все происходит приблизительно так, как если бы войско входило в родной город. В самом деле, в городе воины, разделившись у ворот, быстро идут дальше каждый своей дорогой и безошибочно попадают в свои жилища, ибо всякий из них хорошо знает, в какой части города находится его жилище. Нечто подобное бывает обыкновенно и при расположении воинов в римском лагере.

42. Для римлян в устроении лагеря важнее всего удобства, почему они в этом деле применяют, как мне кажется, способ, противоположный эллинскому, именно: эллины при устроении лагеря имеют в виду прежде всего занятие местности, укрепленной самою природою, с одной стороны, желая избежать трудностей по возведению окопов, с другой — воображая, что никакие искусственные ограждения по степени крепости не сравняются с теми, какие даны от природы. Поэтому-то для них неизбежно сообразоваться со свойствами местности, менять общую фигуру всей стоянки и отдельные части ее располагать то здесь, то там смотря по местности. Вот почему в стоянке эллинов нет определенных мест ни для отдельных воинов, ни для целых частей войска. Римляне, напротив, предпочитают выносить труды по проведению рва и по другим сопутствующим работам, лишь бы облегчить устроение стоянки и лишь бы расположение ее было известно солдатам и оставалось всегда неизменным.

Вот важнейшие сведения касательно римских легионов и в особенности римского лагеря (Сокращения).

43 ...Почти все историки с похвалами говорят нам о достоинствах государственных учреждений лакедемонян, критян, мантинейцев, а также карфагенян; некоторые из них упоминают еще о государственном устройстве афинян и фиванцев. Что касается меня, то я умолчу пока об этих государствах и замечу, что учреждения афинян и фиванцев, как я убежден в том, вовсе не заслуживают пространного изложения. Ибо возрастание обоих государств было неправильно, цветущее состояние их непродолжительно, испытанные ими перемены не совершались с постепенностью. Как бы по капризу судьбы они блеснули, так сказать, на минуту, и вдруг, по-видимому, еще счастливые, рассчитывающие на благоденствие и в будущем, пришли в упадок^108. Так, фиванцы воспользовались непониманием лакедемонян и враждою к ним союзников, а также услугами одного-двух человек, которые постигли тогдашнее положение и таким путем стяжали себе у эллинов славу доблестного народа^109. Судьба не замедлила показать всем воочию, что тогдашними успехами фиванцы обязаны были не государственному устройству своему, но личной доблести стоявших во главе граждан. 44. Ибо известно, что преуспеяние и расцвет Фивского государства^110, равно как и упадок его, совпадают со временем жизни Эпаминонда и Пелопида. Следовательно, источником тогдашнего блеска фивской общины должно считать не государственное устройство ее, но названных выше людей. Так же точно нужно понимать и государство афинян. И оно много раз бывало в цветущем состоянии, наибольшего блеска достигло трудами Фемистокла, но быстро испытало обратную долю вследствие присущей ему неустойчивости. В самом деле, афинский народ издавна походит на судно без кормчего. Так, когда на судне под страхом неприятеля или из опасения бури команда обнаружит единодушное повиновение кормчему, он отлично исполнит свои обязанности. Когда же, напротив, люди почувствуют себя вне опасности, начинают пренебрежительно относиться к своим начальникам и ссориться из-за разногласий в мнениях, когда одни желают продолжать путь, а другие понуждают кормчего бросить якорь, когда одни выбрасывают снасти, а другие хватаются за них и велят сниматься с якоря, тогда посторонний наблюдатель видит перед собою постыдную картину раздоров и смуты, а положение соучастников плавания и товарищей становится опасным. Вот почему подобные корабли терпят крушение в гавани, у самого берега, уже после того, как благополучно вышли из величайших морей и спаслись от сильнейших бурь. То же самое многократно случалось и с Афинским государством, именно: не раз доблести народа и его правителей спасали его от величайших и ужаснейших напастей, и потом сверх всякого ожидания, по какому-то бессмыслию приходило оно снова в бедственное состояние среди мира и спокойствия. Поэтому-то и не стоит распространяться о государственном устройстве афинян и фиванцев, где всеми делами по собственному капризу заправляет толпа, в одном месте непомерно стремительная и непостоянная, в другом обуреваемая насилием и страстями.

45. Напротив, следует остановиться со вниманием на государстве критян, к которому мы и переходим, по двум причинам, во-первых: почему просвещеннейшие из древних писателей — Эфор, Ксенофонт, Каллисфен^111, Платон — называют его сходным и даже тождественным с государством лакедемонян, во-вторых, почему они считают его достойным похвалы. Оба суждения мы находим неправильными, в чем и можно убедиться из нижеследующего. Сначала мы скажем о различии этих государств. В числе особенностей государственного строя лакедемонян писатели эти называют прежде всего закон о земельной собственности, по которому никто не вправе приобретать земли больше других, но все граждане должны иметь равную долю участия в общественной земле. 46. Другая особенность — закон о денежном имуществе; так как оно не имеет у лакедемонян никакого значения, государство совершенно избавлено от раздоров из-за разницы состояния. Третья особенность состоит в том, что цари лакедемонян имеют непрерывающуюся*** власть, а так называемые старейшины пожизненную; ими-то и при их участии ведаются все дела государственного управления. Но во всем этом критяне представляют противоположность^112 лакедемонянам. Так, законы их дозволяют каждому расширять свои земельные владения, так сказать, до бесконечности, сколько кто может. Потом, деньги имеют у критян такую цену, что обладание ими почитается не необходимым только, но и весьма почетным. Наконец, низкая корысть и любостяжание до того вошли в нравы критян, что из всех народов у них только никакая нажива не считается постыдною. Помимо этого, власти их ограничены годичным сроком и государство имеет вид демократии. Поэтому-то я много раз недоумевал, почему писатели говорят нам о государствах противоположных по природе как бы о сходных между собою, родственных. Впрочем, мало того, что они проглядели столь важные отличия, вдобавок они пускаются в многоглаголивые рассуждения о том, что из всех смертных один только Ликург постиг основы государственного строя, именно: так как всякое государство зиждется на двух добродетелях, на храбрости по отношению к врагам и на единодушии во взаимных отношениях граждан, то Ликург, говорят они, упразднив любостяжание, вместе с тем избавил государство от домашних распрей и смуты, и потому лакедемоняне, не тронутые этими пороками, пользовались наилучшими во всей Элладе отношениями внутри общины и отличались единодушием. Разъяснив это и при сопоставлении двух государств заметив, что критяне в силу прирожденной им алчности обуреваемы многократнейшими распрями, частными и государственными, а также домашними войнами, писатели эти тем не менее воображают, что все это ничего не говорит против них, и отваживаются утверждать, будто эти два государства сходны между собою. А Эфор при описании обоих государств употребляет даже одни и те же выражения, за исключением собственных имен, так что читатель, если оставит без внимания собственные имена, ни за что не поймет, о котором из двух государств идет речь у Эфора.

47. Так, по-моему, различаются эти государства, а почему мы не считаем критского государственного устройства достойным ни похвалы, ни подражания, об этом скажем теперь. Я полагаю, что каждому государству присущи два начала, которые и определяют, заслуживают ли его учреждения и отправления их подражания, или следует воздерживаться от них. Начала эти — обычаи и законы. Те из них заслуживают соревнования, которые вносят благонравие и умеренность в частную жизнь людей, в государстве же водворяют кротость и справедливость; нравы и обычаи противоположные достойны осуждения. Если, таким образом, у какого-либо народа мы наблюдаем добрые обычаи и законы, мы смело можем утверждать, что хорошими окажутся здесь и люди, и общественное устройство их. Точно так же, если мы в частной жизни людей видим любостяжание, а в государственных деяниях неправду, очевидно, можно с большою вероятностью предположить, что и законы их, и нравы частных лиц, и весь государственный строй негодны. Между тем нельзя было бы указать, разве за самыми редкими исключениями, другого народа столь коварного в частной жизни, как критяне, и столь несправедливого в государственных предприятиях. Вот почему на основании сделанного выше сравнения мы не уподобляем государства критян лакедемонскому и вообще не считаем его достойным похвалы или соревнования.

Несправедливо также привлекать к сравнению государство Платона, хотя некоторые философы и восхваляют его. Как не допускаем мы к состязанию тех мастеров^113 или борцов, которые не занесены в списки или не приготовили себя телесными упражнениями, так точно не следует допускать и государство Платона к участию в споре за первенство до тех пор, пока пригодность его не будет испытана на деле. В настоящее время оценка Платонова государства посредством сличения с государствами спартанцев, римлян и карфагенян походила бы на то, как если бы кто-нибудь выставил одну из своих статуй и сравнивал ее с живыми, одушевленными людьми. Ведь такое сравнение неодушевленного предмета с одушевленными, наверное, показалось бы зрителю неправильным, ошибочным и ни с чем несообразным, хотя бы работа статуи и заслужила наивысшей похвалы.

48. Оставим мы поэтому в стороне государство Платона и возвратимся к Лаконике. Мне кажется, что установленные Ликургом законы и принятые им меры были превосходны для обеспечения единодушия граждан, для ограждения Лаконики, наконец, для прочного водворения свободы в Спарте, так что дело его, по-моему, скорее божеского разума^114, а не человеческого. Равенство земельных участков, простота и общность жизни должны были вводить благонравие в частные отношения граждан, а государство предохранять от междоусобиц, с другой стороны, трудные и опасные упражнения должны были сделать граждан крепкими и мужественными. Когда в душе ли одного человека, или в пределах одного государства соединятся вместе такие свойства, как мужество и благонравие, тогда трудно зародиться какой-либо напасти в среде граждан, нелегко и иноземному врагу покорить их. Вот какими мерами и каким государственным устройством Ликург уготовал прочную безопасность для всей Лаконики, а самим спартанцам обеспечил свободу на долгое время. Однако, мне кажется, он совсем не позаботился о приспособлении своего государства, как в общем, так и в частностях, к завоеванию иноземцев, к господству над ними и вообще к расширению внешнего владычества. Поэтому, сделав граждан самодовлеющими и воздержанными в частной жизни, он должен был бы позаботиться о том, чтобы и общее настроение государства было самодовлеющим и умеренным. Теперь же спартанцы благодаря Ликургу в частной жизни и в отношениях к законам своего города совершенно свободные от честолюбия и в высшей мере благоразумные оказываются по отношению к остальным эллинам преисполненными честолюбия, жажды власти и любостяжания.

49. Так, кому неизвестно, что спартанцы, увлекаемые алчностью, чуть не раньше всех эллинов посягнули на земли соседей и объявили войну мессенцам с целью порабощения их? Кто из нас не читал о том, как они в пылу борьбы обязали себя клятвою прекратить осаду Мессены не прежде, чем она будет взята силою? Всем известно и то, что из жажды владычества над эллинами они согласились потом исполнять приказания того самого народа, против которого раньше победоносно сражались, именно: отстаивая свободу эллинов, они пошли на персов и одолели их, а когда персы снова появились и были обращены в бегство, спартанцы предательски выдали им эллинские города по Анталкидову миру с целью добыть деньги для подчинения эллинов своей власти. Тогда-то и обнаружились у спартанцев недостатки законодательства. Пока притязания их ограничивались владычеством над соседями или над одними пелопоннесцами, до тех пор достаточны были силы и средства самой Лаконики, ибо запасы нужных предметов спартанцы имели под руками, обратный путь домой и переправы совершались быстро. Но с тех пор, как они начали посылать свой флот в море или ходить с сухопутными войсками за пределы Пелопоннеса, стало ясно, что ни железных денег, ни сбыта ежегодного сбора плодов недостаточно для удовлетворения всех нужд, как того думал было достигнуть своими законами Ликург, ибо теперешнее положение лакедемонян требовало общепринятой монеты и наемных войск. Вследствие этого они вынуждены были обивать пороги у персов, налагать дань на островитян, выжимать деньги у эллинов в том убеждении, что, следуя законам Ликурга, они не в силах не только господствовать над эллинами, но и управляться со своими делами вообще.

50. Ради чего я сделал это отступление? Ради того, чтобы на деле показать, что законодательство Ликурга вполне пригодно для прочного охранения собственных владений и для удержания свободы, и что если кто в этом полагает цель государственного общежития, то должен согласиться, что нет и не было лучшего общественного порядка и устройства, как лаконские. Если, напротив, вожделения какого-либо народа идут дальше, если власть и главенство над многими народами кажутся кому прекраснее и почетнее упомянутого выше положения, если народ желает, чтобы на него устремлены были взоры всех, и все от него зависели бы, то он должен признать, что для такой цели Лаконское государство не пригодно, что Римское государство выше его и лучше приспособлено к достижению этой цели. Да и опыт ясно показал это. Так, в стремлении к главенству над эллинами лакедемоняне тотчас подверглись опасности утратить и собственную свободу, тогда как римляне по достижении владычества над одними только италийцами в короткое время подчинили себе всю обитаемую землю, чему много содействовало еще их благосостояние и легкость в получении необходимых средств.

51. Что касается государства карфагенян^115, то, мне кажется, первоначально оно было устроено превосходно, по крайней мере, в главном. Так, у них были цари, совет старейшин имел аристократическую власть и народ пользовался своими правами в должной мере. Вообще по своему устройству Карфагенское государство в целом походило на римское и лакедемонское. Но уже к тому времени, когда карфагеняне начали Ганнибалову войну, государство их было хуже римского. Так как всякое тело, всякое государство и всякое предприятие согласно природе проходят состояние возрастания, потом расцвета и наконец упадка, так как все находится в наилучшем виде в пору расцвета, то во время этой войны и обнаружилась разница между двумя государствами. Государство карфагенское раньше окрепло и преуспело, нежели римское, поэтому Карфаген уже отцветал в это время, а Рим, по крайней мере, в отношении государственных учреждений, находился в самом цветущем состоянии. Вот почему у карфагенян наибольшую силу во всех начинаниях имел тогда народ, а у римлян высшая мера значения принадлежала сенату. Тогда как у карфагенян совет держала толпа, у римлян лучшие граждане, и потому решения римлян в делах государственных были разумнее. Вот почему, невзирая на полное крушение вначале, они под конец войны, благодаря мудрости мероприятий, восторжествовали над карфагенянами.

52. Что касается частностей, прежде всего военного дела, то в морской войне искусство и средства к ней выше у карфагенян. Этого и следовало ожидать, ибо знание морского дела у карфагенян восходит к глубокой старине, и они занимаются мореплаванием больше всех народов. Зато у римлян гораздо лучше, нежели у карфагенян, военное дело сухопутное. Ибо римляне отдаются ему всей душой, тогда как карфагеняне совершенно пренебрегают пехотой и недостаточно заботятся о коннице. Причина этому кроется в том, что они пользуются иноземными наемными войсками, а римляне туземными, состоящими из граждан. Таким образом, с этой стороны предпочтение должно быть отдано римскому государственному устройству перед карфагенским, ибо государство карфагенян каждый раз возлагает надежды свои на сохранение свободы на мужество наемников, а римское на доблести собственных граждан и на помощь союзников. Поэтому если иногда римляне и терпят крушение вначале, зато в последующих битвах восстановляют свои силы вполне, а карфагеняне наоборот... Отстаивая родину и детей, они никогда не могут охладеть к борьбе и ведут войну с неослабным рвением до конца, пока не одолеют врага. Вот почему, обладая гораздо меньшим опытом в морском деле, о чем сказано выше, римляне тем не менее благодаря доблестям граждан имеют перевес над противником в общем ходе войны; ибо если опытность в морском деле и много помогает в морских войнах, то прежде всего решает победу мужество корабельных воинов. Вообще все италийцы превосходят финикиян и ливийцев прирожденными телесной силой и душевной отвагой; большую ревность в юношестве в этом отношении возбуждают и их исконные обычаи. Впрочем, достаточно будет одного примера для разъяснения того, с каким старанием Римское государство воспитывает граждан, которые готовы вынести все, лишь бы пользоваться в отечестве славою доблестных мужей. Так, когда умирает кто-либо из знатных граждан, прах его вместе со знаками отличия относят в погребальном шествии на площадь к так называемым рострам^116, где обыкновенно ставят покойника на ноги^117, дабы он виден был всем; в редких лишь случаях прах выставляется на ложе. Здесь пред лицом всего народа, стоящего кругом, всходит на ростры или взрослый сын, если таковой оставлен покойным и находится на месте, или же, если сына нет, кто-нибудь другой из родственников и произносит речь о заслугах усопшего и о совершенных им при жизни подвигах. 53. Благодаря этому в памяти народа перед очами не только участников событий, но и прочих слушателей живо встают деяния прошлого, и слушатели проникаются сочувствием к покойнику до такой степени, что личная скорбь родственников обращается во всенародную печаль. Затем после погребения^118 с подобающими почестями римляне выставляют изображение покойника^119, заключенное в небольшой деревянный киот в его доме на самом видном месте. Изображение представляет собою маску, точно воспроизводящую цвет кожи^120 и черты лица покойника. Киоты открываются во время общенародных жертвоприношений, и изображения старательно украшаются. Если умирает какой-либо знатный родственник, изображения эти несут в погребальном шествии, надевая их на людей, возможно ближе напоминающих покойников ростом и всем сложением. Люди эти одеваются в одежды с пурпурной каймой^121, если умерший был консул или претор, в пурпурные, если цензор, наконец — в шитые золотом, если умерший был триумфатор или совершил подвиг, достойный триумфа. Сами они едут на колесницах, а впереди несут пучки прутьев, секиры и прочие знаки отличия, смотря по должности, какую умерший занимал в государстве при жизни. Подошедши к рострам, все они садятся по порядку на креслах из слоновой кости^122. Трудно представить себе зрелище более внушительное для юноши честолюбивого и благородного. Неужели в самом деле можно взирать равнодушно на это собрание изображений людей, прославленных за доблесть, как бы оживших, одухотворенных? Что может быть прекраснее этого зрелища? 54. Далее, мало того, что оратор говорит о погребаемом покойнике; по окончании речи о нем он переходит к повествованию о счастливых подвигах всех прочих присутствующих здесь покойников, начиная от старейшего из них. Таким образом непрестанно возобновляется память о заслугах доблестных мужей, а через то самое увековечивается слава граждан, совершивших что-либо достойное, имена благодетелей отечества становятся известными народу и передаются в потомство; вместе с тем — и это всего важнее — обычай поощряет юношество ко всевозможным испытаниям на благо государства, лишь бы достигнуть славы, сопутствующей доблестным гражданам. Сказанное подтверждается нижеследующим: многие римляне, чтобы решить победу, добровольно выходили на единоборство, немало было и таких, которые шли на явную смерть, на войне ли за спасение прочих воинов, или в мирное время за безопасность отечества. 55. Далее, иные власть имущие в противность всякому обычаю или закону умерщвляли родных детей, потому что благо отечества ставили выше самых тесных кровных связей. Римляне знают множество подобных случаев относительно многих граждан. Для нас в подтверждение сказанного достаточно привести один пример с поименованием лица. Рассказывают, что Гораций, по прозванию Коклес, упорно сражался с двумя неприятельскими воинами по ту сторону моста, идущего через Тибр перед городом. Завидев, что на помощь противникам устремляется толпа людей, и опасаясь, как бы неприятель силою не ворвался в город, он обернулся к стоявшим воинам и закричал, чтобы они поскорее отступали и ломали мост. Те повиновались. Пока мост ломали, Гораций Коклес, невзирая на множество полученных ран, сдерживал натиск врагов, изумляя их не столько силою, сколько стойкостью и отвагой. Разрушение моста остановило натиск неприятеля, а Коклес во всеоружии кинулся в реку и радостно^123 расстался с жизнью, потому что благо родины и следовавшая засим слава были для него дороже, чем сохранение собственной жизни. Вот какое настроение и какую жажду славных подвигов воспитывают в римлянах исконные их обычаи; оно и понятно.

56. Потом, обычаи и законоположения римлян относительно обогащения лучше карфагенских. Для карфагенян нет постыдной прибыли, для римлян, напротив, нет ничего постыднее, как поддаться подкупу или обогащаться непристойными средствами. Сколь высоко они ценят честное обогащение, столь же презирают стяжание недозволенными путями. Вот и доказательство тому: тогда как у карфагенян для получения должности люди открыто дают взятки, у римлян это самое наказуется смертью. Заслуги награждаются у одного народа совсем не так, как у другого, а потому у обоих народов различны и пути, ведущие к наградам.

Однако важнейшее преимущество Римского государства состоит, как мне кажется, в воззрениях римлян на богов. То самое, что осуждается у всех других народов, именно богобоязнь^124, у римлян составляет основу государства. И в самом деле, одно у них облекается в столь грозные формы и в такой мере проходит в частную и государственную жизнь, что невозможно идти дальше в этом отношении. Многие могут находить такое поведение нелепым, а я думаю, что римляне имели в виду толпу. Правда, будь возможность образовать государство из мудрецов, конечно не было бы нужды в подобном образе действий; но так как всякая толпа легкомысленна и преисполнена нечестивых вожделений, неразумных стремлений, духа насилия, то только и остается обуздывать ее таинственными ужасами и грозными зрелищами. Поэтому, мне кажется, древние намеренно и с расчетом внушали толпе такого рода понятия о богах, о преисподней, напротив, нынешнее поколение, отвергая эти понятия, действует слепо и безрассудно. Поэтому-то у эллинов, не говоря уже о прочем, люди, ведающие общественное достояние, неспособны исполнить данное обязательство даже в том случае, если им доверяется один талант, и хотя бы при этом было десять поручителей, наложено было столько же печатей и присутствовало вдвое больше свидетелей; напротив, у римлян обязательство достаточно обеспечивается верностью клятве, хотя бы должностные лица или послы имели в своем распоряжении большие суммы. Потом, если у прочих народов редки честные люди, для которых общественное достояние неприкосновенно, то у римлян, наоборот, редки случаи изобличения в хищении.

57. ...Итак, едва ли нужно говорить, что все существующее подвержено переменам и порче: в том убеждает нас непреоборимая сила природы. Всякая форма правления может идти к упадку двояким путем, так как порча или проникает в нее извне, или зарождается в ней самой; первая не подчиняется каким-либо неизменным правилам, тогда как для второй существует порядок от природы. Выше мы уже сказали, какая форма правления возникает первоначально, какая следует за нею, каким образом они переходят одна в другую. Поэтому, если только читатель умеет понимать связь между началом и концом, он может и сам уже предсказать, что будет дальше; это, мне кажется, ясно. Так, когда государство одолело многочисленные тяжелые опасности и затем достигло неоспоримого преобладания и господства, в нем водворяется прочное благосостояние, а вместе с тем частная жизнь непременно становится роскошнее, и граждане начинают переступать меру справедливости в погоне за должностями и в прочих вожделениях. Когда со временем такое состояние усилится, наступает поворот к упадку, вызываемый властолюбием граждан и пренебрежением к скромному положению; к ним присоединяется спесивость и расточительность. Народ будет только завершителем переворота^125, когда он вообразит, что любостяжание одних нарушает его выгоды, когда, с другой стороны, лесть честолюбцев преисполнит его высокомерия. Тогда разгневанный народ, во всем внимая голосу страсти, отказывает властям в повиновении, не признает их даже равноправными с собою, и все дела желает решать сам. После этого государство украсит себя благороднейшим именем свободного народного правления, а на деле станет наихудшим из государств — охлократией.

Наше рассуждение о государстве после того, как рассмотрены возникновение и возрастание Римского государства, его цветущее состояние и нынешнее положение, наконец, недостатки и достоинства его по сравнению с прочими, мы заключим нижеследующими замечаниями. 58. Из той части истории, которая относится к нашему времени и от которой сделано настоящее отступление, мы извлечем одно событие^126 и расскажем о нем вкратце, дабы не довольствоваться голословным уверением и показать на примере, какова была мощь государства в те цветущие времена; подобно этому для испытания искусства мастера мы берем одно из его произведений. После победы при Канне Ганнибал получил во власть восемь тысяч римлян. Даровав жизнь всем пленным, он дозволил им отправить послов к остававшимся дома согражданам для переговоров об освобождении их ценою выкупа. Когда римляне выбрали из своей среды десять знатнейших граждан, Ганнибал обязал их клятвою возвратиться и отпустил. Уже по выходе из лагеря один из выбранных сказал, что забыл что-то, и возвратился в лагерь, взял забытую вещь и опять ушел, полагая, что возвращением в лагерь он сдержал данное слово и освободил себя от клятвы. По прибытии в Рим послы просили и убеждали сенат не противодействовать спасению пленных и дозволить всем им по уплате трех мин за каждого возвратиться к присным своим. Ганнибал, говорили послы, согласен на это, и пленные заслуживают спасения, ибо они не показали трусости в сражении, не сделали ничего недостойного Рима, но по несчастию попали в руки врагов, когда покинуты были охранять лагерь, и остальное войско погибло в битве. Невзирая на понесенные в битвах тяжкие поражения, на потерю чуть не всех союзников, на то, что с минуты на минуту опасность угрожала самому существованию города, невзирая на все это, сенаторы по выслушании просьбы не склонились перед несчастиями, не забыли велений долга и все обсудили, как подобало, Они поняли намерения Ганнибала, увидели, что он желает этим способом добыть себе денег и вместе с тем охладить военный пыл противника, дав понять, что и побежденному остается надежда на спасение. Сенаторы решительно отвергли просьбу послов, и ни сострадание к своим, ни ожидаемые выгоды от возвращения плененных граждан не изменили их решения. Отказом от выкупа пленных они разбили расчеты и надежды Ганнибала, и для римских воинов издали закон, повелевающий побеждать или умирать в сражении и не оставляющий побежденному никакой надежды на спасение. Сделав такое постановление, сенаторы отпустили девять послов, добровольно согласно клятве возвращавшихся к Ганнибалу, сами отослали обратно к неприятелям и десятого, который думал было освободиться от клятвы обманом, так что Ганнибал не столько радовался победе, одержанной над римлянами, сколько изумлялся и унывал при виде несокрушимого мужества, какое эти люди проявляли в принятом решении (Сокращение).

59. ...Так называется и местность Ринх^127 в Этолии в окрестностях Страта, о чем говорит Полибий в шестой книге своих историй (Афиней. III 95 d).

*Гесиод. Работы и Дни, ст. 40. Берлин: Изд. Г. Флаха, 1874.

**Плетр линейный — 100 ф., квадратный — 10 100 ф. (Так напечатано в изд. 2004 г.— Надо думать, — опечатка. Должно быть 1 кв. плетр = 10 000 кв. футам.— примечание сканировщика)

***Наследственную.

ПРИМЕЧАНИЯ

В первый том нашего перевода вошли первые пять книг «Всеобщей истории» Полибия, единственные из сорока, сохранившиеся полностью. Все прочие, за исключением семнадцатой и заключительной, сороковой, дошли до нас в извлечениях или отрывках, из коих многие весьма значительны. Только к двум названным книгам не могут быть приурочены какие-либо из уцелевших остатков Полибиевой истории.

С большою вероятностью можно утверждать, что полные списки сочинения Полибия в непрерывном изложении существовали еще в Х в. нашей эры, потому что по поручению византийского императора Константина Багрянородного (912—959) были сделаны сохранившиеся в отрывках извлечения (κλογαί, excerpta) из полного экземпляра «Всеобщей истории». С меньшею вероятностью можно допустить, что подобным экземпляром располагал и составитель словаря Свида, живший тоже в Х в., но позже Константина, и сохранивший в большом числе отрывки Полибиевой истории. Однако уже древнейший и наилучший из списков, содержащих в себе «Всеобщую историю», Vaticanus CXXIV, со времени Беккера обозначаемый A и относящийся к XI в. христианской эры, дает только первые пять книг истории. Состояние текста, как в этом списке, так и в остальных, а равно взаимное отношение между ними, не оставляют, можно сказать, сомнения, в том, что все списки первых пяти книг Полибия различными путями восходят к общему источнику, списку Х или XI в., уже несвободному от многих погрешностей. Первое издание полных пяти книг (editio princeps) сделано в 1530 г. Винцентом Кохом (Opsopoios) в Гагенау, впрочем, не по ватиканскому списку. Что касается отрывков Полибия, которые войдут во II и III тома перевода и которые расположены были впервые в хронологическом порядке в издании Швейггейзера (1789—1795, 8 томов, 9 книг), то по источникам, из коих они извлечены, отрывки эти делятся на три разряда: к первому относятся так называемые древние извлечения (excerpta antiqua, epitome). Это — отрывки книг I—XVIII или VI—XVIII, собранные воедино, в виде хрестоматии, каким-либо древним компилятором с целями педагогическими или образовательными. Древнейший и наиболее надежный источник их — хранящийся теперь в Ватиканской библиотеке список XI в. Urbinas CII, так названный по имени урбинских герцогов, владевших им до 1657 г. Воспользовался этим списком для своего издания, хотя весьма недостаточно, Исаак Казобон (1609 г.), о чем документально и подробно рассказывается А.Мартеном в Melangesd Archeologie etd Histoire (avr. 1890, p. 3 сл.). Родоначальник нескольких позднейших списков, codex Urbinas был сличен для Швейггейзера и в последнее время с особенным старанием для второго издания Полибия Фр. Гульча (Berol., 1888). На полях этого списка, дающего в сокращении первые 18 книг Полибия, помещены тою же рукою в разных местах более короткие отрывки из Полибия, изданные впервые Казобоном в числе девятнадцати под заглавием: Еcodice Urbinati, epitomen Historiae Polybianae continente (p. 10 28—31). «Сокращение» всех 18 книг по этому списку издано впервые в Амстердаме Фульв. Орсини (Ursinus) в 1582 г. вместе с отрывками Дионисия Галикарнасского, Диодора Сицилийского, Аппиана, Диона Кассия. Ему предшествовало базельское издание 1549 г., по имени издателя именуемое Hervagiana, в котором в первый раз появились в свет кроме полных пяти книг извлечения из шестой до семнадцатой или восемнадцатой по другому более позднему списку.

Второй разряд отрывков составляют извлечения позднейшие, вместе с отрывками из других семнадцати исторических сочинений вошедшие в хрестоматию Константина Багрянородного. Сборник этот по характеру составивших его отрывков из Полибия, Диодора, Дионисия Галикарнасского, Иосифа Флавия, Аппиана, Диона Кассия, Николая Дамаскина, Дексиппа, Евнапия, Зосима, Прокопия и нескольких византийских писателей, делился на пятьдесят три главы или названия (ποθέσεις); одни из них известны нам только по заглавиям, сопровождавшимся перечнем источников, от других сохранились отрывки. Из этих последних в разное время извлечены из разных библиотек следующие пять: о посольствах, о добродетели и пороках, о суждениях, о заговорах, об осадах (περ πρεσβειν, περ ρετς κα κακίας, περ γνωμν, περ πιβουλν, περ πολιορκν). Раньше стали известны отрывки первого из этих названий в антверпенском издании Орсини (Ех libris Polybii Megalopolitani selecta de legationibus ex bibliotheca Fulvii Ursini. Antwerpiae. 1582 г.), оттуда они перешли в издание Казобона, который прибавил к ним по парижскому списку еще три отрывка об осаде Сиракуз Маркеллом, Эхина Филиппом и Амбракии римлянами (Paris. 1609, р p. 781—980, 1031—1032). Второе собрание отрывков, de virtutibus et vitiis, именуемое excerpta Peiresciana или Valesiana, издано впервые в Париже Генрихом Валуа (Valesius) по списку Николая Пейресция в 1634 г., теперь находящемуся в Туре (P у Гульча), вместе с некоторыми другими отрывками, преимущественно из Свиды (Polybii — excerpta ex collectaneis Constantini Augusti Porphyrogenetae H. Valesius edidit). В таком приблизительно состоянии оставалось сочинение Полибия до 1827 г., когда Анжело Маи издал открытую в Ватиканском палимпсесте LXXIII новую главу хрестоматии Константина «о суждениях» περ γνωμν, т.н. excerpta Vaticana (Scriptorum veterum nova collectio e vaticanis codicibus edita ab Angelo Maio. I—II. Romae, 1825—1827).

Независимо от существенных дополнений, какие давались новооткрытыми отрывками , Ватиканский палимпсест важен и потому еще, что содержит в себе извлечения «суждений» из дошедших до нас полностью первых пяти книг. Таким образом, благодаря ему мы получаем новый материал для критики текста и вместе с тем верные указания на то, как составлялись этого рода извлечения из Полибия. Подобное значение для древних извлечений (VI—XVIII книги) имеет codex Urbinas CII. Палимпсеcт принадлежит Х в. нашей эры. С наибольшею тщательностью и полнотою он издан Гейзе в 1846 г. (Polybii historiarum excerpta gnomica in palimpsesto Vaticano LXXIII Ang. Maii curis resignato retractavit Theodorus Heyse. Berolini).

Прежде чем собрание отрывков Полибия обогатилось новыми открытиями, в 1847 г. К.Мюллер (Iosephi Flav. opera Paris. Didot. II) издал значительный отрывок об осадах Амбракии из XXI книги по рукописи Миноида Мины. Рукопись Х или конца IX в. нашей эры написана раньше составления хрестоматии Константина; в 1843 г. доставлена Миною с Афона в Париж (codex Parisinus suppl. Gr. 607). Мюллер для своего издания воспользовался копией с этого списка самого Мина, находящейся также в Парижской библиотеке (codex Parisinus suppl. Gr. 485). Список Мины, названный выше (T у Гульча), издан впервые в 1867 г. с подробными строго научными пояснениями Вешером в роскошном томе эллинских текстов военного содержания (Πολιορκητικ κα πολιορκιαι διαφόρων πόλεων. Poliorcetique des Grecs. Traites theoriques. Recits historiques. Textes restitues dapres les Manuscripts de Paris, de Vatican, de Vienne, de Bologne, de Turin, de Naples, dOxford, de Leyde, de Munich, de Strasbourg, augmentes de fragments inedits, et accompagnes dun Commentaire paleographique et critique. Paris. MDCCCLXVII).

В 1848 г. К.Мюллером издан впервые по Эскуриальскому списку XVI в. (Q у Гульча) значительный отрывок Полибия (кн. XV 25 3), входивший в сборник Константина в главу о заговорах (περ πιβουλν) против царей, вместе с отрывками из Диодора Сицилийского и Дионисия Галикарнасского (Fragmenta historic. graecor. vol. II. Paris, p. XXVII—XXX). В том же году появилось в Дармштадте начало полного издания того же списка Федера, который впервые открыл его еще в 1830 г. (Excerpta e Polybio, Diodoro, Dionyslo Halicarn. atque Nicolao Damasceno cet. / Ed. C. Aug. L. Feder. Darmstadii 1848—1855).

Последнее дополнение и значительные отрывки текст Полибия получил в 1867 г., когда отрывок из VIII книги (гл. 5—9) был впервые издан Вешером по упомянутой уже рукописи Мины (Poliorcetique, р. 321—328). До тех пор он издавался Казобоном (1609, р. 1031) и Тевено (Mathematicorum veterum opera. Paris. 1693, p. 326 sq.) в виде отрывка из компиляции математика Герона.

Третий разряд отрывков составляют извлечения из различных писателей римского и византийского периодов, эллинских и римских: Дионисия Галикарнасского, Афинея, Аппиана, Страбона, Плутарха, Павсания, Элиана, Стефана Византийского, Свиды, Цицерона, Варрона, Веллея, Плиния, Авла Геллия и др. В большом числе отрывки эти были собраны уже в издании Орсины 1582 (pp. 229—294), перепечатаны с небольшими дополнениями без упоминания имени предшественника Казобоном и расположены, насколько можно было, по книгам Полибия в изданиях Швейггейзера, Беккера, Л.Диндорфа, Гульча и Бютнер-Вобста. Остается, впрочем, немало отрывков, несомненно принадлежащих сочинению Полибия, но не поддающихся помещению в ту или другую книгу (reliquiae ex incertis libris).

В конце каждого отрывка мы называем источник его. Сокращение (excerpta antiqua), сокращ. ватик. в изд. Гейзе, названия соответствующих глав хрестоматии Константина, имена отдельных писателей.

Значение отрывков как для истории эллинов и римлян, так равно для характеристики писателя и историографии того времени не позволяют нам ограничивать русский перевод только первыми пятью книгами, сохранившимися в полном виде. Для того же, чтобы ориентироваться в отрывках и источниках, коим мы обязаны ими, нам казалось настоятельно необходимым предпослать примечаниям к отрывкам хотя бы самые краткие сведения из истории текста Полибия. Полагаем, они не совсем бесполезны будут и для тех, кто от перевода обратится к подлиннику. Более подробные сведения по этому предмету читатель найдет в VI т. Примечаний к эллинским авторам Рейске (Animadversiones ad graecos auctores. Lips. 1759—1766), в предисловиях к I и II томам издания Швейггейзера, в предисловиях к изданиям Беккера (Berol. 1844), Диндорфа (1866—1867), Гульча (2-е изд. 1888), а также в статьях этого последнего Quaestiones Polybianae (I. II. 1859. 1869) и в журнале N. Iahrbucher fur classische Philologie. 1867, p. 289—317) по поводу издания Диндорфа, наконец в предисловии к изданию Бютнер-Вобста (1882) и в его же статьях в журнале Флекейзена (1884 ср. 111—122).

Именами Орсини, Казобона, Швейггейзера, Беккера, Гульча отмечаются важнейшие последовательные моменты в истории установления и объяснения текста Полибия.

Во всяком случае, при столь отрывочном состоянии текста 35 книг «Истории» многое остается до сих пор гадательным или совершенно неизвестным в расположении отдельных отрывков по книгам и в пределах каждой книги. Для примера достаточно указать на VIII книгу, излагавшую 213—211 годы до Р.X. истории Рима и других государств, и сличить между собою два новейших издания: Гульча и Бютнер-Вобста. В состав этой книги вошли так называемые древние извлечения, сохранившиеся в списке Урбина и производных от него; потом т.н. ватиканские извлечения, восстановляемые по ватиканскому палимпсесту; извлечения, изданные Валуа по турскому списку; отрывки из военной хрестоматии Герона по афонскому списку Мины и проч. и проч. Подлинный порядок, в каком следовали эти отрывочные части в цельном сочинении Полибия, очевидно, может быть восстановлен лишь приблизительно и условно. То, чем в издании Гульча открывается VIII книга и что, следовательно, относится им к истории Ганнибаловой войны, в частности к Тиберию Гракху, в издании Б.-Вобста помещено в конце книги, в разряде отрывков без определенного места (fragmenta incertae sedis). Далее, в том, что Б.-Вобст считает отрывком предисловия к книге, что помещается им в самом начале ее, Гульч видит непосредственное заключение рассказа о гибели Тиберия Семпрония Гракха, консула 213 г. до Р.X. и т.п. Если несомненно, что для истории и для оценки Полибия недостаток точных сведений о порядке некоторых отрывков далеко не безразличен, то мы можем утешать себя мыслью, что и за вычетом гадательного или неясного все-таки остается и в этих отрывках много ценного, совершенно понятного и весьма поучительного.

Как в шестой книге, так и в следующих, отрывки расположены в том порядке, какой усвоен Гульчем; начало этому порядку положил Швейггейзер. Отрывки VI кн., касающиеся Рима, составляют драгоценнейший материал по излагаемым в них вопросам.

1 о государстве римлян. В V книге (гл. 111) автор остановился на событиях 217 г., следовавших за примирением Филиппа и ахеян с этолянами. Начало VI кн. потеряно. В предыдущих книгах автор не раз приготовляет читателя к подробному рассмотрению государственного устройства Рима в дальнейшей части истории. I 64 2. III 2 6, особенно III 118 11—12. Сравн. I 1 5. 4. 13. III 1 10. 3. 4 8. II 71. IV 2 9—10. X 16 7. XXI 13 11. Началом VI книги служили, вероятно, кроме краткого указания предметов последующего рассказа соображения автора о важности изучения государственного строя римлян для уразумения мировой истории.

2 самообладание... судьбы. Совершенным образцом римской добродетели, как бы безупречным героем истории Полибий называет Сципиона Африканского (XXXII 11—14). Впрочем, соблюдение меры во всем, самообладание в счастии и несчастии составляли основное правило древнеэллинской морали, одинаково превозносимое поэтами, историками, философами. Пользу истории полагает автор главным образом в том, что она научает читателей этому правилу жизни. I 1 2. 13. 35. 41. 57 3. 65. II 40 5. III 1 7. 7 4. IV 38. VII 15 1. IX 2 6. XII 17 и др.

3 Сокращение, epitome, excerpta antique. Так мы будем отмечать впредь отрывки, извлеченные из Ватиканского списка Урбина CII, как из главного его текста, так и с полей, где помещены более краткие суждения автора, подобные следующим ниже. У Гульча и Бютнер-Вобста список отмечен F или Cod. Urbin. margo fol. 61 r, т.е. поле 61 листа списка Урбинского. Кроме Гульча, список последний раз сличал для его издания в 1887 г. Август Мау. Как видно из наших обозначений, отрывки извлечены и из «Сокращения», содержащегося в списке Урбина, и из ватиканского палимпсеста, изданного Маи и Гейзе.

4 Мнение Полибия о времени основания Рима (750 г. до Р.X.) содержится в словах Дионисия Галикарнасского (I в. до Р.X.), который в той же книге (I 6 и 7) называет нашего писателя в числе других, излагавших древнейшую историю Рима: Гиеронима, Тимея, Антигона, Силена, «как бы громоздящих известия». Срвн. I 32. Полибия напоминают выражения Цицерона de republ. II 10 18.

5 списка, очевидно, Annales Maximi, в которых хронологический перечень событий велся от самого начала Рима — ab initio rerum Roman a rum (Cic. de orat. II 12 25).

6 Аристодем, кажется, тот самый, который называется у Гарпократиона под сл. Ελλανοδίκαι. Почти в тех же выражениях известие находится у Георгия Синкелла, откуда приводит его Швейггейзер в своем издании Полибия. Т. V, р. 31. Павсаний (VIII 26 3) упоминает о надписи на могиле Кореба, в которой он называется первым по времени олимпиоником. В первые олимпиады единственным состязанием был бег на стадии в 600 ф. длины. С 18-й олимп. 708 г. до Р.X. прибавлялись новые виды состязания.

7 Паллантия, название городка в Аркадии, к западу от Тегеи, — родины Евандра, который будто бы вывел колонию в Лациум. Название Палатинского холма, на котором помещался первоначальный Рим, производили от имени Паллантии, дочери Евандра, или от Палланта, внука Евандра. Liv. I 5. I ust. 43 1.

8 пасс от латинск. pando. Плиний называет вяленный на солнце виноград uva passa. О воспрещении законами Ромула римским женщинам пить вино говорит Дионисий Галик. Antiqu. Rom. II 25. Срвн. Plin. Hist. Nat. XIV 13 14. Gellii Noctes Attic. X 23. Eustath. Ad Iliad. Tv. 160.

9 эгосфенское, по имени Эгосфен, городка Мегариды, теп. Mazi.

10 Остия. Об основании города на устье Тибра Страбон. 2 1. 3 5. Страбон называет Остии.

11 Луций. Отрывок издан впервые Валуа по списку Пейресция, теперь Турскому, на обороте 109-го листа. Эти извлечения мы будем отмечать словами: о добродетелях и пороках.Тот же отрывок у Свиды под сл. Λεύκιος. Речь идет о Л.Тарквинии Древнем, пятом римском царе, легендарная история которого рассказана Ливием (I 34—40. 46, 60. II 1—21) — Дионисием Галик. Ant. Rom. III 46—73. Род Тарквиниев из этрусского города Цере, где отыскан фамильный склеп Торхнасов.

12 Олкий, теп. Piano de Vulci, эллинское название города Этрурии Volci, Птолемея, на правом берегу Фиоре.

13 С этой главы начинается древнее сокращение как в Ватиканском списке Урбина, так и в позднейших, от него происходящих. Оно издано впервые в Базеле Гервагием: Polybii Megalopolitani historiarum libri quinque. Nicolao Perotto Episcopo Sipontino interprete. Item Epitome sequentium librorum usque ad decimumseptimum Wolfgango Musculo interprete. 1549. Ранее приведенные отрывки из того же источника (11.12.13) находятся на полях списка. В изд. Швейггейзера ( T. VI, p. 311 sq) приведены названия «Сокращения» в различных рукописях. Срвн. изд. Бютнер-Вобста (1889), p. LXII sq. Потерянное начало VI кн., судя по словам Дионисия, было посвящено первым временам Рима.

14 большинство... наилучшими. Учение, критикуемое Полибием, о троякой форме государственного устройства, восходит к софистам и изложено впервые у Исократа (Panath. 119. 132) и Эсхина (in Timarch. 4. in Ctesiph. 6). Учение о смешанной форме управления есть преимущественно учение стоиков. Васильевский, политич. реформа, стр. 131 сл. R. von Scala, die Studien des Polybios. Stuttg. 1890, сл. 222—250.

15 Ликург. В настоящее время никто, разумеется, не считает древнего устройства Спарты делом одного лица, притом действовавшего будто бы по определенному плану совмещения нескольких форм государства. Т.н. законодательство Ликурга во многом только закрепляло отношения, сложившиеся задолго до того времени. Новые объяснения Ликурговых легенд Виламовиц-Меллендорфа Philolog. Untersuchungen VII, 1884, стр. 267—285. Низе Zur Verfassungsgeschichte Lakedamons. Histor. Zeitschr. 1889, стр. 58—84.

16 шесть ... устройства. Такое же число форм правления насчитывал уже Платон. Legespp. 692 A. 693 BD. 712 D. Аристотель Polit. III 6 (4). 7, p. 1279a. VI (IV) 2, p. 1289a.

17 Если бы род человеческий и проч. Уподобление первобытного человеческого общества стаду животных с сильнейшим из них во главе находится у Платона (leges, р. 680 E). Учение Полибия о развитии государственного управления и последовательном нарождении различных форм заимствовано главным образом от стоиков.

18 Отличительные черты царского управления, вырождение его в тиранию излагаются Полибием согласно в существенном с Платоном (leges p. 691 AC) и Аристотелем (Polit. III 14. 1285 b. 15, 1286 b. VIII 10 22, p. 1312 b. V 7 4, p. 1307a).

19 круговорот. И это учение о круговороте форм правления, и о том, что Ликургово законодательство было осуществлением на практике идеала смешанного государства, заимствованы Полибием у стоиков, в частности от Гипподама. Васильевский, политич. реформа, 135 сл. R. von Scala, Studien, 248 сл.

20 римляне. По поводу этого мнения историка, развиваемого ниже, Моммзен замечает: «Едва ли можно представить себе более сумасбродное политическое заключение, чем то, которое объясняет превосходное государственное устройство Рима смешением монархических, аристократических и демократических элементов, а из превосходного государственного устройства выводит успехи Рима. Римск. ист. II, стр. 432, перев. Ахшарумова.

21 устройство. До издания ватиканск. палимпсеста за словом Πολιτειν следовало непосредственное суждение Полибия, находящееся теперь в гл. 11 7—8; теперь оно на своем месте.

22 тридцать лет спустя. В ватиканском палимпсесте явный пробел и путаница в передаче начала отрывка, отнимающая у нас возможность определить конечный предел занимающего автора периода. Ясно одно, что Полибий усматривал в римской республике признаки упадка вскоре после пунических войн.

23 срвн. 10 14.

24 тогда, во время войн с Ганнибалом, после сражения при Каннах. VI книга, несмотря на ее отрывочность, содержит в себе важнейшие свидетельства о государственном строе Рима и, в частности, о военном деле.

25 консулы... дела. За исключением религиозных обязанностей, перешедших к верховному жрецу, консульство первоначально наследовало все царские права. И впоследствии, когда права консулов были ограничены другими властями, консульство оставалось suprema potestas и majus imperium. Кроме Моммсена, Маркварта и др. см. Willems, le droit public romain. 5 сл. 1885, русский перев. Киев. 1888—1990), I, 282 сл.

26 докладывают. Доклады консулов в сенате relationes, предложения в комициях rogationes.

27 сената. О компетенции сената Виллемс o.c. I, 227 сл., (русск. перев.).

28 народу. Виллемс o.c. I, 163 сл.

29 Неаполь, эллинская колония в Кампании, вблизи гавани нынешнего города того же имени. Пренест, город Лациума в 20 милях к юго-востоку от Рима. Тибур, теп. Tivoli, древний город Лациума на обоих берегах р. Анио.

30 помимо сенатского определения. Чтобы консул имел в своем распоряжении необходимые суммы, требовалось предварительное постановление сената о выдаче денег на войну, которые и поступали к квестору. Всякий новый расход требовал нового сенатского постановления.

31 многие работы. Виллемс o.c. I, 389 сл. 398 сл.

32 избираются. В потерянной промежуточной части книги содержались, вероятно, указания на выбор военных трибунов народом и консулами (см. ниже § 7), почему здесь и не обозначены избиратели трибунов. Трибуны вначале выбирались консулами, с 362 г. до Р.X. и во время Полибия для четырех основных легионов в числе 24 народом в комициях по трибам, и только для прочих легионов консулами. О военных трибунах Marquardt, Rom. Staatsverwaltung II, 353 сл.,

33 что касается остальных граждан, место, испорченное компилятором и переписчиками. Поправки к нему Казобона, Гронова, Липсиуса и др. см. Швейггейзер VI, 336—340. εκοσι двадцать — поправка Липсиуса, внесенная Гульчем в текст, ξ κα δέκα  Б.-Вобст. Нам кажется, необходимо допустить пробел, отмеченный нами в тексте. В первых строках говорится об условиях избрания 14 трибунов, каковые условия не существовали для остальных 10 трибунов. Действительно, мы знаем, что в пунических и македонских войнах трибунами выступали люди, прошедшие высшие государственные должности, тогда как обыкновенно в звании военных трибунов были знатные молодые люди из сенаторского или всаднического сословия (nobiles adolescentes). Дальше историк переходит к условиям военной службы вообще. Срвн. наше примеч. I 49 3.

34 четырехсот драхм=4000 ассов, так как аттическая драхма = 1 денарию = 4 сестерциям = 10 ассам в 6 унций (sextantarii). Ценз 5 класса Дионисий Галик. (А.R.IV 16—18. VII 59) определяет в 12   500, Т.Ливий (I 43) в 11 000. Ко времени Полибия ценз был понижен, так что только граждане, владевшие имуществом менее чем на 4000 ассов, освобождались от военной службы в пехоте и коннице. Marquardt, o.c. II, 368 сл. Виллемс, o.c. I, 63 сл. Срвн. наше примеч. II 15 6 где вкралась опечатка: 10 унц. вместо 12.

35 положенного возраста, 17 лет. До 46 лет легионер должен был участвовать в 16 (или 20) походах и всадник — в 10. По возрасту солдаты делились на juniores от 17 до 46 лет и seniores от 47 до 60 лет.

36 на Капитолии. Позже набор производился на Марсовом поле к северо-западу от Капитолия. Варрон, de re rust. III 2.

37 младшие военные трибуны, числом 14, которые прослужили предварительно 5 лет в военной службе, старшие, числом 10, — прослужившие раньше 10 лет. § 2. 9.

38 кидают жребий, с целью проверить наличность всех членов триб, обязанных военной службой.

39 по имущественному ... цензором, тоже в порядке триб.

40 триста ... воинов. Первоначально (ех vetere institute) в легионе из 4000 или 4200 человек было 200 конных воинов. Полиб. II 24. III 107. Liv. XXII 36. XLII 31. Число 300 оставалось нормальным впоследствии и для легионов в 5000, 6000, 6200 человек.

41 так... первый. Все прочие новобранцы, по свидетельству Феста (ер. р. 224 М), произносили только три слова: idem in ine.

42 легковооруженные, velites, так названы по дротикам (hastae velitares), коими были вооружены: 5—7 дротиков на человека. Ср. 33 9. 16 2 прим.

43 hastati... triarii. У Ливия первые называются цветом юношества, principes — robustior aetas, triarii — veteranum militem spectatae virtutis. I 16 2 прим.

44 вооружаться. Ливий говорит о легковооруженном воине: hic miles tripedalem parmam habet, et in dextra hastas quibus eminus utitur; gladio Hispaniensi est cinctus. XXXVIII 21. Об отличии римского или иберийского меча от галльского см. Полиб. II 30 8. 33 5 сл. Ливий XXII 46. Щит в 3 ф. в поперечнике называется у Полибия латинским именем πάρμη. Подробности см. Швейггейзер в примечании к этому месту. Шлем поименован ниже.

45 наконечник... заострен. Поэтому и Ливий выражается так: velitum telum inhabile ad remittendum. XXIV 34.

46 полное вооружение, justa arma Ливия XXXVIII 22.

47 два ... копья, pila тяжелые метательные копья собственно италийского происхождения, важнейшее оружие легионеров, чаще всего решавшее исход битвы. Битва начиналась метанием этих копий, подготовлявшим рукопашный бой на мечах. Полибиево описание, не во всех частях достаточно ясное, пополняется позднейшими археологическими находками в Германии и Франции. Marquardt, o.c. II, 328 сл. A. Muller, Philologus XXXIII (1874), стр. 669 сл. Длина и древка и наконечника одинакова, 4  1/2 ф.; половина железа запускается в дерево или наоборот дерево в железо в той же мере, так что длина всего копья 6  3/4 ф., а толщина наконечника у соединения с древком 1  1/8 дюйма.

48 нагрудником, собств. хранитель сердца.

49 десять тысяч драхм, ценз граждан первого класса. Кольчуга (lorica hamata), прибавлявшаяся к кожаному панцирю, по словам Варрона, изобретение галлов.

50 вместо дротиков, т.е. pila. После Полибия различие исчезает, равно как и значение самого деления на triarii, principes, hastati.

51 центурионами. 60 центурионов легиона выбирал консул при посредстве военных трибунов. Три разряда легиона hastati и проч. составляли 30 манипулов, каждый из них состоял из двух центурий с начальником в каждой: centurio prior и с. posterior. Наимладшие velites не делились на манипулы и центурии, не имели своих офицеров, они причислялись к трем прочим родам оружия: 20 приходилось на центурию, 40 на манипул.

52 помощников, собств. начальников арьергарда, субалтерн-офицеров, optiones, состоявших по одному при каждом центурионе.

53 частей, под коими разумеется манипул: каждый возраст делился на 10 манипулов в 120 человек для hastati и principes и в 60 для triarii.

54 падающее ...их. Автор говорит о выделении из всех легковооруженных соответствующего на каждый легион количества, которое и делится поровну между всеми манипулами.

55 название. Полибий употребляет три названия для обозначения манипула τάγμα, σπείρα, σημαία тогда как у других эллинских писателей τάγμα легион, σπείρα когорта, σημαία манипул. Для когорты κοόρτις у него нет особого эллинского термина. XI 23 1. 33 1. Центурион назывался у римлян для краткости ordo вм. cen turio ordinis, например, ordo octavus princeps prioris (rsp.posterioris) centuriae. Манипул соединялся под общим знаменем, хотя каждая центурия имела свое знамя.

56 эскадронов turmae. 300 человек конницы в легионе делились на 10 эскадронов по 30 человек каждый с тремя начальниками, декурионами (decurio) во главе и с тремя помощниками их. Синоним λη, как видно из 28 3. 29 3 и др.

57 на эллинское. Предполагая эллинское вооружение конницы известным, Полибий поименовывает не все принадлежности его. Ср. Н.Droysen, Heerwesenи. Kriegfuhrung der Griechen. 1889, стр. 30 сл.

58 лепешек, вероятно, то же, что у Полидевка (III 70).

59 по ... непрочности. В противоположность римским щитам эллинские называются στηκυίαν χουσι τν χρείαν в § 10.

60 ударов... вблизи. В переводе мы усвоили толкование Рейске, по мнению которого tela missilia, quae eminus injiciuntur (камни, стрелы, дротики), tela quae cominu sinfiguntur scuto (копья, мечи); первые — τ πιβαλλόμενα βέλη, вторые — τ περειδόμενα.

61 римляне... полезным. О способности римлян перенимать учреждения побежденных народов и изобретения их говорит Афиней VI, р. 273. Ср. известные стихи Горация: Graecia capta ferum victorem cepit et atres и пр. (Ер. II, 1, 156).

62 каждому ... легиона. Консульское войско из двух легионов в 4200 человек каждый с соответствующим числом союзников состояло из 18 000 с лишним пехоты и 2400 конницы. Если легион усиливался до 5000, то в консульском войске было до 24 000 человек, как видно из следующих ниже вычислений.

63 знамений, auspicium, первоначально гадание по полету птиц, потом гадание вообще. Авл Геллий (XVI 4) в числе уважительных причин неявки новобранцев называет тяжкую болезнь (morbus sonticus), обязательное веление знамения (auspicium quod sine piaculo praeterire non liceat), жертвоприношение, которое должным образом может быть совершено только в определенный день, и прочие непреодолимые препятствия или законные причины, excusationes legitimae.

64 префектами, отдельные от собственных, туземных начальников каждой союзной народности. 12 префектов выбирались из римлян, по 6 на каждые 2 легиона, по три на фланг. Ср. Liv. XXXIII 36.

65 для консулов, т.е. для четырех консульских легионов.

66 число ... римской. Численное отношение союзнической пехоты и римской в легионе определяет автор лишь приблизительно и в зависимости от обстоятельств, о чем свидетельствуют выражения πάρισον (а не σον) и ς τ πολύ, как раньше (III 107 12) он выражается об отношении союзнической и римской конницы ς πίπαν или о легионах κατ τς εθισμένας τάξεις (III 72 11). В этом последнем месте сообщается, что в сражении при Требии в двойном консульском войске было 10 000 легионеров и (собств. 16 800) 20 000 союзнической пехоты, «согласно обычному распределению». Из общей наличности союзнич. пехоты выделялось 1/5 в разряд extraordinarii, т.е. в нашем случае 4000. На 4 легиона приходилось римской конницы 1200, а союзнической втрое больше, т.е. 3600. Срвн. Liv. XXI 55.

67 крылом, аlа. Союзники помещались на флангах легионов под начальством 3 префектов на каждом фланге, или 6 в двух легионах.

68 в размещении войск. Основное значение термина — размещение, расположение, поэтому разбивка лагеря castrametatio, как и самый лагерь castra, выстраивание войска, как и самый строй.

69 консульская палатка, ducis tabernaculum praetorium, ибо первоначально консул назывался praetor...

70 знамя, маленькое белое vexillum.

71 одной из сторон, т.е. у лицевой стороны, с фронта, за каковую выбирается сторона, наиболее удобная в отношении доставки продовольствия. По словам Тацита (hist. II 93), при выборе места для лагеря обращалось главное внимание на близость и доступность воды и прочего продовольствия. Передней частью и стороною лагеря Полибий называет ту именно, где располагались римские легионы 27  6. 29 7. 8. Противоположную сторону называет задней 31 7. 32 6. Следовательно, главная квартира помещалась не во фронтовой части лагеря, ближайшей к неприятелю, а позади римских легионов (pars postica). Во фронтовой части против неприятеля находились главные ворота — porta praetoria, а с противоположной стороны, вдали от неприятеля р. decumana или quaestoria, справа и слева от консула — р. principalis sinistra и р. principalis dextra. Отводимое под praetorium значительное пространство назначалось также для свиты консула, для его слуг и проч.; впереди консульской квартиры находился жертвенник, а с боков, со стороны forum'a и квесторской квартиры, прилегали к ней трибунал и место для гаданий (augurale, auguratorium).

72 по шести трибунов и проч. Места для палаток трибунов, отмеченные красным знаменем, находились по обеим сторонам главной продольной улицы(decumanus maximus) в 50 ф. ширины, делившей лагерь на правую и левую стороны и пересекавшей под прямым углом главную, поперечную улицу лагеря (via principalis, cardo maximus),эта последняя в 100 ф. ширины делила лагерь на переднюю и заднюю части. На нее-то и выходили палатки трибунов против легионов, размещенных по другую сторону via principalis. Пространство по обеим сторонам легионов занимали войска союзников (socii); соответственно этому продолжение линии трибунов в 800 ф. длины занимали по обеим ее сторонам палатки начальников союзников (praefecti sociorum), обращенные к союзническим войскам, по три палатки на каждой стороне. Кажется, в одной линии с трибунами и префектами, в промежутках между ними находились палатки легатов, если не позади палаток трибунов, как принимается большинством ученых.

73 пространство. Это — via principalis, или principia, разделяющая лагерь во всю ширину на переднюю и заднюю части (pars antica и pars postica) с боковыми воротами по концам (р. dextraир. sinistra). Разбивка лагеря производилась так: определяли места для praetorium и для палаток трибунов, потом проводили cardo maximus, линию, делившую лагерь в длину на две неравные части, далее pars antica, или передняя делилась посредством продольной decumanus maximus на две половины. Обе эти половины делились на равные четвертые доли посредством продольных улиц (decumani), разделявших граждан и союзников; наконец вся эта площадь делилась на равные восьмые доли посредством via quintana, другой поперечной улицы в 50 ф. ширины. Подобно этому и pars postica с консульской палаткой в центре делилась пополам поперечным пространством, сзади которого находились extraordinarii, а продольной улицей, кончавшейся porta decumana, эти половины делились на четвертые доли. В передней части лагеря, вмещавшей в себе два римских легиона и два фланга (alae) союзников по обеим сторонам decumanus maximus, шло пять продольных улиц в 50 ф. ширины каждая, деливших все пространство на шесть длинных неравных полос (strigae), которые, как и улицы, via quintana рассекала пополам, на 12 полос. В каждой полосе находились двойные ряды палаток для двух родов оружия. В этой главе речь идет о двух ближайших к главной продольной улице полосах с 10 эскадронами (turmae) конницы и 10 манипулами пехоты; конница занимает 15 квадратов, пехота (triarii) 10 прямоугольников меньшей площади. Конница и пехота обращены друг к другу спинами и лицом к проходам между конницами обоих легионов, а также между триариями и дальнейшими родами оружия. В толковании относящихся к римскому лагерю известий Полибия мы следуем за Ниссеном (das Templum. Berlin. 1869, стр. 22—53. Его же: das altromische Lager nach Polybios. N. Jahrbuch. 123 В. 1881, стр. 129 — 138) и Марквардтом (romische Staatsverwalt. II, 391—408). Сравн. H. Droysen, die Polybianische Lagerbeschreibung. Commentationes in honor. Th. Mommseni. Berl. 1877, стр. 35—40). Иначе определяют различные части лагеря Маскеле Masquelez, etudesur la castrametation des Romains. Paris, 1864, его же статья под слов. castra в Dictionn. des antiquites gr. etrom. р. Daremberg et Saglio), Ганкель (das altrom. Lager nach PolybiusN. Jahrb. f. Phil. 121 В. 1880, 737—763. 123 В. 1881, 857—867). По Ганкелю описывает римский лагерь Шиллер в изд. Ив. Мюллера die rom. Alterthumer 733 сл. (Handb. d. klass. Alterthumsw. IV B. 1887). Прочая литература показана у Марквардта стр. 392, прим. 1.

74 оканчиваются...лагеря. Это капитальнейшее место в связи с тем, на которое ссылается автор, переводится Маскеле неточно и в таком только виде может служить подтверждением его мнения, что фронт лагеря находился вблизи консула. Вот его перевод: ne se prolongeant pasau dela de ce cote du camp qui est devant les tribunset que, de le debut, nous avons dit etre le front de toute la figure. Dictionn. des antiqu. 947. Против этого и Полиб. 29 9.

75 отборных, extraordinarii. Вообще римские термины Полибий употребляет весьма неохотно, заменяя их обыкновенно переводом на родной язык.

76 площадь ... квестора, forum слева от претория, quaestorium справа. Площадь служила, местом народного собрания (contio), консульского суда и проч., тут же находилось sella castrensis. Quaestonum — квартира квестора, интендантство и обоз.

77 под углом к ним. Если эти войска помещены были на некотором расстоянии от палаток трибуною позади их, как бы в углублении от них, то расположение войск под прямым углом к палаткам трибунов могло иметь вид дугообразного. Ср. I 27 4 прим. и комментарий Швейггейзера к этому последнему месту.

78 конные... консулам. Речь идет о консульской страже телохранителей, об отборных отрядах equites delecti изequites extraordinarii sociorum и evocati, если под добровольцами не разуметь отдельных отevocatiохотников. Главные силы extraordinarii помещались дальше от консула, а вблизи его находились только отборные из них, составлявшие его лейб-гвардию. Союзники доставляли сверх главного контингента еще 1000 extraordinarii, образовавших 4 когорты пехоты, и 600 всадников, 2 aloe extraordinariae. Кроме легионов в римскую часть войска входила еще консульская когорта (delecta manus imperatoris или cohors praetoria), как видно и из Полибия, сборного состава. Консульские телохранители помещались с одной стороны между валом и квесторием, с другой между валом и forum'ом. Marquardt, rom Staatsverw. II, 375 сл. 389 сл. 399.

79 консульской... квесторской, вычеркиваются Гульчем, но слова эти имеются в списке Урбина и в производных от него.

80 иноземцев, в отличие от союзнических войск. Это была третья составная часть римского войска (auxilia) со времени римских войн за пределами Италии. Когда италийские союзники получили право гражданства, римское войско опять состояло из двух частей: legiones и auxilia.

81 равностороннего четвереугольника, квадрата, с поверхностью в 2150 фут.= 654м. 25см. Раньше других сделал этот расчет Маскеле (castrametation, р. 119. Dictionn. 950), но точный перечень слагаемых с необходимыми объяснениями дан Ниссеном и Марквардтом. Rom. Staatsverw. II, 402 сл. N. Jahrb.123 В. 133 сл.

82 свободное пространство, именуемое у Гигина int ervallum, но у Гигина оно имеет всего 60 фут. вместо 200, как у Полибия (de munit. castr.14).

83 из четырех... пяти, т.е. из 4200 или 5100. В последнем случае по словам Полибия (21 10) усиливается состав hastati, principes и velites, но не triarii, число коих остается всегда одно и то же. В усиленном легионе было: 1500 hastati, по стольку же principes и velites и 600 triarii.

84 определить. Соответствующего слова в подлиннике нет, но есть συνεφιστάνειν при βουλομένοις, т.е. желающий быть внимательным. Пробел указан Эрнести и различно пополняется издателями. Мы предлагаем συμμετρεΐσθαι.

85 случайных союзников auxilia в отличие от socii, контингент коих определялся, по словам Полибия, перед походом (21 4—5 ).

86 все четыре... стоянке — латинская формула consules castra conjungunt, castra jungere Liv. II I. 8. XXII 29. Это место до конца главы представляет трудности по вине эпитоматора, кое-что выпустившего из текста. В настоящем виде в тексте решительно нет основания для толкования Маскеле (Dictionn. 951 сл.), по мнению коего следующие дальше μοΰ и χωρς «вместе», «отдельно» обозначают два способа соединения консульских войск в одну армию. На самом деле ον в § 8 показывает, что μοΰ στρα-τοπεδεύειν есть только другое выражение того же понятия, которое содержится в словах ες να χάρακα συναθροίζεσθαι §6. Другой случай (χωρς στρατοπεδεύονται), когда консульские войска находятся на поле битвы, но не в общих окопах. Ничем не подтверждается уверение Маскеле, будто μοΰ означаетеп meme temps, χωρς lune apres lautre. Сравн. III 103 7, 105 10. Marquardt, rom. Staat sverw .II, 403 сл.

87 восемнадцати манипулов. В двух легионах было 60 манипулов; из них 20 triarii не принимаются автором в расчет; из остальных 40 выделяется 4 для ухода за via principalis, а 36 по три на каждого трибуна употреблялись для работ в лагере.

88 по двое. Деление, кажется, продолжалось и дальше, так что на долю каждого трибуна приходился месяц командования.

89 пароля, tessera. Это было произвольно взятое слово, например laboremus, Hercules invictus. Снабженный паролем воин (immunis, principalis) назывался tesserarius. Таблички возвращались трибунам с подписями центурионов отдельных отрядов. Liv. XL 41. Liv. XXVIII 24. 27. XLI V 33. Tacit. Annal. passim.

90 легатов и советников. Два термина употреблены здесь синонимически, хотя «советниками» были и старшие центурионы (24 2). Аппиан (hist. Hispan. 78) называет советниками не только тех 10 легатов, которые назначались сенатором для участия в управлении новоприобретенными провинциями, но и военных легатов, сопровождавших консулов в поход и выбираемых или самими консулами, или сенатом. Ср. прим. Швейггейзера.

91 легковооруженными, velites, которые размещались по наружной стороне лагеря, а не между валом и собственным лагерем в так наз. interwallum, как полагали раньше. Маскеле настаивает на том, что значительная часть легковооруженных находилась в промежуточном пространстве между лагерем и валом. Castrametation, р. 202. Dictionn. 953. Срвн. Marquardt, о.с. II, 396 примеч. 1. Конъектура τηροΰσι наблюдают вм. πληροΰσι наполняют принадлежит не Швейггейзеру, как значится у Гульча, но Шнейдеру. Velites, о коих идет речь, состояли как из римлян, так и из союзников.

92 младшие начальники, optiones. Ср. 24 2 прим. Дощечка, получаемая от трибуна на каждый сторожевой пост, содержала на себе отметку отряда, к коему принадлежал сторожевой пост, и срок службы его.

93 первый центурион, primus pilus, primopilus, primipilus, или primi pili (или ordinis) centurio, primus centurio, по словам Полибия, вместе со старшими офицерами входил в состав военного совета консула. Это был лучший воин в легионе.

94 третий начальник в подлиннике. Что речь идет о третьем начальнике, видно и из слов τατα δεΐ ποιεΐν τοΐς προειρημένοις. Ночь разделялась на четыре смены vigiliae, наименования коих — prima, secunda и проч. употреблялись часто для обозначения часов ночи. Nox in quatuor vigilias dividitur, quae singulae trium horarum spatio supputantur. Hieronym. epist.140, 8.

95 в какие часы, собств. в какую смену, qua de vigilia.

96 сигнал. Центурион исполнял эту обязанность через трубача (bucinator)первого манипула триариев. Liv. VII 35. XXVI 15. Caes. B. G.II 35.

97 наказание, fustuarium supplicium, производилось на via principalis подле консульской палатки. В мирное время или не в лагере этому наказанию могли подвергаться только рабы (lex Porcia). Liv. V 6. Tacit. Annal. I 23. III 21.

98 брать в залог, pignoris capio, наказание, применявшееся в частных тяжбах между солдатами.

99 в мужеложстве, собств. в злоупотреблении телом.

100 покинет пост; у эллинов дезертир назывался λειποτάκτης и наказывался тем, что три дня подряд сажали его на рынке в женском платье.

101 не имеют обыкновения. Поголовное истребление целого легиона, который обязан был отстоять Регий против Пирра в 271 г. до Р.X., совершилось при исключительных обстоятельствах. Liv. ер. XII. XV. Valer. Maxim. II 7 15. Наказание «десятого» decimatio впервые применено было консулом Аппием Клавдием в 283 г. Рима. Liv. II 59.

102 за окопами. Это было разжалование легионера в легковооруженные.

103 восстановления ... потерь. Казобон переводит: ut acceptum detrimentum sarciretur. Швейггейзер принимает этот перевод, толкуя его в том смысле, что уцелевшие от наказания римляне вознаграждали потерянное по их вине большим рвением в битве. По нашему συμπτώματα те потери, какие несет войско от убыли казненных солдат. Срвн. 53 3.

104 чашу для жертвенных возлияний. О награждении за храбрость золотою или серебряною чашею сообщают Ливий (XXX 15) и Плутарх (Aemil. Paul.).

105 участвуют в торжественных процессиях, под коими нужно разуметь прежде всего триумф. Liv. X 46. XXVI 48. XLV 38.

106 обола ... драхме. 2 обола = 1/3 денария = 5 1/3 асса, 1 денарий = 1 драхме. Полибий вообще переводит римские термины на родные. Соответствие между римскими и эллинскими названиями только приблизительное.

107 выдвинуть вперед. Необходимость эта являлась тогда, когда нападение неожиданно угрожало не с той стороны, в какую уже выстроилось войско с hastati впереди, principes подле них и triarii на другой стороне. Если неприятель угрожал в противоположном направлении, вперед должны были выступать triariiи делать поворот в эту же сторону следующие в тылу триариев principes и наконец hastati.

108 пришли в упадок, испытали перемену в обратном направлении.

109 фиванцы ... народа. Историк имеет в виду эпоху Пелопида и Эпаминонда (379—362), войн фивян со спартанцами, особенно битву при Левктрах (371 г. до Р.X.), последствием которой было отпадение от Спарты пелопоннесских союзников и основание Мегалополя. Вместе с тем Фивы стали во главе беотийской симмахии. Но уже в 335 г. Фивы были разрушены Александром Македонским до основания. Xenoph. Hellen. VI. VII. Diod. Sic. XV 51—56. 62 сл.

110 Уподобление государства носящемуся по морю судну обычно было у эллинов издавна. Выразителями отрицательного отношения к Афинской республике и восхваления спартанского устройства с конца V в. были Сократ и его ученики. Общее недовольство эллинов афинской гегемонией и падение могущества афинян служили видимым оправданием этого взгляда на афинскую демократию. Впоследствии учение о смешанном государственном устройстве, как единственно обеспечивающем устойчивость учреждений и равновесие враждебных интересов в государстве, учение, развиваемое с особенным усердием в школе стоиков, давало теоретическое основание для осуждения афинской демократии. Нерасположение пелопоннесца Полибия к Афинам выражено не раз в его истории.

111 Каллисфен, современник и ученик Аристотеля, занимался преимущественно историей. Отрывки у К.Мюллера Scriptorum de republ. Alex. M. fragm. 1 сл.

112 противоположность. Разногласие между Полибием и его предшественниками коренится, между прочим, в том, что он имеет в виду современное ему состояние на Крите, наступившее около 250 г. до Р.X. на смену олигархии; только теперь годичные власти заступили совет пожизненных старейшин, геронтов. Полибий опускает многие сходства между критскими государствами и Лакедемоном. См. особенно 3-й т. Hoeck'a Kreta. Gotting., 1823—1829, Gilbert, gr. Staatsalterth. II, 215 сл.

113 мастеров, актеры и сценические писатели, именуемые автором ο περ τν Διόνυσον τεχνΐται. XVI 21 8.

114 божеского разума. Уже Геродот записал следующее приветствие, с каким дельфийская пифия будто бы обратилась к Ликургу: «Ты пришел, Ликург, в мой храм, ты, угодный Зевсу и всем обитателям Олимпа. Колеблюсь, как именовать тебя, божеством ли, или человеком; думаю, Ликург, скорее божеством». Были и такие, продолжает историк, которые приписывали Ликургово законодательство внушению самой пифии. I 65. Сравнение Лакедемона с Критом. Aristot. Polit. II 7.

115 государства карфагенян. Aristot. Polit. II 8.

116 к...рострам, ораторская трибуна на форуме у подошвы Капитолия. Она была украшена носами неприятельских кораблей (rostra), откуда и название ее, и служила местом произнесения речей римских магистратов, здесь же произносились laudationes funebres. Becker, Callus oder rom. Scenen der Zeit Augusts zur genaueren Kenntniss d. rom. Privatlebens. Bearb. von Rein Berlin, 1863—1882 4. III, 344—388. Marquadt, das Privatleben der Romer. Leipz., 1878. I, 330 сл., 235 сл.

117 ставят ... на ноги στώς, на ложе κατακεκλιμένος. Геродиан (IV 2 2) π μεγίστης λεφαντίνης κλίνης. На ноги ставили изображение.

118 после погребения. Хоронить sepelire — общий термин как для предания земле (humare), так и для сожжения (urere, cremare), в обычае были оба способа погребения, как и у эллинов, но трупосожжение было употребительнее.

119 изображение, imago. Право выставлять (jus imaginum) восковые раскрашенные маски (cerae) или изображения во весь рост было привилегией знати, nobiles, т.е. граждан, занимавших при жизни курульные должности без различия происхождения патрицианского или плебейского. В деревянных киотах (armaria) они помещались в передней части римского дома, в атриуме (prima aedium pars), «чтобы потомки не только читали о доблестях предков, но и подражали им», замечает Вал. Максим (V 8 3). Плиний так говорит о масках: expressi cera vultus singulis disponebantur armariis, ut essent imagines quae comitarentur gentilitia funera. Hist. Nat. XXXV 2. Под каждым изображением помещалась надпись с перечислением всех должностей, какие занимал покойник.

120 цвет кожи «в отношении раскраски», но не подписи, как толкует Марквардт. Privatleb. I, 237.

121 одежды... каймой, toga praetexta, тога, шитая золотом, toga picta.

122 на креслах ...кости, sellae curules, непременная принадлежность курульной должности, позднее делались из мрамора или металла.

123 радостно. Так мы передаем κατ προαίρεσιν, т.е. согласно принятому раньше решению. Казобон: spontaneam mortem oppetiit. Швейггейзер точнее: voluntariae morti se destinavit. Случай относится к войне с Порсеною на втором году республики, рассказан иначе Ливием (II 10), Дионисием Галик. (A.R.V 24), Плутархом и др. Наш автор — древнейший свидетель.

124 богобоязнъ, обыкновенно: суеверие, например, рассуждение Плутарха περ δεισιδαιμονίας. Полибий имеет в виду внешние формы богопочитания, рассчитанные на усиление религиозного страха в народе. Устрашающие представления о богах и соответствующие им обряды автор обозначает словами τραγδία, κτετραγδηται  (8. 12).

125 народ ... переворота, народ даст имя перевороту, на народ ляжет вина за переворот. Швейггейзер: tit ulum vel nomen factae mutationis feret populus; auctor mutationis populus habebitur celebrabiturque.Значение выясняется из противоположения этого слова другому III 9 3. Швейггейзер в 1792 г. по этому поводу писал: сит dicit (Полибий) statum, qualem nostris his diebus esse novam Franciae constitutionem calumniose clamant hi, qui, fractas suas immodicas opes et repressam insolentiam dolentes, ignoscere philosophiae поп possunt, quod adflictum miserata statum quo nimis din populus Francorum depressus jacuerat, descendere tandem de coelo, sedemque inter nos figere, et ordinare moderarique res nostras dignata est .

126 событие. Подробнее рассказано Ливием (XXII 58—59). Римский историк, между прочим, называет различный выкуп для всадников (quingenos quadrigatos nummos), для пеших (trecenos) и для рабов (centenos). Тот римлянин, который рассчитывал было спастись обманом, называется minimi Romani ingenii homo. Сообщая о том же, Цицерон называет свидетелем Полибия. De offic. III 32.

127 Ринх, нигде больше не упоминается. Так как VI кн. посвящена Риму и трудно сказать, что привело автора к упоминанию городка Этолии, то Швейггейзер полагает, что слово шестая у Афинея — ошибка переписчика.

КНИГА VII

Переход Капуи на сторону Ганнибала после сражения при Канне и верность Петелии римлянам (1). Переговоры Гиеронима, тирана сиракузского, с Ганнибалом о заключении союза с карфагенянами; оскорбительное обращение Гиеронима с римскими послами и приготовления к войне (2—5). Описание города Леонтин, где был убит Гиероним (6). Суждения автора о характере Гиеронима, разногласие с прежними историками и порицание их (7—8). Договор между Карфагеном и Филиппом (9). Переворот в Мессене; знатный и богатый Горг — достойнейший государственный человек в Мессене (10). Коварное поведение Филиппа в Мессене; разлад его с Аратами — отцом и сыном; по совету Арата Филипп воздержался от занятия Ифомы (11). Превращение Филиппа из великодушного и всеми любимого царя в свирепого и ненавистного тирана; противоположные влияния на него Деметрия Фаросского и Арата (12—14). Осада Сард, резиденции Ахея, Антиохом и взятие города приступом по способу, придуманному критянином Лагором; вторжение сирийцев в город; война на улицах города; грабеж и истребление (15—18). Массилы — ливийский народ; Орик — город в Адриатическом море (19).

1. ...Полибий в седьмой книге рассказывает, что живущие в Кампании капуанцы благодаря плодородной почве разбогатели^1 и утопали в неге и роскоши, так что превзошли в этом отношении давно прославившихся кротонцев и сибаритян. Бремя благополучия было не по силам капуанцам, и вот они призвали к себе Ганнибала, за что и подверглись от римлян жесточайшим напастям^2. Жители Петелии^3, напротив, остались верны римлянам и с такою твердостью выдерживали осаду Ганнибала, что поели все кожи, какие были в их городе, употребили в пищу древесную кору и все молодые ростки и сдались врагу с соизволения римлян лишь после одиннадцатимесячной осады без всякой поддержки извне (Афиней. XII 36, р. 528а).

...Перешедши на сторону карфагенян, Капуя примером^4 своим увлекла к отпадению и прочие города (Свида).

2.5 ...После покушения на жизнь Гиеронима, царя сиракузян, и по смерти Фрасона^6, Зосипп и Андранодор со своими единомышленниками убедили Гиеронима отправить немедленно посольство к Ганнибалу. Царь выбрал Поликлита из Кирены и Филодема из Аргоса и отправил их в Италию с поручением переговорить с карфагенянами о военном союзе и в то же время послал братьев своих в Александрию. Ганнибал радушно принял Поликлита и Филодема, много наобещал юному царю и поспешно отпустил послов; вместе с ними он отправил и карфагенца Ганнибала, тогдашнего начальника флота^7, а также сиракузян Гиппократа и младшего брата его Эпикида^8. Эти сиракузяне давно уже сражались в войсках Ганнибала, ибо жили в Карфагене как граждане с того еще времени, как дед их изгнан был из Сиракуз за то, что наложил руку — так гласила молва — на одного из сыновей Агафокла, Агафарха. По прибытии в Сиракузы Поликлит и Филодем отдали отчет в исполнении посольских обязанностей, а карфагенец, со своей стороны, сообщил, что было приказано ему Ганнибалом. Гиероним тотчас изъявил готовность заключить союз с карфагенянами и настаивал, чтобы находившийся у него Ганнибал возвращался поскорее в Карфаген, обещая отправить с ним вместе своих послов для заключения договора с карфагенянами.

3. Об этом прослышал стоявший в то время подле Лилибея римский претор и отправил послов к Гиерониму^9 с напоминанием о договоре, заключенном его предком с римлянами. Речь послов рассердила Гиеронима, и он отвечал, что ему жалко римлян, к стыду своему позорно уничтоженных карфагенянами в битвах, которые происходили в Италии. Послы оцепенели от наглости Гиеронима и спросили, кто наговорил ему это о римлянах. Царь показал на присутствующих тут же карфагенян и предложил римлянам допросить их, не сказали ли они какой неправды. Послы отвечали, что не в обычае у римлян верить врагам, и убеждали Гиеронима блюсти нерушимо существующий договор: такое поведение, говорили они, будет и справедливо, и для него наиболее выгодно. Тогда царь продолжал, что он обсудит дело и сообщит им решение, но при этом спросил: а почему римляне перед смертью деда его дошли было на пятидесяти кораблях до Пахина и потом повернули назад. Дело было так: незадолго до того римляне получили было известие, что Гиерон умер, и выступили в море из опасения, как бы в Сиракузах не произошло переворота вследствие непризнания народом его малолетнего преемника; но потом римляне узнали, что Гиерон жив, и поспешили обратно в Лилибей. Поэтому теперь послы чистосердечно могли заверить Гиеронима, что римляне выступили тогда в поход с намерением охранить его же юность и помочь ему удержать власть за собою, и потому отплыли обратно, когда узнали, что дед его жив. В ответ на это юноша резко возразил: «Пусть так, но дозвольте же, римляне, и мне перенести теперь свои надежды на карфагенян и тем обеспечить власть за собой». Римляне поняли его намерения, не сказали больше ни слова и, возвратившись назад, передали слышанное претору. С этого времени римляне стали наблюдать за Гиеронимом и остерегаться его как врага.

4. После этого Гиероним выбрал Агафарха, Онесигена и Гиппосфена и отправил их вместе с Ганнибалом к карфагенянам. Им поручено было заключить договор на следующих условиях: карфагеняне обязуются помогать ему сухопутными и морскими силами; по изгнании римлян из Сицилии остров должен быть разделен таким образом, чтобы границу владений обеих договаривающихся сторон образовала река Гимера^10, которая делит всю Сицилию почти на две равные части. По прибытии к карфагенянам послы вели переговоры на этих условиях и пришли к соглашению, так как карфагеняне изъявляли готовность на все. Тем временем Гиппократ и Эпикид подчиняли юношу своему влиянию, сначала восхищая его рассказами о переходах Ганнибала по Италии и об открытых сражениях, потом уверениями, что владычество над всеми сицилийцами приличествует ему больше, нежели кому-либо другому, во-первых, как сыну Нереиды и внуку Пирра, единственного человека, которого все сицилийцы по собственному почину и из любви выбрали себе в вожди и цари, во-вторых, потому что власть принадлежала и деду его Гиерону. Наконец, они до того обворожили юношу своими речами, что он не слушал уже никого другого и, легкомысленный от природы, возомнил о себе под их влиянием еще больше. В то самое время, как Агафарх с товарищами вел упомянутые выше переговоры в Карфагене, Гиероним отправил туда новых послов сказать, что власть над всей Сицилией должна принадлежать ему, что от карфагенян он требует помощи в овладении Сицилией, а сам обещает помогать карфагенянам в Италийской войне. 5. Карфагеняне прекрасно понимали все легкомыслие и безрассудство юноши; но они видели также, что для них во многих отношениях выгодно сохранить влияние на Сицилию, а потому соглашались на все условия Гиеронима и занялись немедленно переправою заранее приготовленных кораблей и войск в Сицилию. Римляне узнали об этом и снова отправили послов к Гиерониму, заклиная его не нарушать договора, заключенного с его предками. Гиероним созвал совет и предложил на обсуждение вопрос, что делать. Советники из туземцев молчали, страшась безумного владыки; но коринфянин Аристомах, лакедемонец Дамипп и фессалиец Автоной советовали оставаться верным договору с римлянами. Один лишь Андранодор настаивал, что не следует упускать удобного случая, ибо только теперь есть возможность приобрести власть над Сицилией. Когда он кончил, Гиероним спросил Гиппократа и Эпикида, какого они мнения. Те отвечали, что разделяют мнение Андронодора, и совещание на том кончилось. Так решена была война с римлянами. Однако Гиероним не хотел показать себя в ответ римским послам человеком лукавым и через то самое сделал такую неловкость, которая должна была не только прогневить римлян, но и явно оскорбить их, именно: он сказал, что пребудет верным договору с ними, если, во-первых, римляне возвратят ему все то золото, какое получили от его деда, если, во-вторых, отдадут ему назад весь хлеб и все прочие дары, за все время полученные ими от деда, если, в третьих, согласятся признать за сиракузянами поля и города, лежащие по сю сторону Гимеры. Вслед за сим послы и совет разошлись. С этого времени Гиероним и друзья его ревностно занялись войною, стягивали и вооружали войска и заготовляли все нужные припасы (О посольствах).

6. ...По общему расположению город леонтинцев^11 обращен к северу. Посредине его проходит глубоко лежащая равнина, на которой помещаются правительственные и судебные здания и самая площадь. По обеим сторонам долины, вдоль нее тянутся высоты с непрерывными крутыми откосами. Плоскогорье обоих холмов все занято частными домами и храмами. Город имеет двое ворот; одни из них находятся на южной оконечности упомянутой долины и ведут к Сиракузам, другие — на северном конце ее и ведут к так называемой Леонтинской равнине и к возделываемым полям. Под одним из обрывов, западным, протекает река по имени Лисс^12. Вдоль нее под самым откосом расположены в ряд в большом числе дома; между ними и рекою лежит упомянутая выше^13 дорога (Сокращение).

7. Некоторые историки, писавшие о гибели Гиеронима, сочиняют длинные рассказы, преисполненные чудес. Они говорят то о знамениях, возвещавших сиракузянам вступление Гиеронима на престол, и о бедствиях сиракузян, то в высокопарных выражениях рисуют его жестокий нрав и его злодеяния, а в заключение изображают небывалые ужасы, сопутствующие его кончине, как будто ни Фаларид^14, ни Аполлодор^15 и вообще ни один тиран не был жестокосерднее Гиеронима. Между тем он получил власть в детском возрасте, затем прожил не больше тринадцати месяцев и умер. Возможно, что за это время один-другой человек и был подвергнут им пытке^16, что был умерщвлен кое-кто из друзей его или иных сиракузян, но невероятны ни чрезвычайные беззакония, ни неслыханное нечестие его. Правда, нельзя не признать, что он был нрава крайне своевольного и необузданного, но его нельзя сравнивать ни с одним из вышеназванных тиранов. Впрочем, и удивляться тут нечему, мне кажется, историки отдельных событий при малозначительности и краткости предмета изложения самым недостатком содержания бывают вынуждены преувеличивать значение маловажных предметов, распространяться высокопарно о том, что и вовсе не заслуживает упоминания. Иные впадают в эту ошибку по глупости. В самом деле было бы гораздо умнее оставить Гиеронима в стороне и посвятить Гиерону и Гелону и ту часть повествования, которая назначается для пополнения книги и увеличения ее объема. Такое повествование будет и приятнее для любителя чтения, и полезнее для любознательного читателя.

8. Гиерон сам собственными силами приобрел власть над сиракузянами и союзниками, не имея опоры ни в богатстве, ни в славе, ни в каких-либо иных дарах судьбы. Впоследствии он никого из граждан не убил, не изгнал, не обидел и стал царем сиракузян только благодаря своим достоинствам, что весьма знаменательно. Этими средствами он не только приобрел власть, но и сохранил ее за собою. В продолжение пятидесятичетырехлетнего царствования Гиерон обеспечивал мир для родного города, собственную власть оградил от покушений, избежал зависти, которая следует по стопам за всяким превосходством. Так, всякий раз, когда он хотел сложить с себя власть, его удерживали общие просьбы граждан. Весьма щедрый по отношению к эллинам и ревнивый к доброму имени, он стяжал самому себе громкую славу, а сиракузянам оставил в наследие всеобщее благорасположение. Он был постоянно окружен величайшею роскошью, негой и наслаждениями, но прожил за девяносто лет и сохранил невредимыми все способности души и все части тела — мне кажется, вернейшее свидетельство умеренности в образе жизни (О добродетелях и пороках).

...Гелон^17 в течение пятидесяти лет с лишним своей жизни ставил себе благороднейшую цель — быть покорным сыном, и ни богатство, ни царское достоинство, никакие иные блага не были ему милее любви к родителям и преданности им (там же).

9. ...Следующую клятву^18 дали военачальник Ганнибал, Магон, Миркан, Бармокар, все члены карфагенского совета старейшин, при нем находившиеся, и все карфагеняне, участвовавшие в его походе, сыну Клеомаха, афинянину Ксенофану, которого послал к нам от себя, македонян, и от союзников царь Филипп, сын Деметрия: перед лицом Зевса, Геры и Аполлона, перед лицом божества карфагенян, Геракла и Иолая, перед лицом Арея, Тритона и Посейдона, перед лицом соратствующих богов, солнца, луны и земли, перед лицом рек, гаваней и вод, перед лицом всех божеств, какие властвуют над Карфагеном, перед лицом всех божеств, какие властвуют над Македонией и остальной Элладой, перед лицом всех божеств войны, какие присутствуют при этой клятве. Военачальник Ганнибал сказал и все находившиеся при нем члены карфагенского совета старейшин и все карфагеняне, участвовавшие в его походе: согласно решению вашему и нашему, мы желаем пребывать в клятвенном союзе дружбы и нелицемерного благоволения, как друзья, родственники и братья, дабы царь Филипп, македоняне и все прочие эллины, находящиеся в союзе с ними, охраняли самодовлеющих^19 карфагенян и военачальника Ганнибала, и тех, которые находятся при нем, и подвластные карфагенянам народы, все, живущие под одними законами с ними, и жителей Утики, и все города и народы, покорные карфагенянам, воинов и союзников, и все города и народы в Италии, Кельтике и Лигурии, как те, с коими нас теперь связывает дружба, так и все те, с коими мы вступили бы когда-либо в дружбу и союз в этой стране. Царь Филипп, македоняне и из прочих эллинов союзники их должны быть охраняемы и оберегаемы участвующими в войне карфагенянами, жителями Утики, всеми городами и народами, покорными карфагенянам, союзниками и воинами, а равно всеми дружественными нам городами и народами в Италии, Кельтике и Лигурии, и всеми прочими в этих частях Италии, с коими мы вступили бы в союз. Мы не должны злоумышлять друг на друга, прибегать к козням друг против друга; со всею ревностью и благожеланием, без хитрости и злого умысла мы, македоняне, должны быть врагами для врагов карфагенян, исключая царей, города и гавани, с коими соединяет нас клятвенная дружба. И мы, карфагеняне, должны быть врагами для врагов царя Филиппа, исключая царей, городов и народов, с коими соединяет нас клятвенная дружба. И вы будьте нашими союзниками в войне, которую мы ведем с римлянами, доколе боги не даруют нам и вам победы^20. Вы же, карфагеняне, должны помогать нам, македонянам, поколику будет нужда в том, и так, как мы сообща признаем. Если боги даруют нам победу в войне против римлян и их союзников, если тогда римляне пожелают войти в дружбу с нами, мы согласимся на это с тем, чтобы такая же дружба была у них и с вами, дабы римляне никогда не поднимали войны против вас, и не властвовали бы над керкирянами, аполлониатами, эпидамнийцами, а равно над Фаросом, Дималою, Парфипами и Атинтанией. Они же обязаны будут возвратить Деметрию Фаросскому всех его подданных, какие только находятся в пределах Римского государства. Если же римляне пойдут войною на вас или на нас, то мы обязуемся помогать друг другу в войне, поколику будет нужда в том одной или другой стороне; то же самое и на тот случай, если войну начнет кто-либо другой, исключая царей, города и народы, с коими связывает нас клятвенная дружба. Если нам угодно будет изъять что-либо из настоящей клятвы или прибавить к ней, то мы обязуемся отнимать или прибавлять по обоюдному решению (Сокращение).

10. ...Так как у мессенян водворилось народовластие^21 и знатные граждане находились в изгнании, так как, далее, управление государством перешло к людям, коим достались по жребию участки земли изгнанной знати, то остававшиеся в городе старые граждане тяготились равенством прав своих с новыми (Свида).

...Мессенец Горг^22 никому не уступал в богатстве и знатности рода, а умением побеждать на состязании он в молодые годы прославился более всех соискателей победного венка на гимнастических играх. И в самом деле, красивая наружность, блестящий образ жизни и к тому же множество победных венков давали ему первое место между современниками. Потом, когда он не выступал более на состязаниях и отдался государственным делам и служению родине, то и здесь Горг стяжал себе славу не меньше прежней. Он, казалось, был совершенно чужд свойственной борцам грубости, и его считали искуснейшим и умнейшим государственным мужем.

11. ...Филипп^23 , царь македонский, вознамерившись завладеть Акрополем мессенян, заявил городским властям, что желает осмотреть Акрополь и принести жертву Зевсу. Он взошел туда в сопровождении свиты и занялся жертвоприношением. Когда после этого согласно обычаю поднесли ему внутренности жертвенных животных, Филипп взял их в руки, наклонился немного в сторону^24 и, держа внутренности перед Аратом и его спутниками, спросил: что, по их мнению, знаменует жертва, покинуть ли ему Акрополь или утвердиться на нем? Деметрий* воспользовался случаем и сказал: «Если ты размышляешь как гадатель, то обязан тотчас покинуть Акрополь; если же судишь как мудрый царь, то должен удержать его, дабы, упустив благоприятный случай, не выжидать другого. Ибо тогда только бык будет покорен тебе, когда ты держишь его за оба рога»25, разумея под рогами Ифому и Акрокоринф, а под быком Пелопоннес. Тогда Филипп обратился к Арату и спросил: «И ты советуешь то же?» Но тот молчал, а когда Филипп настаивал, чтобы Арат высказал свое мнение, он, немного помедлив, отвечал: «Если ты умеешь утвердиться на этом месте без нарушения договора с мессенцами, я советую удержать его за собою. Если же ради занятия Акрополя гарнизоном ты готов потерять все прочие твердыни, равно как и тот гарнизон, под охраною которого, — Арат разумел верность договорам, — ты получил союзников в наследие от Антигона, то рассуди, не лучше ли тебе увести отсюда своих воинов и оставить тут верность договору, а через то сохранить при себе мессенцев и прочих союзников». По личному настроению Филипп склонен был нарушить договор, как стало ясно из дальнейшего его повеления. Но незадолго перед тем его жестоко укорял Арат младший за истребление мессенских граждан, а теперь Арат-отец с такою откровенностью и твердостью убеждал его внять совету, что Филипп одумался, взял Арата за руку и сказал: «Так мы пойдем с войском назад той же дорогой» (Сокращение и Сокращение ватиканское).

12. ...Здесь я желаю прервать повествование и сказать кое-что о Филиппе, так как с этого времени началось его превращение и обнаружилась в его характере перемена к худшему. Мне именно кажется, что для людей государственных, если они желают извлечь из истории хоть небольшую пользу, нет примера более поучительного, как Филипп. В самом деле, благодаря славе царствования и блестящим природным дарованиям, наклонности этого царя, хорошие и дурные, должны быть прекрасно известны и памятны эллину^26, равно как и проявления тех и других. Из нижеследующего легко понять, что после вступления Филиппа на царство Фессалия, Македония и вообще все страны его царства были покорны ему и преданы в такой мере, как ни одному из прежних царей, хотя власть над македонянами он принял в юношеском возрасте. Так, невзирая на непрерывное отсутствие из Македонии по случаю войны с этолянами и лакедемонянами, не только ни один из поименованных выше народов не поднял смуты, но даже никто из соседних варваров не дерзнул тронуть Македонию. Потом, нельзя было бы подобрать достойных выражений для того, чтобы изобразить расположение к нему и преданность со стороны Александра, Хрисогона и прочих друзей, а чтобы понять, почему так любили его^27 пелопоннесцы, беотяне, эпироты, акарнаны.., достаточно только напомнить услуги, какие он оказал в короткое время каждому из этих народов. Да и вообще можно сказать, если позволительно некоторое преувеличение, что за свой благожелательный нрав он стал чуть не любимцем эллинов. Очевиднейшее и внушительнейшее свидетельство того, что может сделать честность и верность данному слову, показали критяне: примирившись между собою и вошедши в состав единого союза^28, они все выбрали одного Филиппа устроителем своих дел, и это совершилось без оружия и сражений; нелегко было бы найти что-либо подобное в прежней истории. Однако со времени мессенских событий отношение к нему совершенно изменилось: да иначе и быть не могло. Раз он усвоил себе правила поведения противоположные прежним и шел все дальше по этому пути, отношение к нему должно было совершенно измениться, и вместо успехов ему приходилось терпеть неудачи в предприятиях. Так действительно и было. События, о которых идет речь дальше, ясно покажут это внимательному читателю (О добродетелях и пороках).

13. ...Замечая, что Филипп вступает в открытую войну с римлянами и что он совершенно переменился в своих отношениях к союзникам, Арат настойчиво указывал ему многие неудобства такого поведения и с трудом отвратил Филиппа от его замыслов. В пятой книге мы высказали наше мнение мимоходом и голословно, теперь оно подтверждается на деле; не желая оставлять своих суждений недоказанными или сомнительными, мы напомним их нашим читателям. В повествовании об этолийской войне мы остановились на том, что Филипп в неумеренном раздражении уничтожил портики и прочие священные предметы в Ферме. Там же мы сказали, что ответственность за содеянное должна падать не столько на царя, тогда еще юного, сколько на окружавших его друзей, и при этом добавили, что жизнь Арата свидетельствует против обвинения в каких-либо гнусных деяниях, что, напротив, Деметрий Фаросский по характеру своему склонен был к деяниям такого рода. Мы обещали доказать наше мнение в дальнейшем рассказе и приведение доказательств отложили до этого места. Теперь, когда Деметрий был налицо, как мы только что показали, а Арат запоздал на один день, Филипп начал совершать величайшие беззакония. Как бы вкусив человеческой крови, смертоубийства, измены союзникам, он превратился не из человека в волка, о чем повествует аркадское сказание и говорит Платон, но из царя в жестокого тирана^29. Еще более очевидное свидетельство о характере этих двух людей дает совет того и другого о мессенском Акрополе, так что не может быть никакого сомнения и относительно деяний Филиппа против этолян.

14. Раз мы признали это, легко уже понять разницу характеров Арата и Деметрия, именно: следуя внушениям Арата, Филипп, касательно Акрополя, соблюл верность мессенянам и на прежнюю, как говорится, тяжелую рану, причиненную избиением мессенских граждан, наложил хоть небольшой пластырь. Напротив, по отношению к этолянам, он последовал совету Деметрия и потому учинил нечестие против богов, уничтожив священные предметы, совершил преступление против людей, нарушив законы войны, повредил собственному делу, потому что показал себя беспощадным и свирепым врагом своих противников. То же самое было и на Крите: пока Филипп в обращении с критянами руководствовался главным образом указаниями Арата, он не только не обидел, но и не огорчил никого из жителей острова, всех критян покорил своей власти и всех эллинов расположил к себе своим прямодушием. Напротив, когда он подчинился Деметрию и причинил мессенянам помянутые только что бедствия, он вместе с благоволением союзников утратил и доверие эллинов. Вот что значит для юных владык тщательный выбор спутников и друзей^30: они или губят их власть, или упрочивают ее; но к этому относятся обыкновенно с крайним легкомыслием и полнейшим невниманием (О добродетелях и пороках).

15.31  ...Под Сардами непрерывно следовали одна за другою легкие стычки и правильные сражения, днем и ночью, причем обе воюющие стороны изобретали всевозможные засады, противозасады и нападения; подробное описание всего этого было бы и слишком длинно, и совершенно бесполезно^32. Наконец, уже на втором году осады критянин Лагор, человек весьма опытный в военном деле, сообразил, что обыкновенно укрепленнейшие города с легкостью^33 переходили в руки неприятелей по беспечности их жителей, которые потому именно, что полагаются на естественные или искусственные укрепления, нисколько не заботятся об охране города. Он сообразил также, что обыкновенно неприятель овладевает подобными городами в наиболее укрепленных пунктах, в которых жители вовсе не ожидают неприятельского нападения. И теперь Лагор видел, что благодаря сложившемуся заранее мнению об укрепленности Сард все осаждающие покинули мысль взять город приступом и рассчитывали вынудить его к сдаче разве что голодом. Тем старательнее изыскивал Лагор средства ко взятию города приступом и исследовал местность, откуда можно было бы сделать нападение. Лишь только он заметил, что стена у так называемого Ориона, — там, где соприкасаются между собою Акрополь и город, — остается без охраны, он с надеждою на успех отдался осуществлению задуманного плана. В беспечности стражи ему удалось убедиться вот каким образом: место это представляет весьма крутой обрыв, у подножья его находится овраг, в который жители города имеют обыкновение бросать покойников, а также туши павших лошадей и вьючных животных; поэтому здесь постоянно собирается множество коршунов и других птиц. Лагор заметил, что птицы, поев досыта, отдыхают невозмутимо на откосах скал или на стене, а отсюда неизбежно следовало заключение, что в этом месте стена не охраняется стражей и большею частью оставляется без людей. Сообразив все это, он отправился ночью на место и тщательно исследовал, где можно бы подойти к стене и установить лестницы. Когда он убедился, что можно сделать это в определенном месте у одного из утесов, то сообщил о своем открытии царю. 16. Царь с радостью принял сообщение Лагора и приказал ему привести свой план в исполнение. Лагор обещал сделать со своей стороны все возможное, но просил царя дать ему в товарищи этолийца Теодота и начальника гипаспистов Дионисия и повелеть им заняться сообща с Лагором осуществлением предприятия, так как оба они почитались людьми достаточно ловкими и отважными для исполнения задуманного дела. Царь тотчас исполнил просьбу Лагора, и поименованные выше люди, совместно обсудив все подробности дела и согласившись между собою, стали выжидать такой ночи, когда бы к утру не светила луна. Такая ночь наступила. Накануне решительного дня^34 поздно вечером они выбрали из всего войска пятнадцать сильнейших и отважнейших человек, которым предстояло нести лестницы, вместе с вождями взбираться на стену и делить опасности предприятия. Вслед за сим они выбрали других тридцать человек, которые должны были засесть в некотором расстоянии оттуда и, лишь только Лагор и его спутники взберутся на стену и достигнут ближайших ворот, сделать нападение снаружи и попытаться разбить дверные петли и косяк^35, а сами они изнутри постараются взломать засовы и запоры. В тылу за этими тридцатью должны следовать две тысячи человек, которые вместе с ними обязаны ворваться в ворота и занять площадь вокруг театра^36, по своему положению господствующую и над Акрополем, и над городом. Дабы выбор людей не возбудил подозрения относительно подлинной цели начинания, Лагор распространил молву, будто этоляне собираются проникнуть в город через какой-то овраг и отборным воинам надлежит быть наготове, дабы по данному сигналу воспрепятствовать этому^37.

17. Когда все было готово, Лагор с товарищами, лишь только луна скрылась, пробрались тайком с лестницами к обрыву и поместились под выступом скалы. На рассвете, когда стража с этого места удалилась, царь, как обыкновенно бывало прежде, отрядил часть войска на сторожевые посты, а другую, большую часть, вывел на ристалище и там выстроил его в боевую линию, так что действия царя вначале ни в ком не возбуждали подозрения. Но лишь только установлены были две лестницы, по одной из которых стал подниматься Дионисий, а по другой Лагор, в лагере началось смятение. Дело в том, что осажденные, не исключая и тех, которые были подле Ахея в Акрополе, не замечали взбирающихся по лестницам врагов благодаря выступу над утесом; между тем из лагеря видно было, как смельчаки поднимались с опасностью жизни. Одни, пораженные неожиданным зрелищем, другие в ожидании и тревоге за будущее, стояли оцепенелые и вместе радостные. Царь видел всеобщее возбуждение в стоянке и, желая отвлечь от происходящего внимание как своих воинов, так и жителей города, повел войска вперед и ударил на ворота, находившиеся на противоположной стороне и именуемые Персидскими. Ахей с Акрополя замечал необычное движение в неприятельском стане, но долгое время недоумевал, что предпринять, ибо не знал и никак не мог уяснить себе, что такое происходит. Наконец он послал отряд к воротам навстречу врагу; но воинам приходилось спускаться по узкой крутой дороге, и потому они запоздали. Тем временем начальник города Арибаз, не подозревая ничего дурного, устремился к воротам, на которые, как он видел, ударил Антиох; часть воинов он поставил на стене, других пропустил в ворота и приказал им сдерживать натиск врага и вступить с ним врукопашную.

18. В это время Лагор, Теодот и Дионисий со своими спутниками перевалили через утес и достигли ворот, над которыми он господствовал; одни из них дрались с неприятелем, шедшим им навстречу, другие ломали запоры. Так же точно действовали снаружи те воины, которые для этого и были выбраны и теперь устремились сюда. Ворота были быстро открыты, в них вошли две тысячи солдат и заняли площадь кругом театра. Тогда все осажденные покинули стены и так называемые Персидские ворота, куда раньше спешил на помощь Арибаз со своим отрядом, и, поощряя друг друга громкими кликами, кинулись на врагов, ворвавшихся в город. Между тем ворота с удалением Арибаза остались открытыми, часть царского войска вошла через них, следуя по стопам за удаляющимися врагами. Когда эти ворота были взяты, одни из царских воинов беспрепятственно входили в город, другие взламывали соседние ворота. Что касается Арибаза и остального находившегося в городе войска, то после непродолжительной битвы с ворвавшимся неприятелем все они стремительно бежали к Акрополю. Теодот и Лагор со своим отрядом оставались тем временем на месте вблизи театра, зорко и внимательно наблюдая за всем происходящим, а прочее войско Антиоха разом со всех сторон врывалось в город и захватывало его. После этого одни убивали всякого встречного, другие поджигали дома, третьи заняты были грабежом и добычею, так что весь город был уничтожен и расхищен. Так-то Антиох завладел Сардами** (Сокращение).

19. ...Массилы^38 — ливийское племя. Полибий в седьмой книге называет их массилянами (Стеф. Визант.).

...Название Орика^39 — мужского рода. Так, Полибий в седьмой книге говорит: «Жители Орика, первого города по входе в Адрию, по правую руку от входа» (там же).

*Фаросский.

**VIII 23 взятие Акрополя.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 капуанцы... разбогатели. Не одно плодородие почвы обогатило Капую, но также торговля и промышленность жителей. По мнению древних, та же изнеженность капуанцев сделала их неспособными отстоять свободу в борьбе с самниями. Liv. IV 37. В VII кн. излагаются события 215—214 гг. до Р.X. (538—539 гг. от основания Рима).

2 напастям. Капуя, как самостоятельная община, уничтожена, около 70 старейшин были казнены, почти 400 благородных кампанцев заключены в тюрьмы, многие размещены в качестве пленных по городам латинских союзников, территория Капуи обращена в государственную собственность Рима. Самый город разрушен; жителями его остались пришлые обыватели, торговцы, ремесленники и вольноотпущенные. В этом положении город оставался до Ю. Цезаря. Liv. XXIII 1—10. XXVI 15—16. Cicer .de leg. agr. 119. Suet.Caes. 21. Ср. Полиб. IX 3—7.

3 Петелии, теп. Srongoli, древняя эллинская колония к северу от Кротона, на восточном берегу Бруттия. Почти все жители погибли в вылазке против Ганнибала. Liv. XXIII 20. 30. Appian. Hannib. 29. 57.

4 примером, благодаря своему значению τ βάρεί. У Свиды под сл. Καπύη приведен этот отрывок без упоминания автора. В число отрывков Полибия он внесен впервые Орсини, а приурочен к этому месту Швейггейзером (V, р. 32).

5 Это первый отрывок Полибия, сохранившийся в хрестоматии Константина Багрянородного в главе о посольствах. Отрывки эти, восстановляемые по одному из Мюнхенских списков Monacensis 267. (N у Гульча), впервые изданы Орсини в Антверпене 1582 г. Ех libris Polybii Megatopolitani selecta de legationibus, ex bibliotheca Fulvii Ursini. Вторая часть издания (стр. 149—182) содержит примечания и поправки (notae, етепdationes) к Полибию. Содержание отрывка ср. Liv. XXIV 4—7.

6 по смерти. Thrasone sublato e medio. Liv. XXIV 6. Athen. 251, сын Гиероним, внук и преемник Гиерона II, пал жертвою заговора уже на втором году царствования.

7 начальника флота. Автор употребляет термин в двух значениях: начальника триремы, капитана судна, и начальника флота, наварха. Подчиненный главному военачальнику, Ганнибалу, он назначался этим последним из среды ближайших друзей. I 44 1. II 1 9.

8 Гиппократа...Эпикида, сыновья сиракузца и карфагенянки, родились и воспитывались в Карфагене и жили там как карфагенские граждане. Ср. Liv. XXIV 6.

9 Об этом. ...Гиерониму. В Мюнхенском списке 267 слов этих нет, они восстановлены Орсини из Ливия XXIV 6: Appius Claudiuspraetor, cujus Sicilia provincia erat, ubi ea accepit, extemplo legates ad Hieronymum misit, qui cum sese ad renovandam societatem quae cum avo fuisset venisse dicerent etc.

10 Гимера, теп. Fiume di Salso, к западу от р. Гелы.

11 город леонтинцев, Леонтины, теп. Lentini, в восточной Сицилии, к северо-западу от Сиракуз. Автор описывает место, где был убит заговорщиками Гиероним. Liv. XXIV 7.

12 Лисс, теп. Lentini, река, изливающаяся в Сицилийское море. Другими писателями не упоминается.

13 упомянутая выше. В утраченной части истории речь шла о той теснине, в которой заговорщики напали на Гиеронима, по словам Ливия: in angustiis — tamquam laxaret elatum pedem ab stricto nodo, moratus turbam Dinomenes tantum intervalli fecit, ut, cum in praetereuntem sine armatis regem impetus fieret, confoderetur aliqnot prius vulneribus quam sucurri posset.

14 Фаларид, тиран Акраганта (565—549), жестокость которого вошла в поговорку и с именем которого соединялось воспоминание о медном быке, в котором тиран жарил виновных. Прибор сделан был неким Перилаем, который первый будто бы и был изжарен тираном. Luc. Phalar. I 11. 12. Cicer. de republ. I 28. de offic. III 6. de divin. I 23. In Verr. V 56. Под именем Фаларида сохранилось 148 писем, доказательство подложности которых в конце XVII в. составило славу Бентли.

15 Аполлодор, тиран македонского города Касандрии (280—274 гг. до Р.X.). Plass, die Tyrannis. Leipz., 1859 2. I, 304 сл. II 134 сл. О Гиероне.II 306 сл.

16 один-другой...пытке. Ливий сообщает о пытке Теодота и Фрасона. О Гиерониме он выражается вообще так: velut suis vitiis desiderabilem efficere vellel avum. XXIV 5.

17 Гелон. У Ливия есть известие, что после сражения при Канне он перешел от римлян на сторону карфагенян, и только смерть избавила Сиракузы от междоусобицы. XXIII 30.

18 клятву. Первые шаги Филиппа V к войне с Римом под влиянием поражения римлян при Тарсименском озере (217 г. до Р.X.) кончились для Филиппа позорно. Полиб. V 109—110. После поражения римлян при Канне он решил вступить в союз с Ганнибалом. Первые послы Филиппа были перехвачены римлянами, и лишь второму посольству удалось осуществить заключение договора, текст которого у Полибия пополняется из Ливия (XXIII 33) и Зонары (IX 4).

19 самодовлеющих. Так, очевидно, отличали карфагеняне свое государство как свободное, управляемое законами и волею народа, а не властного правителя.

20 победы, то же §12, собственно счастливый день.

21 народовластие. Что незадолго до того (420 г. до Р.X.) правление в Мессене было олигархическое, это видно из прежнего рассказа Полибия (IV 4 2. 31 2. 32 1) о сношениях этолян с мессенцами, причем во главе управления называются эфоры, решающие вопрос о войне вопреки настроению народа. К числу должностных лиц и вместе старых граждан, остававшихся в городе, должно отнести и упоминаемого ниже Горга. О поведении Филиппа в Мессене в 215 г. рассказывает Плутарх: Филипп только разжигал страсти борющихся партий, последствием чего было умерщвление до 200 знатных мессенян (Arat. 49 и 50. Полиб. 14 2).

22 Горг, наверное, тот самый, который в качестве посла к Филиппу упоминается (V 5) и о статуе которого сообщает Павсаний: Мессенца Горга, Эвклетова сына, победителя в пятерном состязании. Pausan. VI 145.

23 Филипп и проч. По словам Плутарха, Филипп явился в Мессену днем раньше Аратов и коварным поведением обострил борьбу партий (Ср. Полиб. 13 6). Арат младший жестоко укорял царя, но тот смолчал и вслед засим поднялся на Ифому, мессенскую цитадель (Arat. 49 и 50).

24 наклонился ... в сторону. Плутарх: παρ μέρος ποκλίνων ες κάτερον.

25 за оба рога. Филипп, отец Александра, называл цепями Эллады Халкиду и Коринф, а впоследствии так же называли и Деметриаду. Страбон. VIII 4 15.

26 наклонности...эллину. В передаче этого места мы дозволили себе не держаться близко буквы подлинника во избежание повторения слова: противоположный, обратный.

27 чтобы...его добавлены Швейггейзером на место пробела в рукописи: quantum fuerit in eundem studium, facile aestimare poterit qui consideraveritcet. Мы несколько изменяем дополнение Швейггейзера.

28 единого союза. Хотя имеются свидетельства о соединении в союз нескольких критских городов, обыкновенно враждовавших между собою, но только из Полибия мы узнаем, что все критяне образовали один союз. У Плутарха имеется как будто намек на это: «беседами с критянами Филипп привлек на свою сторону весь Крит» (Arat. 48). Ср. Cauer delectus inscription. 2 n.n. 116. 117. 119.

29 из человека... тирана. По словам Платона сказание это связано было с храмом Зевса Ликейского в Аркадии. Respubl. VIII кон. р. 566.

30 спутников и друзей. Геллий (XIII 19 1) сохранил следующий стих Софокла:

σοφο τύραννοι τν σοφν συνουσί (fr. 13 Nauck).

31 По заключении мира с Птолемеем после битвы под Рафией (215 г. до Р.X) Антиох Великий отдался войне против Ахея, резиденция которого была в Сардах (Полиб. V 87 2 107 4). В IV и V книгах рассеяны известия автора о восстании Ахея. Рассказы о первом годе войны после перевала Антиоха через Тавр потеряны. Осада Сард, описываемая в VII кн., случилась на втором году войны.

32 подробное...бесполезно, слова переведены в том порядке, какой предложен Рейске.

33 с легкостью. По той же причине Сарды были взяты и Киром. Герод. I 84. Ксеноф. Cyropaed. VII   2.

34 решительного дня, «в который должны были действовать».

35 петли и косяк, засовы и запоры.

36 площадь...театра, aream theatrum ambientem Швейггейзера. О театре в Сардах Hamilton, Researches in Asia min, Pontus and Armenia. I, 147.

37 надлежит...этому. В оригинале слишком сжато: κα δέον νεργς τούτους παραφυλάξαι πρς τ μηνυθέν.

38 Массилы, Массиляне. Одно ли это имя с массилиями или массайсилиями, или отличное от обоих, трудно решить. Ср. критич. прим. Гульча (III 33 15). К тому же месту прим. Швейггейзера.

39 Орика, теп. Эрико, древняя колония эллинов на Ионическом море, в земле амантинов. О взятии города Филиппом и обратно римлянами Ливий говорит под 213 г. до Р.X. (540 г. от основания Рима): события этого последнего года, как и 212-го, излагаются в VIII книге.

КНИГА VIII

Смерть римского проконсула Тиберия Семпрония Гракха и рассуждения автора о том, всегда ли заслуживают порицания жертвы козней и обмана (1—2). Недостаточность частных историй для уразумения таких широко захватывающих событий, как борьба между Римом и Карфагеном и покорение мира римлянами (3—4). Осада Сиракуз проконсулом М. Клавдием Марцеллом и пропретором Аппием Клавдием Пульхром; изобретательность Архимеда в отражении нападений, вынудившая римлян отказаться от приступа (5—9). Поведение Филиппа в Мессении, превращение Филиппа из царя в тирана под влиянием советников (10). Противоречия в характеристике Филиппа, отца Александра, и грубость выражений в сочинении Феопомпа о Филиппе (11—13). Отравление Арата старшего Таврионом по поручению Филиппа (14). Поход Филиппа в Иллирию и занятие Лисса (15—16). Выдача Ахея Антиоху, коварство критян Болида и Камбила; жестокая казнь Ахея; взятие крепости Сард (17—23). Царственные добродетели Кавара, царя фракийцев (24). Царь Армении Ксеркс в Армосате, примирение с ним Антиоха (25). Переход Тарента на сторону Ганнибала; заговорщики Никон, Филемен, Трагиск; занятие города войсками Ганнибала; поведение Ганнибала в городе, взятие Акрополя (26—36). Взятие Сиракуз римлянами (37). Мелкие отрывки (38).

1. ...Итак, питая смутную надежду, но ясно предвидя угрожающую ему кару, он решился на все^1 (Сокращение ватиканское).

...Римский военачальник Тиберий^2 был хитростью завлечен в засаду и там в мужественной борьбе пал вместе со своими солдатами. По поводу подобных несчастий ошибочно было бы давать всегда одинаковый ответ на вопрос о том, заслуживает ли потерпевший осуждения, или участия. Ибо иные люди разумно принимают все меры предосторожности и все-таки становятся жертвою злодеев, которые не смущаясь нарушают общепризнанные человеческие права. Это не значит, впрочем, что следует робко уклоняться от решения нашего вопроса; нужно только принимать во внимание обстоятельства времени и места и согласно с ними одних начальников осуждать, других оправдывать. Дальнейшее изложение покажет, как понимать мои слова. Лакедемонский царь Архидам, опасаясь властолюбивых замыслов Клеомена, бежал из Спарты; однако вскоре после этого внял увещаниям того же Клеомена и сам отдался ему в руки. Так потерял он власть и погиб, но ничуть не заслуживает жалости потомства. Ведь положение дел ни в чем не изменилось, а властолюбие и сила Клеомена возросли еще больше. Если Архидам сам предал себя в руки людей, от которых раньше спасся было каким-то чудом, то разве он не заслужил постигшей его участи? Точно так же фиванец Пелопид^3 знал вероломство тирана Александра и прекрасно понимал, что для всякого тирана радетели свободы — злейшие враги; сам же он убеждал Эпаминонда встать на защиту народовластия не только у фиванцев, но и у прочих эллинов; наконец, раньше сам ходил в Фессалию, как враг Александра, для ниспровержения его единовластия, — и после всего этого Пелопид дерзнул идти к нему вторично в звании посла. Попав в плен к врагу, он и делу фиванцев сильно повредил, и сам потерял добытую прежде славу, как человек, который доверился людям, менее всего заслуживавшим его доверия. Подобная участь постигла и римского консула Гнея в Сицилийскую войну, когда он по неосторожности отдался во власть врага. То же случалось и со многими другими.

2. Итак, осуждать должно тех людей, которые предают себя во власть противника своею неосмотрительностью, но не тех, которые приняли разумные меры предосторожности. Недоверие ко всем людям без изъятия непригодно в жизни, а потому не должно осуждать человека, который постарался, сколько возможно, обеспечить себе безопасность и потом действовал правильно. Достаточными мерами обеспечения служат: клятвы, дети, женщины, а больше всего честность в прежней жизни противника^4. Поэтому если кто-нибудь примет подобные меры безопасности и все-таки пострадает вследствие людского коварства, то осуждение должно падать не на пострадавшего, но на предателя. Вот почему надлежит выбирать предпочтительнее всего такие меры безопасности, при которых пользующийся доверием не в силах нарушить данное обязательство. Но подобную меру трудно приискать; остается действовать другим способом, именно: поступать во всем как велит рассудок, дабы и в случае ошибки можно было рассчитывать на участие посторонних людей. Это бывало уже с весьма многими; но пример наиболее поучительный и вместе ближайший к настоящему времени дает судьба Ахея. Он не преминул сделать все, чего требовали благоразумие и безопасность, и во всех своих действиях проявил такую предусмотрительность, какая только доступна человеческому уму, и тем не менее сделался жертвою врагов. Но по крайней мере к бедствию, обрушившемуся на Ахея, посторонние свидетели отнеслись с участием и состраданием, а на долю предателей достались хула и ненависть (Сокращение).

3. Мы, кажется, не нарушим общего плана нашего сочинения и не удалимся от поставленной вначале задачи, если остановим внимание читателя на славных подвигах и возвышенных стремлениях двух государств, римского и карфагенского. В самом деле, разве можно не удивляться при виде того, как эти два народа начали столь трудную войну за обладание Италией и не менее трудную за Иберию, как они еще в то время, когда исход борьбы оставался для обеих сторон равно неизвестным, а в настоящем опасности были одинаково велики для обоих противников, — как они тем не менее, не довольствуясь бременем начатых предприятий, подняли спор за Сардинию и Сицилию и не только питали себя надеждами во всех этих начинаниях, но и снабжены были в достаточной мере жизненными припасами и вооружением. Изумление наше будет еще больше, если мы вникнем в подробности. Так, у римлян в Италии было две полные армии под начальством консулов, в Иберии было также два войска, из коих одно, сухопутное, под командою Гнея, и флот под командою Публия. Подобное разделение сил было и у карфагенян. Кроме того, для наблюдения за Элладою и за поведением Филиппа стоял на якоре флот сначала под начальством Марка Валерия, потом Публия Сульпиция. Сверх этого сто пятипалубных судов с Аппием во главе и сухопутное войско под начальством Марка Клавдия следили за ходом дел в Сицилии^5. Точно так же со стороны карфагенян действовал Гамилькар.

4. То, что неоднократно говорено было в начале истории, теперь, я полагаю, вполне подтверждается изложением самых событий. Я говорил, что невозможно понять общего хода событий из отдельных историй. И в самом деле, какая есть возможность, читая отдельно, сами по себе рассказы о происшествиях в Сицилии или Иберии, понять всю важность происшедшего в это время или, что самое главное, уразуметь, каким образом и с помощью каких государственных учреждений судьба осуществила поразительнейшее в наше время и небывалое до сих пор дело, именно: все известные части обитаемой земли подчинила единой могущественной власти. Каким образом римляне взяли Сиракузы, как завладели Иберией, это до некоторой степени можно еще узнать и из отдельных повествований; но без всеобщей истории трудно понять, каким образом римляне достигли мирового господства, каковы были помехи окончательному осуществлению их замыслов, и что с другой стороны и в какое время содействовало им. По тем же причинам нелегко представить себе громадность подвигов и достоинства государственных учреждений Рима. Так, сам по себе рассказ о том, что римляне жаждали обладания одной Иберией или и Сицилией также, что они начали с этой целью сухопутную и морскую войну, не давал бы еще ничего поразительного. Напротив, когда узнаешь, что одновременно с этим то же правительство и государство совершало многочисленные иные предприятия, когда взглянешь на опасности и войны, какие в собственной стране удручали участников всех этих подвигов, тогда только получается ясное понятие об этих удивления достойных событиях, только тогда они привлекают к себе должное внимание. Вот что считали мы долгом сказать тому, кто воображает, что посредством отдельных повествований можно постигнуть смысл всемирной и всеобщей истории (Сокращение).

...Они отрядили несколько критян будто бы для хищнического набега, вручив им нарочито сочиненное письмо (Свида).

5.6  ...Когда Эпикид и Гиппократ^8 завладели Сиракузами, то сами прервали дружбу с римлянами и прочих граждан принудили к тому же. Римляне, раньше еще уведомленные о насильственной смерти сиракузского тирана Гиеронима, выбрали в проконсулы Аппия Клавдия, дали в его распоряжение сухопутное войско, а начальство над флотом возложили на Марка Клавдия. Начальники расположились станом невдалеке от города и решили, что сухопутное войско поведет приступ против города со стороны Гексапил^9, а флот против Ахрадины у портика, именуемого Скитским, где стена тянется вдоль моря на собственном основании^10. Приготовив навесы^11, метательные орудия и все прочее, нужное для осады, римляне надеялись при многочисленности рабочих рук покончить с приготовлениями в течение пяти дней и предупредить неприятеля. Но при этом они не приняли в расчет искусства Архимеда^12, не догадались, что иногда дарование одного человека способно сделать больше, чем огромное множество рук. Теперь они убедились в этом по опыту. Город был достаточно крепок тем уже, что облегающая кругом стена покоилась на высотах и поднимающемся перед городом утесе; к ним трудно подойти даже и тогда, если бы осаждаемые не оказывали никакого сопротивления, за исключением немногих определенных пунктов. Кроме того, помянутый выше Архимед заготовил внутри города, а равно и против нападающих с моря такие средства обороны, что защитникам не предстояло нужды утруждать себя непредусмотренными работами на случай неожиданных способов нападения; у них заранее готово было все к отражению врага на всякие случаи^7.

6. Итак, Аппий сделал попытку приблизиться с навесами и лестницами к той части стены, которая с востока упирается в Гексапилы, а Марк с шестьюдесятью пятипалубными судами направился против Ахрадины. Находившиеся на каждом судне люди вооружены были луками, пращами и легкими дротиками, чтобы прогнать врага, нападающего со стенных зубцов. Вместе с тем римляне отняли у восьми пятипалубных судов весла, у одних с правой стороны, у других с левой, открытыми стенками связали суда попарно и, действуя веслами только с наружных боков, стали подвозить к городской стене так называемые самбики^13. Устройство этого осадного орудия следующее: делается лестница в четыре фута ширины и такой длины, чтобы и при установке^14 она достигала верхнего края стены; с обеих сторон ее ограждают и закрывают^15 высокими перилами, потом кладут ее наискось^16 вдоль соприкасающихся стенок связанных между собой судов, так что лестница выступает далеко за корабельные носы. На вершинах мачт укрепляют блоки с канатами. Когда нужно действовать, канат привязывают к верхнему краю лестницы, и люди, стоящие на корме, тянут его на блоке, а другие, находящиеся на передней части корабля, следят за правильным подъемом лестницы и подпирают ее шестами^17. Наконец, при помощи гребцов, размещенных по обеим наружным сторонам, римляне подходят с кораблями к суше и стараются только что описанное сооружение приладить к стене. На вершине лестницы находится доска, с трех сторон огороженная плетнем; на ней стоят четыре человека, которые и ведут борьбу с неприятелем, находящимся на зубцах стены и мешающим установке самбики^18. Как только лестница установлена так, что эти четыре воина возвышаются над стеной, боковые стенки плетня снимаются, и воины тотчас с двух сторон взбираются на зубцы или башни; прочие товарищи их следуют за ними по самбике, надежно прикрепленной канатами к обоим кораблям. Сооружение это не без основания получило такое название: когда машина поднята, то корабль в соединении с лестницей напоминает по виду самбику.

7. Итак, по изготовлении самбики римляне решились подойти к башням. Однако Архимед соорудил машины приспособительно к метанию снарядов на любое расстояние^19. Так, если неприятель подплывал издали, Архимед поражал его из дальнобойных камнеметальниц^20 тяжелыми снарядами или стрелами и повергал в трудное беспомощное положение. Если же снаряды начинали лететь поверх неприятеля, Архимед употреблял в дело меньшие машины, каждый раз сообразуясь с расстоянием, и наводил на римлян такой ужас, что они никак не решались идти на приступ или приблизиться к городу на судах. Наконец Марк, раздосадованный неудачами, вынужден был сделать еще попытку — тайком ночью подойти к городу на кораблях. Когда римляне подошли к берегу на расстоянии выстрела, Архимед употребил другое средство, направленное против воинов, сражавшихся с судов, именно: он велел сделать в стене приблизительно на высоте человеческого роста множество отверстий, с наружной стороны имевших в ширину пальца четыре; у отверстий изнутри стены он поставил стрелков и маленькие скорпионы^21, через отверстия обстреливал корабельных воинов и тем отнимал у них всякую возможность сделать что-нибудь. Таким образом, далеко ли или близко находился неприятель, Архимед не только разрушал все его планы, но и производил в его рядах большие опустошения. Как только римляне покушались поднять самбики, Архимед приводил машины в боевое состояние по всей стене. Все время они оставались невидимы, но лишь только требовалось употребить их в дело, машины изнутри выдвигались над стеною и простирали свои жерла далеко за зубчатые укрепления. Некоторые машины метали камни весом не менее десяти талантов, другие выбрасывали груды свинца. Каждый раз, как только самбики приближались, жерла Архимедовых машин отклонялись вместе с подставкою^22 вправо или влево, смотря по надобности, и при помощи задвижки^23 метали камни в неприятельское сооружение. Вследствие этого не только ломалась машина римлян, но и корабль, и находившиеся на нем солдаты подвергались большой опасности.

8. Некоторые машины отражали нападения неприятеля, защищенного и прикрытого плетнем от стрел, выпускаемых через отверстия в стену; тогда бросаемые камни соответствующей тяжести прогоняли с передних частей корабля нападающих римлян. Кроме того, с машины спускалась прикрепленная к цепи железная лапа^24; управлявший жерлом машины захватывал этой лапой нос корабля в каком-нибудь месте и потом внутри стены опускал нижний конец машины. Когда нос судна был таким образом поднят и судно поставлено отвесно на корму, основание машины утверждалось неподвижно, а лапа и цепь при помощи веревки отделялись от машины. Вследствие этого некоторые суда ложились набок, другие совсем опрокидывались, третьи, большинство, от падения на них передних частей с значительной высоты погружались в море, наполнялись водой и приходили в расстройство. Изобретательность Архимеда приводила Марка в отчаяние; с прискорбием он видел, как осажденные глумятся над его усилиями и какие они причиняют ему потери. Однако подшучивая над своим положением, Марцелл говорил, что Архимед угощает его корабли морской водой, а его самбики как бы с позором прогнаны с попойки палочными ударами. Так кончилась осада сиракузян с моря.

9. Аппий с войском очутился в столь же трудном положении и потому совсем отказался от приступа. И действительно, находясь еще на далеком расстоянии от города, римляне сильно терпели от камнеметальниц и катапульт^25, из коих были обстреливаемы; ибо сиракузяне имели в запасе множество метательных орудий превосходных и метких. Оно и понятно, так как Гиерон дал средства на них, а Архимед изобрел машины и мастерски исполнил их. Итак, когда римляне приближались к городу, часть их была непрерывно обстреливаема через отверстия в стене, о чем сказано выше, терпела урон и не могла продолжать наступления, другие, рассчитывавшие пробиться вперед силою и огражденные плетенками, гибли под ударами камней и бревен, падавших сверху. Много бед причиняли сиракузяне римлянам и теми лапами при машинах, о коих я говорил раньше: лапы поднимали воинов в полном вооружении и кидали их оземь. Наконец Аппий с товарищами возвратился в стоянку, устроил совещание с трибунами, на котором и принято было единогласное решение испытать всевозможные иные средства, но отказаться от надежды взять Сиракузы приступом; согласно принятому решению они и действовали. Так, в течение восьми месяцев римляне оставались под стенами города, и не было такой уловки или отважного дела, перед которыми они остановились, но ни разу уже не осмеливались идти на приступ. Такова чудесная сила одного человека, одного дарования, умело направленного на какое-либо дело. Вот и теперь: располагая столь значительными силами сухопутными и морскими, римляне могли бы быстро овладеть городом, если бы кто-либо изъял из среды сиракузян одного старца. Но так как этот один был среди сиракузян, они не дерзали нападать на город или, по крайней мере, употреблять те способы нападения, отразить которые Архимед был в силах. Полагая, что осажденные при своем многолюдстве вернее всего могут быть вынуждены к сдаче голодом, римляне решили этим способом добиваться цели и потому, пользуясь флотом и сухопутным войском, задерживали подвоз припасов в город морем и сушею. Но вместе с тем римские военачальники^26 не желали понапрасну тратить время под Сиракузами и с целью извлечь из своего пребывания в Сицилии какую-либо выгоду вне этого города разделили войска между собою, причем Аппий с двумя третями их продолжал осаду города, а Марк с остальною третью ходил войною на сицилийцев, действовавших заодно с карфагенянами (Сокращение, Герон, Об осадах. Свида).

10. ...По прибытии в Мессену^27 Филипп, следуя голосу страсти, а не велению рассудка, вражески разорял страну. Как кажется, он был уверен, что может непрерывно чинить обиды мессенянам, а те будут без ропота и вражды переносить его насилия. И в предыдущей книге, и теперь я вхожу в более подробное изложение мессенских событий не только по тем побуждениям, какие объяснены раньше, но и потому еще, что некоторые историки обходят молчанием насилия Филиппа против мессенян, другие же частью из пристрастия к самодержцам, частью из страха перед ними, не вменяют Филиппу в вину нечестивых деяний его над мессенянами, напротив изображают нам его деяния привлекательными, сочувственными чертами. Впрочем, можно наблюдать, что историки Филиппа впадают в эту ошибку по отношению не к одним мессенянам, но и к прочим народам. Поэтому сочинения их вовсе не исторические; это скорее похвальное слово Филиппу. Я же утверждаю, что не следует ни осуждать самодержцев незаслуженно, ни превозносить их, в чем повинны нынешние писатели; необходимо вести рассказ так, чтобы последующее всегда согласовалось с предыдущим и чтобы характер каждого изображаемого лица оценивался в рассказе по достоинству. Однако, может быть, легко требовать этого и очень трудно исполнить, ибо бывают многообразные обстоятельства и положения, властвующие над людьми в жизни и мешающие им высказать свои убеждения устно или письменно. Вот почему одни из таких писателей заслуживают снисхождения, другие никакого.

11. В этом отношении наибольшего порицания достоин Феопомп^28. Так, в начале своей истории Филиппа он говорит, что сильнейшим побуждением к составлению труда служило для него то, что никогда еще Европа не производила на свет такого человека, каков Филипп, сын Аминта, а вслед за сим, и во введении, и во всей истории изображает его человеком необузданнейшим в отношениях к женщинам до такой даже степени, что и собственный дом свой он пошатнул излишествами в любострастии^29, насколько это от него зависело, выставляет его человеком беззаконнейшим и коварнейшим в обращении с друзьями и союзниками, поработителем множества городов, кои он захватывал обманом или насилием, человеком преданным неумеренному пьянству, так, что даже днем он не раз показывался среди друзей в пьяном виде. Если кто прочитает начало сорок девятой книги Феопомпа, безрассудство историка приведет его в изумление, ибо, не говоря уже о прочем, мы находим у него даже такие выражения: «Если обретался где-либо среди эллинов или варваров»30, говорит он, — мы сочли нужным привести его собственные слова, — «какой развратник или наглец, все они собирались в Македонию к Филиппу и там получали звание друзей царя. Да и вообще Филипп знать не хотел людей благонравных и бережливых, напротив, ценил и отличал расточительных или проводящих жизнь в пьянстве и игре^31. Он не только давал им средства для порочной жизни, но возбуждал их к соревнованию во всевозможных мерзостях и беспутствах. Каких только пороков или преступлений не было на этих людях? Зато они были далеки от всего честного и благородного. Одни из них, в возмужалом возрасте, ходили всегда бритыми, с выглаженной кожей, другие, хотя и носили бороду, предавались разврату друг с другом. Они водили за собою двух-трех любодеев, а другим предлагали те же услуги, что и любодеи. Поэтому правильнее было бы считать этих друзей не товарищами, но товарками, называть их не воинами, но потаскухами. По натуре человекоубийцы, по образу жизни они были любодеи. Во избежание многословия», продолжает Феопомп, «тем паче, что передо мною столько важных дел, скажу вообще: мне думается, что люди, именовавшиеся друзьями и товарищами Филиппа, были на самом деле такими скотами и развратниками, что с ними не могли бы сравниться ни Кентавры^32 обитавшие на Пелии, ни Лестригоны, жившие на Леонтинской равнине, ни вообще какая бы то ни было тварь».

12. Разве можно не возмущаться такою грубостью и непристойностью в речи историка? В самом деле, Феопомп заслуживает осуждения не за то только, что высказывает мнения, противоречащие задаче собственного его повествования, но и за то также, что он оболгал царя и друзей его, а наибольше за то, что эти лживые известия облекает в срамную и непристойную форму. Если бы речь шла о Сарданапалле^33 или о ком-либо из его сотоварищей, и тогда рассказчику едва ли позволительно было бы прибегать к столь бранным выражениям. Между тем распутный образ жизни Сарданапалла засвидетельствован надписью на его гробнице, гласящею так: «Только и моего, что я съел и сладостно испытал в распутстве и любовных наслаждениях». Что касается Филиппа и его друзей, то нечего бояться, как бы не приписать им изнеженности, малодушия или непотребства; следует остерегаться того только, чтобы не впасть в превознесение этих людей или в противном случае не подыскать соответствующих выражений об их мужестве, выносливости и доблести вообще. Несомненно ведь, что они собственными трудами и подвигами создали из ничтожного царства славнейшую и обширнейшую македонскую державу. Не говоря о том, что совершено в царствование Филиппа, доблестные деяния этих людей и после его смерти, в царствование Александра, прославляются всеми единодушно. Правда, большая доля славы должна принадлежать верховному вождю македонян, Александру, как ни молод он был; однако не менее велики заслуги его соратников и друзей. Эти последние побеждали врагов во многих знаменитых сражениях, выносили необычайные многочисленные труды, опасности и лишения. Обладая огромными богатствами, располагая в изобилии всеми средствами к удовлетворению похоти, они несмотря на это сохранили вполне телесную крепость и по своим душевным свойствам не позволили себе ни малейшего беззакония или подлости. Говоря вообще, все они как при жизни Филиппа, так и после него, в сообществе Александра, обнаружили поистине царственное благородство, самообладание и отвагу. Едва ли нужно называть их по именам. Да и по смерти Александра, когда они оспаривали друг у друга обширнейшие части земли, они приобрели себе славу, которая перешла к потомству в многочисленных сочинениях. Таким образом, если язвительность, с какою историк Тимей говорит о сицилийском владыке Агафокле, имеет еще некоторое оправдание при всей своей неумеренности, ибо он изобличает врага своего, негодяя и тирана, то в ожесточении Феопомпа нет никакого смысла. 13. И в самом деле, поставив себе задачею написать историю Филиппа, как царя от природы весьма расположенного к добру, он затем взваливает на него все пороки и преступления, какие только можно вообразить себе. Отсюда неизбежно выходит, что или историк говорит неправду и льстит в начале сочинения и в предисловии, или при изложении подробностей он слишком несообразителен и ребячески наивен, если рассчитывает с помощью нелепой и непристойной клеветы войти в большее доверие читателя и тем вернее снискать сочувственный прием своим хвалебным суждениям о Филиппе.

Да и общий план сочинения этого историка никак не может быть одобрен. Ибо, взявшись писать историю эллинов с того времени, на котором остановился Фукидид, и, дошедши в своем рассказе до времени Левктрского сражения^34 , то есть до замечательнейших событий в Элладе, он вдруг оставил в стороне и Элладу, и ее начинания, переменил предмет повествования и решил писать историю Филиппа. Между тем было бы гораздо пристойнее и правильнее включить деяния Филиппа в повествование об Элладе, а не наоборот: историю Эллады вводить в рассказ о Филиппе. Если бы кто-нибудь даже заранее обязался писать историю царского владычества, то и тогда он не пропустил бы случая, раз таковой представился, перейти к славному имени и образу Эллады. Но начав с Эллады и уже кое-что рассказав о ней, ни один здравомыслящий человек не стал бы менять свой рассказ на хвалебное жизнеописание самодержца. Что же наконец вынудило Феопомпа закрыть глаза на столь явную несообразность? Наверное, то, что составление истории Эллады было только прекрасным делом, а восхваление Филиппа сулило выгоду^35. Но если еще на вопрос о том, почему он впал в эту ошибку и переменил предмет повествования, Феопомп кое-как и ответил бы, то, я полагаю, он не мог бы уже ничего сказать в оправдание оскорбительных нападок на своих же друзей и вынужден был бы согласиться, что грубо нарушил свой долг (О добродетелях и пороках).

14. ...Филипп попытался было разорить страну мессеян, когда они стали его врагами, но не мог причинить им большего вреда; зато по отношению к самым близким друзьям он проявил величайшую подлость. Так, вскоре после того, как Арат старший выразил недовольство его поведением в Мессении, Филипп отравил его при посредстве Тавриона, ведавшего по поручению царя делами Пелопоннеса. Для людей посторонних происшествие это было сначала тайною, ибо яд был из тех, которые действуют не тотчас, но через некоторое время и только причиняют недомогание отравленному. Арату, однако, известна была причина болезни, как выяснилось это из нижеследующего: от всех скрывая правду, он не удержался перед одним из слуг своих, Кефалоном, с которым был особенно близок. Этот последний заботливо ухаживал за больным Аратом и заметил, что попавшая на стену слюна окрашена кровью. «Кефалон», сказал Арат, «это расплата Филиппа за нашу дружбу». Есть что-то возвышенное и трогательное в этом самообладании человека, когда жертва преступления больше, нежели виновник его, смущена подобною наградою за благожелательное участие во многих важных делах на пользу Филиппа. Так как Арат много раз занимал у ахеян высшую должность и много раз оказывал важные услуги народу, то по смерти удостоен был высших почестей^36 и от родного города, и от союза ахеян, именно: ахеяне установили в честь его жертвы, подобающие герою, и иные способы чествования, увековечивающие имя усопшего; поэтому, если только умершие сохраняют сознание, Арата должна радовать благодарная память ахеян о вынесенных им при жизни трудах и опасностях (Сокращение).

15. ...Давно уже помыслы Филиппа обращены были на Лисс и его кремль, и, увлекаемый жаждою захватить эту местность, он направился теперь туда с войском. После двухнедельного перехода, когда теснина осталась позади, Филипп расположился лагерем вдоль реки Ардаксана^37, невдалеке от города. Но он видел, что окружающие Лисс стены прекрасно защищены с моря и с суши, частью самою природою, частью искусством человека, что по соседству находящийся кремль Лисса поднимается высоко и сильно укреплен, и никак нельзя рассчитывать взять его приступом; поэтому Филипп совершенно отказался от мысли овладеть Акролиссом, но не терял надежды относительно города. Филипп заметил, что пространство между Лиссом и отрогами Акролисса достаточно просторно для нападения оттуда на город, а потому решился дать здесь небольшое сражение и прибегнуть к военной хитрости, каковой требуют обстоятельства. 16. Предоставив македонянам один день отдыха, он в это время обратился к ним с подобающим увещанием, и потом наибольшую и лучшую часть легковооруженного войска еще до рассвета скрыл в поросших лесом лощинах над упомянутой выше промежуточной полосой земли со стороны материка; сам на следующий день с пелтастами и остальными легковооруженными пошел на город с противоположной стороны, обращенной к морю. Обошедши город кругом и достигши описанного выше пункта, он делал вид, что отсюда пойдет к городу на приступ. При известии о появлении Филиппа в Лиссе собрались значительные силы из всей окрест лежащей Иллирии; Акролисс иллирийцы считали хорошо укрепленным и потому оставили в нем весьма малочисленный гарнизон. Таким образом, лишь только македоняне приблизились, иллирийцы смело кинулись из города толпами, рассчитывая на численный перевес своих сил и на укрепленность местоположения. Между тем царь поставил пелтастов на равнине, а легковооруженным отдал приказ идти вперед к высотам и завязать там жестокий бой с неприятелем. Войска исполнили приказание, и некоторое время сражение оставалось нерешительным; но затем царские войска оборотили тыл благодаря численному перевесу неприятеля и неудобствам местности. Когда те отступили к пелтастам, жители города, воспрянув духом, двинулись вперед, вслед за бегущими спустились в равнину и начали дело с пелтастами. Гарнизон Акролисса видел, как Филипп мало-помалу один за другим уводил назад свои отряды, принял это за полное отступление и, полагаясь на природную укрепленность города, незаметно для себя покинул стоянку; затем небольшими отрядами гарнизон оставлял Акролисс и ринулся извилистыми тропинками на ровную низменность в уверенности, что немедленно последует бегство неприятеля и что добыча уже чуть не в руках. Но в это самое время легковооруженные, находившиеся в засаде со стороны материка, незаметно поднялись и смело пошли в наступление, в одно время с ними пелтасты поворотили назад и ударили на неприятеля. Смущенные этим лисские иллирийцы начали отступать врассыпную и искали спасения в городе, но гарнизону, который покинул Акролисс, путь к отступлению отрезан был поднявшимся из засады отрядом. Благодаря этому произошло нечто неожиданное: Акролисс был взят тотчас, без битвы, а Лисс пал на следующий день, хотя лишь после жестоких сражений и необычайно отважных приступов македонян. Таким образом Филипп сверх всякого ожидания овладел Лиссом и Акролиссом, вследствие чего покорены были все окрестные жители и большинство иллирийцев добровольно уступило ему свои города. И в самом деле, после взятия этих твердынь не было крепости, которая могла бы устоять против натиска Филиппа, и не оставалось надежного убежища для сопротивлявшихся (Сокращение).

17.38  ...Болид, критянин по происхождению, долгое время жил при царском дворе* в должности начальника; он считался человеком большого ума и неукротимой отваги и по опытности в военном деле, казалось, не имел себе равного. Заручившись после нескольких бесед его доверием, снискав его расположение и преданность, Сосибий открыл ему свой план. Он сказал Болиду, что при настоящих обстоятельствах самая большая услуга, какую можно оказать царю, это совместное с ним изыскание мер к освобождению Ахея. Болид выслушал это, сказал, что подумает, и удалился. Поразмыслив наедине, он два-три дня спустя явился к Сосибию и заявил, что принимает дело на себя. При этом он сказал, что жил в Сардах довольно долго и знает расположение города, что начальник критского отряда, служащего у Антиоха, Камбил, не только земляк ему, но и родственник и друг. Случилось к тому же так, что этому самому Камбилу и состоящим под его начальством критянам доверен был один из сторожевых постов у задней стороны Акрополя. Свойства местности не допускали здесь никаких сооружений, и она охранялась только непрерывным присутствием Камбила и подчиненных ему людей. Сосибий остался доволен этим сообщением. Он понял, что Ахей или вовсе не будет избавлен от постигшей его беды, или, если избавится, то, вернее всего, при помощи Болида, а не кого-либо иного; так как Болид обнаруживал большое усердие к делу, то и приступили к осуществлению плана. Так, Сосибий дал Болиду денег вперед для покрытия всех расходов по исполнению предприятия и обещал в случае успеха выдать ему большую сумму денег, к тому же щедрыми обещаниями он возбуждал в Болиде самые смелые надежды на получение наград от царя и от спасенного Ахея. Охотно принимаясь за дело, Болид не медлил более и вышел в море, снабженный тайным верительным письмом^39 на Родос к Никомаху, который, казалось, питал к Ахею отеческую нежность и доверие, а также в Эфес к Меланкому. При посредстве этих самых людей Ахей вел сношения с Птолемеем и все свои внешние дела.

18. Болид явился на Родос, затем прибыл в Эфес, сообщил свои планы поименованным выше личностям, заручился их готовностью поддерживать его, потом отправил одного из своих подчиненных, некоего Ариана, к Камбилу под тем предлогом, что он послан из Александрии набирать наемников и желает переговорить с Камбилом о некоторых неотложных делах; поэтому просит Камбила назначить время и место, где и когда можно им сойтись без свидетелей. Ариан скоро свиделся с Камбилом, передал ему поручения Болида; тот охотно принял предложение, назначил день и назвал определенное хорошо известное место, куда и обещал явиться ночью, затем отпустил Ариана. Болид, как истый критянин, изворотливый от природы, обдумывал каждый шаг, тщательно взвешивал каждое соображение. Наконец, при свидании с Камбилом, как условлено было с Арианом, Болид вручил ему письмо, по прочтении коего они стали рассуждать как настоящие критяне. Они вовсе не думали ни о спасении несчастного, ни об исполнении обязательства перед людьми, которые дали им поручение; они думали только о своей безопасности и о собственных выгодах. Оба были критяне и потому быстро пришли к соглашению. Общее решение их состояло в том, чтобы поделить между собою десять талантов, выданных вперед Сосибием, план свой открыть Антиоху, привлечь его в соучастники, пообещать, что они выдадут ему Ахея, если он даст им денег и пообещает в будущем наградить их достойным образом. Когда решение было принято, Камбил взял на себя переговоры с Антиохом, а Болид обязался отправить через несколько дней Ариана к Ахею с секретным письмом от Никомаха и Меланкома и просил соучастника позаботиться о том, чтобы Ариан мог беспрепятственно проникнуть в Акрополь и выйти оттуда. Если, рассуждали они, Ахей одобрит этот план и ответит Никомаху и Меланкому, то Болид сам доведет дело до конца и явится к Камбилу. Во всем условившись, они разошлись, и каждый занялся тем, к чему обязывал их уговор.

19. Как только представился удобный случай, Камбил сообщил царю задуманный план. Антиох с величайшею радостью принял это приятное, неожиданное предложение и обещал все, но сначала не доверял и потому стал расспрашивать о подробностях плана и о средствах к выполнению его. Удостоверившись и воображая, что предприятию этому как бы помогает само божество, он настойчиво упрашивал Камбила заняться осуществлением плана. Болид со своей стороны точно так же улаживал дело с Никомахом и Меланкомом. Эти последние, не подозревая ни малейшего коварства, тотчас изготовили для Ариана письмо к Ахею, написанное, как это делалось у них обыкновенно, условленными знаками и отправили его. В письме они убеждали Ахея довериться Болиду и Камбилу. Ариан при содействии Камбила проник в Акрополь и вручил письмо Ахею. Так как Ариан участвовал в предприятии с самого начала, то в состоянии был дать точные объяснения по всем пунктам, хотя ему предложено было множество замысловатых вопросов о Сосибии и Болиде, о Никомахе и Меланкоме, больше всего о Камбиле. Однако Ариан выдержал испытание чистосердечно и без малейшего смущения потому главным образом, что сам не знал, в сущности, намерений Камбила и Болида. Как ответы Ариана, так еще больше секретное письмо Никомаха и Меланкома не оставляли в Ахее никакого сомнения; он изготовил ответ и тотчас отпустил Ариана обратно. После многократного обмена письмами Ахей наконец вверил свою судьбу Никомаху, так как у него не оставалось иной надежды на спасение, и просил его прислать в безлунную ночь вместе с Арианом Болида, в руки которому он и отдаст себя. План Ахея был таков: прежде всего выбиться из нависших над ним опасностей, потом, никому не давая знать заранее, устремиться в Сирию. Он был вполне уверен, что своим появлением среди сирийцев, внезапным и неожиданным, пока Антиох находится еще под Сардами, вызовет в стране общую смуту и найдет радушный прием как у антиохийцев, так равно в Келесирии и Финикии.

20. Итак, лаская себя подобными надеждами и планами, Ахей ждал с нетерпением прибытия Болида. Между тем Меланком и Никомах по получении письма через Ариана и по прочтении его отправили Болида в путь с подробными наставлениями и с обещаниями щедрой награды в случае успеха предприятия. Болид послал вперед Ариана и, предупредив Камбила о своем прибытии, ночью явился в условленное место. Здесь они пробыли один день, условились относительно подробностей исполнения задачи и на следующую ночь вошли в стоянку. План их был приблизительно таков: если случится так, что Ахей выйдет из Акрополя один или в сопровождении одного спутника, кроме Болида и Ариана, тогда его нечего бояться, и он легко может быть захвачен людьми, помещенными в засаде; если же он выйдет в сопровождении многолюдной свиты, задача исполнителей будет труднее особенно потому, что им желательно захватить Ахея живым, чему Антиох придавал большое значение. Поэтому, рассуждали они, Ариан, выведя Ахея за собою, должен будет в этом случае идти впереди, как человек, знающий тропинку, по которой он ходил уже взад и вперед. Болид должен следовать позади всех и, когда дойдут до того места, где Камбил подготовит засаду, здесь схватят Ахея; таким образом, Ахею нельзя будет ни уйти, пользуясь смятением или темнотою ночи и лесом, ни кинуться с отчаяния в пропасть, и они, согласно своему плану, доставят его живым в руки врага. Когда все было условлено и Болид явился к Камбилу, в ту же самую ночь Камбил один препроводил Болида к Антиоху, при котором тоже не было никого. Царь принял их радушно, подтвердил данные раньше обещания и настоятельно убеждал обоих не медлить более. Тотчас после этого они возвратились в свою палатку, а перед рассветом, ночью еще, Болид вместе с Арианом поднялся на гору и взошел в Акрополь.

21. Радостно^40 и ласково встретил Болида Ахей, подробно расспрашивал о всех частностях дела и при виде человека, наружность и голос которого обличали достаточную силу для столь трудной задачи, он то ликовал в надежде на скорую свободу, то снова впадал в уныние и тревогу при мысли о предстоящих трудностях. Дело в том, что, обладая несравненным умом и большим житейским опытом, Ахей все еще не решался вполне довериться Болиду. Поэтому он стал говорить, что ему нельзя выйти из Акрополя тотчас, что он вместе с Болидом пошлет вперед трех-четырех друзей своих, и, когда они сойдутся с Меланкомом, тогда и он соберется в путь. Ахей, таким образом, принимал все меры предосторожности, но он забывал, что желает, как говорят, перехитрить плута^41. Действительно, Болид приготовился ко всем изворотам, какие только могут быть придуманы противником. И вот с наступлением ночи, в которую он обещал отрядить вперед своих друзей, Ахей послал Ариана и Болида к воротам Акрополя и велел там дожидаться, а тем временем должны были прийти к нему его будущие спутники. Те повиновались. Тогда Ахей сообщил о своем решении жене Лаодике, которую поразила неожиданность предприятия, и она лишилась чувств; некоторое время он употребил еще на то, чтобы утешить и успокоить жену речами об ожидающем их светлом будущем. После этого с четырьмя спутниками, хорошо одетыми, Ахей вышел; сам он оделся в первое попавшееся убогое платье, придававшее ему вид бедняка. Одному из друзей своих Ахей велел отвечать за него на все вопросы Ариана и Болида, спрашивать их обо всем, что нужно будет, и говорить, что все прочие спутники — варвары.

22. Когда они подошли к Ариану, этот последний, как человек сведущий, взялся быть проводником их, а Болид, согласно усвоенному сначала плану, замыкал шествие в тревоге и смущении. Правда, он был критянин и должен был всего ожидать от противника^42; но по причине темноты Болид не мог разглядеть Ахея и не только не видел его, но даже не был уверен, тут ли Ахей. Дорога, по которой они спускались, шла круто и большею частью была неудобна, местами попадались весьма опасные обрывы. С приближением к каждому такому месту спутники то поддерживали Ахея, то отводили назад, ибо и здесь не могли отказать ему в обычной почтительности. Благодаря этому Болид скоро догадался, который из пяти человек — Ахей и каков он на вид. Когда они приблизились к тому месту, о котором условлено было с Камбилом, Болид дал знак свистком; поднявшиеся из засады люди схватили всех спутников, а сам Болид кинулся на Ахея, и стиснул его вместе с плащом, под которым тот держал руки: он опасался, как бы Ахей, сообразив, что творится, не решился покончить с собою; а он имел меч при себе под плащом. Но быстро окруженный со всех сторон, Ахей сделался добычею врагов и тотчас вместе с друзьями своими отведен был к Антиоху. Между тем царь давно уже с тревогою и нетерпением ждал исхода предприятия. Свиту свою он отпустил и с двумя-тремя телохранителями ждал в палатке, не смыкая глаз. Но когда Камбил с товарищами вошли в палатку и посадили на землю скованного Ахея, Антиох оцепенел от изумления и долго хранил молчание; наконец, тронутый видом страдальца, заплакал. Произошло это, так мне по крайней мере кажется, оттого, что Антиох постиг всю неотвратимость и неисповедимость ударов судьбы. Дело в том, что Ахей был сыном Андромаха, брата жены Селевка, Лаодики, женат был на дочери царя Митридата, Лаодике, стал владыкою всей Азии по сю сторону Тавра. И вот в то время, когда и его собственные войска, и войска врагов полагали, что он находится в укрепленнейшем в мире месте, Ахей, скованный, во власти врагов, сидел здесь на земле, и еще никто ничего не знал о случившемся, кроме самих предателей.

23. Когда на рассвете друзья царя стали собираться по обычаю в палатку и собственными глазами увидели это зрелище, все они переживали то же, что и царь: изумленные, они не верили своим глазам. Затем собрался совет и после долгих рассуждений о том, какой казни подвергнуть Ахея, решил: прежде всего отрубить несчастному конечности^43, потом отсечь голову, труп зашить в ослиную шкуру и пригвоздить к кресту. Когда решение было исполнено и весть об этом распространилась в войске сирийцев, по всей стоянке поднялось такое ликование и торжество, что Лаодика, знавшая в Акрополе только об уходе мужа, догадалась о случившемся по беспокойному движению в войске. Впрочем, вскоре явился к Лаодике глашатай, сообщил ей об участи Ахея и потребовал отказаться от дальнейшего сопротивления и очистить Акрополь. Первое время защитники ничего не отвечали и разразились плачем и стенаниями не столько по расположению к Ахею, сколько потому, что несчастие было так необычайно и неожиданно для всех; потом, придя в себя, осажденные поняли всю затруднительность и беспомощность своего положения. Между тем Антиох, покончив с Ахеем, не переставал наблюдать за крепостью в том убеждении, что сами осажденные, скорее всего солдаты, доставят ему случай завладеть им; так и случилось. В среде осажденных начались распри, они разделились на партии, из которых одна примкнула к Ариобазу, другая к Лаодике; стороны не доверяли друг другу и вскоре обе сдались Антиоху, выдали и крепость.

Так кончил жизнь Ахей. Хотя он сделал все, что требовалось предусмотрительностью, но пал жертвою вероломства людей, которым доверился. Потомство извлечет из этого примера двоякий весьма полезный урок, что, во-первых, никому не следует доверяться легко, во-вторых, что не подобает заноситься в счастии, памятуя, что мы люди и что нас может постигнуть всякое несчастие (Сокращение).

24. ...Царь фракийских галатов, Кавар^44, наделенный от природы истинно царским великодушием, обеспечил свободу плавания для купцов, идущих в Понт, а византийцам оказал важные услуги в войнах их с фракийцами и вифинами (О добродетелях и пороках).

25. ...Полибий в восьмой книге своей истории рассказывает, что галат Кавар, во всех отношениях человек достойный, был развращен льстецом Состратом, уроженцем Халкедона (Афиней).

...В царствование Ксеркса в городе Армосате^45, лежащем в так называемой Прекрасной равнине между Евфратом и Тигром, царь Антиох вознамерился взять этот город осадою и расположился подле него лагерем. При виде сооружений царя Ксеркс сначала искал спасения в бегстве, но спустя некоторое время раскаялся в том, опасаясь, что с переходом столицы в руки неприятеля он может и совсем потерять царство^46, послал сказать Антиоху, что желает вступить в переговоры с ним. Верные друзья Антиоха не советовали ему выпускать из рук юношу, убеждали захватить город и передать власть Митридату, сыну родной сестры его. Однако царь не внял советам друзей, вызвал юношу к себе, примирился с ним и даже сложил с него большую часть дани, которую должен был уплатить Антиоху отец Ксеркса. Теперь же он получил от Ксеркса триста талантов, тысячу лошадей и столько же мулов с упряжью, возвратил ему всю власть и выдал за него сестру свою Антиохиду. Истинно царским великодушием, какое он обнаружил в настоящем случае, Антиох снискал себе дружбу и расположение всех жителей страны (О добродетелях и пороках).

26.47  ...Возгордившись в счастии, тарентинцы призвали к себе эпирота Пирра. Дело в том, что всякий народ, в долгом пользовании свободою и могуществом склонен бывает к пресыщению благополучием и начинает искать себе господина, а приобретя такового, вскоре чувствует ненависть к нему, потому что замечает в своем положении большую перемену к худшему. Так случилось тогда и с тарентинцами (Сокращение ватиканское).

...Лишь только весть об этом пришла в Тарент и Фурии, народ возроптал (Свида).

...Прежде всего заговорщики вышли из города под предлогом хищнического набега на врага и приблизились ночью к стоянке карфагенян; все прочие укрылись подле дороги в лесу, а Филемен и Никон подошли к укреплениям. Стража захватила их и препроводила к Ганнибалу; пленные не объясняли, ни кто они, ни откуда, и выражали единственное желание говорить с военачальником. Будучи вскоре приведены к Ганнибалу, они заявили, что желают говорить с ним наедине. Ганнибал дал им это свидание с полною готовностью; тогда, оправдывая себя и родной город, они высказали многочисленные разнообразные жалобы на римлян, дабы Ганнибал не подумал, что задумано такое дело без достаточного основания. Ганнибал на первый раз поблагодарил их, выразил полное сочувствие их решимости и отпустил, попросив прийти к нему для новых переговоров возможно скорее. Теперь он посоветовал, когда они отойдут на значительное расстояние от стоянки, оцепить стадо, выгнанное ранним утром на пастбище, вместе с находящимися при нем пастухами, и спокойно возвращаться в город; что касается безопасности их, то Ганнибал сам принимал на себя заботу об этом. Действовал он так с целью выиграть время для лучшего испытания юношей, а в то же время дать согражданам их доказательство того, что они как будто и в самом деле выходили за добычей. Никон и Филемен так и сделали, а Ганнибал радовался случаю, который может привести его предприятие к благополучному концу. Что касается Филемена и Никона, то они с большею еще ревностью отдались своим замыслам, во-первых, потому что переговоры удались, во-вторых, Ганнибал охотно принимал их предложение, в-третьих, наконец, потому что большая добыча не оставляла места подозрению в их согражданах. Часть добычи они продали, другая пошла на угощение, и они не только не утратили доверия тарентинцев, но еще приобрели себе многих сторонников.

27. После этого заговорщики вторично вышли из города, причем до мельчайших подробностей поступили так же, как и в первый раз, и заключили договор с Ганнибалом. Согласно условию, карфагеняне обязывались освободить тарентинцев, ни под каким видом не облагать их данью и не обременять какими-либо иными тяготами^48, но с переходом города в их руки карфагеняне получали право грабить римские дома и подворья. Тут же принят был условный знак, по которому карфагенская стража свободно пропускала бы их в стоянку, как только они явятся. Благодаря этому Никон и Филемен получили возможность часто видеться с Ганнибалом, удаляясь из города под предлогом то хищнического набега^49, то охоты. Когда все было готово к осуществлению плана, толпа сообщников выжидала благоприятного момента, а Филемена послали на охоту. Дело в том, что он был страстный охотник, и потому сложилось мнение, что для Филемена нет в жизни более приятного занятия, как охота. Вот почему заговорщики возложили на него задачу — дичью снискать себе благосклонность прежде всего начальника города, Гая Ливия^50, потом стражи, охранявшей башню у так называемых Теменидских ворот^51. Приняв на себя это поручение, Филемен каждый раз возвращался с дичью, которую или сам добывал охотой, или же получал из склада, нарочно заготовленного для него Ганнибалом. Часть дичи он дарил Гаю, а другую отдавал привратной страже, и та охотно открывала ему калитку. Выходил он из города и возвращался в город большею частью ночью под тем предлогом, что боится неприятеля, на самом же деле потому, что приспособлялся к исполнению предлежавшей задачи. Филемен до того уже подружился^52 с привратной стражей, что не встречал с ее стороны ни малейшей задержки, и каждый раз, как только давал знать о своем приближении свистом, калитка перед ним открывалась. Тогда заговорщики стали выжидать дня, когда римский начальник города, по их расчету, должен был с раннего утра находиться вместе с несколькими товарищами в так называемом Музее подле рынка, — и условились с Ганнибалом действовать в этот день.

28. Ганнибал давно уже притворялся больным, дабы римляне не удивлялись, что в течение довольно долгого времени он остается все на том же месте; теперь он притворялся^53 больше прежнего. Стоянка Ганнибала находилась на расстоянии трех дней пути от Тарента. С наступлением условленного дня Ганнибал выбрал из конных и пеших воинов наиболее поворотливых и отважных, всего тысяч десять человек, и приказал взять с собою припасов на четыре дня. Перед рассветом он велел сниматься с места^54 и двинулся в поход ускоренным шагом. Он распорядился, чтобы человек восемьдесят нумидийской конницы шли впереди всего войска стадий на тридцать и делали набеги по обеим сторонам пути; таким образом, рассчитывал Ганнибал, никто не заметит главного его войска; попадающиеся по пути неприятели или взяты будут в плен, или, убежав в город, будут рассказывать, что это не более как набег нумидийцев. Когда нумидийцы приблизились к городу стадий на сто двадцать**, Ганнибал велел своим войскам расположиться пообедать вдоль реки, текущей в глубоком овраге и потому неприметной. Здесь он собрал начальников и, не открывая им настоящего своего плана, только убеждал всех их доказать прежде всего храбрость, ибо никогда еще не ожидала их такая награда, как теперь; потом, говорил он, каждый начальник обязан в пути строго держать своих подчиненных под командою и жестоко наказывать всякого, кто покинет свое место в строю, наконец, слушаться его приказаний и ничего не делать по собственному усмотрению, исполнять лишь то, что он прикажет. С этими словами Ганнибал отпустил начальников, а с наступлением сумерек двинулся с передовым отрядом в поход, рассчитывая к полуночи достигнуть городской стены. Проводником служил Филемен, для которого был заготовлен дикий кабан на случай, если понадобится.

29. Гай Ливий, как и предвидели юноши, с раннего утра находился вместе с друзьями в Музее; чуть не в самый разгар попойки на закате солнца он получил известие о набеге нумидян на окрестности. Не предполагая ничего другого, он призвал несколько начальников и велел им выступить к рассвету с половиною конницы, чтобы помешать опустошению окрестностей неприятелем; теперь еще меньше, чем прежде, он мог предполагать широкие замыслы у Ганнибала. Между тем Никон и Трагиск с сообщниками, когда стемнело, все собрались в городе и поджидали возвращения Ливия и его товарищей. Так как попойка началась с утра, то Ливий и другие пировавшие скоро поднялись из-за стола. Большинство заговорщиков поджидало его в некотором расстоянии, а другие юноши направились толпою навстречу Гаю, забавляя друг друга шутками, совершенно как люди, возвращающиеся с пирушки^55. Так как Ливий и друзья его были под влиянием вина больше возбуждены, чем заговорщики, то за встречею их тотчас последовали смех и шутки с обеих сторон. Повернув назад^56, заговорщики отвели опьяневшего Ливия домой, где он и лег почивать; оно и понятно: попойка длилась целый день, и Ливию в беззаботном веселье и на мысль не приходила какая-либо забота или опасность. Тогда Никон и Трагиск соединились с прочими юношами, образовали три отряда и заняли стражей удобнейшие проходы к рынку, дабы не оставаться в неизвестности относительно того, что приходило извне и что творилось в городе. Стража была поставлена и у дома Гая, ибо заговорщики хорошо знали, что при малейшем подозрении римляне прежде всего обратятся к Ливию, и все мероприятия будут исходить от него. Когда участники пирушки разошлись по своим домам и производимый ими шум улегся, когда весь город погрузился в сон, ночь проходила, а надежды заговорщиков не ослабевали, тогда они собрались в одно место и приступили к исполнению замысла.

30. Между юношами Тарента и карфагенянами состоялся следующий уговор: Ганнибал должен подойти к городу с восточной стороны, обращенной к материку, в направлении к так называемым Теменидским воротам, и возжечь огонь на могиле, именуемой у одних могилою Гиакинфа, у других Аполлоновою^57, а Трагиск и его сообщники должны со своей стороны возжечь огонь в городе, лишь только заметят огонь карфагенян. Затем Ганнибал и карфагеняне, потушив огонь, должны мерным шагом направляться к городским воротам. По заключении уговора юноши прошли через населенную часть города к кладбищу. На восточной стороне города Тарента находится множество могил, потому что покойники хоронятся у них даже в настоящее время внутри городских стен согласно известному древнему изречению оракула. Говорят, некогда божество изрекло тарентинцам, что лучше и полезнее для них будет жить совместно с усопшими^58. Изречение оракула тарентинцы поняли так, что они наилучше устроят свою жизнь, если покойников будут оставлять внутри городских стен, почему и погребают умерших по настоящее время внутри городских ворот. Итак, помянутые выше юноши по достижении могилы Пифионика ждали с тревогою, что будет дальше. Когда же Ганнибал с войском приблизился к городу и подал условный знак, заговорщики с Никоном и Трагиском во главе при виде огня воспрянули духом и зажгли ответный факел, а когда заметили, что карфагеняне потушили огонь, то стремительно, бегом бросились к воротам. Они желали до прихода карфагенян перебить поставленную на башне стражу, а карфагеняне, как было условлено, шли тихим шагом. План удался, стража была захвачена благовременно, и тогда как одни из заговорщиков заняты были избиением стражи, другие рубили запоры. Ворота быстро раскрылись, и тут же вовремя подоспел с войском Ганнибал: он верно рассчитал потребное для перехода время, так что с приближением к городу вовсе не потребовалось остановки в пути^59.

31. Так, вступление карфагенян в город совершилось согласно уговору без всяких препятствий и при полнейшей тишине. Поэтому заговорщики полагали, что главная часть предприятия их удалась, и они смело уже направились к площади по широкой улице, ведущей от Глубокой. Конницу в числе не менее двух тысяч человек Ганнибал оставил за стеною, желая иметь ее в запасе против нападения извне, а равно на случай каких-либо неожиданностей, неразлучных с подобными предприятиями. Приблизившись к площади, Ганнибал остановился с войском и нетерпеливо ждал вестей о Филемене, опасаясь, как бы не потерпеть неудачи с этой стороны. Дело в том, что когда карфагеняне зажгли огонь и решили идти к воротам, они в то же время послали к соседним воротам Филемена с кабаном на носилках и около тысячи человек ливиян: Ганнибал желал, чтобы согласно первоначальному плану успех предприятия обеспечен был разом в нескольких пунктах, а не в одном только^60. И вот когда Филемен подошел к стене и по обыкновению свистнул, явившийся тотчас страж спустился к калитке. Находясь по ту сторону ворот, Филемен попросил открывать поскорее, так как им тяжело нести дикого кабана, и страж с радостью поспешил открыть ворота в надежде воспользоваться плодами счастливой охоты Филемена, так как часть добычи всегда доставалась и на его долю. Занимая при носилках переднее место, Филемен вошел в калитку первым, за ним последовал другой носильщик в одежде пастуха, как бы один из поселян, затем вошли еще двое, поддерживавшие дичь сзади. Когда все четверо очутились по сю сторону калитки, они положили на месте впустившего их стража, пока тот благодушно осматривал и ощупывал кабана; потом спокойно и не торопясь пропустили в калитку следовавших за ними воинов, впереди всех ливиян, человек триста. Вслед за сим одни стали рубить запоры, другие умертвили помещавшуюся на башне стражу, третьи с помощью условных знаков звали за собою ливиян, находившихся пока за стеною. Когда и эти вошли беспрепятственно, Филемен направился, как было условлено, к площади. При виде Филемена с войском Ганнибал возликовал, ибо предприятие удалось так, как он желал, и приступил к завершению дела.

32. Ганнибал отделил тысячи две кельтов, образовал из них три отряда, из коих каждому дал в руководители двух юношей-заговорщиков. Вместе с ними он отрядил и несколько своих начальников, приказав занять удобнейшие проходы к площади. Как только это было исполнено, Ганнибал велел туземным юношам охранять и щадить встречных граждан, издали громким голосом приглашать тарентинцев оставаться в покое, так как им не угрожает никакая опасность; напротив, начальникам карфагенян и кельтов он отдал приказ убивать попадающихся на пути римлян. Те и другие разошлись в разные стороны, чтобы исполнить полученные приказания. Когда вторжение неприятеля стало известно тарентинцам, крики и необычайное смятение распространились по всему городу. Весть о неприятельском вторжении дошла и до Гая, но он был пьян и чувствовал себя ни на что негодным; поэтому он тотчас вместе со слугами вышел из дому и дошел до ворот, ведущих к гавани, затем, когда страж открыл калитку, проскользнул в нее, завладел одним из стоявших в гавани челноков, сел в него вместе со слугами и переплыл к Акрополю. Тем временем Филемен и сообщники его, запасшись римскими трубами и подыскав людей, расположились подле театра и заиграли тревогу. Римляне вооруженные устремились по обыкновению к Акрополю, что отвечало расчетам карфагенян, ибо римляне выходили на улицы в беспорядке и врассыпную, наталкивались то на карфагенян, то на кельтов, и в большом числе гибли под ударами врагов.

33. Что касается тарентинцев, то даже утром следующего дня они спокойно оставались в своих жилищах, все еще не зная, что такое происходит^61. Благодаря звукам трубы, а также тому, что в городе не было совершено ни насилия, ни грабежа, тарентинцы воображали, что движение это исходит от римлян^62. Только когда увидели, что на улицах валяется множество убитых римлян, что несколько галатов снимают доспехи с трупов римлян, у них зародилась мысль, что в город вошли карфагеняне. Ганнибал с войском уже расположился на площади, а римляне укрылись в Акрополе, который раньше уже был занят их гарнизоном. Между тем совсем рассвело, и Ганнибал через глашатая звал всех тарентинцев на площадь безоружными. Молодежь, расхаживая по городу, возбуждала граждан к свободе и успокаивала их уверением, что карфагеняне пришли освободить их. При этих словах все тарентинцы, какие только были преданы римлянам, удалились в Акрополь, остальные, безоружные, собрались на зов глашатая, и Ганнибал обратился к ним с ласковою речью. Тарентинцы, восхищенные неожиданным счастьем, приветствовали единодушно всякое слово Ганнибала, который затем распустил собравшихся и приказал, чтобы каждый из них по возвращении в свой дом поспешил начертать на дверях надпись «Тарентинца», но под угрозой смертной казни запретил ставить такую надпись на римских жилищах. После этого он выбрал наиболее ловких рабочих^63 и велел им разрушать жилища римлян, отмеченные для них отсутствием надписи; остальное войско для прикрытия рабочих он держал в строю.

34. Грабежом собрано было множество всевозможных пожитков, и количество добычи отвечало ожиданиям карфагенян. Следовавшую засим ночь они провели под открытым небом вооруженные, а на другой день Ганнибал держал совет с тарентинцами и решил оградить город от Акрополя стеною, дабы тарентинцам нечего было бояться утвердившихся в Акрополе римлян. Он занялся прежде всего возведением вала, параллельного стене Акрополя и находящейся под стеною канаве. Прекрасно зная, что враг не останется в покое и направит в эту сторону свои силы, Ганнибал держал наготове отборнейшую часть войска в том убеждении, что для успеха в будущем нужнее всего запугать римлян и ободрить тарентинцев. Так как римляне при возведении первого вала стали тревожить карфагенян с уверенностью в успехе и отвагой, Ганнибал оказал им лишь слабое сопротивление и тем возбудил воинственный пыл римлян; но когда вслед за тем большая часть римлян устремилась^64 через канаву, он приказал своим войскам ударить на врага. Произошло жестокое сражение, как и следовало ожидать, ибо войска дрались на небольшом пространстве, со всех сторон огражденном стенами. Наконец римляне были оттеснены и оборотили тыл; многие нашли смерть в самой схватке, большинство было опрокинуто в канаву и там погибло.

35. Теперь Ганнибал беспрепятственно оградил город валом и держался спокойно, ибо успех предприятия отвечал его желаниям. Неприятеля он запер и вынудил оставаться внутри укрепления в страхе не только за собственную безопасность, но и за Акрополь, гражданам же Тарента он внушил такую самоуверенность, что они чувствовали в себе достаточно силы справиться с римлянами и одним без карфагенян. После этого Ганнибал велел на некотором расстоянии от палисада параллельно ему и стене Акрополя вырыть канаву^65 со стороны города, и потом по краю канавы, обращенному к городу, сделать насыпь и на ней возвести другой палисад, что создавало оборону, по силе немного разве уступающую обыкновенной городской стене. Кроме того, по сю сторону земляной насыпи вдоль ее, в направлении к городу, он оставил свободным небольшое пространство и на нем решился возвести стену, идущую от Спасительной до Глубокой. Благодаря этому получались сооружения достаточные сами по себе, даже без людей, для защиты тарентинцев. Для охраны города и стены Ганнибал оставил на месте значительный лучший отряд конницы, а сам расположился лагерем на расстоянии стадий сорока от города вдоль реки, которую одни называют Галесом^66, а большинство Эвротою; название свое река получила от Эврота, текущей у лакедемонян. Так как тарентинцы составляют колонию лакедемонян и несомненно находятся в родстве с ними, то в городе и его окрестностях есть много подобных указаний на связь их с лакедемонянами. Усердно и быстро работали тарентинцы при содействии карфагенян, так что стена вскоре была кончена, после чего Ганнибал решился овладеть и самим Акрополем.

36. Все приспособления Ганнибала к приступу были уже готовы, когда из Метапонтия^67 морем проникло в Акрополь вспомогательное войско. Римляне приободрились, ночью напали на неприятельские сооружения и уничтожили все земляные работы и машины. После этого Ганнибал отказался от мысли взять крепость приступом. Но так как сооружение стены было кончено, он собрал тарентинцев и объяснил им, что для них в настоящем положении важнее всего утвердиться на море. Крепость господствует, как я сказал выше, над входом в гавань^68, а потому тарентинцы вовсе не могли пользоваться своими кораблями, не могли и выходить из гавани, тогда как римляне беспрепятственно получали все нужное морем. Пока длилось такое положение, тарентинцам нельзя было прочно обеспечить свободу родного города. Ганнибал понимал это и убеждал тарентинцев, что, если защитники крепости будут совершенно отрезаны от моря, они немедленно по собственному почину откажутся от сопротивления, покинут Акрополь и сдадут его. Тарентинцы разделяли мнение Ганнибала, но решительно не понимали, каким образом при настоящих обстоятельствах осуществить его предложение, если только не явится флот от карфагенян, а это было тогда невозможно. Вот почему тарентинцы не могли сообразить, что означает обращение к ним Ганнибала. Но когда он стал уверять, что они и теперь уже одни, без карфагенян, могут утвердиться на море, тарентинцы, не понимая его намеков, дивились еще больше. Что касается Ганнибала, то он сообразил, что может для своих целей прекрасно воспользоваться улицей, идущей по сю сторону стены от гавани к морю за город; он и задумал переправить по ней корабли на южную сторону. Когда Ганнибал объяснил свой план, тарантинцы не только одобрили его, но и прониклись высоким уважением к Ганнибалу, видя в нем человека, проницательность и отвага которого не знают преград. Быстро изготовлены были машины для перевозки судов на колесах^69; работа была кончена с первым словом Ганнибала: столько усердия и столько рук приложено было к выполнению ее. Таким-то способом тарентинцы перетащили свои корабли за город на море и беспрепятственно шли на приступ против Акрополя, лишенного поддержки извне; Ганнибал оставил в городе гарнизон, а сам снялся с войском и на третий день возвратился в первоначальную стоянку, где и провел спокойно остаток зимы(Сокращение).

37. ...Он (римлянин) сосчитал^70 ряды камней, ибо камни, из которых башня построена, были одинаковой величины, и потому очень легко было определить расстояние стенных зубцов от земли (Свида).

71...Несколько дней спустя перебежчик известил, что жители города уже третий день празднуют всенародное жертвоприношение Артемиде, причем питаются скудно по недостатку съестных припасов, но вина пьют вдоволь; большое количество его доставляется как Эпикидом, так равно и сиракузянами^72. Тогда Марк снова обратил внимание на ту часть стены, где она была ниже, и решил попытать счастья в том предположении, что люди должны предаваться пьянству от безделья и скудости сухой пищи. Быстро сколочены были вместе две лестницы приспособительно к стене; затем Марк переговорил о всех подробностях предприятия с людьми, способными исполнить первое и опаснейшее дело, именно: взобраться на стену, и посулил им щедрую награду. Напротив, тем солдатам, которые должны были помогать первым и принести лестницы до стены, он ничего не объяснял, приказав только быть готовыми исполнить, что им прикажут. Когда все сделано было согласно распоряжению, Марк выждал удобный час ночи^73 и разбудил солдат того первого разряда. Он послал их с лестницами вперед в сопровождении манипула с трибуном, предварительно, напомнив о наградах, ожидающих их за храбрость, потом велел разбудить остальное войско, передовой отряд выстроил по манипулам и отправил. Когда они в числе тысячи человек вышли из стоянки, Марк, прождав немного, последовал за ними с остальным войском. Люди, шедшие с лестницами, беспрепятственно и незаметно для неприятеля приладили их к стене; за ними тотчас, не рассуждая устремились те воины, коим приказано было взобраться по лестницам. Когда и эти не были замечены и твердою ногою стали на стене, прочие воины уже не соблюдали первоначального порядка, и все, как кто мог, стали взбираться по лестницам. Вначале люди, взошедшие на стену, не нашли там стражи, ибо враги по случаю жертвоприношения собрались в башнях и частью пили еще, частью, опьяненные, давно почивали. Вот почему и первые попавшиеся неприятели и за ними следовавшие застигнуты были врасплох, и большинство было перебито без всякого сопротивления и без ведома прочих. Затем, когда римляне спустились и подошли к Гексапилам, они взломали ближайшие в этом месте ворота и пропустили в них военачальника и остальное войско. Так римляне овладели Сиракузами (Об осадах).

...Так как город велик, то за дальним расстоянием никто^74 из граждан и не догадывался о происходящем (Свида).

...Римляне воспрянули духом, когда завладели Эпиполами^75 (там же).

38. ...Он (Гн. Сципион) приказал пешим солдатам забрать седла^76 с привязанной к ним поклажей из задних рядов и поместить их перед собою, благодаря чему получилось прикрытие более надежное, чем любой палисад (Свида).

...Так^77 большею частью люди менее всего способны переносить легчайшее испытание, я разумею молчание (Сокращение).

...Будущее всегда кажется лучше настоящего (Сокращение ватиканское).

...Анкары^78 — город Италии. Название жителя — анкарата, как у Полибия в восьмой книге (Стеф. Визант.).

...Дассареты^79 — народ Иллирии (там же).

...Гисканы^80 — город Иллирии, имя среднего рода (там же).

*В Александрии.

**3 мили.

ПРИМЕЧАНИЯ

До открытия ватиканского палимпсеста, изданного впервые Маи в 1827 г. с VI книги и вторично Гейзе с самого начала Истории в 1846 г., восьмая книга открывалась §3 нашей первой главы, т.е. общими соображениями автора по вопросу о том, в каких случаях вина за гибель в засаде или вследствие предательства может падать на самую жертву коварства. Так начинается VIII книга в изданиях Казобона, Швейггейзера, Эрнести. Швейггейзер в предварительных замечаниях о книге (vol. VI, р. 433) полемизирует с Рейске и Эрнести, по мнению которых настоящие рассуждения автора должны следовать за 17—23 главами этой книги, посвященными предательской выдаче Ахея Антиоху. После издания ватиканского палимпсеста, содержащего в себе между прочим отрывки Полибия из хрестоматии Константина Багрянородного, именно вошедшие в нее общие суждения историка (περ γνωμν), сделалось возможным прибавить несколько строк в начале VIII книги и отнести мораль автора к Семпронию Гракху. В соответствующей части палимпсеста оказались §1 и 2 нашей книги, там же в конце листа находится и около двух строк §3 (до слов оригинала χειν κα), т.е. начало того самого отрывка, который раньше был восстановлен по ватиканскому списку Урбина (Urbinas 102). Таким образом соображения историка о жертвах козней оказались примыкающими непосредственно к рассказу о смерти Тибepия. В изданиях Беккера (1844) и Диндорфа (1866) начальные отрывки VIII книги следуют уже в том самом порядке, как и в издании Гульча. Но дело в том, что составители хрестоматий не всегда в расположении извлекаемых из писателя отрывков держались порядка их в подлиннике. Отсюда вoзмoжнoсть догадок об ином соотношении отрывков у самого Полибия, чем то, которое засвидетельствовано рукописями; древнейшая из рукописей не восходит далее начала Χ в. по Р.X.

1 питая ... все. Речь идет о римском воине, который обыкновенно, как говорит Полибий раньше (VI 37 12—13), предпочитал верную смерть на поле брани позору и наказаниям, ожидавшим его впоследствии.

2 Тиберий Семпроний Гракх, консул 541 г. Рима = 213 г. до Р.X. В следующем году в звании проконсула он находился в Лукании и должен был занять позицию под Беневентом, после того как консул Аппий Клавдий нанес жестокое поражение Ганнибалу. Liv. XXV 13—15; но проконсул был предательски выдан карфагенянам и убит в засаде. Рассказ Ливия о кончине Тиберия есть, очевидно, перевод Полибия. Liv. 15—16 major quam pro numero hominum editur pugna: jaculis maxime aperta corpora Romanorum, et cum undique ex altioribus locis in cavam vallem conjectus esset, transfiguntur. Gracchum jam nudatum praesidio vivum capere Poeni nituntur: celerum conspicatus Lucanum hospitem inter hostes, adeo infestus confertos invasit, ut parci ei sine multorum pernicie non posset.

3 Пелопид ходил войною на фессалийского тирана Александра и принудил его возвратить свободу отдельным городам Фессалии (369 г. до Р.X.). Но жалобы фессалийцев на Александра возобновились, и Пелопид вместе с Исмением явился к нему послом без войска и был предательски взят в плен. Освободил его Эпаминонд. Plut. Pelopid.С. Nepot. Pelopid.

4 противника, того, с которым вступаешь в какую-либо сделку. В подлиннике сказано кратко: «прежняя жизнь».

5 у римлян... Сицилии. О вооружениях римлян на этот год Ливий говорит: duodeviginti legionibus bellum geri placuit: binas consules sibi sumere, binis Galliam Siciliamque ac Sardiniam obtineri, duabus Q. Fabium praetorem Apuliae, duabus volonum Ti. Gracchum circa Luceriam praeesse, singulas C. Terentio proconsuli ad Picenum et M. Valerio ad classem circa Brundisium relinqui, duas urbi praesidio esse; hie ut numerus legionum expleretur, sex novae legiones erant scribendae: eas primo quoque tempore consules scribere jussi et classem parare, ut cum eis navibus quae pro Calabriae litoribus in statione essent, centum quinquaginta longarum classis navium eo anno expleretur. Liv. XXIV 11. О событиях ближайшего времени. XXIV 41—42. 44. XXV 3. Ливий не упоминает о войсках в Иберии, которые к 18 легионам прибавляли еще три. Всего на суше и на море было выставлено более 200 000 войска, четвертая часть способного к оружию населения Италии. На 214 г. выбраны консулами Кв. Фабий Максим и М. Клавдий Марцелл, глав ный герой ближайших событий. Полные имена упоминаемых Полибием начальников: Гней Корнелий Сципион и брат его Публий Корнелий Сципион, отец Сципиона старшего Африканского; Марк Валерий Левин, Публий Сульпиций Гальба. Срвн. Моммсен, Р.И. I, 581 сл.

6 отрывок о Гиппократе и Эпикиде сохранился у Свиды под сл.  διεσκευασμένην; самое происшествие рассказано Ливием XXIV 31. Слова историка, передающие наш отрывок, гласят так: Cretensium quibusdam ad itinera insidenda missis velut interceptas litteras, quas ipse composuerat, recital cet. Событие относится ко времени между возвращением леонтинцев к покорности римлянам и осадою Сиракуз, когда Гиппократу и Эпикиду удалось подавить попытки к примирению сиракузян с римлянами.

7 отрывок об осаде Сиракуз впервые издан Казобоном (р. 1031) из сочинения анонимного военного писателя, обыкновенно именуемого Героном из Византии, De obsidione repellenda. Отрывок начинался иными словами, чем в издании Гульча, у Казобона отрывок кончался первыми словами §5 нашей 5-й главы. Гронов (1670 г.) в своем издании пополнил этот отрывок по тем же рукописям, но, опуская первые слова, начинал так: Извлечение из Герона вошло целиком в издание Тевено Veter. Mathetn. opera. Paris, 1693, р. 326. Наши главы 61—96 содержатся и в так называемом сокращении, в ватиканском списке Урбина. Швейггейзер восстановил начало отрывка из Свиды. Таково чтение нашего отрывка еще в издании Л. Диндорфа (1866). Рассказ Полибия об осаде Сиракуз в другой редакции, в той, в какой он вошел в главу об осадах городов хрестоматии Константина, издан впервые Вешером по афонской, теперь парижской рукописи, средняя часть коей, где находится и наш отрывок, принадлежит Х веку (Poliorcetique des Grecs. Paris, 1867, р. IV. XV—XXIV. 321—328); дополненный примечаниями и сличением рассказов Полибия и Ливия об осаде Сиракуз, отрывок издан Вешером вторично: Fragments inedits de Polybe relatifs an siege de Syracuse (Revue Archeologique. XIX. 1869, р. 50—60. 124—130). По изданию Вешера Диндорф прибавил конец отрывка в IV т. своего издания 1868, Addenda, p. 146—147. Таким образом, рассказ Полибия, соответствующий Ливию XXIV 29 cл. XXV 23—31, восстановляется по Герону, древнему сокращению, отрывку из хрестоматии Константина и из Свиды. Существенное разногласие между Ливием и Полибием касается М. Клавдия Марцелла и Аппия Клавдия Пульхра. У Ливия, согласно с древним сокращением и с Плутархом (Marcellus), флотом командует Марцелл, тогда как в афонской рукописи флотом командует Аппий, а сухопутным войском Марцелл.

8 Эпикид и Гиппократ. Per hos juncta societas Hannibali ac Syracusano tyranno. Liv. XXIV 6. Умерщвление Гиеронима (215 г. до Р.X.) рассказано с драматическими подробностями Ливием XXIV 7. В другом месте Ливий говорит: Romani, quum bellum nequaquam contemnendum in Sicilia oriretur, morsque tyranni duces magis impigros dedisset Syracusanis quam causam aut animos mutasset, М. Marcello alteri consulum eam provinciam decernunt ... Appius naves ad ostium portus habere coepit. XXIV 21—27.

9 Гексапил, северные или северо-западные ворота, ведущие к Мегарам и Леонтинам. Северный город, лежавший на материке, назывался собственно Сиракузами; он соединялся мостом с древним, островным городом на Ортигии. Восточное предместье Сиракуз на известковом плоскогорье называлось Ахрадиною; оно присоединено было к городу Гелоном и обведено громадной стеной, выдерживавшей нападения афинского войска (414 г.) и римского (212 г.).

10 на собственном основании, только на своем основании, не опираясь на скалу, где не мог бы быть подведен подкоп.

11 навесы vineae, общий термин для сооружений, которые укрывали осаждающих от метательных снарядов и стрел из осажденного города. Это — род подвижного деревянного шалаша на катках или колесах, который покрывали плетением из ивовых прутьев, бычьими кожами и т. п. Liv. V 7. X 34. XXI 61 и др. Tacit.h ist.II 21. III 20 и проч.

12ibid. Архимеда,величайшего математика древности, уроженца Сиракуз (287—212 гг. до Р. X.). Убит при взятии Сиракуз Марцеллом. Liv. XXV 31. Plut. Marcell.19. Главное издание его сочинений Гейберга (1880, 3 тома).

13 самбики, или самбуки, sambuca. Вешер (Poliorcetique, р. 60 прим.) считает подлинною форму σανδύκη. У Полибия чуть ли не древнейшее упоминание этого осадного орудия. Более обстоятельное, хотя гораздо менее ясное описание орудия, сделанного колофонцем Дамием, дает Битон с рисунком (Wescher, о.с. р. 57—61). Афиней полагает, что устройство его хорошо известно всякому, и потому не дает никаких пояснений. Wescher, р. 27. Ср. Apollodor. р. 169. LXIX. Ср. V 37 10 прим. Краткие описания осадных машин и других сооружений с рисунками даны Антони Dictionnaire des antiquites romaines et grecques. Paris, 1861. Самбики — лестницы футов в 60 длины, употреблялись при осаде городов как с суши, так и с моря. Они поднимались с помощью веревок на блоках, укрепленных на верхних концах мачт.

14 и при установке, собств. от места подъема по лестнице, от того места, на которое лестница упирается нижним концом и которое несколько удалено от основания стены. Швейггейзер толкует так: altitudinem scalae non solum eam fuisse, ut per se murum aequaret; sed tantam, ut postquam ex consentaneo a basi muri intervallo inferne insistens erecta fuisset ad scandendum, et ad murum fuisset adplicita, tunc aequaret muri altitudinem.

15ограждают и закрывают, sepire, concellare огораживать, замыкать.

16наискось. Швейггейзер переводит etransverse в том смысле, что лестницу клали поперек досок, образовавших палубы соединенных судов, следовательно, вдоль кораблей. Вернее, нам кажется, понимать так, как мы переводим.

17 следят ... шестами. Один конец веревки прикреплялся к верхнему краю лестницы, другой проходил по блоку, укрепленному на вершине мачты, и лестница поднималась или опускалась, когда тянули за нижний конец веревки. Находившиеся на носу люди должны были следить за тем, чтобы лестница установлена была правильно, в надлежащем расстоянии от стены и в уровень со стеною.

18 самбику, музыкальный инструмент. Почти то же самое свидетельствует Афиней (XIV 8, р. 634).

19 на любое расстояние intra teli jactum.Швейгг.

20камнеметальниц balista, для тяжелых снарядов, весивших иногда до 300 фунтов и более. Машина состояла из рычага с желобом на конце для помещения метательного снаряда. Нижний конец рычага упирался в туго натянутые тетивы, которые прикреплялись к станку; желоб опускался и поднимался посредством веревок, намотанных на горизонтальный ворот. Другие метательные орудия catapulta, для метания целых пуков стрел. Стрелы помещались в желобе, прикрепленном к станку. Два деревянных рычага, вложенные в тетивы, соединялись сзади третьей, туго натянутой тетивой; за отпущением этой тетивы следовало выбрасывание снаряда из желоба, или жерла. Тетива натягивалась крючком или веревкою. Римляне впервые познакомились с разрушительным действием этих орудий при осаде Сиракуз. Н.Droysen, Gr. Kriegsalterthum.187 сл. (Hermann's Lehrb. der gr. Antiquitaten.II B. Freib. 1889).

21 скорпионы, нечто вроде самострелов или ручных камнеметальниц (manubalistae), как называет их Вегеций (IV 22). Название их он объясняет так: quod parvis subtilibusque spicutis inferant mortem. О скорпионах упоминает и Ливий XXVI 47. Ср. Droysen, о.с.191 сл.

22 с подставкою, которая находилась у верхнего конца мачты и поворачивалась вправо или влево вместе с помещавшимся на ней жерлом метательного орудия. Н. Droysen, о.с.196 сл.

23 при помощи задвижки. Подробное описание машины у Герона (Wescher, Poliorcetique, 74—81) показывает, что задвижка (или язычок) удерживала нажиматель от падения на выбрасываемый снаряд. Когда снаряд нужно было выпустить, язычок отодвигался в сторону, нажиматель падал, тетива опускалась и снаряд вылетал из орудия.

24 железная лапа, впервые упоминается на сиракузских кораблях в 425 г. Фукидидом (IV 25); от сиракузян перенял машину Никий (id. VII 65 сл).

25 камнеметальниц и катапульт balistiset catapultis. Первые назначались для метания камней и иных тяжестей, вторые для метания стрел; первые у Герона называются εθύτονοι, вторые — παλίντονοι. Происходят ли названия обеих машин от того, что в баллистах помещение для снаряда находилось под острым углом к станку, а в катапультах было параллельно ему, трудно решить окончательно. У эллинов осадные орудия получают большое значение только с Македонской эпохи. Rustowи. Kochly. Geschichte des gr. Kriegswesens. 1852. 378—405. Н. Droysen о.с.187—207.

26 военачальники. Взятие Сиракуз рассказано в VIII 37.

27 по прибытии в Мессену. По содержанию отрывок связан со следующим (гл. 14—15) и относится, судя по Ливию (XXIV 40) и Плутарху (Arat. 51), к тому времени, когда Филипп в паническом страхе бежал от Аполлонии (Полиб. V 109. 110) и возвратился в Пелопоннес, быть может, предварительно побывав в Македонии. Таким образом, покушение на мессенский Акрополь, рассказанное историком раньше (VII 11), предшествовало постыдному походу на Италию. По словам Плутарха, Филипп опустошил Мессению после неудачной новой попытки взять город хитростью. Отрывок, пропущенный древним эпитоматором, вошел в хрестоматию Константина и издан впервые Валуа (1634) по турскому списку (Р. Гульча).

28 Феопомп из Хиоса, историк и политический деятель IV в. до Р.X., род. около 380 г., ум. после 306 г., сторонник македонской гегемонии; политическим и литературным противником его на Хиосе был Феокрит. Strabon. XIV 1 35 р. 645. Он продолжал историю Фукидида в своих Hellenica (12 книг); его История Филиппа состояла из 18 книг. Цицерон (delegib. I 15): apud Theopompum sunt innumerabiles fabulae. K. Heпот (Alcib.11): Theopompus — et Timaeus — duo maledicentissimi. Отрывки Феопомпа Muller Fragm. Histor. Craec. I 278—333.

29 излишествами в любострастии. Историк употребляет выражения Феопомпа, отмечавшего похотливость Филиппа и открытые, публичные проявления ее.

30 если где-либо и пр. Эта выдержка из Феопомпа имеется у Афинея IV 167 b. VI 260 d, частью у Свиды.

31 игре, tesserae, азартная игра, преимущественно в кости. Real-Encyclopaedie под сл. alea. Becker, Callus III, 236. Charikles II, 377 cл. Marquardt, rom. Privatalt.II 426 сл.

32 Кентавры, как и сатиры, воплощали в себе грубые скотские инстинкты первобытных обитателей Фессалии. У подножья Пелия они были побеждены Пирифоем и Тезеем. Из древних поэтов говорит подробно о происхождении их Пиндар (Pyth. II 35—70). Daremberg et Saglio, Dictionnaire, 1010 сл. Лестригоны подобно кентаврам упоминаются уже у Гомера, который помещает их на далеком Западе; только позднейшие писатели приурочили их к Сицилии, к окрестностям Леонтин. Diod. Sic. V 2.

33 о Сарданапалле, легендарная и мифологическая личность мидо-персидских сказаний. По Ктесию (Diod. Sic. II 22—28), тридцатый и последний царь Ассирии, сладострастие, роскошь и расточительность которого рано вошли в поговорку у эллинов Aristoph. Aves 1022. Duncker, Gesch. d. Alterth. II, 341 сл. 4 Сообщаемая Полибием эпитафия находится у Климента. II р. 307 и у Афинея VIII р. 235 сл.; у Диодора II 23 она составляет только заключение более пространной надписи:

ε εδς τι θνητς φυς, σν θυμν εξε

τερπόμενος θαλίσι? θανόντι σοι οτις νησις.

κα γρ γ σποδός εμι, Νίνου μεγάλης βασιλεύσας.

ταΰτ χω, σσ’ φαγον κα φύβρισα κα μετ’ ρωτος

τέρπν’ παθον, τ δ πολλ κα λβια κεΐνα λέλειπται.

34 историю ... сражения. Речь идет о сочинении Феопомпа Hellenica, обнимавшем в 12 книгах события от битвы при Киноссемате, на которой обрывается история Фукидида, и кончая морским сражением при Книде (от 410 до 394 г. до Р.X.). Diod. XIII 42. XIV 84. Phot. Biblioth. сод. 176 р. 120 Beck. Его же история Филиппа по свидетельству Диодора (XVI 3) начиналась с 1 года 105 Олимп. = 360/359 г. до Р.X.

35 составление ... выгоду. Несмотря на обличение Филиппа во многих слабостях, сочинение Феопомпа, по словам Полибия и по расчету автора, все-таки должно было служить панегириком Филиппу.

36 Арат ... почестей. О смерти Арата и о посмертном чествовании его Plut. Arat. 52—54. Pausan. II 9 4. Полиб. XXXIX 14 10. По словам Плутарха, Арат 17 раз занимал должность союзного стратега между 245 и 213 гг. до Р. X., через годичные промежутки. Клатт сокращает число стратегий Арата до 16. Forschungen zur Gesch. d. Ach. Bundes. I 122 сл. Freeman, fed. govern.601—603.

37 Ардаксана, р. Иллирии, кажется, теп. Mafha, ниже реки Drino Bianco.

38 рассказ о взятии акрополя Сард после того, как самый город был уже в руках сириян (VII 15—18). Ахей восстал против сирийского царя Антиоха. Раньше отец Ахея, Андромах, дядя Антиоха Великого по матери, был освобожден из александрийского плена при участии родосцев IV 51. VIII 22 11. Таким образом, Ахей имел основание доверять посланным от Сосибия, друга Птолемея, людям в том, что они желают избавить его от рук сириян. Но коварные пособники Сосибия открыли весь план Сосибия сирийскому царю Антиоху в расчете на большее вознаграждение за выдачу ему злейшего врага его, Ахея.

39 тайным верительным письмом, письмо, написанное условными знаками.

40 радостно; Suidas, toto animo, prompte Schweigh.

41 перехитрить плута, так как критяне слыли плутами и обманщиками, отсюда плутни, мошенничество. Plut. Lys. 20. Aem. Paul. 23. Suidas. Diog. LVII 63. Лживость критян вошла в поговорку: Κρτες ε ψεΰσται  Callim. hymn. 8, ер. VII 278 и др.

42 должен ... противника все должно было казаться ему подозрительным в другом, ко всему он должен был приготовиться. Казобон переводит неточно: quidvis suspicari facilisin alienam pern iciem. с родит.= adversus.

43 отрубить ... конечности, т.е. пальцы рук и ног, нос и уши.

44 Кавар, раньше, в 219 г., всячески помогал византийцам в их распрях с фракийцами и вифинским царем Прусием. IV 52. При Каваре пало владычество галатов во Фракии (IV 46), и наши отрывки составляют, вероятно, извлечения из истории падения царства Кавара. Рассказ об этом мог примыкать или к истории Ахея, доверившегося предателям, или к повести о превращении Филиппа в тирана под влиянием льстивого Деметрия Фаросского. Относится ли это событие вместе с пребыванием Антиоха под Армосатою к 213 г. до Р.X. ( 541 г. от основания Рима), трудно решить.

45 в...Армосате, теп. Шемшат, у Птолемея (V 13 19) и Плиния (VI 19 10), в южной части Великой Армении между Евфратом и истоками Тигра. Ксеркс — владыка Армении.

46 может ... царство, может поколебаться его власть во всем царстве.

47 До открытия ватиканского палимпсеста, содержащего в себе общие суждения Полибия; глава эта должна была начинаться отрывком из Свиды (§ 2), в котором сообщается повод к отпадению Тарента и Фурий от римлян: известие об умерщвлении в Риме нескольких заложников из Тарента. Metapontini extemplo, metu quo tenebantur liberati ad Hannibalem defecere. Нос idem eadem ora maris et Turini fecerunt. Movit eos non Tarentinorum magis defectio Metapontinorumque — quam ira in Romanes propter obsides nuper interfectos. Liv. XXV 15. hujus atrocitas poenae duarum nobilissimarum in Italia Graecarum civitatium (Тарент и Фурий) animos irritavit cum publice tum etiam singulos privatim. Связь отрывка Свиды с этим местом Ливия впервые открыл Гронов. О возмущении Тарента, подготовленном заговорщиками с Никоном и Филеменом, Ливий рассказывает XXV 7—11.

48 не обременять ...тяготами, — neque — praesidium invitos recepturos. XXV 8.

49 под предлогом...набега. У Ливия (XXV 8 нач.) per speciem venand iurbe egressi 27 4, 5.

50 Гая Ливия, у Ливия (XXIV 20. XXVI 39 нач. XXVII 25 нач.) называется Marcus Livius.

51 башню... ворот (ср. II 9 3 прим). Ворота проходили под башней, в которой помещалась стража, следовательно, башня находилась над воротами, а не под ними. Вот почему Рейске изменяет π в κατ, а Беккер в πέρ: и, может быть, переписчик допустил перестановку слов.

52 подружился ubi jameo consuetudinis adducta res est. Liv.кон.

53 притворялся больным, aegrum simulabatibid. кон.

54 перед ... с места, quarta vigilia noctis (т.е. в последнюю ночную смену) signa movit. Liv. XXV 9 нач. О передовом отряде нумидийцев (§ 5) ut praedonum magis qua m exercitus accolis species esset. И в дальнейшем изложении Ливий только переводит или сокращает Полибия.

55 совершенно...пирушки. разыгрывая роль людей, возвращающихся с пирушки.

56 повернув назад, будто бы для того, чтобы сопровождать Ливия.

57 Гиакинфа ... Аполлоновою. Тарент — колония Лакедемона (35 9), а потому жители его чествовали лаконского героя Гиакинфа, основателя Амикл в Лаконии, любимца Аполлона. Могила его находилась в Амиклах под жертвенником и изображением Аполлона. Поэтому и в Таренте могила называлась именем Гиакинфа или Аполлона. Pausan. III 10 I. Preller, Or. Mythol. 1 197. 199. До Гульча со времени базельского издания (1549 г.) удерживалось чтение Υακίνθου — ’Απόλλωνος ?Υακίνθου; это последнее Гульч вычеркивает, так как его нет в древней части ватиканского списка Урбина, и впервые оно внесено в текст из более поздних списков; сюда же оно вошло с полей ватиканского списка (F2 у Гульча). Бютнер-Вобст удерживает традиционное чтение.

58 с усопшими, высокопарное выражение, например Aristoph. Eccles.1073. Crinag 30 (А.Р. XI 42). Eustath. ad. Iliad, р. 451, 37 ed. Basil. ad Odyss. p. 7, 52.

59 потребовалось ... в пути, т.е. войско Ганнибала, не останавливаясь в пути, могло прямо входить в город. Казобон и Швейггейзер иначе понимали сл.(внимание),и потому переводили: ut ejus ad urbem adventusomnes falleret, появление под городом не обратило на себя ничьего внимания.

60 чтобы... успех ...только, ut non unica dumtaxat spe rei patrandae niteretur, sed pluribus simul. Казобон.

61 не зная ... происходит, quid rei esset nemo satis pro certo scire. Liv. XXV 10 нач.

62 тарентинцы ... римлян. Ливий мотивирует изумление тарентинцев и римлян иначе: Tarentini Romanos ad diripiendam urbem credere coortos; Romanis seditio aliqua cum fraude videri ab oppidanis mota.

63 рабочих, чл. добавлен Диндорфом. Это — отряд саперов, возводивших необходимые сооружения, прокладывавших дороги, мосты и т.п.

64 устремилась, ferocius procucurrissent Liv. XXIV 11.

65 Ганнибал ... канаву. Кремль отделен был от города канавой, шедшей со стороны города, и стеной, шедшей со стороны кремля (34 3), а город (vice versa, обратно) огражден был от акрополя канавой, обращенной к акрополю, и земляной насыпью с палисадом наподобие стены, — со стороны города.

66 Галесом: flumen-quinque milia (= 40 стад. = 1 миля ) ab urbe abest (Liv. XXV 11) к востоку от Тарента. Об основании Тарента лакедемонянами, именно парфениями см. Страб. VI 3 2 р. 279. Dion. Hal. exc.XVII 1. 2.

67 из Метапонтия, город в Тарентском заливе, у границы Лукании и Апулии, древняя колония ахеян или сибаритян, теп. развалины к северу от устья Базиенто. Страб. V 2 5. VI 1 3 pp. 222. 254.

68 господствует ... гавань, in peninsula posita imminet faucibus portus. Liv. XXV 11. Проход в гавань был так узок, что замыкался с помощью длинного моста. Страб. VI 3 1. р. 278.

69 машины ... колесах, machinae ad subducendas naves. Liv.«idem fere est ac, id, cujus ope trajicimus, quo ad trajiciendum utimur, sive terra, sive mari, adeoque vel navis, vel vehiculum, quare, quibus usi sunt Tarentini ad transvehendas per isthmum naves, fuisse, consulto monet Polybius». Schweighauser. По словам Страбона, город лежал на полуострове, перешеек был низок, и потому суда легко могли быть перетащены на море. VI 3 1.

70 сосчитал и проч. Отрывок сохранен Свидою. Ливий сообщает анекдотический рассказ о римлянине, который измерил приблизительно высоту сиракузских стен и башен по числу рядов камней одинаковой величины: unus ex Romania, ex propinquo murum contemplans, numerando lapides aestimandoque ipse secum quid in fronte paterent singuli, altitudinem muri quantum proxime conjec tu ra poterat permensus. XXV 23. Так как стена была правильной, эллинской кладки, в отличие от пеласгических и полуэллинских сооружений, — то достаточно было для определения высоты стены или башни сосчитать ряды камней и высоту одного камня или одной плитки. Подробность в сообщении Полибия, опущенная Ливием, весьма существенна, так как иначе измерение было бы невозможно.

71 До издания афонского списка Вешером (Poliorcet, р. 326) вместо этого отрывка имелось сжатое сокращение Герона в издании Тевено (vet. mathemat. p. 319) и несколько коротких отрывков у Свиды. Dindorf, Polybii hist .II, р. 365. Schweigh. V, р. 32 сл. В издании Вешера (о.с. 326) примыкает непосредственно к VIII 9 6 . Ср. Liv. XXV 23—24.

72 так равно и сиракузянами. Вместо этого у Ливия: et per tribus а principibus diviso, т.е. вино, доставляемое Эпикидом, власти распределяли между жителями.

73 удобный час ночи ubi id temporis visum, quo de die epulatis jam vini satias principiumque somni esset, signi unius milites ferre scalas jussit. Liv. XXV 23 кон.

74 никто и проч. Свида с поименованием автора. Magna pars, tamen ignara tanti malierat et gravitatis omnibus vino somnoque et in vastae magnitudinis urbe partium sonsu non satis pertinente in omnia. Liv. XXV 24.

75 Эпиполами, Свида quippe ad Epipolas frequentem custodiis locum perventum erat... postquam conspexit omnia circa Epipolas armis completa... Marcellus... illacrimasse dicitur tantum gaudio tantae perpetratae rei, partim vetusta gloria urbis Liv. Эпиполы ср. Фукид. VI 75— 77. Diod. Sic. XI 73—XIV 18.

76 седла, под этим словом отрывок у Свиды с поименованием автора; то же у схолиаста Аристофана (Ves. r.170). Отрывок принадлежит к рассказу о подвигах проконсула Гн. Сципиона в Иберии 212 г., входившему в VIII кн. У Ливия соответствует XXV 36: ut tamen aliquam imaginem vali obicerent, clitellas illigatas oneribus velut struentes ad altitudinem solitum circumdabant, cumulo sarcinarum omnis generis obiecto, ubi ad moliendum clitellas defuerant .

77 Так и проч., на полях ватиканского списка Урбина (F Гульча) недалеко от начала извлечений из VII кн. Швейггейзера сближает отрывок с замечанием Ливия (XXIV 24) об Андранодоре qui — rem consociatam paucos post dies Aristoni cuidam tragico actori, cui et alia arcana committere adsuerat, incaute aperit. Первым условием успеха в военном предприятии автор считает молчание. IX 13 2.

78 Анкары, город в Циспаданской Галлии по дороге, ведущей в Рим. Страб. V I 11 р. 216.

79 Дассареты, упоминаются Аппианом (Illyr.2), Птолемеем (III 13 32), жители Дассаретиды, упоминаемой Полибием V 108 2. Может быть, этот отрывок, как и следующий, приурочиваемые Стефаном к VIII кн., относятся к рассказу о походе Филиппа в Иллирию.

80 Гисканы, лат. Uscana (Liv. XLII 9), упоминается XXVIII 8 11.

КНИГА IX

Из предисловия к книге: различные виды истории, предпочтение политической истории (1—2). Тщетные усилия Ганнибала прорваться в Капую или заставить римлян снять осаду города; движение Ганнибала к Риму (3—5). Ганнибал под Римом, обратное движение его в Кампанию, захват множества региян (6—7). Доблести карфагенян и римлян (8—9). Римляне под Тарентом (9). Рассуждения автора по поводу ограбления Сиракуз Марцеллом (10). Поведение карфагенских вождей в Иберии (11). Необходимые для полководца познания в астрономии: случаи с Аратом под Кинефою, с Клеоменом под Мегалополем, с Филиппом под Мелитеей, с Никием под Сиракузами (12—21). Характер Ганнибала (22—26). Местоположение и достопримечательности Акраганта; переселение жителей Агафирна в Италию (27). Речь этолийского посла Хленея в Лакедемоне (28—31). Речь акарнана Ликиска в Лакедемоне (32—39). Замечание об афинянах; отчаянная решимость акарнанов в войне с этолянами (40). Осада Эхина Филиппом; нападение на него Публия и Доримаха (41—42). Взятие Эгины римлянами (42). Особенности реки Евфрата (43). Посольство римлян к Птолемею (44). Мелкие отрывки (45).

1. ...Таковы замечательнейшие события помянутой выше олимпиады^1, четырехлетнего периода времени, который мы считаем нужным называть олимпиадою; постараемся рассказать их в двух книгах. Я не отрицаю, что сочинение наше страдает некоторою сухостью и при однородности содержания может быть пригодно и приятно для одного только класса читателей. Напротив, большинство историков, если не все почти, вводят в историю всевозможные предметы^2 и потому привлекают к своим сочинениям множество разнообразных читателей, именно: любитель легкого чтения^3 увлекается генеалогической историей^4; человек, жаждущий сложных хитросплетений^5, — рассказами о колониях, об основании городов, о родстве племен, что имеется, например, у Эфора; наконец повесть о судьбах народов, городов и их правителей пленяет государственного человека. Так как мы во всем нашем повествовании имеем в виду изложение событий без всяких прикрас^6, то можем угодить, как выше сказано, одному только разряду читателей, потому что большинству чтение нашего труда не доставит никакого удовольствия. Хотя в другом месте мы подробно объясняли, почему опущены у нас все прочие задачи истории и почему мы решились излагать только государственные события, однако и здесь не излишне будет ради вящей ясности кратко напомнить читателю сказанное.

2. Многие на разные лады излагали генеалогии, мифы, историю колоний, а также родство племен и основание городов. Поэтому историку, теперь пишущему о тех же предметах, остается одно из двух: или выдавать чужое за свое собственное, что весьма предосудительно, или, раз он этого не желает, предпринимать совершенно напрасный труд, сознавая, что описываешь и разъясняешь предметы, которые достаточно разъяснены предшественниками и в таком виде переданы потомкам. По этим и многим другим соображениям мы оставили в стороне подобные предметы и избрали для себя тот вид истории, который занимается судьбами государств, во-первых, потому что события непрестанно меняются и требуют все нового оповещения, ибо предкам не суждено было поведать о событиях последующих; во-вторых, потому что этот вид истории наиболее полезен; таким он был раньше, таков он особенно теперь, когда, благодаря достигнутым в наше время успехам в точных знаниях и искусствах, человек любознательный имеет возможность как бы подчинять все, что от времени до времени случается, определенным правилам. Вот почему, преследуя не столько забаву любителей чтения, сколько пользу серьезного читателя^7, мы оставили все прочее в стороне и отдались нашей задаче. Внимательный читатель найдет в нашей истории вернейшее подтверждение высказанных здесь суждений (Сокращение и Сокращение ватиканское).

3. ...Ганнибал^8 окружил кольцом стоянку Аппия и сначала пытался вызвать неприятеля к открытому сражению мелкими стычками. Но так как римляне не поддавались искушению, то, наконец, дело получило вид правильной осады, именно: конница Ганнибала эскадронами устремлялась на неприятельский лагерь и с криком метала в него дротики, между тем как пехота нападала манипулами, стараясь прорвать линию окопов. Однако и этим способом действий Ганнибал не мог вынудить римлян отказаться от усвоенного плана: легкие войска их отражали нападения на окопы, а тяжеловооруженная пехота римлян, защищенная от метательных копий своим вооружением, оставалась на месте в боевом строю по манипулам. Ганнибала смущал такой оборот предприятия, потому что он не мог ни проникнуть в город, ни вызвать римлян на правильную битву, — и вот он стал обдумывать, что делать при таких обстоятельствах. Я полагаю, что тогдашнее положение дел способно было смутить не одних карфагенян, но и всякого, кто слышал о нем. Невероятным кажется, каким образом римляне, много раз побежденные карфагенянами и теперь не дерзавшие стать лицом к лицу против них, тем не менее отказывались склониться перед неприятелем и покинуть поле битвы. До сих пор римляне всегда только следовали за неприятелем издали, держась горных склонов; теперь же они утвердились в равнине, в прекраснейшей области Италии, и осаждали могущественнейший город, а враг теснил их со всех сторон, и римлянам даже на мысль не приходило померяться с врагом в открытой борьбе. С другой стороны и карфагеняне, неизменно побеждавшие в открытых битвах, в некоторых отношениях были не в лучшем положении, как и побежденные. По-моему, так объясняется поведение обеих сторон: те и другие ясно сознавали, что причина побед карфагенян и поражений римлян лежит в коннице Ганнибала. Отсюда понятно, почему тотчас после битвы легионы побеждаемых римлян только следовали за неприятелем издали, то есть шли такими местами, где неприятельская конница не могла причинять им никакого вреда. 4. Таким образом, и поведение противников под Капуей имело достаточные основания, именно: римское войско не осмеливалось выходить в открытое сражение из страха перед неприятельской конницей; но оно спокойно держалось в своей стоянке в твердом убеждении, что та самая конница, которая наносила поражения в открытых битвах, будет теперь безвредна для него. Равным образом и карфагеняне не могли рассчитывать на то, что они продержатся со своей конницей долгое время на одном месте, ибо римляне уничтожали все кормовые запасы в окрестностях, чтобы затруднить долговременное пребывание на месте карфагенской конницы: на спинах животных совершенно невозможно было доставить издалека сена или ячменя для прокормления огромного количества лошадей и вьючного скота. В то же время карфагеняне не отваживались располагаться лагерем без конницы вблизи неприятеля и брать приступом защищающие врагов окопы и канаву; да и исход открытой борьбы равным оружием без участия конницы представлялся сомнительным. Помимо этого, карфагенян тревожила мысль о том, как бы новоизбранные консулы^9 не прибыли к месту сражения, не расположились поблизости лагерем и, отрезав доставку припасов, не поставили бы их тем самым в безвыходное положение. Таким образом, Ганнибал понял всю невозможность силою принудить неприятеля снять осаду и потому остановился на ином плане^10. Так, он рассчитывал, что если совершит тайный переход и внезапно предстанет перед Римом, то неожиданностью появления наведет ужас на городских жителей и, быть может, успеет кое-что сделать против самого города; и во всяком случае он, думалось Ганнибалу, вынудит Аппия или снять осаду и поспешить на помощь родному городу, или разделить свои силы, а тогда можно будет одолеть как идущие на помощь войска, так и оставленные на месте под Капуей.

5. Обдумав это, Ганнибал отправил гонца с письмом в Капую; в страхе за сохранность письма он уговорил некоего ливийца идти к римлянам под видом перебежчика, а оттуда проникнуть в город. Он был сильно озабочен тем, что капуанцы при виде его удаления придут в смущение и с отчаяния передадутся римлянам. Вот почему Ганнибал и отправил ливийца с сообщением о своем плане, дабы они, будучи осведомлены о его замыслах и о причине отступления, с бодростью выдерживали осаду. Между тем жители Рима по получении известий о Капуе, о том именно, что Ганнибал со своим лагерем находится вблизи и держит в осаде римские легионы, все заволновались^11 и пришли в ужас при мысли, что близок час их окончательной гибели, и всецело поглощены были этой тревогой и тогда, когда отправляли войска, и тогда, когда заготовляли военные средства. Между тем капуанцы по получении письма от ливийца узнав замыслы карфагенян, упорствовали в своем сопротивлении, решив испытать еще эту надежду.

На пятый день пребывания под Капуей после вечери Ганнибал велел оставить горящими сторожевые огни и сниматься со стоянки так, чтобы никто из врагов не догадался, в чем дело. Быстрым непрерывным маршем прошел он через Самнитскую землю, не переставая исследовать лежавшие по дороге местности с помощью передовых отрядов и занимать их своими войсками, и в то время, как в Риме все было занято еще мыслями о капуанских делах, он тайком перешел реку Анион^12 и подошел к городу настолько, что разбитый им лагерь отстоял от Рима не более как на сорок стадий*.

6. Весть о случившемся пришла в Рим и повергла находившихся в городе римлян в величайшее смятение и ужас: событие было внезапно и неожиданно, потому что никогда еще Ганнибал не подходил столь близко к городу. Вместе с тем зародилось предположение, что враги в своей дерзости подошли так близко потому только, что капуанские легионы уничтожены. Поэтому мужчины спешили занять стены и удобные пункты перед городом, а женщины ходили по храмам и молили богов, вытирали помосты святилищ своими волосами^13. Так поступают они обыкновенно, когда родной город постигает какое-либо тяжкое бедствие. Ганнибал тотчас расположился лагерем и собирался на следующий же день идти на самый город, и только случай неожиданный, ниспосланный судьбою спас римлян. Гней и Публий^14 перед тем произвели набор одного легиона и обязали солдат клятвою явиться в этот день во всеоружии в Рим, а теперь набирали и производили смотр другого легиона. Благодаря этому само собою случилось так, что в Риме в решительную минуту собрано было много войска. Консулы смело вывели свои войска, расположились станом перед городом и тем задержали движение Ганнибала. Дело в том, что карфагеняне вначале действительно устремились на город не без надежды взять приступом самый Рим. Но, завидя неприятеля в боевом порядке и вскоре узнав все от пленного римлянина, они не думали больше о нападении на город и занялись опустошением окрестностей, исходили их вдоль и поперек и жгли дома. С самого начала карфагеняне загнали в лагерь и собрали огромное множество скота, потому что совершили набег в такие места, куда, как всем казалось, не проникнет никакой враг. 7. Но затем, когда консулы сверх всякого ожидания отважились противопоставить свой лагерь на расстоянии всего десяти стадий, Ганнибал, с одной стороны, собрав обильную добычу, с другой — отказавшись от надежды взять город, сосчитал наконец, — и это самое важное, — те дни, в течение коих, согласно его первоначальному расчету, Аппий должен был получить известие об угрожающей городу опасности, снять осаду и со всем войском спешить на помощь Риму или часть войска оставить на месте, а с другою, большею, поспешно идти к городу. Случилось ли то, или другое, думал Ганнибал, ему выгодно сняться с места, и он к утру двинул свои войска из лагеря. Со своей стороны Публий и Гней приказали разрушить мост на помянутой выше реке и, вынудив карфагенян переправляться вброд, теснили неприятеля во время переправы и сильно затруднили его движение. Правда, при многочисленности неприятельской конницы и при ловкости нумидян, всюду поспевавших на помощь, консулы не могли сделать чего-либо важного; но они отбили значительную долю добычи, перебили около трехсот человек врагов и возвратились пока в стоянку; тут же решили, что карфагеняне отступили с такою поспешностью из страха, и потому последовали за ними стороною по горным склонам. Сначала Ганнибал спешил к намеченной цели и потому шел ускоренным маршем, но потом, когда на пятый день был уведомлен, что Аппий продолжает осаду, остановился, выждал приближения следовавшего за ним неприятеля и ночью еще напал на римский лагерь, причем множество римлян положил на месте, а прочих вытеснил из стоянки. На следующий день Ганнибал увидел, что римляне отступили к сильным высотам и решил не дожидаться их более; он направил путь через Давнию и Бруттий и явился перед Регием столь неожиданно, что едва не захватил самого города, а всем жителям, которые вышли было на окрестные поля, отрезал путь к городу, вследствие чего весьма многие регияне попали в руки Ганнибала тотчас по его прибытии.

8. Мне кажется, справедливо будет отметить здесь доблесть карфагенян и римлян, какую они проявили в это время, и упорство их в ведении войны. В самом деле, все дивятся тому, как фиванец Эпаминонд^15, явившись с союзниками к Тегее и узнав, что и сами лакедемоняне всем ополчением прибыли к Мантинее и туда же собрали своих союзников с целью дать битву фиванцам, велел своим войскам вечерять в обычный час и немедленно с наступлением ночи двинулся в поход, как бы поспешая занять своевременно удобные места для предстоящей битвы; а потом, когда мысль эта перешла в массу войска, он продолжал путь по направлению к Лакедемону. В третьем часу^16 Эпаминонд неожиданно предстал перед городом и, так как в Спарте не было гарнизона, пробился до площади и завладел обращенными к реке частями города. План его не удался благодаря несчастной случайности, тому именно, что какой-то перебежчик ночью проник в Мантинею и дал знать царю Агесилаю о случившемся, и войско его явилось на помощь в то самое время, когда город переходил в руки неприятеля. После этого Эпаминонд велел войскам завтракать на берегах Евроты, дал им оправиться после трудного дела и тем же путем устремился обратно. Эпаминонд рассчитал, что с прибытием лакедемонян и союзников на помощь в Спарту, Мантинея теперь будет беззащитной, как действительно и случилось. Вот почему он обратился с ободряющими словами к своим фиванцам, совершил ускоренный переход ночью и явился под Мантинеей к полудню, когда в городе не было никакого гарнизона. В это время афиняне явились на помощь лакедемонянам, желая согласно договору принять участие в борьбе их против фиванцев. Уже передовой отряд фиванцев достиг святилища Посейдона, которое отстоит от города на семь стадий**, когда афиняне как бы нарочито появились на возвышенности, господствующей над Мантинеей. При виде их оставшиеся в городе мантинейцы воспрянули духом настолько, что взошли на городские стены и помешали нападению фиванцев. Поэтому историки не без основания выражают досаду по поводу рассказанных здесь событий; они говорят, что вождь исполнил все, что было в силах доблестного военачальника, что Эпаминонд одержал верх над неприятелем, но был побежден судьбою.

9. Подобное суждение могло бы относиться и к образу действий Ганнибала. Так, нападением на врага в небольших стычках^17 он пытался освободить Капую от осады, а когда потерпел неудачу, устремился к самому Риму; потом, когда по несчастной случайности и этот план не удался, он пошел обратно, причинил урон следовавшим за ним врагам и не без основания поджидал минуты, когда снимется с места осаждавшее Капую войско; наконец, не переставал вредить врагу, пока чуть не отнял города у региян^18. Разве можно не превозносить полководца за такие подвиги и не удивляться ему?

С другой стороны, и римляне в этих трудных обстоятельствах, нужно сознаться, оказались выше лакедемонян, именно: лакедемоняне при первом известии об опасности кинулись все поголовно к Спарте и спасли город, но зато по собственной вине потеряли Мантинею. Римляне и родной город защитили, и осады не сняли, оставаясь непоколебимо верными усвоенному плану действий, и потому с бодрым духом продолжали осаду капуанцев. Это рассказано мною не столько ради превознесения римлян или карфагенян, так как я много раз уже воздавал им хвалу, сколько в поучение вождям обоих народов^19 и будущих правителей любого государства, дабы они, памятуя прошлое или наблюдая настоящее, соревновали не тем деяниям, которые обличают слепую отвагу перед опасностями, но тем скорее, в которых проявляются непоколебимая решимость, изумительная проницательность, благородное, достойное вечной памяти настроение духа, без отношения к тому, удалось ли предприятие, или не удалось, лишь бы ведено было разумно(Сокращение).

...Когда римляне осаждали Тарент^20, на помощь городу прибыл с огромнейшим войском Бомилкар, начальник морских сил карфагенян, но он не мог помочь жителям города, так как римляне крепко держались в своем лагере, и мало-помалу люди Бомилкара потребили все съестные запасы. Как прежде он прибыл в Тарент, уступая просьбам его жителей и щедрым обещаниям, так теперь мольбы осажденных вынудили его удалиться обратно (Герон).

10. ...Не внешнее великолепие^21 украшает город, но доблести его жителей(Сокращение).

...По этой причине римляне решили упомянутые выше предметы перевести на родину и ничего не покидать на месте. Долго можно бы говорить о том, правильно ли и с пользою для себя поступили в этом деле римляне или нет. Во всяком случае есть больше оснований утверждать, что и тогда они поступили неправильно, и теперь напрасно поступают таким образом. Если бы римляне превознесли отечество с помощью подобных предметов, то они поступали бы правильно, перевозя на родину те самые предметы, коим обязаны были своим могуществом. Напротив, если в то время, когда жизнь их отличалась наибольшею простотою, когда им более всего чужды были роскошь и великолепие, римляне покоряли один за другим народы, обладавшие подобными предметами самого высокого достоинства и в избытке, то нельзя сомневаться, что римляне поступали теперь неправильно. Если победоносный народ покидает свои привычки и усваивает себе нравы побежденных, а в то же время навлекает на себя следующую засим неразлучно зависть, коей больше всего должны опасаться властвующие народы, то всякий без колебаний скажет, что такое поведение ошибочно. Ибо при виде обладания чужим достоянием человек не столько восхищается счастьем обладателя, сколько завидует ему и вместе с тем проникается состраданием к тому, кому богатство это принадлежало первоначально. Но зло удваивается, когда счастье все больше и больше благоприятствует победителю, когда он собирает у себя богатства прочих народов и как бы приглашает на это зрелище всех ограбленных. Ибо тогда зрители жалеют уже не постороннего человека, но самих себя, памятуя свои собственные невзгоды. Вследствие этого против баловня судьбы возгорается не зависть только, но и злоба, потому что воспоминание о собственных несчастиях всегда служит как бы источником ненависти против виновника испытанных несчастий. Итак, накопление у себя золота и серебра еще может быть оправдано, ибо невозможно покорить своей власти мир без того, чтобы не обессилить прочие народы и не увеличить собственных средств. Но внешние украшения могущества подобало бы оставить вместе с завистью там, где они были первоначально, ибо вернее можно прославить и украсить родной город не картинами и статуями, но строгостью нравов и мужеством. Да послужат слова наши уроком для всех народов, приобретающих власть над другими; пускай они не думают, что ограблением городов и чужими страданиями они приумножат славу отечества. Что касается римлян, то, перевезя к себе перечисленные выше богатства сиракузян, они предметами домашней утвари украсили свои частные жилища, а предметы народного достояния употребили на украшение города^22 (Сокращение и Сокращение ватиканское).

11. ...Карфагенские военачальники^23 одолели своих врагов, но не могли совладать сами с собою и, воображая, что война с римлянами кончена, начали распрю друг с другом. Побуждениями к тому постоянно служили любостяжание^24 и властолюбие, от природы присущие финикиянам. Один из вождей Гасдрубал, сын Гескона, в ослеплении властью унизился до того, что дерзнул требовать большую сумму денег от вернейшего из карфагенских друзей в Иберии, Андобала^25, задолго до того потерявшего власть из-за карфагенян и только недавно снова восстановленного в награду за верность им. Когда Андобал, полагаясь на преданность свою карфагенянам, отказал, Гасдрубал возбудил против него ложное обвинение и принудил выдать в заложницы своих дочерей (О добродетелях и пороках).

12. ...Все, что касается военных предприятий, требует большой осмотрительности; но в каждом деле можно достигнуть успеха, если только заранее начертанный план действия будет выполняться разумно. Всякий, кто пожелает черпать уроки из прошлого, может легко убедиться, что в военном деле не столько значат открытые действия силою, сколько вовремя употребленные меры хитрости. Что, с другой стороны, чаще кончаются неудачею, чем успехом, такие предприятия, которые рассчитаны на счастливую случайность, и это нетрудно узнать из обозрения событий. Верно, наконец, и то, что неудачи большею частию происходят от невежества или легкомыслия вождей. Теперь уже можно рассмотреть, каково должно быть поведение рассудительного вождя^26.

Все, что происходит на войне независимо от заранее составленного плана, не заслуживает вовсе названия деяний; это скорее случайности или счастливые совпадения. Поэтому мы и не станем говорить о происшествиях случайных, не имеющих правильного устойчивого основания. Обсуждению должны подлежать те события, которые совершаются во исполнение плана; о них только и будет наша речь. Если каждое мероприятие приурочено бывает к известному времени и месту, имеет определенную продолжительность, нуждается в тайне и определенных условных знаках, в исполнителях и пособниках, а также в средствах исполнения, то наверное не потерпит неудачи военачальник, который правильно взвесит все стороны предприятия, и, напротив, все предприятие рушится, если упущена будет хоть одна из этих подробностей. 13. Природа так устроила, что для неудачи в замыслах достаточно первой случайной мелочи, тогда как для успеха едва достаточно всей совокупности благоприятных условий. Вот почему вождям не следует пренебрегать ничем в подобных предприятиях. Первое из перечисленных выше условий — молчание, умение не выдавать тайны никому из посторонних ни в радости по случаю неожиданной удачи, ни из страха, ниже в порыве привязанности или любви, умение делиться своими планами с теми только, без кого невозможно осуществить их, да и с ними не преждевременно, а лишь тогда, когда время укажет надобность в услугах того или другого из них. Молчание должно быть не на языке только, но еще больше в душе; ибо многие люди, скрыв свои намерения молчанием, выдают себя самою наружностью или поведением. Во-вторых, необходимо быть осведомленным о дневных и ночных переходах, а равно о времени, которое требуется для них, не только о сухопутных, но и морских. В-третьих, и это самое важное, должно уметь распознавать время по состоянию неба, дабы верно приурочить к известной поре задуманное дело. Равным образом не должно пренебрегать выбором места действия, потому что часто в зависимости от места возможным становится то, что казалось невозможным, и, наоборот, казавшееся возможным, становится невозможным. Наконец, следует надлежаще позаботиться об условных знаках, простых или обоюдных^27, равно как и о выборе исполнителей замысла и пособников.

14. Что касается перечисленных выше знаний, то одни из них приобретаются опытом, другие путем разведок^28, третьи правильным изучением. Лучше всего, если вождь сам познакомится с дорогами и с тою местностью, куда он должен направиться, с ее природными свойствами, а равно с исполнителями предприятия и пособниками. Если этого нет^29, он обязан тщательно поразведать, а не доверяться первому встречному, и в руках вождя, следующего за проводниками, всегда должен быть залог их верности. Я думаю, эти и подобные сведения начальники могут приобретать из знакомства с военными походами, которые они совершают сами или о которых узнают посредством разведок. Познания научные приобретаются изучением и исследованием, особенно к области астрономии и геометрии; приобретение этих познаний, по крайней мере для военных нужд, требует небольшого труда, но пользу они приносят большую и могут много содействовать успешному осуществлению военных предприятий. Наиболее необходимо знание того, как проходят день и ночь^30. Если бы дни и ночи всегда проходили одинаково, тогда не требовалось бы ни малейшего труда и относящиеся сюда сведения были бы обычным достоянием всех людей. Но так как меняется не только отношение между днем и ночью, но и прохождение дней и ночей, то отсюда понятною становится настоятельность знаний о том, когда дни и ночи прибывают и когда убывают. В самом деле, есть ли возможность совершить благополучно дневной или ночной переход, когда не знаешь этих изменений дня и ночи. Без таких знаний невозможно поспеть куда бы то ни было своевременно, и всегда или опоздаешь, или поспешишь, а в военных предприятиях, и только в них, поспешность бывает хуже запоздания. Ибо если пропустить назначенное время, то только не будешь иметь удачи; поняв ошибку вдали от неприятеля, можешь беспрепятственно повернуть назад; напротив, если прибудешь раньше времени и о твоем прибытии узнает неприятель, то не только не достигнешь цели предприятия, но и поставишь себя в опаснейшее положение.

15. Если все человеческие дела находятся в зависимости от времени, то военные наипаче. Поэтому военачальник обязан иметь ясное понятие о летнем и зимнем солнцестоянии, о времени равноденствий, а также о промежуточной прибыли и убыли дня и ночи; ибо таким только способом можно вычислить с точностью время, потребное для совершения переходов сухим путем или морем. Потом, полководец обязан знать частичные промежутки времени, на которые делятся день и ночь, дабы иметь понятие о том, когда должно будить войско и сниматься со стоянки, потому что нет возможности увенчать дело, если дурно оно начато. Пору дня можно еще определить по тени, по движению солнца и по тем расстояниям, какие оно проходит на небе. Но пору ночи нелегко определить, если кто не умеет руководствоваться при взгляде на небесный свод двенадцатью созвездиями в их порядке и последовательности, что очень легко для человека, усвоившего себе познания в астрономии^31. Ибо хотя ночи и неодинаковой продолжительности, но в каждую ночь шесть созвездий^32 из двенадцати поднимаются над горизонтом; таким образом несомненно, одним и тем же частям ночи соответствуют одинаковые части двенадцати созвездий, поднимающиеся над горизонтом. Так как мы знаем ту часть небесного свода, какую солнце проходит днем, то после солнечного заката над горизонтом непременно должна подниматься прямо противоположная ей часть зодиака. Итак, каждый раз, чем больше та часть зодиака, которая от этого предела виднеется над горизонтом, тем больше должна быть минувшая часть ночи. Если созвездия нам известны и по количеству, и по объему, то благодаря этому самому становятся известными и отдельные периоды ночи. В облачные ночи должно обращать внимание на луну, ибо свет луны при величине ее виден почти всегда, в какой бы части небесного свода она ни находилась. Делать заключения следует по времени и месту или восхода луны, или, наоборот, заката ее, хотя и в этом отношении знание предмета должно простираться настолько, чтобы известны были ежедневные изменения во времени и месте восходов луны. Впрочем, движения луны легко изучить: они совершаются обыкновенно в пределах одного месяца, а все месяцы кажутся нам одинаковыми.

16. Вот почему нельзя не воздать хвалу поэту*** за то, что он изображает нам Одиссея, прежде всего военачальника, человеком, который сообразуется с небесными светилами не только в своих странствованиях по морю, но и в похождениях на суше. Достаточно и того уже, что часто большие затруднения создаются случайностями неожиданными и потому не поддающимися точному предвидению, каковы проливные дожди, разливы рек, чрезмерные морозы и снежные заносы, а также пасмурная туманная погода и прочее тому подобное. Если же мы будем оставлять без внимания и такие явления, которые можно предусмотреть заранее, то, разумеется, по собственной вине будем терпеть неудачи в большинстве предприятий. Потому-то и не следует пренебрегать ни одною из упомянутых выше предосторожностей, дабы не повторять ошибок, в какие впадали в числе многих вождей и те, которых мы назовем ради примера.

17. Так, военачальник ахеян Арат вознамерился было овладеть городом кинефян с помощью измены и со своими сообщниками из города условился о том, в котором часу ночи ему надлежало явиться к реке, текущей от Кинефы, чтобы там с войском дожидаться на Препии^33; находившиеся в городе заговорщики должны были, когда представится удобный случай, надеть на одного из своих плащ и, не нарушая тишины, отправить его около полудня через ворота за город с тем, чтобы он в некотором расстоянии от города остановился на условленной могильной насыпи; прочие соумышленники должны были напасть на должностных лиц, обязанных охранять городские ворота, когда они предадутся послеобеденному сну. После этого ахеяне должны были со всею поспешностью кинуться из засады к воротам. Все было условлено, и, когда настала пора действовать, явился Арат и, укрывшись подле реки, выжидал условного знака. В пятом часу показался некий владелец ягнят, из числа городских жителей, обыкновенно пасущих свои стада близ города. Ему приспело спросить о чем-то, относящемся к хозяйству, у своего пастуха, и он в плаще вышел из ворот за город и стал высматривать пастуха с той самой могильной насыпи. Воины Арата приняли это за сигнал, и все стремительно бросились к городу. Но находившиеся в городе соумышленники пока вовсе не были готовы, поэтому стража быстро заперла ворота, и отряд Арата не только потерпел неудачу в предприятии, но и на соучастников своих в городе навлек ужаснейшие бедствия: они были обнаружены, тотчас преданы суду и казнены. Что же можно считать причиною несчастия? А то, что начальник, человек очень юный еще и незнакомый с употреблением безошибочных сигналов, двойных или сложных, принял простой условный знак. Так, в военных предприятиях какая-нибудь мелочь решает исход дела в ту или другую сторону.

18. Потом, когда спартанец Клеомен решил овладеть городом мегалопольцев тоже с помощью измены, он заключил уговор со стражею^34, оберегавшею городскую стену у так называемого Фолея, что придет с войском ночью к третьей смене, так как в это время охрана стены лежала на его соумышленниках. Но Клеомен не сообразил того, что во время восхождения плеяд ночи бывают уже довольно коротки, и потому двинулся в поход с войском лишь к заходу солнца, вследствие чего не мог поспеть вовремя. Тем не менее уже при дневном свете Клеомен отважился на безрассудную попытку взять город приступом, но был отбит с позором, потерял много убитыми и сам едва не погиб. Явись он своевременно согласно уговору, когда ворота были в руках его сообщников, он с войском вошел бы в город, и все предприятие кончилось бы благополучно.

Подобно этому царь Филипп, как рассказано у нас выше, сделал двойную ошибку, когда вошел в тайное соглашение с несколькими мелитеянами, именно: он и лестницы принес слишком короткие, и во времени ошибся. Так, условлено было, что он явится в полночь, когда в городе будут спать. Между тем Филипп поспешил выступить из Ларисы, и потому слишком рано явился в области мелитеян. Ждать здесь он боялся, так как в город могла проникнуть весть о его прибытии; не мог уже и вернуться назад, не будучи замечен. Вынужденный всем этим продолжать дело, он подошел к городу в такое время, когда все еще бодрствовали. Итак, взять город приступом он не мог, потому что коротки были лестницы, не мог и проникнуть в городские ворота, потому что явился несвоевременно и находившиеся в городе соумышленники не могли оказать ему поддержки. Наконец, жителей города он привел в ярость, потерял большое число своих солдат и, посрамленный, ни с чем возвратился, а вместе с тем все прочие народы, осведомленные об этом, потеряли к нему доверие и стали держаться настороже.

19. Далее, военачальник афинян Никий^35 мог бы еще спасти свое войско, находившееся под Сиракузами, когда ночью, улучив удобную пору, он тайком от врагов отступил на такое расстояние, что был вне опасности; но потом остановился по случаю лунного затмения в суеверном страхе, как бы затмение не было зловещим предзнаменованием. Вследствие этого, когда он снялся со стоянки в следующую ночь, неприятель проведал его план, и войско вместе с начальниками попало в руки сиракузян. Напротив, если бы он расспросил людей сведущих о лунном затмении, то не только бы не упустил благоприятного времени из-за затмения, но еще мог бы и невежество противника обратить в свою пользу: невежество противника — лучший залог успеха для человека сведущего.

Следовательно, в указанных выше пределах знакомство с астрономией необходимо. Что касается надлежащей меры лестниц, то определять ее должно так: если только кем-либо из соумышленников дана высота стены, надлежащую меру лестниц определить легко, именно: когда стена имеет в известном месте, положим, десять футов^36 вышины, лестницы должны иметь хороших двенадцать футов. Сообразно с количеством восходящих солдат расстояние лестницы от основания стены должно быть вполовину меньше длины ее; если лестница будет отстоять дальше, то при большом числе восходящих солдат может легко поломаться; если, наоборот, лестница будет поставлена слишком прямо, поднимающимся солдатам грозит опасность падения. В случае невозможности измерить стену или близко подойти к ней, нужно взять высоту любого предмета, стоящего отвесно к стене в некотором расстоянии от нее на прилегающей равнине. Получить высоту этим способом легко может всякий, кто не откажется обратиться за указаниями к математике.

20. Отсюда следует далее, что военачальники, если хотят достигнуть цели в начинаемых ими предприятиях, должны быть знакомы и с геометрией, не в совершенстве конечно, но настолько, чтобы иметь понятие об отношениях и подобии фигур. Впрочем, знание геометрии необходимо не для этого только; оно требуется при перемене фигуры лагеря, дабы с переменою общего вида стоянки сохранить соответствующие размеры частей для помещающегося в стоянке войска, равно как и для того, чтобы суметь при том же построении лагеря увеличить или сократить занимаемое им пространство, каждый раз в соответствии с числом вновь прибывающих в лагерь или выбывающих из него. Об этом мы говорим с большими подробностями в сочинении о тактике^37. Я полагаю, никто не вправе будет упрекать нас за то, что мы слишком усложняем дело командования войском, когда советуем людям, ищущим его, изучать астрономию и геометрию. Если, с одной стороны, я гораздо больше осуждаю, чем одобряю, привнесение в какое бы то ни было занятие посторонних предметов ради хвастливого разглагольствования, если точно так же я осуждаю требования, превосходящие меру того, что нужно для достижения цели, то, с другой стороны, с величайшею настойчивостью я требую необходимого. И в самом деле, люди, посвящающие себя танцевальному искусству или игре на флейте, предварительно знакомятся же с учением о мерных движениях и с музыкою, даже с упражнениями в палестре, ибо считают эти знания необходимым пособием для усовершенствования в избранных занятиях. Поэтому нелепо было бы людям, ищущим командования войском, досадовать на то, что и от них требуется усвоение в некоторой мере побочных знаний. Иначе выходило бы, что простые ремесленники подготовляют себя заботливее и старательнее, нежели люди, жаждущие отличия в прекраснейшем и почетнейшем деле. Всякий согласится, что это было бы бессмысленно. Но довольно сказанного.

21. ...Большинство людей заключает о величине городов и стоянок^38 только по окружности их. Так, если им скажут, что город мегалополитов имеет пятьдесят стадий в окружности, а город лакедемонян сорок восемь, но что Лакедемон вдвое больше Мегалополя, то суждение это покажется им невероятным. Но если кто с целью усилить недоумение слушателя скажет, что город или стоянка в сорок стадий в окружности может быть вдвое больше города или стоянки во сто стадий, уверение это покажется слушателю нелепым. Недоверие в этом случае происходит от того, что мы забываем усвоенные в детстве сведения по геометрии. Я вынужден был сказать об этом, потому что не только простой народ, но даже иные государственные мужи и военачальники или недоумевают и удивляются тому, каким образом город лакедемонян может быть больше и даже много больше города мегалополитов, хотя первый имеет меньшую окружность, или же заключают о численности войска только по объему стоянки.

Другая подобная ошибка бывает по отношению к наружному виду городов, именно: большею частью люди воображают, что города, расположенные в местности неровной и холмистой, имеют больше домов, нежели города ровных местностей. Но это не так, ибо дома стоят отвесно не на покатостях, но на ровном прилегающем пространстве, на том самом, на котором возвышаются и холмы. Всякий, даже ребенок, может понять, что я хочу сказать. Нужно только вообразить себе стоящие на покатостях дома поднятыми настолько, чтобы все они были одинаковой высоты и крыши их образовали одну поверхность; тогда станет ясно, что эта поверхность равна и параллельна той, которая лежит под холмами и основаниями стен домов. Довольно говорить о людях, желающих стоять во главе войска или государства и по невежеству изумляющихся такого рода речам (Сокращение).

...Нельзя ждать, чтобы тот, кто при вступлении в союз не обнаруживает ни благорасположения, ни охоты, оказался дельным союзником в дальнейшем поведении(Сокращение ватиканское).

...При таком положении дела, когда римляне и карфагеняне по соизволению судьбы получали попеременно то добрые, то дурные вести, каждый из противников, как выражается поэт^39, испытывал горе и радость^40 в одно и то же время (там же).

...Верно высказанное нами многократно суждение, что нельзя обнять или постигнуть духовным взором великолепнейшее зрелище прошлого, то есть устроение целого мира, из сочинений историков отдельных событий (там же).

22....Единственным виновником, душою всего, что претерпевали и испытывали обе стороны, римляне и карфагеняне, я почитаю Ганнибала^41. И в самом деле, войну в Италии он держал неоспоримо в своих руках, направлял и войну в Иберии через старшего из братьев, Гасдрубала, а впоследствии Магона, тех самых^42, которые умертвили обоих военачальников римских в Иберии****. Он же направлял и Мидийскую войну вначале через Гиппократа, потом через ливийца Миттона^43. Действовал он также в Элладе и Иллирии, и тут наводя страх на римлян и озабочивая их своим союзом с Филиппом. Столь велика и изумительна сила одного человека, одного ума, если он надлежаще подготовлен согласно природным свойствам к какой бы то ни было деятельности, посильной человеку.

По самому ходу событий мы вынуждены остановиться на Ганнибале, а потому, мне кажется, уместно будет выяснить здесь некоторые черты его характера наиболее спорные. Так, одни считают его чрезмерно жестоким, другие^44 — корыстолюбивым. Но относительно Ганнибала и государственных людей вообще нелегко произнести верное суждение; ибо некоторые утверждают, что природа человека проявляется в чрезвычайных обстоятельствах, причем одни люди выдают себя в счастии и власти, другие, наоборот, в несчастии, как бы те и другие ни сдерживали себя ранее того. Со своей стороны, суждение это я нахожу неверным 23. Нередко, скорее даже очень часто, мы видим, что люди вынуждены бывают говорить и действовать вопреки собственному характеру под влиянием ли друзей, или изменчивых событий. В подтверждение этого можно привести множество примеров из истории. Так, кто не знает, что сицилийский тиран Агафокл слыл за свирепейшего человека в то время, когда он еще только пытался утвердить свою власть, а потом, когда владычество над сицилийцами казалось ему уже прочно обеспеченным, он стяжал себе славу самого кроткого и сердобольного человека. Далее, спартанец Клеомен разве не был и прекраснейшим царем, и жесточайшим тираном, и, наконец, обходительнейшим и приветливейшим человеком в частной жизни? Хотя и невероятно, чтобы в одном и том же человеке соединялись столь противоположные свойства, но превратности судьбы иногда вынуждают властителей менять свои отношения к окружающим и обнаруживать не соответствующее их характеру настроение, так что чрезвычайные обстоятельства не вскрывают, а скорее заслоняют природу властителя. То же самое случается под влиянием наветов друзей не только с вождями, властителями и царями, но и с народами. Так, всякий скажет, что афиняне, пока во главе государства их были Аристид и Перикл, совершили мало деяний жестоких и множество прекрасных и благородных, а при Клеоне и Харете^45 наоборот. Потом, лакедемоняне во время своего главенства над Элладою во всем, что делалось по внушению Клеомброта^46, поступали как союзники, и противоположно этому действовали по внушению Агесилая. Следовательно, и характер народов меняется в согласии с различными характерами правителей. Подобно этому царь Филипп был нечестивейшим правителем, когда советниками его были Таврион или Деметрий, и, наоборот, самым кротким, когда следовал указаниям Арата или Хрисогона.

24. Нечто подобное, как мне кажется, было и с Ганнибалом, именно: он испытывал чрезвычайные и многообразные превратности судьбы, а ближайшие друзья его весьма не походили друг на друга; поэтому очень трудно заключить о характере Ганнибала из поведения его в Италии. Как действовали на Ганнибала внешние обстоятельства, это легко понять и из предшествующего изложения, и из нижеследующего; нельзя оставлять без внимания и внушения друзей, тем более что мнение наше может быть достаточно подтверждено даже одним примером дружеского совета. Так, когда Ганнибал задумал совершить военный поход из Иберии в Италию, прокормление войска и заготовление необходимых припасов представляло величайшие трудности; самый поход казался почти невыполнимым, так как путь был длинен и лежавшее пред войском пространство занято было множеством диких варваров. Предстоявшие трудности много раз обсуждались тогда в совете, и вот один из друзей Ганнибала, по прозванию Единоборец, заявил, что, по его мнению, есть одно только средство пройти в Италию. Ганнибал предложил высказаться; друг его на это отвечал, что необходимо научить воинов питаться человеческим мясом^47 и позаботиться о том, чтобы они заранее освоились с этой пищей. Ганнибал не мог не признать всей пригодности такого смелого предложения, хотя ни сам не мог последовать совету, не мог склонить к тому и друзей. Говорят, по мысли этого человека совершены были и те жестокости в Италии, в коих обвиняют Ганнибала. Не меньшее значение должно придавать и обстоятельствам.

25. Говорят также, что Ганнибал был чрезмерно корыстолюбив и был в дружбе с корыстолюбивым Магоном, командовавшим в Бруттии^5*. Сведения эти я получил от самих карфагенян, а туземцы прекрасно знают не только направление своих ветров, как гласит поговорка, но и нравы соотчичей. С большими еще подробностями я слышал это от Масанассы^48, который много рассказывал мне о карфагенянах вообще, наибольше о корыстолюбии Ганнибала и Магона, по прозванию Самнитского. Между прочим, Масанасса говорил о величайшей нежности, какою отличались их взаимные отношения с ранней юности, о том, сколько городов в Италии и Иберии завоевал каждый из них частью силою, частью вследствие покорности жителей, но при этом они ни разу не участвовали вместе в одном и том же деле и всегда старались перехитрить друг друга^49 больше даже, чем неприятеля, чтобы только не встречаться при взятии города во-избежание ссоры из-за дележа добычи, ибо каждый из них желал бы получить больше другого.

26. Впрочем, и прежнее наше изложение, и те известия, какие я сообщу ниже, показывают, что на поведение Ганнибала сильно действовали и часто направляли его не только внушения друзей, но еще больше обстоятельства. Так, лишь только Капуя перешла в руки римлян^50, тотчас города заволновались, как и следовало ожидать, и только выискивали случая или предлога, чтобы перейти на сторону римлян. Раздосадованный этим Ганнибал недоумевал, что делать. И в самом деле, оставаясь на одном месте, когда неприятель противопоставлял ему более многочисленное войско, он не в силах был сохранить за собою все города, разделенные большими расстояниями; нельзя ему было и разбить войско на несколько частей, ибо в этом случае он мог бы быть легко побежден превосходящими силами неприятеля, да и не мог бы поспевать всюду на помощь отдельным войскам. Поэтому Ганнибал вынужден был решительно пожертвовать некоторыми городами, из других вывести свои гарнизоны, чтобы при возмущении жителей не погибли собственные его солдаты. С несколькими городами он поступил вопреки уговору, переселив жителей их в другие города и отдав имущество на разграбление. Обиженные жаловались на Ганнибала, причем одни обвиняли его в вероломстве, другие в жестокости. Да и, кроме того, при выходе из городов и при вступлении в них солдаты Ганнибала предавались грабежу, убийствам и насилию, ибо каждый из них воображал себе, что предоставленные самим себе жители тотчас перейдут на сторону врагов. Вот почему нелегко судить о характере Ганнибала, так как на него действовали и советы друзей, и положение дел; достаточно того, что у карфагенян он прослыл за корыстолюбца, а у римлян за жестокосердного (О добродетелях и пороках. Сокращение ватиканское).

27. ...Полибий полагает, что река и город получили название Акрагес от прекрасной почвы (Стеф. Визант.).

...Город акрагантян^51 превосходит множество других городов не только теми достоинствами, о которых говорено раньше, но также сильным местоположением, больше всего красотою и благоустройством. Город расположен всего в восемнадцати стадиях от моря, благодаря чему пользуется всеми выгодами, какие может доставить городу море, и со всех сторон укреплен превосходно как самою природою, так и искусством, именно: городские стены покоятся на крутой скале с отвесными склонами, частью естественными, частью искусственными, и город омывается реками. Так, с южной стороны протекает река одноименная с городом, а с западной и юго-западной другая, именуемая Гипсою. На северо-востоке^52 возвышается кремль, который с наружной стороны огражден непереходимою пропастью, а с внутренней из города доступ к нему существует в одном только месте. На вершине кремля находится святилище Афины и Зевса Атабирия^53, совершенно как у родосцев, так как Акрагант — колония Родоса, то, вероятно, поэтому божество и носит такое же прозвание, как у родосцев. Вообще город изобилует великолепными храмами и портиками, и хотя храм Зевса Олимпийского не закончен, но по замыслу и размерам он, кажется, не уступит любому храму в Элладе(Сокращение).

...Агафирна^54, город в Сицилии, как говорит Полибий в девятой книге (Стеф. Визант.).

...Марк поручился за их безопасность и тем убедил их отправиться в Италию с условием, что они будут получать жалованье от региян, опустошат Бруттий и возьмут себе всю добычу, какую соберут в неприятельской стране (Свида).

28. ...«Никто,55 — я убежден в том, лакедемоняне, — не решится отрицать, что господство македонян было для эллинов началом рабства, как можно видеть из нижеследующего. Был на фракийском побережье союз эллинских городов, основанных афинянами и халкидянами; из них наибольшее значение и силу имел город олинфян^6*56. Порабощением этого города Филипп дал эллинам почувствовать его могущество и не только утвердился в городе Фракийского побережья, но подчинил себе и устрашенных фессалийцев. Немного спустя он одержал победу над афинянами на поле сражения^57, и если великодушно воспользовался победой, то вовсе не ради благополучия афинян, — далек он был от этого, — а для того, чтобы обходительностью с афинянами побудить прочие народы к добровольной покорности. Одно ваше государство оставалось пока силою, которая, казалось, при благоприятных обстоятельствах может стать во главе эллинов. И вот при первом удобном случае он явился сюда с войском, опустошал ваши поля, предавал пламени жилища ваши^58, наконец отнял от вас землю и города, предоставив их частью аргивянам, частью тегиянам и мегалопольцам, частью мессенянам; всех он желал благодетельствовать вопреки справедливости, лишь бы ослабить вас. Власть его наследовал Александр, и, я полагаю, всякий из вас помнит, как он уничтожил город фиванцев, потому что видел в нем тлеющую искру^59 эллинской свободы».

29. «Что касается преемников Александра, то мне нет нужды подробно распространяться о том, как они обращались с эллинами. Нет такого невежды в истории, который не слыхал бы о том, с какою беспощадностью поступил Антипатр с несчастными афинянами и прочими народами после победы над эллинами в Ламийском сражении^60. Наглость Антипатра и нечестие дошли до того, что он устроил охоту на изгнанников, с этой целью разослал по городам ищеек^61 в погоню за людьми, которые говорили против македонян или вообще неприятны были царскому дому македонян. Одних из этих изгнанников насильно уводили из храмов, других отрывали от алтарей и предавали мучительной смерти; тех же, кому удалось спастись, гнали отовсюду из Эллады; нигде, за исключением народа этолян, они не находили себе пристанища. Потом, кто не знает подвигов Касандра и Деметрия, а равно Антигона Гоната? Все это было недавно, и потому действия их совершенно еще свежи в памяти. Одни из царей ставили по городам свои гарнизоны, другие сажали тиранов, так что не было ни одного города, не тронутого порабощением. Не останавливаясь на этом, я обращусь теперь к последнему Антигону, дабы никто из вас не судил о его поведении снисходительно и не считал бы себя обязанным благодарностью перед македонянами. Этот Антигон поднял войну против вас не ради спасения ахеян и не из вражды к тирании Клеомена, от которой будто бы желал избавить лакедемонян. Если кто думает так, он слишком наивен. Нет, Антигон видел, что его собственное владычество будет в опасности, если вы приобретете власть над пелопоннесцами, он видел также, что природа наделила Клеомена нужными для этого свойствами, и что судьба весьма благоприятствует вам; побуждаемый страхом и завистью, он явился сюда не с целью помочь пелопоннесцам, но для того, чтобы расстроить ваши замыслы и сокрушить ваше господство. Вот почему вы не обязаны питать нежные чувства к македонянам за то, что они не разграбили вашего города, когда овладели им; напротив, вы должны взирать на них как на врагов ваших и ненавидеть их; ведь они много раз мешали вам стать во главе Эллады, когда у вас бывала к тому возможность».

30. «Потом, неужели нужно распространяться о вероломстве Филиппа? Кощунство его достаточно засвидетельствовано осквернением святынь в Ферме, а его жестокость к людям проявилась в предательском, подлом обращении с мессенянами. Из всех эллинов одни этоляне^62 наперекор Антипатру встали на защиту беззаконно изгнанных, они одни выказали сопротивление наступающему Бренну и союзным с ним варварам, они одни откликнулись на ваш зов и сражались в ваших рядах, чтобы помочь вам возвратить себе исконное главенство над эллинами.

Довольно об этом. Что касается настоящего совещания, то предлагать и постановлять решения следует так, как бы речь шла о войне, хотя и не следует думать, что война будет в действительности. Ибо ахеяне после поражений не в силах будут опустошать ваши поля; я даже думаю, они должны горячо благодарить богов, если смогут только охранить свою землю, когда в силу союза с нами пойдут на них войною элейцы и мессеняне, а с ними вместе и мы. Филипп тоже, как я убежден в том, скоро охладеет к войне, когда на суше будут теснить его этоляне, а с моря римляне и царь Аттал. Легко угадать будущее на основании прошлого: если до сих пор, воюя с одними этолянами, Филипп ни разу не мог совладать с противником, то неужели он в состоянии будет выдержать теперешнюю войну против соединенных сил союзников?»

31. «Вот что я решил сказать, дабы дать понять всем вам, что союз с нами вы должны были бы предпочесть союзу с македонянами даже в том случае, если бы вы не были связаны прежними решениями и обсуждали дело впервые^63. Но вы обязали себя принятым раньше постановлением; к чему же мне говорить еще? Если бы вы заключили существующий теперь с нами союз до того, как Антигон оказал вам услуги^64, тогда можно было бы колебаться, не следует ли во внимание к прошлому пренебречь какими-либо из прежних обязательств. Но ведь Антигон раньше даровал вам пресловутую свободу и благополучие, которыми македоняне покоряют каждого из вас; уже после этого вы много раз совещались и говорили о том, с кем заключать союз, с этолянами ли, или с македонянами, и выбрали наконец союз с этолянами^65, им выдали и от них в свою очередь получили залоги верности, вместе с ними сражались в недавней войне против македонян; неужели и после этого еще возможно в ком-либо колебание? Дружественные отношения ваши к Антигону и Филиппу были порваны уже в то время. Итак, вы обязаны доказать, что или этоляне причинили вам после того какую-нибудь обиду, или македоняне оказали какую-нибудь новую услугу. Если же нет ни того, ни другого, если вы раньше совершенно правильно и в полной независимости отвергли дружбу македонян, то почему теперь вы вернетесь к ним и им в угоду станете попирать договор и клятву, этот величайший залог верности у людей?»

32. Так приблизительно говорил и закончил свою речь Хленей, убежденный в несокрушимости своих доводов. После этого выступил посол от акарнанов Ликиск. Видя, что присутствующие спорят друг с другом о произнесенной речи, он сначала молчал; потом, когда собрание успокоилось, так приблизительно начал свою речь: «Лакедемонские граждане, мы явились к вам послами от союза акарнанов, а так как всегда почти мы действовали заодно с македонянами, то считаем настоящее посольство общим, нашим и македонян. На полях битвы спасение наше покоится на доблести македонян, которые превосходят нас могуществом и обширностью владений, а потому в делах посольства мы свои выгоды полагаем в удовлетворении справедливых требований македонян. Поэтому не удивляйтесь, если в речах наших мы будем говорить больше за Филиппа и македонян, чем за нас самих. Так, Хленей в конце речи в немногих словах собрал воедино все доводы для оправдания союза с вами. Если бы этоляне, говорил он, уже по заключении союза с ними, учинили вам какую-нибудь обиду или нанесли вред, если бы, с другой стороны, македоняне оказали вам какую-либо новую услугу, тогда еще можно было бы рассуждать о союзе сызнова; но не случилось ничего подобного, и потому, ссылайся мы только на ваши постановления времен Антигона, вздумай мы во имя их попирать клятву и договор, мы считали бы себя глупейшими существами. Если бы в самом деле не случилось ничего нового, как утверждает Хленей, и положение эллинов оставалось бы таким, каково оно было раньше, когда вы заключили союз с одними этолянами^7*, то я, признаюсь, был бы величайшим глупцом и говорил бы здесь понапрасну. Однако положение дел совершенно изменилось, как я убедительно докажу в дальнейшей речи, а потому вполне надеюсь показать вам, что наши предложения полезны для вас и что Хленей заблуждается. Мы и явились сюда в том убеждении, что должны высказать вам эту мысль, именно доказать, что для вас и почетно, и выгодно при известиях о надвигающейся на эллинов опасности принять, если возможно, прекрасное и достойное вас решение — разделить с нами опасности или, если этого нельзя, по крайней мере на это время оставаться в покое».

33. «Так как послы этолян отважились обвинять царственный дом македонян начиная с далекого прошлого, то и я почитаю необходимым прежде всего сказать об этом несколько слов, чтобы рассеять заблуждение доверившихся речам слушателей.

Итак, Хленей утверждает, что Филипп, сын Аминта, достиг власти над Фессалией путем несчастия олинфян. Я же полагаю, что не одни фессалийцы, но и прочие эллины спасены были Филиппом. В то время, как Ономарх и Филомел^66 захватили Дельфы нечестивыми и преступными средствами и завладели достоянием божества, они, как всякому из вас известно, представляли из себя такую силу, с которою не мог бороться ни один из эллинских народов. Можно было опасаться, что они не удовольствуются кощунством и сделаются господами целой Эллады. В это-то время Филипп явился к вам на помощь по собственному почину, сокрушил тиранов, обеспечил целость святилища, восстановил свободу эллинов, как знают о том из истории и позднейшие поколения. И в самом деле, все народы выбрали Филиппа вождем сухопутных и морских сил не за то, что он, как осмелился сказать Хленей, обидел фессалийцев, но за то, что он облагодетельствовал Элладу: такой чести не удостаивался раньше ни один смертный. Это так, скажете вы; но он явился с войском в Лаконику. Однако, как вам известно, он явился сюда не по собственному побуждению; он неохотно уступил настоятельному, неоднократному призыву пелопоннесцев и пришел как друг их и союзник. Вспомни, Хленей, как действовал Филипп по прибытии в Пелопоннес. Он имел возможность воспользоваться страстями соседних народов для того, чтобы разорить страну лакедемонян и погубить их город, за что стяжал бы себе величайшую благодарность от союзников. Но он не последовал этому внушению, навел страх на лакедемонян и союзников и тем принудил обе стороны разрешить спор полюбовно к общей выгоде, причем не себя поставил судьею спорящих, но установил общее судилище из всех эллинов. И неужели такое поведение заслуживает хулы и порицания?»

34. «Потом, Хленей, ты жестоко осуждаешь Александра за то, что он, почитая себя обиженным, наказал город фиванцев; но ты не упоминаешь о том, как тот же Александр отомстил персам за обиды, нанесенные всем эллинам, как он избавил всех нас от общей тяжкой беды, поработив варваров, отняв у них богатства, которые шли на подкупы эллинов, с помощью которых варвары сеяли распри между эллинами и возбуждали к войнам то афинян и предков нынешних лакедемонян, то фиванцев; наконец он покорил Азию власти эллинов. Что касается преемников Александра, то как вы осмеливаетесь даже упоминать о них? Правда, они, смотря по обстоятельствам, много раз чинили одним добро, другим зло, и если прочие народы, быть может, были бы вправе вспоминать об этом с горечью, то уж никак не вы, этоляне, ибо добра не видел от вас никто, а зло вы причиняли часто многим народам. Так, кто позвал Антигона, сына Деметрия, для расторжения союза ахеян? Кто заключил клятвенный договор с эпиротом Александром для порабощения и раздробления Акарнании? Какой народ^67 ставил во главе походов таких начальников, каких посылали вы, начальников, которые дерзали посягать даже на неприкосновенные святыни? Тимей ограбил святилище Посейдона на Тенаре и святилище Артемиды в Лусах, Фарик расхитил святыню Геры в Аргосе, Поликрат святыню Посейдона в Мантинее. А что сказать о Латтабе и Никострате? Разве они в мирное время не нарушили всенародного празднества беотян и не вели себя при этом как скифы и галаты? Преемники Александра ни в чем подобном неповинны».

35. «Оправдать себя во всем этом вы не можете, а кичитесь тем, что остановили нашествие варваров на Дельфы, и требуете за это благодарности от эллинов. Но если этоляне за эту единственную услугу имеют право на признательность, то во сколько раз высших почестей заслуживают македоняне за то, что проводят время большею частью в неустанной борьбе с варварами за благо эллинов? Кто не знает, сколь великим опасностям подвергались бы эллины искони, если бы у нас не было охраны в македонянах и в мужестве царей их? Вот и важнейшее свидетельство тому: когда галаты одолели Птолемея, по прозванию Керавна, и не боялись больше македонян, Бренн, никогда уже не страшась, со своими полчищами вторгся внутрь Эллады, и это повторялось бы много раз, если бы мы не были ограждены македонянами. Много еще можно бы сказать о минувших временах, но и сказанного, я полагаю, достаточно. В деяниях Филиппа они поносят кощунственное разрушение храма, но умалчивают о собственных неистовствах и беззакониях, учиненных над храмами в Дии и Додоне и над святынями богов. Об этом надлежало бы сказать прежде всего. Испытанные вами бедствия вы, этоляне, рассказали с преувеличениями, а те бедствия, гораздо более многочисленные, которые вы причинили другим, обошли молчанием, ибо вы прекрасно знаете, что обиды и наказание у всех людей вменяются в вину потерпевшему, если он первый учинил более тяжкие обиды».

36. «Что касается событий из времени Антигона, то я упомяну о них лишь настолько, насколько это нужно, дабы вы, лакедемоняне, не подумали, что я не взираю на прошлое и ни во что ставлю благородный образ действий. По-моему, история не знает благодеяния, равного тому, какое, лакедемоняне, оказал вам Антигон; мне по крайней мере кажется, что и не может быть ничего выше этой услуги, как можно видеть из нижеследующего, Антигон воевал против вас и в открытом сражении одержал над вами победу, оружием приобрел он власть над вашей страной и вашим городом. С полным правом он мог бы поступить по обычаям войны. Однако вместо того, чтобы причинить вам какую-либо обиду, он помимо всего прочего избавил вас от тирана, восстановил законы и государственное устройство отцов ваших. В благодарность за то вы на всенародном празднестве, призвав в свидетели эллинов, провозгласили Антигона через глашатая вашим благодетелем и спасителем».

«Как же вам подобало действовать потом? Я выскажу, граждане, мое мнение, а вы слушайте. Я сделаю это не для того, чтобы без всякой нужды укорять вас; меня вынуждают к тому обстоятельства и наши общие выгоды. Итак, я должен сказать, что и в предшествующую войну вам подобало быть в союзе не с этолянами, но с македонянами, и теперь идти на зов Филиппа, а не этолян. Это так, положим, скажете вы, но для этого нужно было бы нарушить договор. Что же предосудительнее: нарушение ли ваших обязательств только по отношению к этолянам, или нарушение договора со всеми эллинами, священного, начертанного на столбе? Неужели вы боитесь отвергнуть дружбу народа, которому вы ничем не обязаны, и отвергаете Филиппа и македонян, благодаря коим вы имеете и теперь возможность совещаться свободно. Или вы думаете, что необходимо исполнять обязательства относительно друзей? Но если долг чести велит сохранять верность писаным договорам, то в большей еще мере бесчестно идти войною на своих спасителей, а этого именно и требуют от вас присутствующие здесь этоляне».

37. «Необходимо было высказать это, хотя слишком строгий слушатель, может быть, найдет нашу речь не относящуюся к делу. Итак, возвратимся к главному доводу этолян. Состоит он в следующем: если положение дел и теперь такое же, каким оно было во время заключения союза вашего с ними, то вы обязаны оставаться при прежнем вашем решении, ибо так было и при самом начале союза. Наоборот, если положение дел сильно изменилось, тогда вы получаете право обсуждать обращенные к вам требования сызнова. Итак, Клеоник и Хленей, я спрашиваю вас: обращаясь с просьбою о соучастии к лакедемонянам, с кем вы были в союзе? Со всеми эллинами, не правда ли? А кто же теперь ваше дело почитает своим? В какой союз вы зовете теперь лакедемонян? Не в союз ли ваш с варварами^8*? Противоположным прежнему, а не одинаковым с ним оказывается ваше теперешнее поведение. И в самом деле, тогда вы боролись за главенство и честь лакедемонян против ахеян и единоплеменников наших македонян, предводительствуемых Филиппом. Нынешняя война угрожает эллинам порабощением иноплеменникам, коих вы думали накликать только на Филиппа, и не видите, что призвали их против вас же самих и всей Эллады. Этоляне поступают теперь точно так же, как те народы, которые в военное время вводят в свои города гарнизоны, превосходящие собственные войска их, и тем рассчитывают упрочить свое положение, но потом, лишь только избавятся от страха врагов, предают себя во власть друзей. Ибо в желании одолеть Филиппа и сокрушить македонян этоляне, сами того не понимая, накликали на себя с запада такую тучу, которая на первых порах, быть может, затемнит одних македонян, но потом угрожает тяжкими бедами всем эллинам».

38. «Поэтому всем эллинам, больше всего лакедемонянам, необходимо предупредить грядущую годину. Почему, граждане Лакедемона, кажется вам, предки ваши в то время, когда Ксеркс привел к вам посла с требованием воды и земли, кинули явившегося перса в колодезь и, забросав его землею, предлагали известить Ксеркса, что он получил то, чего требовал, воду и землю^9*? Далее, ради чего Леонид и его воины добровольно пошли на верную смерть, как не ради того, чтобы стяжать себе славу борцов за свободу не свою только, но и прочих эллинов? И потомкам столь славных граждан прилично заключать союз с варварами, участвовать в их походах и вместе с ними идти войною на эпиротов, ахеян, акарнанов, беотян, фессалийцев, чуть не на всех эллинов, кроме этолян! Действовать таким образом и не стыдиться своих действий в обычае у людей, для которых важна только корысть, но никак не у вас. Чего ждать, наконец, от этого народа после того, как он заключил союз с римлянами? Едва они получили поддержку и вспомогательное войско от иллирян, как покушались вопреки договору овладеть Пилосом с моря, а на суше осадить город клиторян и покорили город кинефян. Раньше они не заключали договора с Антигоном, о чем сказано мною выше, против союзов ахейского и акарнанского, а теперь с римлянами против целой Эллады».

39. «Кто может при этих словах взирать спокойно на вторжение римлян, кто может не возненавидеть этолян за то, что они в своем безумии решились заключить такой союз? У акарнанов они уже отняли Эниады и Нес^68, намедни завладели городом несчастных антикирян^69, покорив его при содействии римлян. Римляне уводят к себе жен и детей, которых ждет обычная участь людей, попадающих во власть иноплеменников, а землю побежденных занимают этоляне^70. Да, почетно вступить по доброй воле в такой союз, особенно вам, лакедемонянам, тому самому народу, который постановил некогда взять с фиванцев в честь богов после победы над варварами десятину за то, что во время нападения персов фиванцы одни из всех эллинов оставались в стороне от борьбы, хотя и поневоле»10*.

«Итак, граждане Лакедемона, почетно и достойно вас будет, если, памятуя предков и остерегаясь нашествия римлян, не доверяя коварству этолян, а прежде всего памятуя услуги Антигона, если вы и теперь, как в старину, покажете себя ненавистниками подлости, отринете дружбу этолян и соединитесь с ахеянами и македонянами. Если же против этого восстанут более властные из вас, оставайтесь в покое, не участвуйте в неправдах этолян» (Сокращение).

40. ...Город афинян всегда желает блюсти такие нравы^71(Сокращение).

Ревность друзей, своевременно оказанная, приносит большую пользу, напротив, помощь друзей становится совершенно бесполезной, когда медлят с нею и запаздывают^72. Итак, если только они желают оставаться верными союзу не на словах, а на деле (Сокращение).

73...При известии о наступлении на них этолян акарнаны приняли отчаянное решение, как потому, что надежды их были разбиты, так и потому, что горели желанием сразиться с врагом (Свида).

...Если кто, будучи побежден, не падет в сражении и бежит с поля битвы, того не должно допускать в город и давать ему огня. Этой клятвой они обязали всех, особенно эпиротов: никому из беглецов не давать приюта в своей стране (Свида).

41. ...Вознамерившись повести приступ против города^74 со стороны двух башен, Филипп велел соорудить против них черепахи для земляных работ^75 и тараны^76, а против стены, заключенной между двумя башнями, он возвел портик в промежутке между таранами параллельно городской стене. Когда работа была кончена, осадные сооружения получали вид противолежащей им городской стены, именно: надстройки над черепахами по самому расположению плетений^77 имели вид и устройство башен, а промежуточный портик между таранами походил на стену, ибо возведенные над портиком навесы разделены были самым способом плетения наподобие стенных зубцов. В нижних частях башен солдаты с помощью насыпной земли выравнивали почву, чтобы легче двигались основания машин^78; оттуда же наносил удары и таран. Во второй надстройке помещались сосуды с водой, а также противопожарные приспособления и катапульты. В третьем ярусе стояли в большом числе люди, отражавшие всякую попытку испортить тараны; они помещались на одинаковой высоте с городскими башнями. От того портика, который возведен был в промежутке между башнями, проложены были два подкопа к промежуточной противолежащей стене. Было там и три станка для камнеметальниц, из коих одна метала камни в талант весом^11*, две другие в тридцать мин^12*. От стоянки по направлению к черепахам для земляных работ проведены были крытые ходы с целью защитить от метательных снарядов из города как тех, кто приходил сюда из лагеря, так и тех, кто возвращался от этих сооружений в лагерь. Весьма немного дней потребовалось для исполнения работ, так как окрестности доставляли нужные для этого средства в изобилии. Город эхинян лежит в Малийском заливе, в направлении к югу, напротив области фрониян; земля эхинян очень плодородна. Вот почему Филипп имел все, что нужно было для его предприятия. Итак, лишь только сооружения были кончены, македоняне при помощи подкопов и машин пошли на приступ, о чем и сказано выше (Сокращение).

42. ...В то время, как Филипп занят был осадою города эхинян, прекрасно оградив себя со стороны городской стены и наружную сторону лагеря защитив рвом и стеною, появились римский военачальник Публий^79 и этолийский Доримах, первый с флотом, второй с пешими и конными войсками. Они сделали нападение на окопы, но были отбиты; тогда Филипп повел приступ с большею еще настойчивостью, так что эхиняне потеряли всякую надежду на спасение и сдались ему. Дело в том, что войско Доримаха не могло принудить Филиппа снять осаду лишением его припасов, ибо Филипп получал их морем (Герон).

...Когда Эгину взяли римляне, все те эгиняне, которым не удалось бежать тайком, собрались вместе на свои корабли и просили у римского военачальника Публия дозволения отправить послов в родственные города за выкупом. Сначала Публий наотрез отказал им, говоря, что нужно было вступать в переговоры о спасении с победоносным неприятелем в то время, когда договаривающиеся были свободны, а не теперь, когда они стали рабами. «Незадолго до того», сказал военачальник, «эгиняне не удостоили ответа его послов, а теперь, сделавшись его пленниками, просят у него позволения отправиться к родственным городам; разве это не глупо?» С этими словами он отпустил явившихся к нему эгинян. Но на следующий день Публий созвал всех военнопленных и объявил, что, хотя он нисколько не обязан снисходить к эгинянам, но ради прочих эллинов дозволяет им отправить послов за выкупом, если таков у эллинов обычай (Сокращение ватиканское).

43.80...Евфрат берет начало в Армении, протекает потом через Сирию и соседние страны и направляется в Вавилонию. Говорят, река впадает в Эритрейское море^81, но это не так, ибо до излияния в море она теряет воду в каналах, которые проведены на поля. Поэтому-то Евфрат отличается свойствами, противополагающими его большинству рек. Так, прочие реки увеличиваются по мере того, как проходят большее пространство и бывают наиболее водообильны зимою, к середине лета мелеют наибольше. Евфрат, напротив, изобилует водою больше всего в пору восхождения Сириуса^82 и наибольшую ширину имеет в Сирии, затем по мере дальнейшего течения убывает. Происходит это от того, что вода прибывает в Евфрате не от зимних дождей, а от тающих снегов, и убывает от того, что отводится на поля и расходуется на орошение. По этой причине передвижение войск по Евфрату совершалось в то время медленно, так как суда были тяжело нагружены, а река очень мелководна, и течение слишком мало помогает движению судов (Сокращение).

44. ...Римляне, сильно нуждаясь в хлебе, снарядили посольство^83 к Птолемею, чтобы от него получить запасы хлеба. В Италии все посевы до самых ворот Рима были уничтожены войсками, не могло быть поддержки и извне, потому что во всех странах мира, за исключением Египта, велись войны и стояли войска. Нужда в хлебе дошла в Риме до того, что сицилийский медимн^84 стоил пятнадцать драхм. При всей трудности положения римляне тем не менее не отказывались от войны (О посольствах).

...В девятой книге своих «Историй» Полибий называет некую реку по имени Киаф близ Арсинои^85, города Этолии (Афиней).

..Арсиноя^86— город Ливии. Название жителя этолийской Арсинои арсинодит и арсиноец, как говорится у Полибия в девятой книге (Стеф. Визант.).

...Ателла^87, город опиков в Италии, между Капуей и Неаполем. Название жителя ателлан, как говорит Полибий в девятой книге: «ателланы сдались» (там же).

...Ксиния^88, город Фессалии (там же).

...Форунны^89, город Фракии (там же).

*Около 7 верст — 5000 шагов. Ср.:Liv. XXVI 10. 13.

**Немного больше версты.

***Гомеру.

****Сципионов.

5*Магон Самнитский.

6*Федерат. Эллада и Полибий, предисл. Ф.Мищенко к I т. перевода Полибия. (Это предисловие будет помещено во 2-й части эл. издания.—Ю.Ш.)

7*Без римлян.

8*Т.е. с римлянами.

9*О Дарии, а не о Ксерксе. См.:Герод. VII 133.

10*Герод. VII 132.

11*26,20 кг — 60 римских фунтов.

12*13,10 кг — 30 римских фунтов.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 олимпиады сто сорок второй = 211—208 г. до Р.X. = 543—546 г. от основания Рима. Сохранившийся отрывок составляет заключение предисловия, содержавшего в себе перечень подлежащих обозрению событий наподобие того, что дает начало книг I и III. Изложению событий 142-й олимпиады посвящаются книги IX и X, по два года на книгу. Отдельные случаи применения олимпиад к летосчислению встречаются уже у Фукидида (III 8. V 49) и Ксенофонта (Hellen. I 2 1. II 3 1); летосчисление по олимпиадам проведено последовательно впервые Тимеем (IV—III вв. до Р.X.) и от него перешло к Полибию, Диодору, Дионисию Галикарнасскому. Содержащееся в тексте пояснение термина «олимпиада», как четырехлетнего периода, казалось историку необходимым потому, что он приравнивает олимпиаду к совокупности четырех консульских лет. Определение олимпиады дают Г.Синкелл (chronogr. р. 195) и Евсевий (chronic. I. р. 39).

2 вводят ...предметы πσι τοΐς τς στορίας μέρεσι χρώμενοι, соединяют в своих сочинениях все три вида истории, которые дальше и перечисляются  γενεαλογικς τρόπος и пр. В одинаковом смысле употреблены термины μέρος и τρόπος.

3 любитель... чтения φιλήκοος, тогда как φιλομαθής серьезный, любознательный читатель. Эрнести: «φιλήκοος qui delectatur narratiunculis variis, nec aliud spectat praeter voluptatem audiendi vel legendi».

4 генеалогической истории, занимающейся баснями о богах и героях: все в ней — сказки нисколько не поучительные, зато забавные и общедоступные. Сочинения первых историков назывались иногда генеалогиями, как и сочинения александрийских ученых на мифологические темы. В этом же роде и Hygini fabulae. Ср. Диодор Сицил. Начало IV книги, а также Цицер. de nat. deorum III 17 14. Другой вид истории, занимающийся основанием колоний, расселением народов и отношениями родства между ними, смешанного содержания: наполовину действительно исторического, наполовину сказочного. И этот род сочинений, представителем коего Полибий называет Эфора, а Диодор — Эфора, Каллисфена и Феопомпа, также входил в круг занятий первых историков. Третий вид истории — государственная, или политическая история, в других местах именуемая Полибием прагматическою. Ср. 128 прим.

5 жаждущий сложных хитросплетений τν δ πολυπράγμονα κα περιττόν, т.е. имеющий вкус к решению запутанных вопросов без отношения к практической пригодности их (multiplicis et reconditae doctrinae curiosi. Казобон).

6 без ... прикрас ψιλς, nuda tractatio, без уклонения в сторону забавного рассказа или хитросплетенного изыскания.

7 преследуя ... читателя. Ту же задачу ставит себе Фукидид: κα ς μν κρόασιν σως τό μ μυθδες ατν τερπέστερον φανεΐται· σοι δ βουλήσονται τν τε γενομένων τ σαφς σκοπεΐν κα τν μελλόντων ποτ αθις, κατ τ νθρώπειον τοιούτων κα παραπλησίων σεσθαι, φέλιμα κρίνειν ατ ρκούντως ξει, κτμά τε ς ε μλλον  γώνισμα ς τ παραχρμα κούειν ξύγκειται Ι 22 4.

8  Ганнибал и проч. Капуя, после Рима важнейший город Италии, после каннского поражения перешла на сторону Ганнибала; Тиберий Гракх был предан карфагенянам изменником луканцем. Римские консулы, Квинт Флакк и Аппий Клавдий, нанеся поражение Ганнону и обложив кругом Капую, вынуждены были с появлением Ганнибала снять осаду. Но как только Ганнибал повернул в Апулию, римские армии снова окружили Капую тремя стоянками: Аппия Клавдия Пульхра, Квинта Фульвия Флакка и Гая Клавдия Нерона. Положение капуанцев было отчаянное. На выручку поспешил к ним из Тарента Ганнибал с сильным войском и расположился вблизи Капуи в надежде, что римские полководцы, как и в прошлом (213—212) году, снимут осаду. Попытки Ганнибала вызвать римлян на открытую войну не имели успеха. Наш отрывок ср. Liv. XXVI 6—12, Appian. Hannib. 40. В известиях о походе Ганнибала на Рим есть существенные разногласия между Полибием и Ливием.

9 новоизбранные консулы, novi consules; в 211 г. до Р.X. (543 г. от основания Рима) Гн. Фульвий Центумал и П. Сульпиций Гальба. Консулам предшествующего года Квинту Фульвию и Аппию Клавдию была продлена служба (prorogatum imperium est). Liv. XXVI 1. 7.

10 остановился ... плане, multa secum quo jam inde ire pergeret, volventi subiit animum impetus caput ipsum belli Romam petendi. Liv. XXVI 7 нач.

11 заволновались ρθο ταΐς διανοίαις. Место это у Свиды под сл. ρθοί. Срвн. Liv. XXVI 8. Путь Ганнибала Liv. ibid. 8—9.

12 Анион. Anio, теп. Аниене в верхнем течении, Тевероне в нижнем, на границе Лациума и земли сабинян.

13 женщины... волосами, ploratus mulierum non ех privatis solum domibus exaudiebatur, sed undique matronae in publicum effusae circa deum delubra discurrunt, crinibus passis aras verrentes nixae genibus, supinas manus ad coelum ac deos tendentes orantesque, ut urbem Romanam a manibus hostium eriperent, matresque Romanas et liberos parvos inviolatos servarent. Liv. XXVI 9.

14 Гней Фульвий Центумал (ср. II 11) и Публий Сульпиций Гальба (ср. VIII 3 6) — консулы 543 = 211 г.

15 Эпаминонд и проч. Эта часть отрывка до конца главы сохранена и Героном в его сочинении de obsidione repellenda, p. 323 (veter. Mathemat. Thevenot). О самом событии ср. Xenoph. Hellen. VII 5. Diod. XV 82—84. Plut. Ages. 34. de gloria Atnen, 3. Polyaen. II 3 10. Началу отрывка καθάπερ соответствует παραπλήσιον следующей главы.

16 в третьем часу περ τρίτη ραν. Деление дня и ночи на 12 часов перешло к эллинам из Вавилона (Герод. II 109). Ideler, Handbuch der matemath. иtechnisch. Chronologie. I, 85 сл.

17 в небольших стычках δι τν κ μέρους γώνων (praelia per panes capessendo. Казобон) соответствует словам VIII 3 1τ μν πρτον κροβολίζετο κα κατεπείραζε. Сочетание κ μέρους не встречается больше у Полибия.

18 региян. Примеру Тарента, передавшегося Ганнибалу, последовали Метапонт, Фурии, Гераклея (Appian. Hannib. VII 35). В Южной Италии оставались верны Риму Регий, Элея, Пестум и Неаполь (Liv. XXVI 39).

19 обоих народов, римлян и эллинов.

20 Тарент. Державшийся в кремле римский гарнизон страдал от недостатка съестных припасов, так как подвоз их с моря был отрезан карфагенянами (VIII 36); но не меньше терпели нужду и тарентинцы в городе. На выручку к ним явился Бомилкар. Liv. XXVI 20. Взятие Тарента Кв. Фабием рассказано в XI.

21 не внешнее великолепие οκ κ τν ξω κτλ,— в виде заглавия к следующему отрывку или краткого изречения по поводу его находится на полях ватиканского списка Урбина. Богатства Сиракуз перевезены были в Рим, что служило подтверждением высказанной здесь мысли автора. О сиракузских делах ср. Liv. XXV 40. 41. XXVI 21. Plut. Marcell. 21. 22. Ср. Моммзен Р. И. I, 589 сл. (рус. пер.). Ihne, rom. Gesch. II, 249 сл. Очевидно, автор не одобряет способа действий Марцелла, запятнанных ненужной жестокостью и грабительством. Характеристика Марцелла у Ине ibid. 305 сл.

22 Что касается ... города. Этот стих отсутствует в изд. Швейггейзера, потому что его нет в древнем сокращении; он восстановлен по ватиканскому палимпсесту, содержащему в себе этот отрывок от § 2 до конца.

23 военачальники: Гасдрубал, сын Барки, Гасдрубал, сын Гескона, и Магон. Римляне были побеждены и потеряли обоих Сципионов: Публия и Гнея. Liv. XXV 34—36. Appian. Hispan. 16. Моммзен, Р.И. I, 597 сл. (рус. пер). Ihne, Rom. Gesch. II, 127—133. О распрях между ними так говорит П. Сципион у Ливия (XXVI 41: tres duces discrepantes, prope ut defecerint alii ab aliis, trifariam exercitum in diversissimas regiones distraxere.

24 любостяжание, на что жалуется Андобал у Ливия XXVII 17.

25 Андобал, царь илергетов (X 18), у Ливия и Зонары называется Indibiles XXII 21. XXV 34. XXVI 49. XXIX 1.

26 каково ... вождя τίς ον  τρόπος τς τοιαύτης διαθέσεως краткое, быть может, неполное выражение мысли: «в чем должно состоять такое поведение (или настроение) вождя, при котором разумно исполняется составленный заранее план» (§ 1).

27 об условных ... обоюдных συνθημάτων κα παρασυνθημάτων: во избежание ошибки подающий сигнал получал сигнал в ответ, что и называлось παρασύνθημα или ποσύνθημα. Подобные сигналы употреблялись для контроля сторожевых постов: эти последние должны были отвечать условными знаками на сигнал дозорщика. Aen. Tactic. XXIV 25. Phil. 93. Kochly u Rustow, gr. Kriegsschrift. I, 172. Неточный перевод нашего места у Казобона signa muta или у Швейггейзера tesserae et signa. Автор ниже (17 9) как бы различает простые сигналы (πλ συνθήματα), двойные (διπλ) и сложные (παρασυνδήματα), но κα в этом случае, как и в других местах, равносильно нашему или, именно.

28 путем разведок ξ στορίας, или в сочинениях писателей, или расспросами у людей сведущих: «quae percunctando pernoscuntur, sive auctores mortuos, h.e. libros scriptos, sive vivos homines, rerum peritos interrogas, et sive legendo, sive audiendo discis». Рейске к словам τ ξ στοριάς στρατηγήματα Ι 57 5.

29 если... нет δεύτερον, т.е. осведомление путем расспросов есть второй по достоинству способ собирания сведений.

30 как... ночь τ περ τς νυκτερινς θεωρίας κα τς μερινάς. Слово θεωρία имеет у Полибия двоякое значение: понятия о чем-либо и существа, основания чего-либо. Поэтому Рейске о нашем месте: rationes praeceptis traditae noctium atque dierum. Не зная перемен в продолжительности дня и ночи, военачальник не в состоянии точно рассчитать время прибытия к неприятельскому городу или стоянке.

31 усвоившего ... астрономии τοΐς τ φαινόμενα светила и наука о светилах πεπολυπραγμονηκόσιν.

32 созвездий ζδίων, собств. маленькие животные, знаки маленьких животных, неподвижные звезды, 12 знаков Зодиака (Овен, Телец, Близнец, Рак, Лев и проч.), иначе στρα, σήματα. Представления о Зодиаке очень древни; уже Гомер упоминает некоторые созвездия. I. Н. von Muller, Gesch. d. Himmelskunle von d. altesten bis auf die neueste Zeit. I—II. Braunschw., 1873, Th. Н. Martin, astronomie grecque et romaine. Paris, 1875.

33 на Препии π πρεπίου. Со времени Казобона отмечается в тексте пробел или порча во втором слове. Скорее всего это неизвестный нам топографический термин.

34 Клеомен... стражею, следовательно, не совсем точно уверение автора (II 55 8), будто Мегалополь и Стимфал — единственные города, в коих Клеомену не удалось найти ни друга, ни сторонника, ни предателя. Ср. Plut. Philop. 4.

35 Никий. Разногласие Полибия с Фукидидом (VII 50 сл.), Плутархом (Nic. 22 сл.) и Диодором (XIII 12) состоит в том, что Никий, по его словам (§ 2), решился продолжать путь в следующую же ночь и тогда попал в руки врагов; по Фукидиду и Плутарху, Никий решил дожидаться полнолуния и был захвачен неприятелем лишь на восьмой день после затмения.

36 положим, десять футов οων γρ ν δέκα τινν, каких бы то ни было десять мер.

37 в сочинении о тактике ν τοΐς περ τς τάξεις πομνήμασιν. Арриан и Элиан называют это сочинение Полибия Τακτικά. Ср. Известия о Полибии. Т. 1, 5—6.

38 городов и стоянок, как видно из последующего. В подлиннике обозначен пробел на месте нескольких строк в начале этой главы; τν προειρημένων относится к недостающим терминам.

39 поэт, Гомер, говоря о Пенелопе, которая смотрит на Одиссея и узнает его: τν δ’ρα χάρμα κα λγος λε φρένα Od. XIX 471.

40 римляне... радость. Подробнее об этом у Ливия: neque aliud magis tempus belli fuit, quo Carthaginienses Romanique pariter variis casibus immixtis magis in ancipiti spe ac metu fuerint etc. XXVI 37.

41 Ганнибала. Общая оценка Ганнибала Liv. XXI 4. XXVIII 12. Dio Cass. Excerpt. 47. Justin XXXII 4. Моммзен, Р. И. I, 541 сл.

42 тех самых, в подлиннике этому соответствует μα вместе с тем.

43 Миттона, Mutines Liv. XXV 40 сл. XXVI 40. XXVII 5.

44 одни ... другие, римляне-карфагеняне.

45 при ... Харете, афинский полководец IV в., запятнал себя жестоким обращением с афинскими союзниками. Diod. Sic. XV 75. 95. XVI 21. 85.

46 Клеомброт I, сын Павсания, царствовал в Спарте вместе с Агесилаем во время Эпаминонда, проиграл Левктрское сражение (371 г. до Р.X.). Xenoph. Hellen. VI 1 сл. Plut. Pelopid. 20—23.

47 человеческим мясом. О людоедстве в карфагенских войсках и вообще о жестокостях Ганнибала говорит у Ливия консул Г. Теренций Варрон: hunc natura et moribus inmitem ferumque insuper dux ipse efferavit pontibus ac molibus ex humanorum corporum strue faciendis et, quod proloqui etiam piget, vesci corporibus humanis docendo, his infandis pastos epulis, quos contingere etiam nefas sit etc. Liv. XXIII 5.

48 от Масанассы, Masinissa, царь нумидян. III 5 1 прим.

49 перехитрить друг друга αυτος στρατηγεΐν, употреблять военные хитрости друг против друга. Глагол στρατηγεΐν имеет и активное значение καταστρατηγεΐν, не только среднее. Ср. Dion. Hal. V 29.

50 Капуя ... римлян. О взятии Капуи римлянами и о жестоком наказании капуанцев за измену не сохранилось известий у Полибия. Ср. Liv. XXVI 12—16.

Главы 22—26 содержатся в отрывках, изданных Валуа из хрестоматии Константина, 22 6 τι μεγα — ργων находится также в ватиканском палимпсесте на полях древнего сокращения (F Гульча).

51 акрагантян. Полибий останавливается на описании этого города, чтобы тем яснее показать связь между завоеванием Акраганта римлянами (210 г. до Р.X. — 544 г. от основания Рима) и последовавшим засим покорением всей Сицилии (fama Agrigentinorum cladis Siciliam cum pervasisset, omnia repente ad Romanos inclinaverunt. Liv. XXVI 40), тем более что вскоре начались военные действия римлян из Сицилии против карфагенских владений в Африке (id. XXVII 5. 29. XXVIII 4).

52 на северо-востоке κατ’ατς θερινς νατολάς как раз на летнем востоке.

53 Зевса Атабирия, по имени посвященной ему горы, на о-ве Родосе (’Ατάβυρον, ’Ατάβυρίς). Pind. Olymp. VII 87. Thucyd. VI 4. Apollod. III 2 1.

54 Агафирна, теп. St. Agata, на северном берегу Сицилии, к западу от Мессины. Ливий (XXVI 40) рассказывает, что из Агафирны консул М.Валерий Левин перевез в Италию 4000 человек, на родине живших разбоями и грабежом (hos neque relinquere Laevinus in insula tum primum nova расе coalescente velut materiam novandis rebus satis tutum ratus est, et Reginis usui futuri erant ad populandum Bruttium agrum adsuetam latrociniis quaerentibus manum). Ср. ниже § 11.

55 Никто и проч. Речь этолийского посла в Лакедемоне, ищущего союза лакедемонян с римлянами против Филиппа, ахеян и акарнанов в так называемой Первой Македонской войне (211—206 гг. до Р.X.). На стороне римлян в этой войне кроме этолян и лакедемонян были элейцы, мессеняне, а также владыки Фракии Плеврат, Иллирии Скердилаид и Пергама Аттал. У Ливия (XXVI 24—26) первые два года войны изложены слишком кратко, и потому то, что у Полибия рассказано под 210 г., у Ливия падает на 211 г. Когда пали Сиракузы и Капуя, М.Валерий Левин, предварительно сговорившись с этолийскими старейшинами, высадился в земле этолян с 50 кораблями и с одним легионом сухопутного войска. Ср. Моммзен, Р.И. I, 593 cл. Jhne, roт. Gesch. 2, 338 cл.

56 городов... олинфян. Главные сведения о войне Филиппа, сына Аминта, с союзом олинфян содержатся в олинфских речах Демосфена. Diod. XVI 52—53. Вместе с Олинфом разрушено было 32 города на Халкидике.

57 на поле сражения, при Херонее Diod. XVI 84. 87. Афиняне, признав гегемонию Филиппа над Элладою, получили обратно Ороп и 2000 своих пленных без выкупа. Diod. XVIII 56. Demad. fragm. p. 179 § 9. Юстин (IX 3) выражается по поводу Херонейской битвы: hic dies universae Graeciae et gloriam dominationis et vetustissimam libertatem finivit.

58 предавал пламени жилища αθων догадка Диндорфа вм. рукописн. чтения ατν. Хленей напоминает о том времени, когда Филипп в 344 г. принял под защиту мессенцев, аргивян и аркадян против Спарты, которая, воспользовавшись замешательством в Беотии по случаю Священной войны, стремилась к восстановлению своего господства в Пелопоннесе. Diod. XV 39. Pausan. IV 28 1—2. V 4 5. VIII 27 7, особ. Демосфен pro Megalopolit. и Philipp. II. После битвы при Херонее, когда на собрании эллинов в Коринфе он был выбран вождем против персидского царя, Филипп явился в Пелопоннес, где города и признали его власть кроме Спарты (337 г. до Р.X.). Diod. XVII 3. Pausan. VIII 7 4.

59 тлеющую искру βραχύ τι ναυσμα, легко воспламеняющийся материал и тлеющий пепел.

60 в Ламийском сражении. Diod. XVIII 14—18. Plut. Phoc. 26—28. Demosth. 28—30. Ламия, теп. Zeitun, город в Фессалии Фтиотидской, к северо-западу от Малийского залива.

61 ищеек φυγαδοθήρας. Плутарх рассказывает (Demosth. 28, р. 859), что во главе ищеек (ο συλλαμβάνοντες) был Архий, по прозванию Phygadotheras.

62 одни этоляне. По словам Диодора (XVIII 24—25), после Ламийской войны одни этоляне не признали над собой власти македонян, и за то Этолия подверглась нашествию Антипатра и Кратера. «Однако и тогда этоляне не пали духом» (ο δ Ατωλο — ο κατεπλάγησαν ταΐς ψυχαΐς). Нашествие галатов с Бренном во главе и доблестное участие этолян в отражении их у Павсания Х 19—23.

63 впервые ξ κεραίου. См. 32 7, 37 3.

64 Антигон (Досон) ... услуги, т.е. освободил Спарту от Клеомена победою при Селласии (летом 221 г. до Р.X.).

65 союз этолян с лакедемонянами существовал еще во время осады Сиракуз римлянами, как можно заключать из рассказа Ливия о том, что Марцелл отпустил попавшего в руки римлян спартанца Дамиппа из Сиракуз, отправлявшегося к Филиппу за помощью, потому что, говорит историк, римляне искали в то время дружбы этолян, а этоляне были в союзе с лакедемонянами (nec abnuit Marcellus, jam tum Aetolorum, cujus gentis socii Lacedaemonii erant, amicitiam affectantibus Romanis. Liv. XXV. Очевидно, тогда уже этоляне обещали римлянам союз и лакедемонян.

66 Ономарх и Филомел, братья, вожди фокидян в так называемую Священную войну между фокидянами и дельфийцами. Ономарх запятнал себя корыстолюбием и жестокостью, но не раз доказал и военачальнические таланты; он действовал в союзе с тираном Фер Ликофроном, наконец потерпел полное поражение от Филиппа в 352 г. до P.X. Diod. XVI 16. 23—24. 28—37. 56. 61—63. Pausan. X 2 2сл.

67 какой народ τίνες κατ κοινόν, т.е. не отдельные личности на свою ответственность, но государство, как таковое.

68 Эниады и Нес. Laevinus Zacynthum — praeter arcem vicepit, et Oeniadas Nasumque Acarnanum captas Aetolis contribuit. Liv. XXVI 24 кон. 25 серед. Нес нигде больше не упоминается.

69 антикирян. Inter paucos dies recepta urbs per deditionem Aetolis traditur, praeda ex pacto Romanis (Скопа) cessit. Liv. XXVI 26 нач. Положение Антикиры: sita — est in Locride laeva parte sinum Corinthiacum intranti.

70 уводят... этоляне. Дележ добычи между этолянами и римлянами с предоставлением завоеванной территории и прочей недвижимости первым, людей и всей движимости — вторым составлял одно из условий договора: conscriptae conditiones — urbium Corcyrae tenus ab Aetolia incipienti solum tectaque et muri cum agris Aetolorum, alia omnis praeda populi Romani esset. Liv. XXVI 24 сер. Ср. Полиб. XVIII 38 7. Iustin. XXIX 4. Новые историки вменяют этолянам в тяжкую вину это предоставление римлянам грабить земли эллинов. Моммзен, Р.И. I, 593 сл. Ihne, rom. Gesch. II, 337 сл. Hertzberg, Gesch. Griechenl. I, 35.

71 город ... нравы. О каких нравах афинян и по какому поводу идет речь, неизвестно. Отрывок заносится в текст в этом месте со времени Казобона с полей ватиканского списка Урбина. Рейске полагал, что отрывок имеет отношение к IX 23 6. Из Ливия (XXVII 30) узнаем, что на третьем году войны афиняне обращались через послов к Филиппу и этолянам с целью примирения воюющих.

72 ревность... запаздывают. Отрывок следует непосредственно за речью Ликиска. Швейггейзер полагает, что в нем содержатся слова акарнанских послов к Филиппу о необходимости скорейших военных действий, и сопоставляет их с Ливием XXVI 25. По мнению Рейске, слова принадлежат оратору противной стороны, возражающему Ликиску в защиту этолян.

73 Два отрывка, сохраненные Свидою под слл. παλγοΰντες и θυμομαχοΰντες, соответствуют по общему смыслу и в отдельных выражениях тому, что рассказывает Ливий (XXVI 25) об акарнанах, когда Скопас, воспользовавшись удалением Филиппа во Фракию, готовился вторгнуться в Акарнанию всем ополчением этолян, когда акарнаны поместили детей и стариков свыше шестидесятилетнего возраста в дружественном Эпире и обязали клятвою всех граждан от 15 до 60 лет возвращаться с войны не иначе, как победителями.

74 против города Эхина, как видно из § 11 той же главы, город в Фессалии Фтиотидской, теп. Achina, на границе с Малидою у Малийского залива, находился в то время в союзе с этолянами. XVIII 3 12. 38 3.

75 черепахи, ... работ χελώνας χωστρίδας, деревянные крытые навесы на колесах, употреблявшиеся для прикрытия солдат при засыпке землею канав перед неприятельским городом и при выравнивании почвы, чтобы тем легче было приблизить бойницы к стенам. Arrian. Anab. I 20 13. Caes. bell. Gall. II 2. Черепаха у Полибия имеет башню. Витрувий, дающий описание этого и подобных сооружений (X 20—21), называет черепаху для земляных работ testudo ad congestionem fossarum. Филоново описание у Афинея Poliorcet. р. Wescher, p. 15—25. Различные виды черепахи описаны Аполлодором. Wescher, о.с. 139 сл. Упоминаемые дальше портики στοαί представляли собою длинный ряд крытых шалашей (γέρρα vineae), под прикрытием которых осаждающие беспрепятственно передвигались от стоянки к машинам, обратно и между машинами (ср. I 48). Цезарь (bell. Gall.) называет эти навесы то portieus, то vineae. Афиней говорит о σταδια, Wescher, Poliorcet. 31. Veget. IV 15. Диодор (XX 92) так определяет портики: στος δι’ν μελλον ο τοΐς ργοις προσιόντες λεύσεσθαι κα πάλιν πιστρέψειν σφαλς. Droysen, gr. Kriegsalt. 228 сл.

76 тараны κριούς, arietes, главное осадное орудие для разрушения стен. Фукид. (II 27) называет его μβολή. Это длинное бревно метров в 50 с лишним, спереди заканчивавшееся обитым железом острием или куском железа наподобие бараньей головы. Для прикрытия как самой машины, так и действующих ею солдат употреблялся навес (χελώνη κριοφόρος testudo arietana) наподобие того, который употреблялся для засыпки рвов. Athen. 11 сл. Wescher. Vitruv. X 19.

77 плетений τν γέρρων, за которыми укрывались осаждающие солдаты.

78 основания машин τ σχάρια: basis quae graece σχάρα dicitur. Vitruv. Χ 20.

79 Публий Сульпиций Гальба, консул 211 г. до Р.X. = 543 г. от основания Рима, в конце этого года сменивший в Македонии М.Валерия Левина. Liv. XXVI 22; власть его продолжена была на следующий год, когда он и является под Эхином, 28.

80 Отрывок взят из рассказа о войне Антиоха в Азии. Ср. VIII 25.

81 Эритрейское (Чермное) море, Персидский залив, как и у Аппиана (Anab. VII 16 2). Этим именем Геродот называет часть Индийского океана от Аравийского залива до Тапробаны, равно как и самый Аравийский залив.

82 в пору. ... Сириуса. То же самое сообщается автором и Плинием о реке По. II 16 9. Plin. H. N. III 16 20. Сириус, иначе Большой Пес, κύων canis, Canicula major, самое яркое созвездие под Орионом, восходит около летнего солнцестояния.

83 посольство. Рейске сближает отрывок с известием Ливия о посольстве к Птолемею М. Атилия и Мания Ацилия в 210 г. до Р.Х. = 544 Р. Liv. XXVII 4.

84 медимн сицилийский равнялся aттичecкoмy = 52^1/2 литра. Приводимая Полибием стоимость медимна пшеницы превосходит в 24 раза обыкновенную цену пшеницы в Галлии Цизальпинской. II 15 1.

85 Арсинои, по словам Страбона раньше деревня Конопа (X 2 22, р. 460).

86 Арсиноя, имя нескольких городов в Африке; здесь речь идет вероятно об одном из городов Египта.

87 Ателла, теп. развалины при Аверсе. О сдаче города римлянам Ливий XXVI 16.

88 Ксиния, теп. Taucli, к в. от оз. Болбиады.

89 Форунны, положение не известно.

КНИГА X

Выгоды местоположения Тарента (1). Характер П.К.Сципиона по поводу действий его в Иберии: его изобретательность и настойчивость в осуществлении задуманного плана (2—5). Система действий Публия против карфагенян в Иберии; план нападения на Новый Карфаген с участием Г.Лелия (6—9). Местоположение Нового Карфагена и его окрестности (10). Приготовления Публия к нападению на Карфаген; начало военных действий под Карфагеном (11—12). Взятие Карфагена римлянами (13—15). Дележ добычи, производимый римскими трибунами; обычные правила дележа добычи у римлян; обращение военачальника с гражданами и обывателями (16—17). Обращение Публия со знатными военнопленными, мужчинами и женщинами (18). Дальнейшие распоряжения Публия в римском лагере (19—20). Филопемен: предварительные замечания; детство и юность Филопемена; правила, его частной жизни; Филопемен в звании гиппарха: успешное обучение ахейской конницы (21—24). Из войны этолян и римлян с ахеянами (25). Неистовства Филиппа V в Аргосе (26). Из войны Антиоха с владыкою Гиркании: описание Экбатан, Парфянской пустыни (27—28). Переход Антиоха в Гирканию (29—31). Гибель М.Марцелла по неосторожности; достоинства Ганнибала как вождя (32—33). Возвращение к действиям Публия в Иберии; неумелость карфагенских начальников в обращении с покоренными (34—36). Победа Публия над Гасдрубалом и дальнейшие успехи его в Иберии; наименование Публия царем. (37—40). Помощь Филиппа ахеянам и другим народам Эллады против римлян и союзников их (41—42). Сигнальные огни; различные способы употребления их (43—47). Война Антиоха с владыкою Бактрианы: описание водопада на р. Оксе; победа Антиоха над Эвфидемом (48—49).

1. Из Ганнибаловой войны. Положение Тарента.

...От пролива* и города региян до Тарента больше двух тысяч стадий**; эта сторона Италии на всем протяжении совершенно лишена гаваней, за исключением самого Тарента^1. Берег обращен к Сицилийскому морю и к Элладе, заселен многолюднейшими варварскими племенами, и на нем расположены знаменитейшие эллинские города. Так, в этой полосе Италии живут бреттии, луканы, часть давниев^2, а также калабрии и многие другие народы. Из эллинских городов на этом берегу находятся Регий, Кавлония, Локры***, Кротон, далее живут метапонтяне и фурияне. Таким образом, всякий, кто направляется из Сицилии или из Эллады в какую-либо из поименованных местностей, по необходимости должен бросать якорь в тарентских гаванях и в этом городе совершать обмен товаров и торговые сделки со всеми народами этой полосы Италии. О выгодах местоположения Тарента можно судить по тому благосостоянию, какого достигли кротонцы. В самом деле, кротонцы имеют якорные стоянки только на летнее время, и подвоз товаров к ним незначителен, тем не менее высоким благосостоянием своим они обязаны, по-видимому, ничему иному, как естественным удобствам занимаемой ими местности, а Кротона нельзя и сравнивать с Тарентом в отношении гаваней и удобства местоположения. Если и в настоящее время Тарент расположен выгодно для торговых сношений с гаванями Адриатического моря, то раньше выгоды эти были еще больше. Так, всякий направлявшийся с противоположного берега Италии в эту страну на всем протяжении от мыса Япигии до Сипунта^3 высаживался в Таренте и пользовался этим городом как рынком для обмена и продажи^4 своих товаров, ибо в то время не было^5 еще города брентесиев. Вот почему Фабий придавал столь важное значение своему предприятию и ради него все прочее отложил в сторону (Сокращение).

2. Сципион в Иберии.

...Собираясь рассказать подвиги Публия^6 в Иберии, как и вообще деяния всей жизни его, мы считаем нужным познакомить предварительно читателя с характером и наклонностями этого человека. Так как Публий был едва ли не самым знаменитым человеком прошлого времени, то всякому желательно узнать, кто он такой, каковы были его природные или опытом приобретенные свойства, благодаря коим он и совершил столько славных подвигов. Однако обыкновенно или не дается никаких сведений о нем, или даются ошибочные, потому что историки Публия погрешают против истины. Верность нашего суждения будет доказана нижеследующим изложением, если кто способен оценить по достоинству прекраснейшие и чудесные деяния Публия.

Рис. Публий Сципион Корнелиан.

Так, все прочие историки изображают Публия каким-то баловнем судьбы, предприятия коего удаются большей частью вопреки всяким расчетам, случайно; они полагают, что подобные люди больше, чем другие, действующие во всем согласно определенному плану, наделены чем-то сверхъестественным и удивления достойным; они забывают, что лишь последнего рода действия заслуживают похвалы, тогда как неожиданные удачи должно приписывать счастливой случайности; они не понимают того, что случайные удачи доступны первому встречному, тогда как деяния, заслуживающие прославления, бывают достоянием только людей даровитых и рассудительных, каковых и должно почитать наиболее необыкновенными и богам любезными. Публий, как мне кажется, походит на законодателя лакедемонян Ликурга и по характеру, и по образу действий. Как нельзя думать, что Ликург, создавая государственное устройство лакедемонян, действовал во всем по внушению пифии и одержим был чрезмерным богопочитанием, так точно нельзя допускать и того, будто Публий поднял родное государство на такую высоту силою сновидений и вещих голосов. Оба они видели, что толпа неохотно идет на что-либо необыкновенное и не отваживается на опасные предприятия, если не питает надежды на помощь богов; поэтому Ликург выдавал всегда свои собственные мысли за волю пифии, благодаря чему народ принимал их охотнее и с большим доверием. Подобно этому Публий внушал своим войскам такое убеждение, будто все планы его складываются при участии божественного вдохновения; через то самое подчиненные его шли на опасное дело смелее и с большей охотой. Но что в каждом случае Публий заранее рассчитывал и соображал ход дела, что все предприятия его кончались так, как он и ожидал, это покажет дальнейшее изложение.

3. Никто не отрицает, что Публий был благожелателен и великодушен; но что он был проницателен и осторожен, что с напряженным вниманием следил за осуществлением задуманного плана, это может признать тот только, кто постоянно находился при нем и вблизи наблюдал его образ действий. Одним из таких людей был Гай Лелий^7; с юных лет и до самой смерти он участвовал во всех предприятиях Публия и знал все его планы. Он-то и сообщил нам такое представление об этом человеке, ибо речи его казались нам заслуживающими веры и соответствующими делам Публия. Так, Лелий рассказывает, что первый замечательный подвиг Публия относится к тому времени, когда отец его дал конную битву Ганнибалу при реке, именуемой Падом****. Как кажется, в то время Публию шел семнадцатый год от роду, и он впервые являлся на поле сражения. Для охраны отец дал ему отряд отборной конницы. И вот, когда Публий во время сражения увидел, что на отца его напали два или три неприятельских всадника, первым решением его было послать свой отряд на помощь отцу; но устрашенные многочисленностью неприятеля, воины его некоторое время медлили, и он, говорят, один с изумительной отвагой понесся на врагов, окружавших его отца. Тогда должны были броситься в битву и прочие воины; неприятели в ужасе бежали, а чудесно спасенный Публий тут же сам в присутствии всех назвал сына своим спасителем. Этим делом он стяжал себе у всех славу храброго юноши и впоследствии всякий раз, когда на нем покоились последние надежды отечества, никогда не уклонялся от опасных предприятий, что свойственно вождю рассудительному, а не тому, кто вверяет себя случайностям.

4. Позже старший брат его Луций^8 домогался должности эдила^9, которая почитается чуть не самой почетной для молодых римлян; согласно обычаю должность эту занимают два патриция. Соискателей было тогда очень много, и потому наш Публий долгое время не решался искать той же должности, что и брат его. Но по мере приближения выборов он по настроению народа стал замечать, что брату его нелегко будет получить искомую должность, а в то же время видел, что сам он пользуется большим расположением народа. Публий решил, что брат его может достигнуть цели не иначе, как если они оба вместе выступят соискателями на эдильство, и придумал такое средство: он видел, как мать переходила из храма в храм, приносила богам жертвы за успех брата его и вообще находилась в сильной тревоге за будущее, — мать одна озабочивала Публия, потому что отец его в то время находился в Иберии с флотом^10, будучи назначен военачальником в упомянутой выше войне, — и сообщил матери, что дважды видел один и тот же сон, именно: будто он был выбран в эдилы вместе с братом и после выборов возвращался с площади домой; навстречу им вышла мать и у дверей дома обняла их обоих и поцеловала. Мать, как женщина, тронута была этими словами и промолвила: «О если бы мне дожить до такого дня!» «Не хочешь ли, мать, мы попытаемся», — сказал на это Публий. Мать согласилась, полагая, впрочем, что Публий не отважится выступить соискателем, что слова его не более, как минутная шутка: он был слишком еще молод. Но Публий просил приготовить ему тотчас белую тогу: так согласно обычаю одеваются кандидаты на должность^11.

5. Мать уже и забыла, что сказал сын, а он, одевшись рано утром^12 в белую одежду, когда мать почивала еще, явился на площадь. Народ встретил Публия с восторгом, как потому, что не ожидал его здесь увидеть, так и потому, что благоволил к нему раньше. Когда вслед за тем Публий показался на определенном месте и стал рядом с братом, народ выбрал на должность эдила не только Публия, но ради него и брата его, и они оба возвратились домой эдилами. Весть об этом быстро дошла до матери, которая радостно встретила юношей у дверей и горячо поцеловала их. Вследствие этой удачи все, кто слышал прежде о его сновидениях, вообразили, что Публий беседует с богами не только во сне, но и наяву, днем. На самом деле никакого сновидения не было, но будучи терпелив, щедр и ласков в обращении, он знал, что народ любит его, потому сумел обратить в свою пользу настроение народа и матери, и таким образом не только достиг задуманной цели, но и прослыл за человека, действующего по вдохновению свыше. Те люди, которые по природной ли ограниченности, или по невежеству, или наконец по легкомыслию, не в состоянии постигнуть в каком-либо событии всех случайностей, причин и отношений, почитают богов и судьбу виновниками того, что достигнуто проницательностью, расчетом и предусмотрительностью.

Вот что находил я нужным сказать моим читателям, дабы они не поддавались ходячим ошибочным суждениям о Публии и не забывали его достойнейших и прекраснейших качеств: я разумею его изобретательность и настойчивость в труде. Самые дела его покажут это еще яснее.

6. Речь Публия к войскам.

В это время Публий^13, собрав войско, убеждал его не падать духом по случаю испытанной раньше неудачи^14; ибо, говорил он, карфагеняне одолели римлян не собственною храбростью, но изменою кельтиберов^15 и неосторожностью римских военачальников, которые понадеялись на помощь поименованных выше союзников и разделили свои силы: обе эти ошибки, продолжал он, теперь на стороне врагов: войска их стоят далеко одно от другого, союзники отвращены от них высокомерным обращением и стали их врагами. Поэтому часть союзников уже ведет с римлянами переговоры через послов, и остальные перейдут к ним с радостью, как скоро приободрятся и увидят, что римляне перешли реку, и не столько из расположения к римлянам, столько из желания отмстить карфагенянам за их наглость. Но самое важное, говорил Публий, это то, что неприятельские военачальники в ссоре между собою, и потому не пожелают сражаться против нас совокупными силами, а сражаясь врозь, могут быть легко побеждены. Во внимание к этому он убеждал войска смело переходить реку; о дальнейшем позаботится он сам и прочие начальники. С этими словами Публий оставил у переправы через реку товарища своего Марка^5* с тремя тысячами пехоты и пятьюстами^16 конницы для прикрытия союзников по сю сторону реки; сам с остальным войском начал переправляться на другой берег, никому ничего не говоря о своих планах. На самом деле у него и в мыслях не было делать что-либо из того, о чем он говорил перед войсками; быстрым нападением он решил взять город, именуемый Иберийским Карфагеном^17. Этот пример может служить первым и важнейшим подтверждением высказанного нами выше суждения о Публии. Действительно, на двадцать седьмом году от роду он, во-первых, брал на себя ведение войны, которая после понесенных тяжелых поражений казалась народу безнадежной; во-вторых, взявшись за дело, он не думал о мерах обыкновенных, очевидных для каждого, но изобрел и решился осуществить такой план, которого не подозревали ни друзья^18, ни враги его. Все в этом предприятии рассчитано было заранее с величайшею точностью.

7. Так, в самом начале, находясь еще в Риме, он расспросил и точно разузнал об измене кельтиберов и о разделении римских войск, и убедился, что в этом лежала причина несчастия его отца. Поэтому карфагеняне не страшили его, и он не падал духом, как народ. Когда затем Публий узнал, что союзники по сю сторону реки Ибера остаются верны римлянам, что начальники карфагенян ссорятся между собою и обижают подчиненные им народы, он стал готовиться к походу с уверенностью в успехе, рассчитывая при этом не на случайность судьбы, но на верность своих соображений. По прибытии в Иберию он настойчиво расспрашивал^19 всех и каждого о положении неприятеля и узнал, что войска карфагенян разделены на три части, что одна из них с Магоном во главе находится по сю сторону Геракловых Столбов^20 среди так называемых кониев, другая под начальством сына Гескона Гасдрубала у устья реки Тага в Луситании, что другой Гасдрубал занят осадою какого-то города в области карпетанов, и что ни один из начальников не находится ближе к Новому городу, как на десять дней пути. Публий соображал так на тот случай, если решится на битву с неприятелем: против соединенных сил неприятельских выступать весьма опасно частью вследствие поражений, понесенных его предшественниками, частью вследствие значительного численного превосходства врага; с другой стороны, если он постарается сразиться с одним военачальником и разобьет его, то явятся прочие военачальники, окружат его со всех сторон, и ему грозит та же участь, какая постигла дядю его Гнея и отца Публия. 8. Вот почему Публий отказался от этого плана; но он слышал, что неприятелю названный выше Карфаген доставляет большие^21 выгоды, что римляне, напротив, сильно терпят от этого города и в настоящей войне, а потому во время зимней стоянки занялся собиранием подробных сведений об этом городе от людей знающих. Прежде всего он узнал, что Карфаген чуть не единственный город на всю Иберию с гаванями, удобными для флота и морских войск, что вместе с тем он расположен весьма удобно для карфагенян на пути из Ливии в случае переправы их в Иберию, далее, что в этом городе обыкновенно помещаются большие денежные суммы карфагенян, все их военные припасы и даже заложники из целой Иберии, что Акрополь охраняется, — и это самое важное, — отрядом солдат всего человек в тысячу^22, так как при подчинении карфагенянам почти всей Иберии никому, казалось, и на мысль не могло прийти сделать нападение на этот город, что остальное население города, хотя и весьма многолюдное, состоит все из ремесленников, рабочих и корабельщиков, совершенно чуждо военному делу и может только послужить в тягость городу при внезапном появлении римлян. Он не преминул познакомиться также с положением Карфагена, с его укреплениями и со свойствами окружающей его лагуны^6*. Через рыбаков, работающих в тех местах, Публий дознался, что воды эти на всем пространстве мелки и во многих местах переходимы вброд, что обыкновенно каждый день к вечеру здесь бывает значительный отлив. Отсюда он заключил, что, если план его удастся, он не только причинит вред неприятелю, но и его собственное положение сильно изменится к лучшему, что и в случае неудачи он все-таки, если утвердится на море, в состоянии будет сохранить в целости свое войско: нужно только расположить свою стоянку в надежном месте, а сделать это было нетрудно при отдаленности неприятельских войск. Поэтому на зимней стоянке он отложил в сторону все прочие дела и занялся только этим планом. 9. Несмотря на юный возраст, о чем сказано выше, он скрывал свое решение от всех, кроме Гая Лелия, до тех пор, пока сам не нашел нужным обнаружить его.

Историки, правда, признают охотно эти соображения Публия и тем не менее, когда доходят в своем повествовании до заключения предприятия, приписывают достигнутый успех богам и судьбе, невзирая на всю невероятность такого толкования, на свидетельство его товарищей и на то, что в письме своем к Филиппу^23 Публий сам утверждает, что и в походе он руководствовался теми самыми соображениями, которые мы изложили выше.

Итак, начальнику флота Гаю Лелию Публий дал тайное приказание идти к названному выше городу: Лелий, как уже сказано, один был осведомлен о его плане. Сам Публий с сухопутными войсками быстро подвигался вперед. Пехоты он имел всего тысяч двадцать пять, а конницы две тысячи пятьсот. По прибытии на место на седьмой день пути он расположился лагерем против северной стороны города, снаружи оградил стоянку канавою и двойными окопами до моря и решительно никаких укреплений не возводил со стороны города, ибо местность сама по себе давала достаточную защиту. Так как мы намерены рассказать и осаду, и завоевание города, то считаем нужным познакомить несколько читателей с положением города и его окрестностями.

10. Карфаген находится посередине морского берега Иберии в заливе, обращенном к юго-западу, имеющем в глубину стадий двадцать, а в ширину входа около десяти стадий^7*. Весь залив получает значение гавани, и вот по какой причине: у входа в него лежит остров, по обеим сторонам которого остаются лишь узкие проходы внутрь залива. Так как морская волна задерживается у острова, то во всем заливе господствует затишье, если только не производят волнения юго-западные ветры, врывающиеся обоими проходами внутрь залива; другие ветры не имеют сюда доступа благодаря замыкающему залив материку. В глубине залива выдается в виде полуострова возвышенность, на которой и расположен город. С востока и юга он омывается морем, с запада и севера к нему прилегает лагуна, так что свободная полоса земли от озера до моря, соединяющая город с материком, имеет не больше двух стадий в ширину. Что касается самого города, то внутренняя часть его представляет впадину; с южной стороны от моря к городу ведет ровная местность; с прочих сторон город окружают холмы, из коих два имеют вид крутых возвышенностей, остальные три гораздо ниже, но скалисты и недоступны. Самая значительная возвышенность господствует над городом с востока и тянется к морю; на ней находится святилище Асклепия. Противолежащий этому холм на западной стороне похож на него по виду; здесь находится великолепный царский замок, сооруженный, как говорят, Гасдрубалом в то время, когда он домогался царской власти. Три остальные меньшие возвышенности замыкают город с севера. Одна из них обращена на восток и называется холмом Гефеста; следующая за нею носит имя Алет; говорят, что этот человек открыл серебряную руду и за то был удостоен божеских почестей. Третий холм называется холмом Крона. Ради рыбаков лагуна соединена искусственно с морем, а для доставления в город припасов из окрестностей вьючными животными или на повозках жители перекинули мост в том месте, где водораздел пересекается.

11. Благодаря таким свойствам местности внутренняя сторона римского лагеря оказывалась без всяких приспособлений защищенною как лагуною, так и противолежащим ему морем; самый водораздел, соединяющий город с материком и приходящийся как раз против середины лагеря, Публий оставил без укреплений частью для того, чтобы держать неприятеля в страхе, частью для наступательных действий, дабы иметь возможность беспрепятственно выходить с войском из лагеря и возвращаться в него. И в прежнее время город имел в окружности не более двадцати стадий, хотя я знаю, что многие определяют ее в сорок стадий; это неверно: я говорю так не по слухам, но как очевидец, на основании тщательных изысканий. Теперь город стеснен еще более.

Когда подоспел флот, Публий решил собрать войска вместе и ободрить их речью, причем высказал те доводы, которые были руководящими и для него, и которые мы только что изложили подробно. Он доказал осуществимость предприятия, в немногих словах объяснил невыгоды врагов и выгоды их собственные в случае удачи, обещал золотые венки тем, кто первый взойдет на городскую стену, и обычные награды отличившимся храбростью в битве. В заключение Публий сказал, что сам явившийся ему во сне Нептун^24 внушил мысль об этом предприятии, что божество обещало проявить свое содействие на поле битвы с такою очевидностью, что все войско убедится в его участии. Подкрепляя увещание точными расчетами и обещанием золотых венков, а в особенности указанием на вмешательство божества, он преисполнил солдат горячим рвением к битве.

12. На другой день Публий, назначив Гая начальником флота, приказал запереть город со стороны моря с помощью кораблей, снабженных для этого всевозможными метательными снарядами; с суши он поставил около двух тысяч храбрейших солдат вместе с людьми, несшими лестницы, и в третьем часу начал приступ. С другой стороны начальник города Магон разделил отряд в тысячу человек на две части, причем одну половину оставил в кремле, а другую выстроил в боевом порядке на восточном холме. Что касается прочих граждан, то около двух тысяч человек наиболее здоровых он наделил имеющимся в городе оружием и поставил их у ворот, ведущих к перешейку и неприятельскому стану, а прочим велел охранять по мере возможности стены на всем протяжении. Лишь только Публий велел дать сигнал^25 к приступу, Магон послал против неприятеля через городские ворота вооруженных им граждан в надежде устрашить врагов и тем удержать их от всякого нападения. Когда карфагенцы с ожесточением ударили на римлян, вышедших из лагеря и выстроившихся на перешейке, завязалась жаркая битва, сопровождавшаяся боевыми кликами с обеих сторон, потому что и римляне из лагеря, и карфагенцы из города обращались с ободряющими восклицаниями к своим войскам. Однако сражающиеся получали неравное подкрепление от своих, так как карфагенянам путь лежал только через ворота на протяжении чуть не двух стадий, тогда как римляне подавали помощь вблизи с разных сторон; поэтому и битва вышла неравная. Публий намеренно выстроил своих солдат у самого лагеря с тем, чтобы завлечь неприятеля возможно дальше от города. Он ясно сознавал, что, если только ему удастся истребить этих людей, составляющих как бы душу^26 городского населения, весь город придет в смятение, и никто из жителей не осмелится больше выйти из ворот. Однако некоторое время сражение шло с переменным счастьем, потому что с обеих сторон участвовали в деле отборнейшие воины; наконец благодаря приливу подкреплений из лагеря карфагеняне были отброшены превосходившим их численно неприятелем и оборотили тыл; многие из них были убиты в самом сражении и во время отступления, еще больше погибло от того, что карфагеняне толпились в воротах и давили друг друга. Этот исход битвы навел такой ужас на городское население, что и те, которые были на стенах, обратились в бегство. Римляне едва не ворвались в город вслед за бегущими, и во всяком случае могли беспрепятственно приладить лестницы к стене.

13. Публий сам принимал участие в битвах, по возможности, однако, уклоняясь от опасности. Так, при нем находились три щитоносца, которые ставили свои щиты в ряд и прикрывали Публия со стороны городской стены, защищая его от опасности. Появляясь у флангов и на высоких местах, он много содействовал успеху сражения частью потому, что видел все происходящее, частью же потому, что был сам на виду у всех и тем воодушевлял сражающихся, ибо благодаря его присутствию не было упущения ни в чем; напротив, все, что требовалось положением дела, исполнялось быстро, должным образом согласно его приказанию.

Когда передовые солдаты смело поднялись по лестницам, стало ясно, что главная трудность приступа лежит не в многочисленности защитников города, но в самой высоте стен. При виде беспомощности нападающих защитники стен ободрились. В самом деле, некоторые лестницы из более высоких рухнули, потому что римляне взбирались по ним разом в большом числе; передовые солдаты, успевшие подняться по лестницам на значительную высоту, подвергались головокружению и потому при малейшем нападении со стороны врагов низвергались с лестниц; а когда неприятель начал еще бросать с высоты стенных зубцов бревна и другие подобные предметы, нападающие все разом обрывались и падали наземь. Однако никакие опасности не могли сдержать стремительного натиска римлян, и пока падали одни солдаты, передние, на место их спешили подняться другие, за ними следующие. Но время шло, солдаты измучились в этих усилиях, и военачальник приказал играть сигнал к отступлению.

14. Осажденные сильно обрадовались в надежде, что опасность миновала. Однако Публий в ожидании отлива держал уже наготове пятьсот человек с лестницами со стороны лагуны; против ворот у перешейка он поставил свежие войска и после ободряющей речи раздал им больше лестниц, чем прежде, чтобы приступ можно было вести сплошь по всей стене. Как только дан был знак к наступлению и римляне, приладив лестницы, стали отважно взбираться по всей линии, сильное смятение и ужас овладели осажденными. Они полагали было, что избавились от беды, как вдруг увидели, что опасность надвигается снова; вместе с тем запасы метательных снарядов стали истощаться, и мужество покидало их при виде большого числа убитых. Однако как ни тягостно было настроение осужденных, они по мере сил защищались. Но вот в самый разгар битвы на лестницах начался отлив, вода мало-помалу покидала верхние части лагуны и сильным, громадным потоком хлынула через отверстие в соседнее море; при виде этого несведущие из римлян не верили своим очам, а Публий, уже имевший наготове проводников, посылал вперед и ободрял солдат, поставленных в этом месте. Сверх всего прочего он обладал большой способностью сообщать отвагу и воодушевление всем, к кому обращался со словом увещания. В то время, как эти солдаты согласно приказанию шли вперед по обмелевшему озеру, все войско было убеждено, что происходящее есть дело промысла божества. Они вспомнили о Нептуне и о тех обещаниях, какие давал им в своей речи Публий, и потому воспылали таким рвением, что под прикрытием черепахи пробились до ворот и начали рубить двери снаружи топорами и секирами. Между тем другие солдаты подошли к стене по обмелевшему озеру и, не нашедши никого на стенных зубцах, не только поставили беспрепятственно лестницы, но и взошли по ним и без боя завладели стеною; ибо осажденные увлечены были делом в других местах, особенно на перешейке и у ворот; притом осажденные никогда не воображали, что неприятель может подойти к стене со стороны озера, наконец — и это самое важное — неистовые крики и суматоха в многолюдной толпе мешали слышать и видеть как следует.

15. Тем временем римляне, овладев стенами, бегали по стене взад и вперед и на пути сбрасывали врагов; вооружение их было весьма пригодно для этого. Достигнув ворот, враги спустились вниз и стали рубить засовы; вслед за тем врывались в город находившиеся извне солдаты, а те, что пробились по лестницам со стороны перешейка, уже одолели противника и заняли стенные зубцы. Наконец стены были взяты, а ворвавшиеся в город римляне захватили восточный холм, опрокинув его защитников.

Когда Публий увидел, что в город вошло уже достаточно войска, он, согласно обычаю римлян, послал большинство солдат против жителей города и отдал приказание убивать без пощады всякого встречного и воздерживаться от грабежа, пока не будет дан к тому сигнал. Мне кажется, римляне поступают так с целью навести ужас на врагов. Вот почему часто можно видеть в городах, взятых римлянами, не только трупы людей, но и разрубленных пополам собак и отсеченные члены других животных^27. Благодаря множеству застигнутых в городе людей, смертоубийство на сей раз было ужасное. Сам Публий с тысячею солдат устремился к кремлю. Когда он подошел, Магон сначала думал было защищаться; затем узнав, что город взят уже окончательно, он через вестника просил о пощаде и сдал кремль. После этого по данному знаку смертоубийство прекратилось, и солдаты занялись грабежом. С наступлением ночи часть войска согласно полученному приказанию осталась в лагере, военачальник с тысячею солдат провел ночь в кремле, а остальным отдал приказ через трибунов очистить дома, снести награбленное на площадь и расположиться там манипулами. Легковооруженных Публий вызвал из лагеря и поставил на восточном холме.

Вот каким образом римляне овладели Карфагеном, что в Иберии.

16. На следующий день, когда на площадь снесены были припасы карфагенских солдат, а также пожитки граждан и ремесленников^8*, трибуны согласно существующему у римлян обычаю начали дележ добычи между войсками. По взятии города римляне поступают приблизительно таким образом: или для совершения грабежа выделяется из каждого манипула известное число солдат, смотря по величине города, или солдаты идут на грабеж манипулами. Для этой цели никогда не назначается больше половины войска, прочие воины остаются в боевом порядке для прикрытия грабящих, за городом ли, или внутри города, как того требуют обстоятельства. Войско у римлян состоит обыкновенно из двух римских легионов и двух союзнических, иногда, хотя очень редко, соединяются вместе все четыре легиона; все солдаты, выделенные для грабежа, сносят добычу к своим легионам. Засим по окончании этого^28 трибуны разделяют добычу поровну между всеми солдатами, не только теми, которые оставались в строю для прикрытия, но и теми, которые стерегут палатки, а также больными и состоящими на какой бы то ни было службе. О том, чтобы кто-либо не утаил чего-нибудь из добычи, чтобы все верно блюли клятву, данную при первых сборах в лагерь перед выступлением на войну, об этом мы говорили довольно подробно при изображении государственного строя римлян. Итак, если половина только войска отправляется на грабеж, а другая остается в боевом порядке для прикрытия грабящих, то у римлян никогда не случается, чтобы дело страдало из-за жадности к добыче. Так как никто не опасается, что потеряет добычу из-за другого, и все получают поровну, и остающиеся в запасе и участвующие в грабеже, то каждый остается спокойно на своем посту; у прочих народов нарушение этого правила бывает источником величайших бед. 17. И в самом деле, большинство людей терпит невзгоды и подвергается опасности из-за корысти; поэтому очевидно, когда представляется случай к наживе, остающиеся в засаде или в лагере воины с трудом могут удержаться от соблазна, ибо у большинства народов все похищенное принадлежит похитителю. Если даже царь или военачальник и прикажет сносить добычу в одно место для общего дележа, тогда каждый считает своею собственностью то, что ему удалось утаить. Вожди не в силах бывают совладать с наклонностью толпы к грабежу и через то попадают в большую беду. Много раз военачальники уже по достижении цели предприятия, разгромив ли неприятельский лагерь, или овладев городом, не только изгонялись обратно, но и терпели полное поражение именно по этой причине. Вот почему вождям надлежало обращать особенное внимание и заботливость на то, чтобы большинство воинов питало надежду, поскольку это возможно, на получение равной доли имеющейся добычи.

Итак, трибуны заняты были в то время распределением добычи. Что касается военачальника римлян, то, собрав в одно место всех военнопленных, число коих доходило чуть не до десяти тысяч человек, он приказал выделить прежде всего свободных граждан с их женами и детьми, а потом ремесленников. После этого он обратился к гражданам с увещанием остаться в благодарность за оказанное им благодеяние друзьями римлян и отпустил всех по домам. Обрадованные неожиданным помилованием, граждане со слезами на глазах пали ниц перед военачальником и удалились. Ремесленникам Публий сказал, что теперь они останутся собственностью Рима, но прибавил, что в случае благополучного исхода войны с карфагенянами каждый из них, кто в своем ремесле докажет любовь к римлянам и усердие, получит свободу. Тут же он приказал им записаться у квестора и назначил надсмотрщиков над ними из римлян, по одному на тридцать человек: всех военнопленных ремесленников было около двух тысяч человек. Из прочих^29 военнопленных Публий отобрал самых здоровых, на вид и по возрасту наиболее цветущих, и присоединил их к своей судовой команде; этим он увеличил общее число служащих на кораблях в полтора раза по сравнению с прежним, вооружил и захваченные у неприятеля корабли, так что на каждое судно приходилось теперь почти вдвое больше людей, чем прежде: захваченных кораблей было всего восемнадцать, а прежних тридцать пять. И этим военнопленным Публий также обещал свободу, когда победоносно кончится война с карфагенянами и когда они докажут любовь к римлянам и усердие. Таким обращением с военнопленными Публий сумел внушить гражданам любовь и доверие и к нему самому, и к государству, а ремесленников поощрял к усердию в работе надеждою на освобождение. Пользуясь случаем, он увеличил судовую команду в полтора раза <...>

18. Вслед за тем Публий выделил из числа военнопленных Магона и находившихся при нем карфагенян; это были два члена совета старейшин и пятнадцать членов сената^30. Их он передал Гаю Лелию и повелел оказывать им должное внимание. После этого Публий приказал позвать заложников, всего более трехсот человек. Детей он подзывал к себе по одному, ласкал их и просил ничего не опасаться, так как, говорил он, через несколько дней они снова увидят своих родителей. Что касается остальных, то всем им он предлагал успокоиться и написать родным прежде всего о том, что они живы и благополучны, потом, что римляне желают отпустить всех их невредимыми по домам, если только их родные вступят в союз с римлянами. С этими словами он наделил их довольно ценными подарками, приличными возрасту и полу каждого, которые ради этого заранее выбрал из добычи; девушкам раздавал серьги^31 и запястья, а юношам кинжалы^32 и мечи. В числе пленных женщин находилась и супруга Мандония, брата Андобала, царя илергетов. Когда она упала к ногам Публия и со слезами просила поступить с ними милостивее, чем поступали карфагеняне, он был растроган этой просьбой и спросил, что им нужно. Просящая была женщина пожилая и на вид знатного происхождения. Она не отвечала ни слова. Тогда Публий позвал людей, на которых возложен был уход за женщинами. Те пришли и заявили, что доставляют женщинам все нужное в изобилии. Просящая снова, как и прежде, коснулась колена Публия и повторила те же слова. Недоумение Публия возросло и, решив, что досмотрщики не исполняют своих обязанностей и теперь показали ложно, он просил женщин успокоиться. Для ухода за ними он назначил других людей, которые обязаны были заботиться о том, чтобы женщины ни в чем не терпели недостатка. Тогда просящая после некоторого молчания сказала: «Неправильно, военачальник, понял ты нашу речь, если думаешь, что просьба наша касается прокормления». Теперь Публий угадал мысли женщин и не мог удержаться от слез при виде юных дочерей Андобала и многих других владык, потому что женщина в немногих словах дала почувствовать их тяжелую долю. Очевидно, Публий понял сказанное; он взял женщину за правую руку и просил ее и прочих женщин успокоиться, обещая заботиться о них как о родных сестрах и дочерях и согласно данному обещанию вверил уход за ними людям надежным.

19. После этого Публий передал квесторам все деньги, какие взяты были у карфагенян из государственной казны, а их было более шестисот талантов; в совокупности с теми четырьмястами талантами, какие он взял с собой из Рима, это составило общую сумму продовольственных денег больше тысячи талантов.

В это время несколько римских солдат повстречали девушку^33, между всеми женщинами выдававшуюся юностью и красотою. Зная слабость Публия к женщинам, солдаты привели девушку к нему и предложили ее в дар. Пораженный и восхищенный красотою, Публий, однако, объявил, что для него как для частного человека, но не военачальника, не могло бы быть дара более приятного. Мне думается, что этими словами Публий давал понять; что в мирное время и на досуге любовь доставляет молодым людям величайшее наслаждение и забаву, напротив, предаваясь любви за делом, молодежь расстраивает свои телесные и душевные силы. Солдатам он выразил благодарность и велел позвать отца девушки, которому тут же передал ее и посоветовал выдать замуж, за кого из своих сограждан сам пожелает. Этим поступком Публий доказал умение владеть собою и воздерживаться, чем снискал себе большое расположение со стороны покоренного народа.

Когда распоряжения были сделаны и остальные военнопленные сданы трибунам, Публий отправил в Рим на пятипалубном судне Гая Лелия с карфагенянами и знатнейшими пленными для уведомления соотечественников о случившемся. Дело в том, что римский народ потерял было уже всякую надежду на успех в Иберии, и потому Публий ясно сознавал, что с получением известий они снова воспрянут духом и с удвоенным старанием и рвением займутся войною.

20. Военные упражнения римлян.

Сам Публий оставался некоторое время в Карфагене, непрестанно упражнял морские войска и преподал трибунам следующего рода упражнения для сухопутных войск: один день все они должны были пробегать тридцать стадий^9* во всеоружии, на другой день — чистить и чинить вооружение и выставлять его для осмотра перед палатками, на третий — отдыхать и развлекаться, на четвертый — одни должны были сражаться друг с другом деревянными мечами, обернутыми в кожу и снабженными на концах кожаными шариками, другие метать друг в друга копья также с кожаными шариками на концах, на пятый день снова бегать и возобновлять упражнения^34. Вместе с тем он строжайше внушал ремесленникам , чтоб вооружение воинов было в полной исправности как для упражнений, так и для настоящей войны. С этою целью, как я сказал выше, Публий назначил особых надсмотрщиков по отрядам и, кроме того, сам ежедневно обходил ремесленников и каждому из них доставлял все нужное для работы. Таким образом, на площадях перед городом сухопутные войска заняты были упражнениями и досматривали за оружием, судовые команды на море устраивали примерные сражения и упражнялись в гребле, ремесленники в городе оттачивали оружие, ковали, строили, словом заняты были изготовлением всех принадлежностей вооружения. При виде этого всякий мог бы вместе с Ксенофонтом сказать, что город был мастерскою войны^35. Как скоро Публий увидел, что войско прекрасно подготовлено к бою, обладание городом обеспечено гарнизонами и восстановленными стенами, он во главе сухопутного и морского войска и с заложниками выступил в поход по направлению к Тарракону (Сокращение, О добродетелях и пороках).

21. Филопемен.

...Стратег ахеян Эврилеонт^10* не отличался ни храбростью, ни знанием военного дела. Так как по ходу рассказа мы подошли к началу государственной деятельности Филопемена^36, то считаем нужным сообщить сведения о его воспитании и характере, какие мы старались давать обо всех замечательных людях вообще. И в самом деле, странно видеть, как историки широко распространяются об основании городов, о том, когда, каким образом и кем города были заложены, каковы были расположение их и условия существования, и в то же время обходят молчанием воспитание и наклонности государственных правителей, между тем как изучение этого предмета гораздо плодотворнее. Ибо насколько проще для нас соревновать и подражать людям, как существам одушевленным, нежели неодушевленным предметам, настолько же и повесть о людях поучительнее для читателей. Если бы мы не написали о Филопемене отдельного сочинения, в котором разъяснено, кто такой был Филопемен, кто его родители, каково было полученное им в юности воспитание, то здесь необходимо было бы сообщить сведения по каждому из этих вопросов. Но раз мы посвятили Филопемену три книги помимо настоящего сочинения, рассказали о воспитании его в детстве и его славнейших подвигах, то, очевидно, в настоящем сочинении не должно быть места подробным сведениям о юношеском воспитании Филопемена и о его наклонностях в юношеском возрасте; зато^37 мы должны дать подробные сведения о его подвигах в зрелом возрасте, которые в прежнем сочинении упомянуты кратко, чтобы, таким образом, оба сочинения сохранили подобающий им характер. В том сочинении, по существу хвалебном, требовалось лишь общее изложение подвигов, не чуждое преувеличений; напротив, в сочинении историческом, совмещающем в себе и похвалу и осуждение, должен быть дан правдивый рассказ с обстоятельным выяснением побуждений каждого действия.

22. Итак, прежде всего, Филопемен^38 — человек происхождения благородного, ибо принадлежал к числу знатнейших мужей в Аркадии. Пестуном и наставником его был мантинеец Клеандр, знатнейший из граждан Мантинеи, по преемству от отца связанный с Филопеменом узами гостеприимства и живший в то время в изгнании. По достижении юношеского возраста Филопемен сделался учеником Экдема и Демофана, уроженцев Мегалополя. Они бежали от тиранов и, живя в изгнании вместе с философом Аркесилаем, составили заговор против тирана Аристодема^39 и освободили родной город; участвовали также в заговоре Арата, направленном к освобождению сикионян от тирании Никокла; потом по приглашению киренейцев^40 дали прекрасное устройство их городу и обеспечили им свободу. В раннем юношеском возрасте Филопемен долго жил в обществе этих людей и скоро стал выдаваться среди сверстников выносливостью и отвагою как на охоте, так и в военном деле, отличался также бережливостью и простотою в одежде, ибо усвоил себе от Экдема и Демофана правило, что невозможно управлять хорошо общественными делами, если не умеешь вести своих собственных, и невозможно не посягать на достояние общественное, если не умеешь жить по средствам.

Итак, будучи выбран ахеянами в гиппархи в то время, о котором сказано выше, он нашел полное расстройство в отрядах конницы и упадок духа в воинах; но благодаря ему конница быстро поправилась и стала даже сильнее неприятельской. Филопемен достиг этого строгой дисциплиной и тем, что вдохнул в воинов жажду успеха. Дело в том, что большинство лиц, избираемых на должность гиппарха, не дерзает предъявить к подчиненным какие бы то ни было требования, потому ли что сами они не способны к конной службе, или потому что пользуются званием гиппарха как средством к достижению желанного для них звания стратега, вследствие чего потакают воинам и ищут в них благорасположенных союзников на будущее. По этой причине гиппархи не подвергают виновных наказаниям, как того требовало бы благо государства, покрывают проступки их и поблажками в мелочах причиняют большой вред гражданству, вверившему им власть. Наконец, бывают начальники, достаточно сильные физически, способные поэтому к военной службе и не склонные пользоваться общественными деньгами, но неумелым усердием они портят пехоту и наипаче конницу в большей еще мере, чем начальники нерадивые (О добродетелях и пороках, Сокращение ватиканское).

23^41.Обучение ахейской конницы Филопеменом.

...Вот те движения, которым, по его (Филопемена) мнению, должна быть обучена конница и которые могут быть пригодны во всякое время, именно: для отдельного всадника оборот налево и такой же направо^42, возвращение на прежнее место и оборот назад. Что касается движений целых отрядов, то они обязаны знать четверть оборота, полуоборот и три четверти оборота, а также быстрое движение вперед одной шеренгой или двумя шеренгами^43 от одного из двух флангов или от центра, потом после внезапной остановки смыкание в отряды, эскадроны и полки^44; должны уметь наконец строиться в линию на каждом из флангов посредством ли перемещения рядов^45 в линию, или обходного движения слева. Образование боевой ломаной линии^46 на флангах не требовало, по его мнению, особых упражнений, так как оно ничем почти не отличается от обыкновенного походного строя. Далее, нужно было обучить воинов всем движениям, какие требуются при наступлении на врага с фронта и при отступлении, дабы воины умели сохранять при всей быстроте нападения целость боевой линии и построение рядами, а также чтобы отряды удерживались на известном расстоянии один от другого; ибо, полагал Филопемен, нет ничего опаснее и гибельнее для конницы, как идти в дело расстроенными отрядами. Когда солдаты и начальники^47 их были обучены, Филопемен снова обходил города и наблюдал, во-первых, за тем, чтобы солдаты подчинялись своим начальникам, во-вторых, чтобы и начальники отдавали точные и правильные приказания. Он был убежден, что для успеха войны нужнее всего искусство начальников отдельных частей.

24. Покончив таким образом с подготовительными упражнениями, Филопемен стянул конницу из различных городов в одно место, велел исполнить все эти движения по его указаниям и самолично распоряжался примерным сражением; при этом Филопемен не занимал места впереди всего войска, как поступают теперешние начальники, воображающие, что вождю подобает находиться впереди всех. На самом деле ничего нет безрассуднее и опаснее для дела, как если начальник не видит никого из подчиненных, хотя бы все видели его. В примерных сражениях начальник конницы обязан выказать не солдатскую храбрость, но опытность и дарования вождя и потому должен появляться то в первых рядах, то в последних, то в центре. Так именно и поступал Филопемен, когда на коне объезжал войска и наблюдал за всеми, а замечая где-либо неуверенность в действиях, давал дополнительные пояснения и тут же исправлял всякую ошибку. Ошибки бывали редкие и незначительные благодаря предварительной подготовке воинов по отрядам. Тому же самому Деметрий Фалерский учил на письме^48 в следующих выражениях: «Как при постройке дома необходимо со всею тщательностью класть кирпич за кирпичом и один ряд за другим, так точно и в войске старательное обучение отдельных воинов и отдельных отрядов дает силу целому войску» (Сокращение).

25^49.Война этолян и римлян с Филопеменом.

...Происходящее теперь очень похоже на то, как бывает при распределении сил на поле брани^28. Так, обыкновенно начинают дело и гибнут в самом начале легкие, наиболее подвижные отряды, тогда как честь победы приписывается фаланге и тяжеловооруженным воинам. Подобно этому начинают теперь войну этоляне и союзные с ними пелопоннесцы, тогда как римляне в положении фаланги прикрывают их. В случае поражения этолян и истребления их римляне имеют возможность отступить и выйти из войны невредимыми; в случае победы этолян, чего да не допустят боги, римляне покорят своей власти как победителей, так и прочих эллинов (Сокращение).

...Всякий союз с государством, в котором властвует народ, должен быть скреплен еще тесной дружбой, потому что толпе свойственно непостоянство (там же).

26. Филипп в Аргосе.

...Царь македонян Филипп по окончании немейского празднества возвратился снова в Аргос, снял с себя царский венец и пурпурную одежду, дабы по виду приравнять себя к народу, показаться человеком добродушным и простым^50. Но насколько проще была надетая на царя одежда, настолько обширнее и неограниченнее была присвоенная им власть. Филипп не довольствовался уже тем, что соблазнял вдов и прелюбодействовал с замужними женщинами; он открыто посылал за всякою женщиною, какая только приглянулась ему, и если та не являлась немедленно на его зов, он в сопровождении буйной толпы врывался в дом и там оскорблял женщину. Сыновей одних и мужей других женщин он вызывал к себе под ничтожными предлогами, запугивал их и подвергал тяжким обидам и насилию^51. Ахеянам, особенно честным людям, тяжело было видеть, как он злоупотреблял своею властью в бытность в Аргосе. Однако, будучи теснимы со всех сторон войною, они вынуждены были терпеть и сносить чудовищные обиды <...> Можно сказать, ни один из прежних царей не обладал в такой мере, как Филипп, ни достоинствами, ни пороками. И мне кажется, природа наделила его добрыми качествами, а пороки явились потом с возрастом, как бывает иногда с состарившимися лошадьми. Подобные рассуждения мы не помещаем в предисловиях, как поступают прочие историки, но высказываемся о царях и замечательных людях по мере изложения событий, каждый раз сопровождая эти последние соответствующим суждением. Такой способ оценки характеров кажется нам более удобным и для писателя, и для читателей (О добродетелях и пороках).

27. Мидия и Экбатаны.

...Мидия^52 — замечательнейшее государство в Азии как по обширности и по многолюдству населения, так равно по превосходным качествам его жителей и лошадей. Лошадьми Мидия снабжает чуть не всю Азию, потому что даже царские табуны доверяются мидянам ради тучных мидийских пастбищ. По почину Александра Мидия опоясывается со всех сторон эллинскими городами для защиты ее от смежных варварских народов, за исключением впрочем Экбатан^53. Этот последний город находится в северной части Мидии и господствует над странами Азии, прилегающими к Меотиде и Эвксинскому Понту. Первоначально город Экбатаны был столицей Мидии; как говорят, он превосходит все прочие города богатством и великолепием сооружений. Экбатаны расположены у подошвы Оронты, не защищены стенами, но внутри имеют искусственный кремль, превосходно укрепленный. К кремлю прилегает царский дворец, о котором и говорить подробно, и совсем не говорить одинаково трудно. Вообще названный выше город весьма пригоден для тех писателей, которые любят составлять поразительные рассказы и привыкли украшать преувеличениями свои пространные повествования; напротив, неудобства и затруднения при описании этого города испытывает тот историк, который с большой осторожностью сообщает какие бы то ни было сведения, противоречащие обычным представлениям. Итак, царский дворец имеет в окружности около семи стадий, а великолепие отдельных частей сооружения свидетельствует о больших богатствах его первоначальных строителей. Все деревянные части здания из кедра и кипариса, притом не без отделки: балки, потолки и колонны в портиках и перистилях обшиты серебряными или золотыми пластинками, а кровельные дощечки^54 из чистого серебра. Большая часть металла была оттуда похищена при вторжении македонян с Александром во главе, а остатки — в управление Антигона и Селевка Никанора. Однако в бытность здесь Антиоха так называемый храм Эны^55 имел еще колонны, кругом обложенные золотом, в храме было свалено довольно много серебряных дощечек; было несколько и золотых плиток, но больше серебряных. Отчеканенная из этого металла монета вся была доставлена в царскую казну, около четырех тысяч талантов (Сокращение).

28. Война Антиоха с Арсакесом.

...Арсакес полагал, что Антиох дойдет только до этих стран, но не решится с таким войском проникнуть дальше в соседнюю пустыню^56, больше всего по причине безводья. Дело в том, что на поверхности этой страны вовсе не видно воды; хотя и есть несколько подземных каналов с колодцами в самой пустыне, но для людей, с пустыней незнакомых, они совершенно неведомы. Об этих колодцах туземцы рассказывают следующее достоверное предание: персы во время господства над Азиею предоставили эту страну в пользование на пять поколений тем людям, которые проведут ключевую воду в местности, до той поры не орошенные. Так как Тавр содержит в себе обильные многочисленные ключи, то жители, не щадя трудов и денег, провели подземные каналы издалека; поэтому люди, пользующиеся водой в наше время, и не знают, где начинаются эти каналы и из каких ключей они наполняются. Когда Арсакес заметил, что Антиох решился совершить поход через пустыню, он стал засыпать и разрушать колодцы. Уведомленный об этом царь отрядил против Арсакеса тысячу конницы под начальством Никомеда. Арсакеса, отступившего вместе с войском, они уже не нашли, зато опрокинули и обратили в бегство небольшое число конных воинов, засыпавших отверстия каналов, и сами возвратились к Антиоху. Царь прошел через пустыню и достиг города, именуемого Гекатомпилом^57. Лежит он в глубине Парфиены и название свое получил от того, что идущие по всем направлениям дороги здесь перекрещиваются.

29. Итак, Антиох дал своему войску отдохнуть в этом месте. Он соображал так: если бы Арсакес был в силах устоять против него в битве, то не отступил бы с потерею родной страны и не стал бы искать для своих войск более удобного поля битвы, чем окрестности Гекатомпила; если же Арсакес отступил, то для всякого здравомыслящего человека становилось очевидно, что он не рассчитывал на свои силы. Поэтому-то Антиох решил продолжать путь в Гирканию. По прибытии к Тагам^58 он узнал от туземцев о трудностях предстоящего ему пути, пока он не достигнет перевалов Лаба, ведущих в Гирканию, о том, что многочисленные варварские народы занимают тут же теснины Лаба, а потому решил разделить все легкое войско на отряды с отдельными начальниками по числу дорог, коими войско должно было идти. Так же точно он поступил с землекопами, обязанными сопровождать легкие отряды и занимаемые передовыми отрядами местности делать удобопроходимыми для фалангитов и вьючных животных. Приняв такое решение, Антиох поручил первый отряд Диогену, под начальство коего отдал также стрелков из лука, пращников и умеющих метать дротики и камни горцев. Эти последние не были выстроены в боевом порядке, но каждый раз, когда того требовало время и место, действовали врассыпную и тем оказывали в теснинах весьма важные услуги. Вслед за ними Антиох выстроил вооруженных щитами^59 критян в числе тысяч двух человек под начальством родосца Поликсенида; позади всех находились воины в панцирях и с большими щитами, которыми командовали косец Никомед и этолиец Николай.

30. По мере того как войска подвигались вперед, пути оказывались гораздо труднее и теснее, чем ожидал Антиох. Так, длина всего подъема была стадий в триста^11*; большую часть его нужно было проходить по глубокому оврагу, вырытому весенним потоком; путь затруднялся еще деревьями и множеством камней, обрушившихся сюда со скал, которые возвышаются над оврагом; к тому же и варвары всячески затрудняли путь: они устроили ряд засек из деревьев, собрали в кучи множество громадных камней, а сами расположились удобно и безопасно вдоль всего оврага на высоких местах, где и поджидали врага. Не будь ошибки в расчетах варваров, Антиоху никогда не удалось бы осуществить свой план. Варвары вообразили себе, что все неприятельское войско вынуждено будет совершать путь непременно через самый овраг и соответственно тому приняли меры и заняли места. Им и на мысль не приходило, что если фаланга и обоз действительно не могут пройти иначе, как они рассчитывали, — ибо пробираться по прилегающим к оврагу горам им нельзя было, — то легкие и подвижные отряды могут подняться и на самые скалы. Вот почему лишь только Диоген, взбиравшийся на гору не по оврагу, напал на ближайший сторожевой пост, положение дела изменилось. Обстоятельства сами собою сложились так, что отряд Диогена при первой же схватке перевалил через эти места, боковым движением поднялся над неприятелем и причинял ему сильный урон множеством дротиков и метаемых рукою камней; но гибельнее всего были пращники, действовавшие на большом расстоянии. Как скоро сирийцы опрокинули передовой пост неприятеля и заняли его место, землекопы получили возможность беспрепятственно расчищать и выравнивать лежащую перед ними полосу земли; рабочих было много, и потому работа шла быстро. Таким-то образом пращники, стрелки, а также метатели дротиков поднимались на высоты, действуя то врассыпную, то общими силами, и захватывали удобные места под прикрытием отрядов, вооруженных щитами, медленно продвигавшихся вдоль оврага в боевом порядке. Варвары не выдержали, разом покинули свои посты и собрались на вершине перевала.

31. Хотя медленно и с трудом, но благополучно совершили войска Антиоха переход через эти теснины: едва на восьмой день они достигли вершины Лаба. Собравшиеся здесь варвары надеялись воспрепятствовать переходу неприятеля, и потому произошла жаркая битва; но варвары были отброшены, и вот по каким причинам: столпившись в одном месте, они дрались жестоко с фалангитами; между тем ночью еще легкие отряды Антиоха обошли их длинным окольным путем и заняли высоты в тылу неприятеля; завидя это, варвары в ужасе бросились бежать. Однако царь употребил все усилия к тому, чтобы умерить пыл преследующих воинов, и звуками трубы отозвал их назад, желая спуститься в Гирканию со всем войском в порядке. Антиох совершил путь, как желал, и достиг Тамбрака^60, города не укрепленного, но обширного и с царским дворцом, и здесь расположился лагерем. Большинство варваров, бежавших с поля битвы, а равно из соседних местностей, укрылись в городе, именуемом Сиринком; город находится невдалеке от Тамбрака и благодаря укрепленному местоположению и прочим удобствам представляет как бы столицу Гиркании; поэтому Антиох решил взять его приступом. С этою целью он снялся со стоянки и, продолжая путь во главе войска, расположился под городом и начал осаду. Успех предприятия зависел главным образом от черепах для земляных работ. Проложен был тройной ров не менее тридцати локтей в ширину и пятнадцати в глубину; по краям каждого из рвов возвышалась двойная насыпь с крепкой стеною наверху. Подле сооружения происходили непрерывные схватки, в которых сражающиеся едва успевали уносить убитых и раненых, потому что враги дрались в рукопашном бою не только на поверхности земли, но и под землею, в подкопах. Благодаря многочисленности рабочих и стараниям царя вскоре удалось засыпать канавы и при помощи подкопов разрушить стены. После этого варвары пришли в отчаяние и, перерезав эллинов, какие были в городе, расхитив наиболее ценное имущество их, ночью очистили город. Царь узнал это и отрядил против них наемников с Гипербасою во главе; с его приближением варвары бросили добычу и бежали обратно в город. Когда пелтасты отважно ворвались в город через пролом в стене, варвары с отчаяния сдались (Сокращение).

...Ахриана, город Гиркании (Стеф. Визант.).

...Каллиопа, город парфян (там же).

32. Ганнибалова война. Смерть Марцелла.

...Консулы^61 желали точно исследовать обращенные к неприятельскому стану высоты. Находившимся в лагере войскам они приказали оставаться на месте, а сами с двумя отрядами^62 конницы, с легковооруженными в числе человек тридцати и с ликторами отправились на разведки. Отряд нумидян, которые имели навык в устроении засад неприятелям и отваживались на легкие схватки или вообще выходили из стоянки, случайно укрылся за холмом. Лишь только сторожевой их подал знак, что над ними на вершине холма показался враг, как нумидийцы поднялись из засады, обошли римлян, стали в тылу консулов и отрезали им путь к собственной стоянке. Клавдия^12* и с ним нескольких воинов они тотчас, в первой же стычке положили на месте, остальные раненые вынуждены были разбежаться в разные стороны по откосам скал. Остававшиеся в лагере войска видели это, но не могли ничем помочь несчастным товарищам, ибо, пока они в ужасе призывали к оружию, взнуздывали лошадей или облачались в доспехи, дело кончилось. Раненного сына Клавдия, который чуть не погиб и спасся против всякого ожидания^63 <...>

Итак, Марк сам навлек на себя несчастье, собственным поведением, недостойным полководца. В своей истории много раз обращал внимание читателей на подобные случаи, хотя неправильность такого поведения очевидна, ибо я убежден, что полководцы погрешают особенно часто в этом именно отношении. И в самом деле, к чему пригоден правитель или полководец, если он не понимает, что обязан держаться возможно дальше от мелких схваток, в коих не решается участь всей борьбы? Если он не понимает, что даже в тех случаях, когда обстоятельства вынуждают его к участию в каком-либо небольшом деле, должны пасть многие соратники прежде, чем опасность коснется главного военачальника? «Пробу, как гласит пословица, нужно делать на карийце^64, а не на военачальнике». Полководцу говорить в свое оправдание: «Я этого не думал», или «Кто мог ожидать, что так случится», — значит, давать неоспоримое доказательство своей неопытности и неспособности.

33. Вот почему о высоких достоинствах Ганнибала вообще как полководца можно заключать главным образом из того, что он провел столько времени в неприятельской стране, так часто подвергался всевозможным случайностям, столько раз в небольших сражениях решал участь врага своею проницательностью и, однако, уцелел в многочисленных решительных битвах. С большою заботливостью он охранял себя от напрасной беды. Так и подобает. Ибо, пока военачальник жив и невредим, хотя бы главная битва и была проиграна, судьба может доставить еще много случаев возместить понесенные потери. Напротив, в случае гибели вождя войско уподобляется кораблю, потерявшему кормчего: если бы даже судьба и даровала победу над неприятелем, пользы от того не было бы никакой, ибо упования всех воинов покоятся на вожде. Это считал я нужным сказать для тех, кто позволяет себе подобные ошибки из тщеславия ли, или из ребяческого увлечения, или по неопытности и самоуверенности: всегда какая-либо из этих слабостей бывает причиною гибели вождя (Сокращение).

...Опускающуюся дверь^65, с помощью машин поднятую вверх на некотором расстоянии от городских ворот, они вдруг опустили и заперли ворота, захваченных таким образом людей распяли перед городской стеной (Свида).

34. Сципион в Иберии.

...В Иберии римский военачальник Публий^66, как о том было рассказано раньше, во время зимовки в Тарраконе приобрел дружбу и доверие жителей Иберии тем, что возвратил заложников семействам их. Помощником ему в этом деле взялся быть по счастливой случайности^67 владыка эдетанов^68 Эдекон. При первом известии о падении Карфагена и о том, что жена его и сыновья в руках Публия, Эдекон тотчас предусмотрел отпадение иберов и пожелал стать во главе этого движения, в том расчете главным образом, что Публий возвратит ему тогда жену и детей и будет смотреть на переход его к римлянам как на добровольный, а не вынужденный обстоятельствами. Так действительно и случилось. Поэтому лишь только войска были отпущены на зимние стоянки, Эдекон с родственниками и друзьями явился в Тарракон. В последовавшей затем беседе с Публием он сказал, что благодарит богов больше всего за то, что он первый из туземных владык явился к нему. В то время, как прочие владыки, говорил он, все еще поддерживают сношения с карфагенянами и на них обращают свои взоры, хотя руки простирают к римлянам, он пришел сюда с тем, чтобы не только себя, но и друзей своих и родственников отдать под защиту римлян. Поэтому если, продолжал Эдекон, Публий признает его своим другом и союзником, он окажет ему важную услугу в настоящем и не менее важную в будущем. Так, лишь только иберы увидят, что он сделался другом Рима и что просьба его исполнена, они все тотчас явятся сюда с тем же решением, будут стараться получить обратно своих родственников и вступить в союз с римлянами. Что касается будущего, то в благодарность за столь высокую честь и милость они будут усердными пособниками в дальнейших его предприятиях. Поэтому Эдекон просил Публия возвратить ему жену и детей, признать его другом римлян и отпустить обратно домой, тогда он воспользуется первым удобным случаем, чтобы доказать по мере возможности преданность свою и друзей своих как самому Публию, так и государству римлян. На этом Эдекон кончил свою речь.

35. Публий и сам давно уже расположен был к такой милости, ему самому приходили в голову мысли, подобные тем, какие высказал Эдекон, и потому он возвратил жену и детей и заключил с ним дружбу. Во время этого посещения Публий приложил все старания к тому, чтобы расположить к себе ибера, а родственникам его внушить самые светлые надежды на будущее, и затем отпустил их детей. Когда об этом разнеслась молва, иберы, живущие по сю сторону^13* реки Ибера и раньше не питавшие дружбы к римлянам, все как один перешли на сторону римлян. Таким образом, все шло прекрасно, как того желал Публий. По удалении Эдекона и его товарищей он распустил морские войска, не опасаясь более неприязненных действий на море, выбрал из матросов пригодных для военной службы людей, распределил их по манипулам и этим способом усилил сухопутное войско. Между тем Андобал и Мандоний^69, сильнейшие в то время владыки в Иберии, почитавшиеся истинными друзьями карфагенян, давно уже таили в себе злобу и выжидали только удобного случая с того самого времени, как Гасдрубал^70 под предлогом недоверия потребовал от них большую сумму денег и взял в заложницы их жен и дочерей, о чем рассказано нами выше. Полагая, что настало время действовать, они ночью со своими войсками удалились из карфагенского лагеря в местность гористую, в которой им нечего было бояться. Тогда и большинство остальных иберов, давно уже тяготившихся высокомерием карфагенян, покинули Гасдрубала; они воспользовались первым удобным случаем, чтобы проявить свои истинные чувства.

36. Много уже было подобных случаев. И в самом деле, мы часто повторяли, что, если трудно вести с успехом сражение и одолеть врага в войне, то требуется гораздо больше умения и осторожности для того, чтобы надлежаще воспользоваться победою. Вот почему гораздо больше найдется победоносных полководцев, чем таких вождей, которые умели бы пользоваться победой. Так случилось теперь и с карфагенянами. После победы над римскими войсками и по умерщвлении обоих римских полководцев, Публия и Гнея, они вообразили, что господство их над Иберией обеспечено нерушимо, и стали высокомерно обращаться с туземцами, благодаря чему приобрели в покоренных народах не друзей и союзников, но врагов. Иначе и быть не могло. Карфагеняне думали, что одни средства нужно употреблять для приобретения власти, другие для сохранения ее за собою, и не понимали того, что завоеватели надежнее всего удерживают за собою власть в том случае, если остаются неизменно верными тем самым правилам поведения, коими они раньше приобрели власть. Между тем многочисленные случаи подтверждают очевидную для каждого истину, что люди достигают господства добрым обращением с другими и умением вселить в них надежду на лучшую долю, что, когда по достижении цели завоеватели изменяют поведение, начинают обижать и угнетать покоренный народ, чувства этого последнего тоже меняются. Так было и с карфагенянами.

37. В столь трудном положении Гасдрубал обдумывал всевозможные меры против угрожающих опасностей. Его смущало отпадение Андобала, смущали и полные недоверия и вражды отношения, в каких он находился ко всем прочим вождям. Тревожило его, наконец, и присутствие Публия, так как он ждал, что Публий вот-вот явится со своими войсками. Он видел, что иберы покидают его, все как один переходят на сторону римлян, и принял следующее решение: прекрасно приготовившись, дать битву неприятелю, потом, если судьба дарует победу, обсудить спокойно дальнейшие действия, а в случае несчастного исхода удалиться с уцелевшими в сражении войсками в Галатию, оттуда взять с собою в возможно большем числе варваров и идти в Италию для соединения с братом своим Ганнибалом.

Остановившись на этом плане, Гасдрубал занялся его осуществлением. Между тем Публий дождался прибытия Гая Лелия, узнал от него волю сената и, снявшись с зимней стоянки, повел войска дальше. На пути иберы радостно встречали его и спешили присоединиться к его войскам. Между тем Андобал, который давно уже вел переговоры с Публием, и теперь, когда Публий приблизился к этим местам, в сопровождении друзей вышел к нему из своей стоянки. В последовавшей за сим беседе Андобал рассказал о прежней дружбе своей к карфагенянам, равно как и об услугах, оказанных им карфагенянам, и вообще о своей преданности им. Вслед за тем он рассказал о неправдах и обидах, испытанных им от карфагенян. При этом он просил, чтобы Публий сам рассудил его дело с тем, что, если слова его окажутся клеветою на карфагенян, считать это верным признаком того, что он, Андобал, не сумеет остаться верным союзником и римлян: если же, напротив, он вынужден был изменить расположению к карфагенянам многочисленными испытанными от них неправдами, то Публий может быть уверен, что теперь с переходом к римлянам он нерушимо сохранит дружбу с ними.

38. Довольно долго еще говорил Андобал в этом смысле. Когда он кончил, Публий в ответ ему сказал, что верит его словам и что наглость карфагенян ему хорошо известна по тем бесчинствам, какие они совершали над прочими иберами, в особенности над женами их и дочерьми; теперь он получил этих женщин не как заложниц, но как военнопленных и рабынь, и однако печется о них ничуть не меньше, чем пеклись бы их родители. Андобал, и его спутники подтвердили справедливость сказанного, пали перед ним на колени и называли его царем; присутствовавшие римляне обратили на это внимание^71, а Публий смутился и просил успокоиться, «ибо римляне», сказал он, «отнесутся к ним с большим участием». Тут же Публий собственноручно возвратил иберам дочерей их, а на следующий день заключил с ними договор. Договором иберы прежде всего обязывались следовать всюду за начальниками римлян и исполнять их приказания. По заключении договора Андобал и друзья его возвратились в свои стоянки и с войском пришли опять к Публию, расположились в одном лагере с римлянами и потом вместе выступили в поход на Гасдрубала.

Случилось так, что военачальник карфагенян находился в это время в окрестностях Касталона^72 подле города Бекул невдалеке от серебряных рудников. По получении известий о прибытии римлян Гасдрубал переместил свою стоянку, причем сзади она ограждена была рекою, а впереди нее расстилалась равнина, защищенная цепью холмов^73. Цепь была настолько высока, что прикрывала лагерь, и достаточно длинна для того, чтобы на ней выстроить войска к бою. В этом месте Гасдрубал держался, постоянно высылая передовые отряды на самые высоты. Приблизившись к карфагенянам, Публий желал было сразиться с врагом, но увидел, что местность прекрасно защищает противника, и колебался. Так он прождал два дня; наконец опасаясь, как бы не соединились с Гасдрубалом войска Магона и Гескона и как бы неприятель не запер его со всех сторон, решился дать сражение и вызвать неприятеля на бой.

39. Все войско Публий держал наготове в лагере и послал вперед только метателей дротиков и пехоту экстраординариев с приказанием взойти на высоты и напасть на передовые неприятельские посты. Солдаты охотно исполнили приказание, а вождь карфагенян первое время выжидал исхода стычки; но видя, с какою отвагою римляне теснят и одолевают его солдат, он повел свое войско вперед и, полагаясь на сильное местоположение, выстроил его вдоль высот. Тогда Публий двинул против неприятеля все легкие отряды и приказал им идти на помощь сражающимся, а сам с половиною остального войска обошел высоты с левой стороны от неприятеля и ударил на карфагенян; другую половину он предоставил в распоряжение Лелия и приказал ему точно так же идти на неприятеля с правого фланга. Теперь Гасдрубал вывел из лагеря все войско. До этого времени он оставался на месте в том убеждении, что достаточно защищен самым местоположением и что неприятель не отважится напасть на него. Таким образом, нападение последовало неожиданно, и он не успел построиться к бою. Тем временем римляне не производили наступления с флангов, прежде чем неприятель занял эти места, и не только беспрепятственно взошли на высоты, но и наступали на карфагенян, пока те строились еще к битве и направлялись к своим местам. Тех из карфагенян, которые нападали с боков, римляне убивали, других, еле успевавших обернуться и стать в боевой порядок, обращали в бегство. Как только Гасдрубал увидел, что войска его подаются и приходят в расстройство, он согласно первоначальному плану отказался от решительной битвы, собрал казну, слонов, взял с собою, сколько мог, бегущих воинов и отступил вдоль реки Тага к пиренейским перевалам и к живущим здесь галатам^74. Что касается Публия, то он не находил выгодным для себя гнаться тотчас за Гасдрубалом, ибо опасался нападения прочих карфагенских вождей, и отдал неприятельский лагерь солдатам на разграбление.

40. На следующий день Публий собрал в одно место всех военнопленных, в числе коих было около десяти тысяч пехоты и больше двух тысяч конницы, и сделал относящиеся к ним распоряжения. Между тем все иберы названных выше местностей, какие были тогда в союзе с римлянами, явились к Публию с целью отдаться под покровительство римлян и в переговорах величали Публия царем^75. Начало этому положил Эдекон, он же первый пал ниц перед Публием, за ним последовал Андобал с братом. Раньше такое обращение прошло не замеченным для Публия; но когда после сражения все иберы стали величать его царем, он вынужден был обратить на это внимание и, собрав иберов, объявил, что хотя и желал бы казаться для всех и быть на самом деле человеком с царскою душой, но не желает ни быть царем, ни именоваться таковым, и посоветовал называть его военачальником. Разумеется, и за это уже по всей справедливости можно было бы дивиться благородству этого человека. В юном возрасте он был превознесен судьбою на такую высоту, что все покоренные народы сами собою пришли к одинаковому решению называть его царем; невзирая на это, он совладал с собою и отверг почетное выражение восторга. Но изумление наше перед необычайным величием души этого человека станет еще больше, когда мы взглянем на последнее время его жизни: кроме замирения Иберии он сокрушил могущество карфагенян, покорив власти родного города наибольшую и самую лучшую часть Ливии от жертвенников Филена до Геракловых Столбов, покорил Азию и царей Сирии, подчинил римлянам благодатнейшую и обширнейшую часть мира, при этом имел случай присвоить себе царскую власть, в какой бы стране ни задумал и ни пожелал. Не то, что человек, само божество, если можно так выразиться, возомнило бы о себе сверх меры в таком счастии. Но Публий благородством души настолько превосходил всех людей, что отклонил от себя высшее благо, какого только люди могут просить у богов, именно царскую власть, хотя судьба много раз давала ему благо это в руки; выше собственного почетного и завидного положения он ставил отечество и долг перед ним.

Вслед за тем Публий отделил иберов из числа военнопленных и без выкупа отпустил всех их по домам^76. Что касается лошадей, то он велел отобрать триста и подарил их Андобалу, а остальных роздал тем, кто не имел еще лошади. После этого он занял лагерь карфагенян, отличавшийся выгодным местоположением, и оставляя в нем в ожидании отставших карфагенских вождей: в то же время к пиренейским перевалам он послал отряд для наблюдения за Гасдрубалом. Тем временем наступала зима, и Публий с войском возвратился в Тарракон на зимнюю стоянку (Сокращение).

41. Филипп против этолян.

...Этоляне^77 сильно ободрились по прибытии римлян и царя Аттала, на всех врагов своих наводили ужас и теснили их на суше, тогда как Аттал и Публий^14* действовали на море. Вот почему ахеяне явились к Филиппу с просьбою о помощи в страхе не только перед этолянами, но и перед Маханидом^78, который расположился с войском на границах Арголиды. Точно так же беотяне, страшась неприятельского флота, просили у Филиппа вождя и вспомогательного войска; настоятельнее всех просили у него помощи против неприятеля жители Эвбеи. С подобною просьбою обращались и акарнаны; было, наконец, посольство и от эпиротов. В то же время пришло известие, что Скердилаид и Плеврат собираются с войском в поход, что пограничные с Македонией фракийцы, и в особенности меды^79, намерены вторгнуться в Македонию, лишь только царь удалится из своих владений хоть на небольшое расстояние. Этоляне захватили фермопильскую теснину и укрепили ее рвами, окопами и сильным гарнизоном в надежде запереть Филиппа и помешать ему прийти на помощь союзникам по сю сторону Пил. Мне кажется, следует отмечать подобные трудные положения и привлекать к ним внимание читателя, так как на них лучше всего испытываются телесные и духовные силы^80 вождей. Как сила и ловкость животного на охоте проявляются очевиднее всего в то время, когда опасность угрожает ему со всех сторон, так точно бывает и с вождями. Лучшее доказательство тому дал теперь Филипп. Он отпустил все посольства с обещанием сделать каждому из них все, что позволят обстоятельства, весь отдался войне и думал лишь о том, куда и против кого ранее направить оружие.

42. В это время Филипп получил известие, что войска Аттала переправились в Европу, бросили якорь в пепарефской гавани^81 и завладели окрестностями города; сюда для защиты города он послал часть войска. В Фокиду и Беотию царь отправил достаточно сильное войско с Полифантом во главе, в Халкиду и прочие части Эвбеи послал Мениппа с тысячею пелтастов и пятьюстами агреианов, а сам направился к Скотусе^82 и отдал приказ македонянам встретить его в этом городе. По получении известия о том, что Аттал направился морем к Никее^83 и что правители этолян^84 собираются в Гераклею^85 для совещания о делах, Филипп снялся с войском от Скотусы и со всею поспешностью устремился к Гераклее, чтобы предупредить этолян, навести страх на них и тем расстроить собрание. Но совещание кончилось до прибытия Филиппа, который частью уничтожил, частью захватил с собою хлеб жителей побережья Энианского залива^86 и возвратился в Скотусу. Здесь он оставил главную часть войска, а с легковооруженными и с царской конницей направился в Деметриаду и там спокойно выжидал, что предпримет неприятель. Дабы что-либо не ускользнуло от него, Филипп послал приказание пепарефянам, фокидянам и эвбейцам давать знать ему посредством сигнальных огней^87 на Тисей обо всем, что делается. Тисей — гора Фессалии, удобно расположенная для обозревания поименованных выше местностей^88 (Сокращение).

43^89.Сигнальные огни.

...Способ употребления сигнальных огней, весьма полезных в военное время, был до сих пор несовершенен, а потому не следует, как мне кажется, обходить его молчанием, напротив, полезно будет дать об этом надлежащие сведения. Всякому ясно, что во всех предприятиях, наипаче в военных, время значит очень много. Из числа средств, которые употребляются для определения времени, первое место занимают сигнальные огни. Совершилось ли что-нибудь только что, или совершается еще, тот, кого это касается, может при помощи огней получить своевряеменные сведения на расстоянии трех-четырех дней пути от места происшествия или даже больше. Таким образом, благодаря огням может быть неожиданно оказана помощь каждый раз, когда в ней нуждаются. В прежнее время существовал простой способ употребления сигнальных огней, а потому в большинстве случаев они оказывались бесполезными, именно: для этой цели употреблялись определенные заранее условленные знаки; но так как события не могут быть предугаданы, то большинство предметов и не поддавалось сообщению сигнальными огнями, как было и в настоящем случае. Правда, о прибытии, например, флота в Орей^90, Пепареф или Халкиду могла быть подана весть людям, которые заранее о том условились: но такие события, как переход некоторой части граждан на сторону неприятеля или измена, или кровопролитие в городе и тому подобное, что случается часто, но не может быть никем предугадано, — между тем в событиях неожиданных, больше всего требуются и своевременный совет, и содействие, — все подобные происшествия не могут быть сообщены посредством сигнальных огней! И в самом деле, невозможно условиться заранее о том, что не поддается предвидению.

44. Чтобы устранить такого рода неудобство, Эней^91, автор сочинения «О военном искусстве», немного усовершенствовал этот способ сношений, хотя изобретение его далеко не достигало своей цели, в чем можно убедиться из нижеследующего: по его мнению, лица, желающие сообщать друг другу нужные сведения, обязаны запастись глиняными сосудами совершенно одинаковой ширины и глубины, причем глубина должна быть приблизительно в три локтя, а ширина в один локоть; потом нужно приготовить пробки, немного меньшие в окружности, чем отверстие сосудов, в середине пробок укрепить палки, ясно разделенные с помощью черточек на равные части в три пальца каждая. На каждом отделении пишутся важнейшие и наиболее частые военные события, как, например, на первом отделении: «конница вторглась в страну», на втором «тяжелая пехота», на третьем «легковооруженные», вслед за тем «пехота и конница», потом «суда», после этого «хлеб», и так далее, пока все места на палке не будут заняты наименованиями таких событий, которые с наибольшею вероятностью могут быть предусмотрены и которых скорее всего следует ожидать судя по ходу войны. Когда это сделано, нужно со всею тщательностью просверлить дно сосуда так, чтобы получить отверстия равной величины и чтобы жидкость могла вытекать из них равномерно; потом нужно наполнить сосуды водою, положить в них пробки с палочками и разом выпускать жидкость через отверстия. Так как сосуды совершенно одинаковы, то непременно произойдет следующее: по мере того, как жидкость вытекает, пробки опускаются и палочки погружаются в сосуды. Как только посредством упражнения достигнуты равномерная скорость вышеописанных действий и согласие в них, тогда сосуды переносятся на те места, на которых обеим сторонам предстоит, наблюдать сигнальные огни , и на каждом месте ставится по сосуду. Далее, когда случится какое-либо событие из числа обозначенных на палочках, нужно поднять факел и ожидать, пока не покажется ответный факел; потом, лишь только оба огня покажутся в одно время, их убирают и тотчас выпускают воду через отверстия, а когда пробка и палочка с начертанием известия, какое желают сообщить, опустится до верхнего края сосуда, тогда нужно опять поднять факел. Находящиеся на другой стороне люди тотчас закрывают отверстия и наблюдают, какое начертание на палочке приходится у краев сосуда; здесь получается то же начертание, что и у подающего весть, так как на той и другой стороне все совершается с одинаковой скоростью.

45. Хотя этот способ и лучше немного того, при котором употребляются условленные заранее знаки, однако и он далеко не верен. Очевидно, нет возможности ни предусмотреть все, что случится, ни нанести предусмотренное на палочку. Поэтому каждый раз, когда случается какое-либо неожиданное событие, этим способом, как всякий видит, нельзя подать вести. Кроме того, самые начертания на палочках не отличаются определенностью. Так, невозможно дать знать, сколько появилось конницы или пехоты и в каком месте, сколько прибыло кораблей или хлеба. И в самом деле, чего нельзя знать заранее, прежде чем оно не случится, о том и нельзя заранее условиться. Но главное вот что: есть ли какая-нибудь возможность принять меры к поданию помощи, когда не знаешь, где враг и в каком числе? Как можно рассчитывать на свои силы или, напротив, не рассчитывать и вообще придумать какую бы то ни было меру, когда не знаешь, сколько прибыло кораблей или хлеба от союзников?

Последний способ, изобретенный Клеоксеном и Демоклитом и усовершенствованный нами, отличается наибольшею определенностью и может доставлять точные сведения о всех нуждах, но применение его требует старания и неослабного внимания. Вот этот способ: нужно взять все буквы азбуки в последовательном порядке и разделить их на пять частей по пяти букв в каждой части. Хотя в последней группе одной буквы и не достанет, но это не мешает. Затем обе стороны, желающие сноситься между собою посредством сигнальных огней, изготовляют себе по пяти досок и на каждую доску наносят одну из групп букв по порядку, потом условливаются между собою, так что та сторона, которая должна подавать весть, поднимает факелы первая, притом два факела разом, и не опускает их до тех пор, пока не ответит другая сторона. Делается это ради уведомления друг друга с помощью сигнальных огней, что все готово. Когда факелы убраны, сторона, подающая весть, поднимает новые факелы с левой стороны, с целью указать, которую из досок следует смотреть, именно: один факел, если первую доску, два, если вторую, и так далее. Точно таким же способом поднимаются другие факелы с правой стороны, чтобы дать понять, какую из букв, находящихся на доске, должно написать тому, кто получает знак.

46. Когда соглашение состоялось, и стороны разошлись по своим местам, каждая из них должна иметь при себе зрительный прибор с двумя отверстиями, дабы получающий известие мог видеть через одно отверстие правую сторону, через другое левую. Подле зрительного прибора в землю вколачиваются стоймя доски, причем как с правой, так и с левой стороны нужно оградить себя забором в десять футов длины и в рост человека вышины: благодаря этому ясно различаются факелы, когда они подняты, и совсем прячутся, когда убраны. Когда все это с обеих сторон изготовлено, и одна сторона желает, например, уведомить другую, что «часть солдат, человек сто, перешла к неприятелю», прежде всего нужно выбрать такое выражение, в котором та же самая мысль передавалась бы возможно меньшим числом букв. Так, вместо того, что приведено выше: «Сотня критян перебежала от нас»; в этом последнем выражении число букв меньше наполовину, а мысль передана та же. Когда слова начертаны на дощечке, производится затем передача их с помощью факелов: первая буква начертания К; находится она во втором разряде и на второй доске. Поднять нужно два факела с левой стороны, тогда получающий весть знает, что ему нужно посмотреть вторую дощечку; потом с правой стороны поднимается пять факелов, которые и означают букву К, пятую во втором разряде, и тот, кто получает весть, должен начертать ее на дощечке. Затем поднимаются четыре факела с левой стороны, так как буква Р принадлежит к четвертому разряду, далее два с правой, потому что это — вторая буква четвертого разряда. После это принимающий известие пишет букву Р, и так далее в том же порядке. При таком способе каждое происшествие сообщается в точности. 47. Хотя при нем требуется большое число факелов, так как на каждую букву полагается два сигнала, но цель может быть вполне достигнута, если все, что нужно, имеется наготове. Впрочем, оба способа требуют от тех, кто ими пользуется, предварительного упражнения, чтобы потом, когда нужно, сообщать друг другу безошибочные известия. Вообще одно и то же дело представляется весьма различно, смотря по тому, слышим ли мы о нем впервые, или свыклись с ним. В этом легко убедиться из множества примеров. Так, многое из того, что вначале кажется не только трудным, но и совершенно невозможным, исполняется с величайшей легкостью со временем, когда человек освоится с делом. Мнение наше подтверждается множеством разнообразных примеров, из коих самый убедительный представляет чтение. Вообразим себе человека безграмотного и незнакомого с письмом, хотя бы сообразительного, и рядом с ним поставим грамотного мальчика и дадим ему читать книгу. Первый человек, наверное, не мог бы даже поверить, что читающему нужно сперва заметить форму каждой буквы отдельно, потом обратить внимание на их значение, далее на их сочетание, и что для всего этого требуется некоторое время. Поэтому когда ребенок прочтет верно, без запинки и не переводя духа семь или хотя бы пять строк, человек неграмотный с трудом поверит, что книга не была раньше прочитана ребенком; он и совсем не поверит, если ребенок будет читать выразительно, с расчленением предложения, с передачею густого и тонкого придыхания. Вот почему кажущиеся вначале трудности не должны отвращать нас от полезного дела; напротив, следует освоиться с ним посредством упражнения, с помощью коего человек достигает всевозможных благ, особенно когда речь идет о средствах, от которых часто зависит наше спасение. Вот что мы считали долгом сказать в разъяснение сделанного раньше заявления. Мы ведь утверждали, что в наше время достигнуты такие успехи во всех знаниях, что большая часть знаний образует, так сказать, настоящие науки. По тому же самому сведения эти составляют весьма полезную часть истории, если она написана как подобает (Сокращение).

48^92.Из войны Антиоха против Эвфидема.

...Апасиаки^93 живут между Оксом и Танаидом. Первая из этих рек впадает в Гирканское море, а Танаид изливается в озеро Меотиду. Обе реки значительны и судоходны. Любопытно, как кочевники переправляются посуху вместе с лошадьми через Окс в Гирканию. Рассказывают об этом двояко: по одному из рассказов переправа совершается просто, другой способ переправы чудесен, хотя и не невозможен. Окс берет начало из Кавказа^94, сильно увеличивается в Бактриане благодаря притоку вод и обильной, но мутной рекой протекает по ровной местности. По достижении пустыни Окс встречает на пути отвесные скалы и благодаря обилию воды, а также крутизне омываемых скал низвергает волны с такою силою, что в нижних частях поток поднимается снова на расстоянии от скал больше одной стадии. В этом-то месте, у самой скалы апасиаки, как говорят, и переходят посуху с лошадьми в Гирканию под водопадом. Другой рассказ правдоподобнее и гласит следующее: на омываемом рекою пространстве находятся обширные плоскости, на которые и ниспадают со скал воды реки; говорят, река в стремительном падении долбит эти плоскости, проникает в глубину и на небольшом расстоянии течет под землею, чтобы затем снова выйти на поверхность; пользуясь знанием местности, варвары на лошадях переходят в Гирканию по нетронутому рекою пространству (Сокращение).

49. ...Когда пришло известие, что Эвфидем с войском находится в Тапурии^95, а десять тысяч конницы стоят впереди и занимают переправы через реку Арий^96, он (Антиох) решился снять, осаду и отдаться ближайшему делу. Так как река удалена была от них на три дня пути, то первые два дня он шел не торопясь, а на третий после вечери отдал приказ войскам сниматься со стоянки на рассвете; сам же с конницей и легковооруженными, а также с десятью тысячами пелтастов двинулся дальше ночью еще ускоренным ходом. По его сведениям, неприятельская конница днем стояла на страже на берегу реки, а на ночь удалялась в некий город, лежавший на расстоянии не меньше двадцати стадий отсюда. Дорога шла по равнине и была удобна для конницы, а потому Антиох за ночь прошел остававшийся ему путь и успел переправить через реку большую часть войска на рассвете. Извещенная разведчиками о случившемся, бактрийская конница устремилась на место происшествия и ударила на врагов, когда Антиох был еще в походе. Царь понимал, что необходимо выдержать первый натиск врагов, и потому призвал к бою две тысячи воинов, которые в сражениях находились обыкновенно при нем, а прочим войскам приказал строиться в боевой порядок отрядами и эскадронами и занимать обычные места. После этого с двумя тысячами Антиох пошел навстречу бактрам и дал сражение передовому отряду. По-видимому, в этой битве Антиох сражался доблестнее всех своих воинов. С обеих сторон было много убитых, но царское войско одержало верх над передовым отрядом неприятельской конницы; затем, когда ринулись в битву второй и третий отряды, сирийцы начали подаваться под жестоким натиском врагов. Большая часть сирийской конницы построилась уже в боевой порядок, когда Панэтол отдал приказ перейти в наступление, увлек за собою царя и его боевых товарищей и принудил бактров, нападавших нестройною толпою, оборотить тыл и бежать во весь опор. Преследуемые по пятам Панэтолом, бактры остановились тогда только, когда добежали до Эвфидема и когда большая часть их войск была истреблена. Царская конница многих истребила, многих захватила в плен и отступила назад, чтобы провести ночь тут же на берегу реки под открытым небом. В этом сражении лошадь под Антиохом пала от полученной раны, сам царь ранен был в рот и потерял несколько зубов, зато больше всего этому сражению он обязан славою храброго воина. По окончании битвы Эвфидем с сокрушенным сердцем во главе войска укрылся в городе Зариаспах^97, что в Бактриане.

*Сицилийского.

**50 миль.

***Эпизефирские.

****В кн. III 64 сл. Публий вовсе не упоминается.

5*Марк Юний Силан.

6*Западная часть бухты.

7*3 1/2 версты и около 2 верст.

8*Неполноправные обыватели.

9*5 верст с лишним.

10*Нигде больше не упоминается.

11*Больше 28 верст.

12*Марк Клавдий Марцелл.

13*Т.е. южную сторону реки.

14*Публий Сульпиций Гальба, проконсул.

ПРИМЕЧАНИЯ

В предисловии к IX книге автор обещает рассказать события 142-й олимпиады, т.е. четырехлетнего периода от 211 до 208 г. до Р.X., в двух книгах. Из них первые два года рассказаны в IX книге, на десятую приходятся два последующие.

1 Суждения об удобствах местоположения и важности Тарента как серединного пункта в южной Италии предпосылаются автором рассказу о завоевании города Кв. Фабием Максимом в пятое в последнее его консульство (545 г. от основания Рима), ср.: Liv. XXVII 15, 16; Plut. Fab. 21—23; Appian. Hannib. 49. Polyaen. VIII 14 3; Моммзен. Р.И. I. С . 611 сл .; Ihne. Rom. Gesch. II. 302.

2 давниев, поправка Гронова вм. рукописного σαυνίτων. Область давниев автор вводит в состав Япигии (III 88 4), или Апулии (IX 7 10).

3 Сипунта... Сипунт — город в Давнии, теперь развалины близ деревни San Maria di Siponto.

4 для продажи πρς μεταθέσεις, употреблено синонимически рядом с πρς λλαγάς.

5 не было... брентесиев. По словам Страбона, Брентесий (Brundisium) основан раньше Тарента выходцами из критского Кноса с Фесеем во главе. VI 3 6, p. 282. Iustin. XII 2.

(2—20) отрывок о Публии в Иберии восстановляется по нескольким источникам: по отрывку из хрестоматии Константина о добродетелях и пороках по Турскому списку (excerpta Peiresciana или Valesiana), по ватиканскому списку Урбина (exc. antiqua) и по ватик. палимпсесту (exc. Vaticana), именно: первый источник 2 1—3 2. 5 6—7. 9—10. 18 7. βασιλέως, 19 3—7; второй источник 2 5—20 8; третий 5 8. 18 7—18 15. 19 3—7. Некоторые части отрывка у Свиды. Срвн. критич. примеч. Гульча.

6 Публия... Публий Корнелий Сципион Африканский старший, консул в пятый раз в 209 г. до Р.X. или 545 г. от основания Рима, сын римского военачальника того же имени, убитого в Испании в 213—212 г. ср.: Liv. XXVI 41—51. Appian. Iber. 19—22. Моммзен. Р.И. I. S. 599; Ihne. Rom. Gesch. II. S. 284. Полибий относит отправку П. К. Сципиона в Испанию к 545 г. Рима, Ливий к 544, году консульства М. Клавдия Марцелла и М. Валерия Левина. Срвн. примеч. Вейсенборна к Ливию XXVIII 16. Характер Сципиона Liv. XXVI 19.

7 Гай Лелий... Гай Лелий-старший, друг Сципиона Старшего. Полибий впервые был в Риме в 166 г. до Р.X. Быть может, Полибий имел в руках записки Лелия о Сципионе или познакомился с его оценкою Сципиона через сына его Г. Лелия-младшего, друга Сципиона Младшего.

8 Луций, о котором вовсе не упоминает Ливий, когда под 212=542 г. называет нашего Сципиона эдилом вместе с М. Корнелием Цетегом.

9 должности эдила τν γορανομίαν... Эдилов (γορανόμοι) было четыре, по два от плебеев и от патрициев, только последние были курульные и избирались в комициях по трибам. По словам Цицерона эдил — curatoresurbis, annonaeludorumque solennium, т.е. на них лежали заботы о благолепии города, о продовольствии его и об устройстве общественных игр.

10 был с флотом πλεΐν συνέβαινεν. Рассказ Полибия относится к 212=542 г., а отец Публия, тоже Публий, отправился не в то время (τότε) в Иберию, но пятью годами раньше, в 217=537 г. (Liv. XXII 22), поэтому πλεΐν мы переводим: находился с флотом.

11 кандидаты на должность ο τς ρχς μεταπορευόμενοι, являлись в белой тоге (toga candida, τήβεννα λαμπρά) к должностному лицу, заведовавшему выборами, потом обходили народ и спрашивали его голоса.

12 рано утром πρωΐ, так мы исправляем рукописное πρτον в πρωΐ τν (σθτα κτλ).

13 Публий... С 30 кораблями под начальством Г. Лелия, 10 000 пехоты и 1000 конницы в сопровождении пропретора Юния Силана Публий высадился в Эмпориях, к югу от Пиренеев; оттуда он двинулся сухим путем в Тарракон, где перезимовал и приготовился к походу на Новый Карфаген, столицу карфагенских владений в Иберии. Речь к войскам, содержание которой передано Полибием и которая целиком сохранена у Ливия (XXVI 41), произнесена перед переправою через Ибер (Эбро).

14 неудачи отца и дяди, Публия и Гнея, которые приобрели себе в союзники 20 000 кельтиберов и раздробили свою армию на три части против трех карфагенских военачальников: Гасдрубала, сына Барки, Гасдрубала, сына Гескона, и Магона; это разделение сил вместе с изменою кельтиберов и было причиною катастрофы. Liv. XXVI 41.

15 «vexati ab iis socii nostram fidem per legatos implorant; tres duces discordantes, prope ut defecerint alii ab aliis, trifariam exercitum in diversas regiones distraxere: eadem in illos ingruit fortuna, quae nuper nos adflixit, nam et deseruntur ab sociis, ut prius ab Celtiberis nos, et diduxere exercitus, quae patri patruoque causa exitii fuit: nec discordia intestina coire eos in unum sinet, neque singuli nobis resistere poterunt». Liv. XXVI 41 кон.

16 пятьюстами, у Ливия (XXVI 42) показано 300 человек. Разногласие с Полибием и в определении возраста Сципиона в это время: Ливий (XXVI 18) дает ему не 27 лет, как у Полибия (§ 10), но 25. С Ливием согласны Валерий Максим, Аппиан.

17 Иберийским (или Новым) Карфагеном... (Colonia Victrix Iulia Nova Carthago, или С. Spartaria, теперь Cartagena). Город расположен в северном углу обширной гавани, на юге замыкаемой и защищаемой от ветров островом. Под городскими стенами на западной стороне бухта представляла узкое мелководье, вдающееся в материк; между ним и открытым морем к востоку оставался узкий перешеек, соединяющий город с материком и защищенный башнями и стенами. Как видно из нижеследующего, расчеты Сципиона основывались на том, что во время отлива мелкая часть гавани к западу от города мелела еще больше и была переходима вброд. Срвн. гл. 10.

18 ни друзья μήτε παρ τοΐς φίλοις ποπτα или προσδοκηθέντα догадка Рейске на место пробела, обозначенного еще Казобоном, Гульч предлагает μήτε τοΐς φίλοις προσδοκηθέντ’ πενόει cet. Quaest. Polyb. II, 10.

19 расспрашивал νακινν, собств. беспокоил расспросами, почему мы прибавили настойчиво.

20 по сю... Столбов ντς ?Ηρακλείων στηλν. По обычному представлению эллинов, разделяемому и Полибием, Геракловы Столбы находятся не на востоке от Гадитанского (Гибралтарского) пролива, но у самого пролива. Страб. III 5 5. Племя кониев, или кунетов, находилось в Луситании у берегов Атлантического океана, следовательно, для римлянина по ту, а не по сю сторону Столбов. Но у Полибия смысл терминов ντς (по сю сторону) и κτς (по ту сторону) в применении к Иберии зависит от того, о ком из противников идет речь: о карфагенянах или о римлянах. Так, эта сторона Ибера для карфагенян, главный город которых Карфаген, есть южная, а не северная. Поэтому III 14 9 и III 76 6 мы переводим ντς по сю сторону Ибера, хотя для автора упоминаемые там местности лежали по ту сторону. Так и здесь: положение карфагенян определяется с запада, от Атлантического океана, а положение римлян с востока, от Пиренеев. Конии с точки зрения карфагенца находились по сю, т.е. западную, сторону пролива от Атлантического океана.

21 большие... Иберии. Почти в тех же выражениях говорит о Н. Карфагене Ливий: ibi arma, ibi pecunia, ibi totius Hispaniae obsides erant. XXVI 42.

22 кремль ... тысячу. Категорически сообщаемая Полибием численность гарнизона оказывается спорною по Ливию: praesidium Punicum alius decem, alius septem, alius haud plus quam duum milium fuisse scribit. XXVI 49. Срвн. 42.

23 к Филиппу, царю македонскому... Вскоре после поражения при Киноскефалах (197 г. до Р.X.) Филипп заключил мир с римлянами и был деятельным союзником римлян в войне их против Антиоха Сирийского (192—189 гг. до Р.X.). К этому-то времени и должна относиться переписка между Сципионом и Филиппом.

24 Нептун, хотя Полибий называет божество Посейдоном, по-эллински.

25 велел дать сигнал ταΐς σάλπιγξι διασημναι, срвн. 13 11. Играть сигнал к наступлению classicum canere в действ. и средн. значении. По приказанию военачальника все находящиеся в войске музыканты играли сигнал к наступлению или к отступлению (cornua ас tubae concinuere. Tacit. annal. I 68. tubicines et cornicines pariter canunt. Veget. II 22).

26 душу στόμα, mucro Казоб., praecipuum robur multitudinis Швейгг. στόμα передняя часть, фронт войска, острие оружия.

27 разрубленных... животных. Ливий о взятии самнитского лагеря (320 до Р.X), между прочим, говорит: pro se quisque — caedunt pariter resistentes fusosque, inermes atque armatos, servos, liberos, puberes inpubes, homines jumentaque. IX 14.

28 по окончании этого πραχθέντων τούτων, рукоп. чтение, поправка Казобона πραθέντων τούτων после продажи добычи внесена в текст Гульчем. Против поправки Казобона убедительно говорит Швейгг. в примечании к нашему месту, ссылаясь на Ливия. В дополнение к сказанному Швейггейзером заметим, что в тексте говорится о дележе добычи, а не выручки за нее. Срвн. Ж. М. Н. Пр. авг. 1891 г. к Полибий.

29 из прочих и т.д. У Ливия (XXVI 47) не совсем точная передача нашего автора: ceteram multitudinem incolarum juvenum ас validorum servorum in classem ad supplementum remigum dedit. Захваченных судов Полибий считает 18, по Ливию Публий увеличил свой флот на 8 кораблей. ibid. Впрочем в гл. 49 он замечает: non de numero navium captarum, non de pondere auri atque argenti et redactae pecuniae convenit. Под судовою командою πλήρωμα нужно разуметь и флотских солдат πιβάτας milites classiarii, и гребцов remiges, и, наконец, корабельную прислугу nautae; совокупность всех этих разрядов экипажа судна обозначается иногда у Полибия общим термином ναυταί.

30 совета... сената γερουσία — σύγκλητος. Первый состоял из двух ежегодно избираемых из аристократических родов царей и 28 старейшин, как в Спарте. Юридически совет старейшин был высшею правительственною властью, но фактически все зависело от совета ста четырех судей, которому принадлежал верховный контроль над управлением и, следовательно, право вмешательства во все дела государства. Это главная опора карфагенской олигархии, как выражается о нем и Аристотель (Arist. Polit. II 8). Римские писатели называли этот большой совет сенатом. Герусия упоминается Полибием I 21 6, 68 5, сенат и герусия XXVI 4 6.

31 серьги κόνους, должно быть, не привешивались к ушам, а вкладывались в уши. Гесих.

32 Кинжалы ραμφάς, кривые, изогнутой формы. Гесих.

33 девушку. История иначе несколько рассказана Ливием с прибавлением речи Публия к жениху девушки и с указанием на важные политические последствия такого поступка. XXVI 50.

34 на третий... упражнения... Занятия двух последних дней Шульце переставляет так, чтобы отдых приходился на четвертый день, в основание чего приводит следующее место Ливия: primo die legiones in armis quattuor milium spatio decurrerunt; secundo die arma curare et tergere ante tentoria jussi; tertio die rudibus inter se in modum justae pugnae concurrerunt praepilatisque missilibus jaculati sunt; quarto die quies data; quinto iterum in armis decursum est. XXVI 51.

35 мастерскою войны ργαστήριον πολέμου. То же выражение употреблено Ксенофонтом дважды. Hellen. III 4 17. Agesil. I 26.

36 Филопемена, действующего теперь в звании начальника конницы (ππαρχος), — вторая по значению должность после союзного стратега; это звание Полибий и называет началом государственной деятельности Филопемена ( ρχ τν Φιλοποίμενος πράξεων). Раньше он появлялся только как храбрый воин: на 30-м году жизни сражался против Клеомена (222 г. до Р.X.), под Мегалополем, и прикрыл удаление сограждан в Мессению; в следующем, в битве при Селласии, Антигон Досон был обязан больше всего ему победою над спартанцами (Plut. Philop. 4; Polib. II 67—69. IX 18). После этого Филопемен удалился на Крит и там, в мелких войнах, развил свои военные дарования; возвратился на родину по смерти Арата (213 г. до Р.X.) и нашел дела ахейского союза в печальном положении: союз был теперь в полном подчинении Филиппу, ср.: Liv. XXXII 5. 22. Теперь Филопемен принялся за реорганизацию военного дела ахеян, на что давало ему право звание гиппарха. Из его военных подвигов за это время (208 г. до Р.X.) известна победа над союзной конницей этолян и элейцев при р. Ларисе, на границе Ахайи с Элидою. Plut. Philop. 7 кон. Pausan. VIII 49 4—7.

37 зато κατ μέρος — κατ μέρος modo — modo, ex hac parte et rursus ex illa. Рейске.

38 Филопемен, сын мегалопольца Кравгида, в доме которого и жил Клеандр Мантинеец. Наставниками его в политике были ученики Аркесилая, Экдем (или Экдел) и Демофан (или Мегалофан): Аркесилай — глава так называемой средней академии, философ-скептик (315—241), ученик которого Карнеад (214—129) имел большое влияние на развитие философии в Риме. Плутарх (Philop. 1) называет Экдема и Мегалофана ’Αρκεσιλά συνήθεις ν ’Ακαδημί γεγονότες. Plut. Philop. 1. Arat. 4—5. Pausan. VIII 49 2—3.

39 Аристодема... Аристодем — сын Артила, фигалиец по происхождению. Pausan. VIII 27 11. 36 5.

40 киренян, город коих до того был подчинен Птолемею III Египетскому. Освобождение Кирены относится к 244—243 г. до Р.X. Droysen. Hellenisme III. S. 387. (trad.).

41 Как видно из Плутарха (Philop. 7), отрывок этот есть продолжение предыдущего с небольшим только пропуском. Со времени Швейггейзера отношение отрывка к Филопемену, а не к Сципиону в Иберии, как это полагал Казобон, установлено неоспоримо на основании сближения текстов Полибия с одной стороны, Плутарха (Philop. 1—7) и Полиена (VI 4) с другой. Не понятно, почему Кёхли и Рюстов в сочинении gr. Kriegsschriftsteller II, 1, 59 (1855) относят их к упражнениям римлян в Иберии. Очевидно на том же основании Кепес не внес этого отрывка в свой сборник the history of the Achaean league as contained in the remains of Polybius, edit. with introd. and notes by W. W. Capes. Lond. 1888. Изложение Полибия не везде понятно, так как не все употребляемые им термины ясны. Наилучшее объяснение отрывка дано Гишаром. Memoires militaires 1760. Ι, 97 сл. Срвн. Droysen, gr. Kriegsalterthumer, 52 сл.

42 оборот... направо κλίσεις φ’ νίαν (собств. к поводьям, чему в пехоте соответствует π’ σπίδα к щиту налево) κα πάλιν π δορύ направо. По определениям тактиков, Элиана и Арриана, κλίσις есть четверть оборота quae quadrantem circuli efficit. О таковом же движении целого отряда, а не отдельной лошади (καθ’ππον) употребляется термин πιστροφή. Далее ναστρόφη:  ποτάκτασις τς πιστοφς ες προτέραν χώραν restitutio epistrophes in locum priorem и μεταβολή conversio retrorsum, conversio in partem oppositam. Швейгг.

43 шеренгой или двумя шеренгами κατ λόχους κα διλοχίας ибо λόχος означает здесь ряд солдат, шеренгу, а не определенную часть большого целого τάξις, как, наприм. у Ксенофонта Cyropaed. VI 3 21или у Фукидида VI 68.

44 отряды... полки ες ολαμούς, ες λας, ες ππαρχίας. Обыкновенно Полибий употребляет λη и ολαμός синонимически в смысле ли римск. turma эскадрон в 30 конных воинов, или в смысле отряда не всегда одинаковой численности. По словам эллинских тактиков λη содержала или 36 конных воинов, или 64, или даже 113. Была ли в это время у ахеян какая-либо особенная организация конницы, или и здесь два термина употреблены синонимически, или один из них есть глосса, попавшая в текст, трудно решить; во всяком случае ππαρχία означает наибольшее деление войска.

45 посредством ли перемещения рядов δι παρεμβολς: когда все войско делает оборот вправо, передние ряды все больше и больше вытягиваются, а в промежутках размещаются солдаты, находившиеся в задних рядах.

46 ломаной линии κατ περίκλασιν. Гишар: de faire defiler simplement la section de lune ou de lautre aile en avant et de la faire suivre par les autres sections, qui devoient successivement se tourner a lendroit dou la premiere section etoit partie pour former la colonne et ensuite le front; il trouvoit ce mouvement trop long et assez facile pour n’avoir pas besoin dune grande etude, puisqu’il ne differait pas de la marche ordinaire dune troupe. Швейггейз.: περικλν aut κατ περίκλασιν ducere — posteriores ordines circum eos, qui ante sunt locati, ita circumducere, ut ingrediantur in linea ad angulum rectum inflexa sive fracta.

47 начальники ο ποτελεΐοι, начальники отдельных ахейских государств ο κατ πόλεις γεμόνες, или ρχοντες. Срвн. XVI 36 3.

48 на письме ως λόγου, в теории учил тому, что применено было Филопеменом на деле. Деметрий Фалерский (ум. 283 г. до Р.X.) написал в двух книгах сочинение о военном искусстве (Στρατηγικά). Diog. L. V 80.

49 Отрывок, вероятно, есть часть речи, произнесенной на собрании в Эгии (208 г. до Р.X.), где воюющие обсуждали условия желательного для них мира. Ср.: Liv. XXVII 30. Опасность союза с римлянами для самих же этолян отмечена была раньше в речи акарнанца Ликиска. К той же речи относится и короткий отрывок (§ 6), внесенный в текст с полей ватиканской рукописи Урбина. Из собрания в Эгии Филипп отправился на немейское празднество, по окончании его возвратился в Аргос и там обнаружил необузданнейшее любострастие, о котором говорят Ливий (XXVII 31) и Полибий 26. События эти приурочены Полибием к 209 г. до Р.X. ол. 142, 3. Немейское празднество приходится у Полибия на первый и третий год каждой олимпиады.

50 снял... простым populariter dempto capitis insigni purpuraque atque alio regio habitu aequaverat ceteris se in speciem, quo nihil gratius est civitatibus liberis. Liv. ibid.

51 в сопровождении... насилию vagabatur enim cum uno aut altero comite per maritas domos dies noctesque, et summittendo in privatum fastigium quo minus conspectus eo solutior erat — periculosumque et viris et parentibus erat moram incommoda severitate libidini regiae fecisse. Liv. ibid.

52 Мидия в рассказе о войне Антиоха Великого против Арсакеса, владыки Парфии и Гиркании, поднявшего парфян. Местом действия служат Мидия и Гиркания. Срвн. Iustin. XLI 5.

53 Экбатан, др.-перс. Hagmatana, теперь Hamadan, зимняя резиденция персидских царей, у подошвы Эльвенда, где находятся и персидские надписи Дария. По словам Геродота, Дейок избрал Экбатаны своей резиденцией и обвел город стенами. При известии о приближении к городу Александра Македонского царь Дарий бежал из Экбатан с сокровищами тысяч на семь талантов (330 г. до Р.X). Антигон и Селевк I Никанор были в Экбатанах в 316 и 311 гг. до Р.X. Droysen, Hellenisme I, 369 сл. II 260 сл. 360 сл.

54 кровельные дощечки κεραμίδας собств. черепицы, как ниже πλίνθοι кирпичи мы переводим плитки (золотые). Кровельные плитки бывали и мраморные, как в одном из храмов Юноны. Liv. XLII 3.

55 Эны Ανης, женское божество, под разными именами почитавшееся у народов Азии: лидян, армян, сирийцев, мидян и др., много раз упоминаемое Страбоном под именем Анаитиды. Эллины отождествляли ее с Афродитою и с Артемидою (Pausan. III. 16 6).

56 пустыню, лежащую между Мидией и Парфией, следовательно к востоку от Мидии. Ср.: V 44 4.

57 Гекатомпилом, столица Парфии, к юго-востоку от Каспийского моря. Diod. XVII 75. Strab. XI 9 1, р. 514.

58 к Тагам, город в Парфии, недалеко от границы с Гирканией, никем больше не упоминается, у подошвы горы Лаба, разделяющей эти две области, и также нигде больше не упоминаемой.

59 вооруженных щитами σπιδιώτας, это стрелки из лука обыкновенно не имеющие щитов. Ксенофонт упоминает критских стрелков с небольшими щитами πέλται (Anab. VII 20 29). В чем состояли особенности т.н. критского вооружения (creticus armatus Liv. XLII 55), неизвестно. Упоминаемые ниже θωρακΐται и θυρεοφόροι занимали середину между легкими отрядами и фалангой; вооружение это имели галаты и каппадокийцы (Полиб. IV 12 3).

60 Тамбрака, у Стеф. Визант. город парфян; местоположение не известно.

61 консулы, М. Клавдий Марцелл, выбранный в 208 до Р.Х. или 546 г. от основания Рима в пятый раз, и Т. Квинкций Криспин. После потери Тарента (209 г. до Р.X.) Ганнибал отступил на юго-западную оконечность полуострова. Враги стояли друг против друга подле Локров Эпизефирских. Прежде чем решиться на битву, Марцелл, сопровождаемый другим консулом, а также сыном, носившим имя отца, с несколькими офицерами и конными солдатами отправился исследовать местность между двумя стоянками. Но карфагеняне устроили засаду. Показания Полибия и Ливия расходятся в некоторых подробностях. Liv. XXVII 25—29. Plut. Marcell. 29. Appian. Hannib. 50. 51.

62 отрядами λας, не в смысле римского эскадрона в 30 человек. Плутарх и Ливий передают, что консулы взяли с собою 220 конных воинов, а Аппиан — 300. По словам Ливия, в этом числе было 40 фрегелланов, остальные этруски.

63 ожидания,— отрывок представляет сокращение соответствующего места Полибия, а недостояющее в конце пополняется отчасти отрывком из Свиды, под сл. μερος, гласящим о Ганнибале так: «Им овладело пламенное желание самому взглянуть на труп Марцелла». По словам Плутарха, при известии о смерти Марцелла Ганнибал сам побежал к тому месту, долго молча рассматривал останки и проч. Аппиан (гл. 50) передает, что при виде множества ран на теле Марцелла Ганнибал превозносил его, как храброго солдата, но тут же смеялся над ним, как над полководцем. Ливий не передает ничего подобного.

64 на карийце... Карийцы, говорят, раньше и охотнее всех шли в наемную службу. Свида под сл. ν Καρί.

65 опускную дверь καταρράκτας. Речь идет о жителях апулийского городка Салапии, куда желал проникнуть Ганнибал вскоре после смерти Марцелла. В его распоряжении был перстень убитого Марцелла, и Ганнибал решил воспользоваться им, чтобы открыть себе доступ в Салапию. Но салапийцы перехитрили Ганнибала и захватили в плен с помощью опускной двери шестьсот карфагенян. Liv. XXVII 28. Appian. Hannib. 51.

66 Публий. Срвн. Liv. XXVII 17—20. Appian. Iber. 24. У Ливия события эти рассказаны под 209, а не 208 г. до Р.X.

67 по счастливой случайности κ τατομάτου. Ливий перевел слово неточно и прибавил кое-что от себя: velut fortuita inclinatio animorum, qua Hispaniam omnem averterat ad Romanum a Punico imperio, traxit eum (Эдескона,— так называет его Ливий) XXVII 17 нач.

68 эдетанов ’Εδετανν, догадка Швейгг. на место рукоп. δυνατον, — народ к югу и отчасти к западу от илергетов, на пути Сципиона из Тарракона к Карфагену и обратно. Эдетаны называются потом у Ливия (XXVII 24) союзниками римского народа. Разговор Эдетана со Сципионом Ливий опустил.

69 Андобал (Indibiles) и Мандоний. Ливий (XXVII 17) рассказывает трогательную сцену переговоров их с Сципионом, соответствующую глл. 37. 38 Полибия.

70 Гасдрубал, сын Гамилькара, брат Ганнибала (37 5), а не сын Гескона. Аппиан смешивает обоих Гасдрубалов. (Iber. 24 сл.).

71 обратили на это вниманье πεσημήναντο τ ηθέν notare hoc verbum, obervare, поп inobservatum praetermittere. Швейгг. Срвн. 40 3.

72 Касталона, гора (Saltus Castulonensis) и город в Тарраконской Иберии, в земле оретанов, у истоков р. Бетис, лат. Castulo, и теперь Caslo. Бекулы немного к западу от Касталона на той же реке. Appian. Iber; Liv. XXVII 18.

73 равнина... холмов nocte Hasdrubal in tumulum copias recipit plano campo in summo patentem: fluvius ab tergo, ante circaque velut ripa praeceps oram ejus omnem cingebat. Liv. XXVII 18.

74 отступил... галатам praeter Tagum flumen ad Pyrenaeos tendit. Liv. XXVII 19 нач. Победа Сципиона оказалась сомнительною, и Гасдрубалу удалось осуществить задуманный раньше план кампании: он направлялся в Италию для соединения с братом Ганнибалом.

75 величали царем βασιλέα προσεφώνουν circumfusa inde multitudo Hispanorum et ante deditorum et pridie captorum regemcum ingenti consensu appellavit. Liv. XXVII 19 нач.

76 иберов... домам ех iis Hispanos sine pretio omnes domum dimisit, Afros vendere quaestorem jussit. Liv. ibid. Там же о подарках иберам.

77 Этоляне и пр. Об этих событиях почти в тех же выражениях со слов Полибия сообщает Ливий под 207 г. до Р.X. XXVIII 5—8. Appian. Maced. 3.

78 Маханидом... Лакедемоняне примкнули в 210 г. к этоло-римскому союзу, и во главе их стал воинственный Маханид, устранивший от власти малолетнего Пелопа, сына Ликурга.

79 Меды Μαιδοί — иллирийское племя в западной Фракии, на левом берегу Стримона и на южном склоне горы Скомия. Область их Медика (Μαιδική). Strab. VII 5 7, 12. frgm. 36.

80 телесные и духовные силы κατ τς σωματικάς τε κα ψυχικς δυνάμεις: подчеркнутые слова добавлены к тексту, только не в этом порядке, Швейгг-ом по указанию Казобона.

81 в пепарефской гавани... Пепареф, теперь Scopilo, один из Киклад, к северо-востоку от Эвбеи. Ср.: Liv. XXVIII 5.

82 к Скотусе, в южной части Фессалии Пеласгиотиды, к югу от Киноскефал.

83 к Никее... Никея — город Локриды Опунтской, у Малийского залива, вблизи Фермопил.

84 правители этолян τν Ατωλν τος ρχοντας, это комитет, или совет апоклетов со стратегом во главе. См. наше предисл. к 1 т. стр. CXXXVII сл.

85 в Гераклею... Гераклея — город Фессалии Фтиотидской подле Фермопил, именуемая иногда Трахинской Гераклеей.

86 Энианского залива... Энианский залив — часть Малийского, по имени эллинского народа энианов, входивших в дельфийскую амфиктионию, живших сначала на Оссе, потом на Эте и Офрисе.

87 сигнальных огней τν πυρσν факелов, синоним φρυκτοί. У Свиды πυρσοί? λαμπάδες, πυρκαϊαί, λαμπτρες, φρυκτωρίαι. Срвн. die Bedeutung и. das Wesen der antik. Telegraphie. Frankf. 1867.

88 Тисей: ipse in Tisaeo — mons est in altitudinem ingentem cacuminis editi — speculam posuit, ut ignibus procul sublatis signum, ubi quid molirentur hostes, momento temporis acciperet. Liv. XXVIII 5 кон.

89 главы отделены от предыдущего небольшим пробелом. За описанием сигналов следовал, должно быть, рассказ о событиях, которому у Ливия соответствует XXVIII 6—7, где упоминается о завоевании Орея римлянами и о нападении на Халкиду. Эти главы переведены на немецкий с примечаниями в сочинении Кехли и Рюстова gr. Kriegss chriftsteller Ι, 151 сл.

90 Орей, раньше Гестиэя, на северной оконечности Эвбеи.

91 Эней... Эней по прозванию Тактик, современник Ксенофонта. Сохранившееся от него сочинение Τακτικν πόμνημα περ τοΰ πς χρ πολιορκούμενον ντέχειν составляет только часть упоминаемого Полибием труда. Позднейшие издания его Герхера (1870) и Гуга (1874).

92 Несмотря на принятые Филиппом предосторожности, Орей на Эвбее был взят римлянами, город опунтян в Локриде — Атталом, которого чуть было не захватил Филипп. Вскоре после этого Аттал возвратился в Азию, призываемый известиями о вторжении вифинского царя Прусия в его владения. В то же время Антиох по окончании войны с парфами начинает войну против царя Бактрианы Эвфидема. Срвн. XI 34. Strab. XI 9 2, р. 515. В рассказе о ней Полибий останавливается на особенностях тамошних рек и в гл. 49 возвращается к изложению события.

93 Апасиаки... Апасиаки — племя массагетов, живущее между рр. Оксом и Танаидом. Strab. XI 8 8, p. 514. Окс (теперь Аму-Дарья) изливался не в Аральское озеро, но в Каспийское море, что и показано на карте Киперта. Танаидом (обыкновенно Дон) называется здесь р. Яксарт к северу от Окса, которую считали границею между Азией и Европой и спутники Александра Македонского, за ними Полибий, смешивали с Танаидом, почему Яксарт оказывается впадающим в Азовское море.

94 из Кавказа... Индийский Кавказ, или Парапамис, который македоняне назвали Кавказом.

95 в Тапурии... У Страбона Tapyria, земля тапиров (XI 8 8. 9 1. 11 8. 13 3) часть Гиркании теперь Taberistan, Tabaristan, на восточном плоскогорье Альбурса в северной Персии.

96 Арий... Река Арий вытекает из Парапамиса, изливается в озеро того же имени в области, прилегающей к Бактриане, называвшейся Арией. Какой город осаждал теперь Антиох остается неизвестным.

97 Зариаспах... У Стеф. Визант. Zariaspe является другим именем Бактр, они же Бактры, столица Бактрианы, на левом притоке Окса. Ср.: Strab. XI 8 9, р. 514.

КНИГА XI

Предпочтение предварительных обозрений изводам (1а). Гасдрубал, брат Ганнибала, в Италии: поражение его консулами Ливием и Клавдием и гибель его; личные достоинства Гасдрубала (1—2). Значение этой победы для римлян (3). События в Этолии: речь посла из Родоса к этолянам с целью примирить этолян с Филиппом; согласие Филиппа на мир с этолянами (4—6). Война продолжается: вторичное разорение храма Аполлона в Фермах Филиппом (7). События в Пелопоннесе: несочувственные замечания автора об ахейских военачальниках и о самих ахеянах; похвалы Филопемену и его заслуги в военном деле ахеян; успех его начинаний (8—10). Война ахеян против тирана спартанского Маханида; битва при Мантинее; умерщвление Маханида Филопеменом; взятие Тегеи ахеянами; опустошение Лаконики (11—18). Из войны римлян с Ганнибалом; осторожность Ганнибала (19). Военные действия в Иберии: П. К Сципион против Гасдрубала, сына Гескона, против Магона и Масанассы (20—21). Победа Публия над Гасдрубалом; мнение Гасдрубала о Публии (22—24). Умение Публия поддерживать дисциплину в войске; усмирение возмутившихся солдат (25—30). Приготовления Публия к войне с Андобалом, правителем илергетов; война с Андобалом; победа Публия (31—33). Из войны Антиоха III Великого против Эвфидема (34).

1а. Общее замечание о предисловиях.

...Вероятно, кое-кто из читателей спросит, зачем мы не следуем примеру предшественников и не даем изводов в этих книгах, но каждый раз повести о событиях, обнимаемых тою или другою олимпиадою, предпосылаем самое обозрение их^1. Впрочем, я не отвергаю и пользы извода, ибо он возбуждает внимание человека, вознамерившегося прочитать книгу, поощряет и понуждает к прочтению того, кто случайно взял сочинение в руки, кроме того, дает возможность легко найти все, чего ищешь. Но я замечал, что по многим причинам, в том числе и несущественным, изводов не берегут и уничтожают^2 их, а потому и избрал новое средство. В самом деле, предварительное обозрение не только дает то же, что и извод, но даже больше, вместе с тем оно тесно связано с самим повествованием и вследствие того занимает более устойчивое положение. Вот главным образом почему мы решили пользоваться предварительными обозрениями во всем сочинении, за исключением первых шести книг. В этих последних мы употребляли изводы, ибо там не вполне применимы предварительные обозрения событий^3 (Сокращение ватиканское).

1. Поражение Гасдрубала.

...Прибытие Гасдрубала^4 в Италию совершилось легче и скорее (Свида).

...Город римлян в ожидании грядущих событий был в таком возбуждении и страхе, как никогда (там же).

...Хотя все это и тревожило Гасдрубала, но и медлить нельзя было: он видел, что враг двинулся из лагеря и наступает, а потому и сам вынужден был выстроить в боевой порядок иберов и находившихся при нем галатов^5. Впереди Гасдрубал поставил слонов, числом десять, увеличил глубину рядов, все силы стянул на узком пространстве, наконец, сам занял место в середине боевой линии, там именно, где впереди стояли слоны, и повел войско против левого неприятельского крыла, заранее решив или победить в предстоящей битве, или пасть мертвым. Но Ливий гордо шел навстречу врагу, и в последовавшей схватке войска его дрались мужественно. Напротив, Клавдий, командовавший правым крылом, не мог ни двинуться вперед, ни обойти неприятеля с фланга; ему мешали неровности почвы^6, на которые именно и рассчитывал Гасдрубал, когда сделал нападение на левое неприятельское крыло. Осужденный на бездействие, Клавдий наконец сообразил, что делать: сами обстоятельства научали его тому. Всех своих воинов, стоявших в тылу боевой линии, он увел с правого крыла, обошел с ними левое крыло римского войска и напал на карфагенян с фланга, где в передней линии^7 стояли слоны. До сих пор битва шла с переменным счастием: противники не уступали друг другу в мужестве, потому что как римляне, так равно иберы и карфагеняне почитали себя в случае поражения погибшими, а слоны вредили в битве одинаково обеим сторонам. Отрезанные и с обеих сторон обстреливаемые, звери производили расстройство в рядах и римлян, и иберов. Но исход битвы был решен, как скоро Клавдий ударил на врага с тыла, ибо теперь римляне теснили иберов спереди и сзади. Благодаря этому большинство иберов было изрублено на месте сражения. Шесть слонов^8 из десяти пали тут же вместе с воинами, а четыре прорвались сквозь ряды сражающихся и были пойманы потом одни, без индийцев.

2.Похвальное слово Гасдрубалу.

Гасдрубал кончил жизнь в пылу битвы. Как в прежнее время, так и в последней битве он показал себя доблестным мужем, почему несправедливо было бы обойти его похвалою. Что Гасдрубал — родной брат* Ганнибала, что Ганнибал при удалении в Италию доверил ему ведение войны в Иберии, об этом мы говорили раньше. Точно так же в предыдущих частях истории мы называли многочисленные битвы, в коих он действовал против римлян, говорили о том, как часто по вине присылаемых из Карфагена военачальников он попадал в тягостное положение, однако всегда вел себя как достойный сын Барки, с мужеством и душевным благородством переносил все превратности счастия и всякие обиды^9. Теперь нам остается сказать о последних деяниях Гасдрубала, ибо в них-то главным образом он показал себя достойным участия и соревнования. Так, хорошо известно, что большинство военачальников и царей перед решительной битвой непрестанно заняты мыслями только о славе и выгодах, ожидающих их после победы, много раз обдумывают и обсуждают всевозможные мероприятия на случай счастливого исхода согласно их расчетам, и вовсе не помышляют о последствиях неудачи, не задумываются над тем, что и как нужно будет сделать в случае поражения. Между тем для победителя все ясно само по себе, напротив, большая осмотрительность в действиях нужна побежденному. Так-то весьма многие вожди по собственному малодушию и беспечности бывают повинны в постыдных поражениях даже после того, как солдаты их храбро дрались в битве, покрывают бесславием прежние свои подвиги и уготовляют себе жалкий конец жизни. Всякий желающий легко поймет, что многие вожди страдают именно указанным недостатком, что в этом главным образом состоит отличие одного вождя от другого: история прошлого доставляет свидетельства тому в изобилии. Гасдрубал действовал не так: пока оставалась хоть слабая надежда совершить еще что-либо достойное прежних подвигов, он в сражении больше всего думал о том, как бы уцелеть самому. Если же судьба отнимала всякую надежду на лучшее будущее и вынуждала его идти в последний бой, Гасдрубал в предварительных действиях и в самой битве не оставлял без внимания ничего, что могло бы доставить ему победу, вместе с тем и в такой же мере он думал и о возможности поражения, чтобы в этом случае не склониться перед обстоятельствами^10 и не дозволить себе чего-либо, недостойного прежней жизни. Вот что нашли мы нужным сказать людям, направляющим войну, дабы они слепой отвагой не разрушали упований доверившихся им сограждан и в неумеренной привязанности к жизни не покрывали себя в несчастии стыдом и позором.

3. Что касается римлян, то немедленно по окончании победоносной битвы они принялись за расхищение неприятельской стоянки, перерезали наподобие жертвенных животных множество кельтов, в пьяном виде спавших на соломе, потом собрали вместе доставшихся в добычу пленных, от продажи коих поступило в государственную казну больше трехсот талантов^11. Карфагенян пало в сражении, считая и кельтов, не менее десяти тысяч человек, а римлян около двух тысяч^12. Немногие знатные карфагеняне попали в плен, прочие все были перебиты. Когда весть о победе пришла в Рим, там сначала не поверили^13: так горячо было у римлян желание победы. Потом когда со слов многих прибывших воинов стали известны все подробности события, город возликовал^14 чрезвычайно, и граждане украшали каждый священный участок, наполняли каждый храм жертвенными печеньями и курениями; словом, бодрость духа и уверенность в себе поднялись так высоко, что никто и не думал о присутствии в Италии Ганнибала, которого перед тем так страшились (Сокращение).

Неизвестный отрывок.

...Он^15 сказал, что произнесенные слова имеют лишь вид истины, а что действительность не такова, скорее противоположна им (Сокращение ватиканское).

4. Из этолийской войны. Речь родосского посла в собрании этолян.

...«Что ваше^16 замирение, граждане Этолии, радует и царя Птолемея, и государства родосцев, византийцев, хиосцев, митиленян, об этом, мне кажется, ясно свидетельствуют самые события. Не первый и не второй раз мы обращаемся к вам теперь с просьбою о мире; с того самого времени, как вы возобновили войну^17, мы не упускали ни одного случая, чтобы со всею настойчивостью напоминать вам о том же, в настоящем сокрушаясь потерями, какие терпите вы и македоняне, в будущем озабочиваясь благом наших собственных^18 городов и прочих эллинов. Как скоро огонь брошен на воспламеняющиеся предметы, дальнейшее распространение его уже не во власти поджигателя, и пламя разбрасывается куда попало, обыкновенно по направлению ветра и в зависимости от горящих предметов^19, причем часто сверх всякого ожидания огонь прежде всего обращается на самого поджигателя. Подобно этому война, раз она возгорается по чьей-либо вине, прежде всего губит самих виновников ее или уничтожает без разбора всех попадающихся на пути, и безрассудство прикосновенных к ней народов, как ветер, раздувает и распространяет ее. Посему, этоляне, вообразите себе, что все островные и азиатские эллины, — и они захватываются событиями, — предстали пред вами с просьбою кончить войну и водворить мир, одумайтесь и внемлите нашим увещаниям. В самом деле, если бы вам суждено было вести войну почетную по ее первоначальным побуждениям или если бы она приносила честь вам по завершении^20, тогда, будь она даже невыгодною, — такою бывает чуть не всякая война, — можно было бы еще оправдать вашу ревность. Но вы ведете войну постыднейшую, навлекающую на вас тяжкий позор и поношение. Неужели этого недостаточно, чтобы повергнуть вас в раздумье? Мысли наши мы выскажем откровенно, а вы, если только рассудительны, выслушаете нас спокойно. Гораздо лучше выслушать благовременно укоризны и сохранить себя в целости, нежели поддаваться льстивым речам, а потом самим погибнуть и погубить прочих эллинов.

5. Приглядитесь к вашей ошибке. Вы твердите, что воюете за эллинов против Филиппа, чтобы спасти эллинов и избавить их от подчинения Филиппу; на самом деле вы вашею войною уготовляете Элладе порабощение и гибель. Таков смысл вашего договора с римлянами; раньше он существовал только на письме, теперь его видят в исполнении. Если и тогда письмена договора сами по себе навлекали на вас бесчестие, то теперь действия ваши изобличают ваш позор воочию перед всеми. Филипп дает только имя этой войне и вывеску, а сам он от войны ничуть не страдает; но с ним в союзе большинство пелопоннесцев, беотяне, эвбейцы, фокидяне, локры, фессалийцы, эпироты; против них-то направлено условие договора, по которому люди и движимость присваиваются римлянами, а города и поля этолянами. Сами завладевая каким-либо городом, вы не дозволяете себе обид над свободными людьми, не предаете город пламени, почитая такой образ действий жестоким и пристойным для варвара. Но в то же время по силе заключенного договора вы предаете варварам всех эллинов на жесточайшее глумление и обиды. До сих пор мы не знали^21 этого; но теперь злая доля орейцев^22 и эгинян всем открыла глаза на вас: судьба как бы нарочно на подмостки^23 выставила ваше заблуждение. Это еще только начало войны и первые последствия ее. Чего же нужно ожидать в конце войны, когда замыслы ваши осуществятся вполне? Неужели это не будет началом тяжких бед для всех эллинов? 6. Что римляне, стряхнув с себя италийскую войну, — а это будет скоро, потому что Ганнибал заперт на теснейшем участке Бреттийской земли^24, — что римляне вслед за сим стремительно обратятся со всеми своими силами на земли Эллады под предлогом помощи этолянам против Филлиппа, на самом деле для покорения своей власти всей Эллады, это, мне кажется, совершенно ясно. Если римляне не пожелают по достижении власти поступать великодушно, они одни и пожнут за это благодарность и почет; если же будут поступать жестоко, то разом получат в добычу имущество погибших и господство над уцелевшими от гибели. Вы будете призывать тогда в свидетели богов, но никакое божество и никто из людей не пожелает и не сможет помочь вам ни в чем. Разумеется, вы должны были бы предусмотреть все это с самого начала; так было бы пристойнее всего. Но будущее часто не поддается предвидению человека; по крайней мере и теперь, когда на деле вы видите последствия вашей ошибки, надлежит более здраво поразмыслить о будущем. Во всяком разе мы не преминули сказать и сделать все так, как при настоящих обстоятельствах подобало истинным друзьям, и наши мысли о будущем высказывались откровенно, вас же просим и убеждаем не губить свободы и благополучия ни ваших собственных, ни прочих эллинов».

Эта речь, как казалось, сильно смутила присутствующих. Засим вошли послы от Филиппа. Не входя в какие-либо подробности, они в речах своих заявили только, что явились с двояким поручением: или с готовностью принять мир, если этоляне склоняются к тому же, или, если этоляне на это не согласны, призвать божества и присутствующие от Эллады посольства в свидетели того, что не Филипп, а этоляне должны почитаться виновниками бед, какие после этого обрушатся на эллинов^25 (Сокращение и Сокращение ватиканское).

7. ...И он (Филипп) сильно жалел, что Аттал ускользнул из его рук^26 (Свида).

Вторичное нашествие Филиппа на Ферм.

...Филипп направил свой путь к Трихонидскому озеру и прибыл в Ферм^27, где находилось святилище Аполлона. Все святыни, какие остались нетронутыми в первый раз, Филипп осквернил теперь. И в тот раз, и теперь ярость ослепляла Филиппа, ибо дозволять себе кощунство в гневе на людей можно только в состоянии крайнего ослепления (О добродетелях и пороках).

...Эллопий^28, город Этолии (Стеф. Визант.).

...Фитей, город Этолии (там же).

8. Предшественники Филопемена.

...Всякий желающий^29 верным путем усвоить себе искусство военачальника поступает одним из трех способов: или он подготовляет себя чтением исторических сочинений, или обучается последовательно у людей, умудренных опытом, или, наконец, достигает этого участием в делах собственным опытом. Все это ахейским стратегам и на мысль не приходило (Свида).

...Пышность и расточительность некоторых ахеян породили в среде остальных пагубное соревнование. Они старались отличиться друг перед другом блестящею свитою и изысканным одеянием, а эта пышность для весьма многих была не по средствам. На вооружение, напротив, не обращалось никакого внимания (Свида).

...Толпа старается подражать счастливцам не в том, что они делают доброго, но в предметах маловажных, и через то во вред себе выставляет собственную глупость напоказ (Сокращение, Свида).

9. ...Блеск доспехов, говорил он^30 (Филопемен) много содействует устрашению врага, а в битве весьма важно также, чтобы доспехи при облачении приходились впору воину^31. Было бы всего лучше, продолжал он, если бы ахеяне обратили на вооружение ту самую заботливость, с какою теперь относятся к одеянию, а на одеяние перенесли бы теперешнюю беспечность относительно доспехов. От такой перемены улучшатся частные хозяйства граждан, она же, несомненно, даст им возможность спасти государство. Вот почему, говорил он далее, воин перед выступлением на учение или в поход обязан, когда надевает поножи, позаботиться о том, чтобы поножи лучше приходились и ярче блестели, нежели сандалии и башмаки^32, а когда он берется за щит, панцирь^33 или за шлем, должен досмотреть, чтобы они были чище и наряднее, нежели его плащ или рубаха. Если какое войско больше заботится о негодных украшениях, чем о предметах нужных, то легко угадать, что из этого выйдет в сражении. Вообще он старался внушить ахеянам, что роскошь нарядов приличествует женщине, да и то не особенно скромной, тогда как роскошь и изысканность в доспехах отличают достойных мужчин, готовых с честью постоять за себя и за отечество. Все присутствующие с восторгом приняли речь Филопемена и дивились мудрости его советов, так что тут же при выходе из собрания^34 показывали пальцем на разряженных граждан и прогнали несколько человек с площади; с большею еще строгостью ахеяне исполняли его требования на учении и в походах.

10. Так нередко одно слово, кстати сказанное внушающим доверие человеком, не только отвращает людей от порочнейших поступков, но и побуждает их к благороднейшим действиям. Если к тому же поведение советника в частной жизни согласуется с его речами, то советы его непременно возымеют благотворнейшее действие^35; такое согласие слов с делом всякий мог бы легко наблюдать на Филопемене. В одежде и пище он был скромен и прост, равным образом вся внешность его, а также обращение с другими благопристойны и непритязательны^36. Зато во всю жизнь он больше всего стремился к тому, что бы говорить только правду. Вот почему даже немногие случайно брошенные им слова покоряли слушателей, ибо своею собственною жизнью он давал образец поведения при всяких обстоятельствах, и потому слушатели его не нуждались в многословии. Вследствие этого он не раз немногими словами решительно опровергал речи своих противников, говоривших долго и, по-видимому, прекрасно, только силою доверия, каким пользовался, и верным пониманием предмета.

Итак, по распущении собрания^37 все разошлись обратно по своим городам, преисполненные высокого удивления и к оратору, и к его речи, и убежденные в том, что с таким вождем им нечего опасаться какой бы то ни было беды. Со своей стороны, Филопемен немедленно отправился по городам, быстро и старательно производя этот обход, потом стянул отдельные отряды в одно место, строил их и обучал^38, наконец по прошествии восьми месяцев в подготовительных упражнениях он собрал войска под Мантинею с целью сразиться с тираном^39 за свободу всех пелопоннесцев.

11. Маханид был твердо уверен в своих силах, и ему казалось, что ничего не могло быть желательнее для него, как это наступление ахеян, а потому, лишь только узнал, что враги собрались в Мантинее, он в Тегее обратился к лакедемонянам с приличным случаю увещанием и на другой же день на рассвете двинулся к Мантинее. Сам он вел фалангу на правом крыле, наемников поместил по обеим сторонам передового отряда на равном расстоянии, за ними шли повозки со множеством машин и метательных снарядов для катапульт. В то же самое время Филопемен, разделив свое войско на три части, вышел из Мантинеи, причем иллирийцы, панцирные воины, а также все наемное войско и легковооруженные направлялись по улице, ведущей к святилищу Посейдона, ближайшей улицей к западу шли фалангиты, а следующей за нею конница из ахейских граждан. Легковооруженными Филопемен занял прежде всего довольно высокий холм перед городом, господствующий над Ксенидской улицей и упомянутым святилищем; вслед за ними по направлению к югу он поставил панцирных воинов, а к ним примыкали иллирийцы. За иллирийцами по той же прямой он поставил разделенные промежутками отряды фаланги вдоль канавы, которая проходит серединою мантинейской равнины к Посейдонову храму и достигает гор, пограничных с областью элифасиев. Подле фалангитов на правом крыле он выстроил ахейскую конницу с Аристенетом димейцем во главе. Левое крыло Филопемен занимал сам со всем наемным войском, отряды коего следовали один за другим.

12. Когда неприятельское войско можно уже было разглядеть хорошо, Филопемен обходил отряды фалангитов и обращался к воинам с кратким, но убедительным словом^40 о предстоящей битве. Впрочем, речи его большею частью и не слышали, ибо войска так любили его и были так уверены в нем, что рвались в бой и, как бы вдохновляемые божеством, сами обращались к вождю с увещанием и просили его довериться им и вести их в битву. Однако Филопемен, как только получал возможность говорить, всячески старался пояснить воинам, что в предстоящей битве враг будет сражаться за позорное, постыдное порабощение других, а они — за приснопамятную славную свободу.

Что касается Маханида, то вначале он делал вид, будто намерен повести растянутую в длину фалангу^41 против правого неприятельского крыла; но с приближением к противнику, хотя и на достаточном от него расстоянии, он повернул свое войско вправо, растянул правое крыло так, что оно сравнялось с левым крылом ахеян, и выставил впереди по всей линии катапульты в некотором расстоянии одну от другой. Однако Филопемен постиг замыслы противника, понял, что он желает обстреливать из катапульт ряды фалангитов и разрушительным действием снарядов вызвать смятение во всем войске; посему, не теряя времени и не давая врагу опомниться, он приказал тарентинцам тотчас открыть сражение вблизи Посейдонова святилища, на местности ровной и удобной для действий конницы. При виде этого Маханид вынужден был сделать то же и послал вперед своих тарентинцев.

13. Первое время жаркий бой вели одни тарентинцы. Но мало-помалу присоединялись к теснимым воинам легковооруженные, и вскоре все наемные войска с обеих сторон приняли участие в схватке. Противники сражались то массами, то один на один, и долгое время бой шел равный. Прочие войска в ожидании того, в какую сторону понесется пыль^42, не могли предугадать исхода сражения и оставались неподвижны на тех самых местах, какие занимали перед началом битвы. Наконец наемники тирана стали одолевать благодаря численному превосходству и приобретенной упражнением ловкости. Впрочем, так именно и должно было быть. Насколько народное войско в свободном государстве ревностнее на войне, нежели подчиненное тирану войско из граждан, настолько чужеземное войско самодержцев должно превосходить наемников в государствах свободных. Так как народ борется за свободу, а тиран за рабство, то одной стороне наемников борьба сулит несомненные выгоды, а другой верный ущерб. Ибо свободное государство, как скоро уничтожит своих врагов, не нуждается больше в наемниках для охраны свободы, тирания наоборот: чем дальше простираются ее вожделения, тем больше нуждается она в наемниках, ибо чем больше число угнетенных тиранией, тем многочисленнее тайные враги ее, а безопасность самодержца покоится всецело на преданности и силе наемного войска.

14. Вот почему и теперь наемное войско Маханида сражалось с такою ревностью и ожесточением, что стоявшие в тылу ахейских наемников иллирийцы и панцирные воины не могли выдержать натиска врагов, все подались назад и бежали в беспорядке по направлению к Мантинее, от этого города отстоящей на семь стадий. То, в чем иные сомневались, обратилось теперь в бесспорную и очевидную для всех истину, именно: большинство военных событий совершается в зависимости от искусства или неумения вождей. Так, если важно счастливому началу битвы положить такой же конец, то еще важнее не потерять присутствия духа после первых неудач, заметить несообразительность счастливого противника и воспользоваться его ошибками для наступления^43. И в самом деле, часто можно наблюдать, как вожди, уже мнившие себя победителями, терпят вскоре полное крушение, и наоборот: казавшиеся вначале побежденными неожиданно силою своей сообразительности совершенно изменяют ход дела и одерживают полную победу. То же самое случилось, несомненно, и теперь с двумя военачальниками. Так, когда все наемное войско ахеян обратилось в бегство и их собственное левое крыло было смято, Маханид не воспользовался этим, чтобы частью обойти неприятеля с фланга^44, частью ударить спереди и дать решительную битву. Вместо этого он с бессмысленным ребяческим пылом кинулся вслед за своими наемниками и стал теснить бегущих врагов, как будто страх, который обуял отступающих, сам по себе не мог бы загнать их до ворот. 15. Тем временем вождь ахеян всячески старался удержать наемное войско на месте, взывал поименно к его начальникам, ободрял их; потом, когда увидел, что наемники оттеснены, он не бежал в страхе, не отказался малодушно от битвы, но прикрылся левым крылом^45 фаланги и, как только преследующие враги пробежали мимо и очистили поле битвы, приказал передним рядам фалангитов повернуть влево и беглым маршем в боевом строю двинулся вперед. Быстро заняв покинутую местность, Филопемен тем самым и отрезал обратный путь погоне и занял положение, господствующее над неприятельским крылом. Своим фалангитам он велел оставаться спокойно на месте до получения от него приказания идти общими силами на врага. Мегалопольцу Полибию^46 военачальник приказал собрать уцелевших и не увлеченных бегством иллирийцев, панцирных воинов и наемников, возможно скорее занять место в тылу крыла фаланги и поджидать возвращения врагов из погони. Между тем лакедемоняне^47, воодушевленные успехом легковооруженных, не дожидались приказания и с опущенными сарисами устремились на врага, и так достигли края канавы^48. Раздумывать и возвращаться было некогда, ибо приходилось отдаваться в руки неприятеля, да и канава не страшила лакедемонян: спуск в нее шел полого издалека, на дне ее не было ни воды, ни каких-либо кустарников, и потому они без оглядки бросились переправляться через канаву.

16. Как только неприятель очутился в этом положении, предусмотренном задолго Филопеменом, этот последний дал знак всем фалангитам двинуться вперед с опущенными вниз сарисами. С пронзительным криком все как один кинулись ахейцы на врага, и вскоре те из лакедемонян, которые при нисхождении в канаву расстроили свои ряды, стали взбираться назад против стоявшего вверху неприятеля, струсили и оборотили тыл. Главная масса войска погибла тут же в канаве частью от рук ахеян, частью была раздавлена своими же людьми. Все рассказанное произошло не само собою, не случайно, но благодаря сообразительности вождя, ибо не из трусости, как полагали некоторые, Филопемен с самого начала устроил себе прикрытие из канавы, но потому что точно и мудро рассчитал все возможные случаи, именно: если Маханид, не зная о существовании канавы, подойдет к ней и поведет войско вперед, то — так думал Филопемен — с лакедемонской фалангой должно было бы случиться то самое, что, как мы видели, и случилось действительно. С другой стороны, если бы Маханид остановился перед трудностями переправы через канаву, отказался бы от принятого решения и с видом оробевшего человека отступил бы назад в то время, когда его воины уже выстроены были в боевой порядок и когда он зашел слишком далеко^49, он, думал о себе Филопемен, и без решительной битвы останется победителем, а Маханид будет побежден. Так было уже со многими вождями; когда они, выстроив войско к бою, вдруг убеждались, что не в силах будут устоять в борьбе с неприятелем, по причине ли неудобств местности, вследствие ли численного перевеса на стороне врага, или по другой какой причине; между тем уже пройден был длинный путь, а при отступлении одни рассчитывали победить, другие благополучно уйти от врага только при помощи задних рядов. В этих случаях вожди обыкновенно претерпевают величайшие беды^50.

17. Филопемен верно предугадал ход битвы: лакедемоняне бежали в ужасном беспорядке. Он видел, что фаланга его выигрывает сражение, что все дело принимает желанный, блестящий оборот, посему устремил заботу свою на то, чтобы достойно завершить все предприятие^51, на то именно, чтобы Маханид не избежал его рук. Он знал, что Маханид в стремительной погоне за неприятелем отрезал себя вместе со своими наемниками на пространстве, отделяющем город от канавы, — и только ждал его возвращения. И вот, когда Маханид, возвращаясь из погони, увидел, что войско его бежит, когда он понял, что зашел слишком далеко и что все надежды его рушились, он быстро стянул находившихся при нем наемников и попытался было пробиться плотною массою сквозь ахеян, гнавшихся врассыпную за лакедемонянами. Часть воинов сначала во внимание к этому плану держалась крепко Маханида, так как иной надежды на спасение не было. Но когда по прибытии на место лакедемоняне увидели, что ахеяне стерегут ведущий через канаву мост, все они пали духом, покинули Маханида, и каждый спасался, как мог. В это самое время тиран, отчаявшись в переправе по мосту, скакал на лошади вдоль канавы и внимательно высматривал, где бы ему перейти.

18. Филопемен узнал Маханида по багряному одеянию и по убранству его лошади, оставил на месте Анаксидама с приказанием строго охранять переправу через ров и не щадить никого из наемников, так как они всегда содействовали упрочению тирании в Спарте. Сам Филопемен взял с собою Полиэна из Кипарисий^52 и Симия, тогдашних своих щитоносцев, и с противоположной стороны канавы следил за движениями тирана и его оруженосцев^53. Два человека были тогда с Маханидом: Арексидам^54 и один из наемников. Маханид выбрал удобное для переправы место, пришпорил коня с целью заставить его перескочить через канаву, как вдруг по другую сторону канавы пред ним, повернув коня назад^55, предстал Филопемен, ловко метнул в тирана копьем, потом вторично ударил его нижним острием^56 копья и положил на месте. Та же участь постигла Арексидама от рук конных спутников Филопемена. Что касается третьего лакедемонца, то он не решился скакать через ров и спасся бегством в то время, как враги умерщвляли двух других его товарищей. По умерщвлении Маханида и Арексидама Полиэн и Симий тотчас сняли доспехи с убитых, взяли с собою голову тирана вместе с доспехами и поспешили к своим солдатам, гнавшим врагов; они же дали знать войску о гибели неприятельского вождя, дабы тем увереннее, спокойнее и отважнее оно преследовало врагов до города тегеян. И в самом деле, обстоятельство это сильно подняло дух в войсках; главным образом благодаря ему они с первого набега завладели Тегеей, на следующий день расположились лагерем вдоль Эвроты, так как окрестные поля были уже неоспоримо в их руках. Однако ахейцы долгое время не могли вытеснить врагов из пределов собственной их области, хотя беспрепятственно опустошали всю Лаконику. В сражении они потеряли немного своих, а лакедемонян перебили не менее четырех тысяч человек, еще больше взяли в плен, равным образом захватили все припасы их и вооружение (Сокращение и Сокращение ватиканское).

19а. Из Ганнибаловой войны. Общее замечание.

...Какую^57 пользу может извлечь читатель из рассказов о войнах, битвах, о покорениях и осадах городов, если при этом он не уясняет себе причины, по которой в каждом отдельном случае одна сторона выигрывала дело, другая теряла? Рассказом об исходе предприятий можно только забавлять читателя, тогда как должное изыскание мероприятий, предшествующих событиям, приносит пользу любознательному человеку. Наибольшую выгоду извлекает внимательный читатель из подробного выяснения отдельных событий (Сокращение ватиканское).

19. Доблести Ганнибала.

...Разве можно не превозносить военачальнические дарования, храбрость и умение жить лагерною жизнью, если окинешь взором это время во всей его продолжительности, если со вниманием остановишься на всех больших и мелких битвах, на осадах и отпадениях городов, на трудностях, выпадавших на его долю, если, наконец, примешь во внимание всю обширность предприятия? В течение шестнадцати лет^58 войны с римлянами в Италии Ганнибал ни разу не уводил своих войск с поля битвы; подобно искусному кормчему он непрерывно удерживал их в повиновении, огромные полчища, к тому же не однородные, но разноплеменные, сумел охранить от возмущений против вождя и от междоусобных раздоров. В войсках его были ливияне, иберы, бигуры, кельты, финикийцы, италийцы, эллины — народы, не имевшие по своему происхождению ничего общего между собою ни в законах, ни в нравах, ни в языке, ни в чем бы то ни было ином. Однако мудрость вождя приучила столь разнообразные и многочисленные народности следовать единому приказанию, покоряться единой воле, при всем непостоянстве и изменчивости положений, когда судьба то весьма благоприятствовала ему, то противодействовала^59. Вот почему нельзя не дивиться даровитости вождя в Ганнибале и не утверждать с уверенностью, что, начни он осуществление своего замысла с других частей мира и закончи римлянами, Ганнибал довел бы благополучно свое дело до конца. Начав же с того народа, коим следовало заключить, Ганнибал и начал предприятие, и кончил на этом народе (Сокращение).

20^60. Война в Иберии. Гасдрубал при Илипе.

...Гасдрубал стянул свои войска из городов, в которых они зимовали, двинулся вперед и расположился станом, невдалеке от города, именуемого Илипою^61, здесь у подошвы гор возвел окопы, имея перед собою удобную для сражения равнину. Пехоты у него было до семидесяти тысяч, конницы до четырех тысяч^62, слонов тридцать два. Со своей стороны, Публий отрядил Марка Юния** к Колиханту^63 принять нарочно для него заготовленные войска, три тысячи пехоты и пятьсот конницы; прочих союзников Публий принимал сам по пути к намеченной цели. С приближением к Касталону и Бекулу, когда к нему присоединился Марк с войсками от Колиханта, Публий почувствовал себя в большом затруднении. Дело в том, что одних римских войск без союзнических было недостаточно для того, чтобы отважиться на битву; между тем полагаться на союзников в решительной битве казалось и небезопасным, и слишком смелым. Долго Публий колебался, однако обстоятельства вынудили его к решению употребить в дело иберов, но с тем, чтобы вести сражение собственными легионами, а иберов выставить против неприятеля^64 только для виду. Когда это было решено, Сципион снялся с места со всем войском, в коем было до сорока пяти тысяч пехоты и около трех тысяч конницы. Подойдя к карфагенянам на такое расстояние, что они могли ясно различить его, Публий разбил лагерь на высотах прямо против неприятеля.

21. Успехи Сципиона в сражениях с Магоном, Масанассою, Гасдрубалом.

Магону казалось, что настал удобный момент для нападения на римлян, пока они заняты разбивкою лагеря, и потому со значительнейшею частью собственной конницы и с нумидянами, предводительствуемыми Масанассою, он устремился на неприятельский лагерь в уверенности захватить Публия врасплох. Но Публий заранее уже предвидел нападение врага и укрыл свою конницу, равносильную карфагенской, за холмом. При внезапном нападении римской конницы многие всадники, устрашенные неожиданностью появления врагов, тотчас бросились бежать^65, прочие вступили врукопашную с римлянами и дрались храбро. Ловкость спешившихся римских всадников поставила карфагенян в большое затруднение; они выдерживали недолго и с большими потерями стали отступать. Сначала карфагеняне отступали в порядке, потом под натиском римлян ряды их расстроились, и они бежали до самой стоянки. Это подняло дух римлян и повергло карфагенян в уныние. В ближайшие за сим дни противники выстраивали свои войска на промежуточной равнине между стоянками; их конницы и легковооруженные легкими стычками дразнили друг друга пока наконец воюющие не решили померяться силами в открытом сражении.

22. На сей раз Публий употребил, как кажется, двоякую хитрость. По его наблюдению, Гасдрубал обыкновенно выводил свои войска из лагеря в поздний час и ставил ливийцев в центре, а слонов впереди обоих флангов. Сам Публий привык выходить из лагеря позднее Гасдрубала^66, римлян ставил в центре против ливиян, а иберов на флангах. Теперь Публий в решительный день расположил свои войска в обратном порядке и тем много содействовал перевесу своих и ослаблению неприятеля. Он послал своих слуг с приказанием всем трибунам и солдатам завтракать ранним утром^67 и, надев доспехи, выходить за окопы. Все догадывались, что будет битва, и охотно исполняли приказание. Тогда Публий отрядил вперед конницу и легковооруженных и приказал им подойти к неприятельской стоянке и смело тревожить врага легкими схватками. С пехотой, как только взошло солнце, он сам двинулся вперед и, дойдя до середины равнины, выстроил солдат в порядке, обратном прежнему, именно, в середине поставил иберов, а на флангах римлян. Так как римская конница приблизилась к окопам внезапно, и тут же выходило в поле и остальное войско, то карфагеняне едва успели вооружиться. Гасдрубал вынужден был, невзирая на то, что солдаты его были еще натощак и не приготовились, поспешно выслать свою конницу и легковооруженных против неприятельской конницы на равнину, строить пехоту в боевой порядок, причем он поставил ее, как бывало обыкновенно и раньше, на ровном месте недалеко от предгорья. Некоторое время римляне держались спокойно. Солнце поднималось все выше, а стычка легковооруженных не кончалась ничем, ибо теснимая сторона укрывалась под своей фалангой и затем снова шла в битву. Тогда Публий отвел своих застрельщиков за боевую линию промежутками между манипулами в тылу распределил их по флангам, легковооруженных впереди, за ними конницу, и начал движение на неприятеля с фронта; находясь на расстоянии от противника не больше стадии^68, он приказал иберам в том же порядке продолжать наступление^69, правому крылу римлян, манипулам и турмам сделать оборот направо, а левому налево.

23. Сам он отделил от левого крыла, а Луций Марций и Марк Юний от правого три передовых турмы, перед ними поставил по обычаю римлян легковооруженных и три манипула, — каковой отряд пехоты именуется у римлян когортою^70, — со своим войском сделал оборот влево, а Луций и Марк вправо, и колонна ускоренным шагом двинулась на неприятеля, по мере движения поворачивались и примыкали к ней следующие далее ряды. Когда римские войска были уже недалеко от неприятеля, а иберы, медленным шагом наступавшие в передовой линии, находились пока на значительном расстоянии, Публий согласно первоначальному плану повел римские войска колонною разом на оба крыла карфагенян. В последовавших за сим движениях задние ряды выстроились в одну прямую линию с передовыми и в одно время с ними вступили в бой с неприятелем, вместе с тем получилось расположение войска, обратное прежнему как вообще в отношении флангов друг к другу, так и, в частности, в отношении пехоты и конницы. Так, на правом фланге конница вместе с легковооруженными оборотом вправо соединилась с передовой линией и сделала попытку обойти противника с фланга, пехота, наоборот, подвигалась влево. Что касается левого фланга, то здесь пехота шла на соединение с передними рядами справа, а конница вместе с легковооруженными — слева. Благодаря такому движению один из двух флангов, состоящих из конницы и легковооруженных, правый, обратился в левый. Впрочем, вождю нужно было не это. Задача его более важная состояла в том, чтобы обойти неприятеля с фланга, и расчеты эти оправдались. Так, военачальнику должны быть вообще известны употребительные в битвах движения, а пользоваться ими надлежит сообразно с обстоятельствами.

24. В завязавшейся схватке жестоко терпели слоны, теснимые и обстреливаемые со всех сторон легковооруженными и конницей, и причиняли своим не меньший вред, как и чужим: слепо кидаясь из стороны в сторону, они давили всякого, кто попадался им под ноги, свой ли то был, или враг. Тогда как на флангах карфагенская пехота была сильно теснима, находившиеся в центре и составлявшие главную силу ливияне пребывали в полном бездействии. Под натиском иберов они не могли ни покинуть занимаемое ими место для оказания помощи флангам, ни исполнить свой долг, оставаясь на месте, потому что противостоявший неприятель не вступал в битву. Некоторое время фланги боролись с одинаковым мужеством, ибо для обеих сторон битва была решительная. Затем к полудню силы карфагенян стали падать, так как выход их из стоянки был вынужденный и преждевременный и они не успели приготовиться как следует к битве. Перевес был на стороне римлян как потому, что они были и сильнее и бодрее противника, так больше всего потому, что их дальновидный военачальник поставил отборнейшие войска против слабейшей части неприятеля. Теснимые римлянами, войска Гасдрубала вначале отступали шаг за шагом, потом оборотили тыл всею массою и устремились к предгорьям; наконец, когда римляне стали напирать сильнее, они в беспорядке бежали к собственной стоянке. Если бы не явилось на помощь божество, карфагеняне были бы теперь же выбиты и из стоянки^71; но вдруг разразилась гроза, пошел проливной продолжительный дождь, так что римляне с трудом возвратились в свою стоянку (Сокращение).

...Илургия^72, город Иберии (Стеф. Визант.).

...Весьма многие римляне погибли в огне, когда старались овладеть расплавленным золотом^73 и серебром, текущим с разных сторон (Свида).

24а. Широкие замыслы Сципиона.

...Все приветствовали Публия с изгнанием карфагенян из Иберии и уговаривали его отдохнуть от трудов и пожить спокойно после благополучного завершения войны. Публий благодарил за добрые пожелания, но тут же прибавлял, что его больше всего занимает мысль^74 о том, как бы начать войну против карфагенян. «До сих пор, — сказал он, — воевали карфагеняне против римлян, теперь судьба дозволяет римлянам идти войною на карфагенян» (Сокращение ватиканское и Свида).

...В беседе с Софаком Публий обнаружил такую приветливость и ловкость, — к этому он имел большую способность от природы, — что несколько дней спустя Гасдрубал заметил Софаку, что Публий показался^74 ему еще опаснее в дружеской беседе, чем на поле брани (Сокращение ватиканское).

25. Возмущение в римском лагере.

...Когда в римском лагере возмутилась часть войска^75, Публий при всей своей опытности в деле командования очутился в столь трудном и беспомощном положении, как никогда. Оно и понятно. По отношению к телесным немочам, когда они происходят от внешних причин, каковы холод, зной, усталость, раны, можно принять меры предохранительные, можно легко пособить и лечением; напротив, трудно и предупредить вереды и болезни и лечить их, когда они зарождаются в самом теле. Точно то же бывает в государстве и в войске, именно: против идущих извне замыслов и войн легко человеку бдительному принять меры заблаговременно, легко действовать против них впоследствии, и наоборот: трудно бороться против возмущений, возникающих в недрах государства, против междоусобиц и смут; тут требуются большое искусство и необычайная мудрость. По-моему, есть одно только средство, одинаково пригодное для всякого войска, для всякого государства и для отдельных лиц: никогда, особенно во времена счастья и обильного достатка, не допускать, чтобы войско, государство или отдельный человек пребывали долгое время в бездействии и покое.

Итак, Публий, человек в высокой степени рассудительный, как сказано нами с самого начала, к тому же дальновидный и осторожный, собрал у себя военных трибунов и предложил следующую меру к подавлению восстания: он сказал, что необходимо пообещать воинам уплату жалованья, а дабы они поверили обещанию, необходимо наложенные на города для содержания всего войска дани собирать на виду у всех и возможно ревностнее, как бы для уплаты обещаемого жалованья. Потом те же самые трибуны, продолжал он, снова отправятся к войскам, настоятельно будут убеждать их признать свою виновность и явиться за жалованьем к военачальнику, всем ли воинам разом, или по частям, как им будет угодно. Обстоятельства покажут, заключил он, как нужно будет поступить дальше.

26. Приняв это решение, начальники занялись собиранием денег. Потом, когда трибуны сообщили волю солдат^76, Публий, получив эти сведения, снова предложил совету обсудить, что делать. На совете было решено назначить день, в который солдаты должны явиться за жалованьем, даровать помилование толпе, а зачинщиков строго покарать; этих последних насчитывалось до тридцати пяти. В назначенный день, когда мятежники явились выслушать о помиловании и получить жалованье, Публий отдал тайный приказ трибунам, которых раньше посылал к войскам, выйти навстречу мятежникам, выбрать на свою долю каждому по пяти зачинщиков, обойтись с ними ласково и лучше всего пригласить к себе на жительство, а кому это не удастся, просить по крайней мере к столу и вообще к совместному время провождению. Находившемуся при нем войску он за три дня до этого приказал запастись дорожными припасами на довольно продолжительное время, так как, объяснял он, предстоит поход с Марком во главе на Андобала. Известие об этом ободрило мятежников, ибо они полагали, что с удалением прочих легионов им предоставлена будет свобода действия, когда они явятся к военачальнику.

27. Меры Сципиона против мятежников и расправа с зачинщиками.

Возмутившиеся воины уже подходили к городу*** когда Публий отдал приказ остальному войску выступать на следующий день на рассвете в поход с припасами, трибунам же и начальникам союзных войск^77 велел по выходе из города пропустить вперед обоз^78, а солдат во всеоружии задержать у ворот, потом распределить между собою городские ворота и принять меры к тому, чтобы из города не вышел ни один из мятежников. Трибуны, которым велено было встретить мятежников, приняли их радушно, лишь только они вошли в город, и согласно полученному приказанию увели зачинщиков к себе. Тогда же им дано было приказание схватить в это самое время тридцать пять зачинщиков возмущения, как только те пообедают, заковать их и содержать под стражей^79, после этого не выпускать из домов ни единого обитателя, за исключением от каждого дома того, кто должен будет уведомить военачальника о случившемся. Трибуны исполнили приказание. На рассвете следующего дня военачальник заметил, что явившиеся в город мятежники собрались на площади, и созвал их в собрание. По обыкновению все с разных сторон бежали на зов сигнальной трубы, озабоченные мыслью о том, как предстанет пред ними военачальник и что он им скажет по настоящему делу. Тем временем Публий послал гонцов к стоявшим у ворот трибунам с приказанием войти в город, с вооруженными солдатами и расположиться вокруг собрания, засим и сам явился в собрание, причем один вид его поверг всех в изумление. Войско воображало, что Публий все еще болен, и вот теперь они смутились, когда вдруг неожиданно увидели его совершенно здоровым.

28. Тогда-то Публий начал свою речь такого приблизительно содержания. Он выразил недоумение по поводу того, что побудило солдат к возмущению, недовольство ли чем или надежды на что-либо. Он сказал, что по троякому побуждению люди отваживаются встать на отечество или на вождей своих: или они могут укорить в чем-либо своих начальников и потому недовольны ими, или же они досадуют на свое положение, или, наконец, соблазняются надеждою на лучшее, более светлое будущее. «Какая же из этих причин была у вас, спрашиваю я? Ясно, вы негодуете на меня за то, что я не выдавал вам жалованья. Но это была не моя вина, ибо за время моего командования жалованье выдавалось вам всегда полностью. Так обвиняйте же Рим за то, что давно следовавшее вам жалованье не уплачено еще. Но можно ли простирать свое недовольство до того, чтобы восставать на отечество, вскормившее вас, и становиться врагами его? Не лучше ли было бы прийти ко мне для переговоров об этом, попросить друзей ваших принять участие в деле и пособить вам. Снизойти к восставшим воинам можно бывает тогда, когда они служат чужому господину за плату, но ни малейшего снисхождения не заслуживают солдаты, воюющие за себя самих, за своих жен и детей: все равно, как в денежном деле, и он явился бы с оружием в руках, чтобы отнять жизнь у того, кто ему самому б даровал жизнь. Или, быть может, вы скажете, что я причинил вам бoльшие опасности и лишения, чем другим, а эти последние получили бoльшие выгоды и более обильную добычу, чем вы? Но этого вы не дерзнете сказать, а если бы и сказали, то не сумели бы доказать. Итак, чем же вы недовольны и почему подняли возмущение против меня? Задавая этот вопрос, я уверен, что никто из вас ничего не скажет, ничего не придумает. 29. Точно так же не могло побудить вас к возмущению и недовольство настоящим положением. Ибо когда же дела наши шли лучше? Когда победы Рима были многочисленнее? Когда солдат ожидало более светлое будущее, чем теперь? Однако, быть может, какой-либо негодяй^80 скажет, что успехи врагов больше наших, что их ждет лучшее будущее и что оно обеспечено вернее, чем у нас. Но у кого же это? Не у Андобала ли, или у Мандония? Кому из вас неведомо, что раньше эти люди изменили карфагенянам и перешли к нам, а теперь снова попрали клятву и долг верности и объявили себя нашими врагами? Поистине, почетно опираться на таких людей и вставать на государство! Не могли вы тоже надеяться, что одними вашими силами добудете власть над Иберией. Если и в союзе с Андобалом вы были бы не в силах противостоять нам, то тем бессильнее вы сами по себе^81. На что же возлагали вы ваши упования, желал бы я знать? Разве только на военный опыт и храбрость новоизбранных вами вождей^82 или на прутья и секиры^83, предшествующие им! Стыдно говорить об этом больше. Итак, солдаты, ни одного из поводов к возмущению у вас нет, и вы не могли бы выставить ни единой справедливой жалобы, хотя бы самой маловажной, ни против меня, ни против отечества. Вот почему я готов оправдывать вас перед Римом и передо мною, в вашу пользу выставляя доводы, признаваемые всеми, именно: всякую толпу легко совратить и увлечь, на что угодно, потому что со всякой толпой бывает то же, что и с морем^84. По природе своей безобидное для моряков и спокойное, море всякий раз, как забушуют ветры, само получает свойства ветров, на нем свирепствующих. Так и толпа всегда проявляет те самые свойства, какими отличаются вожаки ее и советчики. Вот почему я и все прочие начальники прощаем вас и уверяем, что не станем взыскивать за случившееся ни с кого, только зачинщиков возмущения мы решили покарать нещадно, как они то заслужили преступлением своим против отечества и против нас».

30. Едва окончил Публий, как стоявшие вокруг солдаты в полном вооружении ударили согласно сигналу мечами в щиты, и вместе с тем введены были зачинщики возмущения, скованные и раздетые. Грозная обстановка и развертывающиеся перед глазами ужасы навели такой страх на толпу, что никто из присутствующих не изменился даже в лице, не издал ни единого звука, пока одних секли, другим рубили головы: все оцепенели, пораженные зрелищем. Зачинщиков мятежа, обезображенных, бездыханных, поволокли через толпу, а остальным солдатам вождь и прочие начальники дали от имени государства уверение в том, что никто больше не будет наказан. Со своей стороны, солдаты выходили поодиночке вперед и клятвенно обещали трибунам пребывать впредь в покорности велениям своих начальников и никогда больше не злоумышлять против Рима. Итак, Публий ловко отвратил грозную опасность и восстановил в своих войсках прежний порядок (Сокращение и Сокращение ватиканское).

31. Война римлян с Андобалом. Речь Публия к солдатам.

...Вскоре за сим в самом еще Карфагене^85 Публий созвал свои войска в собрание, говорил много и настойчиво о наглости и вероломстве Андобала и старался разжечь войска против поименованных выше владык^86. Вслед за сим он перечислил битвы, какие до сих пор они вели против совместных сил иберов и карфагенян с карфагенскими вождями во главе. Из этих сражений римляне всегда выходили победителями, а потому, сказал Публий, не подобает смущать себя мыслями о том, что они могут потерпеть неудачу в битве с одними иберами и с вождем их Андобалом. По этому же самому, продолжал Публий, он и решил ни за что не пользоваться пособничеством кого бы то ни было из иберов, вести борьбу единственно силами римлян, дабы для всех стало ясно, что мы восторжествовали в войне над карфагенянами и выгнали их из Иберии благодаря не иберам, как утверждают некоторые, что, напротив, и карфагенян, и кельтов, и иберов мы одолели доблестями римлян и собственным нашим мужеством. После этого Публий убеждал воинов действовать единодушно и бодро идти в предстоящую битву, как и во всякую другую, а он уж сам с помощью богов позаботится надлежаще о победе. Войско воспылало такою ревностью к битве и такою отвагой, что все солдаты походили с виду на людей, которые уже глядят на врага и почти что вступают в решительный бой.

32. Публий кончил речь и распустил собрание, а на следующий день снялся со стоянки, двинулся вперед и на десятый день достиг реки Ибера, четыре дня спустя после этого переправился чрез реку и разбил свой лагерь в виду неприятеля; между его лагерем и неприятельским расстилалась долина. На другой день он велел согнать в эту долину часть скота, следовавшего за войском, отдав приказание Гаю**** держать наготове конницу, и нескольким трибунам такое же приказание относительно легковооруженных. Вскоре иберы напали на скот, и потому Публий отрядил против них часть легковооруженных. Произошла схватка, и так как обе стороны посылали подкрепление своим, то в долине завязался жаркий конный бой передовых отрядов. Момент был благоприятный для нападения, и Гай, у которого согласно распоряжению Публия конница была наготове, бросился к сражающимся и отрезал неприятелей от предгорья, благодаря чему большинство их, рассеянное по долине, было перебито конницею. Раздосадованные этим варвары беспокоились, как бы неприятель не вообразил, что вследствие понесенной неудачи они совсем упали духом, и потому чуть свет вышли из стоянки и все свои силы выстроили к бою. Публий готов был начать битву; но он видел, как бессмысленно иберы спускаются в долину и строят на равнине в боевой порядок не только свою конницу, но и пехоту, оставался поэтому в покое с целью дать врагу время выстроиться в долине в возможно большем числе. Надежды свои Публий возлагал на собственную конницу и еще больше на пехоту, ибо пехота его и мужеством солдат, и вооружением своим далеко превосходила иберийскую в открытом бою, в котором войско действует все разом^87.

33. Сражение Публия с Андобалом.

Когда, по его мнению, настала пора действовать, Публий отрядил легковооруженных^88 против той части неприятеля, что выстроилась у предгорья, а против войска, спустившегося в долину, он разом повел из лагеря все прочие силы по четыре когорты в линию^89 и ударил на неприятельскую пехоту. В это время и Гай Лелий со своей конницей двинулся вперед по холмам, которые тянулись от стоянки в сторону долины, и ударил в конницу иберов с тыла, чтобы занять ее сражением. Вследствие этого неприятельская пехота лишилась поддержки конницы, на каковую она рассчитывала, когда спускалась в долину, и стала подаваться под натиском врагов назад; то же было и с конницей. Отрезанная и сдавленная в теснине, она терпела потери больше от своих, чем от врагов, потому что собственная пехота налегала на нее сбоку, пехота неприятельская теснила спереди, а неприятельская конница зашла с тыла. При таком обороте дела почти все войско, спустившееся в долину, было истреблено, а находившееся у предгорья бежало. Это последнее составляли легковооруженные, третья часть всего карфагенского войска; с ними-то и спасся Андобал бегством в укрепленную местность (Сокращение).

...По завершении иберийской войны Публий^90 возвратился в Тарракон среди величайшего ликования, ибо он возвращался с правом на великолепнейший триумф для себя^91 и с блистательнейшей победой для отечества. Не желая запаздывать в Рим к консульским выборам, Публий сделал касательно Иберии все распоряжения, войско передал Юнию и Марцию^92, а сам с Гаем и прочими друзьями отплыл в Рим (там же).

34. Мир Антиоха с Эвфидемом.

...Эвфидем^93 также был родом из Магнесии и потому в беседе с Телеем высказывал, что Антиох действует несправедливо, стараясь лишить его царства. Не он первый, продолжал Эвфидем, восстал на царя; напротив, он достиг владычества над Бактрианою тем, что истребил потомство нескольких других изменников. Долго говорил так Эвфидем и наконец просил Телея оказать ему услугу в мирном посредничестве и убедить Антиоха оставить за ним царское имя и сан; если Антиох не исполнит его просьбы, то положение обоих становится небезопасным. На границе, продолжал он, стоят огромные полчища кочевников, угрожающие им обоим и, если только варвары перейдут границу, то страна наверное будет завоевана ими. С этими словами Эвфидем отпустил Телея к Антиоху. Царь давно уже мечтал о прекращении войны и потому охотно принял сообщенные Телеем условия замирения. Не раз еще Телей переходил от одного к другому; наконец Эвфидем послал сына своего Деметрия привести переговоры к концу. Царь принял его ласково и нашел, что юноша и по наружному виду, и по прекрасному обращению достоин царского сана, поэтому, во-первых, обещал ему руку одной из дочерей своих, во-вторых, согласился удержать за отцом его царское звание. Прочие условия вошли в письменный договор, и клятвенный союз был заключен. Снабдив войска обильными припасами и взяв с собою слонов Эвфидема, Антиох снялся со стоянки. Он перевалил через Кавказ^5* и спустился в Индию, где возобновил дружественный союз с царем индийцев Софагасеном, и взял с собою его слонов, так что всех слонов у него было до полутораста, снова снабдил войско припасами и двинулся в обратный путь, а на месте оставил кизикенца Андросфена для получения от царя выговоренных сокровищ. Он прошел Арахосию^94, переправился через реку Эриманф^95 и проник через Дрангену в Карманию; зима приближалась, и потому здесь он остановился на зимовку. Так завершился поход Антиоха в верхнюю Азию, когда он подчинил своей власти не только сатрапов верхних областей, но также приморские города и владык земель по сю сторону Тавра, вообще упрочил свою власть отвагою и настойчивостью, внушавшими страх всем его подданным. И в самом деле, благодаря этому походу не только народы Азии, но и Европы признали в нем человека, достойного царской власти (Сокращение).

*Младший.

**Марк Юний Силан. Х 4 7.

***Новый Карфаген.

****Гаю Лелию.

5*Кавказ Индийский.

ПРИМЕЧАНИЯ

Главным предметом отрывков этой книги служат события двух лет римской истории, 547—548 гг. от основания Рима или 207—206 гг. до Р.X. Главы 4—18 составляют отрывки известий об одновременных событиях в Элладе; наконец, последний отрывок, гл. 34, принадлежит к рассказу об успешной войне Антиоха III Великого с царем Бактрианы, к рассказу, начало которого находится в Х книге. В распределении содержания между книгами вообще замечается правило, по которому отдельная книга обнимает два года олимпиады, иногда один, реже три. Полная олимпиада 140-я содержится в трех книгах (III—V); двухлетние периоды в книгах VII, IX, X, XI, XIII, XVI и др. Книга VIII обнимает 540—542 гг. Книга XII представляет собой трактат об истории. XXXIV имеет географическое содержание. Ср.: Nissen H. Die Oekonomie der Geschichte de Polybios. Rhein Mus., 1871. О тех же событиях рассказывает Ливий (Liv. XXVII 39— 50; XXVIII 12—16, 19—38; XXIX 1—4) и Аппиан (Appian. Hannib. 52).

1 предварительных изводов... обозрение их. И содержание и форма этого стиха возбуждают в читателе сомнения, вынуждающие предполагать, что при извлечении отрывка эпитоматор неумело сократил его, а быть может, в некоторых частях и изменил. Поправки к этому месту предложены были уже Геелем (Historiar. excerpta Vaticana in titulo de sententiis. Lugd. Batav. 1829. р. 10), потом Орелли (Lectiones Polyb. et Theophr. Ind. lect. 4. Turic. 1834, р. 2) , Кобетом (Mnemos. 1862 XI, 15 сл. 1876 IV р. 355 сл.) и др. Срвн. нашу заметку в Ж.М.Нар. Просв.1892, янв. Во-первых, можно только догадываться о том, какая разница в значении между προγραφ и προέκθεσις: извод рассказа summarium и предварительное изложение, входящее в самый рассказ или перечень событий, наподобие того, что дает автор в начале III книги, где намечается содержание всей истории (гл. 2—5). Далее, книга обнимает собою обыкновенно часть олимпиады, а потому перечень событий распространяется на две книги и более, так что в одной книге не может быть нескольких перечней, и сочетание προγραφς ν ταύτ τ βΰβλ «перечни в этой книге» едва ли могло принадлежать самому Полибию. Вот почему Геель предлагал читать ν κάστ βίβλ, а Орелли на место τ βύβλ предлагал название всего сочинения τ πραγματεί. Нам кажется необходимо заменить ν ταύτ τ βύβλ словами ν ταύταις ταΐς βύβλοις. Тогда форма προγραφς уместна, и выступает ясно разница в изложении в обоих случаях: в первом случае каждой книге предшествовал извод содержания ее, во втором обозрение событий каждой олимпиады распространяется не на одну, а на две и более книг, и такое обозрение вернее обеспечено от потери, чем извод, механически соединенный с самым повествованием. Срвн. примеч. к § 5.

2 изводов... уничтожают... Очевидно, разница между изводом и предисловием больше внешняя, техническая, и главным образом требование лучшей сохранности побуждает автора избрать новый способ предуведомления читателя. Извод прикладывался или приклеивался к тексту повествования, тогда как обозрение входило в самый текст повествования. Birt, antike Buchwesen. Berl. 1882, 141) сл. Beckeru. Marquardt, rom. Alterthum. V, 2. 1867, 397.

3 предварительными... событий... В первых шести книгах в их настоящем виде не сохранилось ни одного извода, вероятно, по тем самым причинам, о каких говорит автор выше (§ 2). Образчиком предварительного обозрения событий, но не одной олимпиады, а всего описываемого автором периода, могут служить гл. 2—5 третьей книги. Вместо шести книг Кобет предлагает читать десять, каковая поправка была бы необходима, если в § 1 оставить без изменения «в этой книге»; с нашей поправкой читатель не обязан принимать XI книгу за начало нового порядка в предуведомлении читателя.

4  уцелевшему отрывку вполне соответствует следующее выражение Ливия: ceterum Hasdrubali sua et aliorum spe omnia celeriora atque expeditiora fuere. XXVII 39. По словам Аппиана (Hannib. 52) Гасдрубалу понадобилось два месяца на прохождение пути, который совершен Ганнибалом в шесть месяцев. Путь Гасдрубала был легче потому, что альпийские народцы за деньги не только охотно пропускали карфагенское войско, но и сопровождали его дальше в Италию. Liv. XXVII 39. 43 сл. Следующий отрывок в том же стихе соответствует скорее всего словам Ливия: Romae haud minus terroris ac tumultus erat quam fuerat biennio ante. XXVII 43.

5 Все... галатов... Все, что сообщалось Полибием о встречном движении Ганнибала с юга и Гасдрубала с севера, о письме последнего к первому, перехваченном римскими сторожевыми постами, о смелом движении одного из консулов, Г.Клавдия Нерона, из Апулии на соединение с другим консулом, М.Ливием Салинатором, отправленным против Гасдрубала, — все это известно нам только из Т.Ливия. Гасдрубала смущали и многочисленность неприятельского войска, и присутствие двух консулов (ambo profecto consules esse et quonam modo alter ab Hannibale abscessisset, cura angebat). Гасдрубал предпочитал уклониться от сражения, но во время отступления подвергся натиску римской конницы Нерона, а тут подоспел и Ливий с пехотой: ad conserendum extemplo proelium instructis armatisque (copiis). Гасдрубал вынужден был принять сражение. Несчастное для карфагенян сражение произошло на реке Метавре, теперь Fano, в Умбрии, изливающейся в Адриатическое море близ городка Сены (Liv. XXVII 45 сл.). Моммзен. Римская история. I , 615 сл. (русск. пер.).

6 неровности почвы, холмы, о которых не раз упоминает Т.Ливий.

7 всех... линии...Передние ряды на правом фланге продолжали занимать врага, так что свое обходное движение Г.Клавдий Нерон мог совершить беспрепятственно и ударил во фланг иберов совершенно неожиданно. Это самое движение описано Ливием так: cohortes aliquot subductas e dextro cornu — post aciem circumducit et non hostibus modo, sed etiam suis inopinantibus hostium latus incurrit; tantaque celeritas fuit, ut cum ostendissent se ab latere, mox in tergo iam pugnarent ita ex omnibus partibus, ab fronte, ab latere, ab tergo, trucidantur Hispani Liguresque XXVII 48 кон.

8 слонов... По словам Ливия (Liv.XXVII 49 нач.), слоны погибали не столько от неприятелей, сколько от своих же вожатых.

9 обиды и превратность судьбы в оригинале в обратном порядке: обиды, умаление достоинства по вине присылаемых из Карфагена начальников, превратность счастья на поле брани. Срвн. 37 2. Словам достойный сын Барки соответствуют у Ливия: ut patre Hamilcare et Hannibale fratre dignum erat XLIX серед.

10 не склониться перед обстоятельствами congredi cum praesenti fortuna, non terreri, non frangi ad illius adspectum. Швейгг.

11 пленных... талантов... Если обыкновенно добыча продавалась солдатами после дележа, то пленные продавались предварительно, и выручка делилась. Срвн. 16 5 прим. См. Ж.М.Нар. Просв. 1891, авг. нашу заметку.

12 карфагенян... двух тысяч. У Ливия показаны невероятно большие цифры убитых и пленных. Quinquaginta sex milia hostium occisa. capta quinque milia et quandringenti...civium etiam Romanorum, qui capti apud hostes erant, supratria milia capitum recepta...octo ferme milia Romanorum sociorumque occisa. XXVII 49 кон.

13 не поверили... Настроение римлян так описано Ливием: tam sollicitae ас suspensae civitati fama incerta primo accidit.... et primo magis auribus quam animis id acceptum erat ut maius laetiusque, quam quod mente capere aut satis credere possent. Ibid. 50. Срвн. 51.

14 возликовал. «Ликование в Риме было безмерное; дела пошли снова своим чередом, как в мирное время, все чувствовали, что гроза войны осилена». Моммзен, Р.И. I, 617 (русск. перев.). Значение этой победы для римлян лучше всего выражено в следующем известии Ливия о замечании Ганнибала при виде кинутой в лагерь головы брата: Hannibal — agnoscerese fortunam Carthaginis fertur dixisse. XXVII 51.

15 он... Замечание относится к чьей-то речи и помещается здесь только потому, что приблизительно то же место отрывок занимает в ватиканском палимпсесте.

16 Что ваше... Это отрывок речи Фрасикрата, как значится на полях ватиканского списка Урбина, вероятно, родосского посла к этолянам. К этому времени относится известие Ливия (Liv. XXVIII 7) об усилиях послов Птолемея IV Филопатора и родосцев кончить войну между Филиппом и этолянами, вместе с тем отторгнуть этолян от союза с римлянами против Филиппа. Местом переговоров была Элатея в Фокиде (ubi cum de finiendo bello ageretur...). В предыдущем году подобное собрание послов с тою же целью происходило в Фаларах, что у Малийского залива: ео legati ab rege Aegypti Ptolemaeo Rhodiisque et Atheniensibus et Chiis venerunt ad dirimendum inter Philippum atque Aetolos bellum... ibi de Aetolico finiendo bello actum, ne causa aut Romanis aut Attalo intrandi Graeciam esset. XXVII 30. Кроме Египта и Родоса на собрании в Элатее были, кажется, послы от Византии, Хиоса, Митилены.

17 возобновили войну. Союзническая война кончилась летом 217 г., возобновление враждебных действий этолян против Филиппа наступило в 211 г. (Liv. XXVI 24; Iustin. XXIX 4).

18 наших собственных. Срвн. II 31 6.

19 сгорания. Огонь не во власти зажигателя, распространение его в зависимости от ветра и от свойства горящего материала.

20 честь славного завершения νδοξον — κατ τν τν ποβαινόντων πιγραφήν. Сл. πιγραφ само по себе означает: честь, слава завершения какого-либо дела (VI 57 7 прим.), и πιγράφειν τινί значит: кому-либо приписать честь завершения, πιγράφεσθαι присвоить самому себе. Первоначальное значение — начертание имени победителя на посвящаемой божеству добыче. Срвн. 6 3. Оратор намеренно затрагивает чувство гордости этолян, которые своими трудами и позором в конце концов только приумножат славу римлян. См. нашу статью в Ж. М. Н. Просв. 1892, март.

21 не знали γνοεΐτο, раньше исполнения его на деле, пока договор существовал на письме только (§ 2).

22 орейцев... По взятии города Орея на Эвбее римляне, предводительствуемые Сульпицием, учинили здесь жестокое избиение жителей (Liv. XXVIII 6, 7, 8). Эгину этоляне продали Атталу за 30 талантов (Polib. XXII 11 9—10, IX 42 5; Liv. XXVII 30, 33).

23 на подлмостки π τν ξώστραν, приспособление в театре в виде помоста или балкона, который выдвигался на сцену, из-за дверей проскения. Другое название, кажется, для того же самого приспособления κκύκλημα. Α.Muller, gr. Buhnenaletrthumer. Freib. 1886. стр. 148 (2 отд. III т. издания К. Фр. Германа Lehrb. d. gr. Anеtiquitaeten).

24 Ганнибал... земли, после сражения при Сене и гибели Гасдрубала. castrisque inde (из Апулии) motis, ut omnia auxilia, quae diffusas latius tueri non poterat, in extremum angulum Bruttios contraheret XXVII 51. Срвн. выше 3 5 прим.

25 Из ватиканск. сокращения «о суждениях» только § 10 главы 4, содержащий в себе общую мысль. — Переговоры кончились ничем, так как этоляне решили продолжать войну. После этого Филипп, незадолго перед тем отразивший Маханида, вторгается в Этолию, к чему относятся отрывки главы 7, особенно имена городов Этолии.

26 И он... рук... По словам Ливия (Liv. XXVIII 8), Филипп огорчался тем, что каждый раз опаздывал в погоне за неприятелем, хотя всячески старался захватить врага врасплох. Так, от Опунта бежал Аттал (deos hominesque accusans quod tantae rei fortunam ex oculis prope raptam amisisset. XXVIII 7), от Халкиды — Сульпиций, «и в те же дни из рук его ускользнул Маханид».

27 Ферм... Нападению на Ферм, кажется, предшествовал союз Филиппа с Аминандром, царем афаманов (Liv. XXXVI 31 кон.). Опоздавшие с помощью римляне повернули к Дималлу.

28 Эллопий... Эллопий нигде больше не упоминается.

29 Всякий желающий... и проч. Плутарх (Plut. Philop. 8—9, р. 360 сл.) рассказывает образ жизни Филопемена с ранней юности до выборов в союзные стратеги. Отсюда видно, что Филопемен готовился к обязанностям стратега всеми тремя способами. О преобразовательной деятельности Филопемена в должности гиппарха см.: Polib. Х 21. Что образ жизни всадников развращающе действовал на народ, что деморализация сделалась общею, говорит Плутарх. Plut. Philop. 12.

30 говорил он... Он говорил, очевидно, в народном собрании, как союзный стратег ахеян 207 г. до Р.X. Блеск вооружения действует на врагов устрашающе, еще до схватки; в сражении (ες τν χρείαν) перевес зависит и от того, хорошо ли сидят доспехи на войне.

31 чтобы... воину τνκ τς πισκευς ρμογν τν πλων ες τν χρείαν. Подчеркнутые слова означают, кажется, после облачения, наложения на себя, если πισκευ не однозначуще здесь с παρασκευή или κατασκευή. Швейгг.

32 сандалии и башмаки τν ποδεσμν κα κρηπίδων (обыкнов. ср. τ ποδήματα). Из слов Афенея (XIV 14 р. 621 В) и Лукиана (Rhetor. praecept. 15) видно, что вторым из этих терминов обозначалась обувь более элегантная. Крепиды привязывались к ноге, как видно из известия Плутарха о товарищах Арата. Arat. 21. Первоначальное значение πόδημα подвязанная к ноге подошва.

33 поножи... щит... панцирь и проч. принадлежности вооружения, преобразованного Филопеменом. Plut. Philop. 9 (κράνεσι κα θώραξι κα περικνημΐσι). Срвн. Pausan. VIII 50. На место вооружения пелтастов введено было тяжелое вооружение с сарисою.

34 из собрания τ βουλευτήριον народное собрание или место народного собрания, а не сенат. Речь произнесена на рынке. Срвн. наше предисл. к I т. стр. ССХХХ сл.

35 Так... действие... Из ватиканского палимпсеста «О суждениях».

36 пристоен и не притязателен επερίκοπτος κα νεπίφθονος. Раньше (X 22 5) Филопемен назван человеком с скромною внешностью (λιτς κατ τν περικοπήν),— полнее, чем наш перевод: простотою в одежде,— хотя, кажется, в понятие περικοπ входит прежде всего одежда.

37 по распущении собрания συντελεσθέντος τοΰ διαβουλίου, собств. по завершении совещания. См. предисл. к I т. стр. CCXXXI.

38 строил их и обучал μα συνέταττε τος νέους, μα δ’γύμναζε, — поправки Рейске и Гульча. В издании Диндорфа пробел.

39 с тираном, Маханидом. Скоро после смерти Ликурга (211 г. до Р.X.), преемника Клеомена III, во главе Спарты стал Маханид; вместе с ним лакедемоняне примкнули к этолянам и римлянам против Филиппа и ахеян. Plass. Tyrannis II. 176 сл. Описанное ниже сражение Маханида с Филопеменом объяснено впервые Гишаром: Memoires militaires, ch. X; Ликом: Travels in the Morea, III, р. 87—93. Ср. Bursian. Geogr. v. Griech. II, 207 сл.; H. Droysen. Gr. Kriegsalterthum. 182 сл.

40 краткою, но меткою речью βραχέως μν, μφαντικς δέ: apte ad demonstrandum quaenam vis atque ratio esset praesentis certaminis. Швейгг.

41 растянутою в длину фалангу ρθί τ φάλαγγι, колонною. Срвн. 23 2 προγον ρθίους π τος πολεμίους.

42 пыль κονίαρτος, предвестница бегства. Срвн. V 85 1.

43 обратить... ошибки συνεπιθέσθαι τοΐς τούτων μαρτήμασιν воспользоваться ошибками для перехода в наступление.

44 обойти.... с фланга κατ κέρας περαίρειν то же, что περκερν, περικερν: часть своего войска выдвинуть за неприятельскую линию и боковым ходом обойти неприятеля. Срвн. V 23 3. 85 3. XI 1 7.

45 левым крылом π τ τς φάλαγγος κέρας. Филопемен занимал правое крыло и потому укрылся теперь за левым: это последнее слово мы прибавили.

46 Полибию... Дядя нашего Полибия по отцу или по матери (patruus или avunculus).

47 лакедемоняне — стоявшие во фланге на левом крыле.

48 канавы... О канаве между Мантинеей и Тегеей упоминает Фукидид (V 65 4); из-за нее постоянно возникали ссоры между двумя городами.

49 когда он зашел слишком далеко μακρν ατν ν πορεί* διαβαλεΐ,— место испорченное, понимаемое различно. По-нашему главная трудность в сл. διαβαλεΐ.

50 претерпевают... беды μέγιστα συνεβαίνει τος γουμένους... предложение в оригинале неоконченное. Пополнить следует словом πάσχειν или подобным.

51 достойно... предприятие π τ καταλειπομενον τς λης πιβολς: завершению предприятия недоставало только гибели самого Маханида.

52 Кипарисий, город в Мессении, на западном берегу, в Кипарисском заливе.

53 оруженосцев παρασπισταΐς, употребительный термин в позднейшей прозе, поправка Швейггейзера вм. рукописного παρεισπίπτων. Те же лица в § 5 названы πάριπποι.

54 Арексидам, восстановлено Гульчем по урбинатскому списку (F), раньше Анаксидам.

55 повернувши... назад κ μεταβολς equoin orbem circumacto Рейске. Conversus, converso equo Швейгг. («simul transitum ille — Маханид — tentavit, converso equo in eum invectus est»).

56 нижним острием κ διαλήψεως посредством колотья. II 33 6 κ διαλήψεως противополагается κ καταφορς: колотье и удар.

57 Какую и проч. Относится ли этот отрывок к предыдущему, как у Диндорфа, или начинает собою нижеследующее, как у Гульча, решить трудно. В последнем случае рассуждения касаются ганнибаловой войны, на время приостановившейся. Ливий вводит рассуждения об Ганнибале со слов нашего автора тоже под 206 г. до Р.Х. = 548 Рима = ол. 143,2, при консулах Л. Ветурии и Кв. Цецилии. Liv. XXVIII 12. Diod. Sic. XXIX 19.

58 шестнадцати лет, in hostium terra per annos tredecim. Ливий считает от 218 г. до Р.Х. = 536 г. Рима до времени излагаемых событий, а Полибий все время пребывания Ганнибала в Италии до отозвания его в Карфаген (203 г. до Р.X. или 511 г. от основания Рима).

59 мудрость.... противодействовала. У Ливия: varia fortuna bellum gereret, et exercitu non suo civili sed mixto ex colluvione omnium gentium, quibus non lex, non mos, non lingua communis, alius habitus, alia vestis, alia arma, alii ritus, alia sacra, alii prope dei essent, ita quodam uno vinculo copulaverit eos, ut nulla nec inter ipsos, nec adversus ducem seditio exstiterit.

60 Автор возвращается к истории Ганнибаловой войны в Иберии или к тамошним подвигам Публия К.Сципиона. Liv. XXVIII 12—16. Уклонения значительные от Полибия и Ливия в истории Аппиана (Hispan. 25 сл.). В Иберии против римских полководцев стояли по удалении в Италию Гасдрубала, сына Барки, Гасдрубал, сын Гескона, и Магон. В 547 г. из Ливии явился еще Ганнон. Поражение Ганнона, поход Сципиона против Гасдрубала, взятие Орингиса, возвращение Сципиона в Тарракон предшествуют описываемым ниже событиям. В 206 г. до Р.X. или 548 г. от основания Рима Гасдрубал поднимается из Гадеса к Илипе.

61 Илипою... Город в Бетийской Иберии между Кордубою и Кармоною на р. Бетис, к северу от Гадеса. У Ливия город называется Silpia.

62 конницы. У Ливия (12) показано 4 500, у Аппиана 5 000.

63 к Колиханту... у Ливия Culchas XXVIII 13 (duodetriginta oppidis regnantem). XXXIII 21.

64 неприятеля, Гасдрубала и Магона с карфагенянами. По Ливию стоянка Гасдрубала находилась подле Бекулы, где располагается поэтому и Сципион (XXVIII 13); у Полибия Сципион идет от Бекулы дальше, чтобы встретиться с Гасдрубалом и Магоном.

65 многие... бежать πολλο — τν ππέων πέρρεον поправка Гульча (Срвн. Швейгг., Диндорф). При этом чтении недостает указания на то, что спешились и карфагеняне, а не одни римские всадники. Иначе и понятнее описано дело у Ливия, XXVIII 13. Затруднение представляет и § 4.

66 выходить... Гасдрубала τ ρ προσανατείνειν. Срвн. prior Hasdrubal in aciem copias eduxit, deinde et Romani processere. Liv. XXVIII 14. prior semper Poenus copias castris educebat ibid.

67 ранним утром μα γρ τ φωτί, относятся к гл. ξάγειν, а не к διαπεμψάμενος. Срвн. tesseram vesperi per castra dedit, ut ante lucem viri equique curati pransi essent. Liv. XXVIII 14.

68 стадия = 125 римских шагов, у Ливия (XXVIII 14) значится здесь quingentos passus. Срвн. XVIII 19 1 прим.

69 иберам... наступление Hispanos — еа media acies fuit — presso gradu incedere jubet. Liv. XXVIII 14. Карфагенское войско было чуть не вдвое многочисленнее римского, и Публий постарался растянуть фронтовую линию так, что она сравнялась с неприятельской.

70 когортою... Соответствующего эллинского термина Полибий не употребляет. Когортою называется отряд (σύνταγμα) из трех манипулов: по одному hastati, principes, triarii. Срвн. VI 24 5. Особенность боевого строя состояла на сей раз в том, что Сципион поставил римские войска на флангах, а вспомогательное войско иберов в центре. Римские войска обратились прежде всего против иберов в неприятельском войске.

71 Если бы... лагерь, cepissentque (римляне) tanto impetu castra, ni se ex vehementi sole, qualis inter graves imbre nubes effulget, tanta vis aquae deiecisset, ut vix in castra sua receperint se victores. Liv. XXVIII 15. Дальше у Ливия (16—38) разъясняются значение этой победы и ее ближайшие последствия. Магон и Гасдрубал спаслись бегством в Гадес. Сдачею Гадеса завершилась 13-летняя война в Иберии, с чем вместе господство карфагенян уступило место римскому. В конце того же года Сципион возвратился в Рим.

72 Илургия, город турдулов, в Бетийской Иберии, на р. Бетис, между Кордубою и Касталоном. Iliturgi у Ливия XXVIII 19, ’Ιλυργία y Аппиана, ’Ιλουργίς у Птолемея. Разрушен Сципионом.

73 римляне... золотом. cum aurum argentumque cumulo rerum aliarum interfulgens aviditate ingenii humani rapere ex igni vellent, correpti alii flamma sunt, alii ambusti adflatu vaporis. Liv. XXVIII 23. Речь идет о городе Бетийской Иберии Астапе (теперь Estepa), к югу от р. Бетис и города Астиги. Жители его, отчаявшись в спасении города и себя самих, жгли свои драгоценности, своих жен и детей, и наконец сами кидались в огонь. Город взят Ю. М. Силаном.

74 занимает мысль и проч. iam Africam magnamque Carthaginem et in suum decus nomenque velut connsummatam eius belli gloriam spectabat (Liv. XXVIII 17),— это еще до покорения Гадеса. Тогда же Сципион переправлялся на ливийский берег, где вел переговоры относительно похода в Ливию с могущественным царем масайсилиев, Софаком, о чем ниже. Ср. Liv. XXVIII 18.

74 Публий показался... действии. tanta autem inerat comitas Scipioni atque ad omnia naturalis ingenii dexteritas, ut non Syphacem modo — sed hostem etiam infestissimum (Гасдрубала) facunde adloquendo sibi conciliaret: mirabiliorem sibi eum virum congresso coram visum prae se ferebat quam bello rebus gestis. Гасдрубал также искал союза с Софаком.

75 возмутилась часть войска. Отрывок не касается начала того восстания подле Сукрона, которое рассказано Ливием (XXVIII 24—29) и Аппианом (Hisp. 34—36). Когда Сципион заболел, Мандоний и Андобал отложились от римлян, а в то же время и часть войска восстала, соблазняемая бездействием. Только известие о выздоровлении Сципиона положило конец смутам. Предлогом к восстанию было долговременное неполучение жалованья.

76 волю солдат — идти к военачальнику всем разом. Liv. XXVIII 25 кон.

77 начальникам союзных войск, παρχοι префектам, praefecti socium, раньше названы у Полибия латинским термином (πραίφεκτοι). VI 26 5. На 4 легиона приходилось 12 начальников союзных войск, на 2 легиона шесть, по три на каждое крыло. VI 34 4. 37 7.

78 по выходе... обоз ταν κπορευόμενοι μετ <...> τς μν ποσκευάς ποτιθέναι. При сличении этого испорченного места с Ливием (vigilia quarta impedimenta exercitus, cuius simulabatur iter, proficisci coepere: sub lucem signa mota et ad portam retentum agmen custodesque circa omnes portas missi, ne quis urbe egrederetur) (XXVIII 26) трудность обнаруживается не только в наличности пробела, но и в ф. ποτιθέναι. В переводе мы приняли во внимание и текст Ливия.

79 приняли... под стражей. Притворно радушный прием мятежников, арест их и закование в цепи у Ливия. XXVIII 26.

80 негодяй τις τν πηλπικότων, отчаянная голова, забулдыга, desperatus.

81 Если... по себе... «Неужели вы, восемь тысяч человек, рассчитывали вырвать из рук римского народа провинцию Испанию, когда я жив и остальное войско цело, то самое войско, с которым я в один день взял Карфаген, с которым я разбил, обратил в бегство, выгнал из Испании четырех полководцев, четыре карфагенских войска.. Liv. XXVIII 29.

82 вождей... Г. Альбий Гален и Г. Атрий Умбр. Liv. XXVIII 24.

83 на прутья и секиры ταΐς άβδοις κα τοΐς πελέκυσι. Предшествующие магистрату ликторы с пучком прутьев и вложенною в них секирою (fasce cum securi) в период республики — атрибут власти высшего должностного лица за стенами Рима (extra pomerium).

84 с толпою... морем. То же самое сравнение, в тех же почти выражениях употребляет афинский посол в речи об этом деле. XXI 31 9—11. У Ливия (XXVIII 27—29) речь Сципиона имеет мало общего с этою речью у Полибия.

85 В самом... Карфагене... т.е. не выходя еще из Карфагена, вскоре по умиротворении войска (priusquam castra ab Carthagine moveret. XXVIII 32).

86 владык... reguli у Ливия, т.е. Мандоний и Андобал, о которых была речь в потерянных строках этого отрывка.

87 в открытом.... разом κατ τς ξ μολόγου κα συστάδην μάχας. Такое понимание συστάδην нам кажется более отвечающим подлиннику, чем обычный перевод: cominus pugnare или stataria pugna.

88 легковооруженных τος γροσφομάχους, velites — догадка Швейггейзера, разделяемая Гульчем, на основании Ливия (XXVIII 33) и Полибия (§§ 5—6).

89 по четыре... линию π τέτταρας κοόρτις = quattuor соhortes in fronte statuit, quia latius pandere aciem non poterat. XXVIII 33. Глубина колонны — три манипула; узость долины не дозволяла оставлять промежутки между манипулами.

90 Публий и проч. Пробелу в нашем тексте соответствуют XXVIII 34—37 Ливия: прощение Сципионом Мандония и Андобала, тайные переговоры с Масанассою, взятие Гадеса. Только после этого Публий возвращается в Тарракон.

91 с правом... себя... Сципион был в это время проконсулом и потому не мог получить триумфа. ob has res gestas magis temptata est triumphi spes quam petita pertinaciter, quia neminem ad eam diem triumphasse, qui sine magistratu res gessisset, constabat. Liv. XXVIII 38. Публий сознавал за собою право на триумф. κάλλιστον θρίαμβον переведено у Казобона и Швейггейзера splendissimam triumphi materiam.

92 Юнию и Марцию, имена, упоминаемые нашим автором также Х 6. XI 20. 23—26, часто упоминаются Ливием.

93 Эвфидем, владыка Бактрианы, о войне Антиоха с которым в предыдущей книге. Рейске предлагает дополнить отрывок в начале словами о том, что Антиох отправил к Эвфидему умиротворителем Телея, магнесийца по происхождению, который раньше был другом Эвфидема и происходил из одного с ним города. Слова с Телеем добавлены из последующего рассказа (§ 3. 6).

94 Арахосию, иначе — Пактиика, юго-восточная область персидского царства на границе с Индией, теперь Кандагар и часть Кабулистана.

95 Эриманф, теперь Hilmend, река Арахосии и Дрангианы. Эта последняя страна называлась впоследствии по имени завоевателей Сакастаною, теперь Седжистан. К юго-западу от Дрангианы лежит Кармания, выходящая к Персидскому заливу.

КНИГА XII

Известия автора о Ливии; поправки автора к известиям Тимея о Ливии, Кирне; стада свиней на этом острове (1—4). Придирчивость Тимея к Феопомпу, Эфору, Аристотелю, Феофрасту и его собственные слабости и ошибки (4а—6). Пристрастие Тимея;злословие его против Аристотеля; изобличение несправедливости Тимея в суждении об Аристотеле по поводу локров (7—11). Непременный долг историка — говорить правду (12). Вероломство локров относительно лакедемонян (12а). Несправедливость Тимея по отношению к Каллисфену, Демохару (12b—14). Несправедливые выражения Тимея об Агафокле (15). Законы Залевка у локров (16). Неверности в известиях Каллисфена о походе Александра Македонского на Дария и другие погрешности Тимея (17—22). Защита писателей от придирчивых суждений Тимея (23). Характеристика Тимея как писателя лживого, сварливого, несведущего (24—25). Речи у Тимея выдуманы и неправдоподобны; правила составления речей для истории (25a—25b). Ложная ученость Тимея, незаслуженная слава его (25b—25d). Обязанность историка самому участвовать в государственном управлении, иметь опыт в военном деле и в других предметах, о которых историк пишет; Тимей владел только книжною мудростью (25e—26h). Тимей весьма неискусен в составлении приводимых им речей, образчики чего речи Гермократа, Тимолеонта (25i—26f). Страсть к пустословию у Тимея (26b—26d). Обилие ошибок у Тимея происходит от недостатка личного опыта втом, о чем он пишет (27a—27). Обязательные для историка качества; отличие истории от панегирика; недостаток подготовки у Тимея (28a—28).

1. Замечания о Ливии.

...Полибий в двенадцатой книге утверждает, что область Бизакида^1 находится подле Сиртизов, имеет в объеме две тысячи стадий и по виду кругообразна (Стеф. Визант.).

...Гиппон, город Ливии (там же).

... Синга, город Ливии (там же).

...Табрака, город Ливии (там же).

...Халкии, город Ливии: так говорит Полигистор^2 в третьей книге своего сочинения о Ливии, как и Демосфен. Возражая этому последнему, Полибий в двенадцатой книге пишет: «Он сильно заблуждается и в известии о Халкиях; это не город, а медный рудник» (там же).

2. ...Мегалополец Полибий как свидетель-очевидец сообщает согласно с Геродотом* следующие сведения о растении, именуемом в Ливии лотосом^3, в двенадцатой книге своей истории: лотос — небольшое деревцо, шероховатое и иглистое, с зелеными листьями, похожими на листья терновника, только немного длиннее и шире. Что касается плода, то вначале по цвету и величине он походит на созревшие белые ягоды мирта; потом, по мере роста приобретает ярко-красный цвет, по величине напоминая круглые оливки с очень маленькой косточкой в середине. Когда лотос созреет, его собирают; тот, что назначается в пищу рабам, толкут вместе с косточками и набивают в бочонки; лотос, назначаемый для свободных, очищается от косточек и заготовляется таким же образом для употребления в пищу. Вкусом он напоминает фиги или финики, но приятнее их по запаху. Из лотоса, смоченного и размягченного в воде, приготовляют также вино, сладкое и приятное на вкус, похожее на хороший мед; пьют его без воды. Вино не может сохраняться долее десяти дней, почему его готовят по мере надобности небольшими количествами. Из вина делают уксус (Афиней).

3. Ошибки Тимея в известиях о Ливии.

...Плодородие этой страны может почитаться поразительным; посему всякий вправе сказать, что Тимей не только ничего не знает о Ливии, но что он детски наивен, совершенно несообразителен и покорно принимает старые басни, когда говорит, что вся Ливия песчана, суха и бесплодна. То же самое и относительно животных. В Ливии в таком изобилии водятся лошади, быки, овцы, такое множество коз, в каком животных этих едва ли можно найти где-либо в другой стране, ибо многие ливийские народы не знают плодов обработанной земли^4, но питаются от стад своих и живут при стадах. Потом, кто не знает, какое множество здесь мощных слонов, львов и барсов, а также красивых антилоп и огромных страусов? Ливия полна этими животными, а в Европе нет их совсем. Обо всем этом умалчивая, Тимей как бы нарочито сообщает сведения, противоположные действительности.

Ошибочные известия Тимея о Кирне.

С таким же легкомыслием, как о Ливии, говорит Тимей об острове, именуемом Кирном^5. Так, упоминая о Кирне во второй книге, он утверждает, будто на нем во множестве водятся дикие козы, овцы, дикие быки, а также лани, зайцы и некоторые другие животные, будто население острова непрестанно занято охотою на этих животных и будто вся жизнь их проходит только в охоте. Между тем на упомянутом выше острове не только нет ни одной дикой козы, ни быка, нет там ни зайца, ни волка, ни лани, ни каких бы то ни было животных вообще, за исключением лисиц, кроликов и диких овец. Правда, кролик издали похож на небольшого зайца, но как только возьмешь его в руки, сразу замечаешь, насколько он разнится от зайца и по наружному виду, и на вкус. Живет он большею частью под землею. А вот почему сложилось мнение, будто все животные на этом острове дикие. Пастухи на пастбищах не могут уследить за своими стадами, потому что остров покрыт лесами, скалист и каменист. Когда нужно собрать стадо, пастухи становятся на высоком месте и скликают животных звуками трубы; все стада безошибочно сбегаются к своим пастухам на зов. Поэтому, когда кто-либо подойдет к острову и при виде покинутых на произвол коз и быков пожелает завладеть ими, животные не подпускают к себе незнакомца и убегают. Напротив, если пастух завидит, что кто-нибудь пристает к берегу, и заиграет в трубу, то животные бросаются стремглав в его сторону и сбегаются на звуки его трубы. Вот что делает этих животных дикими на вид, а Тимей, будучи осведомлен недостаточно и поверхностно, рассказывает басни. Что животные слушаются трубы, в этом нет ничего странного, и свинопасы в Италии поступают на пастбищах точно так же, ибо тамошние свинопасы не следуют за стадами по пятам, как у эллинов, но идут впереди, от времени до времени наигрывают на рожках, а стада следуют сзади и сбегаются на звуки рожков, и животные до того привыкают к своему рожку, что люди, слушая впервые рассказы об этом, дивятся и недоумевают. Благодаря плодородию земли^6 и изобилию продовольствия вообще, в Италии, преимущественно на тирренском и галатском побережье, существуют большие стада свиней, причем одна свинья-самка способна выкормить тысячное, иногда и более многочисленное потомство. Поэтому выгоняют свиней из ночных закут по полам и возрастам. Но как скоро согнано на одно пастбище несколько стад, пастухи не в силах соблюдать деления свиней по полам, и они смешиваются между собою при выходе из закут, на пастбищах или при возвращении в закуты. Поэтому-то свинопасы и придумали легкое и простое средство разделять смешавшихся животных с помощью звуков рожка. Так, когда один пастух зовет их рожком в одну сторону, другой — в другую, стада разделяются сами собою, и каждое из них идет на свой рожок так охотно, что нет возможности удержать на месте силою или как-нибудь замедлить бег свиней. Напротив, у эллинов, когда смешаются стада в дубовых рощах в поисках за желудями^7, хозяин, который посильнее и похитрее^8, захватывает свиней соседа между своих и уводит. Иногда вор подстережет и угонит свинью, а пастух и не догадывается даже, как случилась потеря, потому что свиньи удаляются на большое расстояние от пастухов в жадных поисках за пищей, когда желуди начинают падать с деревьев. Но довольно об этом (Сокращение).

4a. Недостатки Тимея в критике предшественников и его собственные слабости.

...Да разве можно прощать столь грубые погрешности, наипаче Тимею, когда он сам неотступно цепляется^9 за подобные мелочи у других? Так, Феопомпа он укоряет за то, что Дионисий^10 у него переплывает из Сицилии в Коринф на торговом судне^11, когда на самом деле он прибыл туда на военном корабле. Эфора он несправедливо уличает в противоречии себе, утверждая, будто, по его словам, Дионисий Старший^12 получил власть на двадцать третьем году от роду, царствовал сорок два года и умер на шестьдесят втором году. Никто не вправе приписывать эту ошибку историку, ибо она происходит от переписчика. Иначе Эфора нужно бы считать глупее Коройба^13 или Маргита^14, если бы он не сумел вычислить, что сорок два и двадцать три составляют шестьдесят пять. Если никаким образом нельзя приписать такую глупость Эфору, то ясно, что это — ошибка переписчика, и Тимей со своею страстью к хуле и порицанию никого не убедит в противном (Сокращение ватиканское).

4b. Потом, в истории Пирра^15 он утверждает, будто римляне и теперь еще в память падения Трои закалывают в определенный день боевую лошадь перед городом, на так называемом Марсовом поле^16, потому будто бы, что Троя пала по вине пресловутого деревянного коня, — наивнее этого уверения ничего быть не может. Или же нужно было бы всех варваров считать потомками троянцев, так как чуть не все варварские народы, во всяком случае большинство их, убивают и приносят в жертву лошадь или в самом начале войны, или же перед решительной битвой, чтобы в падении животного открыть знамение о ближайшем будущем. 4c. Что касается Тимея, то своим нелепым объяснением он обличает не одно невежество, но и крайнюю тупость понимания, когда из того, что римляне приносят в жертву лошадь, спешит заключить, что они поступают так в том убеждении, что Троя была взята благодаря коню.

Отсюда очевидна ошибочность сведений Тимея о Ливии, Сардинии, больше всего об Италии, и вообще его крайняя небрежность в изыскании^17, которое, однако, составляет настоятельнейшую часть истории. Так как события совершаются единовременно во многих местах, а одному лицу невозможно присутствовать разом в нескольких пунктах, далее, так как одному человеку не по силам изучить путем собственных наблюдений все страны мира и особенности каждой из них, то остается собирать сведения у возможно большего числа лиц, давать веру надежным свидетелям и умело оценивать случайно притекающие известия.

4d. Ошибки Тимея в известиях о Сицилии, локрах.

Насколько^18 в этом отношении велики притязания Тимея, настолько, мне кажется, мало удовлетворяет он правильному пониманию истории. Он не только не умеет точно установить истину при помощи посредствующих свидетелей, но дает нам неверные известия о том даже, что наблюдал сам, о тех местностях, которые лично посетил. Это станет ясно, когда мы изобличим его невежество в известиях о Сицилии. Действительно, едва ли еще потребуются пространные доказательства лживости Тимея, когда мы обнаружим его невежество и неправду в известиях о местах его родины и воспитания, к тому же прекрасно известных другим. Так, например, он уверяет, что источник Арефуса^19 в Сиракузах получает свои воды из пелопоннесской реки Алфея, протекающей через Аркадию и Олимпию. По его словам, Алфей скрывается под землею, течет под Сицилийским морем на протяжении четырех тысяч стадий и снова выступает на поверхность земли в Сиракузах. Узнали это будто бы так: когда раз во время олимпийского празднества пошел проливной дождь и вода залила священный участок земли, Арефуса выбросила множество кала от закланных на празднестве быков и золотую чашу; эту последнюю подобрали и признали в ней одну из принадлежностей праздника (Сокращение ватиканское).

5. Разноречивые показания Аристотеля и Тимея о локрах эпизефиских.

...Мне часто случается заходить в город локров^20 и даже оказывать им важные услуги. Так, благодаря мне они освобождены были от посылки войска в Иберию и к далматам^21, каковое они по договору обязались отправлять в помощь римлянам. Будучи этим самым избавлены от лишений, опасностей и немалых расходов, они вознаградили меня всеми знаками почета и дружбы. Поэтому-то я скорее должен бы хвалить локров, а не осуждать. Тем не менее не колеблясь утверждаю и пишу, что сообщение Аристотеля^22 об этой колонии ближе к истине, чем Тимеево. Ибо от самих локров я знаю убеждение их в том, что завещанный им от предков рассказ о колонии есть тот самый, какой имеется у Аристотеля, а не у Тимея. Вот и доводы их: во-первых, всю наследственную знать свою они производят от женщин, а не от мужчин, ибо благородными у них почитаются граждане, происходящие от так называемых ста семейств. Эти же «сто семейств» были почетными у локров ранее выселения колонии; из них локры по повелению оракула должны были выбирать по жребию тех девушек^23, которых отсылали в Илион. Некоторые из этих женщин приняли участие в основании колонии, и потомки их и теперь еще почитаются благородными и именуются сынами ста семейств. Потом, у них рассказывается следующая история о девушке, именуемой чашеносительницею: в то время, как локры изгоняли сикулов, владевших раньше этою областью Италии, — а у сикулов жертвенное шествие открывал мальчик знатнейших и благороднейших родителей, — локры за недостатком отеческих позаимствовали многие обычаи от сицилийских народов, в том числе и упомянутый выше, изменив его в том только, что поставили из своей среды не чашеносителя, а чашеносительницу, так как у них благородство идет от женщин^24.

6. Никогда не было у италийских локров договора с локрами Эллады^25, нет у них и известий о существовании когда-либо такого; зато, согласно общепринятому преданию, у них был договор с сикулами. Предание гласит так: во время первого появления в Италии локры нашли страну, которую теперь занимают, в обладании сикулов, которые испугались пришельцев и из страха приняли их к себе. Тогда локры заключили с сикулами такой уговор^26: жить в дружбе с ними и сообща владеть страною до тех пор, пока они, локры, будут ходить по этой земле и носить головы на плечах. Говорят, что, давая такую клятву, локры насыпали земли на подошвы своих башмаков, а на плечи положили незаметно для других головки лука, и в таком виде давали клятву, потом выбросили землю из башмаков, скинули головки лука и вскоре при первом удобном случае выгнали сикулов из этой страны. Вот какой рассказ существует у локров (Сокращение).

...Помпей тавроменец по своей забывчивости, за что осуждает его Полибий в двенадцатой книге, утверждал, что у эллинов не было обычая покупать себе рабов (Афиней).

6a. ...На этом основании скорее следовало бы согласиться с Аристотелем, чем с Тимеем. Точно так же нелепо и дальнейшее его рассуждение. В самом деле, наивно находить невероятным, как делает это Тимей, чтобы рабы локров, находившихся в союзе с лакедемонянами^27, перенесли благорасположение своих господ на друзей их. На самом деле бывшие рабы, как только им по прошествии некоторого времени улыбнется необыкновенное счастье, стараются приобрести или возобновить не только расположение своих господ, но и их дружеские и родственные отношения и об этих последних заботятся больше, чем о собственных родственных узах. Поступают бывшие рабы так для того, чтобы изгладить из памяти людей свое прежнее зависимое и унизительное положение, чтобы другие видели в них не вольноотпущенников, а скорее потомков господ. 6b. То же самое, весьма вероятно, было и у локров. Будучи отделены большим расстоянием от свидетелей прежнего положения, а также значительным промежутком времени, локры не были настолько несообразительны, чтобы своим поведением оживлять, а не изглаживать память о прежнем своем низком положении. Поэтому-то они город свой весьма основательно назвали по имени тех женщин, усвоили себе их родственные отношения, наконец, возобновили дружественные и союзнические связи, восходящие к предкам женщин. То обстоятельство, что афиняне разоряли страну локров^28, вовсе не доказывает ошибочности Аристотеля. После вышесказанного понятно, что, раз люди вышли из Локриды и переселились в Италию, они должны были искать дружбы с лакедемонянами, хотя бы десять раз были их рабами, понятна и вражда афинян к локрам, ибо афинянам нужно было не происхождение их, а их настроение. Допустим это, скажет читатель. «Но, могут спросить меня, почему же лакедемоняне, отпуская своих граждан, пришедших в возраст, домой ради произведения потомства, не дозволяли того же локрам^29? На самом деле, положение тех и других, как можно бы и догадаться^30, было далеко не одинаково. С одной стороны, лакедемоняне не могли удерживать локров от того, что сами делали: это было бы нелепо; с другой стороны, если бы лакедемоняне вздумали даже принуждать локров, то и тогда эти последние ни за что не сделали бы того, что делали лакедемоняне. У лакедемонян^31 был искони весьма распространенный обычай, в силу которого трое-четверо мужчин, а то и больше, если они братья, имели одну жену, и дети их были общие; потом, делом похвальным у них и обычным почиталось и то, если какой-либо гражданин, произведши с женой достаточное количество детей, предоставлял ее кому-либо из друзей. Итак, локры, не будучи связаны проклятиями и клятвами, какие дали лакедемоняне, вернуться на родину не раньше, как по завоевании Мессены, имели основание не участвовать в общей отправке юношества домой, они посещали родину в одиночку и изредка, чем давали женам своим заводить любовные связи с рабами вместо законных мужей, и еще больше девушкам. Это-то и было причиною изгнания женщин (Сокращение ватиканское).

7. Пристрастие Тимея, невоздержанность его в суждениях о других, особенно об Аристотеле.

Много ошибочного сообщает Тимей и не потому, чтобы он был совсем несведущ в этих предметах, но потому, что его ослепляет пристрастие. Задавшись целью похулить кого-нибудь или, напротив, превознести, он забывает все и далеко выходит за пределы должного. У нас достаточно сказано, почему и на основании каких свидетельств Аристотель так рассказывает о локрах. Что же касается того, как следует смотреть на Тимея и на все его сочинение, в чем состоит долг историка вообще, это мы постараемся выяснить в дальнейшем изложении. Из вышесказанного всякий, я полагаю, видит, что оба писателя основываются в своих сообщениях на договорах и что догадки Аристотеля более правдоподобны; утверждать что-либо с полною достоверностью в таких изысканиях невозможно. Однако допустим, что сообщение Тимея более правдоподобно. Следует ли отсюда, что другой писатель, менее заслуживающий веры своим рассказом, должен подвергнуться всевозможным оскорблениям и хулам, чуть не смертной казни? Конечно нет. Мы уже сказали, что ошибки по неведению нужно исправлять благосклонно и снисходительно, и только преднамеренную ложь необходимо изобличать без пощады.

8. Поэтому необходимо было бы доказать, что Аристотель в только что переданном рассказе о локрах руководствовался или желанием польстить, или корыстью, или враждою. Раз ничего подобного утверждать нельзя, следует согласиться, что злобные, ожесточенные нападки, каковы нападки Тимея на Аристотеля, бессмысленны и несправедливы. Аристотеля Тимей называет наглецом, легкомысленным и бестолковым человеком, уверяет, что он клевещет на город локров, когда называет их поселением беглых, рабов, прелюбодеев и бессовестных воров^32. И это, по словам Тимея, «Аристотель утверждает с такою важностью, как если бы он был одним из военачальников, только что собственным искусством одолевшим персов в решительной битве у Киликийских ворот^33, а на самом деле он — запоздалый^34, презренный софист, только что закрывший пресловутую торговлю аптекарскими товарами, втиравшийся во все дворы и военачальнические палатки, лакомка, чревоугодник, везде и всегда только и думавший, что о своем чреве». На наш взгляд, подобные речи едва ли можно было бы терпеть от какого-нибудь бродяги и оборвыша на суде, писатель же серьезный, излагающий государственные события, и истинный представитель истории не должен не то что писать, — в мысли свои допускать что-либо подобное.

9. Проверка суждений Тимея об Аристотеле.

Однако познакомимся ближе с образом мыслей самого Тимея, сопоставим суждения обоих писателей между собою об одной и той же колонии и решим, который из них заслуживает такой хулы. Итак, в той же книге^35 истории Тимей уверяет, что в доказательствах своих не желал довольствоваться догадками, сам побывал у локров в Элладе и добыл точные сведения об их колонии. Там будто бы ему прежде всего показали писанный договор, заключенный с выходцами и уцелевший до нашего времени, коему предпосланы^36 такие слова: «Как у родителей к детям»37. Потом, существуют будто бы народные постановления, согласно коим остающиеся дома и выходцы пользуются правом гражданства друг у друга. Наконец, будто бы локры при чтении рассказа Аристотеля о колонии дивились наглости писателя. Оттуда, продолжает Тимей, он возвратился к италийским локрам и нашел у них законы и обычаи, приличествующие не сброду распутных рабов, но колонии свободных людей. Так, у локров определены даже наказания для воров, прелюбодеев, беглых, чего не было бы вовсе, если бы они производили себя от таких негодных людей.

10. Прежде всего можно спросить, к каким из локров ходил Тимей и о каких из них собирал он сведения. Дело в том, что, если бы у локров в Элладе было только одно государство, как у локров италийских, тогда, разумеется, все было бы ясно и не о чем было бы спрашивать. Между тем есть два народа локров^38, и Тимей не дает никаких пояснений относительно того, к какому из двух народов он приходил, города какого из них посетил, у каких локров он открыл текст договора^39. Впрочем, всем нам, я думаю, хорошо известно, что составляет отличительную черту Тимея, в чем он старается превзойти прочих историков и, говоря вообще, благодаря чему он пользуется доверием: я разумею похвальбу его точностью и старательностью изысканий в летосчислении и государственных документах^40. Поэтому-то нельзя не удивляться, зачем он не называет нам ни города, в котором был найден этот документ, ни места, на котором начертанный договор находится, не называет и тех должностных лиц, которые показывали ему документ и беседовали с ним; при наличности этих показаний все было бы ясно, и в случае сомнения всякий мог бы удостовериться на месте, раз известны местонахождение документа и город. Умолчание обо всем этом ясно изобличает сознательную и намеренную лживость Тимея. В самом деле, если бы он напал на свидетельства такого рода, он бы не стал замалчивать их, напротив, ухватился бы за них, как говорится, обеими руками. Явствует это из нижеследующего: по поводу италийских локров он подкрепляет себя поименного ссылкою на Эхекрата, с которым будто бы беседовал об этих локрах и от которого добыл относящиеся к ним сведения, а чтобы не показаться человеком, дающим веру первому встречному, он присовокупляет, что отец этого Эхекрата раньше удостоен был от Дионисия звания посла. И неужели такой человек стал бы замалчивать государственный документ или древнюю надпись^41, если бы только нашел их?

11. Тот самый человек, который составил восходящие в глубокую древность сравнительные списки эфоров и царей Лакедемона, который сопоставляет имена афинских архонтов и аргивских жриц с именами олимпийских победителей и изобличает погрешности городов в государственных документах, хотя бы речь шла всего о трех месяцах разницы^42, — тот же Тимей открыл плиты в задних притворах храмов^43 и постановления о государственном гостеприимстве на дверных косяках в храмах. Невероятно, чтобы такой человек не знал о существовании подобного документа, раз он существовал действительно, или чтобы он умолчал о подобном документе, если бы нашел его; не подобает и снисходить к подобному человеку, если он говорит неправду. Злобный и беспощадный хулитель по отношению к другим, он по всей справедливости и сам заслуживает со стороны других беспощадного осуждения. Сказав здесь явную неправду, он переходит затем к италийским локрам и утверждает, во-первых^44, что государственное устройство и все правила общежития одинаковы у обоих локрских народов и что Аристотель и Феофраст взвели на город напраслину. Я понимаю, что в этой части истории вынужден буду уклониться в сторону с целью дать определенное и достоверное понятие о предмете; но я перенес в одно место все замечания мои о Тимее, дабы не прерывать повествования многократными отступлениями от своей задачи (О добродетелях и пороках, Сокращение, Сокращение ватиканское, Свида).

Правдивость обязательна для историка.

...По словам Тимея, нет в истории большего недостатка, как лживость. Поэтому он предлагает тем историкам, коих изобличает в лживости, приискать для своих книг какое бы то ни было другое название, только бы не называть их историей (Сокращение ватиканское).

12. ...Раз линейка обладает свойствами линейки, будь она и короче, чем следует, и уже, она должна именоваться линейкой; если же, напротив, линейка не прямолинейна и не имеет свойств ее, такую меру можно назвать как угодно, только не линейкою. Так точно и в исторических сочинениях: как бы ни погрешало сочинение против языка, расположения частей и вообще в каком бы то ни было существенном отношении^45, но если при этом оно правдиво, то такие книги заслуживают наименования истории, говорит Тимей. Напротив, сочинение не должно именоваться историей, если только в нем нарушены требования правды. Я согласен, что в историческом сочинении правда должна господствовать надо всем, и сам где-то в другом месте своего сочинения употребляю такое выражение: как живое существо становится с потерею зрения ни на что не годным, так от истории остаются пустые побасенки, если правда будет изъята из нее^46. Но мы сказали также, что неправда бывает двоякая: по неведению или преднамеренная. К писателям, заблуждающимся по неведению, надлежит относиться снисходительно, а неправду умышленную изобличать беспощадно (Сокращение и Сокращение ватиканское).

...Если мнение наше верно, то, я полагаю, есть большая разница между неправдою по неведению и преднамеренною; первая заслуживает снисхождения и благосклонной поправки, вторая по всей справедливости беспощадного изобличения. Всякому видно, что Тимей весьма часто впадает в ошибки этого последнего рода, в чем можно сейчас же убедиться (Сокращение ватиканское).

12a. Вероломство локров.

...Если кто не соблюдает уговора, мы применяем к нему поговорку: «Локры с договором»47. Кто разыскал это^48?.. Историкам и всем прочим людям известно, что во время вторжения Гераклидов локры заключили уговор с пелопоннесцами, согласно коему обязаны были поднять вражеские факелы на тот случай, если бы Гераклиды совершали переправу в Пелопоннес не через Истм, но у Рия; тогда пелопоннесцы, заранее уведомленные, могли бы принять меры против вторжения Гераклидов. Однако локры не исполнили уговора и поступили совершенно наперекор ему: при появлении Гераклидов они подняли дружеские факелы, и потому Гераклиды переправились беспрепятственно, и пелопоннесцы, не приняв никаких мер, пропустили врага в свою землю (Сокращение ватиканское).

12b^49. Несправедливое отношение Тимея к Каллисфену.

...Необходимо изобличать и осмеивать^50 привнесение в историю сновидений и чудес. Всякий, кто сам позволяет себе во множестве подобные побасенки, должен быть рад, если не подвергается упрекам, и не подобает ему нападать на других, как поступает Тимей. Каллисфена^51 за то, что тот пишет о подобных предметах, Тимей называет льстецом^52, человеком, чуждым всякой философии, так как он внимал воронам и исступленным женщинам^53, что кару от Александра он заслужил, ибо развратил душу Александра, насколько мог. Тот же Тимей превозносит похвалами Демосфена и прочих ораторов того времени, называя их достойными сынами Эллады за то, что они восставали против божеского чествования Александра. Этот же философ, продолжает Тимей, наделивший смертное существо эгидою и перунами, получил заслуженную мзду от божества (Сокращение ватиканское).

13. Ложные суждения Тимея о Демохаре.

По уверению Тимея, Демохар^54 чинил блуд верхними частями тела, не достоин был возжигать священный огонь^55, своим поведением превзошел описания Ботриса^56, Филениды и прочих непристойных писателей. Таких ругательных выражений не должен бы позволять себе не то что человек просвещенный, но даже тот, что в непотребном доме торгует собственным телом. Тимей же, дабы придать больше веры своему срамословию и бесстыдным измышлениям, взводит на человека новую клевету, привлекая в свидетели какого-то безвестного комика**. На чем основываются мои возражения? На том прежде всего, что Демохар, племянник Демосфена, был человек благородного происхождения и хорошего воспитания; во-вторых, на том, что афиняне почтили его избранием в военачальники и на другие должности; все это было бы невозможно, если бы Демохар одержим был такими пороками. Поэтому, мне кажется, Тимей нападает не столько на Демохара, сколько на афинян, которые отличали этого человека, вверяли ему судьбу родного города и собственное достояние. Однако в словах Тимея нет ни слова правды. В противном случае не один комик Архедик говорил бы о Демохаре то, что передает Тимей, но многие друзья Антипатра, так как Демохар открыто высказывал немало оскорбительного не только о самом Антипатре, но и о его преемниках и друзьях; повторяли бы то же и многие противники Демохара, к числу коих принадлежал и Деметрий Фалерский. В своей истории Демохар жестоко нападает на Деметрия за то, что тот кичится такими действиями во время управления государством^57, какими прилично было бы хвалиться разве лихоимцу или ремесленнику. Так, по словам Демохара, Деметрий превозносил себя за то, что многие предметы потребления дешево продавались в городе и все жизненные припасы имелись в изобилии. Не стыдился он и того, продолжает Демохар, что впереди устраиваемой им процессии двигалась самопроизвольно улитка, выплевывающая слюну, а в то же время через театр прогоняли ослов^58, ибо родной город уступил^59 другим все то, что составляет красу Эллады, а сам покорно исполнял веления Кассандра. 14. Однако ни Деметрий, ни кто другой не говорят ничего подобного о Демохаре. Вследствие этого, полагаясь больше на свидетельство родного города, нежели на уверение язвительного Тимея, я смело заявляю, что жизнь Демохара свободна была от всех приписываемых ему недостатков. Однако если бы и в самом деле подобный порок был присущ Демохару, какой повод или какое событие вынудили Тимея вносить эти подробности в свою историю? Если человек рассудительный, решившись отомстить врагу, руководствуется соображением не столько о том, чего заслуживает противник, сколько о том, какого рода действия согласуются с его собственным достоинством, то тем паче обязательно, когда произносишь хулу на другого, сообразоваться не столько с тем, какой хулы заслуживает противник, сколько с тем, какую хулу можно произнести без ущерба для собственного достоинства. Что касается людей, которые во всем руководствуются внушениями страсти или вражды, то необходимо с осторожностью относиться ко всяким их суждениям и вовсе не доверять их неумеренным речам. Вот почему и мы теперь с полным правом можем отвергнуть суждения Тимея о Демохаре. Напротив, Тимей не вправе рассчитывать на чье-либо снисхождение или доверие, ибо он по врожденной язвительности явно переступает меру справедливости в своих нападках.

15.Неправда Тимея об Агафокле.

Не одобряю я также и брани Тимея против Агафокла^60, хотя бы он и был подлейший из людей. Я разумею то место в самом конце истории, где Тимей утверждает, что Агафокл в ранней юности был общедоступным любодеем, готовым к услугам гнуснейших развратников, галкой, зимолетом^61, предоставлявшим себя во всех видах любому негодяю. К этому Тимей прибавляет, что, когда Агафокл умер, жена его в жалобных причитаниях говорила: «Чего только я не делала с тобою? Чего ты не делал со мною?» Здесь приходится не только повторять сказанное по поводу Демохара, но и дивиться непомерному ожесточению Тимея. Дело в том, что Агафокл наделен был от природы выдающимися достоинствами, как можно легко видеть из слов самого Тимея. Так, покинув на родине кружало, дым и глину^62, он восемнадцати лет от роду прибыл в Сиракузы и в короткое время с ничтожнейшими вначале средствами достиг обладания всей Сицилией, дал грозные битвы карфагенянам, сохранил за собою власть до старости и под конец жизни провозглашен был царем. Не следует ли из этого со всею очевидностью, что Агафокл был человек замечательный, редкий, одаренный сильною волею и большим умом, потребными для государственной деятельности? Итак, на обязанности историка лежит поведать потомству не только то, что служит к опорочению и осуждению человека, но и то также, что достойно похвалы; в этом и состоит настоящая задача истории. Между тем Тимей, отуманенный личной злобой, говорит нам о слабостях Агафокла с раздражением, преувеличивая их, а все его достоинства обходит молчанием. Он и не понимает того, что в истории одинаково почитается ложью как измышление небылицы, так и намеренное утаивание существующего^63. Впрочем, из жалости к Тимею мы опускаем примеры его чрезмерной злости и ограничиваемся тем, что прямо входит в нашу задачу (О добродетелях и пороках, Сокращение, Свида).

16. Законы Залевка у локров.

...Двое юношей завели тяжбу между собою из-за раба. Дело было так: один владел рабом уже довольно давно, а другой за два дня до происшествия вышел в поле и в отсутствие господина силою увел раба к себе. Узнав об этом, первый господин явился в дом похитителя, взял своего раба, пошел с ним к начальству^64 и, заявив, что раб останется у него, обещал поставить поручителей. Ибо, говорил он, по закону Залевка^65 спорная вещь до решения суда должна находиться во власти того, у кого она отнята^66. Противник, опираясь на тот же закон, стал уверять, что вещь отнята у него, ибо раб перед приводом его к начальству исторгнут из его дома. Представители суда были в недоумении и, призвав космополида^67, предоставили ему решить дело. Космополид истолковал закон так, что «увод» всегда бывает от того лица, у коего спорная вещь находилась последнее время в непререкаемом владении. Если же кто отнимет силою вещь у другого и «уведет» ее к себе, затем прежний владелец совершит «увод» от похитителя, то это не есть «увод», понимаемый законом. Юноша вознегодовал на это толкование и отрицал, чтобы такова была мысль законодателя. Тогда космополид, как говорят, предложил юноше, не желает ли он вести с ним спор о намерении законодателя^68 по закону Залевка, а закон Залевка гласит следующее: говорить о намерении законодателя в заседании Тысячи с петлями на шее, и кто из спорящих окажется ложным истолкователем закона, тот обязан на глазах Тысячи лишить себя жизни чрез удушение. На это предложение космополида юноша, говорят, отвечал, что положение спорящих не равное: тогда как противнику остается жить всего два-три года, — космополиду было немного меньше девяноста лет, — перед ним еще, по всей вероятности, большая часть жизни. Этим остроумным замечанием юноша обратил серьезное дело в шутку, а все-таки власти истолковали «увод» согласно мнению космополида (Сокращение).

17. Несообразности в показаниях Каллисфена о войне Александра с Дарием.

...Дабы читателю не показалось, что мы без всякого основания подрываем доверие к столь известным писателям, приведем на память одну только важную битву: она и самая знаменитая, и не далека от нас по времени, к тому же Каллисфен был очевидцем ее. Я разумею битву в Киликии между Александром и Дарием. По словам Каллисфена, Александром были уже пройдены теснины и так называемые Киликийские ворота, а Дарий прошел через ворота, именуемые Аманидскими^69, и спустился в Киликию. Услыхав от туземцев, что Александр направляется в Сирию, Дарий, продолжает Каллисфен, последовал за ним и, подойдя к теснинам, расположился лагерем по реке Пинар^70. В этом месте расстояние между морем и предгорьем он определяет стадий в четырнадцать***. Упомянутая выше река пересекает эту полосу земли поперек; начиная от самых гор она имеет глубокое русло и потом течет по равнине до впадения в море между отвесными, труднодоступными берегами. Дав это описание, Каллисфен прибавляет: Александр внезапно повернул назад и двинулся на врага, а с его приближением Дарий и военачальники его решили построить всю фалангу на той же самой стоянке, какую она занимала вначале, и воспользоваться для прикрытия фаланги рекою, которая протекала вблизи стоянки. Вслед за сим, говорит Каллисфен, Александр поставил конницу на морском побережье, наемников поместил за конницей вдоль реки, а пелтастов у самой подошвы гор.

18. Трудно понять, каким образом Дарий мог поставить свои войска, к тому же столь многочисленные, перед фалангою, когда река омывала стоянку. Как утверждает сам Каллисфен, у Дария было тридцать тысяч конницы и столько же наемников; легко определить, как велико должно быть пространство для такого войска. Так, наичаще конница выстраивается на случай действительного сражения по восьми человек в глубину; между эскадронами необходимо оставлять свободное пространство, равное лицевой стороне отряда, которое дало бы возможность эскадрону легко оборачиваться вправо или влево и назад. Таким образом, на одной стадии**** помещается восемьсот воинов, на десяти — восемь тысяч, на четырех — три тысячи двести, так что четырнадцать стадий вмещают на себе одиннадцать тысяч двести воинов. Если же Дарий выстроил к бою все свои тридцать тысяч, то он едва мог бы образовать из конницы только три отряда, стоящие один за другим. А где же тогда место для наемного войска? В тылу конницы, не иначе. Но это-то и отрицает Каллисфен, замечая, что именно наемники сшиблись с македонянами в происшедшей схватке. Отсюда неизбежно следует заключение, что половина пространства, та, что у моря, занята была конницей, а другая половина, со стороны гор, — наемниками. При этом легко представить себе, какова была глубина построения конницы и в каком расстоянии от стоянки протекала река. С приближением неприятеля, рассказывает дальше Каллисфен, Дарий, находившийся в центре боевой линии, подозвал к себе наемников с фланга. Сомнительно, чтобы так происходило дело; ибо, если в середине помянутого пространства должны были соприкасаться между собою наемники и конница и если Дарий находился при наемниках, то куда, для чего и каким образом Дарий мог звать к себе наемников? В заключение Каллисфен утверждает, что находившаяся на правом крыле конница при наступлении на врага ударила на конницу Александра, что эта последняя мужественно встретила нападающих и дала им жестокий отпор. Но Калллисфен забыл уже, как он только что говорил, что противники разделены были рекою.

19. Таковы же известия Каллисфена и об Александре. Так, по его словам выходит, что Александр совершил переход в Азию с сорока тысячами пехоты и с четырьмя тысячами пятьюстами конницы, а в то время, когда он собирался вторгнуться в Киликию, к нему прибыло из Македонии подкрепление в пять тысяч пехоты и восемьсот конницы. Если от этого числа отнять три тысячи пехоты и триста конницы, — скорее слишком большая цифра для отсутствующих по разным делам воинов, — то и тогда останется еще сорок две тысячи пехоты и пять тысяч конницы. После этих предварительных замечаний Каллисфен рассказывает, что Александр узнал о прибытии Дария в Киликию уже в то время, когда находился от него на расстоянии ста стадий^5* и когда теснина была уже пройдена. Поэтому Александр повернул назад и снова пошел через теснину, впереди поставил фалангу, за нею конницу и позади всего вьючных животных. Лишь только войска вышли на открытую равнину, Александр будто бы отдал всем приказ строиться в фалангу, причем в самом начале она имела глубину в тридцать два человека, потом в шестнадцать, и наконец, вблизи неприятеля в восемь. Это известие еще более несообразно, чем предыдущее. Если стадия при обычных в походе промежутках между воинами в шесть футов вмещает на себе тысячу шестьсот воинов, построенных по шестнадцати человек в глубину, то, очевидно, десять стадий могут вместить шестнадцать тысяч воинов, а двадцать стадий — вдвое большее число. Потому легко понять, что Александру в то время, когда войско его строилось по шестнадцати человек в глубину, нужна была площадь в двадцать стадий, следовательно, для всей конницы и для десяти тысяч пехоты не оставалось бы места вовсе.

20. Далее Каллисфен говорит, что Александр на расстоянии стадий сорока^6* от неприятеля вел свое войско фронтом. Бoльшую нелепость трудно и придумать. Где найти, особенно в Киликии, такую местность, чтобы по ней могла фронтом двигаться фаланга, вооруженная сарисами, простирающаяся на двадцать стадий в ширину и на сорок стадий в глубину? Едва ли можно исчислить все препятствия, какие должны встретиться подобному расположению и движению войска. Достаточно одной подробности из рассказа самого Каллисфена, чтобы убедиться в справедливости наших слов. Так, он говорит, что несущиеся с гор потоки делают такие промоины на равнине, что сложился даже рассказ, будто большинство персов, убегая от неприятеля, погибло в таких рытвинах. Все это правда, скажут мне; но Александр желал встретить врага во всеоружии. Однако что может быть менее готово к бою, как не фаланга с разорванным и расстроенным фронтом? Гораздо легче заменить правильный походный порядок боевым строем, нежели в местности лесистой, изрытой ямами, выстроить в одну линию войско, разорванное с фронта и разбитое на части. Вот почему было гораздо предпочтительнее вести войско правильной двойной или четверной фалангой; тогда можно было найти и удобную для похода местность, легко и быстро привести войско в боевой порядок, тем более что через передовых разведчиков Александр мог заранее узнавать о степени близости неприятеля. Наконец, по изображению Каллисфена Александр, когда вел свое войско фронтом, на местах ровных поставил конницу не впереди пехоты, а в одну линию с нею. О прочих ошибках мы уже не говорим. Но вот что важнее всего. 21. По рассказу Каллисфена выходит, будто Александр, когда неприятель был уже близок, дал своей фаланге глубину в восемь человек. Отсюда неизбежно следует, что фаланга вытянулась в длину на сорок стадий. Если бы даже, говоря словами поэта^7* «воины смыкались между собою, стиснув дрот возле дрота и щит у щита непрерывно; щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком», — то и тогда потребовалось бы для фаланги двадцать стадий пространства. Между тем Каллисфен сам говорит, что не было полных четырнадцати стадий. <...> Часть этого пространства^71 у моря занимала конница, что была на правом крыле; к тому же все войско поместилось настолько далеко от гор, что занимавший предгорье неприятель не мог вредить ему. Действительно, мы знаем, что Александр расположил часть войска в виде крюка^72 по отношению к только что упомянутым войскам. И теперь мы не считаем еще десяти тысяч пехоты^73, которые при исчислении Каллисфена получаются в остатке. Таким образом, по исчислению самого историка, на длину фаланги остается по меньшей мере одиннадцать стадий, и на этом пространстве должно было вмещаться тесно сплоченных тридцать две тысячи человек по тридцати человек в глубину. Между тем Каллисфен утверждает, что во время битвы воины выстроены были по восьми человек в глубину. Подобные ошибки непростительны, ибо самая невозможность исполнения изобличает неправильность расчетов^74. Поэтому ошибка становится непростительной с того времени, как только Каллисфен дает нам меру расстояния между отдельными воинами, общую величину местности, а также число воинов. 22. Так как было бы слишком длинно перечислять все подобные погрешности Каллисфена, то мы отметим лишь весьма немногие. Он уверяет, что Александр так, а не иначе строил свое войско ради того, чтобы сразиться с самим Дарием, что и Дарий равным образом первоначально сам жаждал встретиться с Александром, но потом будто переменил свое намерение. Однако каким же образом один из противников мог знать, при какой части своего войска находится другой противник или куда перешел потом Дарий? В ответ на это у Каллисфена нет ни слова^75. Далее, как могли выстроенные в боевой порядок фалангиты выбраться на крутой, поросший кустарником берег реки? Это тоже непонятно. Нельзя же подобную несообразительность взвалить на Александра, когда всем известно его знание военного дела и то, что он обращался с этим делом с юности; скорее повинен в недомыслии историк, по невежеству не умеющий различать в подобных предметах возможное от невозможного. Вот что мы желали сказать об Эфоре и Каллисфене^76 (Сокращение).

23. Несправедливые нападки Тимея на Эфора и Каллисфена.

...С наибольшим ожесточением Тимей нападает на Эфора, хотя ему самому присущи два недостатка: во-первых, он раздражается на других за то, в чем повинен сам; во-вторых, он вообще не в здравом рассудке, — столь странны суждения, высказываемые им в своих сочинениях, и мнения, навязываемые читателям. Так, если согласиться^77, что смерть была заслуженной карой для Каллисфена, то какому же наказанию должен подвергнуться Тимей? С большим правом божество могло бы обратить гнев свой на Тимея, чем на Каллисфена. В самом деле, Каллисфен отказался признать Александра божеством, а Тимей превозносит Тимолеонта^78 выше главнейших божеств. Каллисфен отказывал в этой чести человеку, который по общему признанию наделен был от природы сверхчеловеческими дарованиями, а превозносимый Тимеем Тимолеонт, как известно, не только не выполнил, но даже не задумал ничего великого и за всю жизнь совершил один только переход, и то весьма незначительный по сравнению с обширным миром, — я разумею путь из родного города в Сиракузы. Однако Тимей, как мне кажется, был убежден в том, что, если Тимолеонт, стяжавший себе некоторую славу в одной Сицилии, как бы в стакане^79, заслужил сопоставление со знаменитейшими героями, то и сам он, хотя писал только об Италии и Сицилии, по всей вероятности, удостоится сопоставления с писателями, которые полагали себе задачей повествование о всей земле и о событиях всего мира.

Итак, что касается Аристотеля, Феофраста, Каллисфена, а равно Эфора и Демохара, то сказанного достаточно для защиты их от нападок Тимея, а также для вразумления читателя, который простосердечно^80 верил бы в правдивость этого историка (О добродетелях и пороках).

24. Характеристика Тимея.

...Трудно определить характер Тимея. Он уверяет, что поэты и прозаики проявляют свои наклонности слишком частым возвращением в своих сочинениях к одним и тем же предметам. Так, говорит Тимей, Гомер^81 во многих местах своих поэм упоминает о пиршествах и этим выдает свое обжорство; Аристотель часто в своих сочинениях говорит об изготовлении лакомств, откуда следует, что он был лакомка и лизун. Тем же точно способом Тимей оценивает тирана Дионисия^82, который в своих сочинениях постоянно занят убранством лож и причудливыми яркими тканями. Если это правило применить к самому Тимею, то получится непривлекательный характер писателя. Так, в порицании другого он проявляет большую ловкость и смелость, а его собственное изложение преисполнено сновидений, чудес, неправдоподобных басен, вообще грубого суеверия и бабьей страсти к чудесному. Однако только что сказанное по поводу ошибок Тимея убеждает нас, что многие люди по своему невежеству и превратности суждения, присутствуя где-либо, как бы отсутствуют и глядя не видят (О добродетелях и пороках).

25. Бык Фаларида.

...По поводу сооружения медного быка Фаларидом в Акраганте; в него тиран кидал людей, потом велел разложить под ним огонь и обрекал подданных своих на казнь, состоявшую в том, что в раскаленной меди человек поджаривался со всех сторон и, кругом обгорев, умирал; если от нестерпимой боли несчастный кричал, то из меди исходили звуки, напоминающие мычание быка. В пору господства карфагенян бык этот перенесен был из Акраганта в Карфаген, и до наших дней уцелела дверь, помещавшаяся между лопатками быка, через которую кидали обреченных на казнь людей. Хотя и придумать нельзя было какого-либо основания для сооружения этого быка в Карфагене, Тимей все же старался поколебать общепринятое предание, изобличить лживость показаний поэтов и историков, причем уверяет, что карфагенский бык не из Акраганта и что в Акраганте ничего подобного не было. На доказательство этого потрачено много слов... Какое же слово и какое выражение должно употребить против Тимея? По-моему, он заслуживает наиболее бранных из тех выражений, какие употребляет сам против других. Что он сварлив, лжив и дерзок, это достаточно доказано предшествующим изложением, а что он писатель нелюбознательный и вообще непросвещенный, это будет ясно из нижеследующего. Так, в двадцать первой книге своего сочинения, именно в конце ее, в речи Тимолеонта он говорит так^83: «Лежащая под небесным сводом земля делится на три части^84, из коих одна именуется Азией, другая Ливией, третья Европой». Подобное суждение было бы невероятно в устах не то что Тимея, но даже пресловутого Маргита. И в самом деле, кто из людей, не говорю уже из писателей, настолько несведущ... (О добродетелях и пороках).

25a. Осуждение речей Тимея.

...Как гласит поговорка, по одной капле можно узнать все содержимое огромнейшей бочки. Точно так же должно поступать и в настоящем случае, именно: если только в сочинении обнаружена одна-другая неправда, притом неправда, допущенная намеренно, очевидно, нельзя уже полагаться ни на одно слово такого писателя. Дабы убедить в том же и почитателей Тимея, нам достаточно будет сказать о его приемах в составлении речей^85, произносимых перед народом или войском, по отношению к речам послов и вообще ко всему, что составляет, так сказать, душу событий и существо всей истории. Кто же из читателей не видит, что Тимей наперекор действительности внес эти речи в свое сочинение, и притом намеренно? Ибо он сообщает не то, что было сказано, или не так, как говорилось на самом деле; вместо этого он предварительно решает, что должно быть сказано, и затем все произнесенные речи и соображения о событиях дает в таком виде, как будто сочинили их в школе в ответ на заданные вопросы, с целью показать свое умение, а не изложить то, что действительно было сказано (Сокращение ватиканское).

25b. Долг историка по отношению к речам описываемых деятелей.

...Подлинная задача истории состоит, во-первых, в том, чтобы узнать речи, произнесенные в действительности, каковы бы они ни были, потом доискаться причины, по которой предприятие или речь разрешились неудачей или успехом. Голый рассказ о случившемся забавляет читателя, но пользы не приносит ему вовсе; чтение истории становится полезным, если в рассказе выяснены и причины событий. Сближая положения, сходные с теми, какие мы сами переживаем, мы получаем опору для предвосхищения и предвидения будущего и можем или воздержаться от известных деяний из осторожности, или, напротив, по стопам предшественников смелее встретить опасность^86. Кто замалчивает произнесенные речи и причины событий, а вместо того дает вымышленные школьные упражнения и длинные разглагольствования, тот упраздняет самое существо истории. В этом-то сильно повинен Тимей, и его книги, как всем нам известно, полны такого рода недостатков.

25с. Незаслуженная слава Тимея.

Быть может, нас спросят, почему такой писатель, каким мы изобразили Тимея, пользуется у некоторых большим сочувствием и доверием. Причина этого — обилие нападок и хулы в его сочинении на всех других писателей, так что о Тимее судят не по его сочинению и не по его собственным суждениям, но по нападкам на других, а в этом он, как мне кажется, проявляет большую сноровку и выдающуюся способность. Нечто подобное повторилось со Стратоном^87 естествоиспытателем. И этот последний приводит читателя в восторг всякий раз, когда разбирает чужие мнения и изобличает ошибочность их; напротив, как только высказывает что-либо от себя и излагает собственные соображения, оказывается, по мнению людей сведущих, и поразительно невежественным, и ограниченным. По-моему, с писателями бывает совершенно то же, что наблюдается в жизни каждого из нас: порицать другого за образ жизни легко, но трудно самому остаться безупречным, и можно сказать чуть не наверное, что люди, наиболее склонные к осуждению ближнего, наименее безупречны в собственной жизни.

25d. Ложная ученость Тимея.

Впрочем, помимо сказанного выше Тимею свойственно и нечто другое. Прожил он в Афинах лет пять — десять, перечитал предшествующих историков и потому вообразил себе, что сам располагает всеми средствами для составления истории, — но, как я думаю, ошибся. Между писанием истории и врачеванием есть сходство, состоящее в том, что и история, и врачевание делятся на три вида с совершенно особыми признаками каждый; соответственно тому различаются и люди, посвящающие себя занятиям историей и врачеванию. Так, врачевание распадается на книжное, диетологическое и третье, хирургическое и фармацевтическое. <...> Книжное врачевание, ведущее начало главным образом из Александрии от врачей, именуемых там герофилистами^88 и каллимахистами, представляет собою только одну сторону врачевания, но оно облекается в столь хвастливую внешность, так много обещает, что можно подумать, будто кроме этих нет вовсе умелых врачей. Если кого-либо из этих книжников позвать к действительному больному, он окажется столь же неискусным, как и человек, не читавший ни единого медицинского сочинения, и часто случалось, что больные, поддаваясь краснобайству таких врачей и доверяясь им, заболевали опасно, хотя до того только недомогали. На деле врачи эти походят на кормчих, управляющих судном по книге. Горделиво странствуя от города к городу, они краснобайством^89 собирают около себя толпы слушателей, ставят в весьма трудное и обидное положение людей, на опыте доказавших свои познания: часто обаяние слова действует больше, нежели испытанное на деле знание. Что касается третьего направления, того, которое только и сообщает подлинную пригодность всякому занятию, то оно даже в тех редких случаях, когда встречается, большею частью уступает место вследствие тупости толпы дерзкому краснобайству.

25e. Различные способы приготовления себя к написанию истории.

Точно так же есть три способа заниматься политической историей: один состоит в старательном ознакомлении с историческими сочинениями и в накоплении извлекаемого из них содержания; другой — в обозрении городов, стран, рек, гаваней, вообще достопримечательностей и расстояний на суше и на море; третий — в изучении государственных событий. Историей, как и врачеванием^90, занимаются охотно многие, потому что их соблазняет слава прежних историков; но большинство пишущих не руководствуется в своих начинаниях какими-либо честными побуждениями, внося в них только легкомыслие, наглость и бессовестность. Подобно шарлатанам^91, они гонятся только за внешним успехом, падки до милостей и выгод, лишь бы добыть себе средства к жизни; однако долго распространяться о них не стоит. Иные приступают к занятию историей, по-видимому, серьезно, но ведут себя как врачи-книжники: долго поработав в книгохранилищах и вообще извлекши из книг множество сведений, они и сами стараются уверить себя, что вполне подготовлены к делу, и другие считают их располагающими для этого всем необходимым^92. <...> Правда, весьма полезно вникать в предшествующие исторические сочинения, чтобы познакомиться с понятиями древних и представлениями их о некоторых странах, народах, государствах и мероприятиях, чтобы понять также превратности судьбы, раньше испытанные тем или другим государством. Изучение минувших событий во всех подробностях и в их истинном значении может дать руководящие указания относительно будущего. Однако было бы большою наивностью воображать, как Тимей например, будто этого одного знания достаточно для того, чтобы прекрасно описывать и последующие события: это походило бы на то, как если бы кто-либо, осмотрев картины старых живописцев, вообразил и себя самого искусным живописцем и знатоком дела.

25f. Проверка замечаний об истории на примерах.

Сказанное теперь будет гораздо яснее из нижеследующего, из того, например, что встречается у Эфора в нескольких местах его истории. Так, в военном деле он, как мне кажется, имеет некоторое понятие о морских сражениях и совершенно несведущ в сражениях сухопутных. Поэтому если внимательно прочитать его описание морских сражений подле Кипра и Книда, данных полководцами персидского царя саламинцу Эвагоре^93, а также лакедемонянам, то придешь в изумление от дарования и опытности писателя и вынесешь много полезных сведений о подобных предметах. Наоборот, когда Эфор повествует о битвах фиванцев и лакедемонян при Левктрах или о битве тех же противников при Мантинее, в которой кончил жизнь и Эпаминонд, когда при этом читатель остановится со вниманием на подробностях описания, на расположении войск и переменах в построении их во время самих сражений, то Эфор предстанет перед ним совершенно несведущим человеком до смешного и незнакомым с ходом таких сражений. Правда, битва при Левктрах, как простая и требующая от полководца напряжения способностей в одном только направлении, не изобличает невежества историка со всею очевидностью. Мантинейское сражение, напротив, было сложно и запутанно, и потому оказалось выше разумения нашего историка и осталось для него совершенно непонятным. Всякий может убедиться в том, если точно представляя себе тамошнюю местность, измерит описываемые Эфором движения войск. Те же ошибки встречаются у Феопомпа и особенно часты у Тимея, о котором теперь и идет речь. Пока они говорят о подобных предметах в общих выражениях, неведение их незаметно; но лишь только они вздумают излагать и доказывать что-либо со всею обстоятельностью, как тотчас проявляют совершенно те же слабости, что и Эфор (Сокращение ватиканское).

25g. Необходимость опытного знания для писателя.

...Невозможно описать правильно военные события, если не имеешь никакого понятия о военном деле, равно как не может писать о государственном устройстве человек, сам не участвовавший в государственной жизни и в государственных отношениях. Так как буквоеды^94 не могут ни о чем писать умело и живо, то сочинения их бесполезны для читателей. Действительно, если изъять из истории то, что может научить нас, то от нее останется ничего не стоящее и совсем бесполезное. Непременно получится то же самое, если кто-нибудь, не имея нужных для того сведений, вздумает подробно описывать города и страны; многое достойное, упоминания будет обойдено молчанием, и наоборот, многие неважные предметы будут описаны широковещательно. Тимею недостает собственных наблюдений, и потому он особенно часто впадает в такого рода ошибки (Сокращение ватиканское).

25h. Отсутствие этих знаний у Тимея.

...В тридцать четвертой книге Тимей говорит, что он прожил в Афинах непрерывно пятьдесят лет чужестранцем, потому-то и остался, как всем известно, несведущим в военном деле и не осматривал самолично никаких местностей. Поэтому, если Тимей в своей истории касается военного дела или описывает местности, то неоднократно обнаруживает незнание и делает множество ошибок; а в тех случаях, когда приближается к истине, он напоминает живописцев, пишущих свои картины с набитых чучел^95. Живость рассказа должна отличать историческое сочинение. И у них иной раз верно передаются внешние очертания, но изображениям недостает жизненности, они не производят впечатления действительных животных, что в живописи главное. То же самое наблюдается на Тимее и вообще на писателях, владеющих только книжною мудростью. Им недостает наглядности изложения, которая приобретается только собственным опытом писателя. Вот почему не могут вызвать в читателях настоящего воодушевления те историки, которые сами не воспринимали событий в действии. И предшественники наши точно так же требовали от исторических сочинений такой живости изображения, чтобы читатель, когда, например, речь идет о государственных делах, мог невольно воскликнуть, что пишущий посвящен был в государственные дела и был испытан в этой области; когда рассказывается о военных действиях, читателю должно представляться, что пишущий участвовал в походах и сражениях; когда речь идет о частных отношениях, должно испытывать такое чувство, будто пишущий воспитывал детей и жил с женщиной. То же применимо ко всякому разряду предметов. Такое достоинство изложения, наверное, можно встретить у тех только писателей, которые познали жизнь собственным опытом и которые избрали предметом повествования пережитое ими самими. Конечно, трудно принимать личное деятельное участие во всем, но необходимо собственным опытом познакомиться по крайней мере с важнейшими и обыденнейшими областями жизни.

25i. О речах в историческом сочинении.

Что требование наше не есть что-либо невозможное, достаточное подтверждение тому дает Гомер, у которого всякий найдет много примеров требуемой нами живости рассказа. После этого всякий, я полагаю, согласится с тем, что усердные занятия историческими сочинениями составляют только третью часть задачи историка и занимают третьестепенное место. Верность нашего мнения яснее всего доказывается особенностями речей у Тимея, произносимых в народных собраниях, на поле брани и посольствами. В редких только случаях допускается произнести все речи, требуемые обстоятельствами^96 дела; обыкновенно же краткие речи касаются лишь отдельных обстоятельств события; потом, наше время требует одних речей, прошлое требовало других; одни речи приличествуют этолянам, другие пелопоннесцам, третьи афинянам. Но без всякого повода уклоняться в сторону и нагромождать в речах все, что только можно сказать о данном предмете, как поступает Тимей, изобретатель речей всевозможного содержания, — это противно истине, ребячески глупо и прилично разве школьнику. За это самое свойство и не любят, и не уважают многих писателей. Необходимо, напротив, чтобы каждая речь согласовалась с характером говорящего и с обстоятельствами. Но так как трудно определить^97, что и как следует сказать из всего того, что можно бы сказать о предмете, то необходимо долго упражняться и изучить правила составления речей, если мы хотим не отягощать читателя, а быть ему полезным. Хотя и нелегко дать правила для каждого отдельного случая, однако путем опыта и изучения возможно приобрести понятие об этом. Настоящая мысль наша может быть пояснена нижеследующим: если бы историки по рассмотрении обстоятельств дела, побуждений и настроения ораторов, затем по изложении произнесенных в действительности речей пожелали объяснить нам еще и причины успеха или неудачи ораторов, то мы получили бы верное представление о деле и всегда верно оценивали бы каждое положение по его ли собственным признакам или по сходству с прежними. Однако, надо полагать, доискиваться причины гораздо труднее, чем сочинять речи по книжкам. Кроме того, немногим дано говорить кратко, благовременно и находить правила такого рода красноречия; напротив, произносить пространные, бесцельные речи сумеет всякий и каждый.

25k. Чтобы подтвердить настоящее наше суждение о Тимее, мы, как раньше поступили для изобличения его в невежестве и сознательной лживости, приведем несколько отрывков общеизвестных, прославленных его речей. <...> Из людей властных в Сицилии наиболее деятельными после Гелона Старшего мы считаем Гермократа^98. Тимолеонта и эпирота Пирра, коим менее всего можно было бы приписать речи, приличные детям и школьникам. Между тем Тимей в двадцать первой книге уверяет, что в то время, когда Эвримедонт^99 прибыл в Сицилию и поднимал города на войну с Сиракузами, утомленные войною гелияне отрядили посольство к камаринянам для заключения перемирия, и когда те охотно приняли их предложение, обе стороны отправили тогда послов к своим союзникам и увещевали их послать надежных людей в Гелу для переговоров о замирении и об их общих выгодах. С прибытием выборных^100 началось совещание, и Тимей тут же выводит Гермократа с речью такого содержания: Гермократ воздает хвалу жителям Гелы и Камарины, во-первых, за то, что они заключили перемирие между собою; во-вторых, зато, что положили начало переговорам о прекращении войны; в-третьих, они приняли меры к тому, чтобы речь о замирении вели не народные собрания, но избранники народа, хорошо понимающие разницу между войною и миром. Вслед за сим оратор приводит два-три положения, взятые из жизни, и потом находит нужным возбудить внимание слушателей и научить их, в чем состоит разница между войною и миром. Между тем немного раньше Гермократ благодарил гелиян именно за то, что рассуждения о заключении мира происходили не в народном собрании, но в совете людей, прекрасно понимающих превратности войны. Отсюда следует заключить, что Тимей не только не обладал государственным дарованием, он был не в силах даже составить удовлетворительно школьное упражнение. Конечно, всякий полагает, что слушатели требуют доказательств в том только, чего они не знают или чему не верят; напротив, считается совершенно напрасным и наивным изыскивать доказательства относительно предметов, уже слушателям известных. <...> Помимо главной ошибки, состоящей в том, что большая часть речи обращена на предметы, вовсе не требующие объяснения, Тимей влагает в уста Гермократу суждения совершенно невероятные, тому самому Гермократу, который в морской битве при Эгоспотамах находился в войске лакедемонян, а в Сицилии завладел войсками афинян вместе с их вождями. Подобная речь невозможна была бы и в устах заурядного школьника.

26. Так, Гермократ считает нужным напомнить выборным прежде всего о том, что на войне ранним утром будят спящих звуки трубы, а в мирное время пение петуха^101. Затем оратор прибавляет, что Геракл учредил олимпийское состязание с прекращением военных действий на это время^102, дав тем свидетельство собственного своего характера, того, что он никому из людей по доброй воле не учинял никакой беды, если же с кем воевал и обижал кого, то не иначе как по необходимости и по велению свыше. Вслед за сим оратор замечает, что Гомер выводит Зевса произносящим в гневе на Арея такие слова:

Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо,

Распря единая, брань, убийство тебе лишь приятно^8*.

Точно также выражается и мудрейший из героев, Нестор:

Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете,

Кто междоусобную брань, человекам ужасную любит^9*.

С Гомером соглашается и Еврипид, когда говорит: «Мир, чреватый богатством, наилучший из блаженных богов! Как я тоскую по тебе, когда ты долго не приходишь. Боюсь, как бы старость не одолела меня раньше, чем узреть твой ласковый образ, услышать песни хоров прекрасных и шум пиршеств, украшенных венками».

К этому Гермократ добавляет, что война очень похожа на болезнь, а мир на здоровье, ибо мир восстановляет силы недужных, война губит и здоровых. Потом, в мирное время юные хоронят стариков, как велит и природа, а в военное — наоборот; самое важное то, что в военное время безопасность не существует даже в ограде стен, а в мирное — она царит до границ полей, — и так дальше. С изумлением спросишь себя: неужели мальчик, незадолго перед тем посещавший школу, прилежно занимавшийся историческими сочинениями и желающий сочинить упражнение по преподанным ему правилам, отвечающее тому или другому характеру, неужели такой мальчик высказывал бы иные мысли и в иной форме? Мне кажется, он говорил бы точно так же, как Тимей заставляет говорить Гермократа (Сокращение и Сокращение ватиканское).

26a. Речь Тимолеонта у Тимея.

...Потом, в той же книге Тимолеонт возбуждает эллинов на бой с карфагенянами, и вот они уже чуть не идут врукопашную на врага, много раз превосходящего их численно, как Тимолеонт убеждает эллинов взирать не на численность врагов, а на их малодушие. «Так, — говорит он, — Ливия густо заселена вся сплошь, а все же, когда хотят возможно выразительнее обозначить пустыню, употребляют поговорку: пустыннее Ливии, причем разумеется не безлюдность Ливии^103, но малодушие ее жителей. Вообще, — прибавляет он, — кому могут быть страшны мужчины, которые всю жизнь остаются без дела и скрывают под платьем руки, этот дар природы, отличающий человека от прочих животных? Еще важнее то, продолжает Тимолеонт, что эти люди носят под сорочкой передник, чтобы враг не признал в них мужчины даже тогда, когда они падут в битве» (Сокращение ватиканское).

26b. Неуместные и неумеренные словоизлияния у Тимея.

...Когда Гелон обещал эллинам прислать в помощь двадцать тысяч сухопутного войска и двести палубных кораблей, если они уступят ему главнокомандование на суше или на море, тогда заседавшие в Коринфе вожди эллинов дали послам Гелона, как гласит молва, мудрейший ответ, именно: они объявили, чтобы Гелон приходил с войсками в звании союзника, что же касается главнокомандования, то война сама неизбежно предоставит его достойнейшему. Это ответ людей, которые не искали у сиракузян надежнейшей опоры для себя, но верили в собственные силы и всякому желающему предлагали выходить на состязание в мужестве, на борьбу за венок, коим награждается превосходство. Однако на изложение этого Тимей тратит очень много слов и при этом всячески силится доказать, что Сицилия важнее всей Эллады, что история Сицилии многозначительнее и славнее истории всего мира, что сицилийские философы — мудрейшие из всех философов, что сиракузские государственные деятели более всех прочих способны к управлению народом и наделены необычайными дарованиями, так что юные школьники при всей своей способности к забавным словоизлияниям не могут превзойти Тимея в похвальном слове о Ферсите и подобных личностях.

26c. Недостатки Академии.

Благодаря этой неумеренности в забавном красноречии выходит так, что люди и события, на защиту коих Тимей выступает, становятся для читателя предметом не любознательности, но насмешки, и с ним повторяется почти то же, чем страдают в Академии^104 наихудшие кропатели речей на общие места. Так, иные академики с целью запутать собеседника в расспросах о предметах, по общему мнению познаваемых или непознаваемых, прибегают к самым причудливым суждениям и уснащают свою речь множеством необыкновенных доводов; так, например, предлагают вопрос: можно ли, находясь в Афинах, обонять запах яиц, которые варятся в Эфесе, или останавливаются перед вопросом: в то время, как ведутся эти беседы в Академии, не сидят ли они дома и не произносят ли там вдвое больших речей о других предметах. Этим-то академики и навлекли дурную славу на все свое учение, так что люди относятся с недоверием и к правильно поставленным у них вопросам. Помимо собственной извращенности академики внушили и юношеству любовь к подобным занятием, так что молодые люди не обращают ни малейшего внимания на вопросы нравственности или государственной жизни, единственно плодотворные в философии, проводят и тратят жизнь в погоне за суетной славой, в придумывании бесплодных хитросплетений.

26d. Источник доброй славы о Тимее.

То же самое случилось в истории с Тимеем и с его почитателями. Изысканный и притязательный в своих суждениях, Тимей обольщает толпу своими сочинениями, располагает ее к себе мнимою любовью к истине, а иных увлекает убедительными на вид доводами. Такая слава о нем сложилась больше всего на основании его суждений о колониях, об основании городов, о родстве племен. Здесь он так умеет блеснуть мелочною точностью и злою критикою предшественников, что получается впечатление, будто все прочие историки с закрытыми глазами присутствовали при исторических событиях и лепетали о них все, что приходило на ум, он же один доискивается достоверного, искусно разбирается во всяком известии, находя в них «много верного, но и столько же ложного»105. Впрочем, есть люди, которые довольно долго занимались первыми сочинениями Тимея о поименованных выше предметах; они с полным доверием относятся к его хвастливым обещаниям, и потому, если кто станет доказывать им, что Тимей сам преисполнен ошибок, за какие с ожесточением нападает на других, как мы только что показали это на Локрах и на дальнейшем его изложении, то люди эти спорят и упрямо настаивают на своем. Вот, можно сказать, чуть не вся та польза, какую доставляет прилежнейшее чтение исторических трудов Тимея. С другой стороны, кто начитается его всенародных речей и иных пространных ораторских упражнений, тот обратится в наивного школьника и утратит понимание истины: причины того только что выяснены.

27a. Откуда такое множество ошибок у Тимея.

Итак, политическая часть Тимеевой истории представляет собою сбор всевозможных ошибок, большинство коих мы уже рассмотрели. Нам остается теперь указать источник его заблуждений. Хотя объяснение наше может весьма многим показаться невероятным, но оно всего вернее оправдывает нарекания наши на Тимея. Тимей имеет вид писателя, одаренного способностью к всестороннему знанию, много потрудившегося над своим образованием и писавшего историю с большим прилежанием. Между тем нет ни одного пользующегося известностью историка, по некоторым предметам менее сведущего и более небрежного. Мнение наше выясняется из нижеследующего^106 (Сокращение ватиканское) .

27. Недостаток личного опыта и изысканий на месте у Тимея.

От природы мы наделены как бы двумя органами, с помощью коих все воспринимается и познается, именно слухом и зрением. Из них зрение, как учит Гераклит, гораздо правдивее слуха^107, ибо глаза более точные свидетели, чем уши. Из двух орудий знания Тимей выбрал более удобное, хотя и менее верное: он отказался от знаний, приобретаемых зрением, и довольствовался теми, какие доставляются слухом. Источник этот тоже может быть двоякий: или исторические сочинения или устные расспросы, и Тимей, как мы показали выше, к расспросам^108 относился небрежно. Легко понять, почему он сделал такой выбор: из книг можно черпать знания; не подвергая себя опасностям и лишениям; достаточно постараться только или жить в городе, в изобилии располагающем историческими сочинениями, или иметь поблизости книгохранилище. Затем остается присесть и отыскивать, что нужно, наконец, без всякого труда сличать ошибочные показания прежних историков. Напротив, тщательное изыскание требует большего труда и издержек, зато оно и пользу приносит большую, и дает самую ценную часть истории. Подтверждается это мнениями самих писателей. Так, Эфор говорит: «Если б можно было самому присутствовать при всех событиях, это был бы наилучший способ собирания сведений». Феопомп замечает: «В военном деле превзойдет всех тот, кто наичаще бывал в сражениях, как наилучшим из ораторов окажется тот, который участвовал наибольше в политической борьбе». То же самое во врачебном искусстве и в мореходстве. Еще выразительнее, чем Эфор и Феопомп, говорит о том же Гомер, именно: с целью показать, каким должен быть государственный муж, он следующими чертами изображает Одиссея:

Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который

Странствуя долго^10*...

и потом:

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много и сердцем скорбел на морях^11*,

или:

Видел немало я браней и долго среди бедоносных

странствовал вод^12*...

28а. Отличительные свойства истории по сравнению с хвалебным красноречием.

Мне кажется, достоинство истории предполагает в писателе те же свойства. По словам Платона, дела человеческие тогда только пойдут хорошо, когда царями будут философы или цари философами. Так и я могу сказать, история тогда будет хороша, когда за составление исторических сочинений будут браться государственные деятели и будут работать не мимоходом, как теперь, но с твердым убеждением в величайшей настоятельности и важности своего начинания, когда они отдадутся ему всею душою^109 до конца дней, или же когда люди, принимающиеся за составление истории, считают обязательным подготовить себя жизненным опытом; иначе невежество историков никогда не кончится. Обо всем этом Тимей нисколько не заботился. Он жил чужеземцем на одном и том же месте^110 и даже как будто намеренно отказывался просветить себя деятельным участием в военных и государственных делах, и в путешествиях обозрением стран. Не понимаю после этого, каким образом сложилось о нем мнение, как о великом историке^111. Что Тимей действительно таков, как мы его изобразили, легко подтвердить его же собственными свидетельствами. Так, в предисловии к шестой книге^112 у него говорится: «По мнению некоторых, для составления хвалебных речей больше, чем для истории, требуется природного дарования и старательной подготовки». Замечание это, добавляет он, попадалось уже Эфору; но так как Эфор не мог опровергнуть его с достаточной убедительностью, то Тимей сам пытается из сопоставления истории и хвалебного красноречия выяснить разницу между ними. Делает он это нелепейшим образом, прежде всего возводя напраслины на писателя. Все сочинение Эфора замечательно по языку, расположению частей и остроумию доказательств; особенное искусство проявляет он в отступлениях, в собственных изречениях и вообще в дополнительных замечаниях^113. Благодаря счастливой случайности Эфор высказал несколько прекраснейших и убедительнейших мыслей об отношении между историком и составителем речей. Тимей же, чтобы скрыть свою зависимость от предшественника, не только за это, но и за все вообще порицает Эфора. Мысли чужие, прекрасно высказанные другими, он повторяет длинно, неясно и хуже во всех отношениях, воображая, что ни один человек и не заметит его зависимости (Сокращение и Сокращение ватиканское).

28. Так, с целью превознести историю, Тимей прежде всего замечает, что превосходство истории над хвалебною речью такое же, какое имеют настоящие хорошо устроенные здания над изображениями местностей и видов^114 в театральной живописи. Потому он утверждает, что одно собирание материала для истории более трудная задача, нежели законченное составление хвалебной речи. По крайней мере ему самому собирание исторических сочинений массалиян^115, изучение нравов лигуров, кельтов, а также иберов стоило таких издержек и такого труда, о каких он раньше и думать не мог и какие показались бы ему невероятными в рассказе другого. Однако здесь можно бы с великим удовольствием спросить историка, что, по его мнению, дороже и хлопотливее: или, сидя в городе, собирать сочинения, изучать по ним нравы лигуров и кельтов, или посетить очень многие народы и наблюдать их на месте; труднее ли собирать сведения о решительных сражениях, осадах, а также о морских битвах от участников, или же самому в действительности испытать ужасы войны и сопутствующие ей беды. Я полагаю, что не так велика разница между действительными зданиями с одной стороны и видами местностей в театральной живописи с другой, между историей и хвалебным красноречием, какая во всех сочинениях существует между известиями, опирающимися на собственное участие в событиях и на собственный опыт пишущего, и известиями, основанными на слухах и чужих рассказах. За полным отсутствием собственного опыта Тимей должен был обратить маловажнейшее и легчайшее в составлении истории в наиболее важное и трудное, я разумею собирание исторических сочинений и получение сведений об отдельных событиях от людей знающих. Однако историки, лишенные собственного опыта, неизбежно обречены на грубые ошибки в самом собирании известий. Да и в самом деле, невозможно ни задать надлежащий вопрос о сухопутной или морской битве, об осаде города, ни понять все подробности рассказа, если не имеешь понятия об излагаемых предметах. Разъяснение дела зависит столько же от вопрошающего, как и от рассказчика. Один намек на побочное обстоятельство способен бывает навести рассказчика на подробности события. Человек несведущий не в состоянии ни расспросить свидетелей-очевидцев, ни уяснить себе совершающееся у него на глазах, ибо даже личное присутствие почти ничего не значит для такого свидетеля^116 (Сокращение ватиканское).

*Геродот II 92.

**Архедик. § 7.

***2 версты с небольшим.

****1 стадия = 240 шагов = 125 римских футов.

5*2 1/2 мили.

6*1 миля.

7*Ил. XIII 131. Пер. Гнедича.

8*Ил. V, 890 сл. Пер. Гнедича.

9*Ил. IX 63 сл.

10*Од. I. Пер. Жуковского.

11*Ibid. I, 3.

12*Ibid. VIII 183.

ПРИМЕЧАНИЯ

Когда война в Испании была кончена, а нахождение Ганнибала после гибели Гасдрубала перестало страшить римлян, римский сенат убежден был в неизбежности ливийской экспедиции, и в 549 г. от основания Рима или 205 г. до Р.X. решено было готовиться к походу в Ливию на Карфаген. Liv. XXVIII 40—45; XXIX 3. Сципион готовился к этой экспедиции еще в бытность в Испании, ради чего завязывал отношения с Софаком, царьком масайсилиев, и нумидийским владыкою Масанассою. По возвращении в Рим он был выбран в консулы на 549 год. Изложению следующих за сим событий у Полибия предшествуют разного рода известия об Африке и ближайших к ней землях. Здесь он встретился с известиями предшественника своего Тимея, полемика с которым, равно как и с другими предшественниками, и составила главную долю содержания книги. Относящиеся сюда отрывки значительно увеличились в числе с открытием ватиканского палимпсеста, как это можно видеть из сличения двух изданий Тимеевых фрагментов, до и после издания этого палимпсеста, Геллера (1818) и К. Мюллера (изд. Дидо. 1841).

В нашем переводе отмечены источники отрывков, и читатель видит, насколько ватиканский палимпсест, умножил наши знания о Тимее и об отношении к нему Полибия. Как в этой книге, так и в других извлеченные из этого источника отрывки отмечаются со времени издания Беккера повторными числами глав с добавлением букв (4a, 4b и проч. 6a, 6b, 11a и др.). Иное расположение отрывков, чем у Мюллера, предлагает Белох. Die Oekonomie d. Geschichte des Timaios. N. Jahrb. f. klass. Philologie u. Paedagogik. 123. Berlin, 1881, 697 сл.

Что касается суждения Полибия о Тимее, то оно разделялось и более поздними критиками, хотя Лонгин, Диодор, Цицерон и др. отдавали справедливость тщательности хронологических изысканий Тимея, а равно обширности и разносторонности его познания. По словам Лонгина (De sublim. 4), Тимей был до смешного придирчив к чужим погрешностям и совсем не чувствителен к своим собственным. Тут же сообщаются и примеры его придирчивой критики. Диодор, между прочим, замечает, что за эту страсть осуждать предшественников некоторые прозвали Тимея Эпитимеем Хулителем (V 1 3; XIII 90 6), а от Афинея (VI 272 b) мы узнаем, что так переименовал его Истр, ученик Каллимаха.

1 Бизакида... См. III 23 2 прим. Гиппон, лат. Hippo Regius, карфагенская колония в земле массилиев, где тогда царствовал Масанасса; город возведен Масанассою в столицу царства и потому так назван римлянами в отличие от другого Гиппона, лежавшего на восток от первого, ближе к Карфагену (Н. Diarrhytus). По словам Ливия (XXIX 3), Г. Лелий своим появлением с флотом у этого города в 549 г. от основания Рима навел ужас на карфагенян. Синга — нигде больше не упоминаемый город Ливии, если это не другая форма имени Сига, главного города масайсилиев, резиденции Софака. Табрака, теперь Tabarca, город Нумидии, между Гиппоном и Диарритом. Халкии, местность в Мавритании, кажется, та же, о которой говорит Страбон: «Здесь нефтяной источник и медный рудник». XVII 3 11.

2 Полигистор Александр Корнелий, уроженец Карии, современник Суллы, автор многих сочинений. Didot. Frugm. histor. graec. III, 206—244. Демосфен, автор географического сочинения.

3 лотосом...Так эллины называли различные виды растения в Египте и Индии из породы Nymphaea. В Египте было три вида его: N. Lotus, N. Nelumbo, N. Caerulea. Туземцы имели свои названия для этих растений. Описанное Полибием деревце не имеет, кажется, ничего общего с египетским лотосом, кроме одинакового имени, и в настоящее время называется Ssodr, Ssidr, от него целая область в Триполисе Ssodria. Ср.:Wiedemann. Herodots zweites Buch. London, 1890. 374 сл. 377, 385.

4 плодов... земли τοΐς μν μέροις καρποΐς, как бы вместо τοΐς μν καρποΐς τς μερωθείσης γς.

5 Кирном... Более древнее, финикийское название острова, впоследствии названного Корсикою по имени лигурийского народа корсов.

6 благодаря плодородию земли δι τν πολυκαρπίαν,— так читаем мы вместо рукописного δ. τ. πολυχειρίαν. Трудность понять, в каком отношении к обилию и плодовитости свиней находится многолюдство рабочего населения, а также соединить τν λοιπήν χορηγίαν с обилием рук πολυχειρίαν, побуждает нас предложить эту догадку, тем паче, что оправданием ее могут служить известия автора о чрезвычайном плодородии Италии в связи с изобилием желудей. II 15. Под сл. λοιπ χορηγία тогда нужно было бы разуметь прежде всего желуди. Впрочем, вероятно и то, что автор словом πολυκαρπίαν желал обозначить избыток желудей (καρπός желудь § 13); в таком случае λοιπ χορηγία тот достаток продовольствия вообще, о котором говорится там же. II 15. λοσχερεστάτη χορηγία. См. нашу заметку в Филолог. Обозр. 1892, т. II.

7 желуди τν καρπον см. предыдущ. прим.

8 который посильнее и похитрее  πλείονας χων χεΐρας qui plures manus, plures homines, plures servos sibi praesto habet, adeoque qui vi manuum pollet, qui vi alteri est superior. Schweigh. Но никак нельзя согласиться с тем же ученым, когда он объясняет дальнейшее κατευκαιρήσας так: opulentior, ditior aliis, в нашем месте qui majorem porcorum copiam possidet; сумевший воспользоваться обстоятельствами, более ловкий,— таково по нашему значение слова.

9 неотступно цепляется προσφυομέν, крепко держаться чего-либо, как бы прирасти к чему-либо. К мелочам πρς τς παρωνυχίας: второстепенные, побочные предметы, ибо παρωνυχίαι заусеницы на ногтях.

10 Дионисий-младший, тиран сиракузский, в 343 г. потерял власть и отплыл со своими сокровищами в Коринф.

11 на торговом судне ν στρογγύλ (νηί), круглое в отличие от удлиненного, с заостренным носом, военного судна μακρ ναύς.

12 Дионисий-старший... От 405 до 367 г. до Р.X.. т.е. 38 лет длилась его тирания: власть тирана получил на 25-м году жизни (Cic. Tuscul. V 20), следовательно, умер на 63-м году. Plass. Tyrannis. II, 206 сл.

13 Коройба... Первое записанное имя олимпионика (776 г. до Р.X.), с которого и вошло в обычай вести счет олимпиадам. Paus. VIII 26 3.

14 Маргита — имя глупого всезнайки, героя древнейшей сатирической поэмы, «знающего много, но все знающего скверно». Маргит пентюх, олух.

15 в истории Пирра ν τοΐς περ Πίρρου, вероятнее всего, часть общего сочинения о Сицилии, а не отдельное сочинение о Пирре. Dion. Halic. I 6; Cicer. Ad fam.V12 2.

16 на... Марсовом полеν τ Κάμπ. Campus Martius, Campus, площадь на левом берегу Тибра, с жертвенником Марса, назначавшаяся для военных упражнений и для собраний комиций. Тимей, очевидно, повторял одно из объяснений исконного обычая — приносить коня в жертву, — находившееся в связи с легендою о родстве римлян с троянцами через Энея. Геродот сообщает о принесении лошадей в жертву массагетами, скифами, персами. I 216, IV 61, 72, VII 113.

17 в изыскании περ τς νακρίσεις. Дальше разъясняется достаточно смысл этого требования. Любопытно, что все источники исторических сведений и критерии этих сведений помимо автопсии сводятся к показаниям свидетелей и к умению историка разобраться в разноречии показаний.

18 насколько... дела ν  γένει μεγίστην πίφασιν λκών Τίμαιος πλεΐστον πολείπεσθαί μοι δοκεΐ τς ληθείας. В переводе мы старались выразить то противоположение понятий — видимости, притязательности с одной стороны и подлинных свойств с другой,— какое содержится в словах πίφασις и λήθεια, предваряемых к тому же определениями μεγίστην и πλεΐστον. Срвн. XIV 2 9. XXXI 5 3—4.

19 Арефуса... Один из многочисленных источников с этим именем находился на о-ве Ортигии, входившем в состав Сиракуз, теперь Occhio della Zilica; источник так назван по имени реки в Элиде, изливающейся в Алфей. Миф об Арефусе находится в связи с ранним перенесением культа Артемиды с берегов элидского Алфея в Сиракузы. Pind. Nem. I, 1 сл.; Strab. VI 2 4, р. 270; Virg. Aen. III, 694 сл. Тимей в этом случае передавал одно из народных сказаний и за несогласие его с действительностью не ответствен, как и выше, относительно коня. 4b 1.

20 город локров... Зефирские, или Эпизефирские Локры, колония озольских локров в области древних сикулов, на восточном берегу Калабрии, в войне на стороне Ганнибала. Историк обращается к этому городу в 549 году по случаю взятия его римлянами. Liv. XXIX 6—9.

21 к далматам... Как война в Далматии, так и иберийская, о которых идет здесь речь, относятся ко времени гораздо более позднему, после переселения нашего автора в Рим (т.е. после 167 г. до Р.X.), первая к 596 г. от основания Рима — 158 г. до Р.X. (XXXII 18), вторая к 603 г. — 151 г. до Р.X. (XXXV).

22 сообщение Аристотеля τν π’ ’Αριστοτέλους παραδιδομένην στορίαν о Локрах, учреждениям которых ( Λοκρν πολιτεία) отводилось особое место в обширном сочинении, Πολιτεΐαι πόλεων, обнимавшем 158 конституций, того самого, часть которого, Πολιτεία ’Αθηναίων, недавно открытая и изданная, вышла и в русском переводе П. Шубина: Аристотеля «Афинское государственное устройство». Спб. 1891.

23 девушек... Илион, как искупительная жертва за кощунство Эанта, сына Оплея, который силою увлек из храма Афины дочь Приама Кассандру. Strab. XIII 1 40, р. 600. Следовательно, Полибий вслед за Аристотелем, Эфором, выводили эпизефирских локров из Локриды Опунтской, а не Озольской; Страбон производит их от этих последних. VI 1 7, р. 259. Сбивчивы известия Полибия о локрских женщинах, вероятно, содержат в себе намек на архаический обычай, ведения родства по женской линии, как было, например, у ликиян. Herod. I 173.

24 от женщин. Аристотелевский вариант должен был гласить, что вместе с рабами удалились в колонию знатные гражданки из числа т.н. ста семейств. Анализ этого предания см. у Дункера, Gesch. d. Alterth. VI 22 сл. 5 Grote, Hist. de lα Grece V 101 сл. (trad).

25 с локрами Эллады... Автор разумеет опунтских. См. предыдущ. примеч.

26 уговор μολογίας. Та же история рассказана Полиеном в его Стратегематах (VI 22). Отсюда выводилась поговорка Λοκρν σύνθημα. Eustath. II. p. 275, 43 Mich. Apostol Prov. Centur. XII n 10. Срвн. ниже 12 a 1 прим.

27 рабы... лакедемонянами, т.е. основатели колонии. Место не совсем ясное потому, между прочим, что сам автор высказывает доводы натянутые, малоправдоподобные, а это не свидетельствует в пользу состоятельности гипотезы Полибия — Аристотеля: будто колония основана рабами локров, находившихся в дружественных отношениях с лакедемонянами; отсюда будто бы желание локров эпизефирских поддерживать добрые отношения с Лакедемоном. Связь со свободными локрами у них была через тех знатных женщин, которые вместе с рабами удалились на новое жилище. Ср.: Dionys. Perieget. v. 365 cл. Основание колонии относится ко времени, мессенских войн, в которых опунтские граждане помогали спартанцам, а их продолжительное пребывание вне дома повело к незаконной связи между женщинами их и рабами. Почти то же рассказывалось по поводу основания Тарента. Ср.: Herod. IV 2—4.

28 афиняне... локров. Очевидно, речь идет о союзе локров эпизефирских с лакедемонянами против афинян в пелопоннесскую войну. Thuk. VI 44 2; VII 4 7, 25 3 и др. Опунтские локры тоже на стороне Спарты. Thuk. II 9 2. 26 2; IV 96 8 и др. Полибий находит не совсем обычным явлением вражду афинян к народу с таким демократическим прошлым, каковое было у локров.

29 лакедемоняне... локрам. Согласно преданию, локры в течение 20 лет были вне дома, помогая лакедемонянам в борьбе с мессенцами.

30 на самом... догадаться ο μόνον κατ τ πιθανν, λλ κα κατ τν λήθειαν.

31 У лакедемонян... общие... Явления братней полиандрии наблюдались не у одних лакедемонян, но и у афинян. Xenoph. Republ. Laced. 17. Demosth. Adv. Aphob. V 5. Pro Phorm, § 8. Ликургу приписывались законы, в силу коих муж поступался супружескими правами в пользу здорового и красивого мужчины, чтобы через него иметь детей, или же муж бездетной женщины пользовался для деторождения чужой женой с согласия мужа последней. Plut. Compar. Lyc. cum. Numa 3. 4; Xenoph. Republ. Laced. 18. Ср.; Letourneau. Evolution du mariageetde la famille. Paris. 1888. Р. 90 сл.

32 бессовестных воров νδραποδιστν, собственно тех, которые воруют свободных людей и продают их в рабство.

33 у Киликийских ворот, трудный проход из Киликии в Сирию, между горою Аманом и морем, где Александр дал битву Дарию в 333 г. Срвн. 17 2. Arrian. II 6. Qu. Curt. III 7—8.

34 запоздалый ψιμαθής, поздно, на старости лет принявшийся за науку. Отец Аристотеля — придворный врач Аминты, и Тимей желает уязвить противника напоминанием о его прошлом. Он называет философа торговцем аптекарскими товарами, быть может надувалою на этих товарах, откуда πολυτίμητον ατρεΐον; а барыши нужны были для покрытия расходов на обильные изысканные яства. Обжорою, проевшим отцовское наследство и после того пустившимся в торговлю аптекарскими товарами, называл его Эпикур. Diog. L. Х 8; Athen. VIII 50, р. 354 b.

35 в той же книге... Девятой, как значится у Афинея. IV 86. р. 264 c.

36 предпосланы πογεγράφαι, то же, что προγεγράφθαι. Plat. Protag. P. 236 D. Leg. IV 711 B. и др. π γραμματιστοΰ ητέον... προγράφειν, πογράφειν. Polluc. IV 18.

37 как у родителей к детям ς γονεΰσι πρς τέκνα, отношения между метрополией и колонией уподоблялись отношениям между родителями и детьми. Herod. VIII 22; Thuk. I 25. 34. 38; Dion. Halic. III 7, р. 143. Эти два слова «родители» и «дети» в договоре между локрами эллинскими и италийскими опровергали, по мнению Тимея, гипотезу Аристотеля и оправдывали его собственную.

38 два народа локров. Локры 1) западные, или озольские, и 2) восточные, или эпикнемидские, или приэвбейские, опунтские тоже. Эпикнемидские и опунтские локры, различаясь топографически, составляли одно государство (πόλις) с главным городом Опунтом.

39 текст договора τς συνθήκας ναγεγραμμένας, государственный документ, содержащий в себе текст договора.

40 в государственных документах ν ταΐς ναγραφαΐς: «leges, plebiscita, foedera, testimonia praemioruin virtutis aut paenarum et infamiae, saxis aut aeri incisa et publice proposita». Рейске.

41 государственный... надпись δημοσίας ναγραφς —  παραδοσίμου στήλης, или документ, в данное время выставленный ко всеобщему сведенью и руководству, или памятник старины с надписью, переходящий от предков к потомкам и хранящийся в архиве.

42 составил... разницы... Речь идет о важной заслуге Тимея — об установлении общеэллинского летосчисления по олимпиадам, в основе коего лежали списки олимпийских победителей с 776 г. до Р.X., на место летосчисления отдельных государств по именам местных должностных лиц, светских или духовных: архонтов в Афинах, эфоров или царей в Лакедемоне, жриц Геры в Аргосе, жрецов Посейдона в Галикарнасе и проч. Из слов нашего автора можно заключить, что уже Тимей приурочивал начало года не к летнему солнцестоянию, т.е. не к началу олимпийского года, но к осеннему равноденствию, от первого пункта отделенному тремя месяцами времени. Nissen. Rhein. Museum. XXVI, 252.

43 плиты.... храмов πισθοδόμους στήλας: дальняя часть храма позади святилища (cella σηκός) с изображением божества назыв. πισθοδόμος. Все это место Рейске толкует так: «qui producit et intexit suis annalibus tabulas liminibus templorum (ν ταΐς φλιαΐς τν νεν Рейске изменяет в ν ταΐς φλοιαΐς τν ναν) affixas, in quibus perscriptae sunt conditiones et testificationes contracti juris hospitalis seu civitatibus inter se, seu cum privatis».

44 во-первых πρτον μέν, ожидается πειτα δέ, которого нет. Некоторое затруднение представляет и следующее за сим предложение, которое вероятно сокращено эпитоматором.

45 в каком бы то ни было существенном отношении κατ’ λλο τι — τν δίων μερν, против требований, справедливо обращеннных к историческому сочинению».

46 как живое.... из нее καθάπερ μψύχου σώματος τν ψεων ξαιρεθεισν χρειοΰται τ λον, οτως ξ στορίας ν ρς τν λήθειαν, τ καταλειπόμενον ατς νωφελς γίνεται διήγημα. Автор припоминает I 14 6, где та же мысль выражена не совсем одинаково: σπερ γρ ζου τν ψεων φαιρεθεισν χρειοΰται τ λον, οτως ξ στορίας ναιρεθείσης τς ληθείας τ καταλειπόμενον ατς νωφελς γίνεται διήγημα.

47 Локры с договором Λοκρο τς συνθήκας. Происхождение поговорки приурочивается преданием к т.н. возвращению дорян, когда локры озольские примкнули к дорянам и не исполнили данного ахеянам обещания. Λοκρν ξύνθημα, παροιμία π τν παρακρουομένων. Λοκρο γρ τς συνθήκας παρέβησαν τς πρς τος Πελοποννησίους. Hesych. Почти то же у Фотия и Свиды под сл. Λοκρ ζυνθήματι. Срвн. выше 7 6.

48 Кто... это? Пунктуация Гульча. Он же принимает пробел перед τι, едва ли устраняющий все затруднения.

49 Отрывок сильно испорчен, и все предложенные до сих пор догадки не восстанавливают даже общего смысла оригинала.

50 осмеивать διασύρειν, догадка Гееля на место рукоп. θειας ερεΐν.

51 Каллисфена... из Олинфа, один из историков Александра Македонского, сопровождал царя в его походах в Азию. Кончил жизнь в заключении, когда из страстного почитателя Александра сделался суровым обличителем его. Из его сочинений собственно к Александру относилось τ κατ’ ’Αλέξανδρον. Отрывки его в изд. Дидо fragm. histor. Al. Magn. p. 6—9. Arrian. IV 10 сл. Plut. Alex. 53 сл.

52 льстецом κόλακα. Естественнее было бы ждать названия подобного писателя глупцом, а не льстецом, и потому Кобет изменяет κόλακα в βλκα. Но лесть Каллисфена состояла в приравнивании Александра к божеству, чем и обусловливалась осуждаемая Полибием черта его истории.

53 воронам... женщинам κόραξί τε — κα κορυβαντιώσαις γυναιξί. Ворон в числе вещих птиц, по которым производились гадания. Hermann, Antiquit. II, § 38. κορυβαντιν быть в состоянии корибанта, жреца Реи или Кибелы, чествовавших богиню неистовыми плясками, шумной музыкой и т.п., отсюда быть в исступлении, быть одержиму духом. § 42 11.

54 Демохар, оратор и историк, племянник Демосфена, старавшийся противодействовать самоуничижению афинян перед македонскими владыками, в конце IV и начале III в. до Р.Х. Plut. Demetr. 24. Vit. Xorator. р. 850. Cicer. Brut. 83. Athen. VI, p. 252 сл.

55 возжигать священный огонь τ ερν πΰρ φυσν, поговорочное выражение о человеке, замаранном пороками или преступлениями.

56 Ботриса, родом из сицилийского города Мессаны, первый стал писать т.н. «шутки» (ερετς τν παιγνίων). Athen. VII 118, p. 322 a. Филенида, афинская поэтесса, под именем которой софист Поликрат выпустил в свет порнографическое сочинение. Athen. VIII 13, р. 335 с.

57 Деметрия... государством. Деметрий Фалерский, сын Фанострата, ученик Феофраста, doctus vir Phalereus (Cicer. Republ. II. 1), согласно избранию афинян, одобренному Кассандром, правитель Афин (προστάτης Полиб., πιμελητς τς πόλεως Diog. XVIII 74) в течение десяти лет (317—307 гг. до Р.X.). Павсаний называет его тираном Афин (I 35 6), сам о себе Деметрий выражался, как о правителе, не только не сокрушившем народного правления, но даже укрепившем его (Strab. IX 1 20, р. 398). Похвалами осыпают его Элиан, Диоген и др. (Ael. Var. hist. III 17. Diod. Sic. XVIII 74. Diog. L. V 75); но были и противоположные суждения (Athen. VI 46. р. 245). Сочинения Деметрия, кроме речей, были исторического, риторического, хронологического и философского содержания (Diog. L. V 80).

58 улитка ... ослов. Материальному благосостоянию Афин Демохар противопоставлял унижение родного города, покорно взиравшего на пышные празднества, какие в честь тирана устраивались на улицах и в театре. Улитка (κοχλίας) и ослы (νοι), вероятно, составляли принадлежность процессии на театральной сцене, как догадывался и Туп, исправивший рукоп. νοι в νοι: satis autem festive cochleae et asini in pompa simul per theatrum ducebantur, ad desidiam et socordiam Atheniensium indicandam, et quod Cassandro utique in omnibus parerent. Emend. in Suidam. III, 336 sq. Нравы афинян того времени см.: Phaedr. VI 1.

59 уступил... Эллады πάντων τν τς ’Ελλάδος καλν  πατρς παρακεχωρηκυΐα (т.е. свободу, борьбу за нее, достойное свободного города поведение): quod scilicet Athenienses, concessa ceteris Graecis omnium honestarum rerum gloria, Cassandro imperata facerent. Казоб.

60 Агафокла... Правлению сиракузского тирана, потом царя (ок. 115—122 или 320—289 до Р.X.) посвящены были у Тимея 34—38 книги истории. Известия об Агафокле собраны у Юстина и Диодора. Диодор же (XXI 16) объясняет озлобление Тимея чувством личной мести, так как историк был изгнан из Сиракуз Агафоклом. Впрочем, приписываемые Агафоклу в нашем месте пороки не отвергаются Диодором.

61 галкой, зимолетом κολοιόν, τριόρχην, бранные названия в применении к развратникам. «Трехъяичник» — вид ястреба, buteo. Plin. X 8.

62 кружало, дым и глину... Агафокл, как и отец его Каркин, занимался гончарным делом. Полная приключений юность его рассказана Диодором. XIX 2. Ср.: Iustin. XXII 1; Plut. Apophth. reg. etimp. Agath.

63 как... существующего... Рукоп. чтение пополнено отчасти Швенком, потом Гульчем. Вообще глава эта не только сохранилась плохо, но и неискусно составлена эпитоматором. Следующего стиха уже нет в древнем сокращении, и он добавлен Валуа из турского списка. Весь фрагмент (гл. 13—15) восстановлен по нескольким источникам: турскому списку, ватиканскому, Свиде.

64 пошел... начальству πάγειν π τν ρχήν, форма процесса, известная в Афинах под именем νδεις, когда обвинитель в момент совершения преступления не хотел или не имел возможности овладеть преступником. Pollux. VIII 49.

65 Залевка, законодателя VII в. до Р.X. Законы его, древнейшие из писанных, отличались чрезвычайною устойчивостью. Aristot. Politic. II 12, р. 1274а; Strab. VI, 8, р. 259 сл.

66 у кого... отнята παρ’ ο τν γωγν συμβαίνει γίνεσθαι: это ли был действительный владелец спорной вещи, или другой кто, решал уже судья.

67 космополид — высшее правительственное лицо; у критян были κόσμοι.

68 спор... законодателя... По свидетельству Стобея (Serm. XLII. р. 280; то же Demosth. с. Timocr., р. 744). Залевк установил закон, чтобы лицо, желающее отмены старого закона или принятия нового, являлось в заседание Тысячи с веревкою на шее, и чтобы в случае непринятия предложения подвергалось удавлению, в противном случае той же казни подлежал космополид, отстаивавший старый закон. Полибий (или Тимей) распространяет туже процедуру и на случаи разногласия частного лица с космополидом в толковании существующего закона. Диодор (XII 17) приписывает этот закон Харонду, законодателю Фурий, а не Залевку.

69 ворота... Аманидскими δι τν ’Αμανίδων λεγομένων πυλν, проход в Аманских горах, ведущий из Киликии в Сирию.

70 Пинар... Р. Киликии, впадает в Исский залив.

71 этого пространства... Т.е. всей площади шириною в 14 стадий; около 3 стадий отведено было под конницу, одна часть которой расположилась со стороны моря влево от пехоты, другая — вправо. Место не совсем ясное; пробелы пополняет Швейггейзер.

72 в виде крюка  ποιεΐ πρς τούτους πικάμπιον... Graeci πικάμπιον aciem vocabant, quaecumque incurva esset vel inflexa, ad rectas potissimum angulos, sive in utroque cornu, sive in alterutro, rursusque sive antrorsum, sive retrorsum. Швейгг.

73 десяти тысяч пехоты... По Каллисфену. количество пехоты 42 000; Полибий принимает во внимание только 32 000. Ср. 19 9.

74 самая... расчетов... Так мы должны были передать слишком сжатое предложение: τ γρ δύνατον ν πράγμασιν ατόθεν χει τν πίστιν. Площадь в 14 стадий без малого, как определяет ее сам Каллисфен, явно недостаточна для размещенияне то что 42 000 войска, но и 32 000, если фаланга Александра была построена, как уверяет тот же историк, по 8 человек в глубину. Одна стадия, по расчету Полибия (гл. 197 сл.), вмещает на себе 1600 человек при глубине строя в 16 человек и при 6 футах пространства на каждого воина, следовательно, при глубине в 30 человек на одной стадии может быть помещено 3000, а на 11 стадиях 3300. Но, по словам самого Полибия (21 3), в сомкнутом боевом строю каждый воин занимает всего 3 фута; на стадии может поместиться в линию 200, а на 11 стад. 2200. Для размещения 32 000 при глубине в 8 человек потребовалось бы 20 стадий. Значит, Каллисфен вовсе не так не прав, как это казалось Полибию.

75 В ответ... слова... Каллисфен мог находить ответы на подобные вопросы слишком простыми для того, чтобы давать их, не говоря о том, что на войне добываются и более трудные сведения, противникам известны были некоторые постоянные признаки, по которым цари могли узнавать друг друга.

76 Вот... Каллисфене — это мнение самого Полибия об историках. В следующем отрывке мнение Тимея о тех же историках и критика этого мнения Полибием.

77 Так, если согласиться... Вероятно, по вине эпитоматора опущено мнение Тимея, приведенное Полибием, которое теперь и критикуется, именно, что Каллисфен понес справедливое наказание за то, что отказывался воздавать Александру божеские почести. Вообще сокращение сделано неискусно.

78 Тимолеонта, коринфянина по происхождению, прославившегося более всего борьбою против тиранов, как у себя на родине, так особенно в Сицилии, куда он был отправлен коринфским народом оказать помощь Сиракузам (IV в. до Р.X.). Plut. Timol. С. Sepot. Timol. С любовью останавливается на этом герое Грот в своей Истории Греции. Vol. XVI trad. franc., следуя в оценке Тимолеонта за Плутархом и К. Непотом.

79 в стакане ν ξυβάφ, собств. в уксуснице. Мы желали приблизиться к русской поговорке о буре в стакане воды. Была латинская поговорка lauream in mustaceo quaerere.

80 простосердечно, φιλοτίμως, Швейгг. сближает с выражением sine ira et studio.

81 Гомер. Landibus arguitur vini vinosus Homerus. Horat. Epist. I 19.

82 Дионисий Старший, тиран, писал трагедии, поэмы и исторические сочинения.

83 в речи... так... Интересное место для определения исторической подлинности речей не у одного Тимея: речь Тимолеонта в сочинении Тимея рассматривается Полибием как сочинение историка, а не речь, действительно произнесенная вождем. Ср. 25a.

84 на три части... Сам Полибий (III 37 2) делит обитаемую землю, известную часть земли (οκουμένη), на три части. Ошибка Тимея состояла в том, что он всю землю делит таким образом. Но так делили и другие, например Плиний (III 1 нач.).

85 в составлении речей, осуждается тот самый способ составления речей, которого держался отчасти и Фукидид. I 22.

86 сближая.... опасность. Такой же пользы ждет от речей и Фукидид. I 22 4.

87 со Стратоном, перипатетик, ученик Феофраста, учитель Птолемея Филадельфа. Биография его написана Диогеном Лаэртским.

88 герофилистами. Герофил, александрийский врач времен Птолемея I, ученик Праксагора из Коса, школы Гиппократа, наибольше разрабатывал анатомию. Каллимах из школы того же Герофила, примыкал в своих работах тоже к Гиппократу. Обозрение трех видов врачевания начиналось с диететического; это место не сохранилось, равно как и то, в котором содержалась характеристика третьего вида медицины.

89 краснобайством π’νόματος, противополагается словам π’ ατν τν ργων.

90 как и медициной, перевели мы παραπλησίως подобно тому. Занимаются охотно, набрасываются на эти занятия φίενται.

91 шарлатанам φαρμακοπώλαις, торговцы аптекарскими снадобьями.

92 необходимым... Правда. Судя по сохранившемуся слову μέρος и по смыслу, следует допустить, что на месте пробела находилось замечание о том, что такого рода занятия составляют только часть условий для занятия историей.

93 Эвагоре... Владыка Саламина, что на Кипре, союзник афинян во время Конона и Агесилая, вел войну с персидским царем за свободу Кипра с 391 г.; здесь говорится, кажется, о сражениях 387 г. Р.X. Эвагоре посвящена речь Исократа того же имени. Битва между лакедемонянами с одной стороны, персами и афинянами с другой, кончившаяся уничтожением спартанского флота, происходила в 394 г. Xenoph. Hellen. IV 3. C. Nep. Сопоп. 4. Битвы при Левктрах в Беотии (371 до Р.X) и при Мантинее в Аркадии (362 до Р.Х) тоже рассказаны у Ксенофонта. Hellen. VI 4. VII 5.

94 буквоеды βιβλιακοί, к числу которых он относит Тимея и Эфора.

95 с набитых чучел π τν νασεσαγμένων (восстановлено по догадке Гееля на месте рукописн. να... γμένων) θυλάκων.

96 произнести... обстоятельствами πάντας πιδέχονται διαθέσθαι τος νόντος λόγούς, все возможные в данном случае речи не произносятся на деле (то же сочетание τος νόντας λογούς повторено §§ 5. 6); достаточно, если некоторые обстоятельства данного события будут рассмотрены в речах. Припомним, что у Фукидида из множества речей, произнесенных в действительности, приведены в сочинении лишь важнейшие.

97 трудно определить и проч., — ради ясности мы должны были несколько распространить подлинник.

98 Гермократа... Сиракузянин олигархической партии, много содействовал поражению афинян в т.н. сицилийской экспедиции (Thuk. IV 58—65; VI 33—35, 76, 81). Потом он вместе с другими аристократами был изгнан и напрасно покушался вернуться в Сиракузы силою. Thuk. VIII 85 3; Xenoph. Hellen. 11 27—31; Diod. XIII 63, 75. Гелон ум. 478 г. до Р.X.

99 Эвримедонт, афинянин, сын Фукла, начальник эскадры, погиб в той же экспедиции 515—513 г. до Р.X. Thuk. VII 16, 31, 33 и др.

100 выборных συνέδρων, советники, доверенные от государств личности для ведения дипломатических дел.

101 пение петуха ο ρνιθες.

102 с прекращением... время τν κεχειρίαν священный мир на время общеэллинского празднества. Pausan. V 20 1; Diod. IV 14.

103 не безлюдность Ливии... Тимей ошибался: население Ливии было малоизвестно в древности и еще при Страбоне она считалась малообитаемой. Strab. II 4 24, р. 131: XVII 3 12, р. 825.

104 в Академии... Школа последователей Платона в Афинах; во время Полибия адепты ее вели нескончаемые споры со стоиками, и наш автор как стоик не мог, конечно, сочувствовать академикам.

105 находя... ложного ν ος πολλ μν γις λέγεται, πολλ δ κα ψευδς,— заключенные в кавычки слова, кажется, подлинное выражение о себе самого Тимея.

106 из нижеследующего κ τούτων. На этих словах список ватиканского сокращения (περ γνωμν) обрывается, и дальнейшее восстановлено из древних извлечений.

107 зрение... правдивое. Раньше IV 40 3 приведено автором замечание того же философа о ненадежных свидетелях, имеющее отношение к той же мысли: πίστους μφισβητουμένων παρεχόμενοι βεβαιωτς κατ τν ?Ηράκλειτον. Срвн. Геродот. Ι 8.

108 двоякий... расспросы. Рукописные пробелы восстановлены предположительно Рейске: κα ταύτης α διμεροΰς οσης τινός, τοΰ μν δι’ πομνημάτων μέρους νθήψατο, τοΰ δ περ τς νακρίσεις θύμως πεστράφη.

109 отдадутся... душою περίσπαστον χρείαν παράσχωνται πρς τοΰτο τ μέρος κατ τν βίον чтение Гульча: когда они, пока живут, направляют на эту задачу все свои заботы безраздельно, ничем не отвлекаясь в сторону.

110 на одном и том же месте ν ν τόπ, в Афинах, где он жил и писал свое сочинение по изгнании из Сицилии Агафоклом

111 сложилось... историке κφέρεται δόζαν ς λκών τν τοΰ συγγραφέως προστασίαν, что ему по справедливости принадлежит слава хорошего историка, что он достойный представитель историографии.

112 в предисловии к шестой книге (fr. 55). Здесь он подробно говорил об иберах, лигурах, кельтах, вообще о народах запада, среди которых селились эллины. Исходным пунктом изложения могло служить упоминание Массалии. 28a 3. Beloch, die Oekonomoe d. Geschichte d. Timaios. N. Jahrb. 1881. 123 В. 703 сл.

113 в дополнительных замечаниях ταν που τν πιμετροΰντα λόγον διατίθηται, все, что автор прибавлял от своего лица к повествованию.

114 видов διαθέσεων, кажется, не без намека на обычное у риторов значение термина — изысканные фигуры для оживления речи.

115 массалиян. Вместо рукоп. παρ’ στυρίων Гульч пишет παρ’ ’Ασσυρίων («Timaeus hoc loco remotissimas quasque maximeque tum ignotas gentes iactanter affert, et veri simile est eum in historiarum opere, quo ab antiquissimis temporibus orsus est, Graeciae res cum Asiaticis conjunxisse»). Соглашаясь с Белохом, что об ассириянах не могло быть и речи в шестой книге Тимея, занятой западными колониями эллинов (см. выше), мы внесли в текст имя города, служившего, вероятно, опорным пунктом в обозрении упоминаемых западных варваров.

116 личное... свидетеля κν παρ, τρόπον τιν παρν ο πάρεστιν поправка Шпенгеля.

КНИГА XIII

Обеднение этолян и законы о долгах (1). Бегство Скопаса в Александрию и конец его (2). Коварство Филиппа относительно родосцев: тарентинец Гераклид (3—4). Непреоборимая сила правды (5). Тирания Набиса в Лакедемоне; алчность и жестокость тирана; война его против Мегалополя (6—8). Антиох в Аравии (9). Мелкие географические отрывки (10).

1. Обеднение этолян. Меры против бедности.

...Благодаря непрерывным войнам и расточительной жизни этоляне незаметно для других и для самих себя впали в долги^1. Вследствие этого они, по самой природе склонные к государственным переворотам, выбрали себе в законодатели Доримаха и Скопаса, ибо знали их за людей беспокойного нрава, обремененных многочисленными денежными обязательствами. Доримах и Скопас приняли полномочия и написали законы (О добродетелях и пороках).

1a. ...Когда Доримах и Скопас представили новые законы, возражал против них этолиец Александр. Многообразными примерами он доказывал, что, где только ни вырастало это зелье^2, оно не погибало без того, чтобы не повергнуть в тяжкие беды людей, раз от него вкусивших. Поэтому Александр убеждал народ заботиться не о том только, как бы избавиться от бремени долгов в настоящем, но и будущее принимать во внимание. И в самом деле, нелепо было бы душу свою полагать за детей в военное время и на совещаниях вовсе не думать о будущем (Сокращение ватиканское и Сокращение).

2. Гибель Скопаса в Александрии.

...Потеряв должность, ради которой он и отважился предложить новые законы, военачальник этолян Скопас обратил взоры на Александрию, где он рассчитывал пополнить недостающие средства к жизни и утолить свои корыстные вожделения^3.

Он не знал того, что как люди, страдающие водянкою^4, не могут каким-либо прохладительным средством, действующим снаружи, облегчить или утолить мучения жажды, пока не излечена болезнь внутри человека, так точно нельзя утолить жажду наживы до тех пор, пока разумным словом не исторгнут недуг из глубины души. Наблюдение это оправдалось вполне на человеке, о котором идет речь. Так, когда он явился в Александрию, царь выдавал ему ежедневно десять мин жалованья тогда как начальники, следовавшие за ним, получали по одной мине, — и это сверх военной добычи, которая находилась в распоряжении его, как главнокомандующего. Однако Скопас не довольствовался этим; как и прежде, он постоянно жаждал большего; наконец те же благодетели возненавидели его за ненасытность, и он вместе с богатством потерял и жизнь (Сокращение ватиканское, Сокращение, О добродетелях и порогах, Свида).

3. Коварство Филиппа. Нравственность предков.

...Филипп измыслил коварную меру^5, которой никак уж нельзя бы назвать достойною царского сана, хотя в наше время коварство господствует повсюду, и есть люди, полагающие, что оно необходимо в государственной деятельности. Подобный образ действий и на мысль не приходил нашим предкам: так далеки они были от того, чтобы ради приумножения своего могущества действовать обманом против друзей; у них даже не было охоты добывать победу над врагом с помощью обмана, ибо они убеждены были, что только та победа над противником и почетна, и прочна, которая добыта мужеством в открытом бою. Поэтому-то предки заключали между собою уговоры^6 не употреблять друг на друга ни тайных, ни дальнобойных снарядов, и решение распри видели только в рукопашном бою лицом к лицу с противником. Поэтому же самому противники уведомляли друг друга о войнах и сражениях, объявляя время и место, где и когда они намерены строиться к бою и дать решительное сражение. Напротив, теперь действовать открыто — значит показать себя никуда не годным военачальником.

У римлян сохранилось еще кое-что от старых порядков военного дела. Так, они предупреждают о войнах, редко пользуются засадами, сражаются врукопашную, лицом к лицу с врагом.

Вот что полагали мы нужным высказать против господствующей теперь не в меру склонности вождей к коварству, как в мирных делах государства, так и в военных.

4. Гераклит-тарентинец — обманщик.

Как бы для упражнения^7 Филипп поручил Гераклиду изыскать меры к тому, чтобы испортить и сделать негодными корабли родосцев, а на Крит отправил послов с поручением вооружать критян против родосцев и подстрекать их к войне. Гераклид, злодей по природе, с радостью принял неожиданное поручение^8, обдумал его со всех сторон, а немного спустя с готовым планом явился на Родос. Гераклид в далеком колене происходил из Тарента, принадлежал к семье бедных ремесленников и обладал всеми свойствами развратника и злодея. Так, в ранней юности он открыто торговал своим телом; отличался острым умом и сильною памятью, в отношениях с низшими был дерзок и нагл и пресмыкался перед высшими. Сначала Гераклид вынужден был покинуть родной город, так как ходила молва, что он предал Тарент римлянам. В то время он имел в руках ключи от ворот, ведущих внутрь страны, не потому что облечен был властью, но как зодчий, занятый исправлением городской стены. Гераклид бежал к римлянам и оттуда сносился письменно и через вестников с тарентинцами и с Ганнибалом, а потом, когда это стало известно, он, чуя беду, бежал к Филиппу. Здесь Гераклид вошел в полное доверие царя и пользовался таким значением, что едва ли не его должно считать виновником гибели этого обширного царства (Сокращение).

5. ...Пританы^9 уже не доверяли Филиппу вследствие вероломства его в критских делах, а в Гераклиде подозревали соглядатая (Свида).

...Он вошел в собрание и объяснил причины, по которым вынужден был бежать от Филиппа (там же).

...Филипп ни за что не хотел допустить, чтобы родосцы проведали его образ действий в настоящем случае. Этим^10 и Гераклида он спас от подозрения (там же).

Сила истины.

...Природа, как мне кажется, вознесла истину в человеческом обществе превыше всех божеств и наделила ее величайшей силой. Случается иногда, что истину все попирают, что на сторону неправды переходит всякая вероятность, и однако же истина собственною силою неведомыми путями проникает в душу человека, или тотчас проявляя свою мощь, или оставаясь долгое время невидимой, наконец без всякого содействия извне торжествует над ложью и одолевает ее. Так было и с Гераклидом по прибытии его на Родос от царя Филиппа (Сокращение, Сокращение ватиканское).

Дамокл.

...Дамокл^11, вместе с Пифионом отправленный соглядатаем к римлянам, был создан служить покорным орудием^12 и обладал большими способностями к темным делам (О добродетелях и пороках).

6. Тирания Набиса в Спарте.

...Тиран лакедемонян Набис^13 уже третий год держал власть в своих руках, но ни разу еще не отваживался на что-либо решительное, живо памятуя поражение, нанесенное Маханиду ахейцами; он озабочен был единственно основанием и упрочением жестокой тирании на долгие времена. Для этого Набис вконец истребил уцелевших противников^14 своей власти в Спарте, изгнал граждан, выдававшихся больше богатством, нежели славным происхождением, а имущество их и жен роздал влиятельнейшим людям из числа врагов их и своим наемникам. Это были: убийцы, грабители, воры, обманщики. Вообще Набис старался отовсюду собирать вокруг себя людей, для которых родина закрыта была подлыми и преступными деяниями. Объявив себя вождем и царем таких людей, обратив их в своих оруженосцев и телохранителей, Набис, несомненно, рассчитывал с помощью их утвердить надолго свою власть, хотя бы опозоренную нечестием^15. Помимо сказанного выше, он не довольствовался изгнанием граждан: для изгнанников нигде не было безопасного и надежного пристанища; за одними он посылал в погоню убийц, которые и умерщвляли изгнанников на дорогах, других возвращал из места ссылки и предавал смерти. В довершение всего по тем городам, где поселялись изгнанники, он при посредстве людей, не возбуждавших подозрения, нанимал дома, смежные с жилищами изгнанников, и поселял в них критян, а эти последние продырявливали стены и через отверстия метали стрелы, которые поражали насмерть изгнанников, когда одни из них в собственных жилищах стояли, другие лежали, так что ни место, ни время нисколько не спасали несчастных лакедемонян от гибели. Такими-то мерами Набис истребил очень много лакедемонян.

7. Он же велел изготовить следующую машину, если только позволительно называть машиною такой снаряд. Это была роскошно одетая фигура женщины, лицом замечательно похожая на супругу Набиса. Вызывая к себе того или другого гражданина с целью выжать у него деньги, Набис долгое время мирно уговаривал его, намекая на опасности от ахеян, угрожающие стране и городу, указывая на большое число наемников, содержимых ради благополучия же граждан, напоминая о расходах, идущих на чествование божеств и на государственные нужды, если вызванный гражданин поддавался внушениям, тиран этим и довольствовался. Если же кто начинал уверять, что денег у него нет, и отклонял требование тирана, Набис говорил ему примерно так: «Кажется, я не умею убедить тебя; полагаю, однако, что моя Апега^16 тебя убедит». Так называлась супруга Набиса. Чуть он только произносил эти слова, как являлось упомянутое выше изображение. Взяв супругу за руку^17, Набис поднимал ее с кресла, жена заключала непокорного в свои объятия, который вплотную прижимался к ее груди. Плечи и руки этой женщины, равно как и груди, были усеяны железными гвоздями, которые прикрывались платьем. Всякий раз, как тиран упирался руками в спину женщины, и потом при помощи особого снаряда мало-помалу притягивал несчастного и плотно прижимал к груди женщины, истязуемый испускал крики страдания. Так Набис погубил многих, отказывавших ему в деньгах (Сокращение, О добродетелях и пороках).

8. ...Совершенно таково было и все управление Набиса: он участвовал в морских разбоях критян, по целому Пелопоннесу имел святотатцев, грабителей, убийц, с которыми делил преступную добычу и для которых Спарта благодаря ему служила главным местожительством и пристанищем. Около этого времени зашедшие в Лакедемон чужестранцы из Беотии уговорили одного из конюхов Набиса похитить белого коня, почитавшегося самым породистым в конюшне тирана, и бежать вместе с ними. Конюх согласился и поступил, как ему сказали; но люди Набиса настигли его в Мегалополе, без всякого сопротивления взяли коня и конюха и отвели их обратно в Спарту, а потом захватили и чужестранцев. Беотяне сначала требовали отвести их к начальству, а когда никто не обращал на это внимания, один из чужеземцев закричал: «Помогите!» Мегалопольские граждане сбежались и требовали вести захваченных к начальству; гонцы Набиса вынуждены были освободить людей и удалиться. Набис давно уже искал поводов к распре с Мегалополем и выжидал благовидного предлога к разрыву; поэтому он воспользовался настоящим случаем и немедленно угнал стада Проагора и нескольких других граждан. Таково было начало войны (О добродетелях и пороках).

9^18.Из истории похода Антиоха в Аравию.

...Лабы, как и Сабы, город Хаттении. Название жителя лабеец, как сабеец. Оба города в одной и той же стране. Хаттения — область герреев (Стеф. Визант.).

...Хаттения — третья область герреев. Полибий в тринадцатой книге говорит: «Вообще это страна бедная, но пользующиеся благосостоянием герреи, которые живут в Хаттении, покрыли ее множеством деревень и укреплений. Область прилегает^19 к Чермному морю. Жители называются хаттенами, как выражается Полибий: «Им приказал он щадить область хаттенов» (там же).

... Герреи просят царя не лишать их благ, дарованных от богов, то есть вечного мира и свободы. Когда письмо было переведено, царь объявил, что согласен на эту просьбу (Свида).

... Когда свобода герреям была дарована, они тут же почтили царя Антиоха дарами: пятьюстами талантами серебра, тысячью ладана, двумястами талантами так называемой стакты^20. После этого Антиох совершил плавание к острову Тилу^21 и отплыл обратно в Селевкию. Те благовония находились у Чермного моря (Свида).

10. Мелкие географические отрывки.

...Адрана^22, город Фракии. Полибий в тринадцатой книге пишет имя через е, Адрена (Стеф. Визант.).

...Аллария, город Крита. Название жителя аллариат (там же).

...Ареева равнина^23 <...> пустынная равнина Фракии, покрытая низкорослыми деревьями (там же).

...Бадиза^24, город Бреттии (там же).

...Дигеры, народ Фракии (там же).

...Илаттия, город Крита (там же).

...Кабила^25, город Фракии, недалеко от страны астов (там же).

...Лампетия 26 , город Бреттии (там же).

...Мелитусса, город Иллирии (там же).

...Сибирт 27 , город Крита. Название жителя сибиртий (там же).

...В Италии есть и город Тамеса^28, и река. Полибий в тринадцатой книге называет город Темесию (там же).

ПРИМЕЧАНИЯ

Предмет книги в первоначальном виде — события 205 и 204 гг. до Р.X. (549—550 гг. от основания Рима), следовательно заключение мира между этолянами и Филиппом, потом между Филиппом и римлянами на таких условиях, «чтобы Парфины, Дималл, Баргулл, Евгений принадлежали римлянам, а Атинтания отошла к Македонии, если в Риме уважена будет просьба об этом послов Филиппа»; к тому же «ни одна сторона не должна обижать союзников другой». Liv. XXIX 1—2; Appian. Maced. 2. Уцелевшие части книги относятся к событиям ближайшего года (204 г. до Р.X. — 550 г. от основания Рима). Фрагменты в конце книги касаются похода Антиоха III Великого в Аравию, последних событий Ганнибаловой войны в Италии, войны Филиппа во Фракии, Крита и действий здесь Филиппа.

1 этоляне... долги...Известие это приурочено к XIII кн. Афинеем (XII 6, р. 527 b). О привычках этолян к расточительности. Polib. IV 3 1. 16 4 и показание Агафархида у Афинея (l.с.). О задолженности этолян (и фессалиян) см.: Diod. Sic. XXIX 33.

2 зелье, так Александр назвал предлагаемые законы о долгах, направленные, конечно, к отмене долговых обязательств.

3 корыстные вожделения τς ψυχς πρς τ πλεΐον πιθυμίαν.

4 люди, страдающие водянкою π τν δρωπικν: ошибочное ли это суждение автора, или следует разуметь под этим термином какую-либо иную болезнь, а не водянку, только никакого другого смысла место наше не имеет.

5 коварную меру τν — κακοπραγμοσύνην. Примирившись с этолянами и римлянами, Филипп воевал теперь против родосцев и, не разбирая средств, шел к цели. Коварство рассказано ниже, гл. 4—5. Автор идеализирует старину.

6 уговоры, как сообщает Страбон о городах Эвбеи. Х 1 9, р. 448.

7 Как бы для упражнения καθάπερ πόθεσιν δούς argumentum exercendi ingenii (Казобон), не видя в этом ничего предосудительного и для Гераклида неприличного. Этот же Гераклид упоминается у Ливия, как начальник морских сил Филиппа. XXXI 16. 33. XXXII 5.

8 с радостью... поручение ρμαΐον γησάμενος τν πιταγήν, считал это поручение счастливейшей находкой для себя. Полиэн (V 17 2) рассказывает, как Гераклид явился на Родос с видом человека, изгнанного Филиппом за благожелательное отношение к Родосу, а потом, воспользовавшись удобным случаем, предал пламени флот родосцев и возвратился к Филиппу. Ср. ниже гл. 5.

9 Пританы — в демократии родосцев высшие должностные лица, председательствовавшие в народном собрании и в совете. Gilbert. Handb. d. gr. Staatsalt. II, 177 сл.

10 этим, речь шла об условиях, предложенных Филиппом к сокрытию коварного плана от родосцев. В заключение рассказа о людском вероломстве автор останавливается на силе истины (§ 4—6).

11 Дамокл, послан был Филиппом к римлянам в качестве шпиона. Ни о нем, ни о Пифионе других сведений нет.

12 покорным орудием πηρετικν σκεΰος в руках другого для низменных целей. Тоже с оттенком осуждения πραγμάτων οκονομίαν.

13 Набис — тиран Спарты после Маханида (206 г. до Р.X). При заключении мира между Филиппом и Римом (205 г.) он упоминается как союзник римлян. Liv. XXIX 12. Кроме нашего автора см.: Diod. Sic. XXVII 1, р. 570; Pausan. IV 29 10, VII 8 4; Plut. Philop. 12. 13; Plass. Tyrannis II, 177 сл.

14 уцелевших противников τος λοιπούς. Захват власти Набисом сопровождался гибелью многих знатных граждан; первое время по воцарении тиран употребил на дальнейшую борьбу с врагами.

15 хотя бы... нечестием τν π’ σεβεί φήμην. Нет нужды в догадке Гульча κατ τν вм. κα (δυναστείαν).

16 Апега... Об алчности и жестокости этой женщины см.: XVIII 17; Liv. XXXII 38, 40.

17 Взявши за руку δεξιωσάμενος. Следующий за сим текст представляет едва ли разрешимые трудности, но смысл, нами переданный, кажется наиболее вероятным. Срвн. Швейггейзера комментарий; там же и перевод Казобона.

18 Географические отрывки из описания Аравии, входившего в рассказ о походе Антиоха III Великого в эту страну, против египетского царя Птолемея Эпифана. Герреи — злодейский народ по имени главного города их Герры, в счастливой Аравии, вблизи Персидского залива или Чермного моря. Чермным, Эритрейским морем назывался не только Аравийский залив, но и Персидский у Страбона, Плиния, Арриана, Диодора. Поход в эту страну сирийского Антиоха кончился ничем.

19 прилегает στι, собств. входит в состав Эритрейского моря: так называлась часть Аравии, к югу от Вавилонии, прилегавшая к Персидскому з.

20 стакты, искусственно приготовляемый бальзам (Феофраст).

21 Тилу, арабск. taula, о-в в Персидском з., знаменитый в древности ловлею жемчужных раковин.

22 Адрана, теп. Andrenos, остаток известий нашего автора о военных действиях Филиппа во Фракии в это время. См. ниже.

23 Ареева равнина, одного имени с Марсовым полем в Риме.

24 Бадиза, нигде более не упоминается, если это не Besidiae Ливия. XXX 19.

25 Кабила, теп. Galovitza, к западу от земли астов, выше Византии по берегу Понта и дальше внутрь материка.

26 Лампетия, лат. Clampetia. Liv. XXIX 38. XXX 19.

27 Сибирт, иначе Сибрита, у западных склонов Иды, теп. Veni.

28 Тамеса, кажется, то же, что Tempsa, гд. Бреттии. Liv. XXXIV 45.

КНИГА XIV

Отрывок предисловия к книге (1a). Коварный образ действий Сципиона против карфагенян; он предал пламени зимние квартиры Софака и Гасдрубала и истребил войска их (1—5). На следующий день Сципион преследовал карфагенян. Карфагенский сенат (6). Встреча римлян с карфагенянами близ Великих равнин; поражение карфагенян, нумидян и кельтиберов (7—8). Разногласие в карфагенском сенате по вопросу о дальнейших мероприятиях; решения сената (9). Военные действия римлян и карфагенян (10). Отрывки из египетской истории времени Птолемея Филопатора (11—12).

1a. Из предисловия к книге.

...Наверное, предшествующее каждой олимпиаде изложение^1 возбуждает внимание читателя тем, что заранее дает ему знать и количество происшествий этой олимпиады, и огромную важность их. При этом есть возможность окинуть единым взором деяния всего мира. К тому же, мне думается, читатель пожелает обнять всю совокупность событий этой олимпиады больше, чем какой-либо иной: во-первых, с нею совпадает окончание^2 войн италийской и ливийской, тех самых войн, конец и завершение коих желательно, разумеется, знать всякому. Такова уж природа человека вообще: он жаждет узнать происшествия и речи, имевшие место в различные моменты; необходимо, чтобы они передавались читателю со всею полнотою. Далее, к этому же времени обнаружились вполне замыслы царей^3. То, что раньше знали о них по слухам, теперь стало хорошо известно всем, даже людям совершенно равнодушным к знанию. Вот почему, желая изложить события так, как они того заслуживают, мы вопреки сделанному раньше заявлению, не помещаем событий за два года в одну книгу (Сокращение ватиканское).

1. Действия Сципиона в Ливии против Софака.

...Консулы* заняты были пока этими делами. Прослышав во время зимовки в Ливии о снаряжении флота карфагенянами, Публий** и сам стал готовить корабли, не покидая^4, однако, мысли об осаде Итики. Впрочем, Публий не совсем потерял надежду обратить снова Софака на сторону римлян, и так как войска их стояли недалеко друг от друга, он не переставал посылать к Софаку гонцов в уверенности, что ему удастся отторгнуть Софака от карфагенян. Публий рассчитывал на то, что Софак пресытился уже отношениями к девушке^5, из-за которой примкнул к карфагенянам, что ему вообще прискучила дружба с финикиянами, а Публий знал врожденное нумидянам непостоянство в привязанностях и их вероломство перед богами и людьми. Неуверенный в будущем, Публий переходил от одного плана к другому, ибо страшился открытого сражения^6 с неприятелем, сильно превосходившим его численностью, и потому остановился на таком решении: кое-кто из гонцов посланных к Софаку, сообщил Публию, что карфагеняне на зимней стоянке соорудили себе шалаши из разного рода деревьев и листьев без примеси земли; что же касается нумидян, то те из них, которые прибыли в самом начале, соорудили шалаши из тростника, остальные же, только теперь приходившие сюда из городов, сделали их из одних листьев, причем немногие шалаши находятся внутри укрепления, а большая часть их расположена по сю сторону канавы и вала. Публий полагал, что пожар будет полнейшей неожиданностью для врагов и в то же время наиболее удобным способом нападения для римлян, и сообразно тому принял меры. Софак в сношениях своих с Публием чуть не через каждого посланца высказывал свое решение, что если карфагеняне должны очистить Италию, то римляне пускай оставят Ливию, а относительно земель промежуточных каждой стороне оставаться при том, чем она к тому времени владела. Раньше^7 Публий и слышать не хотел об этих условиях; теперь же через посланных он внушил нумидийцу слабую надежду на то, что предложение его может быть принято. Благодаря этому Софак стал гораздо сговорчивее и сношения с Публием вел охотнее, так что число лиц, посылаемых одною стороною к другой, увеличилось, и взаимные посещения участились; иногда посланные одной стороны оставались в противной стоянке по несколько дней без всякого надзора. Теперь Публий каждый раз отряжал вместе с гонцами-посредниками несколько человек ловких солдат, даже переодетых в рабов, в грязном убогом платье, дабы они могли беспрепятственно разыскать и осмотреть входы и выходы в обеих стоянках. Лагерей было два, один Гасдрубала, под начальством коего находилось тридцать тысяч пехоты и три тысячи конницы, другой нумидян. Этот последний отстоял от первого стадий на десять и содержал в себе около десяти тысяч конницы и тысяч пятьдесят пехоты. Нумидийская стоянка была доступнее Гасдрубаловой, и находившиеся в ней палатки могли быть очень легко подожжены, ибо нумидяне соорудили их, как только что сказано, не из дерева и земли, но единственно из тростника и соломы.

2. Коварство Сципиона в сношениях с Софаком.

Весна уже приближалась, и Сципион разузнал относительно неприятельского стана все, что нужно было для осуществления замысла. Корабли свои он спустил на воду, на них поставил боевые машины, как бы собираясь напасть на Итику с моря. Пешими войсками, которых было у него около двух тысяч, Публий снова занял господствующие над городом высоты, старательно укрепил их и оградил канавою. Неприятелю он старался внушить мысль, будто меры эти принимаются ради осады, на самом же деле ему хотелось иметь прикрытие для своих воинов на случай задуманных действий, дабы гарнизон Итики, заметив выход римских войск из стоянки, не дерзнул по выступлении их из города напасть на лежащий вблизи римский лагерь и запереть охраняющее его войско. Пока шли эти приготовления, Публий посылал спросить Софака, примкнут ли и карфагеняне к их соглашению в случае принятия предложений Софака, или потребуются новые переговоры об условиях соглашения. При этом он наказывал послам не возвращаться к нему без утвердительного ответа на предлагаемый вопрос. Речи послов убедили нумидийца, что Сципион серьезно ищет мира. Он заключал так из наказа Сципиона послам не возвращаться к нему без ответа и из его опасений насчет согласия карфагенян. Вот почему Софак тотчас дал знать Гасдрубалу обо всем происходящем и старался склонить к миру и его, а сам беззаботно проводил время и дозволял прибывающим из городов нумидянам разбивать свои палатки вне стоянки. По-видимому, и Публий вел себя точно так же, а на самом деле он с величайшим рвением принимал дальнейшие меры. Между тем карфагеняне уведомили Софака о своем согласии на принятие мирных предложений. Преисполненный радостью, нумидиец сообщил об этом римским послам, которые немедленно отправились обратно в свою стоянку оповестить Публия о том, что сделано царем. При этом известии римский военачальник приказал послам идти немедленно к Софаку и объявить ему, что, хотя Публий и согласен принять условия и жаждет мира, но члены военного совета настроены иначе и требуют продолжения войны, что и было объявлено нумидийцу возвратившимися послами. Сципион отправил послов во избежание нареканий на вероломство, если бы неприязненные действия пришлось ему открыть во время переговоров о мире. Напротив, теперь еще после приведенного выше заявления Публий находил свое поведение безупречным, что бы там ни случилось.

3. Ответ Публия огорчил Софака, так как надежды его на мир оказались преждевременными. Софак отправился на совещание к Гасдрубалу и сообщил полученный от римлян ответ. Долго судили вожди, не зная, что предпринять в будущем, не догадываясь о предстоящей опасности и не думая о мерах к предотвращению ее. Действительно, они вовсе не помышляли ни о самозащите, ни о возможности какой-либо беды; скорее они горели желанием начать наступательные действия и вызвать неприятеля на равнину. Между тем подготовительные действия и распоряжения Публия имели для войска такой вид, как будто он собирался овладеть Итикою с помощью измены. Однако к полудню Публий позвал к себе способнейших и надежнейших трибунов, открыл им свой план и приказал после вечерней трапезы в обычный час выводить войска из стоянки, когда по обыкновению все трубачи разом играют сигнал. У римлян существует обычай, по которому все горнисты и трубачи^8 в час вечерней трапезы играют сигнал подле палатки консула, потому что тогда ночная стража размещается по своим постам. Затем Публий позвал к себе соглядатаев, которых посылал раньше в неприятельский стан, сличил и проверил их показания о путях и воротах, ведущих в неприятельские стоянки, для оценки донесений их пользуясь участием и суждением Масанассы, который отлично знал эти места.

4. Когда все было готово для задуманного дела, Публий оставил в лагере достаточное количество лучших солдат, а сам с остальным войском выступил из лагеря к концу первой смены; неприятель находился стадиях в шестидесяти***. Лишь к концу третьей смены Публий подошел к неприятелю; половину войска со всеми нумидянами он отдал под начальство Гая Лелия и Масанассы и приказал им напасть на стоянку Софака. Солдат он убеждал доказать свою доблесть, не делать ничего наугад и твердо памятовать, что чем больше ночной мрак заслоняет и затрудняет зрение, тем нужнее возмещать трудности ночного нападения рассудительностью и отвагой; сам он с остальным войском пошел на Гасдрубала. У Публия решено было приступить к делу не раньше, как передовые воины Лелия бросят огонь в неприятельскую стоянку. Погруженный в эти размышления, Публий подвигался вперед не торопясь, а Лелий разделил свои силы на две части, которые разом ударили на врага.

Пожар в стоянке Софака и победа римлян.

Как сказано выше, палатки будто нарочно изготовлены были для пожара, и потому, лишь только передовые солдаты кинули огонь на ближайшие палатки, беда была уже непоправима благодаря скученности построек и избытку горючего материала. Лелий все время оставался позади для прикрытия, а Масанасса, знавший места, куда будут убегать нумидяне от огня, там и поставил своих солдат. Никто из нумидян, даже сам Софак, и не догадывался, в чем дело, полагая, что лагерь загорелся случайно. Поэтому нумидяне, ничего не опасаясь, кидались из палаток, одни полусонные, другие совсем еще пьяные или пьянствовавшие. Много погибло людей у самых выходов из лагеря, раздавленные друг другом; многие другие были захвачены пламенем и сгорели; наконец, третьи, спасшись от огня, попадали к неприятелю и были изрублены, не сознавая ни себя, ни окружающего.

5. При виде моря огня и все поднимающегося пламени карфагеняне вообразили себе, что нумидийская стоянка загорелась от какой-либо случайной причины. Поэтому только немногие спешили на помощь горевшим, все же прочие выбегали из лагеря, и безоружные, испуганные зрелищем, располагались впереди шалашей. Тогда Сципион, чувствуя, что дела его идут как нельзя лучше, ударил на солдат Гасдрубала, вышедших из лагеря, причем одни были убиты на месте, других он погнал обратно в лагерь, и тут же зажигал палатки. Таким образом, карфагеняне терпели от огня и смертоубийства не меньше нумидян, о которых сказано только что. Все происходящее навело Гасдрубала на мысль, что пожар его стоянки, как и Софаковой, не случайное бедствие, как казалось раньше, что это дело коварства и отваги врагов; бороться с огнем он поэтому и не думал. Помыслы его и солдат его обращены были к тому только, как бы спастись, пока оставалась еще хоть слабая надежда на спасение. В самом деле, быстро распространяющийся огонь захватил все части стоянки, выходы из нее были загромождены лошадьми, вьючным скотом и людьми или полуживыми, обгорелыми, или оцепеневшими от ужаса и впавшими в беспамятство. Если бы кто и желал проявить храбрость, то огонь и загроможденность выходов помешали бы ему, а общее смятение и беспорядок не давали и думать о спасении. Почти в том же положении был Софак и прочие начальники. Все-таки Софак, Гасдрубал и немногие конные воины избегли гибели, а остальное войско, именно десятки тысяч людей, лошадей, вьючного скота нашли в пожаре безвременный ужасный конец; некоторые же воины, спасшись от огня, гибли от рук врагов бесславною постыдною смертью не только безоружные, но и без одежды, совсем нагие. Вообще все пространство, занятое карфагенянами и нумидянами, полно было стонов, бессвязных криков, смятения, неистового шума; в то же время всюду свирепствовал огонь и носилось море пламени. Разом со всею неожиданностью обрушились многие бедствия, из коих каждое само по себе способно было бы преисполнить ужасом душу человека. Ни один смертный не мог бы и вообразить себе ничего подобного тому, что происходило в это время: до такой степени бедствие было ужаснее всех известных раньше. В числе многих славных подвигов, совершенных Сципионом, этот, мне кажется, был самым блестящим и поразительным...9

6. Настроение карфагенян после поражения. Однако когда Публий на другой день увидел, что неприятель частью истреблен, частью обращен в беспорядочное бегство, он ободрил трибунов и немедленно погнался за бегущими. Сначала вождь карфагенян думал было сопротивляться; хотя он и был осведомлен, но действовал так в расчете на укрепленный город^10. Но потом, заметив неверность туземцев, он с приближением Сципиона упал духом и бежал с остатками войска, а уцелело не менее пятисот человек конницы и тысячи две пехоты. Туземцы передались римлянам согласно единодушному решению. Публий пощадил их; напротив, два соседних города отдал своим солдатам на разграбление, затем возвратился на прежнюю стоянку^11. Карфагенянам тяжело было видеть, как рушились их надежды и первоначальные планы. Они собирались было запереть врага на мысе Итики, где находилась зимняя стоянка римлян, и потом осадить их с суши сухопутными войсками и с моря флотом; все нужное для этого было уже сделано. И вот теперь сверх всякого ожидания и расчета они не только уступили врагу поле сражения, но уверены были, что и им, и отечеству их не избежать напасти, теряли мужество и трепетали от страха. Однако в то время, как положение дел требовало от карфагенян рассудительности и внимания к будущему, сенат их был беспомощен: в нем царили смуты и разногласия. По мнению одних, нужно было отправить послов к Ганнибалу и отозвать его из Италии: единственно на этом вожде и войсках его, говорили они, покоятся еще надежды государства. Другие требовали обратиться через послов к Публию с предложением перемирия и вступить с ним в переговоры о мире и об условиях его. Третьи, наконец, советовали мужаться, набирать войско и отправить посольство к Софаку, который, говорили они, удалился в Аббу^12 неподалеку от Карфагена и стягивает остатки своего войска. Это последнее мнение и восторжествовало. Итак, карфагеняне послали Гасдрубала собирать войска, отправили к Софаку посольство с просьбою оказать им помощь и согласно первоначальному решению продолжать войну, ибо военачальник, — должны были прибавить послы, — вскоре прибудет к нему с войском.

7. Настроение римлян.Сборы карфагенян к новой битве у Великих равнин.

Между тем римский военачальник не отказывался и от Итики; напротив, при известии о том, что Софак остановился и что карфагеняне набирают новое войско, он вывел свои войска из стоянки и выстроил их перед Итикой. В то же время Публий разделил добычу^13 <...> отпустил купцов после выгодных закупок. Дело в том, что недавняя удача вселила в римских солдат надежду на полную победу, посему они ни во что не ценили добытое на войне добро и дешево сбывали его торговцам. Сначала нумидийский царь**** и друзья его решили было идти обратно домой безостановочно. Но потом, когда подле Аббы навстречу им вышли кельтиберы, набранные карфагенянами в числе четырех тысяч человек с лишним, царь приободрился немного и, рассчитывая на это подкрепление, остановил путь. Кроме того, просила и умоляла царя остаться на месте и не покидать карфагенян в тяжкой нужде молодая женщина, дочь военачальника Гасдрубала и, как сказано выше, жена Софака. Софак внял мольбам жены и поступил так, как она хотела. Кельтиберы сильно оживили также и надежды карфагенян, ибо четыре тысячи их молва превратила в десять тысяч воинов, которых мужество и вооружение делали будто бы неодолимыми в битве. Эти слухи и народные толки воодушевляли карфагенян, которые теперь с удвоенною смелостью шли отбивать у римлян поле сражения. Наконец после тридцати дней пути карфагеняне возвели вал подле так называемых Великих равнин^14 и здесь расположились лагерем совместно с нумидянами и кельтиберами; всех их было не меньше тридцати тысяч человек.

8. Как только весть об этом пришла в римский лагерь, Публий стал готовиться к походу, отдал необходимые приказания флоту и осаждающим Итику войскам и покинул лагерь, причем все войско его было в легком вооружении. На пятый день он подошел к Великим равнинами неподалеку от карфагенян, в первый же день расположился станом на некоей возвышенности стадиях в тридцати от неприятеля; на другой день спустился в равнину и, поставив конницу впереди, выстроился к бою на расстоянии всего семи стадий от врага^5*. Два следующих дня противники держались на местах и только легкими схватками тревожили друг друга; на четвертый день, как и было назначено, обе стороны вывели свои войска из-за окопов и построились к бою^15.

Новое поражение карфагенян.

Согласно римскому обычаю Публий поставил первыми манипулы hastat'ов, за ними principes, а триариев последними, в тылу. Что касается конницы, то италийскую он поместил на правом крыле, нумидян с Масанассою во главе — на левом. С другой стороны, Софак и Гасдрубал поставили кельтиберов в центре против римских манипулов^16, нумидян послали на левое крыло, карфагенян — на правое. В первой же стычке нумидяне быстро подались назад перед италийской конницей, а карфагеняне перед войском Масанассы, ибо частые поражения в прежних битвах лишали их мужества. Кельтиберы храбро сражались с римлянами, ибо при незнакомстве с местностью не видели для себя спасения в бегстве; не могли после совершенного ими вероломства ждать и пощады от Публия, если бы были взяты в плен^17: тогда как Публий в Иберии не сделал им ничего дурного, кельтиберы бесчестно и изменнически соединились с карфагенянами против римлян. Однако, лишь только подались фланги, кельтиберы были быстро окружены римскими principes и triari'ями, и здесь же, за ничтожными исключениями, изрублены были все. Так погибли кельтиберы, все-таки оказавшие важную услугу карфагенянам не только во всем продолжении битвы, но и в бегстве: не будь задержки в кельтиберах, римляне тотчас бросились бы в погоню за бегущими, и от рук врагов спаслись бы разве весьма немногие. Теперь они задержали движение неприятеля, и Софак с конницей мог беспрепятственно укрыться в свою страну, а Гасдрубал с остатками войска в Карфаген.

9. Последствия поражения: действия Сципиона, разногласия в Карфагене.

Римский военачальник, покончив с распоряжениями относительно добычи и военнопленных, созвал военный совет для решения вопроса о том, что делать дальше. На совете решено было военачальнику Публию с некоторою частью войска оставаться здесь для похода на окрестные города, Лелию и Масанассе взять с собою нумидян и часть римских легионов и отправляться в погоню за Сафаком, не давая ему ни отдыхать, ни собираться с силами. Когда решение было принято, члены совета разошлись; Лелий и Масанасса с воинами, о которых сказано выше, отправились в погоню за Софаком, а военачальник Публий двинулся к соседним городам. Одни из них присоединились к римлянам добровольно, из страха, другие подверглись нападению и взяты были с первого набега^18. Вся Ливия готова была встать против карфагенян при воспоминании о продолжительных войнах в Иберии с непрестанными лишениями и поборами.

Что касается Карфагена, то здесь и раньше уже царило большое смятение; теперь оно должно было усилиться после вторичного такого поражения, когда вера в свои силы была совершенно утрачена. Однако те из сенаторов, которые слыли за самых отважных, предлагали немедленно вести флот на осаждающих Итику римлян с целью вынудить их снять осаду и дать морскую битву, к которой римляне совсем не подготовлены.

Призыв Ганнибала в Карфаген.

Они же требовали отправить послов к Ганнибалу и неотложно испытать это средство спасения. Эти две меры, говорили они, обещают верный успех. По мнению других сенаторов, пора этих мероприятий миновала; укрепить город и приготовиться выдержать осаду — вот что советовали они, уверяя, что судьба сама пошлет счастливые обстоятельства, если граждане будут единодушны. Вместе с тем они предлагали обсудить условия, на каких может быть заключен мир, и положен конец удручающим бедствиям. Весьма продолжительные споры кончились тем, что приняты были все предложения.

10. В силу такого решения послы, обязанные плыть в Италию, тут же из сената направились к морю, а начальник флота к кораблям; прочие сенаторы занялись изысканием мер безопасности самого города и неустанно обсуждали все подробности обороны.

Приготовления воюющих к новой битве.

Между тем Публий видел, что лагерь его переполняется добычей, ибо сопротивления он нигде не встречал, напротив, все покорялись его требованиям. Поэтому Публий решил отослать большую часть добычи в прежнюю стоянку^6* и, облегчив войско, двинулся к господствующему над Тунетом укреплению, чтобы занять его и расположиться лагерем на виду у карфагенян: этим он рассчитывал в сильнейшей мере застращать врага и навести на него ужас. Карфагеняне в несколько дней снабдили свои суда командами и продовольствием и готовились уже выйти в море и открыть военные действия, как Публий подошел к Тунету и занял эту местность, покинутую тамошним гарнизоном при его приближении. Тунет отстоит от Карфагена стадий на сто двадцать^7* и в Карфагене виден почти отовсюду, как сказано выше, город этот прекрасно укреплен, частью самою природою, частью искусством человека. Едва римляне расположились здесь лагерем, как карфагеняне спустили свои корабли^19 на море и пошли на Итику. При виде наступающего с моря врага Публий смутился, опасаясь, как бы не случилось какой беды с его собственным флотом, ибо подобной опасности не ждали и к ней не приготовились. Поэтому Публий снялся со стоянки, повернул войска назад и поспешил на помощь своим. Тут он нашел, что его палубные суда, прекрасно приспособленные для подъема машин и прилаживания их к городским стенам, вообще для осады, совершенно не приспособлены для битвы на море, тогда как неприятельский флот всю зиму готовился к морскому сражению. Вследствие этого Публий отказался от мысли сразиться с неприятелем в морской битве, стянул к берегу палубные суда и окружил их в три-четыре ряда грузовыми судами, потом^20 велел убрать с них мачты и райны и крепко связать суда одни с другими; при этом он велел оставить узкие промежутки между связанными судами, лишь бы служащим можно было свободно выходить за линию судов и проходить между ними (Сокращение, Свида).

11. ...Филон стал льстецом Агафокла, сына Ойнанфы, друга царя Филопатора (Афиней).

...В Александрии сооружено множество статуй, изображающих кравчую царя^8* Клино в одной сорочке и с чашей в руке. Потом, разве лучшие дома в городе не носят имен Миртии, Мнесиды, Пофины? Мнесида, как и Пофина, была флейтисткой, а Миртия взята из общеизвестного дома разврата. Царь Птолемей Филопатор не находился разве во власти блудницы Агафоклии, которая и все царство разорила? (там же).

12. Сжатое изложение египетской истории.

...Быть может, нас спросят, почему, излагая все события погодно, мы только события египетской истории обозреваем в этом месте за период времени более длинный. Но мы имели для этого следующие основания: царь Птолемей Филопатор, о котором идет теперь речь, по окончании войны в Келесирии отринул все доброе и начал распутную жизнь, какая только что рассказана нами. Впоследствии обстоятельства вовлекли его в описываемую теперь войну, в которой, если не считать жестокостей и подлостей с обеих сторон, не произошло ничего замечательного: ни сражения сухопутного или морского, ни осады, ни чего-либо иного подобного. Вот почему я и решил, что рассказ легче будет и писать, и удобнее читать, если маловажные и внимания недостойные происшествия не буду излагать точно по годам, но сделаю общую цельную характеристику царя^21 (О добродетелях и пороках).

*Гней Корнелий Сципион и Гней Сервилий Гемин.

**Публий Корнелий Сципион Африканский Старший.

***1 1/2 мили.

****Софак.

5*30 стад. = 5 1/4 версты. 7 стад. = 1 1/4 версты.

6*На мысе между Карфагеном и Итикою.

7*3 мили=quindecim milia ferme passuum. Liv. XXX 9 кон.

8*Птолемея II Филадельфа.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 предшествующее изложение. Автор различает два вида предуведомления читателя: обозрение событий по олимпиадам и изложение содержания каждой книги. См. нашу заметку в Ж.М.Н. Просв.1892, март.

2 окончание...ливийской...Война римлян с карфагенянами в Италии и Африке. Настоящая обнимает события только одного года 203 г. до Р.X. (551 г. от основания Рима или ол. 144, 1), когда Магон и Ганнибал отозваны были из Италии, а в Ливии уничтожены войска Софака и Гасдрубала Сципионом Старшим. Ср.: Liv. XXX 1—19. 25; Appian. Punic. 18—32, Hannib. 51—61. За более длинный период времени рассматриваются в этой книге события египетской истории. Гл. 12. Прямое отношение к содержанию этой книги и следующей имеет исследование проф. Зелинского: Die letzten Jahre d. zweiten Punischen Krieges. Leipz., 1880.

3 царей...Птолемея Филопатора, Антиоха III Великого и Филиппа.

4 не покидая... Итики...Раньше Сципион начинал осаду этого города, но должен был снять ее. Liv. XXIX 28—29, 34—36. Вслед за сим он расположился на соседнем мысе на зимние квартиры.

5 к девушке...Гасдрубал, сын Гескона, отдал Софаку дочь свою Софонисбу, уже обрученную с Масанассою, и тем привлек Софака на сторону карфагенян. Liv. XXIX 23, 24; Appian. Punic. 10. 27.

6 открытого сражения сражение в открытом поле.

7 Раньше... стоянках. Primo eas condiciones imperator Romanus vix auribus admisit; postea, ut causa probabilis suis commeandi foret in castra hostium, mollius eadem illa abnuere ac spem facere saepius ultro citroque agitantibus rem conventuram. Hibernacula Carthaginiensium, congesta temere ex agris materia exaedificata, lignea ferme tota erant. Numidae praecipue harundine textis storeaque pars maxima tectis passim nullo ordine — quidam, ut sine imperio occupatis locis, extra fossam etiam vallumque habitabant haec relata Scipioni spem fecerant castra hostium per occasionem incendendi. XXX 3 кон. cum legatis, quos mitteret ad Syphacem, calonum loco primos ordines spectatae virtutis atque prudentiae servili habitu mittebat etc. 4. Срвн. Моммзен, Р.И. I, 622 ( русск. перев.).

8 горнисты и трубачи buccinatores, tubicines.

9 поразительный...Вслед за Ксиландром и Швейггейзером издатели признают в сокращении пропуск числа убитых и немногих других подробностей, о чем имеется у Ливия (XXX 6—7) и Аппиана (Punic. 23—24).

10 город... По словам Ливия (XXX 7), Гасдрубал с немногими воинами бежал в ближайший город. Здесь он и думал было встретить врага, о приближении коего был осведомлен. У Аппиана город называется Андою. Punic. 24.

11 стоянку, на мысе между Карфагеном и Итикою. Castra hiberna in promontorio, quod tenui jugo continenti adhaerens, in aliquantum maris spatium extenditur, communit. Liv. XXIX 35. Мыс находился к востоку от Итики, почему Рейске вм. προσοΰσαν предлагал πρς ω οΰσαν.

12 в Аббу... — город в Ливии, стоянка Софака подле Карфагена.

13 разделил добычу νείμας τν λαφύρων <...> дальше следует небольшой пробел, как и после сл. ξαπέστειλε <...> λυσιτελς.

14 Великих равнин περ τ Μεγάλα πεδία, пять дней пути от Итики. in Magnos — ita vocant —campas. Liv. XXX 8.

15 на четвертый... бою: quarto die in aciem utrimque descensum est. Liv. XXX 8. Дальше у Ливия чуть не буквальный перевод нашего автора.

16 Манипулов σπείραις, немного выше те же взводы названы σημααις. Срвн. VI 24 5 примеч.

17 ибо...плен quod nec in fuga salus ulla ostendebatur locis ignotis, neque spes veniae ab Scipione erat, quem bene meritum de se et gente sua mercennariis armis, in Africam oppugnatum venissent. Liv. XXX 8.

18 Одни... набега partim spe partim metu partim vi subigit. Liv. XXX 9 нач. Понятие нападения, штурма содержится в сл. πολιορκεΐν obsidere и oppugnare.

19 корабли — в числе ста под начальством Гамилькара. Appian. Punic. 24.

20 потом... Следующий до конца текст восстановлен Гроновом и Швейггейзером из Свиды (под сл. Κεραία и πειρετικοΐς) по сличении с Ливием. XXX 10. Во многом несогласно с Полибием и Ливием рассказывает то же Аппиан. Punic. 25: Аппиан не упоминает о сражении на равнинах, Гасдрубал укрывается не в Карфаген, а в Анду; пожар рассказан иначе и проч. Хотя морское сражение кончилось благоприятно для карфагенян и шесть транспортных неприятельских судов попали в их руки, однако Софак был взят в плен в своей резиденции Цирте. Liv. XXX 10—11. Известия автора об отношениях между воюющими от нападения на флот до нарушения карфагенянами перемирия (Liv. XXX 16 сл.) потеряны. Дальнейшие отрывки возвращают читателя к египетской истории, касаясь главным образом последствий разврата и расточительности умершего в этом году (203 г. до Р.X. — 551 г. от основания Рима) Птолемея Филопатора. О Филиппе подробнее в следующей книге. Ближайшими друзьями и советниками царя были Агафокл и Сосибий; в связи с царем находилась сестра Агафокла Агафоклия.

21 общую царя εσάπαξ οονε σωματοειδ τν τοΰ βασιλέως προαίρεσιν: сведения о поведении царя, предложенные зараз, как нечто цельное, единое.

КНИГА XV

После нарушения перемирия карфагенянами Сципион отправил посольство в Карфаген с укоризнами; речь римских послов (1). Настроение карфагенских властей; засада на римских послов (2). Неизбежность войны; подготовительные действия; возвращение послов из Рима (3—4). Приготовление Ганнибала и Публия к решительной битве при Заме; свидание военачальников (5). Речь Ганнибала к Публию (6—7). Речь Публия к Ганнибалу (8). Исключительный строй римского войска; речь Публия к войскам (9—10). Строй карфагенских войск; речь Ганнибала к войскам (11). Ход битвы; потери воюющих (12—14). Военачальнические доблести Ганнибала (15—16). Послы карфагенские в римском лагере с просьбою о мире; ответ Сципиона; предложенные Сципионом условия мира (17—18). Настроение карфагенского сената (19). Нечестие и жестокость Антиоха III Великого и Филиппа V (20). Безрассудство и через то бедствия жителей Кия, завоеванного Филиппом (21). Коварный образ действий Филиппа относительно родосцев, этолян, фасиян; лживость владык; отступление автора (22—24). Положение дел в Александрии по смерти Птолемея Филопатора и по вступлении на царство младенца Птолемея Эпифана; тирания Агафокла; возмущение народа Тлеполем; ужасы восстания (25—27). Происшествие с Мойрагеном (27—28). Быстрый рост восстания; поведение Ойнанфы (29). Участие в восстании женщин и детей; бегство Агафокла и сестры его; ярость толпы; Аристомен; Сосибий; согласие царя на казнь виновных (30—32). Убийство Агафокла, сестры его и всех родственников (33). Общие рассуждения историка по поводу этой катастрофы; только замечательные люди заслуживают обстоятельных рассказов и добавочных соображений историка (34—35). Потрясающие происшествия малопоучительны (36). Антиох не оправдал возлагаемых на него надежд (37).

1. ...Когда карфагеняне захватили грузовые суда римлян с громадным количеством запасов, Публий сильно сокрушался как потому, что римляне через это лишались своего продовольствия, так и потому, что враги получали все необходимое в изобилии. Еще больше огорчало Публия то обстоятельство, что карфагеняне нарушили клятву и договор и что снова поднимается война. Поэтому он немедленно выбрал послов — Луция Сергия, Луция Бебия и Луция Фабия — и отправил их к карфагенянам с жалобою на случившееся и с извещением, что народ римский утвердил условия мира^1: Публий только что получил письменное уведомление об этом. По прибытии в Карфаген послы представлены были сначала сенату, потом народному собранию; там и здесь они, не стесняясь в выражениях^2, прежде всего напомнили, как карфагенские послы по прибытии в Тунет к римлянам введены были в совет и не только совершили возлияние богам и лобызали землю, что в обычае и у прочих народов, но униженно распростерлись в прах перед членами совета, целовали им ноги, а потом, поднявшись на ноги, поносили себя за то, что первые нарушили заключенный римлянами договор. Поэтому, продолжали послы, карфагеняне признают за римлянами право подвергнуть их всякой каре, и только памятуя превратность человеческого счастья, просят не быть беспощадными, и заключили словами, что неразумие карфагенян яснее покажет свету римскую доблесть. Военачальник и присутствовавшие в совете римляне помнят все это, продолжали послы, и с изумлением вопрошают себя, что побудило карфагенян забыть прежние речи, почему они дерзнули нарушить клятву и попрать договор. Однако почти наверное можно сказать, что они жестоко ошибаются, если поступают так в надежде на Ганнибала и имеющиеся у него войска. Всем хорошо известно, что Ганнибал и его войско вынуждены были очистить всю Италию, больше года держались в пределах одного Лациниума, запертые, почти осажденные, и лишь с большим трудом спаслись и перешли в Ливию. «Но допустим даже, что наши тамошние войска разбиты, что Ганнибал явился сюда и пожелал дать нам битву как победитель, и тогда надежды ваши на будущее были бы сомнительны, и вы должны были бы думать не о победе только, но и о возможности нового поражения, ибо мы одолели вас в двух битвах кряду. Если же вас постигнет поражение, к каким богам вы будете взывать о помощи? В каких выражениях будете молить победителя об участии к вашей плачевной доле? Вероломством и безумием вы, как и подобало, отняли у себя всякое право на сострадание богов и людей». С этими словами послы удалились.

2. Вероломство карфагенян.

Что касается карфагенян, то из них немногие лишь советовали верно блюсти договор, большинство же должностных лиц и сенаторов^3 тяготились содержащимися в договоре обязательствами и чувствовали себя обиженными вольностью речей послов, наконец, никак не могли помириться с возвращением захваченных судов и добытых вместе с ними припасов. Однако самое главное то, что карфагеняне рассчитывали на победу при помощи Ганнибаловых войск. Поэтому в народном собрании решено было отпустить римских послов без ответа^4; те же из должностных лиц, коим желательно было снова поднять войну во что бы то ни стало, собрались на совещание и придумали такую меру: необходимо, говорили они, позаботиться о благополучном возвращении послов в римскую стоянку, с каковою целью и были тотчас снаряжены два трехпалубных судна для сопровождения послов; между тем тут же послали начальнику флота Гасдрубалу сказать, чтобы невдалеке от римской стоянки он держал наготове суда, которые должны будут напасть на римских послов, как скоро они оставлены будут провожающими их кораблями, и потопить их в море. Карфагенский флот стоял в это время на якоре перед Итикой. Распоряжение было послано Гасдрубалу, и римские послы отпущены, причем трехпалубным судам приказано было по миновании реки Макара^5 покинуть послов в пути^6 и возвращаться назад в Карфаген. С этого места уже можно было различать неприятельскую стоянку^7. Сопровождавшие послов карфагеняне, миновав реку, простились с римлянами, как было им приказано, и отплыли назад. Луций и его товарищи не подозревали в этом ничего дурного и только досадовали немного на недостаток почтительности в проводниках, которые покинули их преждевременно. Как только послы остались одни, на них из засады устремились три карфагенских триремы^8, но карфагеняне не могли ни пробить римского пятипалубного судна, которое успело увернуться от удара, ни вскочить на палубу, потому что команда римского корабля защищалась храбро; однако при нападении вблизи^9, заходя со всех сторон, карфагеняне ранили корабельных воинов и многих из них убили. Наконец римляне заметили, как от стоянки отделилась объездная стража и спешила к морскому побережью им на помощь, и погнали судно к суше. Большинство команды погибло; послы каким-то чудом спаслись.

3. Раздражение римлян по случаю вероломства карфагенян. Возобновление военных действий.

Это происшествие послужило новым поводом к войне более упорной и ожесточенной, чем прежняя. Почитая карфагенян нарушителями договора, римляне горели желанием смирить их; с другой стороны, карфагеняне, сознавая свою вину, решились не поддаваться врагу до последней крайности. При таком настроении обеих сторон было ясно, что спор должен решиться войною. Поэтому не только в Италии и Ливии, но даже в Иберии, Сицилии и Сардинии все было возбуждено и с напряжением ожидало событий. В это время Ганнибал, ощущая недостаток в коннице, обратился к некоему нумидийцу Тихею, другу Софака, конница которого почиталась наилучшею в Ливии, с просьбою о присылке ему вспомогательного войска и о содействии в столь трудных обстоятельствах. Тихей хорошо понимал, что в случае победы карфагенян власть может оставаться за ним по-прежнему; напротив, в случае торжества римлян властолюбие Масанассы угрожает самой жизни его. Поэтому Тихей внял просьбе Ганнибала и явился к нему с двумя тысячами конницы.

4. С другой стороны, Публий позаботился оградить флот от всякой опасности, начальником и заместителем своим поставил Бебия, а сам пошел на города, причем не под защиту принимал их, как покоряющиеся добровольно, но брал силою и обращал жителей в рабство, дабы показать, насколько раздражен он против врагов после вероломства карфагенян. В то же время Публий посылал к Масанассе гонца за гонцом с извещением о том, как финикияне нарушили договор, и с настоятельною просьбою собрать возможно больше войска и идти на соединение с ним. Дело в том, что Масанасса немедленно по заключении договора удалился со своими войсками, о чем рассказано у меня выше*. Кроме того, он получил еще от военачальника десять эскадронов римской конницы, столько же пехоты и послов римских в надежде не только возвратить себе отцовские владения, но при помощи римлян приобрести еще и владения Софака. Так действительно и вышло.

Случайно совпало с этим возвращение из Рима послов в римскую корабельную стоянку. Римских послов Бебий тотчас препроводил к Публию, а карфагенских^10 задержал; эти последние вообще пребывали в тревоге и ждали для себя великой беды. Они ведь узнали о насильственных действиях карфагенян над римскими послами и были уверены, что месть за это падет на них. Между тем Публий сильно обрадовался, когда услыхал от прибывших из Рима послов, что как сенат, так и народ утвердили условия договора, заключенного им с карфагенянами, и соглашались на все их требования. Что касается карфагенских послов, то он приказал Бебию препровождать их обратно домой с величайшею заботливостью^11, — образ действий, как я думаю, совершенно правильный и разумный. Зная, что отечество его свято блюдет обязанности по отношению к послам, он и сам думал не столько о том, чего заслужили карфагеняне, сколько о том, как надлежит поступать римлянам. Поэтому Публий сдержал личное раздражение, досаду и негодование по поводу случившегося и постарался, как гласит поговорка, соблюсти в чистоте доброе имя отцов. И вот, восторжествовав своим великодушием над тупостью врагов, он привел в уныние карфагенян и самого Ганнибала.

5. Великодушие Сципиона.

При виде разоренных городов карфагеняне послали просить Ганнибала не медлить более, идти навстречу неприятелю и кончить войну одним сражением. Явившимся с просьбою послам Ганнибал отвечал, что пускай карфагеняне занимаются всеми делами, но не касаются этого, ибо момент для битвы он выберет сам. Несколько дней спустя Ганнибал с войском покинул окрестности Гадрумета^12 и расположился лагерем близ Замы^13, — город, лежащий дней на пять пути к западу от Карфагена. Отсюда Ганнибал отрядил трех соглядатаев для разведок о том, где стоят лагерем римляне и какие лагерные порядки поддерживаются римским военачальником. Захваченные соглядатаи приведены были к Публию; вопреки общепринятому обычаю он не думал наказывать пленников, напротив, дал еще им в провожатые трибуна, которому велел показать соглядатаям, ничего не утаивая, все расположение стоянки. Когда осмотр был кончен, Публий спросил еще соглядатаев, все ли с одинаковым старанием показал им проводник. Получив утвердительный ответ он дал им денег на путевые издержки, провожатых и отпустил, наказывая им сообщить Ганнибалу все так, как они видели. По возвращении соглядатаев Ганнибал, изумленный великодушием и отвагою римлянина, возымел страстное желание говорить с Публием. Приняв такое решение, он послал к Публию глашатая сказать, что желает говорить с ним о завершении борьбы^14. Публий принял сообщенное глашатаем предложение и добавил, что пришлет уведомить, где и когда ему желательно будет видеться с Ганнибалом. С этим ответом глашатай возвратился в стоянку.

На другое утро к Публию прибыл Масанасса и с ним тысяч шесть пехоты и около четырех тысяч конницы^15. Публий радушно встретил Масанассу и приветствовал его по случаю покорения всех народов, раньше подвластных Софаку, потом снялся со стоянки и дошедши до города Нарагары^16, расположился лагерем: занятая под лагерь местность, удобная во всех отношениях, дозволяла иметь воду на расстоянии выстрела из лука^17.

6. Свидание Ганнибала с Публием и беседа их.

Отсюда-то Публий и послал сказать военачальнику карфагенян, что готов видеть его и беседовать с ним. При этом известии Ганнибал снялся с места, подошел к неприятелю стадий на тридцать и разбил лагерь на возвышенности, которая, казалось, была удобна для этого во всех отношениях, только отстояла немного далеко от воды, так что солдаты Ганнибала сильно терпели от жажды. На другой день Публий и Ганнибал вышли каждый из своей стоянки в сопровождении небольшого числа конных воинов, которых оставили потом назади, и одни с переводчиком вышли на середину. После приветствия первым заговорил Ганнибал, что он желал бы, чтобы ни римляне никогда не простирали своих вожделений за пределы Италии, ни карфагеняне — за пределы Ливии. Ибо страны эти, говорил он, и сами по себе представляют прекраснейшие владения, и границы их как бы намечены самою природою. «Так как мы первую распрю нашу и войну подняли из-за Сицилии^18, потом из-за Иберии, так как, наконец, мы, все еще не наученные превратностями счастья, дошли в своем ослеплении до того, что одним из нас угрожала, другим угрожает теперь опасность утратить родную землю, то долг наш — положить конец нынешней распре, если будет на то милость богов. Посему я готов кончить вражду, ибо собственный опыт научил меня понимать, сколь изменчиво счастье, по каким иногда маловажным причинам судьба дает решительный перевес одной или другой стороне, обращаясь с нами как с неразумными детьми. Только, Публий, я сильно боюсь, что ты не внемлешь моим увещаниям при всей убежденности их, ибо ты слишком молод еще, и начинания твои как в Иберии, так равно и в Ливии всегда имели желанный конец, и превратностей судьбы ты не испытал на себе до сих пор^19. Но вот тебе один достаточный пример человеческой судьбы, не из далекого прошлого взятый, но принадлежащий нашему времени: тот самый Ганнибал, который после битвы при Каннах был чуть не обладателем всей Италии, вскоре затем подошел к самому Риму, в сорока стадиях от города разбил свой лагерь и уже держал совет о том, что делать с вами и с землею вашего города. Теперь я в Ливии, прихожу к тебе, римлянину, для переговоров о жизни моей собственной и карфагенян. Советую тебе памятовать эту превратность и, не возносясь гордынею, принимать решения, приличествующие смертному, то есть каждый раз брать наибольшее из благ и наименьшее из зол. Неужели рассудительный человек по доброй воле может предпочесть миру такую войну, какая предстоит тебе? Ибо даже победою ты не приумножил бы славы ни твоей, ни твоего отечества, в случае же поражения погубишь собственными руками славу и почет, добытые раньше. Каково же заключение моей настоящей речи? Все, из-за чего до сих пор мы враждовали, пускай принадлежит римлянам, именно Сицилия, Сардиния, Иберия, и никогда карфагенянин да не поднимает войны из-за этих земель против римлян; римлянам точно так же должны принадлежать и все прочие острова между Италией и Ливией. Заключенный на таких условиях мир, как я убежден в том, вернейшим образом сохранит безопасность карфагенян в будущем, а тебя и всех римлян покроет величайшей славой».

8. Ответ Сципиона.

Так говорил Ганнибал. В ответ ему Публий напомнил, что не римляне, а карфагеняне были виновниками войны за Сицилию и за Иберию и что это, верно, знает прекрасно и Ганнибал. Сами боги свидетели в том, даровав победу не той стороне, которая несправедливо нападала, но той, которая защищалась от нападения. Ему не хуже всякого другого известна превратность счастья, и он по возможности сообразуется с слабостью человека. «Так, если бы ты предложил эти условия мира раньше, до перехода римлян в Ливию и по добровольном очищении Италии, ты не ошибся бы, я полагаю, в своих ожиданиях. Но тебя вынудили удалиться из Италии, а мы перешли в Ливию и удержали поле битвы за собою, так что, несомненно, положение дел сильно изменилось. Потом, чего же мы достигаем^20, — вот что важнее всего. После поражения твоих сограждан и согласно просьбе их мы заключили письменный договор, в коем сверх нынешних твоих предложений значилось, чтобы карфагеняне освободили военнопленных без выкупа, чтобы выдали палубные суда, уплатили пять тысяч талантов и поставили заложников. Таковы были условия обоюдно принятые. Обе стороны обратились с ними через послов к сенату нашему и народу, мы с заявлением, что согласны на эти условия, карфагеняне с просьбою утвердить их. Сенат одобрил условия, народ утвердил. Карфагеняне получили, чего желали, а потом подвергли это, предательски нарушив договор. Что остается делать? Поставь себя на мое место и отвечай. Не изъять ли нам из договора наиболее тяжелые для вас условия? Для того разве, чтобы карфагенянам получить награду за свое преступление и принять для себя за правило награждать своих благодетелей вероломством. Или же для того, чтобы они возблагодарили нас за удовлетворение их желаний? Однако теперь те же карфагеняне по получении того, о чем просили и молили, не замедлили поступить с нами, как с злейшими врагами, лишь потому, что возымели слабую надежду на тебя. Если бы при этих обстоятельствах отягчены были условия прежнего договора, то еще можно бы обратиться к народу снова с предложением^21 мира; напротив, обсуждение не может быть допущено, если принятые уже условия мира сокращаются. Каково же заключение моей речи? Вам остается или отдать себя и отечество ваше на наше благоусмотрение, или победить нас на поле сражения».

9. Приготовление к битве.

С этими словами Ганнибал и Публий разошлись в разные стороны, не придя ни к какому соглашению. На следующий день, чуть рассвело, противники вывели свои войска из стоянок и выстроились к бою: карфагенянам предстояло бороться за свое существование и за господство над Ливией, римлянам за мирное владычество. Неужели кто-нибудь может оставаться безучастным к повести об этом событии? Никогда еще не было столь испытанных в бою войск, столь счастливых и искусных в военном деле полководцев; никогда еще судьба не сулила борющимся столь ценных наград. Победителю предстояло получить власть не над Ливией только и Европой, но и над всеми прочими досель известными нам странами мира. Так вскоре и случилось.

Расположение обоих войск.

Публий построил свои войска в следующем порядке: впереди поставил манипулы hastat'ов в некотором расстоянии один от другого, за ними principes'ов, но не против промежутков в передних рядах, как бывает у римлян обыкновенно^22, а за самыми манипулами, в некотором расстоянии от них, ибо у неприятеля было множество слонов. Последними поставлены были triarii. На левом из флангов Публий поместил Гая Лелия во главе италийской конницы, на правом Масанассу со всеми подвластными ему нумидянами. Промежутки между передними манипулами он заполнил отрядами легковооруженных, которым и отдал приказ начинать битву: если б они не устояли перед натиском слонов, то должны были отступить более быстрые из них в самый тыл войска через промежутки, следовавшие один за другим по прямой линии, другие, замешкавшиеся по вине неприятеля, в боковые проходы между рядами манипулов.

10. Покончив с расположением войска, Публий обходил ряды и обращался к воинам с краткими подобающими случаю речами. Так, он просил их во имя прежних битв показать себя и теперь доблестными воинами, достойными самих себя и отечества, и живо памятовать, что победа над врагом не только прочно утвердит власть их над Ливией, но стяжает им и государству их неоспоримую власть и главенство над целым миром. Если же битва кончится несчастливо, павшие в честном бою воины найдут себе в смерти за родину прекраснейший памятник, а бежавшие с поля трусы покроют остаток дней своих позором и бесчестием. Ибо нигде в Ливии беглецы не найдут для себя безопасного пристанища, а всякого, попавшего в руки карфагенян, ждет участь, которую легко угадает каждый здравомыслящий человек. «Никому бы я не пожелал, — продолжал Публий, — на себе испытать эту участь! Итак, когда судьба обещает нам великолепнейшую награду, победим ли мы, или ляжем мертвыми, неужели мы покажем себя низкими глупцами и из привязанности к жизни отринем лучшее благо и примем на себя величайшие беды». Посему Публий убеждал римлян идти с двояким решением, победить или умереть, а такая решимость, заключил он, всегда неизбежно ведет к торжеству над врагом, потому что люди идут в битву без страха потерять жизнь. Приблизительно так говорил Публий своим войскам.

11. Впереди всего войска Ганнибал поставил слонов, числом больше восьмидесяти, за ними отвел место наемникам, коих насчитывалось до двенадцати тысяч: это были лигистины, кельты, балеаряне, мавры. За наемниками выстроены были туземцы ливияне и карфагеняне, а последними стояли войска, прибывшие вместе с Ганнибалом из Италии, на расстоянии стадии с лишним от передних рядов. Фланги Ганнибал обезопасил с помощью конницы, на левом крыле поставив союзных нумидян, а на правом карфагенскую конницу. Потом он отдал приказ, чтобы начальники наемных войск ободряли каждый своих солдат напоминанием, что надежды на победу покоятся на Ганнибале и явившихся с ним войсках. Карфагенянам через начальников их велел он исчислить и ярко изобразить все беды, какие угрожают детям их и женам в случае несчастного исхода войны. Начальники так и поступили. Сам Ганнибал в это время обходил собственные свои войска, настойчиво просил и убеждал их не забывать, что они семнадцать лет были вместе, много сражений дали римлянам, что всегда выходили победителями и в противнике ни разу не оставляли даже надежды на победу. Не говоря уже о маловажных сражениях и бесчисленных военных успехах, он просил воинов оживить в своей памяти битву на реке Требии^23 с отцом нынешнего военачальника римлян, битву в Тиррении с Фламинием, наконец, сражение близ Канн с Эмилием. Ни с одним из этих сражений предстоящая битва не может идти в сравнение ни по количеству воинов, ни по степени мужества. При этих словах Ганнибал предложил воинам взглянуть на боевую линию неприятеля, чтобы убедиться, что враги не то что малочисленные, чем были прежде, они составляют самую ничтожную долю прежних врагов, а по храбрости не выдерживают никакого сравнения с ними. Так, прежние враги выходили на битву не будучи ослаблены предшествующими поражениями, тогда как теперешние состоят частью из потомков, частью из остатков войск, многократно побежденных в Италии и бежавших перед Ганнибалом. Вот почему на обязанности их лежит не омрачать славы и доброго имени своих и вождя своего, но храбростью в битве оправдать широко распространенную молву о них, как о непобедимых воинах. Таковы или почти таковы были увещания обоих военачальников.

12. Битва при Заме.

Потом, когда все приготовления к битве были кончены, произошло несколько легких схваток нумидийской конницы с обеих сторон. Ганнибал приказал вожатым двинуться со слонами на врага. Но раздавшиеся со всех сторон звуки труб и рожков смутили нескольких слонов, которые повернули назад и кинулись на нумидян, пособников карфагенян. Благодаря этому отряд Масанассы быстро оттеснил конницу от левого крыла карфагенян. Прочие слоны столкнулись с римскими легковооруженными на промежуточном пространстве между боевыми линиями, причем и сами сильно пострадали, и врагам причинили большой урон, наконец в страхе одни из них кинулись на римское войско, которое благодаря предусмотрительности вождя могло пропустить их через свободные промежутки без всякого урона для себя, другие перебежали на правое крыло и, обстреливаемые конницей, попали наконец за боевую линию. В это время Лелий воспользовался смятением слонов и обратил в беспорядочное бегство карфагенскую конницу. Он с ожесточением теснил бегущих; то же сделал Масанасса. В это самое время тяжелые пешие войска обоих противников мерным шагом грозно наступали друг на друга; только войска, прибывшие из Италии вместе с Ганнибалом, оставались неподвижно на месте. Когда враги сблизились, римляне согласно исконному обычаю издали дружный боевой клич, ударили мечами в щиты и начали напирать на врага. С другой стороны карфагенские наемники подняли беспорядочный дикий шум^24, потому что, говоря словами поэта

Крик сей и звук их речей не у всех одинаковы были;

Но различный язык разноземных народов союзных**, —

как мы только что перечислили^25.

13. Поражение карфагенян.

Сначала, пока битва была только рукопашная и противники дрались один на один, пока сражающиеся действовали не копьями, а мечами, перевес был на стороне наемников, благодаря их ловкости и отваге, и многие римляне были ранены. Однако, полагаясь на превосходство своего военного строя и вооружения, римляне подвигались все дальше вперед. Кроме того, у них за передовыми бойцами следовали другие, поддерживавшие бодрость духа в сражающихся, тогда как на неприятельской стороне оробевшие карфагеняне не спешили к наемникам и не подавали им помощи, благодаря чему варвары стали наконец отступать. Во время отступления наемники наталкивались на стоявших позади карфагенян и, будучи твердо убеждены, что те покинули их, рубили своих же. Многие карфагеняне пали поэтому геройскою смертью, ибо вынуждены были рубившими их наемниками обороняться и от своих воинов, и от римлян. С яростью и отчаянием кидаясь в битву, карфагеняне перебили множество своих и врагов, стремительным нападением расстроили даже манипулы hastat'ов, а начальники principes'ов, поняв в чем дело, остановились со своими манипулами. Огромное множество наемников и карфагенян пало на поле брани частью от рук своих воинов, частью под ударами hastat'ов. Тех из наемников, которые искали спасения в бегстве, Ганнибал не допустил до соединения с его войсками, приказав задним воинам^26 протянуть вперед свои копья и не допускать к себе бегущих. Вследствие этого бегущие вынуждены были укрываться на флангах и выходить на прилегающие к ним открытые поля.

14. Поле сражения после битвы.

Пространство, разделявшее войска, которые еще уцелели, все было залито кровью, наполнено ранеными и убитыми, и эти последствия поражения сильно затрудняли действия римского военачальника. И в самом деле, кучи трупов, истекающих кровью и наваленных друг на друга, а также вооружение, разбросанное повсюду в беспорядке вместе с людьми, мешали движению построенного правильно войска. Тем не менее Публий распорядился перенести раненых в тыл, гнавшихся за неприятелем hastat'ов отозвал звуками трубы назад, поставил их впереди поля сражения^27 против неприятельского центра, а principes'ам и triari'ям велел тесно сомкнуться в ряды на обоих флангах и проходить вперед мимо трупов. Когда пространство это было пройдено и principes'ы поравнялись с hastat'ами, полчища с величайшей яростью и стремительностью ударили друг на друга. Воюющие были почти равносильны по численности и воодушевлению, равно по вооружению и храбрости, посему исход битвы долгое время оставался неизвестным, ибо сражавшиеся считали своим долгом держаться на своих местах до последнего издыхания. Наконец возвратились из погони за конницей Масанасса и Лелий и каким-то чудом вовремя подоспели к делу. Нападение произведено было ими с тыла, благодаря чему большая часть воинов Ганнибала истреблена была на месте, а из бежавших уцелели лишь весьма немногие, потому что в деле участвовала конница, и местность была ровная. Потери римлян убитыми превышали тысячу пятьсот человек, карфагенян было убито больше десяти тысяч и немного меньше взято в плен.

15. Бегство Ганнибала.

Так вышеназванные военачальники завершили последнюю битву, окончательно решившую распрю в пользу римлян. После сражения Публий пустился в погоню за карфагенянами, разграбил их стоянку и возвратился к себе в лагерь. Ганнибал с немногими конными воинами отступал безостановочно к Гадрумету и там укрылся. Во время битвы он сделал все так, как только может и обязан делать доблестный вождь, искушенный во многих битвах. Так, прежде всего он попытался было вступить самолично в переговоры с врагом, дабы тем положить конец распре, а это свидетельствует, что он при всем сознании прежних успехов умел не доверять судьбе и заранее допускал совершенно неожиданный исход борьбы. Отважившись затем на битву, Ганнибал действовал именно так, как при вооружении его войска следовало действовать в борьбе с римлянами. Тогда как римский военный строй и римское войско трудно разорвать^28, солдаты, оставаясь в том же строю, имеют возможность вести сражение отдельными частями или всею массой по всем направлениям, ибо ближайшие к месту опасности манипулы каждый раз обращаются лицом, куда нужно. К этому следует добавить, что вооружение римлянина и обороняет его, и поднимает его дух, потому что щит его велик, а меч не портится в действии. Трудно поэтому бороться с римским солдатом и трудно одолеть его.

16. И все-таки Ганнибал умел принять своевременно против всех их приспособлений рассчитанные меры с несравненною проницательностью. Так, с самого начала он запасся большим числом слонов и потом ставил их перед боевой линией с целью расстраивать и разрывать ряды неприятелей. За слонами он помещал прежде всего наемников, а дальше карфагенян, дабы истощить силы врага в предварительной борьбе и продолжительной сечей иступить его оружие, а также для того, чтобы принудить карфагенян нахождением в середине оставаться на местах во время сражения, как говорит Гомер:

...чтоб каждый, если не по воле, то по нужде сражался***.

Воинов отборнейших по мужеству и отваге он ставил в некотором расстоянии от прочего войска, дабы они издали наблюдали за ходом сражения и, в целости сохраняя свои силы и бодрость духа, могли в решительную минуту послужить своею доблестью. И если Ганнибал, до сего времени непобедимый, сражен был теперь, невзирая на то, что сделал все возможное для достижения победы, то нельзя осуждать его строго. Иной раз судьба противодействует замыслам доблестных мужей, а иногда, как гласит пословица, «достойный встречает в другом достойнейшего». Это, можно сказать, и случилось тогда с Ганнибалом (Сокращение).

17. ...Выражение^29 горя, превосходящее меру того, что мы привыкли наблюдать у большинства, как нечто обычное, лишь тогда вызывает участие в очевидце или слушателе, когда видно, что это горе испытывается на самом деле и вызвано тяжкими бедствиями; в этом случае чрезмерностью горя только усиливается сострадание в каждом из нас. Напротив, когда подобное выражение горя притворно и рассчитано на обман, оно вместо сострадания возбуждает гнев и ненависть: так именно было с послами от карфагенян. Публий в немногих словах начал с того, что римляне вовсе не обязаны снисходить к карфагенянам, ибо и карфагеняне не отрицают того, что они первые подняли войну на римлян, в противность договору захватив город заканфян, недавно еще учинили новое вероломство, преступив клятву и нарушив написанный уже договор. Однако, продолжал Публий, римляне ради самих себя и во внимание к превратности человеческого счастья решили воспользоваться победою с умеренностью и великодушно. Карфагеняне сами, говорил он, убедятся в том, если правильно взглянут на теперешнее положение дел. Так, чего бы римляне ни потребовали от карфагенян и к чему бы ни обязали их, карфагеняне не должны находить требования их тяжкими; напротив, малейшее послабление со стороны римлян они должны бы почитать для себя необычайным счастьем, ибо судьба в наказание за неправду отняла у них всякое право рассчитывать на сострадание и милость и предала их в руки врагов. После этого Публий объявил послам даруемые римлянами выгоды, а равно и те тягости^30, которые они должны были принять на себя.

18. Условия мира.

Из предложенных условий важнейшие были следующие: карфагенянам предоставляется владеть городами в Ливии, какие были во власти их и раньше, до объявления войны римлянам, владеть землею, искони им принадлежавшею, вместе со стадами, рабами и прочим достоянием. С того же дня карфагеняне освобождаются от неприязненных действий, будут жить по собственным законам и обычаям, не содержа у себя римского гарнизона. Таковы были выгоды; тягости же следующие: карфагеняне обязаны возместить римлянам все потери, причиненные во время перемирия, возвратить пленных и перебежчиков за все время войны, выдать римлянам все военные суда, за исключением десяти трехпалубников, равно как и всех слонов; не объявлять войны без соизволения римлян ни одному из народов ни за пределами Ливии, ни в самой Ливии, возвратить Масанассе дома, землю, города и прочее имущество как самого царя, так и его предков в тех пределах, какие будут им указаны, в течение трех месяцев кормить римское войско и выдавать ему жалование, доколе из Рима не прибудет решение касательно этих условий. Карфагеняне обязуются уплатить десять тысяч талантов деньгами в продолжение пятидесяти лет, внося ежегодно по двести эвбейских талантов. В обеспечение договора карфагеняне обязаны дать сто заложников, каких укажет римский военачальник, возрастом не моложе четырнадцати лет и не старше тридцати.

19. Вот что объявил послам римский военачальник. Те поспешили с ответом домой и сообщили его соотечественникам. Рассказывают, что один из сенаторов**** вздумал было возражать против предлагаемых условий и уже начал говорить, но в это время Ганнибал вышел вперед и стащил оратора с трибуны. Все сенаторы возмутились непристойностью Ганнибала. Тогда он снова поднялся и сказал, что поступил так по неведению, но что они должны простить его проступок, если как-нибудь он нарушает обычаи страны, ибо сенаторам известно, что он покинул родину на девятом году от роду и возвратился домой сорока пяти лет^31 с лишним. Во внимание к этому Ганнибал просил взирать не столько на то, погрешил ли он в чем-либо против родных обычаев, сколько на то, действительно ли бедствия родины печалят его, ибо и теперь скорбь за родину подвинула его на непристойность. Поразительным безрассудством показалось ему, что карфагенянин, хорошо знающий все, что замышлялось нашим государством и отдельными гражданами против римлян, теперь не преклоняется с благодарностью перед судьбою за столь милостивое обращение победоносного врага. Если бы за несколько дней раньше кто-нибудь спросил карфагенян, чего ждут они для своего отечества в случае торжества римлян, они не в силах были бы ответить по причине несравненной громадности ожидаемых бедствий. Посему Ганнибал просил не входить более в рассуждение и, единогласно приняв условия мира, принести жертву богам и всем помолиться о том, чтобы народ римский утвердил договор. Совет Ганнибала признан был мудрым и согласным с положением дел, посему решено заключить мир на поименованных выше условиях. Тут же сенат отрядил послов в Рим для изъявления согласия на мир (Сокращение).

20. Неправды Антиоха и Филиппа и наказание их.

...Кто не удивится, что Антиох и Филипп, пока жил Птолемей^5*32 и не нуждался в их помощи, готовы были помогать ему, а потом, когда Птолемей умер и остался малолетний сын его, которому оба властителя по всей справедливости должны были бы содействовать удержаться на царстве, они как раз в это время стали подстрекать друг друга к тому, чтобы поделить между собою владения отрока и его самого, беззащитного, лишить жизни. При этом они даже не позаботились, как делают тираны, хоть чем-нибудь оправдать гнусное дело, но с самого начала действовали с таким бесстыдством и яростью, что уподобились рабам, у которых, как выражаются, гибель младшего служит к питанию и поддержанию жизни для старшего. Неужели после этого кто-нибудь может, заглянув в договор, не видеть в нем, как в зеркале, отражения поименованных выше царей с их нечестием относительно богов, с их жестокостью к людям и с их необычайною алчностью? Однако если кто из нас может по справедливости укорить судьбу за устроение человеческих дел, то он же может найти и примирение с нею в том, что судьба впоследствии подвергла этих царей заслуженному наказанию, а потомству оставила пример внушительнейшего предостережения. Кроме того, когда цари предательски действовали друг против друга и в то же время делили между собою царство младенца, судьба ниспослала на них римлян и их подлые замыслы против других обратила на них самих, как они того заслужили. Так, скоро после этого, будучи побеждены римским оружием, они не только вынуждены были отказаться от притязаний на чужое достояние, но и заплатить римлянам наложенную на них дань. Наконец в весьма короткое время судьба восстановила царство Птолемея, а владычество тех двух царей ниспровергла, преемников их или истребила, или обрекла на бедствия, почти равносильные гибели (Сокращение).

21. Насильственные действия Филиппа против Кия.

...Среди кианов^33 был некто Молпагор, человек, умевший красно говорить и ловко действовать^34, по характеру льстивый перед народом и корыстолюбивый. Заискивая у толпы, он возбуждал ее подозрение против людей достаточных, из коих одних погубил, других вынудил покинуть родину, имущества же их присваивал государству и раздавал народу. Такими средствами он быстро приобрел себе значение единодержавного владыки (О добродетелях и пороках, Свида).

...Кианов постигло такое несчастие не столько по вине судьбы или несправедливых соседей, сколько по их собственному безрассудству и дурному ведению государственных дел. Всегда возвышая худших граждан и карая лучших, чтобы затем поделить между собою состояния этих последних, они как бы сами себя ввергали в бездну несчастий. Не знаю, почему люди, ясно сознавая свои ошибки, не только не могут излечиться от безрассудства, но не обнаруживают ни малейшего колебания, как бывает даже у некоторых неразумных животных. Так, животные не только тогда, когда видят в беде другого себе подобного, нелегко приближаются к подобным предметам, самое это место пугает их, и они недоверчиво относятся ко всему, что замечают на том месте. Люди наоборот: сколько бы ни слушали об окончательной гибели городов по тем же причинам, по каким погиб только что названный город, сколько бы сами ни видели гибнущих городов, тем не менее слепо идут на приманку, если кто-либо льстивою речью заронит в них надежду обратить чужую беду на пользу себе. И они прекрасно знают, что не уцелел никогда никто из людей, проглотивших подобную приманку, что такое ведение государственных дел навлекало на всех неизбежную гибель.

22. Завладев городом, Филипп ликовал при мысли о том, что им совершено благородное и славное дело, и что оказана скорая помощь шурину^6*35, что он навел страх на всех своих недругов и честным путем приобрел много пленников и денег. Обратной стороны этой удачи, совершенно ясной, Филипп не замечал: когда он помогал своему шурину, на того не нападали, напротив, сам он вероломно нападал на соседей; во-вторых, Филипп причинил эллинскому городу незаслуженные величайшие бедствия и тем давал непререкаемое оправдание ходившей молве о вероломстве его по отношению к друзьям; то и другое по справедливости стяжало ему у всех эллинов имя подлого человека. В-третьих, Филипп издевался над послами упомянутых выше городов^36, которые явились ради избавления кианов от угрожавшей им беды. Филипп со дня на день обнадеживал послов, забавлял шутками, пока не вынудил их быть свидетелями тягостнейшего для них зрелища. Наконец он так раздражил родосцев, что те не могли слышать самого имени Филиппа. 23. В этом случае судьба^37 явно благоприятствовала Филиппу. Так, когда царский посол держал речь в театре перед родосцами в защиту Филиппа, превозносил его великодушие и уверял, что Филипп, почти имея уже город в своих руках, пощадил его в угоду родосскому народу, что этим поступком царь желал изобличить лживость изветов врагов, а городу родосцев дать доказательство своего благоволения, — в это самое время кто-то с пристани явился в пританий с известием, что кианы проданы в рабство и что Филипп учинил жестокости над ними. Посол еще не кончил своих похвал Филиппу, как притан выступил вперед и сообщил эту весть. Бесчинство Филиппа было так непомерно, что родосцы не хотели верить словам притана. После этого вероломства, обратившегося гораздо больше против самого Филиппа, чем против кианов, царь дошел в своем ослеплении и беззаконии до того, что гордился и похвалялся такими действиями, какие должен был бы считать величайшим для себя позором. С этого дня народ родосский увидал в Филиппе врага и сообразно с сим готовился к войне. Тем же образом действий он возбудил против себя величайшую ненависть и в этолянах. Незадолго до этого он заключил мир с этолийским народом, друзьями и союзниками коего были жители Лисимахии, Калхедона, Кия, и предлагал этолянам свою дружбу. Между тем незадолго до этого он без всякого повода присвоил себе Лисимахию, отторгнув ее от союза с этолянами, потом Калхедон и, наконец, продал в рабство кианов в то время, когда в городе их во главе управления находился военачальник от этолян. Что касается Прусия, он был очень рад, что его план осуществился, однако досадовал на то, что плоды победы достались другому, а он получил только оголенную землю города, хотя сделать что-нибудь против этого Прусий был не в силах (Сокращение, Сокращение ватиканское, О добродетелях и пороках).

24. Бесчинства Филиппа относительно Фаса.

...На обратном пути^38 Филипп совершал вероломство за вероломством, к полудню пристал к городу фасиян и обратил их в рабство, хотя город был в дружбе с ним (О добродетелях и пороках).

...Военачальнику Филиппа Метродору фасияне заявили, что сдадут город, если царь освободит их от гарнизона, от дани, постоя и предоставит им жить по собственным законам. Все фасияне шумно приветствовали слова его и проводили Филиппа в город (Свида).

Рассуждения автора о царях.

...Кажется, все цари в самом начале царствования любят употреблять в речи слово «свобода» и величают друзьями и союзниками людей, участвовавших в осуществлении их замыслов; но вскоре по достижении цели они обращаются с доверившимися им людьми не как товарищи их, но как господа. Поэтому они попирают долг свой, при этом чуть не во всем поступая совершенно обратно собственным выгодам. Можно ли не считать безумцем или умопомраченным царя, который заносится в своих планах очень высоко и мечтает о мировом владычестве, все начинания которого венчаются успехом, а он в то же время спешит по ничтожнейшим поводам, какие только представляются, проявлять вероломство и малодушие(Сокращение ватиканское).

24a. Вынужденные отступления от обычного порядка изложения.

...Так как^39 мы излагаем год за годом все события, единовременно совершающиеся на земле, то, разумеется, бываем иногда вынуждены заносить в изложение конец события раньше начала его, тогда именно, когда согласно с расположением всего сочинения и с ходом рассказа то место сочинения, в коем содержится конец события, предшествует тому, в котором сообщаются начало и план предприятия (Сокращение ватиканское).

25. Козни и преступления при египетском дворе. Сосибий.

...Сосибий^40, самозванный опекун Птолемея, показал себя существом изворотливым, искусившимся в придворных кознях. Прежде всего, как рассказывают, он уморил Лисимаха^41, сына Арсинои, Лисимаховой дочери, и Птолемея, потом Магу, сына Птолемея и Маговой дочери Береники; третьей жертвой его была Береника, мать Птолемея Филопатора; четвертою Клеомен спартанец, пятою дочь Береники Арсиноя (О добродетелях и пороках).

Насильственная смерть Арсинои. Птолемей Эпифан. Агафокл.

...Три или четыре дня спустя Агафокл и Сосибий соорудили в обширнейшем портике царского дворца подмостки, созвали туда гипаспистов и прислугу и с ними вместе начальников пехоты и конницы. Когда весь этот народ собрался, Агафокл и Сосибий взошли на подмостки, объявили о смерти царя и царицы^7* и возвестили народу установленный обычаем траур. После этого они возложили венец на отрока^8* и провозгласили его царем, тут же прочитали подложное завещание, в котором значилось, что царь оставляет Агафокла и Сосибия опекунами сына. Начальников войска они убеждали блюсти верность царственному младенцу и оберегать власть его, потом велели внести две серебряных урны: одна была как бы с останками царя, другая Арсинои. На самом деле в одной урне находились останки царя, а другая была с благовониями. Вслед за сим было приступлено к погребению. Теперь для всех было ясно, что сталось с Арсиноей. Как только смерть Арсинои была оглашена, начались расспросы о том, какою смертью погибла царица, и когда нельзя было придумать никакой иной причины ее гибели, кроме той, какую называла молва, хотя кое-кто еще оспаривал ее, в сознании каждого происшествие рисовалось в том самом виде, как оно совершилось в действительности, и толпа была сильно возмущена. О царе не было речи вовсе; напротив, судьба Арсинои до того волновала и печалила всех, что город был полон стенаний, слез и бесконечных жалоб: одни вспоминали ее сиротство, другие — те обиды и оскорбления, какие она вынесла в нежнейшем возрасте, и ее злосчастную кончину. Однако понимающий свидетель мог ясно видеть, что все это было выражением не столько любви к Арсиное, сколько злобы против Агафокла. Между тем, поставив урны в царских покоях, Агафокл приказал снять траурные одежды, а затем выдать войскам двухмесячное жалование в том убеждении, что ненависть толпы можно смирить участием к народным нуждам, потом взял с присутствующих клятву, какая обыкновенно дается народом при вступлении царя на престол. Засим Агафокл удалил из города Филаммона, руководившего умерщвлением Арсинои, назначив его ливиархом Кирены, а ребенка передал на попечение Ойнанфе и Агафоклии^9*. Вслед за тем он отправил в Азию к царю Антиоху Пелопа, сына Пелопова, с просьбою оставаться верным дружбе и не нарушать договора, заключенного с родителем ребенка; Птолемея, сына Сосибиева, послал к Филиппу для заключения брачного договора и получения помощи в случае, если Антиох вздумает окончательно порвать договор. Кроме того, он выбрал в послы к римлянам Птолемея, сына Агесарха, в надежде, что тот не будет спешить с посольством и долго останется в Элладе у тамошних друзей своих и родственников. Ему желательно было удалить из Египта всех выдающихся людей. Этолийца Скопаса Агафокл отправил в Элладу для набора воинов, выдав ему большую сумму денег на задатки. Тут он преследовал двойную цель, желая, во-первых, воспользоваться набранными на чужбине войсками для войны с Антиохом, во-вторых, выслать в укрепления внутрь страны и в поселения наличные наемные войска, которые набраны были раньше; напротив, царскую прислугу и стражу при дворе, как и во всем городе, пополнить и обновить новобранцами в том предположении, что набранные им самим и оплачиваемые наемники будут относиться к прошлому безучастно по неведению, а так как расчеты их на благополучие и преуспеяние будут зависеть только от него, то и в новых наемниках он найдет усердных пособников себе и покорных исполнителей своей воли.

Хотя это случилось до переговоров с Филиппом, как мы сказали выше, но по ходу рассказа нам необходимо было говорить об этих предметах раньше; посему мы должны были так построить наше повествование, чтобы прием послов и речи их излагались раньше, чем их избрание и снаряжение в путь.

Преступления Агафокла.

Так Агафокл устранил с дороги знатнейших граждан и выдачею жалованья смирил раздражение значительнейшей части войска, а вслед за сим возвратился к прежнему образу жизни. Освободившиеся места друзей при дворе он предоставлял беспутнейшим и наглейшим людям, которых извлекал из среды прислуги и иной челяди, а сам большую часть дня и ночи проводил в пьянстве и сопутствующем ему разврате, причем не щадил ни одной красивой женщины, ни невесты, ни девушки, и все это делал с отвратительным бесстыдством.

Недовольство народа. Во главе недовольных — Тлеполем.

Сильное повсеместное недовольство вызвано было этим поведением, и так как ничего не делалось для смягчения недовольства и для умиротворения граждан, скорее прибавлялись все новые и новые случаи наглости, насилия и необузданности, то в народе снова вспыхнула прежняя вражда, и все вспоминали бедствия, какие раньше те же люди навлекли на государство. Однако недовольные не имели в своей среде человека, который мог бы стать во главе их и на которого можно было бы опереться им в борьбе против Агафокла и Агафоклии; поэтому недовольные держались спокойно. Единственною надеждою их, человеком, к которому обращались их помыслы, был Тлеполем. Пока жил царь, Тлеполем занимался только своими частными делами; но как скоро царь умер, он сумел быстро расположить народ в свою пользу и снова сделан был начальником Пелусия. На первых порах Тлеполем во всех своих действиях сообразовался только с выгодами царя в том убеждении, что будет учрежден совет, который соединит в себе и опеку над ребенком, и управление государством. Но лишь только он увидел, как отстраняются от дела люди, способные быть опекунами, с какой наглостью Агафокл себе одному присвоил управление государством, Тлеполем принял другое решение: при существовавшей между ними вражде, он угадывал грозящую опасность и потому стал собирать около себя войска и старался добыть денег, чтобы сделать себя неуязвимым для врагов. Вместе с тем Тлеполем не терял надежды, что к нему перейдут и опека над ребенком, и все управление государством, ибо он и сам себя считал более годным на это, чем Агафокла, и знал, кроме того, что войска, находящиеся под его начальством, и те, что были в Александрии, питают надежду, что он положит конец бесчинствам Агафокла. Питаемые Тлеполемом замыслы только разжигали вражду при участии обеих сторон. Так, с целью привязать к себе начальников, таксиархов и им подчиненных распорядителей Тлеполем старательно собирал их^42 у себя и здесь на сходках, частью по внушению льстецов, частью по собственному почину, — человек он был молодой, и беседы происходили за вином, — высказывался неодобрительно о родне Агафокла в выражениях сначала загадочных, потом двусмысленных, наконец совершенно ясных, злых и насмешливых. Тлеполем, например, предлагал пить за маляра^43, за музыкантшу, за бритву, также за мальчугана, который в детстве был кравчим царя, сам «делал все и другим позволял все делать с собою». Так как соучастники пирушек смеялись всякой такой шутке и еще от себя прибавляли что-либо к издевательствам, то вскоре слухи дошли и до Агафокла, и вражда теперь была открытая. Тогда Агафокл старался взвести на Тлеполема обвинение в том, что он изменяет царю и зовет Антиоха на царство. В подтверждение этого он приводил многие правдоподобные доказательства, частью заимствуя их в извращенном виде из действительности, частью целиком выдумывая и сочиняя. Агафокл делал это с целью восстановить народ против Тлеполема, но достигал обратного: народ давно уже возлагал упования свои на Тлеполема, и теперь с радостью следил за тем, как возгорается распря между ним и Агафоклом.

Возмущение народа.

Что касается начала народного возмущения, то вот каковы приблизительно были поводы к нему: родственник Агафокла Никон еще при жизни царя назначен был командовать флотом; но теперь... (О заговорах, О добродетелях и пороках).

26a. ...Динона, сына Динонова, умертвил Агафокл — из неправедных дел его, как гласит поговорка, самое справедливое. В то самое время, как Динон получил письмо касательно убийства Арсинои и имел возможность открыть козни и тем спасти царство, он перешел на сторону Филаммона и учинил все последующие подлости. Однако по исполнении убийства Динон при воспоминании о нем многим выражал сожаление о случившемся и раскаяние в том, что не воспользовался столь удобным случаем^10*. Это стало известно Агафоклу, и Динон был казнен, понесши заслуженную кару (Сокращение ватиканское).

26. ...Прежде всего^44 Агафокл созвал македонян и вместе с царем и Агафоклией вошел в середину их. Сначала он делал вид, будто обильно льющиеся слезы не дают ему говорить; потом, много раз утершись плащом, перестал наконец плакать и, держа высоко ребенка на руках, сказал: «Возьмите дитя, которое отец перед смертью отдал на руки ей, — при этом показал на сестру, — и доверил вам, македоняне! Если для благополучия младенца значит что-нибудь любовь этой женщины, то теперь судьба его в вас и в ваших руках. Всякий здравомыслящий человек видит давно уже, что Тлеполем жаждет власти, ему неподобающей, а теперь назначил даже день и час, когда желает возложить на себя царский венец». И Агафокл просил слушателей верить не ему, но людям знающим, что делается. С этими словами Агафокл ввел Критолая, который уверял, что видел сам, как сооружались алтари и заготовлялись войском жертвенные животные к празднеству венчания на царство. Однако македоняне, слушая эти речи, не сочувствовали нисколько горю Агафокла, напротив: не обращая ровно никакого внимания на его слова, они разразились такими шутками, сопровождая их оскорбительными телодвижениями и ропотом, что Агафокл не знал даже, как он уцелел в собрании. То же самое повторилось и на прочих собраниях других частей войска. Тем временем прибыли сюда на кораблях в большом числе солдаты из войск верхних областей и убеждали родственников и друзей покончить с тогдашним положением и не терпеть над собою наглого издевательства негодяев. Однако народ возбуждала к восстанию на правителей больше всего мысль о том, что медлительностью он повредит себе, так как доставку припасов в Александрию Тлеполем держал в своих руках.

27. Впрочем, сами сторонники Агафокла учинили деяние, которое разожгло ярость народа и Тлеполема, именно: они схватили в святилище Деметры тещу Тлеполема Данаю, поволокли ее с открытым лицом через город и бросили в темницу, дабы явно засвидетельствовать разрыв свой с Тлеполемом. Толпа вознегодовала; тайные совещания с глазу на глаз кончились и недовольные то выходили ночью и писали повсюду угрозы, то собирались толпами днем и давали волю ненависти своей против правителей. С другой стороны, Агафокл при виде того, что творится, предчувствовал недоброе и то помышлял о бегстве, то оставлял эту мысль, ибо по легкомыслию для бегства ничего не было приготовлено, то переписывал имена соумышленников и соучастников заговора с тем, чтобы тотчас или передушить своих врагов, или перехватить их, и потом облечь себя властью тирана.

Происшествие с Мойрагеном в застенке.

Среди этих размышлений Агафоклу сообщили, что некий Мойраген, один из телохранителей, выдал все Тлеполему и помогает ему по дружбе с Адеем, тогдашним начальником Бубаста^45. Агафокл тотчас отдал приказание Никострату, ведавшему царской перепиской, схватить Мойрагена и тщательно под угрозой всевозможных пыток допросить его. Действительно, Мойраген был тогда же схвачен Никостратом, отведен в дальнюю часть дворца и сначала был просто допрошен по поводу полученных о нем сведений. Но так как он отказывался отвечать что бы то ни было, то его раздели, причем одни из палачей держали наготове орудия пытки, другие с кнутами в руках срывали с него верхнее платье. В это самое время прибежал к Никострату кто-то из слуг его, не знаю, что шепнул ему на ухо, и быстро исчез. Никострат, не говоря ни слова и все хлопая себе по бедру, немедленно последовал за ним. 28. Между тем Мойраген очутился в странном положении, не поддающемся описанию: несколько палачей стояло тут же с поднятыми уже бичами, другие у ног его раскладывали орудия пытки, но по удалении Никострата они стояли в недоумении, поглядывая друг на друга и ожидая, не вернется ли Никострат. Но время проходило, мало-помалу палачи один за другим удалялись, и Мойраген остался один. Тогда он прошел через дворец и сверх всякого ожидания обнаженный попал в одну из македонских палаток, находившуюся вблизи дворца. Случилось так, что он застал македонян в сборе за завтраком и рассказал все, как было, и свое чудесное избавление. Солдаты сначала не верили Мойрагену, но вид наготы его заставил поверить. Избегнув такой опасности, Мойраген со слезами на глазах просил македонян подумать не только о его спасении, но также о безопасности царя и больше всего о своей собственной. Верная гибель, сказал он, грозит всем, если только они не воспользуются благоприятным моментом, когда народное озлобление достигло высшего предела и каждый готов поднять руку на Агафокла. Действовать лучше всего теперь, заключил он, и нужно только кому-либо начать. 29. Речь эта воспламенила солдат, и по совету Мойрагена они бросились сначала по палаткам македонян, а потом и прочих войск. Палатки тесно примыкали одна к другой и выходили на одну сторону города. Народное возбуждение существовало давно; для почина требовался только смелый человек, который бы открыто призвал к мятежу, а потому возмущение, как скоро началось, распространилось с быстротою пламени. И не прошло четырех часов, как все классы населения, солдаты и мирные граждане, в один голос требовали головы Агафокла. Впрочем, успеху предприятия много помог следующий случай: Агафоклу доставили перехваченное письмо и соглядатаев; письмо написано было Тлеполемом к войскам и уведомляло о скором его прибытии, тогда как соглядатаи уверяли, что Тлеполем уже на месте. Вследствие этого Агафокл утратил всякое самообладание; ему и на мысль не приходил какой-либо план действия в ответ на полученные известия, и он в обычную пору отправился на пирушку и там проводил время как всегда.

Поведение матери Агафокла Ойнанфы.

Между тем Ойнанфа в большом горе явилась в храм Деметры и Персефоны, который стоял открытым по случаю какого-то годичного жертвоприношения, быстро опустилась на колени и с притворными воплями молилась богиням, потом подсела к жертвеннику и так оставалась на месте без движения. Большинство женщин со злорадством молча взирало на ее горе и страдания; только родственница Поликрата да несколько знатных женщин подошли к Ойнанфе со словами утешения, ничего не зная о случившемся. Тогда Ойнанфа громко возопила: «Не подходите ко мне, звери! Я прекрасно знаю вражду вашу к нам, знаю, что и богов вы просите ниспослать на нас величайшие напасти. Однако я дождусь еще, если то угодно богам, что вы будете пожирать ваших собственных детей». С этими словами она приказала служанкам не допускать к ней знатных женщин и бить их, если те ослушаются. Женщины воспользовались этим предлогом и все удалились из храма, простирая руки к богам и призывая на Ойнанфу то самое испытание, какое она накликала на них.

30. Ярость толпы.

Так как граждане уже решились на восстание, а теперь в каждой семье раздражение подогревалось женщинами, вражда вспыхнула с удвоенной силой. С наступлением ночи по всему городу слышался шум, двигались факелы, туда и сюда ходили люди. Одни с криком собирались на ристалище, другие произносили зажигательные речи, третьи метались по городу и укрывались в домах и местах, не возбуждавших подозрения. Уже площади кругом дворца, ристалище и улицы были переполнены народом всех состояний, равно как и площадь перед Дионисовым театром, когда Агафокл, пьяный еще от недавней попойки, был разбужен известием о случившемся и со всеми родственниками, кроме Филона, отправился к царю. Тут в немногих словах он пожаловался на судьбу, потом, взяв царя за руку, поднялся вместе с ним в крытый ход^46, что между Меандром и палестрою и ведет ко входу в театр. Вслед за сим он крепко запер за собою двое первых дверей и вошел в третью с двумя-тремя телохранителями, с царем и родственниками. Случилось так, что двери были решетчатые, пропускали свет насквозь и запирались двойными засовами. К этому времени собрался народ из целого города, так что не только гладкие места, но даже лестницы и крыши домов были заняты народом, причем слышались беспорядочные крики и гул, ибо вместе с мужчинами были и женщины и дети. В самом деле, в Александрии, как и в Карфагене, дети не меньше мужчин принимают участие в подобных смутах.

31. Начинало уже светать, а неопределенный шум все не унимался, при этом можно было довольно ясно различать, что зовут царя. Прежде всего поднялись македоняне и захватили в свои руки дворцовую приемную башню. Немного спустя они узнали, в какой части дворца укрылся царь, бросились туда, выломали первые двери крытого хода, подошли ко второй и с криком требовали выдачи отрока. Агафокл понял свое положение и просил телохранителей отправить от его имени послов к македонянам с заявлением, что он отказывается от опеки, от власти и почестей, вообще от всех благ своих и просит только оставить ему хотя бы жалкую жизнь, так что он вернется в первоначальное состояние и тогда не сможет, даже при желании, вредить кому бы то ни было.

Аристомен.

Никто из телохранителей не согласился на это, за исключением Аристомена, который немного спустя и стал во главе управления. Человек этот — акарнан по происхождению; говорили, что он в зрелом возрасте, когда сделался властным распорядителем государства, с таким же умением и достоинством руководил царем и управлял делами, как раньше в пору счастья Агафокла угождал этому последнему. Так, он первый оказал Агафоклу высокую честь, какая обыкновенно достается на долю только царям, именно: у себя на пиршестве Аристомен ему одному из всех гостей поднес золотой венец^47. Он же первый решился носить изображение Агафокла на перстне, а когда у него родилась дочь, назвал ее Агафоклией. Сказанного об этом, я думаю, достаточно. С упомянутым раньше поручением Агафокла Аристомен вышел в боковую дверь и предстал пред македонянами. Когда он в немногих словах объяснил, зачем пришел, македоняне бросились было на него и едва не закололи его тут же; но в это время несколько человек прикрыли Аристомена руками и просили толпу о пощаде, так что Аристомен отпущен был обратно с тем, чтобы или привести с собою царя к македонянам, или не показываться вовсе. Отпустив Аристомена с таким напутствием, македоняне сами подошли ко второй двери и тоже выломали ее. Из поведения и ответной речи македонян Агафокл и его друзья постигли теперь их злые умыслы, потому сначала старались просить македонян о пощаде, причем Агафокл простирал руки через двери, а Агафоклия обнажила грудь, по ее словам, вскормившую царя, и не было мольбы, к которой они не обращались, лишь бы выпросить себе только право жить. 32. Но никакие жалобы не действовали на толпу; тогда они послали ребенка с телохранителями. Как только македоняне получили царя, они тотчас посадили его на лошадь и проводили на ристалище. Появление царя приветствовалось громкими кликами и рукоплесканиями. Остановив потом лошадь, солдаты сняли ребенка и повели его дальше на царское место. Народ в одно и то же время переживал и радость, и досаду: он был очень рад, что получил ребенка, но досадовал на то, что преступники не захвачены и не понесли заслуженной кары. Поэтому македоняне не унимались и громко настаивали на том, чтобы виновные во всех этих бедствиях выведены были к ним и наказаны в поучение другим. День клонился к вечеру, а толпе не на ком было сорвать злобу.

Сосибий-младший.

Тогда Сосибий, сын Сосибия^11*, в то время один из телохранителей, наиболее преданный царю и государству и замечавший, с одной стороны, непреклонное упорство толпы, с другой — тревогу ребенка, вызываемую видом неизвестных людей и возбуждением толпы, спросил царя, не угодно ли ему выдать народу людей, повинных в чем-нибудь против него ли или против его матери. Когда царь изъявил свое согласие, Сосибий приказал кое-кому из телохранителей объявить царскую волю, а сам пригласил ребенка подняться и проводил его отдохнуть в свой собственный дом поблизости. При возвещении воли царя вся площадь огласилась криками и рукоплесканиями. В это время Агафокл и Агафоклия расстались и удалились каждый в свое жилище. Вскоре несколько воинов частью по собственному побуждению, частью по наущению толпы бросились в поиски за ними.

33. Кровопролитие. Смерть Агафокла и родственников его.

Следующий случай послужил поводом к кровопролитию и смертоубийству: некто Филон, один из слуг и льстецов Агафокла, пьяный взошел на ристалище. Видя ярость толпы, он сказал стоявшим близ него людям, что народ и на сей раз, как бывало раньше, пожалеет о своем поведении, когда выйдет Агафокл. При этих словах одни ругали его, другие толкали вперед, а когда он вздумал отбиваться, одни из мятежников быстро порвали на нем плащ, а другие закололи его копьями. Как только выволокли Филона на площадь еще с признаками жизни, все присутствующие, уже вкусив крови, жаждали появления прочих виновных. Первым вскоре выведен был Агафокл в оковах. Чуть он взошел, как несколько человек подбежали к нему и тут же закололи, оказав ему этим скорее услугу, нежели обиду, так как освобождали от расправы по заслугам. За Агафоклом выведен был Никон, потом Агафоклия нагая вместе с сестрами, за ними следовали прочие родственники. Наконец, выведена была Ойнанфа, которую мятежники силою извлекли из святилища Деметры и нагую, верхом на лошади вывели на ристалище. Все родственники разом отданы были на жертву толпе, и мятежники кусали их, кололи копьями, вырывали глаза; чуть кто падал, его терзали на куски, и так замучили всех до последнего. Вообще египтяне в ярости страшно свирепы. В это самое время несколько девушек, воспитывавшихся вместе с Арсиноей, узнали, что Филаммон, руководивший умерщвлением царицы, прибыл из Кирены в Александрию за три дня до того, бросились к его дому, ворвались в него, Филаммона положили на месте камнями и палками, задушили сына его, едва вышедшего из детского возраста, наконец жену Филаммона раздели, поволокли на улицу и там убили. Таков был конец Агафокла, Агафоклии и родственников их.

34. Характеристика Агафокла.

Мне хорошо известны причудливые прикрасы, вводимые некоторыми историками в изложение этих событий с целью поразить воображение читателя. Эти историки отводят больше места побочным подробностям, а не главному и основному предмету рассказа. При этом одни из них взваливают все случившееся на судьбу, непостоянство и неотвратимость которой выставляют на вид, другие стараются изобразить события неожиданные так, как будто можно было предусмотреть их, и подыскивают вероятные причины происшествий. По отношению к рассказанным выше происшествиям я не находил нужным прибегать к подобным средствам, потому что Агафокл не выдавался ни военной отвагой, ни дарованиями, ни счастливым или умелым ведением государственных дел, ни наконец особенною находчивостью и тонким лукавством придворного, чем ознаменовали свою жизнь Сосибий и многие другие, сумевшие держать в своих руках одного царя за другим; ровно ничего подобного не было в Агафокле. Необычайное влияние на дела он приобрел только благодаря неспособности Филопатора к управлению. Достигнув такого положения и по смерти царя получив возможность без труда сохранить власть за собою, он вскоре после того навлек на себя всеобщее презрение и вместе с властью потерял жизнь по собственной трусости и беспечности. 35. Вот почему подобные люди не заслуживают особых рассуждений, каковые приличны, например, по отношению к сицилийцам Агафоклу^48, Дионисию и другим прославившимся государственным мужам. Так, один из них вышел из простого, бедного состояния, а Агафокл, как насмешливо выражается о нем Тимей, был гончаром, бросил колесо, глину и дым и в молодых летах пришел в Сиракузы. Однако оба они в разное время сделались сначала тиранами Сиракуз, весьма важного и богатого города, потом признаны были царями всей Сицилии и завладели некоторыми областями Италии. Кроме того, Агафокл не только покушался завоевать Ливию, но и дни свои кончил в высоком звании. Поэтому рассказывают, что Публий Сципион, первый победитель карфагенян, в ответ на вопрос чей-то, кого из людей он считает искуснейшим в государственных делах и соединяющим в себе величайшую отвагу с рассудительностью, назвал сицилийцев Агафокла и Дионисия. На таких людях справедливо останавливать внимание читателя, напоминать по поводу их о счастии и судьбе человека и вообще присоединять подобающие поучения; напротив, все подобные добавки совершенно неуместны в рассказе о таких людях, как вышеупомянутый Агафокл и присные его.

36. Правила, каким следует автор при изложении событий.

По этим-то причинам мы и воздержались от различных добавлений к рассказу об Агафокле, больше всего потому, что все потрясающие события бывают достойны внимания только на первый взгляд, тогда как пространные рассказы о них или продолжительное созерцание их бывают не только бесполезны, но и тягостны для внимательного слушателя или зрителя. Цель, к которой стремятся люди, желающие узнать что-либо посредством чтения или созерцания, бывает двоякая: польза или удовольствие, — в особенности таково свойство исторических изысканий; ни одна из этих целей не достигается при неумеренно обстоятельном изображении потрясающих происшествий. И в самом деле, кому может прийти охота извлекать уроки из неожиданных превратностей? Точно так же никому не доставляет удовольствия долговременное созерцание происшествий противоестественных или несогласных с здравым человеческим смыслом, равно как и повествование о них. Правда, мы любим посмотреть необычайное единственный раз или послушать о нем с целью убедиться что почитаемое невозможным на самом деле бывает возможно; но как скоро мы в этом убедились, никто не пожелает долго занимать себя необыкновенным, точно так же ни у кого не может быть охоты возвращаться несколько раз к этому самому предмету. Итак, всякий рассказ должен быть или поучителен или приятен, а многословие по поводу происшествия непоучительного и неприятного более уместно в трагедии чем в истории. Впрочем, нужно быть, я полагаю, снисходительным к писателям, которые не останавливаются на изыскании происшествий естественных, обычных и повсеместных. Дело в том, что они почитают важнейшими и любопытнейшими те события прошлого, свидетелями которых были сами или на которых они остановили свое внимание в рассказах других. Вот почему подобные писатели, сами того не сознавая, тратят слишком много слов на предметы не новые, ибо о них говорено было раньше другими, и они не способны ни пользу принести ни удовольствие доставить (Сокращение).

37. Об Антиохе.

...Царь Антиох^49 вначале казался человеком широких замыслов, отважным, настойчивым в осуществлении задуманных планов. Однако с возрастом Антиох стал хуже и не оправдал надежд, возлагаемых на него другими (О добродетелях и пороках, Свида).

*Рассказ не сохранился. Liv. XXX 5—11.

**Ил. IV 437 сл. Пер. Гнедича.

***Ил. IV 300.

****Gisgo у Ливия.

5*Филопатор.

6*Прусий I.

7*Филопатора и Арсинои.

8*Эпифан.

9*Мать и сестра Агафокла. XIV 11 5.

10*Для упрочения царства.

11*Сосибий-старший казнил Арсиною. См. 25.

ПРИМЕЧАНИЯ

После сомнительного успеха при нападении на римский флот карфагеняне снова были стеснены римлянами, захватившими в плен вернейшего союзника врагов Софака и угрожавшими самому Карфагену, и склонялись к миру; заключено было перемирие, и начались переговоры об условиях мира. Тем временем из Италии возвратился Ганнибал. Перемирие было вызывающе нарушено карфагенянами, когда они предательски захватили и разграбили грузовые суда римлян в числе двухсот, с обильными жизненными припасами шедшие под командою Гн. Октавия к римскому войску в Ливию и загнанные бурею в Карфагенский залив на остров Эгимур. Переговоры длились месяцев семь, от осени 203 г. до весны 202 г. до Р.X. (551—552 гг. от основания Рима). Первый отрывок Полибия начинается рассказом о событиях, непосредственно следовавших за нарушением перемирия, и содержит в себе некоторые указания на ход событий предшествующих. Судя по этим указаниям, можно заключить, что в изображении этого промежуточного периода Ливий (XXX 11—24) и Аппиан (Punic. 26—34) расходились с Полибием. См.: Zielinski. Die letzten Jahre des zweiten Punischen Krieges, стр. 44—73. События настоящей книги рассказаны Ливием (XXX 25, 28—38) и Аппианом (Punic. 33—48).

1 условия мира: captivos et perfugas et fugitivos restituant; exercitus ex Italia et Gallia deducant; Hispania abstineant, insulis omnibus, quae inter Italiam atque Africam sint, decedant; naves longas praeter viginti omnes tradant, tritici quingenta, hordei trecenta milia modium. pecuniae summam quantam imperaverit, parum convenit alibi quinque milia talentum, alibi quinque milia pondo argenti, alibi duplex stipendium militibus imperatum invenio. Liv. XIX 16 кон.

2 не стесняясь в выражениях,— с оттенком высокомерной вольности, что не совсем согласуется с положением послов.

3 сенаторов τν βουλευομένων. Швейгг. так различает термины ο πολιτευόμενοι и ο βουλευόμενοι: «illos esse principes civitatis et summos magistratus; hos, minores magistratus, qui concilio intererant».

4 без ответа ναποκρίτους. Точно так же (sine responso. Liv. XXX 23) отпущены были из Рима карфагенские послы раньше, когда являлись для переговоров о мире.

5 Макара, поправка Диндорфа вм. рукоп. μάκραν, у Ливия Bagradam XXX 25, арабск. Medjerda, важнейшая река в этой части Ливии, к западу от Карфагена; при устье ее Итика.

6 в пути ν τ πόρ поправка Гульча вм. ν τ ρ на границе.

7 стоянку, находившуюся по ту сторону Итики.

8 три триремы, tres quadriremes у Ливия. XXX 25.

9 вблизи κ παραβολς, вероятно, разумеется нападение на борты корабля, с передней части отбивавшего неприятелей. См. прим. Швейггейзера.

10 послов карфагенских, которые отправлены были в Рим для окончательных переговоров, и римских, которые отправлялись теперь для той же цели в Карфаген. Не соглашавшийся на мир с карфагенянами сенат вынужден был принять условия Сципиона, так как они были одобрены народом.

11 с величайшею заботливостью μετ πάσης φιλανθρωπίας.

12 Гадрумет — Hadrumetum, или Adrumetum, теперь Souza или Sousah, ниже Карфагена и выше Фапса, к востоку от Замы, главный город римской провинции Африки.

13 Замы... — Zama Regia, город Нумидии, близ карфагенской границы, к юго-западу от Карфагена, на месте нынешнего Sidi-Amor-Djedidi, посередине между Сиккою и Адруметом. Сражение произошло не у самой Замы, но довольно далеко на запад от нее, у Нарагары, по Ливию, на границе Туниса и Алжира. Сражение произошло летом 202 г. до Р. X. Liv. XXX 29—35. Моммзен. Р. И. I, 624 сл. (рус. пер.).

14 о завершении борьбы πρ τν λων об окончании всего дела.

15 четырех тысяч τετρακισχιλίους восстановлено Казобоном и Рейске из Ливия (XXX 29) на место рукоп. ξακισχιλίους.

16 Нарагары, восстановлено Швейгг. из Ливия (XXX 29) на место рукоп. μάργαρον.

17 на расстоянии... лука intra teli coniectum. Liv. XXX 29 кон.

18 из-за Сицилии... Первая Пуническая война (264—241 гг. до Р.X.), рассказанная у Полибия (I 8—64), Диодора (XXII 14—XXIV), Зонары (VIII 8—17), Оросия, Д. Кассия, Аппиана. Война из-за Иберии — Вторая Пуническая (218—201 гг. до Р. X.), с переходом через Альпы, с битвою при Каннах, с появлением Ганнибала под стенами Рима.

19 ты имеешь... настоящего. Мы позволили себе вольность в переводе ради точности в выражении мысли. σκόπει δ φ’ νς τν λόγων τ πράγματα, μ τ τν προγεγονότων, λλ τ καθ’ μς ατούς quin tu potius considera mihi ex uno, quod iam dicam, cuiusmodi sit rerum humanarum conditio: neque ego de eorum, qui olim fuerunt, rerum ratione loquor; verum de iis, quae nobis ipsis contigerunt, так пространно переводит наше место Казобон. Едва ли верно толкование Швейггейзера: considera res saltem secundum unam earum rationum, quibus illae considerari possunt; considera res saltem ex una parte. Ганнибал сомневается в успехе своего увещания, ибо собеседник его не тронут ужасающею превратностью судьбы человеческой. Однако Ганнибал может представить ему доказательство своей мысли настолько внушительное само по себе и настолько близкое и понятное, что собеседник не может не смутиться.

20 чего же мы достигаем? λθομεν π τι πέρας, поправка Кобета вм. μέρος.

21 обратиться... с предложением νενεγκεΐν, 14 ναφοράν,— слова эти не имеют в нашем месте технического значения терминов referre, relationem facere, т.е. — представление в сенат вопросов на обсуждение по определению магистрата.

22 как... обыкновенно καθάπερ θος στ τοΐς ?Ρωμαίοις: манипулы hastati, principes, triarii располагались обыкновенно в шахматном порядке, в форме quincunciy. В сражении при Заме Сципион отступил от обычного порядка с целью открыть свободный пропуск для слонов: промежутки (διαστήματα) между манипулами всех трех родов оружия шли по прямым линиям; боковыми промежутками (τ πλάγια διαστήματα § 10) названы у историка промежуточные пространства между различными родами оружия. При таком расположении манипулов слова σπεΐραι или σημαΐαι κατάλληλοι значат то же, что у Ливия recti ordines (XXX 30), ρθιοι λόχοι у Аппиана (Punic. 41), когда расположенные рядами манипулы шли в глубину один за другим по прямой линии. Marquardt, rom. Staatsverwaltung II, 340 сл.

23 на реке Требии разбит Ганнибалом не П.К.Сципион, отец нашего Сципиона, но товарищ его по консульству, Тиб. Семпроний Лонг (218 г. до Р.X. — 536 г. от основания Рима). Polib. III 66—74. Отец Публия разбит и ранен в сражении между рр. Падом и Тикином. Polib. III 56—65. В следующем году (217 г. до Р.X. или 537 г. от основания Рима) Ганнибал при Трасименском озере восторжествовал над консулом Фламинием. Polib. III 77—85. Каннское сражение 216 г. до Р.X. или 538 г. от основания Рима. Polib. III 108—117.

24 дружный... шум congruens clamor а Romanis eoque maior et terribilior, dissonae illis (у наемников), ut gentium multarum discrepantibus linguis, voces; pugna Romana stabilis et suo et armorum pondere incumbentium in hostem, concursatio et velocitas illius maior quam vis. Liv. XXX 34 нач.

25 как... перечислили: лигуры, галлы, балиары, мавры. Liv. XXX 33.

26 задним воинам τοΐς πιστάταις, по бокам стоящие воины ο παραστάται.

27 впереди, поля сражения πρ τς μάχης, на чистом месте, свободном оттехпомех, какие были на поле битвы, hastati, к которым с флангов примкнули сначала principes, потом triarii, составили кадры войска, которое теперь обходило препятствия. «δι τν νεκρν esse videtur non per strages caesorum, sed praeter strages caesorum». Рейске.

28 Тогдакак... разорвать οσης — δυσδιασπάστου τς ?Ρωμαίων τάξεως κα δυνάμεως. Автор имеет в виду важнейшее преимущество римского манипулярного строя по сравнению с фалангой (ср. XVIII 31. 32), состоявшее в большей подвижности отдельных частей и отдельных воинов и благодаря тому в большей легкости целого, приспособленного ко всяким условиям места и вооружения, без ущерба для строя, как было и в битве при Заме. Место не совсем ясное. Прекрасные замечания Швейггейзера в защиту рукописного чтения. Ср.: Моммзен. Р. И. I, 413 сл.; Marquardt. Staatsverw. II, 347 сл.

29 Выражение и проч., — относятся к карфагенским послам, явившимся к Сципиону после поражения просить мира. Автор не верит искренности тех выражений горя, какими послы тщетно старались тронуть раненого военачальника. Пропущенное в Сокращении между 16 и 17 главами пополняется из Ливия (XXX 36) и Аппиана (Punic. 48—52).

30 выгоды... тягости. Ливий (XXX 37) уклоняется в некоторых пунктах от нашего автора в передаче условий перемирия, кое-что прибавляя к тому, что есть у Полибия: ut liberi legibus suis viverent, quas urbes quosque agros quibusque finibus ante bellum tenuissent, tenerent,— perfugas fugitivosque et captivos omnes redderent Romanis et naves rostratas praeter decem triremes traderent elephantosque quos haberent domitos, neque domarent alios; bellum neve in Africa neve extra Africam iniussu populi. Romani gererent; Masinissae res redderent foedusque cum eo facerent; decem milia talentum argenti, descripta pensionibus aequis in annos quinquaginta solverent; obsides centum arbitratu Scipionis darent ne minores quattuordecim annis neu triginta maiores.

31 сорока пяти лет... — так говорил Ганнибал в 553 г. от основания Рима (201 г. до Р.X.), в 517 г. (237 г. до Р.X.) ему было полных девять лет. Polib. II 1 6.

32 Птолемей Филопатор умер в 204 г. до Р.X., и царство перешло к малолетнему, четырех летнему сыну Птолемея Эпифану, который и был поручен покровительству Рима. Историк возвратился к рассказу о Филиппе после того, как сообщил о карфагенских послах, явившихся в Рим и достигших утверждения условий мира, какие были предложены Карфагену Публием. Единовременно с этими послами прибыло в Рим и посольство от Филиппа, но оно удалилось ни с чем. Филипп и Антиох заключили между собою договор в видах дележа Египта.

33 кианов... — жители Кия, что в Вифинии, союзники этолян; Филипп разграбил город, не смущаясь тем, что сам в то время был в союзе с этолянами. О Кии см.: Strab. XVI 4 3, р. 563; Liv. XXXII 33. Раньше он завоевал города, тоже союзные с этолянами, Лисимахию и Калхедон. Liv. XXXII 33; XXXIII 30. В следующей главе соображения автора по поводу судьбы кианов, которые были сначала во власти тирана Молпагора, потом этолян и вздумали искать защиты у Филиппа, но через то попали в худшую еще беду. Поступал он так в угоду шурину своему, вифинскому царю Прусию I.

34 умеющий... действовать νρ κα λέγειν κα πράττειν κανός. Срвн. с этим характеристику Перикла у Фукидида: νρ — λέγειν τε κα πράσσειν δυνατώτατος. Ι 139 4.

35 шурину (Прусию I), женатому на сестре Филиппа. Liv. XLII 12.

36 городов родосских. Liv. XXXII 33.

37 в этом случае... Собств. в этом отношении, с этой стороны πρός γε τοΰτο τ μέρος, т.е. Филиппу удавалось вполне скрывать от родосских послов свои замыслы до последнего момента. Отсюда объясняется и γρ в начале главы.

38 На обратном пути из Пропонтиды, от Кия. Турский список (Р. Гульча), начинающийся этими словами, оборвался раньше на ст. 9 главы 23, так что эпитоматором опущено было замечание о Прусии. Упоминание о вероломстве Филиппа относительно Фаса у Ливия XXXI 31. XXXIII 30. Эпитоматор сократил и это место, полнее сохраненное Свидою.

39 Так как и проч. Очевидно, автор говорил в пропущенных строках о падении Филиппа и считал нужным оправдать такое свое уклонение от хронологического порядка. Македоняне соприкасаются с делами Египта, почему речь идет дальше об Египте.

40 Сосибий своим поведением не оправдывал звания опекуна. Упомянут здесь как союзник и потом соперник Агафокла, который и пожелал избавиться от него, чтобы властвовать одному.

41 Лисимаха, сын Птолемея Филадельфа от Арсинои, дочери Фракийского царя Лисимаха, брат Птолемея Эвергета. Pausan. I 7 кон. Мага, сын Птолемея Эвергета, дед которого по матери, тоже Мага, был единоутробный брат Птолемея Филадельфа. Pausan. I 7. От Береники, дочери Маги, и Птолемея Эпифана произошел упомянутый здесь Мага, которого лишил жизни Птолемей Филопатор по проискам Сосибия. Арсиноя, сестра и супруга Птолемея Филопатора (ср. V 83 3; XV 33 11—12). Она же называется Клеопатрой (Liv. XXVII 4). Царь дал согласие Сосибию на умерщвление супруги, а вскоре и сам умер, 205 г. до Р.X. или 549 г. от основания Рима (Iustin. XXX 1. 2). Следствием этого было народное восстание против жестоких узурпаторов.

42 собцрал их συνγε — τούτους, по нашему чтению вм. рукописн. πότους.

43 маляра τοΰ θρανογράφου, в первой части слова указание, кажется, на скамейки (θρνος), раскраскою которых попрекал Тлеполем кого-нибудь из родственников и родных Агафокла. Все последующие насмешки обращены или прямона Агафокла, или на кого-либо из близких его.

44 Прежде всего и проч. Связь с предыдущим состояла, вероятно, в перечислении бесчинств и жертв тирана, вызвавших народное восстание. Македоняне в Александрии, как видноиз нижеследующего текста, составляли, вероятнее всего, придворную стражу, вооруженную по-македонски. Восстание народа и гибель Агафокла рассказаны тоже Юстином.

45 Бубаст — город Египта, теперь Tel-Basta, на восточном берегу Пелусийского рукава Нила.

46 в крытый ход ες τν σύριγγα, это крытая галерея, соединявшая два здания, иногда подземный ход. XXI 28 4.

47 золотой венец... Согласно обычаю, гости возлежали за столом в венках, и Агафокл один получил от хозяина золотой венок, что получить прилично было бы царю.

48 Aгaфoкл — тиран Сиракуз, царь Сицилии, сын Каркина, переселившегося из Регия в Фермы, первое время занимался гончарным делом, ремеслом отца (361—289 гг. до Р. X.).Дионисий Старший, сын Гермократа, погонщика ослов (431—367 гг. до Р.X.).

49 Антиох III Великий... Пользуясь малолетством Эпифана, соединился с Филиппом с целью отторжения некоторых областей от Египта; Египет и Кипр должны были отойти к Антиоху, Кирена, Иония и Киклады — к Филиппу. Ср. XVI 18.

КНИГА XVI

Из войны Филиппа с родосцами и Атталом: бесчинства Филиппа под Пергамом (1). Флот Филиппа в хиосских водах против союзного флота родосцев; сражение; случаи с отдельными кораблями (2—3). Средства и способы борьбы воюющих народов (4). Отличившиеся корабли Феофилиска, Филострата, Никострата (5). Случай с Атталом к выгоде для Филиппа (6). Потери воюющих (7). Старание Филиппа скрыть свое поражение и выставить себя победителем (8). Смерть Феофилиска (9). Рассуждение о людской близорукости (10). Взятие Филиппом карийского города Принаса (11). Чудесное изображение Артемиды (12). Вероломство Набиса относительно мессенян и вообще пороки его (13). Ошибки Зенона и Антисфена в известиях о битвах Хиосской и при Ладе, о походе Набиса в Мессению (14—17). Ошибки Зенона в известиях о войне между Антиохом и Птолемеем (18—19). Общие соображения автора о важности правды и поучительности в историческом сочинении (20). Из египетской истории: правление Тлеполема и вражда с ним придворных, руководимых Птолемеем (21—22). Доблести жителей Газы (22a). Триумф Сципиона (23). Затруднительное положение и наглость Филиппа в Карии (24). Прибытие в Афины Аттала и римских послов и торжественная встреча их; народное собрание объявляет войну Филиппу (25—26). Встреча римских послов с Никанором, военачальником Филиппа, и угроза войною (27). Медлительность родосцев и Аттала; быстрота действия и настойчивость Филиппа (28). Филипп под Абидосом; осада города; мужество жителей; изумительная решимость их;падение города (29—33). Вмешательство римлян в дела Филиппа; поведение абидян по взятии города (34). Ахейские и римские послы на Родосе с противоположными увещаниями (35). Созвание ахейских союзных отрядов Филопеменом в Тегею для войны с Набисом и хитрость Филопемена ввиду множества лазутчиков и доносчиков у Набиса; победа Филопемена (36—37). Старания Филиппа вовлечь ахеян в войну с римлянами (38). Из войны за Келесирию; покорение Иудеи Скопасом; поражение Скопаса; завоевания Антиоха (39). Отдельные географические отрывки (40).

1. Бесчинства Филиппа под Пергамом.

...Подойдя к Пергаму^1 и воображая, что Аттал чуть не в его руках, Филипп предавался всевозможным бесчинствам^2. Как бы ища выход своему раздражению, он изливал гнев не столько на людей, сколько на богов. Дело в том, что в передовых схватках гарнизон Пергама благодаря сильному местоположению города легко отражал нападающих; и в деревнях Филипп не находил никакой добычи, так как Аттал предусмотрел нападение и принял соответствующие меры. Ничего другого не оставалось ему, как обратить свою ярость против изображений божеств^3 и святилищ, хотя Филипп этими действиями причинял бесчестие гораздо большее себе самому, нежели Атталу. По крайней мере мне так кажется. Он не только жег и разрушал до основания храмы и алтари, но велел разбивать самые камни, чтобы всякое восстановление развалин сделать невозможным. Затем он разорил Никефорий^4, вырубив его рощу и опрокинув ограду, множество великолепных храмов сровнял с землею, вслед за сим устремился по направлению к Фиатейрам^5, оттуда повернул назад и бросился на равнину Фивы в надежде обрести в этих местах обильнейшую добычу. Обманувшись в расчетах, Филипп пошел в Гиеракому^6, вызвал к себе Зевксида^7 и потребовал, чтобы тот согласно договору снабдил его хлебом и иным продовольствием. Хотя тот и делал вид, будто поступает согласно договору, на самом же деле не имел охоты оказывать поддержку Филиппу (О добродетелях и пороках, Свида).

2. ...Так как при осаде города^8 Филипп встретился с препятствиями, а враг^9 подстерегал его с превосходящим количеством палубных судов, то он очутился в трудном положении и не знал, что делать дальше. Но выбирать было не из чего, и Филипп неожиданно для неприятеля снялся с якоря, тогда как Аттал предполагал, что он пробудет здесь дольше в занятиях над разработкою приисков. Отплыть внезапно побуждала Филиппа больше всего уверенность в том, что так ему удастся предупредить^10 неприятеля и совершить остальной путь до Самоса уже беспрепятственно. Однако расчеты его совсем не оправдались, ибо Аттал и Феофилиск, как скоро заметили его отплытие, приступили к выполнению своего плана. Но так как они полагали, что Филипп, о чем сказано выше, дольше задержится на приисках, то выходили в море врозь^11. Тем не менее благодаря усиленной гребле они настигли неприятеля, причем Аттал ударил на правое крыло, ведшее перед, а Феофилиск — на левое. Застигнутый врасплох^12, Филипп дал сигнал к битве правому крылу и приказал оборотить корабли носами против неприятеля и со всею силою сразиться с ним; сам он с несколькими челнами отступил под прикрытие промежуточных^13 островков и там выжидал исхода битвы. Число кораблей Филиппа, участвовавших в битве, доходило до пятидесяти трех палубных, сверх того, были открытые, да челноков вместе с пристами^14 было сто пятьдесят. Неприятель имел шестьдесят пять судов, считая и византийские, сверх того три триемиолии^15 и столько же трехпалубников.

3. Морское сражение между Филиппом и союзниками.

Начало сражения дано было с корабля Аттала; тотчас за ним, не дожидаясь приказа, вступили в бой с обеих сторон все прочие близстоявшие корабли. Аттал схватился с восьмипалубным судном^16, нанес ему в подводную часть^17 меткий удар и наконец затопил его, невзирая на упорное сопротивление, оказанное противниками с корабельной палубы. Напротив, военачальнический десятипалубный корабль Филиппа сделался добычею неприятеля, чего никто не ожидал. Дело было так: корабль, когда на него набежала триемиолия, нанес ей сильный удар в середину туловища, ниже подворки верхнего ряда весел^18, и был захвачен^19 ею, ибо кормчий был уже не в силах сдержать стремительное движение своего корабля. Судно повисло на десятипалубном корабле, который поэтому был стеснен в своих движениях до беспомощности. В таком положении на корабль напали два пятипалубника, пробили его с двух сторон и затопили как самое судно, так и находившихся на нем людей; в числе этих последних был и наварх Филиппа Демократ. В это самое время два брата, Дионисодор и Динократ, начальники кораблей у Аттала, попали тоже в трудное положение в морском деле, один, столкнувшись с семипалубным судном, другой — с восьмипалубным. При столкновении с восьмипалубным судном корабль Динократа получил повреждение в той части, которая была над поверхностью моря, потому что нос его был сильно поднят^20; со своей стороны Динократ пробил неприятельский восьмипалубник в подводной его части^21, но первое время никак не мог отделиться от него, хоть много раз и пытался повернуть свой корабль назад. Так как и македоняне дрались мужественно, то Динократ очутился в величайшей опасности. На помощь своему кораблю поспешил Аттал и нападением на неприятельский корабль разнял сцепившиеся суда. Динократ был спасен каким-то чудом, между тем как вся команда неприятельского судна пала в мужественной борьбе, а самое судно, опустелое, покинутое людьми, досталось в руки Аттала. Что касается Дионисодора, который с ожесточением устремился на врага, чтобы поразить его носом своего корабля, то ему не удалось даже нанести удар, и корабль его, пробегая мимо неприятеля, потерял правый ряд весел^22, изломались и подставки под башнями^23. Тотчас корабль со всех сторон был окружен врагами, и среди криков и шума погибла вместе с судном вся команда; только Дионисодор с двумя товарищами спасся вплавь на подоспевшую на помощь триемиолию.

4. Выгоды обеих сторон.

На прочих кораблях битва шла с равным успехом: насколько Филипп превосходил противника численностью челнов, настолько же многочисленнее были палубные суда у Аттала. На правом крыле Филиппа дела приняли такой оборот, что исход битвы оставался совершенно неизвестным; Аттал, напротив, имел больше оснований рассчитывать на победу. Что касается родосцев, то вначале по выходе из гавани они находились, как сказано выше^24, далеко от неприятеля, но суда их были гораздо быстрее неприятельских, и потому родосцев настигли задние корабли македонян. Сначала родосцы нападали на убегающие суда с кормы и ломали их весла; но когда корабли Филиппа начали оборачиваться на защиту сражающимся и запоздавшая в пути часть родосцев соединилась с Феофилиском, тогда оба флота, выстроенные в линию носами вперед, отважно пошли друг на друга, возбуждаемые звуками труб и криками. Если бы македоняне не поместили челнов между палубными судами, то морская битва была бы кончена легко и быстро; а этот строй мешал успеху родосцев во многих отношениях. Первая же схватка расстроила усвоенный вначале боевой порядок, и все сражались как попало. Поэтому родосцам трудно было пробиваться между неприятельских судов, поворачиваться с кораблями и вообще пользоваться своими преимуществами, между тем как челны то налегали на весла и задерживали движения их, то направляли удары на носы и кормы родосцев, чем мешали работе кормчих и гребцов. При столкновениях с неприятельскими судами на боевой линии родосцы прибегали к следующему приему: глубоко погружая передние части своих судов, они получали удары над водою, тогда как неприятельским судам причиняли непоправимые повреждения под водою. Однако такие случаи были редки, потому что македоняне, как только завязывалась правильная битва, храбро отбивались со своих палуб, и родосцы уклонялись от схватки с кораблями. Чаще они проходили между неприятельских судов, ломали весла их, а через то самые суда делали негодными; потом родосцы опять огибали их и нападали на одни суда с кормы, на другие сбоку как раз в то время, как те оборачивались, — или пробивали их, или всякий раз портили какую-нибудь из необходимых принадлежностей. Так-то сражаясь, родосцы уничтожили множество неприятельских кораблей.

5. Отличившиеся отдельные корабли.

В битве больше всех отличились три пятипалубника родосцев: один военачальнический, на котором находился Феофилиск, другой тот, которым командовал Филострат, и третий, на котором кормчим был Автолик, а начальником Никострат. Так, этот последний корабль напал на неприятельский и в туловище его оставил свой нос; прободенный корабль затонул вместе с людьми, а Автолик и его товарищи, окруженные врагами, первое время, пока вода набиралась в корабль через носовую часть, храбро защищались, наконец Автолик был ранен и в вооружении бросился с корабля в море, и прочие воины пали в отважном бою. Подоспевший в это время с тремя пятипалубниками Феофилиск не мог спасти корабля, уже наполнившегося водою, но ему удалось пробить два неприятельских судна и воинов их сбросить в море. Вскоре столпились вокруг него многочисленные челны и палубные суда, причем Феофилиск потерял большую часть храбро сражавшихся воинов, а сам получил три раны и только с трудом после отчаянного сопротивления спас собственный корабль, когда Филострат оказал ему помощь и храбро вмешался в происходившую на месте битву. Вернувшись к своим кораблям, Феофилиск с новым жаром бросился на врага, ослабленный телом после ран, но еще с большею отвагою и смелостью в душе, чем прежде.

Таким образом, происходило два морских сражения^25, вдали одно от другого, а именно: правое крыло Филиппа, согласно первоначальному плану постоянно державшееся вблизи берега, находилось недалеко от Азии, а левое сражалось с родосцами близ Хиоса, так как для оказания помощи задним кораблям крылу этому необходимо было обернуться.

6. Неосторожность Аттала и притязание Филиппа на победу.

Однако на правом крыле решительный перевес одерживал Аттал и уже приближался к тем небольшим островам, у которых стоял на якоре Филипп в ожидании развязки. Но в это время Аттал заметил, что один из его пятипалубников находится вдали от места сражения, поврежденный неприятельским судном и им уже затопляемый; он поспешил к судну на помощь в сопровождении двух четырехпалубников. Когда неприятельское судно бежало, направляясь к суше, Аттал погнался за ним с чрезмерным рвением, увлекаемый желанием захватить корабль. Тогда Филипп, видя, что Аттал далеко отошел от своих, устремился на него с четырьмя пятипалубными и тремя полуторными судами и еще со стоявшими вблизи челнами, отрезал его от его собственного флота и тем вынудил пристать с кораблями к суше в большом страхе за свою жизнь. Вслед за сим царь вместе с корабельною командою бежал в Эрифры, а суда с царскими пожитками достались Филиппу. При этом Аттал употребил некоторую хитрость: великолепнейшие из царских пожитков он велел выбросить на корабельную палубу, и первые македоняне, подошедшие сюда в своих челноках, при виде множества кубков, пурпурных одежд и соответствующих принадлежностей к ним накинулись на эти предметы и не думали более о преследовании врага. Благодаря этому Аттал имел возможность благополучно укрыться в Эрифры, а Филипп, хотя в главном сражении потерпел большую неудачу, но, ободренный несчастным приключением с Атталом, снова появился на море, быстро собрал свои корабли и убеждал воинов не падать духом, потому что в морской битве победа осталась за ними. В самом деле, у воинов явилось подозрение, что Аттал погиб, основанное на том, что Филипп тянул за собою царское судно на канате. Только Дионисодор угадывал, что случилось с Атталом, поднял сигнал и созвал свои корабли. Быстро собрались к нему корабли, и Дионисодор отплыл беспрепятственно к якорным стоянкам, что в Азии. В то же самое время македоняне, сражавшиеся против родосцев и уже давно теснимые неприятелем, стали уходить с поля сражения, отступая частями и притом с таким видом, как будто они торопятся подать помощь собственным судам. Часть неприятельских кораблей родосцы потянули за собою, другую часть раньше пробили носами своих кораблей и отступили к Хиосу.

7. Потери обеих сторон.

В битве с Атталом Филипп потерял по одному кораблю десятипалубному, девяти-, семи- и шестипалубному, кроме того, десять крытых судов и три триемиолии, наконец, двадцать пять челнов вместе с командою. В сражении с родосцами потеряно крытых судов десять и около сорока челнов; два четырехпалубника и семь челнов с командою уведены неприятелем. У Аттала затоплены были одна триемиолия и два пятипалубника, и неприятелем захвачены два четырехпалубника и судно самого царя. Родосцы потеряли два пятипалубника и один трехпалубник, но ни одно судно их не попало в руки неприятеля. Из числа воинов пало родосцев около шестидесяти человек, Атталовых воинов около семидесяти, тогда как Филипп потерял тысячи три македонян и до шести тысяч команды. В плен было взято македонян и союзников тысячи две и до семисот человек неприятелей^26.

8. Ближайшие последствия Хиосской битвы.

Таков^27 был конец морского сражения при Хиосе. Филипп присваивал победу себе на двояком основании, во-первых, потому что загнал Аттала на сушу и завладел его кораблем, во-вторых, потому что бросил якорь у так называемого Аргенна^28, то есть как бы утвердил стоянку на обломках кораблей. Согласно с этим вел себя Филипп на другой день, когда собрал корабельные обломки и велел поднять с поля битвы трупы, какие можно было еще распознать, дабы тем усилить видимость победы. Что сам он вовсе не считал себя победителем, в этом скоро изобличили его родосцы и Дионисодор. Так, на другой же день, когда царь был озабочен еще этими самыми мероприятиями, они условились между собою через вестников, пошли на царя и выстроили в боевую линию свои корабли; но должны были ни с чем отплыть обратно к Хиосу, потому что против них не вышел никто. Между тем Филипп, которому до сих пор не доводилось ни на суше, ни на море понести в одном деле такие потери людьми, был весьма огорчен случившимся, и мужество его сильно убавилось; только перед другими он старался всеми способами скрывать свое настроение, хотя при таком положении дела сохранить спокойствие духа было невозможно. Не говоря обо всем прочем, один вид того, что было после сражения, наводил ужас на всякого. Потери людьми были столь велики, что весь пролив^29 тогда же, во время битвы, покрылся мертвыми телами, кровью, вооружением, обломками кораблей, а в следующие за сим дни можно было видеть все это беспорядочно нагроможденное кучами на морских берегах. Такое зрелище повергало в тяжелое смущение не одного Филиппа, но и всех македонян.

9. Смерть Феофилиска от ран.

Феофилиск на один день пережил битву и, написав о ней на родину, назначив на свое место военачальником Клеонея, скончался от полученных ран, — доблестный боец с достойным умом. Не решись он предупредить Филиппа нападением, то в страхе перед отвагою царя все пропустили бы благоприятный момент. Теперь, начав войну, он вынудил родной город поднять оружие благовременно, вынудил и Аттала не медлить более и не тратить времени на военные приготовления, но смело начинать войну и идти в битву. Поэтому родосцы поступили справедливо, когда оказали ему и после смерти такие почести, которые возбуждали к борьбе за родину^30 не современников только, но и потомков.

10^31. Филипп после битвы при Ладе.

...После битвы при Ладе^32, когда родосцы удалились с поля войны, а Аттал еще не воссоединился с союзниками, Филипп имел полную возможность пройти морем в Александрию. После этого всякому стало ясно, что Филипп поступил так в состоянии умопомрачения. Что же остановило его в этой решимости? Природа вещей, ничто другое. По временам многие простирают издали руки к невозможному, соблазняемые блеском надежд: ибо у каждого из нас чувство царит над рассудком. Но потом, когда приближается исполнение, люди опять без всякого основания отступают от своего решения, ибо трудности и препятствия, какие встречаются на пути, помрачают и обманывают их рассудок (Сокращение ватиканское, Сокращение) .

11. Филипп в Карии.

...После этого Филипп сделал несколько напрасных приступов, но городок^33 был огражден сильным местоположением, и потому царь отступил обратно, разоряя крепостцы и окрестные поселения. По удалении оттуда Филипп расположился лагерем под Принасом^34. Быстро изготовил он навесы^35 и другие приспособления и повел осаду города при помощи подкопов. Но местность была скалиста, и попытка его не имела успеха, потому Филипп придумал такое средство: днем он велел производить шум под землею, как будто земляные работы ревностно производились, а по ночам сносилась издалека земля и насыпалась у входа в подкоп с целью наводить ужас на жителей города, которые заключали о ходе работы по огромным кучам земли. Сначала принасяне мужественно выдерживали осаду, но потом, когда Филипп прислал объявить, что стена их подперта^36 уже на протяжении чуть не двух плефров*, и спрашивал, что они предпочитают, покинуть ли невредимыми город, или всем погибнуть вместе с городом, когда сожжены будут подпорки, принасяне поверили его словам и выдали город (Сокращение).

12. Иасяне. Рассказы о чудесах.

...Город иасян^37 лежит на азиатском берегу в заливе, что между Посейдоновым святилищем в Милетской земле и городом миндян, именуемым у одних Иасским^38, а чаще Баргилийским, по именам лежащих в глубине залива городов. Иасяне с гордостью называют себя колонией первоначально аргивян, потом милетян, так как предки их после потерь людьми в карийской войне призвали к себе сына Нелея^39, основателя Милета. Величина города — десять стадий**. Баргилияне говорят и верят, что изображение Киндиадской^40 Артемиды, хотя стоит под открытым небом, никогда не покрывается снегом и не орошается дождем; иасяне то же самое рассказывают про Артемиду Астиадскую, о чем сообщают и некоторые историки. Во всем сочинении я решительно и с негодованием восстаю против такого рода сообщений историков. Ибо, мне кажется, все рассказы, выходящие за пределы не только вероятного, но даже возможного, принадлежат к разряду детских побасенок. Так, утверждать, будто некоторые тела, находясь в полосе света, не бросают от себя тени, значит обличить жалкое слабоумие, что и делает Феопомп, когда говорит, что люди, вошедшие в сокровеннейшую часть святилища Зевса в Аркадии, перестают бросать от себя тень^41. Нечто подобное представляет собою и сообщенное здесь известие. Правда, к некоторым историкам надлежит относиться снисходительно, когда они рассказывают басни о чудесах и подобных предметах для поддержания в толпе веры в божество; но нельзя прощать того, кто переступает эту меру. Быть может, в каждом отдельном случае и трудно определить границу дозволенного, все же не невозможно. Итак, небольшую ошибку или ложь можно простить, но чрезмерную — ни за что, по крайней мере, по-моему (Сокращение).

13^42. Вероломство Набиса относительно мессенян.

...Раньше мы рассказали о том, каков был с самого начала образ действий Набиса, тирана лакедемонян, как он изгонял граждан, освобождал рабов и женил их на женах и дочерях господ их, о том также, каким образом он открыл в своих владениях как бы священное убежище всякому, кто был изгнан из родной земли за нечестие или подлости, и тем собрал в Спарте множество преступного народа. Теперь остается нам рассказать, почему и каким образом, будучи до того в союзе с этолянами, элейцами и мессенянами^43, он, всем им по силе клятвы и договора обязанный помогать, если бы кто пошел на них войною, совершенно пренебрег этими обязательствами и решился предательски напасть на город мессенян (О добродетелях и пороках).

14. Ошибки Зенона и Антисфена.

...Так как некоторые составители отдельных историй пишут и о тех временах, к которым относятся мессенские события и рассказанные выше морские сражения^44, то я желаю вкратце сказать об этих писателях, не обо всех их, впрочем, но о тех только, которые, по моему мнению, достойны упоминания и подробной оценки: таковы родосцы Зенон и Антисфен^45. По многим причинам я почитаю долгом отличить их. Так, они были современниками описанных событий, принимали участие в делах управления^46 и вообще писали историю не ради корысти, но из жажды славы и по долгу государственных людей. Так как они описывают те же события, что и мы, то нам невозможно обойти их молчанием; или же иной серьезный читатель в случае нашего разногласия предпочтет следовать за ними, ибо на их стороне и имя родосцев, и общее мнение, что родосцы — искуснейший в морском деле народ.

Итак, оба эти писателя прежде всего заявляют, что битва при Ладе была немаловажнее хиосской, скорее даже значительнее ее и напряженнее как в отношении подробностей дела, так и по его исходу; они же утверждают, что победа была на стороне родосцев. Я готов извинить, если историк превозносит свое отечество, лишь бы уверения его не противоречили действительности. Достаточно уже и тех ошибок, которые происходят от незнания и избежать которых трудно историку по присущей ему человеческой немощи. Если же мы станем писать неправду преднамеренно, будет ли то из любви к отечеству, по дружбе или из лести, то чем мы будем отличаться от людей, которые пишут историю ради прибытка? Как эти писатели, прилагая ко всему меру своих выгод, подрывают доверие к своим сочинениям, так бывает и с государственными людьми, которые руководствуются в своем поведении враждою или дружбою. Посему и читателям следует зорко наблюдать за этой стороной изложения, да и сами историки обязаны беречься подобных ошибок.

15. Противоречие между известиями и суждениями авторов.

Сказанное подтверждается нижеследующим: Зенон и Антисфен в подробном сообщении о битве при Ладе признают, что два пятипалубных судна родосцев вместе с командою попали в руки врагов, далее, что, когда один корабль, в котором вследствие полученного повреждения образовалась течь, ушел из битвы с поднятым наименьшим парусом^47, многие из близстоявших кораблей сделали то же и отступили в открытое море, что наконец вынужден был к тому же самому и начальник флота, остававшийся позади с небольшим числом воинов, что вслед за сим корабли родосцев отброшены были противным ветром к Миндскому берегу и там кинули якорь, а на другой день снова вышли в море и переправились к Косу^48, что неприятель потащил пятипалубники за собою и бросил якорь у Лады, таким образом проведя ночь на родосской якорной стоянке, что милетяне, напуганные всем случившимся , при приближении врага почтили венком не только Филиппа, но и Гераклида. Все эти подробности, говорящие ясно о поражении родосцев, названные историки сообщают, и в то же время провозглашают родосцев победителями как в отдельных замечаниях, так и в общем заключении, невзирая на то, что в Пританее хранится еще письмо об этих событиях, отправленное в то время военачальником совету и пританам и подтверждающее наши суждения, а не Антисфена и Зенона.

16. Ошибочная топография Зенона.

Вслед за сим историки рассказывают о вероломном нападении на мессенян. При этом Зенон утверждает, что Набис вышел из Лакедемона, переправился через речку, именуемую Гоплитою^49, потом узкой тропинкой пошел мимо Полиасия, пока не достиг окрестностей Селласии, а оттуда повернул будто бы на Фаламы^50 и через Фары достиг реки Памиса. Я не знаю, что и сказать об этом. Уверения их совершенно похожи на то, как если бы кто рассказывал, что он отправился из Коринфа, перешел через Истм и достиг Скиронид^51, а затем тотчас повернул на Контопорию^52 и мимо Микен пришел в Аргос. Эти местности не то что находятся немного в стороне, но в противоположных направлениях одна от другой, именно: Истм и Скирады лежат на восток от Коринфа, тогда как Контопория и Микены чуть не на самом юго-западе^53, так что совершенно немыслимо пройти по такому направлению^54 к вышеназванным местностям. То же самое относительно Лакедемона, именно: Эврот и окрестности Селласии находятся почти на северо-восток от Спарты, тогда как Фаламы, Фары и Памис на юго-запад; поэтому человек, предположивший пройти мимо Фалам в Мессению, не только не должен идти на Селласию, но и переправляться^55 через Эврот.

17. Кроме того, Зенон утверждает, что Набис совершал обратный путь из Мессении через ворота, ведущие в Тегею. Это — бессмыслица. Перед Тегеей со стороны Мессены лежит Мегалополь, поэтому невозможно, чтобы мессеняне называли какие-либо ворота ведущими на Тегею. Правда, у мессенян есть ворота, именуемые Тегеатскими; через них-то Набис и вышел обратно домой, что привело Зенона к ложному заключению, будто Тегея находится ближе к Мессене, нежели Мегалополь. Но это не так, потому что между Мессенией и Тегеатидой лежат Лаконика и Мегалополитида. Наконец, по уверению Зенона, Алфей^56 у самого источника теряется под землей, протекает в таком виде на большом протяжении и показывается снова на поверхность подле Ликои^57 в Аркадии. Между тем река эта скрывается под землей на небольшом расстоянии от истоков и, пройдя так на протяжении всего десяти стадий, выступает снова, а дальше входит в Мегалопольскую область. Сначала маловодная, река потом непрерывно увеличивается и на виду у всех проходит всю вышеназванную область стадий на двести, принимает в себя воды Лусия^58 и уже в виде непереходимой глубокой реки достигает Ликои. <...>

И все-таки перечисленные здесь суждения при всей ошибочности их понятны и извинительны, ибо проистекают частью из неведения, частью из любви к отечеству, каково, например, суждение о морской битве. Насколько было бы основательнее упрекать Зенона в том, что он больше озабочен красотою слога, чем выяснением событий и расположением их, и не раз открыто похваляется этим, как делают многие другие известные историки? По-моему, необходимо прилагать внимание и старание к достодолжному изложению событий, ибо хороший слог в высокой мере усиливает действие истории, однако люди рассудительные не могут считать его первою и господствующею над прочими задачей истории. Вовсе нет. Напротив, многие другие задачи ее более достойны, и сведущему в государственных делах историку приличнее было бы здесь искать себе похвал.

18. Ошибка Зенона в известиях о войне в Келесирии.

Мысль моя может быть наилучше пояснена нижеследующим примером: поименованный выше историк в описании осады^59 Газы и в рассказе о сражении между Антиохом и Скопасом в Келесирии близ Пания обличил такую заботливость о красоте слога, что с ним не могли бы сравняться по причудливости оборотов даже сочинители речей, рассчитанных на то, чтобы пленять и удивлять толпу; зато относительно содержания показал такую небрежность, что тоже нельзя было бы назвать другого писателя, равного ему по легкомыслию и невежеству^60. Так, собираясь выяснить прежде всего расположение войск Скопаса, Зенон утверждает, что фаланга правым крылом с небольшим числом конных воинов примыкала к подошве горы, левое же крыло фаланги и вся назначенная сюда конница находились на равнине. Далее он говорит, что Антиох к раннему утру послал старшего сына, Антиоха, с небольшою частью войска своевременно занять господствующие над неприятелем высоты, а сам с остальным войском на рассвете переправился через реку, что между двумя стоянками, и выстроился в боевой порядок на равнине; фалангитов вытянул в прямую линию и поставил против неприятельского центра, а конницу поместил частью на левом крыле, частью на правом; на этом же последнем находилась и вся панцирная конница^61, предводительствуемая Антиохом, его младшим сыном. Потом Антиох, по словам Зенона, поставил перед фалангою, в некотором расстоянии от нее слонов и тарентинцев с Антипатром^62 во главе, промежутки между слонами заполнил стрелками и пращниками, а сам с конницею сподвижников^63 и с гипаспистами поместился в тылу слонов. Покончив с распределением войск, Зенон продолжает, что тот самый Антиох-младший, которого он поставил было на равнине против левого крыла противника с панцирной конницей, стремительным движением с горы смял и преследовал конницу Птолемея, сына Аеропа, — и он же поставлен во главе этолян на левом крыле на равнине! Потом фаланги у Зенона встречаются, и между ними завязывается жестокая битва. Зенон и не подумал о том, что схватка между фалангами была невозможна, так как перед ними стояли слоны, конница и легковооруженные.

19. Далее, продолжает Зенон, когда фаланга под напором ловких этолян отступала шаг за шагом назад, слоны приняли отступающих под свою охрану и в борьбе с неприятелем оказали большую услугу своим. Однако трудно понять, каким образом слоны очутились в тылу фаланги или как они могли оказать важную услугу: лишь только фаланги схватывались одна с другою, слоны не могли больше различать, кто друг их и кто враг из людей, попадавших им под ноги. Этого мало: по его же словам, этолийская конница во время битвы поставлена была в трудное положение непривычным для нее видом слонов. Однако сам же Зенон рассказывает, что помещенная на правом крыле конница оставалась нетронутою, тогда как вся остальная масса конницы, поставленная на левом крыле, была побеждена Антиохом и бежала. Какая же часть конницы находилась в центре фаланги и была напугана слонами? В это время где находился царь? В чем состояло участие в битве царя, при котором находились отборные части пехоты и конницы? Об этом у Зенона ни слова. Потом, что же делал старший из сыновей, Антиох, который с частью войска заблаговременно овладел высотами? Этот Антиох и после битвы не возвратился к царю в лагерь. Оно и понятно, ибо Зенон предполагает у царя двух сыновей, Антиохов, хотя в этом походе участвовал один только. Потом, каким образом у него Скопас в одно и то же время уходит из битвы и первым, и последним? Зенон утверждает, что Скопас при виде Антиоха-младшего, который вернулся из погони и показался в тылу фалангитов, потерял вследствие этого надежду на победу и отступил назад. Вслед за сим читаем, что, когда фаланга оцеплена была слонами и конницей, произошла жесточайшая сеча, и Скопас вышел из битвы последним.

20. Эти и все подобные погрешности навлекают на историков, как мне кажется, большой срам. Поэтому историку следует больше всего стремиться к безошибочности во всех частях своего сочинения^64, как к качеству достохвальному; если же это невозможно, тогда надлежит наибольшую заботу обратить на необходимейшее и важнейшее в историческом сочинении.

Правда и поучительность — важнейшие достоинства исторического сочинения.

Высказать это побудила меня мысль о том, что в наше время в истории, как и во всех прочих искусствах и занятиях, правда и поучительность не пользуются уважением^65; напротив, предметом похвалы и подражания служит все показное и поразительное, как бы нечто действительно трудное и удивления достойное. Между тем в истории, как и в других видах письменности, эти достоинства легче даются писателю, легче приобретается и одобрение за них. Что касается незнакомства Зенона с местностями Лаконики, то я не стесняясь написал об этом самому Зенону, так как ошибки его были грубы, а я не считаю делом честного человека чужие ошибки обращать в свою пользу, как поступают многие другие; напротив, ради общего блага я готов тщательно исправить не собственные только сочинения, но и чужие, насколько позволяют мне силы. Когда Зенон получил наше письмо и увидел, что невозможно уже изменить сочинение, которое он выпустил в свет, он сильно пожалел и, хотя не мог ничего сделать, благодарил нас за участие. Относительно себя^66 я просил бы современных и последующих читателей беспощадно осуждать нас за ложь и уклонения от истины, если окажется, что мы преднамеренно допустили их в нашем сочинении, но вместе с тем и простить нас за ошибки по неведению, нас скорее, чем кого бы то ни было, так как сочинение наше обширно и обнимает события всего мира (О добродетелях и пороках, Свида).

21^67. Расточительность Тлеполема во время управления Египтом.

...Тлеполем, управлявший делами египетского царства, был молод и все время пышно жил в лагерях. От природы он был надменен, тщеславен, а в управлении делами государства проявлял много достоинств, но и столько же недостатков. Так, на поле сражения он был искусный военачальник, умел руководить военными действиями, был мужествен и обладал способностью ладить с солдатами. Напротив, Тлеполем был совершенно не способен к ведению запутанных дел, требующих внимания и осторожности, бережливости и вообще хозяйственной распорядительности. Благодаря этим свойствам он скоро не только пошатнул государство, но и сократил его пределы^68. Завладев государственной казной, Тлеполем чуть не целые дни проводил в игре в мяч или в вооруженных состязаниях с юными сверстниками, а после игр тотчас устраивал попойки, и в этом проходила большая часть его жизни. Если иногда какой-нибудь час в день он уделял на приемы, то раздавал или, говоря точнее, расшвыривал государственные деньги являвшимся из Эллады послам, актерам^69, больше всего начальникам придворных отрядов и солдатам. Вообще он не умел отказывать; лишь бы кто обратился к нему с льстивою речью, Тлеполем охотно отдавал все, что попадалось ему на глаза. Вследствие этого зло росло и ширилось само собою. Всякий неожиданно облагодетельствованный расточал перед Тлеполемом лесть в благодарность за прежнее одолжение и в расчете на будущее. А он, принимая от всех похвалы себе и здравицы на пирушках^70, зная, что по всему городу имя его прославляется в надписях^71 и в веселых песнях, исполняемых певцами^72, возмечтал о себе, становился все надменнее, а на милости чужеземцам и солдатам все расточительнее.

22. Вражда и интриги Птолемея против Тлеполема.Такое поведение раздражало придворных, которые стали следить за каждым шагом Тлеполема и тяготились его высокомерием, зато тем больше восхищались Сосибием***, когда сравнивали его с Тлеполемом. Говорили, что Сосибий был рассудительный не по летам руководитель царя, что в обхождении с иноземцами он держал себя так, как и подобало человеку, облеченному столь высоким доверием: ему были доверены государственная печать и особа царя. В это время возвратился от Филиппа Птолемей, сын Сосибия. Уже перед отъездом из Александрии он отличался надменностью, частью по самому характеру своему, частью потому, что отец его занимал высокое положение. Когда же он побывал в Македонии и пожил среди тамошней придворной молодежи, то вообразил себе, что мужество македонян в красоте их обуви и одежды, и потому во всем этом стал подражать им и проникся убеждением, что путешествие в Македонию и пребывание среди македонян сделали и его самого мужем, тогда как александрийцы продолжали оставаться рабами и трусами. Вот почему Птолемей^73 скоро начал завидовать Тлеполему и враждовать с ним. Все придворные были на его стороне, ибо Тлеполем управлял делами государства и распоряжался казною не как опекун, но как собственник, и потому разлад между ним и Птолемеем вскоре обострился. В это время до Тлеполема стали доходить злобные толки придворных, подглядывавших за ним и строивших козни; первое время он не вслушивался в эти речи и оставлял их без внимания; но потом, когда те же люди решились открыто в заседании совета осуждать его в его отсутствие за дурное управление государством, Тлеполем в гневе созвал совет и объявил на нем, что, если враги его злословят на него тайком с глазу на глаз, то он предпочитает выступить против них с обвинениями открыто в общем собрании^74. <...> После этой речи Тлеполем отобрал печать у Сосибия, держал ее с того времени у себя и всеми делами управлял по собственному усмотрению (О добродетелях и пороках, Свида).

22a. Честность и мужество газян.

...Справедливость и долг, мне кажется, требуют воздать подобающую хвалу жителям Газы^75. Не уступая^76 жителям Келесирии в военном мужестве, газяне далеко превосходят их честностью и верностью в отношении к союзникам^77 и сверх всего обладают несокрушимою отвагою. Так, во время нашествия персов****, когда все прочие народы в страхе перед громадным могуществом врагов передавались вместе с городами своими мидянам, одни газяне устояли перед опасностью и не испугались осады. Потом, при появлении Александра^78, когда прочие города сдались победителю, а тиряне были покорены силою, когда сопротивление стремительному натиску Александра угрожало почти верною гибелью, они одни из сириян не отступили перед победителем и испытали все средства борьбы. Так же точно газяне вели себя и в описываемое нами время, именно: ради соблюдения верности Птолемею они сделали все, что могли. Поэтому, отмечая в нашем сочинении похвалою отдельных доблестных людей, мы обязаны таким же образом чествовать доброю памятью целые государства, если обыкновенно они действуют честно, в подражание ли предкам, или по собственному расположению (О добродетелях и пороках).

23. Великолепие триумфа Сципиона.

…Публий^79 Сципион возвратился из Ливии немного времени спустя после описанных выше событий. Чувства, с какими народ ждал Публия, соответствовали его многозначительным подвигам, а потому великолепие и восторги толпы окружали этого гражданина. Совершенно справедливо и заслуженно было такое чествование. В самом деле, потеряв было всякую надежду выгнать Ганнибала из Италии и отвратить опасность, угрожавшую им самим и друзьям их, римляне теперь не только чувствовали себя свободными от всякого страха и напасти, но и господами врагов своих, почему радость их была беспредельна. Когда же теперь Публий показался в триумфе и память минувших тревог оживилась зрелищем принадлежностей триумфа^80, римляне забыли всякие границы в выражении благодарности богам и любви к виновнику необычайной перемены. Ибо в триумфе через город среди пленников шел и царь масайсилиев Софак, который немного спустя кончил дни в тюрьме. По завершении торжества римляне непрерывно в течение многих дней устраивали блестящие игры и сборища на средства щедрого Сципиона (Сокращение).

24. Трудное положение Филиппа в Карии.

…Зима, в которую консулом в Риме был выбран Публий Сульпиций^81, уже началась, а царь Филипп все держался в Баргилиях. Он видел, что родосцы и Аттал не только не распускают флота, но вооружают еще новые корабли и с большею, чем прежде, настойчивостью теснят неприятельские гарнизоны; это ставило Филиппа в большое затруднение, и он в размышлениях о будущем переходил от одного решения к другому. Так, с одной стороны, царь опасался выйти из Баргилий, ибо предвидел битву на море, зато, боясь и этолян, и римлян, он не был покоен за Македонию и вовсе не желал зимовать в Азии: он знал, что в Рим отправлены враждебные ему посольства^82 и <…> что^83 война в Ливии кончилась. Вследствие этого Филипп был в большом затруднении, но обстоятельства вынуждали его оставаться на месте и вести, что называется, волчью жизнь. Грабежом и кражею у одних, насилием над другими, лестью, чуждою его природе, перед третьими добывал он для голодающего войска то мясо, то фиги, то хлеб небольшими количествами. Часть припасов доставлял ему Зевксид, другую мисийцы^84, алабандцы, магнеты; он или льстиво пресмыкался перед этими народами, когда получал от них припасы, или неистовствовал и злоумышлял на них, когда встречал отказ. Наконец Филипп покусился было при посредстве Филокла захватить город миласийцев, но потерпел неудачу, ибо план захвата был ошибочен; зато опустошил поля алабандийцев, как бы врагов своих, оправдываясь необходимостью доставить войску средства пропитания (О добродетелях и пороках).

…Филипп, отец Персея, когда во время набегов в Азии войско его терпело нужду в съестных припасах, принял от магнетов фиги, потому что хлеба у них не было. За фиги он и Миунт^85 подарил магнетам, когда овладел этим городом (Афиней).

25. Прибытие в Афины Аттала и римских послов.

…Афинский народ отправил к царю Атталу^86 послов с выражением благодарности за прежние услуги и с приглашением явиться в Афины для совместного обсуждения необходимых мероприятиях. Несколько дней спустя царь был уведомлен о том, что римские послы^87 высадились в Пирее, и, полагая, что ему необходимо переговорить с ними, поспешно вышел в море. Как только афинский народ узнал о скором прибытии царя, сделал постановление великолепно встретить и вообще принять его. Первый день по прибытии в Пирей Аттал употребил на переговоры с римскими послами и был очень рад, когда услышал, как римляне вспоминали их прежние союзные действия и с какою готовностью пойдут на Филиппа войною. На следующий день Аттал вместе с римлянами и афинскими архонтами вступил в город с большою торжественностью, ибо навстречу им вышли не только должностные лица и всадники, но и все граждане с женами^88 и детьми. Когда произошла встреча, толпа приветствовала римлян и особенно Аттала с несравненным восторгом. Когда же царь переступил Дипил^89, по обеим сторонам его выстроились жрицы и жрецы, потом перед ним открыли все храмы, на всех жертвенниках поставлены животные, а царя просили закалать их. Наконец афиняне определили воздать Атталу такие почести, каких никогда раньше не оказывали своим благодетелям. Так, между прочим, они назвали филу^90 по имени Аттала и его самого сопричислили к родоначальникам-покровителям^91.

26. После этого афиняне созвали народное собрание и пригласили в него Аттала. Но тот отклонил от себя приглашение, говоря, что неудобно выступать лично перед облагодетельствованными людьми и самому перечислять собственные заслуги. Афиняне не настаивали больше, только просили высказаться письменно относительно того, что при данных обстоятельствах он находит полезным. Аттал согласился, и составленное им письмо градоправители^92 внесли в собрание. Главным содержанием письма было напоминание об услугах, раньше оказанных царем афинскому народу, перечисление его недавних деяний, направленных против Филиппа, наконец, призыв к войне с Филиппом и клятвенное уверение в том, что, если только афинянам не угодно теперь же соединиться с родосцами, римлянами и с ним для мужественной борьбы, если, пропустив это время, они пожелают потом приобщиться благ мира, добытого чужими трудами, то выгоды^93 отечества не будут соблюдены ими.

Объявление войны Филиппу афинянами.

Уже по прочтении письма народ, частью убежденный тем, что выслушал, частью из расположения к Атталу, был готов начинать войну. Когда же явились в собрание и родосцы и настойчиво заговорили в том же направлении, афиняне постановили объявить войну Филиппу. Родосцев они приняли тоже с большим почетом, родосскому народу поднесли венок в награду за храбрость, а всем родосцам даровали исополитию^94, ибо помимо всего прочего они благодаря родосцам получили обратно захваченные неприятелем корабли с командою. Достигнув этого, родосские послы отплыли с флотом к Кеосу^95 и островам (О посольствах).

27. Пока римские послы находились в Афинах, Никанор^96, один из военачальников Филиппа, совершил набег на Аттику до Академии. Римляне через глашатая позвали Никанора на переговоры и при этом поручили ему объявить Филиппу требование римлян, чтобы царь не воевал ни с одним из эллинских народов, а за обиды, нанесенные Атталу, дал бы ответ перед судом правым; если царь согласен на это, то может жить в мире с римлянами, если не согласен, то последует война, сказали послы. По выслушании послов Никанор удалился. С такою же речью о Филиппе римляне обратились к эпиротам в Фойнике, по пути к Аминандру в Афамании^97, а равно к этолянам в Навпакте и к ахенянам в Эгии. Вот что объявили в то время послы Филиппу через Никанора и отплыли к Антиоху и Птолемею^98 для примирения их между собою (О посольствах).

28. Медлительность Аттала и родосцев. Быстрота и настойчивость Филиппа.

...Мне кажется, многие уже прекрасно начинали дело и своею ревностью споспешествовали ему; напротив, только немногие доводят задуманное до конца и, если встречают противодействие судьбы, недостаток увлечения восполняют рассудительностью. Можно было бы и тогда не без основания упрекнуть Аттала и родосцев в медлительности^99, а за Филиппом признать царственное величие души и настойчивость в преследовании цели: говорим так не для того, чтобы хвалить характер Филиппа вообще, но чтобы отметить поведение его при тогдашних обстоятельствах. Настоящее различие мы делаем по избежание упрека в противоречии себе, так как раньше мы хвалили Аттала и родосцев и осуждали Филиппа, а теперь поступаем наоборот. Вот почему уже в начале сочинения я высказался решительно, что историку необходимо бывает одних и тех же людей раз похвалить, другой раз осудить, ибо нередко перемена к худшему и несчастие, даже перемена к лучшему изменяют человека, иногда же люди стремятся и по влечению собственной своей природы то к добру, то ко злу. Кое-что в этом роде случилось, думается нам, в то время и с Филиппом. Огорченный неудачами, волнуемый яростью и гневом, он тем не менее решительно и ловко приспособился к обуревавшим его невзгодам, противустал родосцам и Атталу и последующие свои начинания привел к концу. Высказать эти замечания я вынужден был тем, что иные люди, как плохие бегуны на ристалище, у самой цели отказываются от состязания, тогда как другие именно в этот момент торжествуют победу над соперником (Сокращение).

29. Нападение Филиппа на Абидос.

...Филипп желал отнять у римлян имеющиеся в этом крае^100 опорные пункты и дороги^101 (Свида).

...Дабы Абидосом воспользоваться, как воротами, если бы снова вздумалось переправиться в Азию (там же).

...Долго распространяться об удобствах местоположения городов Абидоса и Сеста я нахожу излишним, так как все сколько-нибудь значительные историки писали о них: до того эти удобства и выгоды замечательны. Зато напомнить читателям главные черты местоположения этих городов и через то остановить внимание на них, по-моему, не бесполезно для предлежащей задачи. Впрочем, для оценки особенностей поименованных выше городов важен не столько самый вид местностей, ими занимаемых, сколько нижеследующие сопоставления и сравнения, именно: если из того моря, которое одни называют Океаном, другие Атлантическим, нельзя проникнуть в наше море^5* иначе как через ворота у Геракловых Столбов, то из нашего моря нельзя пройти в Пропонтиду и в Понт иначе как не вошедши в пролив между Сестом и Абидосом. При образовании двух проходов судьба как будто наблюдала известное соотношение, сделав путь у Геракловых Столбов во много раз шире Геллеспонтского, так: первый имеет ширины шестьдесят стадий, а второй у Абидоса две стадии^6*102 потому, можно подумать, что наружное море во много раз больше нашего. Однако проход у Абидоса удобнее того, что у Геракловых Столбов, ибо имеет поселения по обеим сторонам, благодаря чему образует подобие ворот для взаимных сношений между берегами; то мост перекидывают через него, если предпочитают перейти посуху с одного материка на другой, то по нему непрерывно снуют суда. Напротив, Геракловыми Столбами пользуются редко и немногие люди, потому что не существует сношений с народами, занимающими окраины Ливии и Европы, к тому же внешнее море неведомо. Что касается города абидян, то его с двух сторон замыкают мысы Европы^103 и он имеет гавань, в которой могут укрыться от всякого ветра стоящие на якоре корабли. Пристать же к городу где-либо в другом месте помимо гавани невозможно, ибо в проливе господствует сильное стремительное течение.

30. Филипп запер абидян частью палисадом, частью валом и рвом^104 и начал осаду города одновременно с суши и с моря. Хотя и не было в этой осаде ничего замечательного ни по громадности сооружений, ни по разнообразию и изобретательности^105 в коварных действиях, коими обыкновенно обмениваются осаждающие и осаждаемые, зато не менее многого другого достойно упоминания мужество осаждаемых и их необычайная твердость духа. Первое время жители Абидоса, уверенные в своих силах, отважно сопротивлялись посягательствам Филиппа, машины, подвозимые к городу с моря, они частью обстреливали из камнеметальниц и расшатывали их, частью портили огнем, так что неприятель едва успевал спасать корабли свои от гибели. Против осады с суши они также некоторое время держались мужественно, не теряя надежда одолеть противника. Но потом, когда вследствие подкопа рухнула наружная стена, и вслед за сим македоняне подземными ходами приблизились к той стене, которую горожане возвели вместо рухнувшей насупротив ее, тогда они отправили к Филиппу послов Ифиада и Пантагиота с предложением сдать город на том условии, чтобы солдатам родосцев и Аттала обеспечена была неприкосновенность, а свободным гражданам дозволено было искать спасения там, где кто пожелает, с единственным платьем, какое каждый из них имеет на себе. В ответ на это Филипп предложил абидянам или сдаться без всяких условий, или отважно защищаться, с чем послы и возвратились в город. 31. По выслушании послов абидяне сошлись в народное собрание и в состоянии отчаяния обсуждали положение дел. Постановили они, во-первых, освободить рабов, дабы иметь в них ревностнейших соратников, потом собрать всех женщин в святилище Артемиды, а детей вместе с нянями их в гимназию, далее серебро и золото снести на рынок, дорогие одежды на четырехъярусное судно родосцев и трехъярусное кизикиян. Приняв такое решение и единодушно выполнив его, абидяне сошлись вторично в собрание и выбрали пятьдесят граждан старейших и наиболее доверенных, еще достаточно бодрых для того, чтобы привести в исполнение народные решения. Выборных абидяне обязали клятвою, данною перед лицом всех граждан: как только завидят они внутреннюю стену в руках неприятеля, должны перерезать жен и детей, упомянутые выше корабли предать пламени, а золото и серебро с проклятиями кинуть в море. После этого все абидяне поклялись перед жрецами или одолеть врага, или умереть в борьбе за отечество. В заключение они заклали жертвенных животных и заставили жрецов и жриц произнести над пылающими жертвенниками проклятия против изменников. Распорядившись таким образом, абидяне приостановили подземные работы, шедшие навстречу неприятелю, и постановили: лишь только рухнет внутренняя стена, на пробоине ее бороться с наступающим врагом до последнего издыхания.

32. При виде этого можно было бы сказать, что отвага абидосцев превзошла и фокидское отчаяние^106, и акарнанскую решимость. Так, когда фокидяне приняли подобное решение относительно присных своих, они по-видимому, не совсем еще утратили надежду на победу, ибо собирались дать фессалийцам правильное сражение в открытом поле; равным образом акарнанский народ принял такое же решение, когда еще только ждал нашествия этолян, о чем раньше говорено подробно^7*. Абидосцы, напротив, были заперты со всех сторон и почти без всякой надежды на спасение, когда всем народом предпочли принять роковой конец вместе с детьми и женами, чем идти во власть врагов. Вот почему можно бы с полнейшим основанием укорить судьбу по случаю несчастия абидян за то, что она же как бы сжалилась над фокидянами и акарнанами и бедствия их скоро сменила удачами, даровала победу и жизнь впавшим в отчаяние народам, тогда как по отношению к абидянам поступила наоборот, именно: граждане Абидоса пали, город был взят, и дети с матерями сделались добычею врагов.

33. Дело было так: когда рухнула внутренняя стена, абидяне, верные клятве, взошли на пробоину и в борьбе с неприятелем обнаружили такую отвагу, что Филипп, до самой ночи посылая в дело отрад за отрядом, наконец прекратил было сражение и стал отчаиваться в окончательном успехе предприятия. Ибо передовые бойцы абидян не только взбирались на трупы врагов и дрались с отчаянным упорством, не только отважно действовали мечами и копьями, но когда оружие то или другое портилось^107 и делалось негодным или от сильного напряжения вырывалось из рук, абидяне обхватывали македонян руками и кидали их оземь вместе с оружием, у других ломали сарисы и этими самыми обломками^108 кололи^109 врагов в лицо и другие обнаженные части тела, так что македоняне совсем упали духом.

Малодушие Главкида и Феогнета.

Когда с наступлением ночи сражение кончилось и большинство абидян было перебито у пробоины, прочие изнемогали от утомления и ран, Главкид и Феогнет собрали около себя несколько человек старейших граждан и, чтобы спасти себе жизнь, изменили геройскому, доблестному решению сограждан и постановили: детей и женщин сохранить в живых, жрецов и жриц отправить на рассвете к Филиппу с молитвенными венками^110 просить о пощаде и сдать ему город.

34. Участие Аттала и римлян в судьбе Абидоса.

Около этого времени царь Аттал^111, прослышав об осаде абидян, прибыл через Эгейское море к Тенеду, равно как юнейший из римских послов Марк Эмилий^8*112 подошел на корабле к самому Абидосу. Достоверные сведения об осаде абидян римляне получили на Родосе и, желая согласно полученному приказанию, говорить с самим Филиппом, не продолжали более пути к царям^9* и отрядили Эмилия. На свидании с царем у Абидоса римский посол объявил решение сената: потребовать от Филиппа не воевать ни с каким эллинским народом, не простирать своих вожделений на царство Птолемея, а за учиненные Атталу и родосцам обиды дать ответ на суде, и добавили, что с выполнением этих требований он может пользоваться миром, если же не желает подчиниться, то неотложно будет иметь войну с римлянами. Когда Филипп вздумал было пояснять, что родосцы посягнули на него, Марк перебил его и спросил: «А афиняне? Кияне? Наконец, абидосцы? Кто из них тронул тебя первый?» Царь ничего не мог ответить и сказал, что прощает послу его дерзкие речи по трем причинам: во-первых, за юность его и неопытность, во-вторых, за то, что он, как и было на самом деле, красивейший из современников, в-третьих, за то, что он римлянин^113. «Больше всего я желал бы от римлян, — продолжал Филипп, — чтобы они не нарушали договора и не поднимали войны на нас; если же они это сделают, мы с помощью богов будем храбро защищать себя^114 ». Обменявшись такими речами, собеседники разошлись.

Завладев городом, Филипп нашел все богатства его собранными в одном месте абидосцами и без труда забрал их. При виде того, с какою яростью многие абидяне убивают себя, детей и женщин, жгут и вешаются, бросаются в колодцы, кидаются с кровель, Филипп пришел в ужас и, тронутый ужасным зрелищем, объявил, что дает три дня отсрочки всем, желающим повеситься или заколоться. Однако абидяне раньше еще решили покончить с собою согласно первоначальной клятве и, как бы боясь изменить своим, павшим в борьбе за родину, ни за что не хотели жить, разве кого связывали враги или ставили иное какое-либо непреоборимое препятствие к самоумерщвлению^115; а все прочие целыми семействами без колебания спешили расстаться с жизнью (Сокращение).

35. Ахейские и римские послы на Родосе.

...После падения^116 Абидоса явились на Родос от ахейского союза послы с увещанием к родосцам заключить мир с Филиппом. Когда с возражениями против них выступили послы из Рима, указывая на то, что родосцы не могут заключить мир с Филиппом без римлян, родосцы постановили держаться римского народа и дорожить его дружбой (О посольствах).

36. Филопемен и сборы ахеян в Тегее.

...Филопемен^117 определил расстояния всех ахейских городов от Тегеи и сообразил, какие из них могут доставлять своих солдат в Тегею общими дорогами^118. Вслед за сим он написал письма ко всем городам, разослал их к наиболее отдаленным, распределив письма так, чтобы каждый из отдаленных городов получил не только свое письмо, но еще и письма к тем городам, которые лежали на одном с ним пути к Тегее. В первых письмах содержалось такого рода обращение к должностным лицам^119 города: «Как только получите письмо, тотчас распорядитесь, чтобы все граждане положенных для службы возрастов, вооруженные, с продовольствием на пять дней и с пятью драхмами денег^120 немедленно собрались на рынок. Когда наличные граждане будут в сборе, забирайте их и ведите в следующий город. По прибытии на место вручите письмо должностному лицу, к коему оно написано, и исполните содержащееся в письме распоряжение». Содержание же этого письма было такое, как и предыдущих, за исключением того, что далее лежащий город, в который нужно было идти, назывался другим именем. Так как порядок этот соблюдался непрерывно от города к городу, то, во-первых, никто не знал, к какому предприятию делаются приготовления и для какой цели, потом никто не знал даже, куда он идет, разве что в ближайший город, но все в недоумении подвигались вперед, одни забирая других. Не все отдаленнейшие города лежали в одинаковом расстоянии от Тегеи, поэтому не все получили письма одновременно, один раньше, другой позже, в зависимости от расстояния. Вследствие сего все ахеяне в вооружении входили одновременно в Тегею всеми воротами, причем ни тегеяне, ни прибывавшие ахеяне не знали, что будет дальше.

37. Победа Филопемена над наемниками Набиса.

Филопемен придумал и применил эту хитрую меру потому, что тиран имел множество доносчиков и соглядатаев^121. В тот день, когда войско ахеян должно было собраться в Тегее, Филопемен послал отборных воинов^122 к Селласии с тем, чтобы они переночевали там и на заре следующего дня вторглись в Лаконику; если бы наемники вышли против них и стали бы теснить их, приказал отступать к Скотите^123 и во всем прочем подчиняться критянину Дидаскалоиду, коему он заранее доверил все предприятие и дал надлежащие указания. Бодро двинулись вперед к назначенному месту отборные воины, а Филопемен, распорядившись пораньше накормить ахеян ужином, вышел с ними из Тегеи и после усиленного ночного перехода поместил войско ранним утром в засаде в околотке, именуемом Скотитою, что между Тегеей и Лакедемоном. На следующий день находившиеся в Пеллене наемники, лишь только часовые уведомили их о неприятельском набеге, тотчас поспешили на место происшествия, как делали и раньше, и ударили на врага. Когда согласно полученному приказанию ахеяне стали отступать, наемники теснили их с тыла жестоко и отважно. Но как только они поравнялись с местом засады, оттуда поднялись ахейцы, и наемники были частью изрублены, частью захвачены в плен (Сокращение).

38. ...Филипп^124 видел, что ахеяне из робости не начинают войны с римлянами, а потому всячески старался вовлечь их в войну (Свида).

39. Из войны между Антиохом и Птолемеем за Келесирию.

...Военачальник Птолемея Скопас^125 устремился в верхние области и зимою покорил иудейский народ (Иосиф Флав.).

...Так как осада города^10* велась неуспешно, то Скопас потерял доверие и был жестоко оклеветан (Свида)

...После поражения Скопаса Антиох взял Батанею^126, Самарию, Абилы, Гадары, а немного спустя перешли на его сторону и те из иудеев, которые населяли окрестности святилища, именуемого Иерусалимом^127. Много есть у нас сказать об этом, особенно о великолепном храме, но мы отложим рассказ до другого раза (Иосиф Флав.).

40. Географические отрывки.

...Бабрантий^128, местность вблизи Хиоса (Стеф. Визант).

...Гитта, город Палестины (там же).

...Гелла, местность Азии, торжище царя Аттала (там же)

...Инсобры, народ италийский (там же).

...Кандасы, крепостца Карии (там же).

...Карфея, один из четырех городов на Кеосе. Жители города карфеяне (там же).

...Мантуя, город римлян. Житель — мантуанец (там же).

*2000 фут.

**1/4 мили.

***Сосибий-младший.

****О каком нашествии персов идет речь, неизвестно.

5*Средиземное.

6*480 шагов.

7*IX 40 4—6. Liv. XXVI 25.

8*Лепид. 27 4. Прим. 25 2.

9*Антиоху и Птолемею.

10*Неизвестно, какого.

ПРИМЕЧАНИЯ

После описания разгрома Карфагена историк обращается к эллино-македонскому востоку, где самыми событиями подготовлены дальнейшие успехи римского оружия. Царь Македонии Филипп был недавно союзником Ганнибала, и ему предстояло понести кару от восторжествовавших над карфагенянами римлян. Исполнение плана раздела Египта между Сирией и Македонией Филипп начал с посягательства на эллинские вольные города Пропонтиды и Эгейского моря. Положение Кия, Лисимахии, Калхедона, Лампсака, Фаса, о чем рассказано выше, вынудило родосцев начать войну против Филиппа; с родосцами соединился царь Пергама Аттал I, византийцы и хиосцы. Союзный флот был под командою родосца Феофилиска, который больше всех и возбуждал к войне. В XVI книге излагались события годов 553 и 554 от основания Рима (201 и 200 гг. до Р.X.); к первому из этих годов относятся фрагменты 1—22, ко второму — дальнейшие. Пробелы в известиях Полибия недостаточно пополняются другими писателями. Appian. Maced. 3 и особенно 4; Diod. XXVIII 1. 5. exc. de Virt. et vit., р. 573. Ср .: Моммзен. Р.И. I. 660 сл. (рус. пер.); Nissen. Kritische Untersuchungen, стр. 121, сл. 325; Hertzberg. Griech. Geschichte I, 54 сл.

1 к Пергаму...Об этом же событии, как относящемся к 553 г. от основания Рима, говорит Ливий под 554 годом: Philippo circa Pergama urente sacra profanaque (XXXI 46). Появление под Пергамом предшествовало сражениям в Хиосском проливе и при Ладе. Обратный порядок событий принимает Герцберг вслед за Шорном: Geschichte Griechenlands. 219 сл.

2 бесчинствам...Термин подлинника содержит в себе понятие излишества, исступления, обращаемого против одушевленных и неодушевленных предметов. Ближайшим поводом к исступлению служили, как видно из нижеследующего, неудачи под стенами города, который, казалось, вместе с владетелем его Атталом был в его руках; алчность к добыче также не находила удовлетворения. Поэтому Филиппу оставалось обратить свою ярость за отсутствием людей-врагов на богов, и хотя такой исход дать своему исступлению.

3 против изображений божеств ες τ τν θεν δη. У Свиды δος? τ γαλμα κα  τόπος ν δρυται.

4 Никефорий — священная роща Зевса Победоносного, подле Пергама, восстановлена была Эвменом II. Strab. XIII 4 2, р. 624. Ср.: Liv. XXXI 46; XXXII 34.

5 к Фиатейрам π Θυατείρων, город северной Лидии, теперь Akhissar, к северу от р. Гилла, притока Герма. Филипп от Пергама двинулся на юго-восток в Лидию. Равнина Фивы в углублении Адрамитского залива, следовательно в Мисии, к северо-западу от Пергама. Упоминается у Геродота, Ксенофонта и др. Ливий о походе Антиоха в эти места в 190 г. до Р.Х.: Adramytteum hostiliter itinere facto petit agrum opulentum quem vocant Thebes campum (XXXVII 19 кон.).

6 в Гиеракому... (деревня в Карии по Стеф. Визант.), кажется, город Лидии между Пергамом и Фиатейрами, впоследствии именовавшийся Гиерокесарея.

7 Зевксида... Сатрап Лидии, жил в Сардах, упоминается у Ливия XXXVII 41. 45 и в других местах у Полибия. Посаженный Антиохом, сатрап должен был во исполнение договора его царя с Филиппом исполнить требование этого последнего относительно продовольствия. Но цари мало заботились о делах друг друга и думали только о скорейшем присвоении себе своей доли. Согласно с этим действовал и Зевксид.

8 города... Неизвестно, какого. Ниссен (Krit. Unters. 122) почему-то разумеет Пергам, хотя речь идет несомненно о приморском городе, близлежащим к месту сражения, о котором тотчас идет речь. Догадка Швейггейзера, что здесь разумеются Эрифры, на малоазийском берегу против Хиоса.

9 враг... Союзный флот родосцев и Аттала, немного южнее Эрифр, у малоазийского берега.

10 предупредить καταταχήσειν. Раз противник не ожидал Филиппа в открытом море, этот последний мог проскользнуть благополучно мимо неприятельской стоянки. Расчеты Филиппа не вполне оправдались.

11 врозь διαλελυμένον: появления Филиппа в водах они не ждали и к правильному отплытию из гавани со всеми кораблями не были готовы.

12 застигнутый врасплох περικαταλαμβανόμενος τοΐς καιροΐς: вынужденный обстоятельствами, Филипп повернул свои корабли носами назад, против неприятеля, причем правое крыло его шло вдоль азиатского берега, левое — близ Хиоса; тут были родосцы с Феофилиском, там Аттал.

13 промежуточных,— между Хиосам и Азией. Страбон (XIV 1 31, р. 644) насчитывает островков этих четыре, по имени Гиппы.

14 с пристами σν ταΐς πριστεσιν, обыкновенно вместе с челноками (λέμβοι) и в меньшем против них числе. О том же Филиппе (XVIII 1 1) говорится, что он в Малийском заливе имел с собою пять челноков и одну присту. Ливий переводит термин словами navis rostrata (XXXII 32) или употребляет его в эллинской форме (XXXV 26. XLIV 28). Это — длинное узкое судно большой скорости без палубы; названо оно вероятно по имени морской большой рыбы или кита. Кажется, приста была изобретением македонян, от иллирийцев заимствовавших челны λέμβοι lembi. Челны достигали иногда значительной величины, если 5000 человек могли быть перевезены на 100 челнах (Полиб. II 3 1). На 10 челнах могли поместиться кроме команды 220 пленных и 20 лошадей (Liv. XLIV 28 нач.).

15 триемиолии τριημιολίαι, военные суда с 2^1/2 рядами весел (только у Афинея τριηρημιολίαι р. 203 d). По определению Гесихия это длинное открытое судно.

16 с восьмипалубным судном κτήρει. До Александра Македонского флоты эллинских городов не знали кораблей больше как в 6 рядов весел. При Александре появились семи-, восьмипалубники и т.д.

17 в подводную часть φαλον πληγήν, собств. подводный удар, в противоположность ξαλον πλ. (§ 8), удар, нанесенных в верхнюю часть корабля, что над уровнем воды.

18 ниже.... весел π τν θρανίτην σκαλμόν. Слово σκαλμς означает ту уключину, или подставку, к которой ремнями привязывались весла.  θρανίτης гребец верхней палубы, верхний ряд весел. Сочетание обоих слов не совсем ясно. Три ряда гребцов в триреме фаламиты (нижние), зевгиты (средние), франиты (верхние).

19 был захвачен δέθη: сила удара не была рассчитана, и десятипалубник слишком глубоко врезался в небольшое судно, которое как бы повисло на нем

20 нос... поднят ναστείρου τς νες οσης, у неприятельского восьмипалубника, как видно из нижеследующего и из § 12 следующей главы.

21 в подводной его части, если βίαχα, нигде более не встречающееся, имеет действительно такое значение, или если слово не испорчено. Мейбом предлагает π τ δρύοχα sub carinam подводная часть корабля. Прочие конъектуры у Гульча.

22 правый ряд весел τν δεζιν ταρσόν, первоначально лопасть у весла, потом целое весло, здесь ряд весел.

23 подставки под башнями τν πυργούχων. Башни на передней и задней частях корабля упоминаются у Афинея (р. 208), Ливия (XXXVII 24); в башнях помещались люди.

24 как сказано выше... Ср. 2. Так как Филипп пустился в море сверх всякого ожидания, то не все силы воевавших против него союзников могли выйти из гавани разом: сначала вышел со своим флотом только Аттал, почему родосцы вначале и были далеко от Филиппа.

25 два морских сражения... В проливе между Азией и Хиосом, на пути Филиппа к Саму. 2 4.

26 неприятелей πεναντίων, поправка Беккера после конъектуры Нибура ναντίων вм. рукоп. αγυπτίων. Впрочем, уже Швейг. писал: sed videtur utique hic locus dicendi fuisse de viris ex Attali classe captis.

27 Таков и проч. Союзники одержали решительную победу над македонянами, но результаты сражения куплены были потерею Аттала и смертью Феофилиска.

28 Аргенна, мыс Эрифрского полуострова на ионийском берегу, теперь Capo Bianco (Strab. XIV 1 33), подле Чесменской бухты, ближайший к месту сражения пункт, следовательно как бы самое поле битвы оставалось во власти Филиппа (in naufragiis vel ad naufragia stationes habere pro stationem habere in eo loco, vel prope eum locum ubi pugna navalis commissa est Швейгг.). На другой день Филипп действовал так, как подобало бы победившей стороне, а не побежденной: он сам собирал обломки кораблей и тела убитых без испрошения на то разрешения у противника.

29 пролив — между Эрифрским полуостровом и о-вом Хиосом, самая узкая часть коего между Аргенном и святилищем Посейдона определялась Страбоном в 1^1/2 мили — 60 стадий. Strab. XVI 1 2—3.

30 к борьбе за родину πρς τος πρ τς πατρίδος καιρούς, в смысле тяжелой годины, как у Полибия нередко. См. Швейгг. lexic. Polyb. 3.

31 До открытия Ватик. сокращения и этот отрывок известен был только со 2-го стиха до конца по Древнему сокращению. И тогда уже он занимал у Швейгг. то же место, что и теперь. Беккер перенес отрывок, восполненный из Ватик. сокращения, гораздо выше, вслед за 1-ой главой.

32 при Ладе... Островок в Карийских водах против Милета; наносы из р. Меандра соединили его с материком. Филипп, очевидно, воспользовался отсутствием Аттала для того, чтобы нанести поражение родосцам. Военные действия перенесены были в Карию. Петер (Geschichte Roms I, 429) изображает это последнее сражение, как предшествующее хиосскому и нападению на Пергам. Ср.: Швейггейзер. Polib. VII, 256—258.

33 городок... В Карии, недалеко от Принаса, как видно из ближайшего текста. Впрочем, на полях Древнего сокращения значится около Книда (περ τς κνίλου), на южном берегу Керамикского залива.

34 под Принасом τ Πρινασσ. Та же история с некоторыми еще подробностями рассказана у Полиэна (IV 18 1), где Принаосс называется родосским городом, следовательно помещается в Карии, на так называемой Перее, Terra firma Родоса.

35 навесы γέρρα, для прикрытия земляных работ от неприятеля. Ср. VIII 5 3 прим.

36 подперта ξήρεισται, подкопана и держится только подпорками, которые во всякое время могут быть зажжены.

37 Город иасян — Иас, теперь Asyn Calessi, город Карии, между Милетом и Галикарнасом. Минд, теперь Gumishlu, дорийский город Карии, в Иасском заливе, к северо-западу от Галикарнаса, к югу от Иаса. В том же заливе и город Баргилии, теперь Geverdjiulic.

38 у одних Иасским παρά τισιν ’Ιασί прибавка Швейгг. на место пробела в рукописи, наличность коего явствует в особенности из мн. ч. городам (ταΐς πόλεσιν) и из παρ δ τοΐς πλείστοις. Иасским залив называется у П. Мелы, Плиния.

39 Нелея... Основателем Милета называется у Страбона: XIV 1 3, р. 633.

40 Киндиадской... По имени карийского поселения Киндии. Strab. XIV 2 20, р. 658. Астия, тоже поселение в Карии.

41 люди... тень... Тот же рассказ о том же святилище передает Павсаний с добавлением о Сиэне, что в Египте (VIII 38 6).

42 На основании Аппиана (Maced. 4), Ливия (XXXI 14), Юстина (XXX 2. 3) следует заключить, что эпитоматорами опущены известия автора об афинских делах этого времени, на которые имеются намеки в дальнейшем изложении, а равно предшествовавшие еще афинским событиям обращения в Рим с просьбами о помощи со стороны этолян, Египта, родосцев, Аттала (Арр. Maced. 2. 3; Liv. XXXI 2. 29). Умерщвление в Афинах двух акарнанских юношей и следовавшее засим разорение Аттики акарнанами в сообществе с македонянами были ближайшею причиною войны Рима с Филиппом. К тому же году (201 до Р.X.) относятся события в Пелопоннесе, когда тиран Набис вопреки всякому праву вторгся в Мессению, взял Мессену и осадил Ифому. Из Мессены прогнал его Филопемен (Paus. IV 29 4; VIII. 50 5, 51 1; Plut. Philop. 12; Liv. XXXIV 32).

43 с этолянами... мессенянами... Элида и Мессена в союзе с этолянами. Liv. XXXVI 31. Ср.: Strab. VIII 3 30. р. 354. 33. р. 357; Paus. IV 29 6—7; VIII 49 7.

44 сражения... — Хиосское и при Ладе (2—10).

45 Зенон и Антисфен из Родоса, упоминаемые Диодором (V 56) и Диогеном Лаэртским (VI 1 11; VII 1 30).

46 принимали... управление πεπολίτευνται. В рукоп. перед этим словом περ или περι, что Гульч пополняет так: περιττς ν τ σφετέρα πατρίδι. Нам кажется περι дефектным начертанием первых двух слогов следующего слова.

47 наименьшим парусом δόλωνα, который находился на носу корабля, два других, больших, дальше к корме. Этот парус поднимался для быстроты хода, как видно из Диодора (XX 61) и Ливия, употребляющего тот же термин (XXXVI 45 нач.).

48 к Косу ες Κ, у входа в Керамикский залив, теперь Coили Stanco, к югу от Милета и Лады.

49 Гоплитою... Вероятно, приток Ойнунта, впадающего в Эврот. Узкая тропинка мимо Полиасия, — неизвестный пункт, — должна была идти в долине Ойнунта, замечает Бурсиан (Geogr. von Griechenl. II, 117). Селласия на правом берегу Ойнунта.

50 Фаламы — поселение восточной Мессении. Pausan. III 1 5. Фары, у Гомера Феры, теперь Calamata, город Мессении к юго-востоку от Мессены, к востоку от р. Памиса. Pausan. IV 3 2; 30 2 и др. Памис, теперь Pirnatza, р. Мессении, в верхнем течении Балира, к востоку от города Мессены.

51 Скиронид — ныне Скирады, у Strab. (IX 1 4 р. 391) Скиронидские Скалы, у Геродота (VIII 71) Скиронидская дорога, к северо-востоку от Коринфа, восточная, обрывающаяся в Саронический залив окраина Герании, которая отрезает Истм с севера от моря до моря. Узкая тропа на этих скалах служила притоном разбойников. Neumann und Partsch. Geogr. von Griechenl. 194.

52 Контопорию... Дорога из Коринфа в Аргос через Клеоны. Ср.: Athen. II 43 e.; Pausan. II 15 2. Понятно, из Коринфа в Аргос не могла идти дорога на Скирониды.

53 на юго-западе, в подлиннике на зимнем западе δύσεις χειμερινάς, как ниже (§ 8) словом северо-восток переведены θερινα νατολαί.

54 по такому направлению π τν προηγουμένων: пункты, действительно ведущие от Коринфа в Аргос, не могут привести путника к Истму и Скирадам.

55 переправляться. Спарта на западном берегу Эврота, со стороны Мессении, Селласия при Ойнунте, восточном притоке Эврота.

56 Алфей — водообильнейшая из рек Пелопоннеса, начинается в Тегейской области на границе с Лаконикой, протекает Аркадию и Элиду. На протяжении от Лохов до Пег (теп. Marmariani) к западу от Асеи река дважды скрывается под землею. На пути принимает множество притоков и изливается в Ионийское море выше Киллены. Pausan. VIII 44 4; 54 1—3; Curtius. Peloponn. II 248 сл., 264 сл.; Bursian. Geogr. von Griechenl. II, 187.

57 Ликои... Между Гереей на севере и Мегалополем на юге, у подошвы Менала, с храмом Артемиды. Pausan. VIII 36 7.

58 Лусия... В нижнем течении Гортиний, по имени города, правый приток Алфея, немного выше Ликои; названа так река будто бы от того, что там купали (λούειν) новорожденного Зевса. Pausan. VIII 28 2. На месте пробела (λίγα διέλιπε в Турск. списке) отмечены были другие ошибки Зенона.

59 осады... — которые случились в 198 г. до Р.X. (Polib. 39 сл). Из Ливия мы знаем, что Скопас с 6 000 пехоты и с наемной конницей удалился в Египет в 199 г. до Р.X. В следующем году он во главе своих и египетских войск выступил в Келесирию и возвратил ее под власть Птолемеев, ибо битва при Рафии (V 86 сл.) обратила ее в одну из провинций Сирийского царства. Паний — гора, где источники Иордана. Стеф. Визант.

60 обличил невежеству. Автор обращает внимание на то, как историк прилагает чрезмерные усилия к отделке такой стороны своего сочинения, которая составляет настоящий предмет заботы хвастливых, напыщенных краснобаев (цветистость речи), напротив, с непростительным легкомыслием отнесся к тому, что составляет подлинную задачу историка, к правдивому, точному воспроизведению событий. πιδεικτικα συντάξεις = .λόγοι (XII 28 8) сочинения на случай, с целью блеснуть перед толпою.

61 панцирная конница  κατάφρακτος ππος, впервые упоминается в войсках Селевкидов. Ксенофонт называет различные покровы боевых лошадей. Н. Droysen. Gr. Kriegsalterthum. 31, прим. 2.

62 с Антипатром... Племянник Антиоха III Великого. V 79 12. Liv.XXXVII 45.

63 с конницею сподвижников μετ τς ταιρικς ππου конная гвардия македонских царей со времени Филиппа, опора македонской конницы. Polib. VIII 11 5. 11.V 53 4.

64 стремиться... сочинения πειρσθαι πάντων κρατεΐν τν τς στορίας μερν. Выяснение фактов  τν πραγμάτων ζήτηοις — важнейшее требование от историка, обработка материала  χειρισμς τς ποθέσεως tractatio argumenti — второе по важности требование; отделка слога  τς λέξεως κατασκευή важна лишь постольку, поскольку служит двум первым задачам (17 9). Если не возможно надлежаще овладеть всеми сторонами исторического изложения, необходимо довольствоваться выполнением важнейших условий. Как видно из нижеследующего, выше всего ставится автором правда сообщения.

65 не пользуются уважением πισεσυρμένον со стороны художников или писателей, πισύρειν небрежно, без всякого старания исполнять, делать что-либо.

66 относительно себя περ ατοΰ. В главных чертах чтение установлено и объяснено Швейггейзером; дополнения к нему у Гульча. N. Iahrb. 1858, стр. 819.

67 От Филиппа и родосских историков автор возвращается к Египту, к положению его по смерти Агафокла, когда в лице Тлеполема партия Сосибия получила могущественного врага. На стороне Тлеполема были солдаты туземные и наемные, знать поддерживала Сосибия.

68 пошатнул... пределы ο μόνον σφηλεν, λλ κα τν βασιλείαν λάττωσε. Поправка см. у Гульча. Мы предлагаем поставить τν βασιλείαν после σφηλεν перед запятой.

69 актерам τοΐς περ τν Διόνυσον τεχνίταις, часто в том же сочетании у Диодора, Плутарха, в надписях.

70 здравицы πιχύσεις возлияния за здоровье чествуемого,— поправка Валуавм. рукоп. πιλύσεις по сличении с Афинеем VI, р. 254. 255.

71 в надписях τς πιγραφάς. Срвн. нашу заметку в Ж. М. Нар. Просв. 1892, март.

72 певцами δι τν κροαμάτων. Первоначальное значение κρόαμα то, что слушают, приятное ли или неприятное, потом удовольствие, доставляемое на пирушке музыкой, пением, чтением стихов, шутками и т.п., наконец те лица, которые доставляли этого рода удовольствие. Срвн. IV 20 10 примеч.

73 Птолемей, сын Сосибия-старшего (XV 25), брат Сосибия, о котором автор ведет речь. Возвращение Сосибия из Македонии относится к 201 г. до Р.X., потому что позже Филипп в союзе с Антиохом вел войну против Египта.

74 собрании <...> Здесь отмечен пробел, на месте которого были обвинения, выставленные Тлеполемом.

75 Газы... На стороне египтян еще при Птолемее Филопаторе против Антиоха (V 68 2). Против Антиоха, вторгнувшегося в Сирию при малолетнем преемнике Филопатора, Эпифане, в Келесирию послан был этолиец Скопас (XVI 18. Liv. XXX 43). В числе городов, доставшихся победоносному Антиоху, была и Газа. Ливий приурочивает событие к 553 г. от основания Рима или 201 г. до Р.X., что согласуется с помещением этого отрывка в рукописях, после 22-й главы нашей книги. Швейгг., которому следует Беккер, перенес отрывок в гл. 40-ую, самую войну поместивши в 556 году Рима. Гульч восстановил рукописный порядок глав, следуя за Ниссеном (Die Auseinandersetzung bei Schweighauser beweist nichts dagegen: denn Antiochos hat doch den Krieg angefangen, nicht Ptolemaios. Krit. untersuch. 124, прим. 2).

76 Не уступая οδν διαφέροντες, жители Келесирии обладали военной отвагой, и газянам достаточно было не уступать прочим городам в этом отношении, чтобы заслужить одобрение.

77 честностью... союзникам ν κοινωνί πραγμάτων κα τ τηρεΐν τν πίστιν.

78 Александра, сына Филиппа, в 332 г. до Р.X. Droysen. Hist. de lhellen. 297 сл.

79 Публий... событий.. Т.е. в 201/200 г. до Р.X. (553/554 г. от основания Рима). Сведения о том же у Аппиана: Maced. 4; Punic. 66. и Ливия (XXX 45). По поводу известия нашего автора об участии Софака в триумфе П. К. Сципиона Ливий говорит: Polybius, haudquaquam spernendus auctor».

80 принадлежностей триумфа τ εσαγόμενα прежде всего множество пленных с царственным Софаком во главе, потом разнообразная добыча. От Полибия не сохранилось описание подробностей триумфа, превосходившего по великолепию все предшествующие. Более подробно у Аппиана: Punic. 66. Ср.: Liv. XXXI 49. Римляне как бы осязали (νάργεια) в триумфе знаки тех опасностей, от которых избавил их триумфатор.

81 Публий Сульпиций Гальба выбран в консулы в 552 году и в мартовские иды этого года вступил в должность. Филипп вынужден был неприятелем зазимовать в Карии. («anno DLII ab urbe condita, P. Sulpicio Galba C. Aurelio consulibus, bellum cum rege Philippo initum est, paucis mensibus post pacem Carthaginiensibus datam». Liv. XXXI 5. Ср.: ibid. 14—18; Diod. XXVIII 6; Poliaen. IV 18 2). Позднею осенью 200 г. Филипп возвращался в Македонию, когда узнал, что Публий Сульпиций Гальба перешел Адриатическое море по пути в Македонию. Liv. XXXI 18. 22.

82 посольства от Аттала и родосцев. Liv. XXXI 2.

83 и <...> что διότι поправка Рейске вм. διόπερ; на место пробела тот же ученый предлагал οδέ (γνόει).

84 миласийцы — жители Милас, города Карии, теперь Melasso, к северо-востоку от Галикарнаса. Алабанды, богатейший город Карии, развал. подле Карнусема к северо-востоку от Милас. Магнесия, город Ионии на Меандре, теперь Inck-bazar, между Эфесом и Милетом.

85 Миунт, город Ионии, теперь развал. Паллатии, у левого устья Меандра.

86 к... Атталу... На о-в Эгину. Из Карии, где он зимовал, Филипп вынужден был спешить домой. Преследовавшие его Аттал и родосцы подошли к Эгине, откуда царь и отправился в Пирей. Liv. XXXI 14. Эгина была предоставлена этолянами Атталу в постоянное владение за 30 талантов. Polib. XXII 11 10.

87 римские послы... У Ливия (XXXI 14) говорится не о римских послах, но о Гае Клавдии Центоне, посланном в Афины Сульпицием с 20 кораблями для освобождения Афин от осады акарнанскими и македонскими войсками.

88 не только... женами, civitas omnis obviam effusa cum coniugibus ac liberis, sacerdotes cum insignibus suis intrantem urbem ac di prope ipsi exciti sedibus suis acceperunt. Liv. XXXI 14 кон. О всадническом классе в Афинах см. А. Martin, cavaliers Atheniens. Paris. 1886.

89 Дипил — северо-западные ворота Афин, из города ведшие по Священной улице в Керамик, а шедший от них в город Dromos оканчивался портиком Аттала. Liv. XXXI 24.

90 Филу... У Ливия (tum primum mentio inlata de tribu, quam Attalida appellarent, ad decem veteres tribus addenda. XXXI 15) неточное замечание, будто только с этого времени увеличено было первоначальное число афинских фил. С 307 г. в Афинах было 12 фил, считая Антигониду и Деметриаду; эти последние наименования заменены были потом другими: новая Эрехфеида и новая Эгеида. Одна из этих новых фил переименована была в Птолемаиду в честь Пт. Филадельфа, другая в Атталиду. Schomann. Gr. Alterthum. I, 556 сл. 2.

91 родоначальникам-покровителям ες τος πωνύμους τν ρχηγετν по примеру десяти клисфеновых фил, носивших имена Эрехфея, Эгея, Пандиона и др.

92 градоправители ο προεσττες, председательствующие в сенате пританы с проэдром во главе.

93 выгоды... ими στοχήσειν ατος τοΰ τ πατρίδι συμφέροντος: в этих словах содержалась угроза Аттала — лишить афинян поддержки в решительный момент.

94 исополитию... Право гражданства в другом государстве, так что переселившийся сюда гражданин первого государства пользовался политическими правами почти наравне с туземными или старыми гражданами. Schomann. Gr. Alterthum. II, 11 2.

95 к Кеосу... Один из Киклад, близко к Аттике, к северу от Кифна. Рукописным чтением предполагается направление послов родосцев от Эгины, где они нашли свой флот, и с ним вместе обратно на Родос через воды Киклад, причем первою стоянкою был островок Кеос. У Ливия: Rhodii Ceam ab Aegina, inde per insulas Rhodum navigarunt (XXXI 15). Впрочем, по наблюдению Ниссена 25 и 26 главы нашей книги находятся в таком отношении к 15 гл. XXXI книги Ливия, как оригинал к вольному изложению (Krit. Unters. 11). Андр, Пар, Кифн были еще в руках македонян.

96 Никанор, тот ли, о котором автор говорит ниже (XVIII 24 2), неизвестно.

97 в Афамании... Область в южном Эпире по р. Инаху. Аминандр, царь афаманов, упоминается раньше (IV 16 9).

98 к Антиоху и Птолемею... Отсюда, кажется, можно заключить, что послами были те три римлянина, Г. Клавдий Нерон, Марк Эмилий Лепид и П. Семпроний Тудитан, которых называет Ливий XXXI 2. Ср.: Iustin. XXX 3; XXXI 1.

99 медлительность, недостаток энергии λιγοπονία, ο чем говорит и Ливий, а о Филиппе он же: magis regio animo est usus. XXXI 15. 16.

100 в этом крае ν τούτοις τοΐς τόποις. Благодаря нерешительности противников Филипп проник в Геллеспонт, овладел Кипселами, Дориском, Каллиполем и осадил Абидос. Polib. XXXIV 12; Liv. XXXI 16. 18.

101 дороги τς πιβάθρας, пути для нападения. В следующем стихе то же слово в приложении к Абиду значит ворота. Срвн. III 24 14.

102 две стадии, у Геродота семь стадий (VII 34).

103 мысы Европы... Сест на Херсонесе Фракийском к северо-западу от Абидоса, немного ниже Сеста берег образует залив, к которому и обращен Абидос.

104 палисадом с моря, валом и рвом (περιχαρακώσας) с суши, от моря до моря.

105 по разнообразию и изобретательности τν ποικιλίαν τν ν τοΐς ργοις πινοημάτων в коварных действиях (φιλοτεχνεΐν).

106 фокидское отчаяние... Поговорка, сложившаяся во время войны фокидян с фессалийцами, когда фокидяне, решившись на последнюю битву, постановили, что в случае поражения сами заколют своих жен и детей, а потом лишат себя жизни. Pausan. X 1 5—10. Ср.: Plut. de virt. mulier. Р. 244.

107 портилось, меч, вырывалось из рук, копье.

108 обломками κλάσμασιν. В рукописи имеется еще, вероятно, пояснение к нему ταΐς πιδορατίσι наконечниками копий, вычеркиваемое Гульчем.

109 кололи κ διαλήψεως τύπτοντες посредством колотья (punctim ferire), что говорилось раньше о мечах. II 33 6. 35 5.

110 с молитвенными венками μετ στεμμάτων лавровые венки, обвитые белою шерстью, в знак мольбы, умилостивления надевали на голову или несли на руке, на палке, тоже лавровые ветки, обвитые белою шерстью, отсюда в Эдипе царе Софокла κτηρίοις κλάδοισιν ξεστεμμένοι ст. 3, срвн. ст. 913.

111 Аттал, направился сюда из Афин или из Эгины. Тенед, недалеко от входа в Геллеспонт, один из Спорад, вблизи троянского берега.

112 Марк Эмилий — из числа послов, отправлявшихся в Александрию, наимладший.

113 во-первых... римлянин. У Ливия: «aetas» inquit «et forma et super omnia Romanum nomen te ferociorem facit». XXXI 18.

114 Больше... себя. У Ливия: «ego autem primum velim vos foederum memores servare mecum pacem. Sin bello lacessitis, mihi quoque animo est facere; et regnum et Macedonum nomen haud minus quam Romanum nobile sentietis.»

115 разве... самоубийству. У Ливия: nec, nisi quem vincula aut alia necessitas mori prohibuit, quisquam vivus in potestatem venit.

116 После падения и проч. Как видно из Ливия, Филипп по взятии Абидоса возвратился в Македонию: в пути он узнал, что Публий Сульпиций Гальба переправился через Адриатическое море. Liv. XXXI 18. 22.

117 Филопемен... Немного спустя после освобождения Мессены от того же Набиса (гл. 13), в 554 г. от основания Рима или 200 г. до Р.X., в бытность Филопемена союзным стратегом (от начала лета 201 г. до начала лета 200 г. до Р.X.). Но еще в 200 г. Филопемен отправился на Крит. Pausan. VIII 50 5; Plut. Philop., р. 362 сл.; Liv. XXXI 26. Интересно, что Плутарх об этом эпизоде умалчивает. Расстояния (διαστήματα) определены были с тою целью, чтобы по письмам, разосланным в разные концы, союзные отряды явились в Тегею по возможности одновременно с разных сторон и на различных расстояниях. Города более отдаленные получали приказание раньше, чем менее отдаленные. Ср. § 9.

118 общими дорогами κατ τς ατς δούς, т.е. какие города в том или другом направлении лежали на одной и той же дороге к Тегее, так что отряду отдаленнейшего города по пути в Тегею необходимо было проходить некоторые промежуточные города.

119 к должностным лицам τοΐς ποτελείοις = ο κατ πόλεις ρχοντες местные должностные лица союзных городов, то же, что ο ν τέλει. Срвн. Χ 23 9.

120 с пятью драхмами денег πέντ’ ργύριον, как бы π. ργύρια,пять серебряных монет, сокращенное выражение, изменяемое Швейггейзером в π. ργυρίου с подразумеваемым δραχμάς. Запасаться велено было на 10 дней.

121 доносчиков и соглядатаев τν τακουστν κα κατασκόπων,— то же различение терминов у Аристотеля, который считает подобных людей непременною принадлежностью тирании. Polit. V (8) 11, р. 1313b 12.

122 отборных воинов τος πίλεκτους. Кажется, здесь и V 82 2 ο πίλεκτοι имеет техническое значение постоянных кадров; в других случаях πιλέγειν у Полибия производит набор, ο πίλεκτοι ополчения.

123 к Скотите π τν Σκοτιίταν (у Гульча опечатка Σκοίταν), дубовым лесом поросшая местность в северной Лаконике со святилищем Зевса Скотиты. Pausan. III 10 6.Bursian. Geographie II 216.

124 Филипп и проч. Отрывок без имени автора сохранился у Свиды, а Валуа впервые усвоил его Полибию. Относится ли известие это к 555 (199 г. до Р.X.) или 556 г. от основания Рима, неизвестно. Под первым из этих годов у Ливия: in Achaiam legatos misit (Филипп). XXXII 5. Под 554 г. от основания Рима (200 г. до Р.X.) тот же историк рассказывает о появлении Филиппа в Аргосе, где было союзное собрание ахеян, об обещании его помогать против Набиса, если они начнут войну с римлянами, но царь потерпел неудачу и удалился в Коринф. XXXI 25. Наконец под 556 г. (198) находим опять известие о воздействии Филиппа на ахеян в том же смысле, и опять безуспешно XXXII 19—23. Срвн. Швейгг. v. VII, 296 — 297. Nissen, krit. Unters. 133. 326.

125 Скопас о котором см. XV 1 сл. Liv. XXXI 43. Hissen о. с. 134. 142. 326. Зимою 556 г. Скопас покорил Иудею, потом у подножия Пания был разбит наголову Антиохом покорившим Самарию, Иудею и иные земли. Liv. XXXII 19. Отрывок, как и дальнейший (§ 3), сохранился в Иуд. Древностях Иосифа (XII 3 3).

126 Батанею... Город Палестины к востоку от верховьев Иордана в области того же имени Самария, тоже Себаста, резиденция царей Израиля, теперь Schomom, к западу от Иордана, к юго-востоку от Кесареи. Абилы, Гадары см.: V 71 2.

127 Иерусалимом ?Ιεροσόλυμα n. pl., евр. форма ?Ιερουσαλήμ несклон. Речь идет о столице Палестины, знаменитой своим храмом. Ср.: Strab. XVI 2 28, 34, 36.

128 Бабрантий — иначе Бабрант Βάβρας, поселение Эолиды насупротив Хиоса, Гитта — родина Голиафа, город филистимлян. Геллу, как торжище Аттала, должно искать в Пергамском царстве. Инсобры, имя народа, упоминавшееся раньше в форме инсомбров ’Ίνσομβρες (II 17 4, 22 1 и др.). Кандасы — местоположение неизвестно. Карфея — город в южной части Кеоса, теп. Polis. Мантуя — город Транспаданской Галлии на р. Минчио, на дороге из Вероны в Парму.

КНИГА XVIII*

Встреча Филиппа с Титом Фламинином и союзниками последнего для мирных переговоров в Малайском заливе вблизи Никеи; грубость Филиппа; требования Тита (1). Требования союзников Фламинина от Филиппа (2). Обвинительная речь этолийца Александра против Филиппа (3). Ответ Филиппа Александру и насмешка над близорукостью Фения (4). Свой образ действий Филипп оправдывает тяжкими беззакониями этолян (5—6). Требование Филиппом письменного изложения условий мира (7). Второй день переговоров; уступки Филиппа (8). Третий день переговоров; предложение Филиппа перенести решение дела в сенат принято Титом и через то самое прочими союзниками (9—10). Посольство в Риме от Филиппа, Тита и союзников этого последнего; неудача переговоров (10—11). Решение сената продолжать войну с Филиппом; характеристика Тита (12). Легкомысленное употребление имени предателя; Аристена несправедливо называют предателем; Демосфен ошибался в применении имени предателя к честным, гражданам; кого должно считать предателем; судьба предателя (13—15). Чествование Аттала в Сикионе (16). Набид и жена его в Аргосе (17). Филипп и Тит в Фессалии; Тит велит солдатам заготовлять на всякий случай палисадины; преимущество римского палисада перед эллинским (18). Филипп и Тит у Фер; стычка между передовыми отрядами; движение Филиппа в Скотусу; замысел Тита; стоянки при Меламбии и Феспидии в Фессалии (19—20). Легкая стычка между римскими и македонскими войсками (21). Неподготовленность Филиппа к решительному сражению при Киноскефалах; приготовления Тита к битве; речь Тита к войскам (22—23). Решительное сражение при Киноскефалах; тактика Публия; заслуга одного из трибунов; потери воюющих в битве (24—27). Предварительные замечания о военном деле у римлян и македонян (28). Сравнительная оценка вооружения и тактики у римлян и у македонян; превосходство македонской системы над азиатскими и эллинскими, а римской над македонской; поражения македонян в борьбе с римлянами в зависимости от фаланги (29—32). Перемена в характере Филиппа после поражения при Киноскефалах (33). Удаление Филиппа в Македонию; рассудительность царя в несчастии (34). Корыстолюбие и самомнение этолян; готовность Т. Квинкция заключить мир с Филиппом вопреки желанию этолян; неподкупность римлян: Л. Эмилий, Публий Сципион (35—36). Совещание Тита и союзников в Темпах о мирных предложениях Филиппа; склонность Тита к миру; воинственность этолян; разногласие между римлянами и этолянами (37). Переговоры Тита с Филиппом в Темпах; готовность Филиппа на уступки; алчность этолян; условия мира (38—39). Легкомыслие коварных людей (40). Из известий о походе Антиоха в Европу ( 41 a ). Кончина Аттала; оценка его (41). Послы от Филиппа, Тита и союзников римлян в Риме в консульство М. Клавдия Марцелла (42). Междоусобицы в Беотии; партии македонская и римская; умерщвление Брахилла, главы антиримской партии, с ведома Тита (43). Решение сената о мире с Филиппом (44). Недовольство этолян и обвинения их против римлян; совещание Тита с десятью римскими легатами в Коринфе (45). Возвещение о свободе эллинов на Истмийском празднестве; восторженная благодарность эллинов (46). Устроение Эллады Т. Квинкцием; распределение обязанностей между легатами; легаты на союзном собрании этолян в Ферме (47—48). Успехи Антиоха в Ионии и Фракии; переговоры легатов с Антиохом в Лисимахии; отказ Антиоха исполнить требования римлян (49—52). Поведение этолийца Скопаса в Египте; гибель его; провозглашение совершеннолетия Птолемея; Дикеарх, Поликрат; мегалогюлец Птолемей (53—55).

1. Переговоры Т. Кв. Фламинина и союзников Филиппа при Никее.

...В назначенное время^1 Филипп, вышедши из Деметриады с пятью ладьями и одной пристой^2 , на которой сам находился, прибыл в Малийский залив. Его сопровождали македоняне Аполлодор и Демосфен, писцы его, беотиец Брахилл^3, ахеец Киклиад^4, изгнанный из Пелопоннеса по причинам, о которых говорено было раньше. С Титом явились царь Аминандр и от Аттала Дионисодор, от союзов и городов: Аристен^5 и Ксенофонт от ахеян, Акесимброт^6, начальник морских сил, от родосцев, а от этолян Фений^7, союзный стратег, и многие другие государственные мужи. Тит и спутники его, когда подле Никеи подошли к морю, разместились на самом берегу, а Филипп остался на море^8, хотя и близко к суше. На предложение Тита сойти на берег Филипп, встав на корабль, отвечал, что не сойдет. На новый вопрос Тита, чего он боится, Филипп отвечал, что, кроме богов, он не боится^9 никого, но не доверяет очень многим из присутствующих, больше всего этолянам. Римский военачальник с удивлением заметил, что опасность одинакова для всех, как одинаково и положение всех их^10. Но Филипп на это возразил, что Тит ошибается, ибо, случись что с Фением, многие смогут занять должность союзного стратега этолян; напротив, умри Филипп, никого не найдется теперь, кто бы мог стать царем македонян. Все находили, что непристойно начинает Филипп переговоры^11; однако Тит предложил ему объяснить причину своего прибытия. Филипп на это возразил, что объяснять следует не ему, а Титу^12, и потому просил Тита сказать, что он обязан сделать для того, чтобы сохранить мир. Римский военачальник отвечал, что собственно его^13 речь будет проста и ясна, именно: он требует от Филиппа очистить всю Элладу, возвратить пленных и перебежчиков, какие есть у него, отдельным городам по принадлежности, а римлянам передать те местности Иллирии, которыми он завладел по заключении мира в Эпире^14; равным образом и Птолемею возвратить все города, которые он присвоил себе по смерти Птолемея Филопатора.

2. Требования союзников к Филиппу.

Сам Тит ничего больше не говорил; вместо этого он обратился ко всем спутникам своим с предложением высказать, что каждому из них было поручено его доверителями. Первым держал слово присланный от Аттала Дионисодор. Он заявил, что Филипп обязан возвратить царские корабли, захваченные им в хиосском сражении, и команду их, а святилище Афродиты и Никефорий, им разрушенные, привести в первоначальное состояние. За Дионисодором говорил начальник флота родосцев Акесимброт, требовавший от Филиппа очистить Перею^15, которую у них отнял, вывести гарнизоны из Иаса и городов баргилиян и эвромлян^16, восстановить связи перинфян с союзом византийцев^17, удалить войска из Сеста, Абидоса и вообще из всех гаваней Азии. Вслед за родосцами ахейцы потребовали обратно Коринф и город аргивян^18 в нетронутом виде. За ними этоляне, также как и римляне, требовали, во-первых, очистить всю Элладу, во-вторых, возвратить им нетронутыми города, раньше входившие в союз этолян^19.

3. Обвинительная речь этолийца Александра против Филиппа.

Как только сказал это Фений, союзный военачальник этолян, стал говорить Александр, по прозванию Исский^20, слывший за искусного государственного деятеля и оратора. Он заявил, что у Филиппа нет искреннего желания мира в настоящее время, не бывает и мужества в войне, когда приходится воевать, ибо во время переговоров и соглашений он строит козни, подстерегает противника, словом, ведет себя так, как подобает воюющей стороне; наоборот, во время войны он действует вероломством и хитростями. Так, от встреч с неприятелем лицом к лицу он уклоняется и, избегая противника, предает города пламени и расхищению, и этим способом действий не оставляет победителю в случае своего поражения награды за труды. Между тем прежние цари македонян следовали в своем поведении противоположным правилам, именно: готовые непрестанно сражаться друг с другом в открытом поле, они редко разрушали и уничтожали города противника. В этом легко убедится всякий, кто вспомнит войну в Азии, которую Александр вел против Дария, а также борьбу преемников Александра, когда за Азию воевали все против Антигона^21. Подобным образом действовали и преемники этих преемников Александра до времен Пирра. В открытом поле они охотно воевали друг с другом и употребляли все усилия, чтобы оружием одолеть противника, но неприятельские города при этом щадили, дабы предоставить победителю господство над ними и почет от подданных. Напротив, поступать так, как поступает теперь Филипп, уничтожать то самое достояние, из-за которого ведется война, и воевать только для войны^22, это безумие, верх безумия^23. Так, будучи другом и союзником фессалийцев, он в то время, когда поспешно отступал от эпирских теснин, разрушил^24 в Фессалии столько городов, сколько не разрушал ни один враг фессалийцев. Много других укоризн высказал Александр Филиппу, а в заключение спросил его, зачем он занял гарнизоном город Лисимахию, соединенную с этолянами и имевшую от них военачальника, которого он изгнал оттуда, зачем он поработил кианов, точно так же сопричастных к союзу этолян, когда был еще в дружбе с этолянами, потом, чем он оправдывает занятие Эхина, фтиотидских Фив, Фарсала^25 и Ларисы.

4. Ответ Филиппа Александру.

Этими словами заключил свою речь Александр, а Филипп еще ближе, чем прежде, подошел к берегу и, встав на корабль, сказал, что сочиненная Александром речь по своей напыщенности и лживости^26 достойна этолийца. Всякому ведь хорошо известно, что никто не станет вредить собственным союзникам, но что начальники часто бывают силою обстоятельств вынуждены поступать вопреки своим желаниям. Царь еще не кончил, как его перебил^27 Фений, страдавший сильною близорукостью, и назвал его речь нелепой болтовней, ибо надлежит, сказал он, или побеждать в борьбе, или покоряться сильнейшему. Положение Филиппа было трудное, но, оставаясь верным себе, он обратился к Фению со словами: «Да это, Фений, и слепой видит». Вообще Филипп был весьма находчив^28 и насмешлив. Он снова обратился к Александру и продолжал: «Ты спрашиваешь меня, Александр, зачем я занял Лисимахию. Да для того, чтобы при вашем безучастии город не был разорен фракийцами, как случилось это теперь, когда мы увели на войну своих солдат, не занимавших город, как ты выражаешься, а только охранявших его. На кианов я не ходил войною, но помог Прусию, который был в войне с ними, взять их город, в чем виноваты вы. Много раз и я, и прочие эллины обращались к вам через послов с требованием отменить закон, дающий вам право громоздить добычу на добычу^29, а вы отвечали, что из Этолии скорее будет изъята Этолия, чем этот закон».

5. Разъяснения Филиппа в ответ Титу.

Когда Тит с удивлением спросил, что значит это выражение, Филипп сделал попытку объяснить смысл его и сказал, что у этолян существует обычай, коим дозволяется грабить не только те народы и земли их, с которыми они ведут войну, но в такой же мере помимо народного постановления под видом помощи обеим воюющим сторонам, если какие-нибудь другие народы ведут войну между собою, опустошать земли обоих; благодаря чему у этолян не существует границы между дружбою и враждою, они всегда готовы открыть враждебные или военные действия против всякого народа, что-либо оспаривающего у другого. «Поэтому теперь какое они имеют право жаловаться на то, что я, находясь в дружбе с этолянами и в союзе с Прусием, сделал что-либо против кианов с целью помочь моим собственным союзникам? Однако возмутительнее всего то, что этоляне приравнивают себя к римлянам и требуют, чтобы македоняне очистили всю Элладу от своих войск. Хотя во всяком случае предъявление мне подобного требования есть наглость, но в устах римлян оно еще терпимо, но никак не в устах этолян. «Какую же Элладу, — продолжал он, — вы велите мне очистить? Какие вы полагаете ей границы? Ведь большинство самих этолян вовсе не эллины. Ибо народы аграев^30, аподотов, равно как и амфилохов не Эллада. Или эти народы вы уступаете мне?».

6. Когда Тит засмеялся, Филипп сказал: «Впрочем, сказанного против этолян достаточно. Что касается родосцев и Аттала, то праведный судья признал бы более справедливым, чтобы они нам, а не мы им отдали захваченные корабли и команду их. Ведь не мы первые подняли оружие на них, но они на нас, как это знают все. Тем не менее, если тебе так угодно, я отдам родосцам Перею, Атталу корабли и оставшихся еще в живых людей его команды. Разрушенного Никефория и разоренного участка Афродиты не могу, конечно, восстановить, но обязуюсь посылать туда растения и садоводов, которые должны будут заботиться о благолепии этого места и о возращении деревьев на месте вырубленных. Тит опять засмеялся в ответ на новое издевательство Филиппа, который перешел теперь к ахеянам и прежде всего исчислил все услуги, оказанные ахеянам Антигоном, потом и свои собственные. Вслед за сим он заговорил о высоких, почестях, какие оказывали ахейцы царям Македонии. Наконец он прочитал решение ахеян об отделении от Филиппа и присоединении к римлянам^31 и по этому поводу долго говорил о непостоянстве и неблагодарности ахеян. И все-таки Филипп обещал возвратить Аргос ахеянам, а относительно Коринфа переговорить с Титом.

7. Кончив беседы с прочими представителями, Филипп спросил Тита, — пояснив при этом, что обращается с речью к нему одному и к римлянам, — обязан ли он согласно его требованию очистить только те города и местности в Элладе, которые сам приобрел, или же и все те, которые перешли к нему от предков. Тит ничего не отвечал; вместо него пожелали ответить Аристен за ахеян и Фений за этолян.

Условия мира на письме.

Но за поздним временем^32 речи не могли быть уже сказаны, а Филипп просил всех представителей дать ему в письменном изложении те условия, на которых должен состояться мир; он одинок, говорил Филипп, не имеет советников, поэтому желает наедине поразмыслить^33 над предъявленными ему требованиями. Тит не без удовольствия выслушал насмешку Филиппа, однако, не желая, чтобы другие подумали это, он в свою очередь ответил следующей шуткой: «Понятно, Филипп, почему ты одинок теперь: ты погубил ведь всех друзей, которые могли бы преподать тебе прекраснейший совет». Царь македонян улыбнулся язвительной улыбкой^34 и замолк. Тогда же все вручили Филиппу в письменном изложении требования в таком виде, как высказывали их раньше, и разошлись, порешив сойтись снова на следующий день в Никее. На другое утро Тит и его товарищи пришли на условленное место, где и собрались все; но Филиппа не было.

8. Возобновление переговоров с Титом.

Прошла добрая часть дня, Тит почти потерял надежду видеть Филиппа, и лишь в сумерки^35 явился царь в сопровождении прежних своих спутников. Целый день пошел у него на размышления, как сам он говорил, над трудно выполнимыми требованиями; другие, впрочем, объясняли это желанием его отнять у ахеян и этолян возможность за недостатком времени предъявить свои обвинения, ибо накануне, удаляясь из собрания, он заметил намерение ахеян и этолян вступить с ним в укоризненные пререкания. Вот почему на сей раз, близко подойдя к берегу, он звал римского военачальника для личных переговоров о деле во избежание праздных словопрений с обеих сторон и с целью уладить разногласия. Много раз настойчиво повторял Филипп эту просьбу, и потому Тит спросил товарищей, как ему быть. Те советовали пойти к Филиппу и выслушать его. Тит взял с собою Аппия Клавдия, в то время^36 военного трибуна, а прочих пригласил отойти на небольшое расстояние от моря; Филиппу он предложил сойти на берег. Сопровождаемый Аполлодором и Демосфеном, Филипп сошел с корабля и на свидании довольно долго беседовал с Титом.

Условия мира Филиппа.

Трудно решить, что было высказано тогда одной и другой стороной^37, только Тит по удалении Филиппа сообщил товарищам предложения царя: этолянам возвратить Фарсал и Ларису, но не Фивы, родосцам очистить Перею, но оставить за собою Иас и Баргилии, ахейцам отдать Коринф и город аргивян, римлянам обещал передать иллирийские местности и возвратить всех пленных, а Атталу выдать корабли и всех людей, взятых в плен в морских битвах, какие еще остались в живых.

9. Таким исходом переговоров все были недовольны и стали требовать, чтобы Филипп прежде всего исполнил общее требование и вывел войска свои из Эллады отовсюду, без этого, говорили они, напрасны и недействительны будут подробности соглашения. Филипп замечал возбуждение в среде представителей^38 и из боязни подвергнуться обвинениям просил Тита отложить собрание на другой день, тем более что и час был уже поздний, обещая, что он или склонит противников на свою сторону, или примет их требования. Тит согласился на это и, условившись опять сойтись на берегу у Фрония^39, они расстались; на другой день все в ранний час были в условленном месте. Обменявшись немногими словами, Филипп обратился ко всем присутствующим, наипаче к Титу, с просьбою не прерывать переговоров, ибо относительно большинства предметов соглашение уже достигнуто, если удастся порешить самим все разногласия, в случае же неудачи он обещал отправить посольство к сенату с тем, чтобы или убедить его в справедливости своих предложений, или самому уступить требованиям сената. В ответ на это все союзники, отвергая предложение Филиппа, высказались за продолжение войны, только римский военачальник сказал, что, хотя Филипп, как ему хорошо известно, ни за что не исполнит ни одного из требований, но испрашиваемая им милость ничуть не нарушает их собственных выгод, посему объявил, что желание царя может быть удовлетворено.

Тит принимает предложение Филиппа перенести решение дела в сенат.

К тому же ни одно из обсуждаемых здесь условий, продолжал Тит, не может быть принято без сената, а наступающая пора года**40 весьма удобна для того, чтобы ознакомиться с настроением сенаторов^41. Наконец, по случаю зимы войска вынуждены будут к бездействию, посему не только не вредно, скорее выгодно для всех, чтобы это время пошло на донесение сенату о текущих событиях. 10. Скоро все согласились с этим мнением, так как видели, что Тит ничего не имеет против перенесения дела в сенат. Поэтому постановлено было предоставить Филиппу отправить в Рим послов, но и самим отправить свои отдельные посольства для переговоров с сенатом и занесения жалоб на Филиппа.

Дипломатические мероприятия Тита против Филиппа. Послы Тита в Риме.

Когда переговоры пошли успешно, сообразно с желанием и первоначальными расчетами, Тит приступил к дальнейшему выполнению предприятия, для чего старательно оградил себя от всякой опасности и никаких выгод не оставил на стороне Филиппа. Так, дав Филиппу двухмесячное перемирие, он обязал его в течение этого времени отправить посольство в Рим и приказал вывести неотложно гарнизоны из Фокиды и Локриды. Со всею заботливостью принимал он меры и относительно собственных союзников, дабы ни под каким видом македоняне за это время не учинили обиды никому из них. Когда условия с Филиппом были написаны, Тит один уже шел к намеченной цели. Он немедленно отправил в Рим Аминандра, коего знал за человека уступчивого, способного легко поддаться внушениям тамошних друзей его, Тита, чего бы те от него ни пожелали, а царское звание Аминандра должно было сообщить посольству блеск и занимательность. Вслед за Аминандром он отправил в Рим своих собственных послов, Квинта Фабия, племянника^42 своей жены, и Квинта Фульвия, с ними вместе Аппия Клавдия, по прозванию Нерона. От этолян послами были Александр исеец, Демокрит калидонец, Дикеарх трихониец, Полемарх арсиноец, Ламий амбракиот, акарнан Никомах из числа фурийских^43 изгнанников, живших в Амбракии, фереец Теодот, фессалийский изгнанник, поселившийся в Страте, от ахеян Ксенофонт эгиец, от царя Аттала один только Александр, а от афинского народа Кефисодор с товарищами.

11. Речи послов в сенате.

Все они явились в Рим прежде, чем сенат постановил решение относительно избранных на этот год консулов, обоих ли их отправить в Галатию, или одного послать против Филиппа. Когда друзья Тита^44 убедились в том, что оба консула ввиду угрожающей от кельтов опасности останутся в Италии, в сенат вошли все послы с решительными обвинениями против Филиппа. В своих жалобах они вообще повторяли то, что раньше говорили самому царю; но особенное старание все прилагали к тому, чтобы убедить сенат, что, пока Халкида, Коринф и Деметриада остаются во власти македонского царя, эллины не могут и мечтать о свободе. Высказанная Филиппом мысль совершенно верна, говорили послы, а Филипп сам вполне правильно назвал поименованные выше местности цепями Эллады^45. Ибо пелопоннесцам нельзя вздохнуть свободно, пока царский гарнизон сидит в Коринфе; локры, беотяне, фокидяне не могут быть покойны, когда Филипп владеет Халкидой и всей Эвбеей; наконец, ни фессалийцы, ни магнеты не могут наслаждаться свободой^46 до тех пор, пока Филипп и македоняне держат в своих руках Деметриаду. Поэтому, если Филипп отказывается от прочих местностей, то делает это только ради видимости, чтобы выйти из теперешнего положения, ибо, доколе названные выше местности остаются в его власти, он без труда снова подчинит себе эллинов в первый же день, как этого пожелает. Вот почему они просили сенат или заставить Филиппа очистить эти города, или не прекращать начатой войны и продолжать ее до конца, тем более что труднейшая часть войны позади, ибо македоняне дважды уже разбиты в сражении^47 и средства их на суше почти окончательно истощены. Речь свою послы заключили увещанием и эллинов не обманывать в надеждах их на свободу, и себя не лишать лучшей славы^48. Так или почти так говорили послы эллинов; что же касается послов от Филиппа, то они приготовились было говорить очень долго, но были остановлены тут же в самом начале вопросом, отрекаются ли они от Халкиды, Коринфа и Деметриады, и когда те ответили, что не уполномочены на это, подверглись укоризнам и затем отказались продолжать речь.

12^49. Решение сената продолжать войну с Филиппом. Характеристика Тита.

Сенат послал обоих консулов, как сказано выше, в Галатию, а войну с Филиппом решил продолжать, возложив ведение дел Эллады на Тита. Вскоре известие о таком решении, отвечавшем желанию Тита, получено было в Элладе. Удачами своими Тит обязан был в некоторой мере случаю, но главным образом собственному умелому ведению всякого предприятия. Действительно, это был один из проницательнейших римлян, обнаруживший несравненную предусмотрительность и ловкость не только в государственных делах, но и в личных отношениях. При всем том Тит был еще очень молод, — он имел тогда не более тридцати лет, — был первый из римлян, во главе войска переправившийся в Элладу (Сокращение).

13. Легкомысленное употребление слова «предатель».

...Часто на многие человеческие заблуждения я гляжу с изумлением; но поразительнее всего ошибки в суждениях о предателях. Поэтому я желал бы сказать об этом кое-что применительно к настоящему случаю^50, хотя и знаю, что вопрос этот труден для разъяснения и точного решения, ибо нелегко решить, кого можно по справедливости посчитать предателем. Очевидно нельзя считать предателями людей за то только, что они в совершенно спокойное время^51 устраивают союз с какими-либо царями или владыками, равно как и тех граждан, которые под гнетом обстоятельств побуждают свое отечество отказаться от существующих отношений дружбы и союза и заменить их иными. Так решать нельзя, ибо подобным гражданам отечество нередко бывает обязано величайшими благами. Чтобы не ходить далеко за примерами, мы с удобством можем пояснить нашу мысль на ближайших к нам событиях. Так, если бы Аристен благовременно не исторг ахеян из союза с Филиппом и не обратил их на сторону римлян, то, наверное, ахейский союз^52 погиб бы окончательно. Напротив, советом своим Аристен, по общему признанию, обеспечил личное существование отдельных ахеян и содействовал росту ахейского союза. Поэтому все чествовали Аристена как благодетеля и спасителя страны, а не поносили его как предателя. То же рассуждение применимо и ко всем другим людям, в трудных обстоятельствах поступающим в государственных делах подобным образом.

14. Демосфен не прав в применении имени «предатель» к достойным людям.

По этому самому как бы ни превозносили мы Демосфена за многое другое, всякий вправе осудить его за то, что он необдуманно и без всякого основания взводит позорнейшую вину на замечательнейших эллинов, когда говорит, что в Аркадии предателями Эллады были Керкидас^53, Иероним и Эвкампид за союз их с Филиппом, в Мессене предателями он называет сыновей Филиада Неона и Фрасилоха, в Аргосе Миртиса, Теледама и Мнасею, равным образом в Фессалии Даоха и Кинею, у беотян Феогейтона и Тимолу. Вместе с ними он перечисляет поименно и многих других граждан по городам, хотя все названные выше деятели могли бы привести в свое оправдание многие уважительные соображения, особенно аркадяне и мессенцы. Эти последние призвали в Пелопоннес Филиппа и, смирив лакедемонян, дали прежде всего возможность всем обитателям Пелопоннеса вздохнуть привольно и вкусить свободы, потом они добыли обратно поля и города, отнятые лакедемонянами в счастливые для них дни у мессенян, мегалопольцев, тегеян, аргивян, и тем неоспоримо содействовали преуспеянию родных городов. В возмездие за это они обязаны были не воевать против Филиппа и македонян, но делать все посильное для приумножения славы их и почета. Имени предателей эти люди были бы достойны в том случае, если бы при этом пропустили гарнизоны Филиппа в родной город, ради собственной корысти или из властолюбия попрали бы законы и лишили сограждан свободы и вольностей. Если же, наоборот, они наблюдали выгоды родины и судили о них верно и не смешивали их с выгодами афинян, то Демосфен не имел права обзывать таких людей предателями. Когда Демосфен все измеряет пользами родного города, полагая что взоры всех эллинов должны быть обращены к афинянам и называя предателем всякого, кто этого не делает, то он, мне кажется, судит неверно, уклоняется от истины, тем паче, что и тогдашние события в Элладе доказали, что не Демосфен точно угадал будущее, но Эвкампид, Иероним, Керкидас, дети Филиада^54. Чем кончилось для афинян противодействие Филиппу? Тем, что вследствие поражения в Херонейской битве они испытали величайшие бедствия, и если бы не великодушие и жажда славы царя, то способ действий Демосфена увлек бы афинян еще дальше по пути несчастий. Напротив, поименованные выше граждане не только доставили общие аркадянам и мессенянам спокойствие и безопасность со стороны лакедемонян, но вместе с тем добыли и многочисленные выгоды каждому из этих городов в отдельности.

15. Кого считать предателем?

Итак, трудно решить, кто же действительно заслуживает имени предателя. Все-таки мы наиближе подойдем к истине, когда приложим это имя ко всем тем людям, которые, пользуясь бедственным положением родины, предают свои города врагам ради собственного благополучия и выгоды или из вражды к противникам, а также к тем, которые пропускают в родной город неприятельский гарнизон и, пользуясь для своекорыстных целей поддержкою иноземцев, подчиняют^55 родину власти более сильной, чем та, какою родина располагает. Всех подобных людей можно с одинаковым правом именовать предателями. Всем ведомо, что никто из них никогда не стяжал себе ни корысти настоящей, ни почести, что они своими действиями уготовляли себе печальную долю. Поэтому не без удивления можно спросить, о чем сказано в начале нашего рассуждения, какую цель имеют эти люди, или какими соображениями они руководствуются, когда повергают себя в такое несчастие^56. В самом деле, никогда еще ни одному предателю города, войска или укрепления не удалось укрыться; если при совершении предательства виновный и оставался неизвестным, то последующее время обнаруживало всех участников. Потом, ни один предатель, раз он был открыт, никогда не пользовался благополучием; наоборот; те самые люди, в угоду коим совершено предательство, обыкновенно воздавали предателям заслуженной карой. Предателями часто пользуются ради своих выгод военачальники и владыки; но как только нужда в них миновала, с ними обращаются затем, говоря словами Демосфена^57, как с предателями, в том верном убеждении, что человек, предавший врагу отечество и давних друзей своих, никогда не будет ни благожелательным, ни неизменно верным. Потом, если бы предатели уберегли себя от наказания с этой стороны, то им нелегко укрыться от мести людей, которых они предали. Если бы наконец они и ускользнули от этого двойного преследования, то за ними всю жизнь, везде, где есть люди, ходит по стопам мздовоздаятельница молва, которая денно и нощно создает перед ними всевозможные ужасы, то воображаемые, то действительные, которая помогает своими указаниями всякому злоумышляющему на предателя, которая, наконец, не дает предателю забыться от своего преступления даже во сне и привносит в сновидения всякого рода козни и несчастия, ибо предатель сознает свою отчужденность от всех и общую к себе ненависть. И все-таки, невзирая на все эти последствия, никогда еще ни для кого, за весьма редкими исключениями, не было недостатка в предателях. Отсюда можно с полным правом заключить, что человек, по-видимому, хитрейшее существо, во многих отношениях должен почитаться бессмысленнейшей тварью. Ибо все прочие животные, повинуясь единственно чувственным вожделениям, через них только и подвергаются напастям, тогда как человек, сколько бы ни мнил о себе, впадает в ошибки и по влечениям чувственным, и по безрассудству. Однако довольно об этом (О добродетелях и пороках, Свида, Сокращение).

16^58. Чествование Аттала в Сикионе.

...Царь Аттал и раньше, с того самого времени, как за большую сумму выкупил для сикионян священное поле Аполлона, пользовался у них высоким почетом; в награду за благодеяние сикионяне поставили его огромное изображение в десять локтей вышиною подле Аполлона, что на площади. Теперь, когда он снова подарил им десять талантов серебра и десять тысяч медимнов пшеницы, сикионяне, еще больше тронутые его милостями, определили соорудить золотое изображение царя и положили законом ежегодно в честь его приносить жертву. Удостоенный этих почестей, Аттал удалился в Кенхреи (О добродетелях и пороках).

17. Жена Набиса в Аргосе.

...Тиран Набис оставил правителем в Аргосе пелленца Тимократа, которому доверял наибольше и услугами которого пользовался в важнейших предприятиях, и затем возвратился в Спарту. Несколько дней спустя тиран послал в Аргос свою жену с поручением добыть денег. По прибытии на место она жестокостью далеко превзошла Набиса. Так, она вызывала к себе женщин, то в одиночку то по несколько разом, связанных между собою узами родства, и всевозможными обидами и насилиями получала чуть не от всех их не только золотые украшения, но и наиболее дорогие одежды (О добродетелях и пороках).

Речь Аттала в Фивах.

...Начав весьма пространную речь, Аттал^59 напомнил им об исконных услугах предков (Свида).

18. Палисад у римлян.

...Хотя Тит^60 и не имел возможности узнать, где находится неприятельская стоянка, однако ему было достоверно известно, что царь проник в Фессалию, и потому он приказал всем воинам тесать палисадины^61 и нести их с собою на случай надобности. Невыполнимою кажется эта задача по эллинским понятиям^62 и нравам, но весьма легкою по римским. Так, эллины^63 едва могут совладать в походах с тяжестью одних только сарис^64 и не без труда переносят причиняемое ими утомление; напротив, римляне со щитом на кожаном ремне через плечо, с дротиками в руках^65, не тяготятся нести еще и палисадины. К тому же между палисадинами эллинскими и римскими существует большая разница, именно: эллины считают самыми лучшими те тычины, ствол которых имеет кругом множество больших отростков, тогда как у римлян палисадины имеют по две, три, наибольше по четыре развилины; при этом выбираются такие тычины, в которых ветки идут по одной только стороне^66, а не попеременно с обеих сторон. Этим сильно облегчается перенесение палисадин, так что один солдат несет пук их в три-четыре, и этим сообщается им замечательная устойчивость^67. У эллинов водруженная перед стоянкою палисадина может быть прежде всего легко исторгнута из земли, ибо при многочисленности^68 больших развилин сила ее в едином стволе, который один и закапывается в землю; когда потом к такой палисадине подойдут два-три человека и разом потянут ее за развилины, то без труда извлекают из земли. Раз это сделано, образуется свободный проход^69 благодаря большим размерам палисадины; к тому же ближайшие тычины не держат ее, потому что палисадины слабо переплетаются между собою и мало заходят друг за друга. Палисад у римлян отличается противоположными свойствами, ибо римляне, как только водрузят тычины, тотчас сплетают их между собою так, что с трудом можно различить развилины их, и нельзя угадать ни того, какой из тычин^70, закопанных в землю, принадлежат ветви, ни того, к каким ветвям относится закопанная тычина. Вследствие этого невозможно просунуть руку между палисадинами и ухватиться за них, поэтому что они вплотную прилегают одна к другой, к тому же развилины их тщательно заострены. Потом, если бы и удалось захватить палисадину, исторгнуть ее не так легко потому, во-первых, что во всех почти доступных частях^71 палисадина сама по себе, будучи вкопана в землю, обладает силою сопротивления, во-вторых, потому что палисадины сплетены между собою, и если тянуть одну развилину, то неизбежно приходится тянуть и многие другие, с нею соединенные; а чтобы два или три человека захватили одну и ту же палисадину***, это совершенно немыслимо. Если кто, наконец, с большими усилиями и исторгнет одну-другую палисадину, то получается едва заметное^72 отверстие. Таким образом, важные преимущества римских палисадин в том, что находить их можно легко везде, что они удобны для переноски, устойчивы и крепки в деле. Очевидно, таким образом, что, если в военном деле есть что у римлян достойное одобрения и подражания, то, — по крайней мере я так думаю, — палисад их прежде всего.

19. Тит в Фессалии.

Итак, заготовив палисадины на случай надобности^73, Тит со всем войском двинулся мерным шагом вперед и на расстоянии стадий пятидесяти^74 от города фереян разбил лагерь. На следующий день ранним утром он отрядил соглядатаев и разведчиков с поручением узнать, если возможно, где находится и что делает неприятель. В то же время Филипп, осведомленный о том, что римляне расположились подле Фив****, покинул со всем войском Ларису и двинулся в поход по направлению к Ферам. Стадиях в тридцати от города Филипп остановился, разбил там стоянку и приказал всем солдатам пораньше подкрепить себя. Утром, разбудив солдат, он послал вперед ту часть войска, которая привыкла ходить впереди, с поручением взобраться^75 на господствующие над Ферами высоты, а сам двинулся с остальным войском из лагеря, когда уже был день. Посланные вперед отряды обоих войск едва не встретились на перевале, ибо в темноте приметили друг друга тогда только, когда разделяло их весьма небольшое пространство, и остановились, быстро, через гонцов, дали знать своим начальникам о случившемся и спрашивали, что делать. <...> И тот и другой военачальники решили^76 оставаться каждый в своей стоянке и отозвать назад передовые отряды. На следующий день Филипп и Тит отрядили на разведки по триста человек конницы и легкого войска; в числе их были два отряда конных этолян, хорошо знакомых с местностью и потому посланных Титом. Разведочные войска встретились по сю сторону Фер на дороге к Ларисе и начали жаркую сечу. Благодаря храбрости этолян, предводительствуемых Эвполемом и увлекших за собою в битву италийцев, македоняне сильно терпели. На сей раз после продолжительной схватки воюющие разошлись по своим стоянкам.

20. Движение римских и македонских войск к Скотусе.

На следующий день оба военачальника снялись со стоянок, так как находили неудобною местность подле Фер, поросшую деревьями, изобилующую садами и изгородями. Филипп направил путь к Скотусе^77, будучи озабочен тем, чтобы добыть себе продовольствие в этом городе, а потом, запасшись всем необходимым, выбрать местность, удобную для своих войск. Тит угадал намерение противника и двинул свои войска в одно время с Филиппом, задавшись мыслью истребить заблаговременно хлеб в скотусской области. Так как дороги, которыми шли оба войска, разделены были высокими холмами, то ни римляне не видели, куда идут македоняне, ни македоняне, — куда идут римляне. Так шли они весь первый день; Тит достиг поселения Фтиотидской земли, именуемого Эретрией, а Филипп реки Онхеста^78, там оба и остановились, причем одна стоянка ничего не знала о другой. На другой день противники прошли дальше вперед и расположились лагерями, Филипп при Меламбии^79 в скотусской земле, а Тит в фарсальской области близ Фетидия, и опять ничего не знали друг о друге. Тут пошел дождь с сильнейшей грозой, а на другой день к утру спустился на землю весь туман от облаков^80, так что по причине темноты нельзя было различить тут же стоящего человека. Тем не менее Филипп, поспешавший к намеченной цели, снялся со стоянки и со всем войском двинулся вперед. Но туман задерживал движение, и потому, пройдя немного, Филипп расположил свое войско за окопами, а сторожевой отряд^81 послал занять вершины между лежащих холмов.

21. Легкая схватка между римлянами и македонянами.

Расположившись лагерем близ Фетидия и недоумевая, где находится неприятель, Тит отрядил вперед десять турм конницы и около тысячи человек легкой пехоты с приказанием обойти эту местность и осторожно исследовать ее. Воины устремились вперед к перевалам и натолкнулись на сторожевой отряд македонян; как это случилось, они и не заметили по причине пасмурной погоды^82. Сначала некоторое время противники стояли в смущении, но вскоре начали тревожить друг друга, а тем временем послали уведомить своих военачальников о случившемся. Кроме того, так как римляне в схватке оттеснены были македонским сторожевым отрядом и сильно терпели, то послали в свою стоянку просить о помощи. Тит вызвал этолян Архедама и Эвполема и двух из своих трибунов и отправил с ними пятьсот человек конницы и две тысячи пехоты. Как только эти воины присоединились к первоначальным участникам стычки, тотчас сражение получило обратный ход. Ободренные полученной поддержкой, римляне с удвоенным рвением продолжали бой; в свою очередь македоняне, хотя защищались храбро, натиском римлян смяты были окончательно, укрылись на вершине холмов и через гонцов просили царя о подкреплении.

22. Между тем случилось так, что Филипп по причинам, выясненным выше^83, никак не ожидал, чтобы в этот день произошла решительная битва, и послал значительную часть войск собирать корм для лошадей. Но теперь, когда Филипп узнал положение дел от посланных к нему гонцов, когда туман рассеялся, он призвал Гераклида гиртонца^84, начальника фессалийской конницы, и Леонта, начальника конницы македонской, и отправил их против врага, с ним вместе послал и начальника всех наемников, кроме фракийцев, Афенагору. Как скоро соединились эти войска с передовым отрядом, македоняне, получив сильное подкрепление, стали теснить неприятеля и, в свою очередь, сшибли дамлян с перевалов. Только ревность этолийской конницы, которая сражалась с величайшим воодушевлением и отчаянной отвагой, помешала македонянам обратить врагов в бесповоротное бегство. Дело в том, что, уступая другим народам в пехоте, которая и вооружена у них хуже, и имеет строй, непригодный для решительных сражений, этоляне настолько же превосходят прочих эллинов своей конницей, когда сражение ведут небольшие отряды или даже отдельные воины. Благодаря этому и теперь конные этоляне остановили натиск врагов, и римляне не были опрокинуты в равнину; в небольшом расстоянии они стали лицом к неприятелю. Когда Тит увидел, что не только подались назад легкая пехота и конница, но что они своим отступлением повергли в уныние все войско, он всей стоянкой^85 двинулся вперед и у холмов выстроился в боевой порядок. В это самое время два вестника из передового македонского отряда прибежали к Филиппу с криком: «Царь, неприятель бежит, не теряй случая. Варвары не в силах сопротивляться. Сегодня — твой день, твое счастие». И хотя, по мнению Филиппа, местность была неудобная, но весть эта увлекала его в бой. Высоты, о которых здесь говорится, называются Киноскефалами^86; они суровы, отвесны со всех сторон и поднимаются довольно высоко. Эти неудобства местоположения смущали Филиппа, и потому он сначала вовсе не готовился к битве; но теперь, подстрекаемый вестями гонцов, обещавшими необычайную удачу, он отдал приказ войскам выходить из окопов.

23. Решительная битва при Киноскефалах.

С другой стороны, Тит выстроил все свое войско рядами, чем устроил прикрытие для передовых бойцов, а в то же время обходил свои ряды и ободрял их. Обращение Тита к войску было кратко, но выразительно и понятно всем. Пальцем указывая на стоящего тут же неприятеля, Тит говорил своим солдатам: «Граждане, не те ли это македоняне, которые в Македонии заняли было перевалы^87, ведущие в Эордею и которых вы в открытом сражении под начальством Сульпиция^5* вытеснили оттуда, отбросили на вышележащие местности и многих из них положили на месте? Не те ли это самые македоняне, которые успели было занять слывущие недоступными проходы в Эпире^88 и которых вы вашим мужеством вынудили бросить оружие и бежать до самой Македонии, где они и укрылись? Как же вам пристала бы робость теперь, когда вы идете в битву против того же врага и находитесь в одинаковом с ним положении? Мысль о прошедшем должна преисполнять вас теперь не робостью, но отвагой. Вот почему, товарищи, ободряйте друг друга и смело идите в бой. Я верю, что с соизволения богов и нынешнее сражение кончится так же, как кончались прежние». С этими словами Тит приказал правому крылу со слонами впереди оставаться на месте, а левое вместе с легкой пехотой смело повел на врагов. Передовые бойцы римлян, подкрепленные пехотой легионов, опять начали теснить македонян.

24. В это самое время Филипп, как только увидел, что большая часть его войска уже выстроилась перед лагерем, сам с пелтастами и правым крылом фаланги выступил вперед, сокращенным путем прошел к высотам, а Никандру, прозываемому Слоном, приказал наблюдать за тем, чтобы остальное войско следовало за ними тотчас. Лишь только передние солдаты достигли перевала, он тотчас скомандовал налево и занял господствующие над перевалом высоты. Дело в том, что передовой македонский отряд далеко оттеснил римлян по другую сторону холмов, и потому Филипп нашел их незанятыми. Но он строил еще правое крыло в боевой порядок, как показались наемники, жестоко теснимые неприятелем. Произошло так потому, что тяжеловооруженная пехота римлян, как сказано выше, соединилась с легкими войсками и подкрепила их в битве; тогда римляне, для которых полученная поддержка была как бы весовой гирей^89, стали сильно теснить врагов и многих из них перебили. Царь вначале был очень рад, когда по прибытии на место действия увидел, что его легкие войска сражаются невдалеке от неприятельской стоянки, зато потом, когда заметил, что те же самые войска его отступают и просят помощи, он вынужден был ради подкрепления их преждевременно^90 отважиться на решительную битву, хотя весьма многие ряды его фаланги были еще в пути и поднимались на высоты. Соединившись с отступающими бойцами, он собрал всех их на правом крыле, как пехоту, так и конницу, а пелтастам и фалангитам приказал удвоить глубину^91 строя и плотнее сомкнуться движением слева направо. Когда после этого неприятель подошел очень близко, Филипп отдал приказ фалангитам идти с опущенными сарисами в наступление, а легким отрядам прикрывать фланги. В это самое время ударил на неприятеля и Тит, пропустив первоначальных бойцов в промежутки между манипулами.

25. Противники кинулись друг на друга с ожесточением и со страшным шумом, потому что воинственные клики раздавались разом с обеих сторон; с целью ободрять сражающихся кричали также и те солдаты, которые не участвовали в деле. Выходило нечто поразительное, ужас наводящее. Правое крыло Филиппа вело сражение с блестящим успехом, потому что оно наступало сверху, превосходило врага массивностью боевого строя, и вооружение его по своим особенностям было больше приспособлено к настоящей битве, чем у римлян. Что касается прочих частей войска, то те из них, которые примыкали к сражающимся македонянам, были еще далеко от неприятеля, левое же крыло только что достигло перевалов и показалось на вершинах холмов. Когда Тит увидел, что его войска не в силах выдержать наступление фаланги, что солдаты на левом крыле оттеснены назад, причем часть их перебита, другая мало-помалу отступает, и что надежду на счастливый исход поддерживает только правое крыло, он быстро повернул в эту сторону, и тут, сообразив, что одна только часть неприятельского войска примыкает к сражающимся, другая спускается еще с вершин, а третья стоит на вершинах, повел на врага свои манипулы со слонами впереди. Очутившись без начальника и без команды, не имея возможности сомкнуться всем вместе, выстроиться в правильную фалангу как потому, что местность была неудобна для этого, так и потому, что до сего момента они вынуждены были следовать за сражающимися и имели походный строй, а не боевой^92, македоняне не стали дожидаться нападения римлян и, уже достаточно устрашенные слонами, бросились бежать врассыпную.

26. Большинство римлян преследовало убегающих и избивало их. Один из находившихся тут же трибунов, имея в своем распоряжении не больше двадцати манипулов^6*, много содействовал счастливому исходу битвы тем, что в решительную минуту сообразил, как нужно действовать, именно: когда он заметил, что Филипп со своим отрядом отошел далеко вперед от остального войска и благодаря массивности боевого строя^93 теснит левое крыло римлян, трибун покинул правое крыло, уже одерживавшее несомненную победу, повернул против сражающихся македонян, зашел сзади их и ударил в тыл неприятелю. Благодаря особенностям своего строя^94 фалангиты не могли обернуться фронтом против неприятеля и сражаться один на один, поэтому трибун напирал на фланги и истреблял всех, попадавшихся ему на пути. Будучи не в состоянии помочь себе, македоняне наконец вынуждены были бросить оружие и бежать, когда в нападении на них приняли участие и те римляне, которые отступили было перед фронтом^95, а теперь опять стали лицом к неприятелю. Что касается Филиппа, то, как мы сказали выше, он заключал о ходе сражения по той части войска, в которой сам находился, и потому вообразил македонян решительными победителями; но потом, когда увидел, что македоняне вдруг бросили оружие и что неприятель нападает на них с тыла, он с немногими конными и пешими воинами покинул на минуту сражение, чтобы рассмотреть общий ход дела. Тут он увидел, что римляне преследуют его левое крыло и уже приближаются к вершинам, собрал вокруг себя, сколько мог, фракийцев и македонян и пустился бежать. Тит преследовал бегущих и настиг левые ряды македонян на перевалах, когда они начали всходить на вершины. Сначала при виде поднятых вверх сарис, что обыкновенно делают македоняне, когда сдаются неприятелю или переходят на его сторону, он остановился в недоумении^96. Но потом, когда узнал, почему подняты сарисы, Тит стал удерживать своих солдат на месте, вознамерившись пощадить людей, оцепеневших от страха^97. Он еще занят был этой мыслью, когда несколько человек из передних рядов устремились с высоты холмов на македонян и напали на них, причем большая часть врагов была перебита, и лишь немногие спаслись бегством, бросив оружие.

27. Бегство Филиппа после поражения.

Когда сражение кончилось по всей линии и римляне остались победителями, Филипп отступил по направлению к Темпам^98. Первую ночь после битвы он провел под открытым небом подле так называемой башни Александра, а на другой день прошел дальше до Гоннов^99 у входа в Темпы и там остановился, поджидая, прибытия спасшихся бегством македонян^100. Римляне недолго преследовали убегающих, потом одни из них занялись снятием доспехов с убитых, другие собирали пленных в одно место, а большинство устремилось грабить неприятельскую стоянку. Здесь римляне нашли уже этолян, которые проникли в стоянку раньше их, и, считая себя лишенными принадлежавшей им по праву доли добычи, начали укорять этолян и выговаривать своему военачальнику, что опасности войны он взваливает на них, а добычу предоставляет другим. Теперь римляне возвратились в свою стоянку, где и провели ночь, а на другой день собрали в одно место пленных и не расхищенную еще добычу и двинулись разом вперед по направлению к Ларисе^7*. Римлян пало в битве до семисот человек, македонян до восьми тысяч и не меньше пяти тысяч взято было в плен. Таков был исход битвы между римлянами и Филиппом в Фессалии близ Киноскефал.

28. Предварительные замечания о военном деле у македонян и у римлян.

В шестой книге я дал обещание^8* при удобном случае сделать сравнительную оценку вооружения римлян и македонян, а равно и боевого строя тех и других, выяснить, в чем состоит преимущество или слабость военного дела того или другого народа; имея перед собою сами события^101, теперь я попытаюсь выполнить мое обещание. Так, в прежние времена в военном деле македоняне, как показал опыт, превзошли азиатов и эллинов, а римляне в отношении военного дела оказались выше всех народов Ливии и западной Европы. В наше время римлянам и македонянам доводилось не один, а много раз меряться друг с другом военными порядками, посему, наверное, будет полезно и наставительно выяснить разницу в военном строе двух народов, доискаться причины, почему победа остается обыкновенно за римлянами или почему они выходят из военных состязаний с первой наградой^102. Тогда мы не будем, подобно глупцам, все приписывать судьбе^103 и не рассуждая славить победителей, но будем знать истинные причины успеха, хвалить и превозносить вождей по заслугам.

О битвах римлян с Ганнибалом и о поражениях в них римлян вовсе нет нужды распространяться, так как испытанные тогда римлянами неудачи произошли не от вооружения их или военного строя, но объясняются искусством и проницательностью Ганнибала. Мы ясно показали это при описании самих сражений. В пользу нашего мнения свидетельствует прежде всего конец войны: когда римляне приобрели себе военачальника, равного по даровитости Ганнибалу^9*, то вскоре перешла к римлянам и победа. Потом, сам Ганнибал осуждал вооружение, которое было у карфагенян в начале войны, и немедленно после победы в первом же сражении он снабдил собственные войска римским вооружением, которое и оставалось у них непрерывно в употреблении во все последующее время. Далее, Пирр пользовался не только вооружением, но и воинами италийскими, когда в битвах с римлянами ставил римские манипулы и отряды фаланги вперемежку^104. Однако и при этом он не мог одержать ни одной победы, и всегда почти исход битвы оказывался для него сомнительным. Эти предварительные замечания необходимы были для того, чтобы не оставалось в наших суждениях по этому предмету хотя бы кажущихся противоречий. Теперь я возвращаюсь к обещанной сравнительной оценке.

29^105. Сопоставление римского военного строя с македонским. Длина сарисы.

Пока фаланга сохраняет присущие ей особенности и свойства, нет силы, которая могла бы сопротивляться ей с фронта или устоять против натиска ее, для чего существуют многие основания, как легко в том убедиться. В сомкнутом строю для битвы один человек с вооружением вместе занимает пространство в три фута; на длину сарисы по первоначальному предположению назначается шестнадцать футов, но в приспособлении к действительным нуждам она имеет четырнадцать. Из этой длины четыре фута отходят на ту часть копья, которая заключена между двумя руками, и на увеличение тяжести заднего конца^106. Таким образом, несомненно, что сариса каждого тяжеловооруженного, когда он на ходу против неприятеля протягивает ее обеими руками вперед, выступает перед его телом не меньше, как на десять футов. Отсюда следует, что сарисы второго, третьего, четвертого рядов выступают перед воинами первого ряда дальше, чем на два фута, а сарисы пятого ровно на два фута, если фаланга сохраняет присущие ей свойства и плотность строя как в задних рядах, так и по бокам, согласно описанию Гомера:

Щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком

Тесно смыкался; касалися светлыми бляхами шлемы,

Зыблясь на воинах: так Аргивяне сгустяся стояли^10*.

Если только сказанное здесь верно и точно, то со всею необходимостью следует заключить, что каждый воин первого ряда имел перед собою пять сарис, которые по длине различались между собою на два фута^107.

30. Вид наступающей фаланги.

После этого легко представить себе наступление и нападение^108 целой фаланги глубиною в шестнадцать человек, какова она должна быть, и в чем ее сила. Все те фалангиты, которые находятся дальше пятого ряда, не имеют никакой возможности участвовать своими сарисами в сражении, почему они лично^109 не нападают на врага, но держат сарисы поднятыми вверх над плечами предшествующих воинов с целью охранить фалангу от ударов сверху, ибо плотно сомкнутые сарисы задерживают на себе метательные снаряды, когда они перелетают через передние ряды и могут падать на задние. Кроме того, во время натиска фаланги они самою тяжестью своего тела давят на передние ряды, увеличивая тем силу напора и делая невозможным для фалангитов первых рядов поворот назад.

Таково устройство фаланги в общем и в подробностях; в сопоставлении с нею рассмотрим особенности вооружения и всего военного строя римлян. Римлянин под оружием точно так же занимает три фута пространства; но у римлян при одиночной борьбе требуется свобода движения, когда воин прикрывает себе тело щитом, оборачиваясь каждый раз в ту сторону, откуда грозит удар, когда он сражается мечом, который и рубит, и колет^110. Отсюда ясно, что римскому воину для беспрепятственного исполнения обязанностей нужен простор и что он должен быть отделен от своего товарища, как бокового, так и заднего, по меньшей мере тремя футами расстояния. В силу всего этого один римлянин имеет перед собою двух фалангитов первого ряда, и против него в битве направлено бывает десять сарис. Раз дело дошло до рукопашной, один человек не в силах с тою скоростью, какая требуется, изрубить эти сарисы, нелегко ему тоже силою проложить себе путь вперед, потому что задние воины у римлян не могут ни увеличивать силу напора передних, ни помогать им в борьбе мечом. Этим ясно доказывается невозможность сопротивления фаланге с фронта, если она, как сказано у нас вначале, сохраняет присущие ей особенности и свойства.

31. Причина непригодности фаланги для войны.

В чем же причина того, что римляне выходят из борьбы победителями, а народы, пользующиеся фалангой, побежденными? В том, что сражения^111 во время войны происходят при бесконечно разнообразных обстоятельствах времени и места, тогда как для фаланги существует единственное сцепление обстоятельств и единственный вид местности, когда она может развернуть присущие ей достоинства. Поэтому, если противник решался принять окончательную битву и бывал вынужден подчиниться условиям времени и места, пригодным для фаланги, то всегда можно было ожидать согласно сделанному только что разъяснению, что победительницей выйдет сторона, пользующаяся фалангою. Напротив, если можно уклониться от такого сражения и достигнуть этого без труда, фаланговый строй перестает быть опасным. Всякий знает, что фаланге требуется местность ровная, безлесная, не представляющая никаких помех движению, каковы канавы, рытвины, ложбины, возвышения, русла рек. Ибо поименованных здесь препятствий достаточно для того, чтобы затруднить расположение войска в фалангу или расстроить ее. Между тем, всякий согласится, что едва ли возможно, а если и возможно, то очень редко, найти равнину стадий в двадцать^112 или даже больше, на которой не было бы ничего подобного. Но допустим, что такая местность найдена. И все-таки какая польза будет от фаланги, если неприятель не пожелает спуститься в такую местность, будет ходить кругом да около, опустошая города и поля наших союзников. Оставаясь в местности для нее удобной, фаланга не имела бы возможности не то что друзьям помочь, но и себя сохранить в целости. Ибо неприятелю легко будет отрезать доставку фаланге жизненных припасов, если окрестности будут в его неоспоримом обладании. Зато как только фаланга покинет благоприятные для нее места и перейдет к действию, она доставит легкую победу противнику. Наконец, если бы даже неприятель спустился в равнину, но при этом не поставил бы всего войска зараз против наступающей фаланги и в решительный момент немного уклонился бы от битвы, то из теперешнего образа действий римлян легко понять, чем это должно кончиться. 32. И в самом деле, для подтверждения нашей мысли нет нужды в доказательствах гадательных; подтверждают ее события уже совершившиеся. Так, римляне не строят одной боевой линии^113 и всеми силами не выступают фронтом против фаланги, но лишь одна часть участвует в сражении, а другая остается в запасе для прикрытия. Теперь, фалангиты ли отобьют нападающего^114 противника, или сами будут отбиты сим последним, в обоих случаях фаланга теряет свой строй; ибо преследуют ли фалангиты отступающего неприятеля, или бегут перед настигающим их врагом, они отторгаются от прочих частей своего войска. Тогда остававшиеся в запасе неприятельские войска занимают место, которое было под фалангитами, и получают достаточно простора для того, чтобы уже не с фронта нападать на них, но обходить с фланга или теснить с тыла.

Если противнику можно так легко уклониться от того, что ставит фалангу в выгодное положение и дает ей перевес, если, с другой стороны, фаланге невозможно избежать положения для нее невыгодного, то в действительной войне не может не оказываться важного преимущества на стороне противной^115. К тому же фаланге необходимо совершать переход по всевозможным местностям, на них располагаться лагерем, своевременно захватывать благоприятные пункты, осаждать других или самой быть в осаде и рассчитывать на внезапные появления врагов; все это входит в состав войны и имеет если не окончательно решающее, то во всяком случае важное значение для победы. Между тем во всех подобных условиях македонский строй или неудобен, или совсем непригоден за невозможностью для фалангита вести дело мелкими отрядами или один на один. Римский боевой строй, напротив, весьма удобен, ибо каждый римлянин, раз он идет в битву вполне вооруженный, приготовлен в одинаковой мере для всякого места, времени, для всякой неожиданности. Точно так же он с одинаковой охотой готов идти в сражение, ведется ли оно всей массой войска разом, или одною его частью, манипулом или даже отдельными воинами. Так как приспособленность частей к сражению составляет важное преимущество, то по этому самому и начинания римлян чаще, нежели прочих народов, увенчиваются успехом.

Я считал нужным остановиться подольше на этом предмете, так как и в наше время, когда македоняне были побеждены, многим из эллинов такой исход борьбы казался чем-то невероятным, и впоследствии часто может возникать вопрос, почему и каким образом фаланга одолена была военным строем римлян.

33. Перемена в характере Филиппа после поражения при Киноскефалах.

Что касается Филиппа, то он в битве сделал все, что было в его власти, а потерпев полное поражение и затем постаравшись собрать вокруг себя возможно больше воинов, уцелевших в бою, устремился через Темпы в Македонию, а в Ларису ночью еще отправил кого-то из щитоносцев^116 с поручением уничтожить и сжечь царские бумаги: памятовать свои обязанности и в несчастии — достойный царя образ действий. Он хорошо понимал, что если римляне захватят его записки, то получат в них важное орудие^117 как против него самого, так и против друзей его. Наверное, и раньше на других людях наблюдалось, что, пока благоденствует человек^118, он не умеет пользоваться властью с тою умеренностью, какая человеку подобает, а потом в несчастии ведет себя скромно и благоразумно. Но особенно поразительна была эта двойственность характера в Филиппе, как покажет следующее ниже изложение. Если мы представили первоначальное расположение Филиппа к добру, потом извращение его, с показанием того, когда, как и почему это совершилось, с обстоятельным изложением деяний, за это время совершенных, то необходимо представить таким же точно способом и обратную перемену в настроении Филиппа и то умение и величайшую рассудительность, с какими он приспособился, по-видимому, к своему положению, когда удары судьбы сделали его другим человеком.

По окончании битвы Тит сделал нужные распоряжения^119 относительно военнопленных и добычи и двинулся к Ларисе (Сокращение).

34. Взаимное нерасположение между Титом и этолянами.

...Вообще по отношению к добыче раздражала Тита алчность этолян, или он не желал по ниспровержении Филиппа оставлять этолян господами Эллады. Чувство досады вызывала в нем и наглость этолян, когда он видел, как они стараются присвоить себе честь победы и наполняют Элладу шумом о своих доблестях. Вот почему во время приемов Тит встречал их с некоторым высокомерием и обходил молчанием общесоюзнические дела, а планы свои осуществлял самолично или через собственных друзей. Прошло несколько дней в этом обоюдном недовольстве, когда в римскую стоянку явились от Филиппа послы, Демосфен, Киклиад и Лимней. После продолжительной беседы с послами в присутствии трибунов Тит тут же заключил перемирие на пятнадцать дней и изъявил готовность в течение того же времени иметь свидание с Филиппом для дальнейших переговоров. Подозрительность этолян против Тита возбуждена была в сильнейшей мере радушным приемом послов. Дело в том, что к этому времени продажность и нежелание делать что бы то ни было безвозмездно стала в Элладе явлением заурядным, а у этолян эта черта нравов вошла в общее правило. Вследствие того этоляне не могли допустить, чтобы столь резкая перемена в Тите в отношениях к Филиппу произошла без подкупа. Не имея понятия о нравах и исконных установлениях римлян в этих случаях, этоляне судили и заключали по себе, что Филипп под давлением обстоятельств должен был предложить большую сумму денег, а Тит не мог устоять против искушения (О посольствах, О добродетели и пороках).

35. Неподкупность древних римлян и кое-кого из позднейших.

Относительно древнейших времен я со своей стороны мог бы смело высказать общее положение, что ни один из римлян не способен был сделать что-либо подобное; при этом я разумею время^120, предшествовавшее их заморским военным предприятиям, пока они пребывали в верности собственным нравам и отеческим установлениям. В наше время я не решился бы сказать то же о всех римлянах; но в отдельности мог бы назвать в Риме довольно много граждан, и теперь способных блюсти верность долгу в этих делах. Дабы не показалось, что я говорю что-либо несуществующее, приведу два уважаемых всеми имени: Луция Эмилия^121 и Публия Сципиона^122. Когда Луций Эмилий^11*, победитель Персея, сделался распорядителем царства македонян и нашел там в одних только казнохранилищах, не говоря уже о разной утвари и других богатствах, больше шести тысяч талантов золота и серебра, он не только не взалкал к чему-либо из этих богатств, но не пожелал даже видеть их собственными глазами и потому наблюдение за ними доверил другим лицам; между тем в частных средствах Луций не имел избытка, скорее терпел недостаток. По крайней мере, когда вскоре по окончании войны он умер и кровные сыновья его Публий Сципион и Квинт Максим пожелали возвратить вдове двадцать пять талантов приданого, то были в большом затруднении и не могли бы этого сделать, если бы не продали домашней утвари, рабов и еще кое-чего из недвижимости. Слова наши могут показаться кому-либо невероятными, но легко убедиться в их достоверности. Так, всякий желающий может видеть, что у римлян многие суждения о людях, особенно суждения такого рода, оспариваются в борьбе партий; между тем сообщенное нами известие находит себе веру у всех. Потом, когда Публий Сципион, родной сын Эмилия, и усыновленный внук Публия, именуемого Старшим, овладел Карфагеном, который почитался богатейшим городом в мире, он ничего решительно не перевел из этого города в свое частное владение ни куплею, ни каким-либо иным способом, хотя частные средства его вовсе не были велики, и для римлянина^123 он был человеком среднего состояния. Мало того, что Публий Сципион воздержался от богатств Карфагена, он вообще не допустил, чтобы что-либо из ливийской добычи смешалось с его личною собственностью. Опять и относительно этого человека добросовестный изыскатель найдет, что неподкупность его признается всеми римлянами безраздельно. Впрочем, об этом предмете мы поговорим подробнее при другом более удобном случае (О добродетелях и пороках, Свида).

36. Совещание Тита с союзниками по поводу мирных предложений Филиппа.

По соглашению с Филиппом назначив день переговоров, Тит тотчас дал знать союзникам письменно, когда им являться на собрание, а сам несколько дней спустя в условленное время прибыл к Темпейскому проходу. Когда союзники собрались и из них составился совет, римский военачальник поднялся с места и предложил каждому из них назвать условия, на каких должен быть заключен мир с Филиппом. Царь Аминандр в немногих словах высказал умеренные^124 требования и кончил на том, что всех присутствующих просил позаботиться о нем, дабы по удалении римлян из Эллады не обрушился на него гнев Филиппа, ибо афаманы благодаря своей слабости и соседству с Македонией издавна служили легкой добычей для македонян^125. После Аминандра встал этолиец Александр, поблагодарил Тита за то, что он собрал союзников на совещание о замирении и теперь обращается к ним с общим предложением высказать каждому свои соображения, затем прибавил, что Тит совершенно несведущ в положении дел и сильно заблуждается, если рассчитывает, что прекращением военных действий против Филиппа он обеспечит мир для римлян и прочную свободу для эллинов: одно и другое невозможно. Если Тит желает вполне осуществить цели родного государства и исполнить собственные обещания, данные всем эллинам, то должен выбрать единственный способ замирения с македонянами — низложение Филиппа^126; а сделать это совсем не трудно, если только не будет упущен настоящий удобный момент. Долго говорил в этом направлении Александр и замолчал.

37. Ответ Тита на речь этолийца Александра.

В ответ на эту речь Тит сказал, что Александр не понимает не только характера римлян, но и его собственных намерений, а выгоды эллинов понимает наименьше^127. Так, у римлян не в обычае уничтожать врага тотчас, в первую же войну с ним, в подтверждение чего напомнил образ действий римлян относительно Ганнибала и карфагенян, от которых римляне претерпели ужаснейшие напасти; и однако потом, имея полную власть поступить с карфагенянами по своему усмотрению, римляне не обрекли их на гибель^128. Да и он сам никогда в мыслях не имел вести с Филиппом войну не на живот, а на смерть; напротив, он готов прекратить военные действия, если Филипп перед сражением подчинится его требованиям. Поэтому, продолжал Тит, он удивляется, что все присутствующие, хотя и участвуют в переговорах о мире, настроены столь непримиримо. «Неужели это потому, что мы победили? Но такой образ действий верх безумия. Пока враг ведет войну, доблестному противнику подобает действовать настойчиво и с ожесточением, в случае поражения вести себя с достоинством и не падать духом, а победителю подобают умеренность, кротость и сострадание^129; ваши же теперешние требования как раз противоположны этому. Наконец, и для эллинов^130 очень выгодно принижение только царства македонян, а вовсе не окончательное упразднение его, ибо скоро пришлось бы им испытать насилие фракийцев и галатов, как бывало много раз и раньше. Вообще и он сам, и прочие присутствующие здесь римляне решили, продолжал Тит, под условием согласия на то сената, даровать мир Филиппу, если он обяжется исполнить все раньше предъявленные ему требования союзников, а этолянам предоставляется свобода принять решение, какое им заблагорассудится. Когда вслед за сим пожелал говорить Фений^131, указывая на бесплодность потраченных до сих пор усилий, ибо Филипп, раз только выскользнет из настоящей беды, создаст новый повод для смуты, Тит в гневе поднялся с места и сказал: «Замолчи, Фений, и не болтай! Я заключу мир на таких условиях, чтобы Филипп даже при всем желании не смог вредить эллинам».

38. Готовность Филиппа на уступки. Пререкания между Титом и этолянами.

После этого собрание разошлось, а на следующий день явился царь. Когда на третий день все были позваны в собрание, вошел и Филипп и ловкою, умною речью предупредил всеобщие нападки^132, именно: он заявил, что прежние требования римлян и союзников исполнить согласен, а во всем прочем полагается на усмотрение сената. При этих словах все хранили молчание; один только Фений, представитель этолян, сказал: «Почему же, Филипп, ты не отдаешь нам Ларисы Кремасты, Фарсала, Фтиотидских Фив, Эхина?» Филипп предложил получить эти города. Но тут вмешался Тит и заявил, что нет нужды в возвращении какого бы то ни было города кроме Фтиотидских Фив, ибо, пояснил он, фиванцы отказались вступить под покровительство^133 римлян, когда он подходил к их городу и обращался к ним с этим предложением: поэтому теперь, когда они покорены войною, он имеет право решить их участь по своему усмотрению. Раздраженный этими словами, Фений возразил, что этоляне имеют право получить обратно города, раньше входившие в состав союза их, во-первых, потому что этоляне помогали римлянам в последней войне^134, потом согласно условиям первоначального договора^135, по которому римляне получают из военных приобретений движимость, а этоляне города. Но Тит на это заметил, что этоляне впадают в двойную ошибку, ибо договор между ними упразднен еще с того времени, когда этоляне покинули римлян и одни заключили мир с Филиппом^136; если же допустить, что союз еще остается в силе, все-таки они не вправе возвращать себе и отбирать в свое владение города, которые по доброй воле отдали себя под покровительство римлян, — так поступили теперь все города Фессалии, — а только приобретенные силою оружия.

39. Расположение Тита к миру с Филиппом вопреки желаниям этолян.

Объяснения Тита разделялись всеми присутствующими, за исключением этолян, которые слушали его речь с досадою, откуда, можно сказать, зародилось начало тяжких бед, ибо из этой распри, как от искры, возгорелась война римлян против этолян и Антиоха. Впрочем, главным основанием для Тита искать мира служило полученное известие, что Антиох с войском выступил из Сирии и держит путь на Европу^137. Поэтому можно было опасаться, что Филипп, ободренный надеждами на Антиоха, будет довольствоваться охранением своих городов и затянет войну настолько, что честь завершения трудов^138 достанется другому консулу, который прибудет ему на смену. Вот почему Тит согласился заключить с царем, как тот и желал, перемирие на четыре месяца на том условии, что Филипп заплатит Титу тотчас двести талантов и поставит заложниками Деметрия и несколько друзей своих, относительно же условий мира обратится через послов в Рим и предоставит решение сенату. Покончив с этим, стороны разошлись, причем состоялось соглашение, что Тит возвратит Филиппу двести талантов и заложников, если мир не осуществится. После этого все отправили послов в Рим, одни с целью содействовать замирению, другие противодействовать ему (О посольствах).

40. О людском легкомыслии.

...Отчего так выходит, что никто^139 из нас не может отрешиться от недомыслия, хотя бы обманывали нас те же люди и теми же способами? И действительно, тем же видом обмана пользовались уже много раз многие люди. Нечего удивляться, когда обман удается относительно обыкновенных людей, но удивительно, если жертвою обмана делаются люди, у которых обретается корень подобного коварства. Причина этого — невнимание к прекрасному изречению Эпихарма^140:

«Будь сдержан и недоверчив: из того и другого слагается мудрость» (Сокращение, Свида).

...Медион^141, город пограничный с Этолией (Стеф. Визант.).

41a. Из истории военных действий Антиоха.

...Объявили родосцы, что воспрепятствуют Антиоху плыть дальше не из вражды к нему, но из опасения, как бы соединением своих сил с Филиппом он не воспрепятствовал освобождению эллинов^142 (Свида).

...Царь Антиох горел желанием завладеть Эфесом ради его удобного местоположения: по отношению к Ионии и городам Геллеспонта сухопутным и морским Эфес представлял собою подобие кремля, а против Европы издавна служил для царей Азии удобнейшим оборонительным пунктом (там же).

Похвальное слово Атталу.

...Аттал^143 скончался. Справедливость требует сказать о нем, как мы делаем это со всеми, подобающее слово. Первоначально не было у него никаких внешних средств для достижения царской власти, кроме богатства, которое, если им пользуются с умелою решимостью, оказывает во всяком начинании несомненные и большие услуги, но без этих качеств в большинстве случаев бывает источником несчастия и самой гибели. Ибо богатством порождаются зависть и козни, оно же в высокой степени обладает свойством портить душу и тело человека, и только весьма немногие характеры способны устоять против искушений богатства. Вот почему нельзя не восхищаться величием души Аттала, который употреблял свои богатства на одно, на приобретение царской власти, — благо, выше и прекраснее которого нельзя назвать ничего. Начало достижению этой цели положено было не одними щедротами^144 и милостями друзьям, но и военными подвигами. Так, он начал с победы в сражении над галатами^145, в то время сильнейшим и воинственнейшим народом в Азии, и тогда впервые провозгласил себя царем. В царском звании он оставался сорок четыре года из семидесяти лет всей жизни, с супругой и детьми был кроток и благопристоен^146, соблюдал верность в отношениях со всеми союзниками и друзьями и кончил дни за прекраснейшим делом^147, — в борьбе за свободу эллинов. Важнее всего, однако, то, что он соответствующими мероприятиями настолько упрочил свою власть, что царство безмятежно перешло к его внукам, хотя он оставил по себе четырех взрослых сыновей^148 (О добродетелях и пороках, Свида).

42. Послы Филиппа и Тита в Риме.

...В консульство Клавдия Марцелла^149, немного спустя после вступления его в должность, прибыли в Рим послы по делу о замирении с Филиппом от Филиппа, Тита и от союзников. После продолжительного обсуждения сенат одобрил условия договора. Когда же предложение перенесено было к народу, последовали возражения со стороны Марка, который сам желал отправиться в Элладу и потому прилагал большое старание к тому, чтобы помешать заключению мира. Однако народ утвердил предложение о мире согласно желанию Тита. Тотчас после этого сенат выбрал десять человек из числа знатных граждан и отправил в Элладу для того, чтобы совместно с Титом они устроили тамошние дела и упрочили свободу эллинов. В сенате послы от ахеян, Дамоксен из Эгия с товарищами, держали речь о заключении союза с римлянами; но тут же встретили возражения, ибо элейцы и мессеняне, состоявшие в то время в союзе с римлянами, предъявляли к ахеянам притязания одни на Трифилию, другие на Асину^150 и Пил, а этоляне на город гереян^151, и потому решить вопрос о союзе предоставлено было десяти выборным. Так шли дела в сенате (О посольствах).

43. Смуты в Беотии; сторонники и противники римлян.

...Когда после^152 сражения (при Киноскефалах) Тит находился на зимней стоянке в Элатее, беотяне, озабоченные тем, как бы получить обратно своих людей^153, которые сражались в войсках Филиппа, отправили к Титу посольство с просьбою о выдаче их. Тит побаивался тогда Антиоха и потому охотно исполнил просьбу беотян, желая расположить их в свою пользу. Вскоре все военнопленные возвратились из Македонии, в том числе Брахилл^154, который тотчас и был поставлен беотархом; как его, так и прочих граждан, почитавшихся друзьями царского дома македонян, беотяне больше прежнего чествовали и превозносили. Они даже отправили посольство к Филиппу благодарить его за возвращение воинов, тем самым умаляя значение милости Тита. Вид всего этого приводил в смущение Зевксиппа, Писистрата и всех прочих граждан, слывших друзьями римлян, так как они, заглядывая в будущее, страшились за участь свою собственную и присных своих. Они хорошо сознавали опасность своего политического положения в Беотии, когда римляне покинут Элладу, а Филипп останется бок о бок^155 с Беотией и всегда будет оказывать поддержку их политическим противникам. Вот почему с общего согласия обратились они через посольство к Титу в Элатею и на свидании с ним долго и много говорили по этому предмету, указывая на то, что народ уже теперь возбужден против них, и на неблагодарность черни; наконец, отважились высказать, что для друзей Рима не может быть безопасного существования с удалением легионов, если римляне умерщвлением Брахилла не сдержат страхом народа. При этих словах Тит объявил, что не станет лично участвовать в предлагаемом деле, но не помешает исполнить его другому охотнику, и вообще посоветовал беотянам обратиться с этим делом к Алексамену, союзному стратегу этолян. Зевксипп и товарищи его последовали совету Тита, переговорили с Алексаменом, который легко поддался их внушениям и по соглашению с товарищами выбрал трех солдат из этолян, столько же италийцев, которые и должны были убить Брахилла^156 (О посольствах).

...Нет свидетеля более страшного, нет обвинения более грозного, как совесть, обитающая в душе каждого из нас (Сокращение).

44. Условия мира с Филиппом: освобождение эллинов.

...В это время прибыли из Рима те десять выборных, которым предстояло устроить дела Эллады^157 и которые принесли с собою решение сената относительно мира с Филиппом. Важнейшими статьями этого решения были следующие: вообще всем эллинам, как азиатским, так и европейским, быть свободными и пользоваться собственными законами; тех же эллинов, которые до сих пор были подвластны Филиппу, а равно занятые его гарнизонами города Филипп обязан передать римлянам перед истмийским празднеством; Эврому, Педасам^158, Баргилиям, городу иасян должен предоставить свободу, равно как Абидосу, Фасу, Мирине, Перинфу, и вывести из них свои гарнизоны. Что касается освобождения иасян, то Тит должен был согласно сенатскому определению написать о том Прусию. В тот же срок Филипп обязывался возвратить римлянам всех военнопленных и перебежчиков, а также выдать им все палубные корабли, за исключением пяти судов^159 и одного шестнадцатипалубника. Он должен был, наконец, уплатить тысячу талантов, из коих пятьсот тотчас, а другие пятьсот по частям в течение десяти лет^160.

45. Радостное настроение эллинов. Злобные речи этолян против римлян. Поведение Тита.

Когда весть об этом определении распространилась среди эллинов, все они воспрянули духом и преисполнились радости; досадовали только этоляне, так как не получили того, на что рассчитывали, и громко осуждали определение сената, говоря, что оно не более как пустые слова^161. Кое-какое подтверждение своим речам, через то еще более смущавшим слушателей, этоляне заимствовали из самого содержания определения^162. Так, они уверяли, что в определении сената содержится двоякое требование относительно городов, занятых гарнизонами Филиппа: в силу одного из них Филипп обязуется вывести свои гарнизоны, а города передать римлянам, в силу другого вывести гарнизоны и предоставить городам свободу. Если города освобождаемые называются по именам и суть города Азии, то, значит, римлянам передаются европейские города, а это суть: Орей, Эретрия, Халкида, Деметриада, Коринф. Отсюда всякий легко усмотрит, что «узы эллинов» от Филиппа римляне берут в свои руки, и совершается не освобождение эллинов, а лишь смена господ.

Суждения эти повторялись этолянами без конца^163. Между тем Тит с десятью выборными покинул Элатею и прибыл в Антикиру, оттуда переплыл в Коринф. По прибытии на место он устроил совещание с десятью товарищами для обсуждения общего положения дел. Так как злословие этолян принимало все большие размеры и кое-где находило себе веру, то Тит вынужден был в пространных речах многообразными доводами убеждать товарищей в том, что, если они желают приобрести себе безраздельную признательность эллинов и вообще поселить во всех уверенность, что римляне совершили этот поход не ради собственной корысти, но для освобождения эллинов, то им необходимо очистить все местности и даровать свободу всем городам, какие теперь заняты гарнизонами Филиппа. Колебания на совещании происходили оттого, что судьба всех прочих местностей решена была предварительно в Риме, и десять выборных получили от сената определенные относительно их распоряжения; напротив, решение о Халкиде, Коринфе и Деметриаде во внимание к Антиоху предоставлено было выборным с тем, чтобы они по собственному усмотрению приняли меры, какие потребуются обстоятельствами: было вне сомнения, что Антиох давно уже собирается идти на Европу. Однако Тит убедил членов собрания освободить немедленно Коринф согласно первоначальным условиям и передать его ахеянам, но удержал за собой Акрокоринф^166, Деметриаду и Халкиду.

46. Великолепие Истмийского празднества. Возвещение свободы эллинов.

Решение это было принято, а вскоре наступило Истмийское празднество, на которое сошлись, влекомые ожиданием, знатнейшие люди чуть не всего мира^167; повсюду в собрании шли продолжительные разнообразные толки: одни находили невозможным отречение римлян от всех^168 местностей и городов, другие с большею определенностью уверяли, что римляне уступят местности замечательные, а за собой удержат ничем не выдающиеся на вид, хотя и могущие сослужить им ту же службу, и словоохотливые собеседники^169 тут же во взаимных пререканиях называли то одни местности, то другие. Когда в таком неведении народ собрался ради праздника на ристалище, выступил вперед глашатай и, при содействии трубача водворив тишину в толпе, возвестил следующее: «Римский сенат и полководец с консульскою властью^170, Тит Квинкций, победив в войне Филиппа и македонян, даруют свободу коринфянам, фокидянам, локрам, эвбейцам, ахеянам фтиотидским, магнетам, фессалийцам, перребам, предоставляя им не содержать у себя гарнизонов, не платить дани и жить по отеческим законам»171. Тотчас при первых же словах поднялся ужасный шум, вследствие чего одни вовсе не слыхали возвещения глашатая, другие желали услышать слова его вторично. Большинство присутствующих не верило ушам своим, и слова глашатая слышались им как бы во сне, — до того велика была неожиданность события, — поэтому всякий громко требовал, чтобы глашатай с трубачом взошел снова на середину ристалища и повторил бы прежде сказанное потому, мне кажется, что люди по недоверию к слышанному желали не только слышать, но и видеть говорящего. Когда глашатай взошел вторично на середину ристалища и, при содействии трубача водворив тишину, возвестил то же самое и в тех же выражениях, что и прежде, последовал такой взрыв рукоплесканий, о каком трудно даже составить себе представление^172 нынешнему читателю.

Когда рукоплескания стихли, уже никто не обращал решительно никакого внимания на борцов, все как бы в состоянии экстаза говорили не умолкая или друг с другом, или сами с собою, а по окончании игр в избытке радости и признательности едва не задавили Тита. Дело в том, что одни из присутствующих желали заглянуть ему в лицо и приветствовать его как своего спасителя, другие старались прикоснуться к его руке, а толпа закидала его венками и лентами^173 и едва не разрывала на части^174. Как ни чрезмерен кажется этот прилив благодарности, все-таки, смело можно сказать, он далеко не соответствовал громадности дела. Было нечто поразительное в том, что римляне и военачальник их Тит приняли решение вынести издержки и всякие опасности ради освобождения эллинов; нечто великое было в том, что они выставили на поле сражения и соответствующую решению их военную силу. Но всего знаменательнее^175 то, что к достижению этой цели судьба не поставила никакой помехи; напротив, все без исключения содействовало наступлению единого момента, когда по одному слову глашатая получили свободу все эллины, как азиатские, так и европейские, с правом не содержать у себя гарнизонов, не платить дани, жить по своим собственным уставам.

47. По завершении празднества Тит и товарищи его прежде всего вступили в переговоры с послами Антиоха, причем потребовали^176 не касаться независимых городов в Азии и не ходить на них войною, а также очистить все те города из числа подвластных Птолемею или Филиппу, которыми царь завладел. Вместе с тем возбранялось Антиоху переправляться в Европу с войском, ибо в Элладе нет теперь ни единого народа, против которого велась бы какая-либо война или который находился бы у кого-либо в порабощении. Впрочем, прибавили они, кое-кто из них самих прибудет к Антиоху. С этим ответом и возвратились к царю Гегесианакт и Лисий. Вслед за сим вызваны были все прочие послы от народов и городов, которым и сообщены постановления совета. Так, из числа македонян получает независимость народ, именуемый Орестами^177, так как оресты во время войны примкнули к римлянам; освобождены тоже перребы, долопы^178, магнеты. Что касается фессалийцев, то вместе со свободой им отданы фтиотидские ахеяне, за исключением Фтиотидских Фив и Фарсала, ибо этоляне предъявили настойчивые притязания на него, уверяя, что в силу первоначального уговора город должен принадлежать им, равно как и Левкада. Относительно этих городов члены совета опять указали этолянам на решение сената, а фокидян и локров дозволили им присоединить к своему союзу на прежнем положении. Коринф, Трифилию и город гереян^179 они возвратили ахеянам. Орей и город эретриян большинство совета желало уступить Эвмену^12*; однако решение это не получило утверждения вследствие возражений Тита^180, посему некоторое время спустя и эти города, а с ними вместе Карист сенатом объявлены были свободными. Плеврату^181 даны были Лихнида^182 и Парф, города иллирийские, но находившиеся во власти Филиппа. Аминандру^13* предоставлено было владеть всеми укреплениями, какие он во время войны отнял у Филиппа.

48. Когда все это было устроено, члены совета поделили между собою местности^183. Публий Лентул^14* отправился в Баргилии морем и объявил жителей их свободными, а Луций Стертиний пошел в Гефестию^184, на Фас и в города Фракийского побережья и с ними поступил таким же образом. К Антиоху отправились Публий Виллий и Луций Теренций, а Гней Корнелий с товарищами к царю Филиппу. Он встретился с царем подле Темп и, переговорив обо всем согласно полученным полномочиям, особенно настаивал на отправлении в Рим послов для заключению союза, дабы там не показалось, что царь подыскивает только удобный случай и ждет прибытия Антиоха. Царь на это согласился. Гней немедленно покинул его и явился на союзное собрание в Ферм^185, здесь выступил перед народом и долго убеждал этолян не изменять исконному своему поведению и блюсти дружественные отношения к римлянам. Многие из присутствующих выступили с ответом, причем одни в выражениях мягких и учтивых упрекали римлян в том, что они воспользовались победой не как истинные союзники и не соблюли первоначальных условий договора; другие ораторы с ругательствами настаивали на том, что римляне без этолян никогда и не вступили бы на почву Эллады и не победили бы Филиппа. Гней и товарищи его отказались оправдываться по отдельным обвинениям, но советовали отправить послов в Рим, где они и найдут удовлетворение по всем своим жалобам. Так этоляне и сделали. Вот как кончилась война против Филиппа (О посольствах).

49. ...Если бы им, как говорится, пришлось невмоготу^186, они искали бы убежища у римлян и себя самих и город свой отдали бы во власть римлян^187 (Сокращение, Свида).

...Дела Антиоха шли как нельзя успешнее^188 и когда он находился во Фракии, в Селимбрию^189 прибыл Луций Корнелий с товарищами. Это были послы от сената с поручением помирить Антиоха с Птолемеем.

50. Переговоры римских легатов с Антиохом.

В то же самое время прибыли и из числа десяти легатов Публий Лентул из Баргилии, Луций Теренций и Публий Виллий из Фаса. Вскоре царю дано было знать о прибытии римлян, а несколько дней спустя все собрались в Лисимахии. Случилось так, что к этому времени прибыли туда и отправленные было к Титу послы Антиоха, Гегесианакт и Лисий. Вначале частные свидания между царем и римлянами отличались простотою и радушием^190; но отношения изменились, когда вслед за тем состоялось общее решающее совещание. Дело в том, что по требованию Луция Корнелия Антиох должен был очистить все азиатские города, раньше подвластные Птолемею, а теперь им завоеванные; но с особенной настойчивостью он требовал очищения городов, раньше принадлежавших Филиппу. Смешно, в самом деле, говорил Луций, что Антиох явился после войны, которую вели римляне против Филиппа, и присвоил себе плоды победы^191. Он убеждал также царя оставить неприкосновенными вольные города и в заключение сказал, что не понимает, с какими целями царь совершил переправу в Европу во главе столь многочисленных сухопутных и морских сил. Сообразительному человеку остается единственная догадка, что царь собирается напасть на римлян. На этом речь римлян кончилась. Царь отвечал, что, во-первых, ему неизвестно, на чем основываются притязания римлян^192 на города Азии, ибо ему кажется, что римляне имеют на них меньше прав, нежели всякий другой народ. Во-вторых, он просил римлян не вмешиваться вовсе в дела Азии, как он нисколько не занимается делами Италии^193. В Европу он переправился с военными силами затем, чтобы возвратить себе обладание Херсонесом и городами Фракийского побережья; ибо господство над этими странами приличествует ему больше, чем кому-либо иному. Первоначально власть здесь принадлежала Лисимаху, потом, когда воевал против него <...> вышел победителем Селевк, все царство Лисимаха по праву войны сделалось достоянием Селевка. В последующие времена, когда его, Антиоха, предки были отвлечены другими делами, владения эти отторгнул и присвоил себе сначала Птолемей, потом Филипп, и теперь он не ищет завоеваний, пользуясь невзгодами Филиппа, а только восстановляет прежнее владение, опираясь на свое право. Если же теперь он возвращает назад и поселяет вместе лисимахиян, которые вопреки справедливости были выгнаны фракийцами, то он не посягает ни на какие права римлян, ибо делает это не потому, что желает напасть на римлян, но с целью уготовить местожительство^194 для Селевка^15*. Что касается вольных городов Азии, то справедливость требует, чтобы они обязаны были своей свободой не предписанию римлян, но его собственной милости. Свои отношения с Птолемеем царь уладит к удовольствию последнего, ибо намерен не, только быть в дружбе с ним, но к узам дружбы присоединить и родство^195.

52. Луций находил нужным вызвать лампсакиян и смирнейцев и выслушать их; так и сделали. От лампсакиян прибыли Парменион и Пифодор, а от смирнейцев Койран, которые позволили себе вольность речи. Это рассердило царя, ибо беседа имела такой вид, как будто царь дает ответ своим обвинителям перед римлянами, поэтому он оборвал на середине речь Пармениона словами: «Будет уже говорить вам, ибо не перед римлянами, а перед родосцами я согласен разобрать наши пререкания». На сей раз стороны так и разошлись, ни на чем между собой не согласившись (Сокращение, О посольствах).

53. Из истории Египта. Бесславная гибель этолийца Скопоса.

...Многие жаждут громких и славных подвигов, но у немногих бывает решимость на совершение их. Условия для исполнения предприятий смелых и отважных были более благоприятны у Скопаса^196, нежели у Клеомена, ибо, когда замыслы Клеомена были обнаружены заранее, он мог рассчитывать только на содействие собственных рабов и друзей; однако он не отчаялся, испытал все, что было в его силах, честную смерть предпочитая позорному существованию. Скопасу напротив, благоприятствовало то, что в его распоряжении был сильный отряд, помогало и младенчество царя, но он был захвачен среди сборов и размышлений. Так, когда Аристомен узнал, что Скопас собирает в собственном доме друзей и совещается с ними, он послал к нему нескольких щитоносцев с требованием явиться в совет. Скопас до того растерялся, что, с одной стороны, не находил в себе мужества сделать то, что теперь требовалось, а с другой — и это было хуже всего — не решался последовать и царскому зову, пока беспомощность его не стала известна Аристомену, который велел окружить его дом войсками и слонами; потом послал к нему Птолемея, сына Эвмена, в сопровождении отряда воинов с приказанием привести к нему Скопаса, а если тот не пожелает идти сам, доставить силою. Когда Птолемей взошел в дом Скопаса и объявил, что царь зовет его, тот сначала не оказал внимания словам Птолемея и, глядя на него долго и пристально, как бы угрожал ему и удивлялся его смелости. Когда Птолемей подошел к нему ближе и дерзко схватил его за плащ, Скопас просил у присутствующих защиты. Но тут появились в доме в большом числе солдаты Птолемея, и кто-то сообщил, что извне дом оцеплен солдатами; тогда Скопас покорился необходимости и вместе с друзьями последовал за Птолемеем. 54. Как только он вошел в совет, царь в немногих словах изобличил его вину, после него говорил Поликрат, только что прибывший из Кипра, наконец Аристомен. Вообще все обвинения содержали в себе то же, что приведено выше; было только прибавлено обвинение в тайном совещании с друзьями и в неповиновении царской воле. В этих преступлениях обвинили его не только члены совета, но и соприсутствующие иноземные послы. С целью изобличить Скопаса Аристомен привлек большое число различных значительных людей Эллады и особенно послов от этолян, явившихся сюда для заключения мира; между ними был и Доримах, сын Никострата. Когда по выслушании обвинений Скопас пытался было представить кое-что в свое оправдание, никто не слушал его, ибо безумие отличало дела его, и потому тотчас его вместе с друзьями Аристомен велел отвести под стражу, а в ближайшую ночь отравил Скопаса, всех родственников его и друзей. Только Дикеарха он казнил после пытки и бичевания, подвергнув его каре, заслуженной преступлениями по отношению ко всем эллинам. Это был тот самый Дикеарх, которого Филипп назначил вождем всего флота и поставил во главе всего предприятия, когда вознамерился овладеть предательски Кикладами и городами на Геллеспонте. Будучи послан на дело явно нечестивое, он не только не думал, что совершает какую-либо гнусность, но надеялся своею непомерною наглостью устрашить самих богов и людей. Всюду на местах корабельной стоянки он сооружал по два жертвенника, один Нечестия, другой Беззакония, возжигал на них жертвы и чествовал их как истинные божества. Вот почему, полагаю я, он получил подобающую мзду за богов и людей: как своею жизнью он оскорблял человеческое естество, так и конец ему был определен необычайный. Что касается прочих этолян, то царь дозволил всем желающим возвратиться с достоянием своим по домам. 55. Жадность Скопаса к деньгам известна была и при жизни его, ибо ни один человек не мог равняться с ним по корыстолюбию; после смерти жадность Скопаса обнаружилась еще яснее, так как у него найдены были большие запасы золота и утвари. Пользуясь для своих выгод содействием грубого и пьянствующего Харимарта, он вконец расхитил государственную казну.

Как скоро царский двор благополучно покончил с этолянами, придворные занялись приготовлениями к провозглашению Птолемея царем^197 не потому, чтобы возраст царя побуждал их спешить с этим, а потому, что они были убеждены, что управление приобретет устойчивость и снова начнется время процветания государства, если будут думать, что царь стал самодовлеющим правителем. Сделав пышные приготовления к празднеству, они совершили его с великолепием, приличествующим царскому сану, причем наибольшие услуги по устроению празднества оказаны были, как полагали тогда, Поликратом. Человек этот еще в юности, при жизни отца^16* царя, почитался надежнейшим и дельнейшим из числа придворных; то же было и теперь, при нынешнем царе. Так, когда ему доверено было при обстоятельствах трудных и переменчивых управление Кипром и взимание там налогов, он не только сохранил остров за отроком, но и собрал значительные суммы денег, с которыми теперь и явился к царю, управление Кипром передав мегалопольцу Птолемею. Благодаря этому Поликрат нашел у царя радушнейший прием и в последующее время приобрел себе большое состояние, но затем с возрастом весь погряз в разврате и пороках. Подобным образом обесславил себя на старости лет и Птолемей, сын Агесарха. При удобном случае мы не замедлим рассказать, каким непристойным поведением они запятнали себя, находясь у власти (Сокращение).

*От XVII книги истории не сохранилось ничего.

**Зима.

***Как у эллинов.

****В Фтиотиде.

5*Публий Сульпиций Гальба.

6*2600 человек.

7*Т.е. вслед за македонянами.

8*Соответствующее место VI книги не сохранилось.

9*Публия Корнелия Сципиона Старшего.

10*Ил. XIII 131 сл. Пер. Гнедича.

11*Луций Эмилий Павел.

12*Сын Аттала I.

13*Царь афаманов.

14*Публий Корнелий Лентул.

15*Сын Антиоха.

16*Птолемея Филопатора.

ПРИМЕЧАНИЯ

Относительно размещения отрывков по книгам представляют затруднения конец XVI книги, XVII и XVIII. Первая из этих книг, посвященная событиям собственно 201 и 200 гг. до Р.X. (553 и 554 гг. от основания Рима), содержит в себе в нынешней редакции отрывки известий и о событиях 198 г. до Р.X. (556 г. от основания Рима), в 39-й главе. Основание для такой редакции дает свидетельство Иосифа Флавия о принадлежности последних отрывков к XVI книге (Antiquit. XII 3 3). Тогда следовало бы допустить, что XVI книга обнимала события двух последних лет 144-й олимпиады и двух первых 145-й; но так как несомненно, что в XVIII книге излагались события двух последних лет 145-й олимпиады (197—196 гг. до Р.X. или 557— 558 гг. от основания Рима), то для XVII книги не оставалось бы ни одного года событий. Ниссен переносит две последние главы XVI в XVII книгу, которые, таким образом, и были бы единственными уцелевшими отрывками XVII книги. Показание Иосифа в пользу XVI книги ослабляется тем, что в одном из списков вместо шестнадцатой названа явно ошибочно одиннадцатая книга; у Иосифа в оригинале вместо 16-й могла находиться 17-я книга.

Что касается этой последней книги, то согласно общему распорядку материала у Полибия, на долю ее должны быть отведены события первых двух лет 145-й олимпиады, 199 и 198 гг. до Р.X. или 555—556 гг. от основания Рима. Перечень событий этого времени составлен Ниссеном на основании показаний Ливия, Диодора, Плутарха, Аппиана, Иосифа (Krit. Untersuchungen, 326), и к XVII книге Полибия относящим только главы 38 и 39 нашей XVI книги. Других известий о событиях того же периода от Полибия не сохранилось, что объясняется тем, что древний эпитоматор не сделал извлечений из XVII книги. Древнейший и авторитетнейший список сокращений, список Urbinas CII, равно как и с него списанные относят к XVIII книге те самые отрывки, которые в более поздних списках и в печатных изданиях до Гульча приурочены к XVII книге. Основания для исключения XVII книги из издания Полибия выяснены достаточно уже Швейггейзером (Т. II, р. V sequ. р. XI; Т. VII, р. 303—306), но впервые применены к размещению отрывков по книгам Гульчем, у которого на месте XVII книги читаем: Libri XVII nullae reliquiae in codicibus Polubianis exstant. Швейггейзер, следуя за Валуа, предпочитал средний путь, как и более поздние издатели, именно: 17 первых глав, — 12 из древних извлечений, 5 так называемых извлечений Валуа, — отделял для XVII книги, отвечающей XXXII книге Ливия, а дальнейшие 38 к XVIII книге, которой соответствует XXXIII книга Ливия. То же распределение мы находим у Беккера и Диндорфа. Отрывками XVIII книги исчерпывается важнейший источник Полибиева текста, так называемое древнее сокращение (Excerpta Antique). XVIII книга Полибия обнимала события третьего и четвертого годов 145-й олимпиады, 197—196 гг. до Р. X. или 557—558 гг. от основания Рима. Отрывки нашего автора пополняются Ливием (XXXII 32—40; XXXIII 1—19), Плутархом (Flamin. 5—9), Аппианом (Maced. 8. 9). Об отношении Ливия к Полибию в этой части истории говорит Ниссен (о.с. 22, 24, 26, 29, 32, 139—141).

Главным героем событий, рассказанных в XVIII книге, был консул Т. Кв. Фламинин, в 198 г. до Р.X. принявший главнокомандование в войне с Филиппом, выбивший противника из сильной позиции на р. Аое в Эпире и вслед за Филиппом вторгшийся в Фессалию. Успехи римлян знаменуются соединением с ними правителя дарданов Плеврата, царя афаманов Аминандра, этолян. Переговоры между Филиппом и Титом в 198 г. кончились ничем. Положение Филиппа становится труднее, потому что его покидают и ахеяне. События эти рассказаны Ливием в XXXII книге гл. 10—32 по Полибию, от которого не сохранились относящиеся к этому времени известия. С 32-й главы XXXII книги Ливий может быть сличаем с нашим автором. Филипп просит римского консула о замирении для переговоров, которые и состоялись зимою 197 г. до Р.X. у берегов Локриды Эпикнемидской в Малийском заливе. И на сей раз переговоры кончились ничем, когда римляне по внушению своих эллинских союзников потребовали от Филиппа очищения Деметриады, Халкиды и Коринфа.

1 В назначенное время, зимою 197 г. до Р.X. (hiems iam eo tempore erat. Liv. XXXII 32), когда были уже выбраны новые консулы: Гн. Корнелий Цетег и Кв. Минуций Руф (Liv.XXXII 28 нач.).

2 пристой, у Ливия переведено navis rostrata военное судно, с приспособлением в носовой части.

3 Брахилл —глава македонской партии в Беотии, тот самый, который впоследствии пал жертвою вражды двух партий, римской и македонской. Liv. XXXIII 27. 28; Полиб. XVIII 43.

4 Киклиад — vir insignis, союзный стратег ахеян, одно время соперник Филопемена, назван у Ливия главою Филипповой партии в ахейском союзе (XXXII 1932; XXXI 25). Преемником его на должность союзного стратега был Аристен, стратег 198—197 гг. до Р.X. ( qui Romanis gentem iungi volebat.). Киклиад изгнан из Пелопоннеса римской партией.

5 Аристен — союзный стратег ахеян в 198, 195 и 185 годах до Р.X. (556, 559, 569 гг. от основания Рима), по свидетельству Плутарха (Philop. I, р. 356) и Павсания (VIII 49 2 ), мегалополец родом. Ливий (XXXII 32) передает речь, которою Аристен убедил ахеян променять дружбу Филиппа на союз с Римом. Вообще Аристену принадлежала важная роль в позднейшей истории ахейского союза.

6 Акесимброт, Agesim b rotus у Ливия.

7 Фенея, называется у Ливия то princeps, то praetor Aetolorum (гл. 33): первый термин не точен.

8 остался на море, in ancorisу Ливия. В след. стихи слова вставши на корабль (4 1) у Ливия переданы менее выразительно: cum rex in proram navis in ancoris stantis.

9 кроме... боится у Ливия neminem equidem timeo praeter deos immortalis. У Ливия в прямую речь облечено то, что у Полибия в косвенной речи.

10 опасность... их. У Ливия в пояснение прибавлено: qui cum hoste congrediuntur, si nulla fides sit. Частный случай у Ливия обращен в общее правило.

11 Все... переговоры. Ливий не дает точного перевода характерного выражения оригинала, а вместо того пишет secundum haec silentium fuit.

12 объяснять...Титу...Объяснять должен был Филипп, от которого исходил почин переговоров : quod caduceator abrege venerat locum ac tempus petens colloquio . XXXII 32 нач.; 33 нач.

13 собственно его, как будто заранее предоставляет своим спутникам подробно изложить жалобы на Филиппа. Слова Тита из Полибия переданы у Ливия так: simplicem suam orationem esse: ea enim se dicturum, quae ni fiant, nulla sit pacis conditio. 33. Самые требования Тита переведены у Ливия с буквальною точностью.

14 по заключении мира в Эпире, мир между Филиппом и Римом в 205 г. до Р.X. — 549 г. от основания Рима заключен в эпирской Фойнике. Liv. XXIX 12; Appian. Maced. 2.

15 Перею...Владения родосцев на противоположном карийском берегу от Ликии до укрепления Фойника.

16 эвромлян...Эвром — городок Карии к северо-западу от Милас под горою Грием. regio est continentis adversus insulam, vetustae eorum dicionis. Liv. 33.

17 восстановить...византийцев, — союз городов на начале объединения в правах гражданства с центральным положением одного из городов или на начале слияния меньших городов с большим воедино. Здесь перинфяне сливались в одну общину с византийцами. Симполитией назывались, впрочем, и федерации ахейская и этолийская. Срвн. наше предисл. к I т. стр. XLVII сл. CCXII . Подобный договор между Смирною и Магнесией, между Стирией и Медеоном см. Ditten berger Syllogenn 171. 294. Перинф к западу от Византии, город Фракии, в Пропонтиде.

18 город аргивян...Взят македонянами в 198 г. Liv. XXXII 23—25.

19 города...этолян... Кий, Лисимахия, Халкедон. XV 21—23.

20 Александр... Исский princeps Aetolorum, vir ut inter Aetolos facundus, кажется, от беотийского города Иса. Срвн. 10 9.

21 за Азию... Антигона... Антигон вел борьбу с Эвменом, Птолемеем, Селевком, Кассандром, Лисимахом. Plut. Demetr. 28—30.

22 воевать только для войны nihil sibi praeter bellum relinquere. Liv. 33 кон.

23 безумие, верх безумия. Вместо этого у Ливия: quod consilium esse. Срвн. 1 10 примеч.

24 разрушил... У Ливия (XXXII 13; 33) перечислены многие города фессалийцев, разрушенные Филиппом в 198   г. до Р.X., как неспособные устоять против римлян или против этолян. Ср.: Plut. Flamm. 3. 4. 5.

25 Фарсал —город Фтиотиды (а не Фессалиотиды, как у других писателей), на Энипее, прославлен битвою между Кесарем и Помпеем в 48 г. до Р.X. (706 г. от основания Рима). Лариса Кремаста, город Фтиотиды, на восточном берегу, теперь Gardhiki.

26 по своей напыщенности и лживости,так мы передаем в виду последующего слово: «pompaticam, speciosam, fucatam, cui multum splendoris extus, intus veritatis parum sit». Рейске.

27 перебил interfatusу Ливия (non in verbis rem verti ait). 34.

28 находчив, у Ливия erat dicacior natura quam regem decet, et ne inter seria quidem risu satis temperans .

29 громоздить... на добычу поговорочное выражение, означающее, что этоляне в одно и то же время грабили и врагов, с которыми вели войну согласно народному постановлению, грабили союзников помимо народного постановления; при этом под видом помощи той или другой стороне они грабили обе воюющие стороны. Срвн. гл. 5. О передаче ответа Филиппа Ливием Рейске замечает: «in oratione Philippi reddenda, magna L.est libertate usus, mutavit ordinem, alia reddidit, alia omisit, alia more suo enuntiavit». Выражение поговорочное так передается Ливием: ut adversus socios ipsi suos, publica tantum auctoritatet dempta, iuventutem suam militare sinant et contrariae persaepe acies in utraque parte Attalica anxilia habeant . Срвн. Nissen, о.с. 26.

30 аграев, ссылка на это место с приурочением его к XVIII книге находится у Стефана Визант. Об этом народе, жившем между р. Ахелоем и южной границей Эпира, см.: Thuk.III 111. 114; Strab. X 2 1. Аподоты, тоже народ Добавочной Этолии, как предыдущий и следующий, в южной части ее, у границы локров озольских. Thuk. III 94—98. Амфилохи, эпирский народ, к востоку от Амбракийского залива.

31 решение... римлянам... Достигнуто это усилиями Фламинина в 198 г. до Р.X., а рассказано у Ливия XXXII 19—23. Ср.: Plut. Flamin. 5; Pausan. VII 8 1. Наидольше верными Филиппу оставались Дима, Мегалополь, Аргос.

32 за поздним временем τς ρας συγκλειούσης, так как они были стеснены, ограничены во времени (diei tempore breve spatium eis relinquente. Швейгг.). Ниже (8 2) употреблено выражение κκλεΐσαι τ καιρ τν κατηγορίαν отнять время для обвинительных речей. Срвн. 9 2.

33 наедине поразмыслить ατ λόγον δοΰναι, намек на то, что Тит пользуется многочисленными советниками в противность ему, нуждающемуся через это в более внимательном рассмотрении требований противников. Приняв замечание на свой счет, Тит и отвечает, не желая показаться не понимающим насмешки (μ βουλόμενος δ τοΐς λλοις δοκεΐν).

34 улыбнулся... улыбкой πομειδιάσας σαρδάνιον, впервые в Одиссее (ХХ 302). От этой формы произошла σαρδόνιος сардонический смех Sardonius risus. Срвн. Pausan. Χ 17 13. Α. Goebel, Lexilogus I, 368.

35 в сумерки δείλης ψίας, вторая, более поздняя половина послеобеденной поры.

36 в то время... Ибо впоследствии Аппий Клавдий был претором и консулом.

37 трудно... стороной quae acta Philippus ad suos rettulerit, minus compertum est. Liv. 35. Срвн. Nissen о.с. 29.

38 Филипп... представителей: очевидно с корабля, на который он удалился, царь слышал шум и крик спорящих и ругающихся людей: cum haec toto ex concilio certatim omnes vociferarentur, ad Philippum quoque procul stantem vox est perlata. Liv. XXXII 36 нач. Словом возбуждение мы передали τν ν ατοΐς μφισβήτεσιν.

39 у Фрония... Город Локриды Эпикнемидской, подле сегодняшней Romani.

40 наступающая пора года τν πιφερόμενον καιρόν, instante hieme у Ливия.

41 сенаторов κείνων (τν βουλευτν) с. ad sensum, относится к сл. τν σύγκλητον.

42 племянника τς γυναικς δελφιδοΰς uxoris Quinctii sororis filius erat. Liv. 35 кон.

43 фурийских κ Θούριου, речь идет, конечно, об акарнанском городе Фирии, упоминаемом у Полибия IV 6 2. 25 3, почему Рейске предлагал читать Θυρίου.

44 друзья Тита, очевидно, содействовали состоявшемуся решению сената, так как Тит желал для себя оставить продолжение македонской войны. Liv. XXXII 28.

45 цепями Эллады πέδας ’Ελληνικάς. Страб. IX 4 15 πέδας τς ?Ελλάδος compedes Graeciae. Liv. 37. У Аппиана это мнение мотивировано: τν μν (гарнизон) ν Χαλκίδι Βοιωτοΐς κα Εβοεΰσι κα Λοκροΐς πικειμένην? τν δ ν Κορίνθ, καθάπερ ν πύλαις τν Πελοπόννησον ποκλείουσαν. κα τρίτην ν Δημητριάδι, τν Ατωλοΐς κα Μάγνησιν φεδρεύουσαν. Maced. 6.

46 вкусить свободы ναύσασθαι (или ξάψασθαι Свида), τς λευθερίας собств. прикоснуться свободы. Швейгг. предлагает читать γγεύσασθαι.

47 дважды... сражении προηττημένων δς δη разумеются битвы при Аполлонии и в области дассаретов. Liv. XXXI 39, XXXII 12; Hertzberg. Gesch. Griechenl. 67. 70.

48 лучшей славы освободителей Эллады τς καλλίστης πιγραφς. Срвн. нашу заметку Ж. М. Н. Просв. 1892, март.

49 Начиная от § 2 до конца глава эта сохранилась в Древнем сокращении, у Свиды и в турском списке, суждений о добродетелях и пороках. Что за этим отрывком действительно следует наша 13-ая глава, извлекаемая из тех же суждений, неоспоримо явствует из того, что конец этого значительного отрывка (15 15 до конца) совпадает с 13-ой главой Древнего сокращения.

50 применительно к настоящему случаю τ πρέποντα τοΐς καιροΐς. Некоторые называли предателем союзного стратега Аристена за то, что он содействовал разрыву ахеян с Филиппом и союзу их с римлянами. Наш автор оправдывает политику Аристена требованием выгод ахейского союза и доказывает необходимость большой осторожности в применении к тому или иному лицу имени предателя. Поведением ли Аристена внушен автору эпизод о предательстве, или каким-нибудь другим случаем, сказать трудно: последнее вероятнее, ибо Аристен приводится только как пример. Ср.: Liv. XXXII 32.

51 в совершенно спокойное время ξ κεραίου в противоположность словам κατ τς περιστάσεις в § 5. κατ τς λοσχερεΐς περιστάσεις 15 2 в критические, роковые моменты для государства.

52 axeйский союз τ θνος, разумеется ахейская федерация, как немного выше и ниже она разумеется под сл. ’Αχαιοΐ.

53 Керкидас... Тимолу... Эти и другие имена в речи Демосфена De corona 224. р. 394. Если Демосфена и можно упрекать за увлечение афинским патриотизмом, то в числе поименованных им личностей было немало недостойных, судя по отзывам Феопомпа (Athen. VI, 249 с. X. р. 436 b) о Фрасидее, Тимоле, по отношениям Арата к Аристрату (Plut. Arat. 15), по отзывам Демосфена в других местах о Птеодоре, Перилае и др.

54 тогдашние... Филиада. Возражение на эту укоризну Полибия, преклоняющегося перед успехом, содержится в речи самого же Демосфена против Эсхина, когда он требовал от противника доказать, что им была опущена какая-либо мера, что он в своих действиях обнаружил ошибки, небрежность, равнодушие и проч. Decorona, 192—194, р. 292. Впрочем и у самого Полибия можно бы найти немало выражений против высказываемого здесь правила.

55 подчиняют... располагает... — введя в родной город сильный неприятельский гарнизон и тем самым обязав жителей к безусловной покорности иноземному врагу.

56 несчастье τυχίαν, по Швейгг. flagitium, scelus.

57 говоря словами Демосфена κατ τν Δημοσθένην. «Никто не тратится ради выгод предателя, никто не пользуется больше советами предателя, как только получит то, чего от предателя добивался; иначе житье предателя было бы блаженнейшее. На самом деле это совсем не так. Как скоро жаждущий власти достигает ее и становится господином самого предателя, он ненавидит его, не доверяет ему, издевается над ним, потому что знает хорошо его подлость». De corona 47, р. 241.

58 Главы 16 и 17 изложены со слов нашего автора Ливием в заключение XXXII книги (гл. 38—40). Аргос предан Филиппом Набису, который с предложением о замирении обратился к Фламинину и Атталу. Тит, находившийся в это время в Антикире, звал Аттала, стоявшего с кораблями у Эгины, в Сикион. В переговорах участвовал и союзный стратег ахеян Никострат. Чествование Аттала в Сикионе имело место, когда он на обратном пути из-под Аргоса, где происходили переговоры, зашел в Сикион.

59 Аттал держал речь в народном собрании беотян в Фивах и тут внезапно заболел. Orsus а maiorum suorum suisque et communibus in omnem Graeciam et propriis in Boeotorum gentem meritis, — obmutuit et concidit. Liv. XXXIII 2 нач. Умер на 72 году жизни после 44 лет царствования, в Пергаме, куда перевезен был из Фив. Ibid. 21 нач. Упоминание о смерти Аттала у Polib. XVIII 41.

60 Тит находился в это время со своей стоянкой под Фивами в Беотии: беотийский союз был уже на стороне римлян. События этого времени с битвою при Киноскефалах летом 197 г. до Р.X. рассказаны Ливием со слов нашего автора (Liv. XXXIII 3—10. Полиб. XVIII 1—10). По поводу этой части истории Ливий говорит: nos Polybium secuti sumus, non incertum auctorem cum omnium Romanarum rerum, tum praecipue in Graecia gestarum. 10 кон. (срвн. Plut. Flamin. 7—8. Iustin. XXX 4). Римский историк однако далеко уступает эллинскому оригиналу. Ниссен отмечает многие ошибки Ливия в передаче Полибия. О.с. 31 сл.

61 палисадины χάρακα (χάραξ палисадина и палисад), частокол лат. vallus, также sudes, stipites, с наружной стороны вала, окружавшего стоянку, они образовали засеку (valli sunt fustes, quibus vallum munitur. Isid. Orig. 15, 9 2). Это — древесные пни, обтесанные в тычины с двумя-тремя развилинами на верхнем конце (bifurci, et trium, aut cum plurimum quattuor ramorum), почему назывались еще cervi, cervoli. Caes. Bell. Gall. VII 72. Varron. de l. L.V 117.

62 по... понятиям κατ τν ?Ελληνικν γωγήν, что может значить и дисциплина.

63 эллины, vallo et Macedones et Graeci usi sunt. Liv. 5 серед.

64 сарис τν σαρισν поправка Набера, принятая Гульчем в текст на место рукоп. τ. σαρκν или σακν, исправляемого Зейбольдом в σκευν вооружение.

65 с самыми дротиками ατος τος γαίσους, легкие метательные копья, в смысле γρόσφος hasta velitaris, число коих у каждого воина доходило до семи. Liv. XXVI 4.

66 по одной... стороне, ταύτας χοντες λαμβάνονται <...> οκ ναλλάξ, пробел значится в древнейших списках фрагмента, пополняется у Гульча словами κατ μίαν (или τν ατν) εθεΐαν τετράμμένας. Рейске, Швейгг., Беккер не находят здесь никакого пробела.

67 устойчивость, так мы переводим два слова подлинника τν χρείαν σφαλ. У Ливия об эллинах и македонянах: usum nec ad commoditatem ferendi nec ad ipsius munitionis firmamentum aptaverunt.

68 при многочисленности... землю... У Ливия не столько перевод, сколько перифраз этого места, рассчитанный на уяснение оригинала: nam et quia rari stipites magnarum arborum eminebant, multique et validi rami praebebant quod recte manu caperetur, duo aut summum tres invenes conixi arborem unam evellebant. Невыгода эллинских палисадин состояла в том, что в землю закапывался ствол, а по обеим сторонам его торчали большие крепкие ветви; они мешали ставить тычины вплотную одну подле другой и облегчали исторжение из земли самых пней.

69 проход πύλη, porta у Ливия; δι τ μέγαθος вследствие значительности образовавшейся бреши, так как ствол имеет с обеих сторон большие ветви.

70 из пней κφύσεως. Выше (§§ 6. 8. 10) термин этот равно как и πόφυσις, употреблен в смысле ветви, развилины, зубца; развилины в римской палисадине называются κεραΐαι (§§ 7. 12. 13. 14. 15). Пень, ствол палисадины πρέμνον (§ 6), а здесь κφυσις.

71 во всех... частях πάσας τς προσβολάς, где можно ухватиться за тычину: тычина нижним концом сидит крепко в земле и сообщает силу сопротивления верхней части, независимо от сплетающихся между собою развилин. ατοκράτωρ δύναμις довлеющая себе сила, кроме той, какая сообщалась палисаду сплетением ветвей между собою (πολλος πειθομένους): одна палисадина, если исторгалась из земли, тянула за собою и другие, чем выдергивание ее из земли затруднялось.

72 едва заметное νεπιγνώστως nec loci multum aperit. Liv. 5 кон.

73 на случай надобности πρς τς κ τοΰ κοιροΰ χρείας (повторение 18 1), чтобы во всяком месте, где понадобится, можно было разбить стоянку (ut paratus omni loco castris ponendis esset. Liv. 6 нач.).

74 стадий пятидесяти, sex fere milia у Ливия. Стадия = 125 римских шагов, 8 стад. = 1 миля (quattuor milia fere = 30 стадий. § 4).

75 взобраться περβάλλειν, ad occupandos super urbem tumulos. Liv. 6.

76 И тот... решили ο δε τότε μν κριναν μένειν, чтение Гульча на место пробела в рукописи. Рейске предлагал ο δ ταύτ μν τ μέρ μένειν κριναν на основании Ливия: illo quidem die nullo inito certamine in castra revocati sunt. ibid.

77 к Скотусе... К востоку от Фер, между Ферами и Скотусой высоты Киноскефалы. Ср.: Х 42 3. Но путь Филиппа лежал на Эретрию, к юго-востоку от Фер и к югу от Скотусы; путь римлян к Онхесту шел на север от Фер.

78 Онхеста — р. Фессалии, начинается за Киноскефалами и впадает в оз. Бойбеиду.

79 при Меламбии... Фетидия... Римляне подходили к месту сражения с севера, македоняне с юга. Фетидий собств. святилище Фетиды, поселение с храмом богини. Меламбия — деревня подле Скотусы.

80 туман от облаков τν έρα τν κ τν νεφν: подоблачное пространство как бы занято застилающим предметы туманом; здесь туман представляется исходящим от облаков. Горние ясные сферы воздуха назывались αθήρ. Туман, как нечто более определенное, сгустившаяся в воздухе влага, отличная от него, ομίχλη § 9.

81 сторожевой отряд τν φεδρείαν: царь не ждал скорого нападения, и потому, оградив массу войска окопами, послал на ближайшие высоты тот отряд, на коем лежала наружная охрана стоянки.

82 по причине пасмурной погоды δι τ δύσοπτον τς μέρας.

83 по причинам... выше δι τς προειρημένας ατίας, propter effusam caliginem, о чем в предыдущей главе.

84 гиртонца... Уроженца города Фессалии Гиртона, теперь Salambria, на р. Пенее.

85 все... стоянкой, в оригинале синонимические выражения рядом:  λη δύναμις армия, как целое, как сила, которою располагают, τ στράτευμα πν, как собрание воинов, все воины, составляющие лагерь.

86 Киноскефалами (Собачьи головы), группа холмов, господствующая с востока над Скотусой в Пеласгиотиде.

87 перевалы... Эордею τς ες τν ’Εορδαίαν περβολάς, узкие проходы на северном берегу Бегорритского озера (теп. Niausta); через этот перевал проходила дорога в римскую эпоху от Диррахия до Фессалоники, via Egnatia. Эордея, область верхней Македонии, к юго-западу от Эмафии. Упоминаемое автором сражение относится к 200—199 гг. до Р.X. Liv. XXXI 39. Римское войско шло по южному склону Киноскефал, а македоняне по северному.

88 в Эпире, в 198 г. до Р.X. Liv. XXXII 12.

89 весовой гирей σήκωμα, перетянувшей чашу весов в пользу римлян.

90 преждевременно κ τοΰ καιροΰ, собств. безвременно, чтo и поясняется ниже.

91 удвоить глубину διπλασιάζειν τ βάος: вместо 8 шеренг получалось 16 в фаланге. Для большей плотности строя сокращались промежутки между отдельными солдатами до 3 футов во фронте. Еще Рейске обратил внимание на грубые ошибки Ливияв передаче этого места. Так, καταβαλοΰσι τς σαρίσας (59 Срвн. V 85 10. XI 15 6. 16 1) с наклоненными вперед сарисами, с сарисами наперевес, Ливий передает: positis hastis, с совершенно невозможным пояснением: hastis positis, quarum longitudo impedimento erat, gladiis iam gerere iubet (XXXIII 8 к концу). Рейске на это замечает, что македонская фаланга никогда не употребляла мечей, всегда действуя копьями. «Потом, куда же они сложили свои копья? Кто принял от них копья на хранение?» и проч. Ряд неточностей Ливия отмечает Ниссен. Krit. Untersuch. 32 сл.

92 следовать... боевой. У Ливия: phalanx quae venerat, agmen magis quam acies aptiorque itineri quam pugnae, vixdum in iugum evaserat. XXXIII 9.

93 благодаря... строяτ βαρεί, т.е. τς συντάξεως. Филипп повел в битву правое крыло. 25 2.

94 Благодаря... строя τς χρείας. Подвижность, способность быстро изменить положение сообразно обстоятельствам или разбиться на мелкие группы были менее всего свойственны фаланге; труднее всего было, конечно, стать обратным фронтом против неприятеля. Плотность строя, не оставлявшая места для эволюции, длина сарис и положение их в бою обращали фалангу в единую массу, способную двигаться только вперед (phalanx Macedonum gravisatque immobilis nec circumagere se poterat. Liv. XXXIII 9). Македоняне не раз терпели поражение вследствие малоподвижности фаланги. Droysen. Gr. Kriegsalterthumer, 174.

95 перед фронтом κατ πρόσωπον. Фаланга очутилась «между двух огней»: с тыла ее истреблял отряд римлян с правого крыла, перед собою она имела опрокинутое было левое крыло. Ср. 25.

96 остановился в недоумении πέστη, с пробелом букв в двадцать в урбинатском списке и в производных от него. Добавленное нами в недоумении восстановлено по Ливию: Quinctius — repente quia erigentes hastas Macedonas conspexerat, quidnam pararent incertus, paulisper novitate rei constituit signa. Гульч предлагает на месте пробела читать καταπλαγς γενόμενος, что соответствовало бы нашему переводу, но в оригинале могли стоять слова и более отвечающие подчеркнутым словам Ливия.

97 оцепеневших от страха ποδεδειλιακότων, у Ливия victis, у Казобона trepidantibus.

98 к Темпам... Единственная проезжая дорога из Фессалии в Македонию, пролегающая между крутыми обрывами Олимпа на севере и Оссы на юге. Темпы — разрез, прорез, образуемый водами Пенея. Подробности о знаменитом ущелье, воспетом поэтами, в сочинении Henzey. Mont Olympe et lAcarnanie. Р. 65—79.

99 до Гоннов... Город Фессалии, другая форма Гонн Γόννος, в земле перребов, на левом берегу Пенея, ключ к Темпейскому проходу.

100 македонян... Если македонская фаланга при Киноскефалах содержала в себе 16 000 человек, то от нее после решительного сражения осталось едва одна пятая.

101 имея... события π’ ατν των πράξεν, чтобы дело говорило само за себя, чтобы читателю не требовалось проверять убеждение или предубеждение автора. В VI кн. сопоставление двух способов вооружения и тактики было бы с точки зрения автора преждевременно; теперь оно вынуждается самыми событиями и помогает выяснению этих последних.

102 с первой наградой τ πρωτεΐον, и у Полибия чаще во мн.ч. наприм. I 24 3. 64 5 и др. τ πρωτεΐα, δευτερεΐα, τριτεΐα, термины из сферы сценических состязаний.

103 все... судьбе μ τύχην λέγοντες μόνον, называть одну судьбу виновницей успехов на одной стороне и неудач на другой.

104 ставил... вперемежку... Система расположения войска смешанная, в которой механически сочетались элементы построения в легионы и в фалангу; от того, по мнению автора, Пирр и не одержал ни одной решительной победы. В переводе мы прибавили термин римский при сл. σημαίαν манипул. σπεΐρα φαλαγγιτικ неизвестная в точности часть фаланги, в 256 или в 128 солдата. Швейгг.

105 Отрывок о сравнительном достоинстве военного дела у македонян и у римлян (7 глл. 29— 32) с несколькими §§ главы 28-й (1—5) издан, переведен и объяснен в сочинении Кёхли и Рюстова griech. Kriegss chriftsteller (1855) II, 1, 114—125. В другом сочинении тех же писателей Geschichte des gr. Kriegswesens (1852), стр. 238—240 убедительно доказывается, что в тексте Полибия (§§ 2. 4. 5. 7) вместо локтей (πήχεις) должны быть восстановлены футы (πόδες). Гульч придерживается еще рукописных чтений. Срвн. Droysen, gr. Kriegsalterthum. 159 сл. 171 сл.

106 на увеличение... конца τ κατόπιν τς προβολς. Три части копья: а, от наконечника вниз до того места, за которое держат сарису руками (10 футов), б, от одной руки до другой и с, ниже второй руки (4 фута на две последние части), προβολ имеет здесь значение копья, а не только передней части его, поэтому перевод Кёхли (das Hintergewicht) точнее отвечает подлиннику, чем Казобоновский перифраз: una cum libramento quod a tergo respondet parti anteriori quae praetenditur.

107 на два фута — мера расстояния одной шеренги фаланги от другой, одного солдата от другого в глубину, а не во фронте; эта последняя мера — 3 фута. Сарисы фалангитов шестого ряда, протянутые вперед, были бы вровень с фронтовой линией фаланги, сариссы дальнейших рядов не достигали бы фронта вовсе.

108 нападение προβολήν,с протянутыми вперед сарисами.

109 лично κατ’ νδρα, Собственно как отдельные люди или воины, что поясняется всем дальнейшим: сарисами они образуют обширный щит, охраняющий фалангу от стрел, падающих сверху; своею массою усиливают силу натиска передних рядов и отнимают у них возможность оборотиться вспять. Первые пять рядов держат свои сарисы наперевес в горизонтальном положении, далее следующие ряды — под углом, причем пика направляется мимо плеча вверх (παρ’ μούς). Различные догадки у Швейггейзера.

110 и рубит, и колет κ καταφορς κα διαιρέσεως gladio caesim et punctim pugnare. Срвн. II 30 8. То же значение, что διαίρεσις, имеет διάληψις. II 33 6.

111 сражения πρς τν χρείαν. На протяжении нескольких строк (§§ 2. 5) сл. χρείαν выражает троякое понятие: а, военные действия, б, назначение, обязанность, в, нужда, надобность. Срвн. 32 9. 10.

112 стадий в двадцать, этот самый объем поля сражения автор устанавливает в критике Каллисфена (XII 21), где он неверно заключает, будто 42000 фалангитов Александра выстроены были при Иссе на площади в 20 стадий.

113 не строят... линии ο — ξισώσαντες τν παράταξιν, не вся армия соединена в одном боевом строе, находится не в одинаковом положении. Перевод Казобона (и Швейггейзера) не имеет для себя основания в оригинале: non enim aciem suam Macedonicae adaequant longitudine Romani.

114 нападающего προσβάλλοντας, предпочтительнее чтения Казобона προσβάλλοντες.

115 преимущества... противной, в оригинале говорится собственно о большой разнице между македонским и римским боевым строем. Автор причину поражения македонян видит в самом устройстве фаланги: между тем из его же показаний о битве при Киноскефалах видно, что большая часть фаланги была настигнута римскими войсками и слонами во время восхождения на высоты, когда фаланга была еще в походном, а не боевом строе, а другая подверглась нападению с тыла (25).

116 из щитоносцев τν πασπιστν. В Спарте термином этим назывались следовавшие за гоплитами гелоты с щитами в руках для господ (Xenoph. Hellen. IV 5 14, 8 39; VI 2 23). В македонской армии эллинистического периода гипасписты то царские телохранители (τος πασπιστς κα τν θεραπείαν XV 25 3, срвн. VII 16 2 и наше место), то род оружия, пехота более легкая, чем фалангиты (V 27 3), пешая гвардия из отборных воинов κάλλιστον σύστημα τν πεζν XVI 19 7).

117 важное орудие πολλς φορμάς, многочисленные основания для жалоб на Филиппа и его друзей, для обвинения их в злодеяниях и неправдах.

118 наверное... человеком, содержится также в турском списке речений о добродетели и пороках, продолжающем наш текст с гл. 34 7.

119 нужные распоряжения τν καθήκουσαν πρόνοιαν: captivis praedaque venum datis, partim militi concessis. Liv. XXXIII 11 нач. Из этой главы Ливия видно, что в нашем месте, при переходе от 33 главы к 34-ой, Древнее сокращение, извлечения о посольствах и речения о добродетели и пороках восполняют друг друга настолько, что 34-ая глава есть почти непосредственное продолжение предшествующей, хотя она извлекается не из Древнего сокращения, на 34-ой главе обрывающегося надолго, но из отрывков о посольствах (изд. Орсини, мюнхенский список 185 XVI в.) и из речений о добродет. и пороках (изд. Валуа). Несогласия между римлянами и этолянами, как союзниками, начались скоро, как можно видеть уже из прежних слов нашего автора. Ливий вольно передает содержание 34-ой гл. оригинала. Притязательность и ненасытная алчность этолян являются у обоих историков главным источником недовольства Тита своими союзниками.

120 время... установлениям. По изображению нашего автора первая пуническая война (264 — 241 г. до Р. X) была гранью между старым и новым временем. I 11—13. 20. 71. К тому времени относится замечание автора: ατά τε τ πολιτεύματα κατ’ κείνους τος καιρος κμν κέραια μν ν τοΐς θισμοΐς. Ι 13 12.

121 Луций Эмилий Павел, сын того Л. Эмилия Павла, который отправлен был в Иллирию еще в первое время отношений Рима к Элладе; Эмилий младший завершил как бы дело, начатое отцом его. Победа римлян при Пидне в 168 г. до Р.X. или 586 г. от основания Рима. Liv. XLIV 39—42; Polib. XXIX 3—7; Plut. Paul. Aemil. 16—21.

122 Публий Сципион — Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший, сын Луция Эмилия Павла, победителя Персея, усыновленный внук Публия Корнелия Сципиона Старшего, — в этом последнем смысле (maior) автор употребляет эпитет μέγας великий.

123 для римлянина ς ?Ρωμαΐος. Хотя в оригинале как бы допущена двусмысленность, но, кажется, автор желал сказать, что понятие богатства римлян эпохи Сципиона младшего далеко выходило за пределы его личного состояния.

124 умеренные μέτρια. О следующей речи Александра Ливий говорит по сравнению ее с кратким словом Аминандра: asperior oratio fuit.

125 всех... македонян. Личная просительная речь царя афаманов превращена у Ливия в предстательство за всю Элладу: ita componendam pacem esse, ut Graecia etiam absentibus Romanis satis patens tuendae simul pacis libertatisque esset. XXXIII 12 нач.

126 низложение Филиппа Φιλιππον κβάλλειν κ τς ρχς. Ливий называет одно из двух средств: или умерщвление Филиппа, или изгнание из пределов царства (aut occiso aut regno pulso. cedere regno. Гл. 12 серед.).

127 характера... наименьше. Эти три пункта и развиваются дальше: a, §§ 2—3. b, 4—7. c, 8—9. Ливий на место собственных намерений Тита вводит не идущее к делу выражение: sibi ipsis (этолянам!) convenientem sententiam. 12 серед.

128 не обрекли их на гибель οδν νήκεστον βουλεύσασθαι не приняли относительно их беспощадного, непоправимого решения: предать уничтожению, смерти.

129 Пока... сострадание. Ливий пропускает правило поведения для побежденных, говоря только о борьбе с вооруженным врагом и о победителях.

130 для эллинов... его... В числе грозных соседей Эллады Ливий называет фракийцев, иллирийцев, галлов, «народы свирепые и дикие, готовые ринуться на Македонию и Элладу».

131 Фений — союзный стратег этолян, praetor Aetolorum. У Ливия речь Фения обрывает Тит еще решительнее, взывая к этолянам вообще: «desistite tumultuari, ubi consultandum est». 12 кон.

132 предупредил всеобщие нападки πετέμετο τς πάντων ρμάς не дал разразиться нападкам. В другом месте то же выражение употреблено о Л. Валерии Флакке оборвавшем многоречивые объяснения этолян (ХХ 9 8). У Ливия praecludere vocem. 13.

133 под покровительство ες τν πίστιν. Раньше (III 30 l) употреблено выражение δοΰναι αυτν ες τν τν ?Ρωμαίων πίστιν, а ниже (XX 9 15) объясняется настоящий смысл римского выражения fidei Romanorum se dare или permittere, как равнозначительного выражению: arbitrio Romanorum se permittere вполне подчиниться римлянам, отдать себя во власть, на усмотрение римлян (τ ες τν πίστιν ατν γχειρισαι = τ τν πιτροπν δοΰναι περ ατοΰ τ κρατοΰντι). У Ливия выражение παρακαλεΐν ες τν πίστιν соответствует в нашем месте vocare in amicitiam. 13 серед.

134 помогали... войне συνεπολέμησαν νΰν. Совсем не понявши оригинала, Ливий пишет: pro societate belli, quae ante bellum habuissent.

135 первоначального договора τν ξ ρχς συμμαχίαν, заключенного в 211 г. до Р.Χ. (IX 39 3. XI 6 5. Liv. XXVI 24): ut belli praeda rerumque quae ferri agique possent, Romanos, ager urbesque captae Aetolos sequerentur. 13.

136 когда... Филиппом... Сами римляне в то время (206 и 205 гг. до Р.X.) не обнаруживали охоты действовать дружно с союзниками, и потому этоляне, к тому же побуждаемые посредничеством Египта, Родоса и др., заключили в 205 г. до Р.X. сепаратный мир с Филиппом. Polib. XI 6—7; Liv. XXIX 12.

137 главным... Европу... У Ливия обстоятельство это сообщается не в начале, а в заключении соображений Тита и условий перемирия. 13 кон. Те же условия перемирия значатся и у Аппиана. Maced. 7 1.

138 честь... трудов τ κεφάλαιον τν πράξεων summa rerum, важнейшая часть македонских дел, окончание войны.

139 никто... способами... По догадкам Казобона и Рейске речь идет об этолянах, сделавшихся жертвою обмана и коварства, хотя сами этоляне были кладезем коварства πηγ τς κακοπραγμοσύνης. Однако остается неизвестным, от себя ли высказывает автор эти мысли, или они вложены в уста другого; этим последним мог быть как Филипп или римлянин, говорящий об этолянах, так и этолиец, говорящий о Филиппе или о римлянах. У Свиды почему-то место это относится к домашнему предателю (περ οκογενοΰς προδότου).

140 Эпихарма, fr. 119 Ahrens. Творец сицилийской комедии дорян, поэт-моралист V в. до Р.X.

141 Медион (ср. II 2 5 прим.), упомянут в рассказе о войне римлян с акарнанами, которую вел Л. Квинкций Фламинин. Liv. XXXIII 16—17.

142 Объявили... эллинов... Обрывок рассказа, сохраненного Ливием (XXXIII 19—21), об угрожающем движении флота Антиоха к европейской Элладе, вообще обрывок сирийской истории. Родосцы отправили к нему посольство в Киликию и просили не идти со своим флотом дальше мыса Хелидоний (ne Chelidonias — superaret. si eo fine non contineret classem copiasque suas, se obviam ituros, non ab odio ullo, sed ne conjungi cum Philippo paterentur et impedimento esse Romanis liberautibus Graeciam). Антиох не внял просьбе родосцев, желая прежде всего завладеть Эфесом, что ему и удалось. 49; Liv. 38.

143 Аттал I — основатель Пергамского царства, а не тот, брат Эвмена, к коему наше место приурочивается Свидою (’Άτταλος). Liv. 21.

144 щедротами εεργεσίας, (divitiis) magnifice utendo. Liv.

145 над галатами... В той же связи провозглашение себя царем отмечается у Страбона (XIII 4 2). О победе Аттала над галлами ол. 144, 3 или 553 г. от основания Рима, или 201 г. до Р.X. говорит тоже Павсаний, называя победу эту величайшим подвигом Аттала (I 8 1; Х 15 3).

146 кроток и благопристоен σωφρονέστατα βίωσε καί σεμνότατα: comis uxori ac liberis. Liv. 21. Супруга Аттала Аполлониада, или Аполлонида из Кизика (Полиб. XXII 20), четыре сына: Эвмен, Аттал, Филетер, Афиней. Strab. XIII 4 2; Liv. 2 1.

147 кончил... делом ναπέθανε ν ατοΐς τοΐς καλλίστοις ργοις, в войну с Филиппом за освобождение Эллады, как это и сказано ниже автором κατέστρεψε τν βίον ν ατοΐς τοΐς ργοις κατ τόν Φιλιππικν πόλεμον. По словам Плутарха, Аттал держал горячую речь к фиванцам, убеждая их примкнуть к римлянам, как вдруг в самом собрании лишился чувств вследствие головокружения или поноса, тотчас был увезен морем в Азию и там умер. Flamin. 6, р. 372.

148 соответствующими... сыновей, regnum adeo stabile ас firmum reliquit, ut ad tertiam stirpem possessio eius descenderet. Liv. 21. Внуки (третье колено) названы здесь παΐδες παίδων, как и в том оракуле, который сохранился у Свиды (θάρσει, Ταυρόκερως, ξεις βασιληίδα τιμήν, κα παίδων παΐδας τούτων γε μν οκέτι παΐδες), и в котором он именуется украшенным бычьими рогами Ταυρόκερως. Сыном быка царь назван в другом изречении оракула, передаваемом Павсанием (X 15. 3—4).

149 Клавдия Марцелла Марка, товарищ его Л. Фурий Пурпурион. Liv. XXXIII 24 сл. (brevi post legati et ab T. Quinctio et ab rege venerunt). О пререканиях в среде римлян по поводу замирения у Ливия гл. 25 той же книги.

150 на Асину πρ ’Ασίνης, город Мессении, одноименный с городком Лаконики (V 19 5), на западном берегу Мессенского залива, именовавшегося также Асинским, ниже Короны.

151 город гереян... В Аркадии, на границе с Элидой. По решению Тита и децемвиров город этот, а также Коринф и Трифилия возвращены были ахеянам. Liv. XXXIII 34; Pausan. VIII 26 1. 3—4.

152 Когда, после... выдаче их... У Ливия рассказ о том же начинается словами: hibemabat eo tempore Elatiae T. Quinctius и пр. XXXIII 27—28. Элатея — тот самый город восточной Фокиды, занятие коего Филиппом, отцом Александра Великого в 338 г., навело ужас на афинян, красноречиво изображенный Демосфеном в речи «О венке» (§ 169 сл.), и открыло Филиппу путь к Фивам.

153 своих людей τος νδρας τος παρ’ ατν qui suae gentis. Лив.

154 Брахилл — глава македонской или народной партии в Беотии (princeps fautorum regis); до последнего времени он находился в войсках Филиппа против римлян (XVIII 1 2).

155 бок о бок παρ πλευράν, ех propinquo. Лив.

156 убить Брахилла... Насильственная смерть Брахилла, следовавшие засим смуты в Беотии бегство Зевксиппа к римлянам, пытки и казнь Писистрата и прочих сообщников рассказаны у Ливия со слов нашего автора. Гл. 28. От Полибия уцелело приведенное ниже изречение его о совести (§ 13), относящееся к Зевксиппу, как видно из Ливия: Zeuxippus — perfugit Tanagram suam magis conscientiam quam indicium nominum — metuens.

157 устроить... Эллады. Наш автор частью пополняется в этом месте, частью исправляется Ливием (30), Аппианом (Maced. 7) и Плутархом (Flamin. 9).

158 Педасам... Педасы — город Карии над Галикарнасом (другая форма Πήδασος). Срвн. Герод. I 175. VIII 104. Мирина, портовый город Мисии в Элеатском заливе, к северо-востоку от Фокеи.

159 пяти судов и одного шестнадцатипалубника... У Плутарха исключается девять кораблей, а не пять. Аппиан называет шести-, а не шестнадцатипалубник. Ливий дает пояснения относительно этого судна: regiam unam (корабль) inhabilis prope magnitudinis, quam sedecim versus remorum agebant.

160 по частям... лет, pensionibus decem annorum. Liv. 30. У Аппиана 500 талантов должны быть уплачены равными частями в десять годичных сроков.

161 не более... слова ο πραγμάτων αλλ γραμμάων μόνον χειη ατ διάθεσιν: это не более, как лоскут бумаги, лишенный всякого практического значения.

162 из самого... определения ξ ατν τν γγράπτων, из самого текста сенатского определения.

163 без конца κατακόρως, до пресыщения.

164 злословие διαβολή. Что этоляне были не совсем не правы, замечает и Ливий: nec tota ех vano criminatio erat. 31.

165 не ради собственной корысти ο τοΰ συμφέροντος νεκεν non ad transferendum a Philippo ad se imperium. Liv. ibid.

166 Акрокоринф — кремль Коринфа оставался в руках римлян, что равнялось удержанию всей коринфской области в руках римлян. Прочие два города удерживались римлянами как удобные пункты в войне с Антиохом (donec cura de Antiocho decessisset).

167 на которое... мира... Ливий (XXXIII 32) объясняет стечение народа на истмийское празднество 196 года до Р.X. частью постоянными причинами, частью особенными мотивами, имевшими место в этот именно раз.

168 от всех νίων: кое-какие местности, без указания, какие именно, будут удержаны римлянами в своих руках, по догадкам одних. Другие точно разграничивали (διορίζειν) местности, какие будут уступлены римлянами, и какие будут удержаны ими. Хитрость и расчет на стороне римлян предполагали не одни этоляне.

169 словоохотливые собеседники, извлечено в переводе из слов δι τς πρς λλήλους ερεσιλογίας, как наше во взаимных пререканиях из слов ατο καθ’ ατν.

170 полководец — с консульскою властью στρατηγς πατος: только в этом месте сочетание двух терминов, означающее консула, применено к проконсулу Фламинину с продленными консульскими полномочиями. Срвн. I 52 5. II 11 1. VI 14 2.

171 puмский... законам. Senatus Romanus et Т. Quinctius imperator Philippo rege Macedonibusque devictis liberos, immunes suis legibus esse iubet Corinthios Phocenses Locrensesque omnis et insulam Euboeam et Magnetas Thessalos, Perrhaebos, Achaeos Phthiotas. Liv. XXXIII 32 серед.

172 взрыв... представление. Ливий прибавляет от себя сентенцию: nihil omnium bonorum multitudini (эллинской, конечно) gratius quam libertatem esse. 32.

173 лентами λημνίσκους, разноцветные шерстяные ленты, или свешивавшиеся с победных венков,или сами по себе украшавшие голову (объяснения у Гесихия и Феста).

174 едва не разрывала на части παρ’ λίγον διέλυσαν. Ливий (33) старается подыскать объяснение благополучного для Тита исхода оваций в его молодом возрасте, — около 33 лет, — и в радостных чувствах, приумножавших ему силы.

175 всего знаменательнее... уставам... Общие довольно умеренные суждения нашего автора обращаются у Ливия в патриотическую тираду о великодушии и самопожертвовании единственного в мире народа, жаждущего установить везде господство правды и закона. Такой именно взгляд на римлян Ливий подтверждает отношениями их к эллинам: esse aliquam in terris gentem, quae sua impensa, suo labore ac periculo bella gerat pro libertate aliorum; nec hoc finitimis aut propinquae vicinitatis hominibus aut terris continenti iunctis praestet: sed maria traiciat ne quod toto orbe terrarum iniustum imperium sit, ubique ius fas lex potentissima sint. 33 кон.

176 причем потребовали... Ливий (34) упоминает, что царские послы говорили теперь почти то же, что раньше в Риме. Ниссен (krit. Unters. 12) допускает в этом месте сокращение Полибия эпитоматором.

177 орестами... эпирский народ, давший название Орестиды той области, которая вошла впоследствии в состав македонского царства, приблизительно между р. Аоем и Галиакмоном.

178 долопы, фессалийский горный народ над Этолией по обоим берегам Ахелоя.

179 город гереян возвратили ахеянам. Орей добавлено в оригинале Швейгг. из Ливия: Corinthus et Triphylia et Heraea Peloponnesi et ipsa urbs est reddita Achaeis. Oreumи проч. 34.

180 в следствие возражений Тита: dissentiente Quinctio ea una res in arbitrium senatus reiecta est.

181 Плеврату — иллирийскому владыке. Х 41 ч.

182 Лихнида — город Иллирии в области дасаретов, на северо-восточном берегу озера Лихнидия, теперь Achrida, или Ochrida. Местоположение Парфа в Иллирии не известно.

183 поделили... местности μέρισαν σφς ατούς, а не χωρίσθησαν разошлись, разделились. У Ливия верный перевод места: partiti munia inter se, ad liberandas suae quisque regionis civitates discesserunt. 35.

184 в Гефестию... Город Лемна на северо-западной оконечности острова. Л. Стертиний должен был посетить кроме Лемноса Фасос и Фракию; к Антиоху отправились П. Виллий и Л. Теренций, а к Филиппу Гн. Корнелий (фамилия не известна). Известие это как у Полибия, так и у Ливия находится в противоречии с нижеследующим (Polib. XVIII 33; Liv. XXXIII 39). Здесь сходятся к Антиоху в Лисимахию отправленный сенатом Л. Корнелий, П. Лентул из Баргилий, П. Виллий и Л. Теренций от Фасоса, тогда как на Фасос отправился Л. Стертиний. Для объяснения противоречия Дукер предполагал, что посланные к Антиоху легаты по дороге завернули на Фасос и там оставались.

185 на союзное собрание в Ферм πτν τν Θερμικν σύνοδον, очередное союзное собрание этолян в главном городе Этолии, а не в Фермопилах, как ошибочно перевел Ливий (Cornelius Thermopylas, ubi frequens Graeciae statis diebus esse solet coaventus — Pylaicum appelant — venit. 35): Ливий смешал собрание амфиктионов (Pylaicum) в Дельфах и Пилах с собраниями этолян в Ферме. У Полибия речь идет о coбpaнии всех этолян, а в Пидах собирались только немногие представители амфиктионов.

186 пришлось невмоготу τρέχωσι τν σχάτην (т.е. γραμμήν). Раньше (I 87 3) мы перевели это выражение: выдержать последнее испытание.

187 Если бы... римлян... Отрывок сохранился на полях урбинатского списка и по месту своего нахождения относится к событиям сирийской истории: города или жители одного города не желали без крайней нужды передаваться римлянам. Речь идет о малоазийских городах, которые покорял своей власти Антиох. Ср.: Liv. XXXIII 38; Appian. Syr. 2.

188 Дело... успешнее... По завоевании городов Малой Азии Антиох с половиной своей армии двинулся во Фракию. Liv. 38 кон.

189 в Селимбрию... Город на северном берегу Пропонтиды между Перинфом и Византием, другая форма Селимбрия, теперь Selivria. Об этом см. Ливия гл. 39.

190 свидание... радушием, таковою Ливий называет первую встречу царя с легатамп и первую аудиенцию; он говорит только о радушии одной стороны, царя. 39. Срвн. Appian. Syr. 3—4. Diod. XXVIII 12.

191 смешно... победы. id vero ferendum non esse, Romanos peur tot annos terra pericula tanta perkula ac labores exhausisse, Antiochum belli praemia liabere. Liv.

192 царь... римлян. Мысль эта у Ливия значительно распространена. ibid. кон.

193 просил... Италии. Asiam nihil ad populum Romanum pertinere, nec magis illis inquirendum esse, quod Antiochus in Asia, quam Antiocho, quod in Italia populus Romanus faciat. Liv. XXXIII 40.

194 место жительство, резиденция οκητήριον, sedes regni. Лив.

195 быть... родство... sibi cum Ptolemaeo et amicitiam esse, et id agere, ut brevi etiam adfinitas iungatur. Лив. У Аппиана царь называет себя родственником по крови (συγγενής) Птолемея и обещает сделаться его тестем (κηδεστής). Антиох примирился с Птолемеем Эпифаном, а впоследствии выдал за него одну из дочерей, Клеопатру. Appian. Syr. 7. Переговоры ничем не кончились; полученные известия о смерти Птолемея заставили и Л. Корнелия, и Антиоха обратиться к делам Египта и спешить в Египет. Вести оказались ложными. Liv. 41.

196 у Скопаса... В Египте начальник придворной стражи, потом всего войска, влиятельнейшая личность в Египте после смерти Агафокла. Скопас низвергнут был новым временщиком, акарнанцем Аристоменом, который в свою очередь погиб от яда, а его место заступил Поликрат.

197 к провозглашению... царем νακλητήρια τοΰ βασιλέως, речь идет собственно о провозглашении совершеннолетия царя, что означало освобождение царя от опеки. До сих пор управляли государством опекуны царственного отрока, которому в 196 г. до Р.X. должно было быть никак не больше десяти лет. Самый акт провозглашения совершеннолетия царя назывался νακλητήρια (τά).

КНИГА XX

Надежды Антиоха на помощь эллинов в войне против римлян не оправдались: эллинские народы или уклонились от войны, или дали Антиоху нерешительный ответ, или озабочены были домашними делами (1—3). Упадок Беотии по сравнению со временем битвы при Левктрах; война беотян с этолянами; порча нравов в среде беотян; переход беотян на сторону македонских царей: беотиец Неон (4—5). Бездействие судов в Беотии; обжорство и пьянство беотян; бедствия беотян заслуженные; война беотян с римлянами (6—7). Военное бездействие Антиоха и пиршества его в Халкиде по случаю бракосочетания; поражение Антиоха и этолян римлянами (8). Взятие римлянами Гераклеи, этолийского города, переговоры этолян о мире с римским консулом М. Ацилием Глабрионом в Гераклее и с Л. Валерием Флакком в Гипате; значение выражения: «отдать себя под охрану римлян»; насилие римского консула над послами этолян; возобновление военных действий между этолянами и римлянами (9—10). Этолийский посол Никандр при возвращении от Антиоха попал в плен к Филиппу; старания Филиппа расположить этолян в свою пользу (11). Филопемен отклонил от себя денежную награду, предложенную лакедемонянами за освобождение от Набиса (12). Города: Корак, Аперантия (13).

1. Сношения Антиоха с этолянами и беотянами.

Рис. Антиох III Великий.

...Этоляне выбрали из числа апоклетов тридцать человек для совещаний с царем^1. <...> Он созвал апоклетов и совместно с ними обсуждал положение дел (Свида).

2. ...Когда Антиох обратился через посольство к беотянам^2, сии последние отвечали послам, что тогда и обсудят предложения царя, когда он прибудет к ним сам (О посольствах).

3. Сношения Антиоха с эпиротами и элейцами.

...Пока Антиох держался в Халкиде, к нему в начале зимы^3 явились посольства Харопа от эпирского народа и Каллистрата от элейцев. Эпироты убеждали царя не вовлекать их преждевременно в войну с римлянами во внимание к тому, что земля их со стороны Италии лежит впереди всей Эллады. Если царь, продолжали они, собственными силами в состоянии прикрыть Эпир и сделать его неуязвимым, они откроют ему свои города и гавани; если же в настоящее время он считает свои силы для этого недостаточными, то да простит он эпиротам их страх перед войною с римлянами.

...Что касается элейцев, то они просили прислать в их город вспомогательный отряд, ибо ахеяне постановили идти на них войною, и они со страхом ожидали их нападения. Эпиротам царь отвечал, что пришлет к ним послов для переговоров об общих выгодах обеих сторон, а к элейцам отрядил тысячу человек пехоты под начальством критянина Эвфана (там же).

4. Порча нравов в Беотии.

...Уже с давнего времени беотяне^4 находились в состоянии упадка в противоположность более далекому прошлому, когда государство их процветало и славилось. Так, беотяне времен сражения при Левктрах стяжали себе и громкую славу, и могущество, а в ближайшее к тому время, при союзном стратеге Амеокрите, они почему-то начали утрачивать оба приобретения. С этой поры, впрочем, они не только утратили приобретенные блага, но усвоили себе поведение, совсем не похожее на прежнее, и делали все, что от них зависело, для того, чтобы омрачить былую славу. Так, когда ахеяне побуждали их к войне с этолянами, беотяне, разделяя настроение ахеян и заключив союз с ними, тогда же начали войну против этолян^5. Этоляне с войском вторглись в Беотию, а беотяне, не дождавшись прибытия ахеян, которые были уже в сборе и готовились помочь им, дали сражение этолянам, но были разбиты и со времени этой битвы так упали духом, что не отваживались более на борьбу, как бы ни была она почетна; воздерживались от участия общими силами в каком бы то ни было предприятии или битве эллинов, и, отдаваясь обжорству и попойкам^6, пали, расстроив и тело свое, и душу. 5. Вот главные примеры их безрассудства: немедленно после упомянутого выше поражения они покинули ахеян и примкнули к этолийскому народу. Когда по прошествии некоторого времени этоляне подняли войну против Деметрия, отца Филиппа, беотяне покинули этолян; но как только Деметрий явился с войском в Беотию, они отдали себя в полное распоряжение македонян, даже не пытаясь бороться с ними. Однако слабая искра прежней доблести держалась еще в беотянах, и некоторые из них оскорблялись зависимостью от македонян и подчинением им во всем. Следствием этого была жестокая распря между недовольными Македонией, с одной стороны, и предками Брахилла, Аскондом и Неоном, преданнейшими в то время друзьями Македонии, — с другой. Борьба кончилась торжеством Асконда при следующих обстоятельствах: Антигон*, опекун Филиппа по смерти Деметрия, шел морем по каким-то делам у берегов Беотии, но близ Ларимны^7 застигнут был отливом, и корабли его неожиданно очутились на суше. В это время носились слухи, что Антигон замышляет вторжение в Беотию. Неон, тогдашний гиппарх беотян, со всей беотийской конницей объезжал страну, наблюдая за безопасностью ее обитателей, и на пути подошел к Антигону и его отряду, которые решительно не знали, как им выйти из беды. Хотя и было во власти Неона причинить тяжкий урон македонянам, но он, вопреки ожиданию самих македонян, предпочел пощадить их. Все беотяне одобряли такой образ действий; одни фиванцы остались недовольны исходом. Что касается Антигона, то вскоре с наступлением прилива он освободил свои корабли от груза и с чувством большой благодарности к Неону за то, что тот не воспользовался случаем для нападения, продолжал задуманный путь в Азию. Вот почему впоследствии, когда царь одержал победу над спартанцем Клеоменом и достиг власти над Лакедемоном, сделан был начальником Спарты Брахилл в благодарность за услугу, оказанную Антигону отцом его, Неоном; по этой же причине род Брахилла быстро возвысился. Впрочем, царские милости к беотянам на этом не остановились: и сам Антигон, и Филипп не переставали поддерживать своих друзей деньгами и продовольствием; вскоре они сломили враждебную им партию в Фивах и обратили всех фиванцев на сторону Македонии за весьма немногими исключениями. Так возникли дружественные связи Неонова дома с македонскими царями, так начало возрастать его благосостояние.

6. Политический упадок Беотии.

Государство беотян было окончательно расстроено, и у них в течение чуть не двадцати пяти лет не было постановлено ни одного приговора ни по частным жалобам, ни по государственным делам. Должностные лица посылали граждан то на службу в укреплениях, то в походы, требовавшие участия всего населения, и тем постоянно задерживали отправление правосудия. Кроме того, иные из союзных стратегов выдавали беднякам даже из государственной казны жалованье. Вследствие этого народ привык слушаться и облекать властью таких людей, по милости коих мог бы не только избегать ответственности перед судом за преступления и долги, но еще каждый раз получить что-либо из общественных средств. Такому упадку нравов больше всех содействовал Офельт тем, что постоянно измышлял все новые и новые мероприятия, которые первое время сулили народу выгоды, но должны были впоследствии привести всех беотян к верной гибели. К этому присоединился другой несчастный обычай, именно: люди бездетные, умирая, не оставляли имущества своего в наследство родственникам, как было у них в обыкновении раньше, но завещали на пиры и попойки, обращая его в общую собственность друзей своих. Было немало и таких беотян, которые, имея детей, отделяли большую часть своего состояния для застольных сотовариществ, благодаря чему у многих беотян бывало больше обедов в месяц, чем дней. Из ненависти к подобным порядкам и по воспоминанию о прежнем союзе с ахеянами, мегаряне снова примкнули к ахеянам и действовали заодно с ними. Дело в том, что мегаряне с самого начала, со времени Антигона Гоната, были в союзе с ахеянами, а когда Клеомен утвердился на Истме и отрезал их от ахеян, мегаряне соединились с беотянами, получив на то согласие ахеян. Однако незадолго до описываемых нами событий они возвратились к союзу с ахеянами, так как недовольны были образом действий беотийского государства. С другой стороны, беотяне находили поведение мегарян обидным для себя и в гневе пошли на них всем войском в полном вооружении. Когда мегаряне нимало не смутились появлением неприятеля, беотяне рассердились еще больше, начали осаждать город, а потом повели против него приступ. Но беотянами овладел панический ужас, как скоро распространилась молва, что тут же находится и Филопемен с ахеянами; тогда они покинули лестницы у городской стены и бежали без оглядки домой.

7. ...При всех этих недостатках управления, беотяне благополучно пережили^8 времена Филиппа и Антиоха; зато вскоре^9 после этого напасти не миновали их, и судьба как бы намеренно, с целью возместить за прежнее благосостояние послала им тяжелые испытания. Но рассказ об этом мы отлагаем до дальнейших частей истории (О добродетелях и пороках).

Враждебные действия беотян против римлян.

...Предлогом^10 для вражды против римлян послужило беотийскому народу умерщвление Брахилла и поход Тита против Коронеи^11, предпринятый ради отмщения за римлян, которые были убиты по дорогам; однако настоящей причиной отчуждения от римлян было упомянутое выше расстройство в делах. При приближении царя начальствующие лица беотян^12 вышли из города навстречу ему, приветствовали его радостными речами и проводили в Фивы^13 (там же).

8^14. Антиох в Халкиде. Его бракосочетание.

...Прозванный Великим Антиох, могущество которого сломлено было римлянами, по прибытии в Халкиду, что на Эвбее, праздновал свое бракосочетание, хотя ему было пятьдесят лет от роду^15, и он взял на себя, по его же собственным словам, две труднейшие задачи: освобождение эллинов и войну против римлян. Влюбившись в халкидскую девушку, Антиох в самое время войны предавался пьянству и пирам и думал только о свадьбе. Девушка, красивейшая из женщин, была дочь Клеоптолема, одного из знатных халкидян. Совершенно забыв о делах, Антиох проводил зиму безотлучно в Халкиде, занятый свадьбой. Невесту свою он тоже назвал Эвбеей. Потерпев поражение в войне**, Антиох вместе с новобрачной бежал в Эфес^16 (Афиней).

...Погибло все войско, за исключением пятисот человек, находившихся вблизи царя, и из тех десяти тысяч человек, которых царь переправил за собою в Элладу, спаслись весьма немногие (Ливий).

9. Мирные переговоры с римлянами.

...Когда Гераклея перешла в руки римлян, стратег этолян Фений и его сторонники решили отправить к Манию*** посольство для переговоров о прекращении военных действий и о заключении мира, ибо они понимали трудности положения Этолии и ясно представляли себе, какая участь ожидает прочие города. По этим соображениям отправлены были послами Архедам, Панталеонт и Халес. На свидании с римским консулом**** послы приготовились было говорить очень долго, но Маний оборвал их и не дал продолжать. Консул объявил, что теперь ему не до речей, так как он слишком занят разделом гераклейской добычи. Изъявив согласие на десятидневное перемирие, он обещал послать с ними вместе Луция и предложил сообщить ему их желания. По заключении перемирия Луций явился в Гипату^17, где и велись длинные переговоры о делах.

Ошибки этолян.

Этоляне начали было защищаться издалека, ссылаясь на прежние дружественные отношения их к римлянам. Но Луций прервал их речь замечанием, что подобная самозащита не идет к настоящему положению, ибо добрые старые отношения нарушены самими этолянами; они же вызвали и нынешнюю войну, так что прежняя дружба ничего не значит при настоящих обстоятельствах. Маний советовал не тянуть долее защиты, заменить ее просьбами^18 и довольствоваться тем, если консул простит им их вину. После длиннейших переговоров этоляне решили доверить свою судьбу Манию и отдать себя под охрану римлян^19, не зная смысла этих слов: их ввело в заблуждение слово «охрана», как бы обещающее довольно милостивое обращение. Между тем у римлян выражение «отдать себя под охрану» значит то же, что «отдать себя на усмотрение победителя».

10. Насилие Мания над посольством этолян.

...Приняв такое решение, этоляне отправили вместе с Луцием Фения и товарищей, которые и должны были сообщить поскорее Манию решение этолян. Послы явились к консулу, повторили в свою защиту сказанное раньше и в конце речи объявили постановление этолян отдать себя под охрану римлян. Маний прервал говорящего вопросом: «Так ли это действительно, этоляне?» И когда те отвечали утвердительно, Маний продолжал: «Теперь никто из вас, во-первых, не вправе ни по своей воле, ни по решению народа переправляться в Азию; во-вторых, вы обязаны выдать Дикеарха и эпирота Менестрата^20,— который в то время пришел с подкреплением в Навпакте, — с ними также Аминандра царя и тех из афаманов, которые вместе с царем присоединились к этолянам». «Но требования твои, — воскликнул вдруг Фений,— и несправедливы, и противоречит обычаям эллинов». Тогда Маний не столько потому, что был раздражен этими словами, сколько из желания привести Фения к сознанию его положения и навести ужас на него, сказал: «И вы еще будете напоминать мне об эллинских обычаях, говорить о долге и приличии после того, как отдали себя под охрану римлян!21 Да если только захочу, я велю заковать всех вас в цепи и отвести в тюрьму». С этими словами Маний велел принести оковы и надеть каждому из этолян железный ошейник^22. Фений и его товарищи стояли оцепеневшие, не говоря ни слова, как будто эта необычайность обращения сковала и тело их, и душу. Однако Луций и некоторые другие из соприсутствующих трибунов просили Мания не обижать явившихся к нему граждан, ибо они облечены званием послов. Маний внял их совету. Тогда начал говорить Фений, объявив, что как он, так и апоклеты согласны принять требования Мания; но для того, чтобы условия эти вошли в силу, необходимо еще согласие народа. Маний признал справедливыми слова Фения; тогда сей последний просил перемирия еще на десять дней. Перемирие было дано, и стороны разошлись. По прибытии в Гипату послы сообщили апоклетам^23 все случившееся, равно как речи, какие были произнесены во время переговоров. Только теперь по выслушании послов этоляне поняли свою ошибку и предстоящую тяжелую участь. Апоклеты постановили отправить письма по городам и созвать этолян для обсуждения требований консула.

Решимость этолян продолжать войну с римлянами.

Но когда разнеслась молва о тех обидах, какие претерпел Фений и его товарищи, народ пришел в такую ярость, что никто не захотел даже явиться в собрание^24. Обсуждать условия Мания сделалось, таким образом, невозможным, а в это самое время возвратился из Азии Никандр; он высадился в Малийском заливе в Фаларах^25, откуда и отплыл было в Азию. Когда он рассказал о том внимании, каким почтил его царь, о его обещаниях на будущее время, этоляне еще меньше стали заботиться о приведении мирных переговоров к концу. Посему, как только десятидневный срок перемирия истек, война этолян с римлянами возобновилась.

11. Переговоры Филиппа с Никандром.

...Нижеследующее приключение с Никандром нельзя было обойти молчанием. На двенадцатый день после отъезда Никандр возвратился из Эфеса в Фалары. Римлян он застал еще в Гераклее, а македоняне, хотя отступили от Ламии^26, стояли лагерем недалеко от города. Деньги каким-то чудом он доставил в Ламию, а сам сделал попытку проникнуть ночью в Гипату между двумя неприятельскими стоянками^5*, но попал в руки передовой стражи македонян и был приведен к Филиппу еще до окончания пиршества^27. Никандр в страхе ожидал для себя или жестоких истязаний от разгневанного Филиппа, или выдачи римлянам. Но как скоро царь был осведомлен о случившемся, он приказал страже Никандра обходиться с ним ласково и оказывать ему всяческое внимание. Немного спустя царь встал сам из-за стола и, подошедши к Никандру, долго укорял этолян за их безрассудное поведение вообще, зато, во-первых, что они накликали римлян на эллинов, потом призвали Антиоха; но все-таки царь предлагал им забыть прошлое и искать дружбы с ним, чтобы одна сторона не отягощала бедственного состояния другой^28. Царь поручил Никандру передать его слова правителям этолян, а самого Никандра просил памятовать оказанную ему милость и отправил его под сильным прикрытием, отдав приказ вожатым доставить его невредимым в Гипату. Никандр, которого изумило такое обхождение, совершенно для него неожиданное и необычайное, возвратился теперь к своим и оставался со времени этой беседы с царем неизменно преданным царскому дому македонян. По этому самому и позднее, во времена Персея, Никандр, обязанный признательностью к царям, не желал мешать замыслам Персея, был заподозрен в измене, оклеветан и наконец отозван в Рим, где и скончался (О посольствах).

12^29. Филопемен награжден лакедемонянами.

Лакедемоняне^30 тщетно искали в своей среде гражданина, который согласился бы говорить об этом с Филопеменом, хотя в большинстве случаев бывает много желающих извлечь выгоду для себя^31 из доставления известий о подобных милостях, чтобы завязать при этом дружбу и добрые отношения: однако в деле Филопемена не находилось решительно никого желающего доставить весть о благодарности. Наконец, чтобы выйти из затруднения, лакедемоняне посредством голосования выбрали для этого Тимолая, как гражданина, искони связанного с Филопеменом узами гостеприимства и долговременной личной дружбой. Два раза ходил Тимолай с этим поручением в Мегалополь, но не осмеливался о нем заговаривать; наконец, придя в третий раз и преодолев робость, он решился упомянуть о подарке. Сверх всякого ожидания Филопемен ласково выслушал это известие, и Тимолай был очень рад, что выполнил поручение; тут же Филопемен сказал, что через несколько дней будет в Лакедемоне, ибо желает поблагодарить всех должностных лиц за подарок. Когда после того он пришел в Лакедемон и был приглашен в сенат, то объявил, что расположение лакедемонян ему давно известно, и красноречивейшим выражением его служит предлагаемый теперь венок и оказываемый при сем почет, что добрыми чувствами лакедемонян он дорожит, но не доволен выражением этих чувств: не друзьям должно оказывать подобные почести и подносить венок, ибо отрава^32 его никогда не будет смыта венценосцем, но гораздо скорее врагам; тогда друзья, сохраняя независимость, будут пользоваться доверием ахеян, когда предложат помочь Спарте; в то же самое время враги их, проглотив приманку, вынуждены будут или поддерживать своими речами друзей, или молчать, не будучи в силах вредить им.

...Далеко^33 не одно и то же, судить ли о событиях со слов других или самому быть их очевидцем, и в каждом отдельном случае весьма пригодно знание достоверное (Сокращение ватиканское)34.

13. Географические отрывки.

...Корак^35, город между Каллиполем и Навпактом (Стеф. Визант.).

...Аперантия^36 — город Фессалии (там же).

От XIX книги истории не сохранилось ничего.

*Антигон Досон.

**При Фермопилах.

***Маний Ацилий Глабрион, консул 563 г. от основания Рима.

****Луций Валерий Флакк.

5*Римлян и македонян.

ПРИМЕЧАНИЯ

В XVIII книге рассказ останавливается на событиях 558 г. от основания Рима (196 г. до Р.X.), отрывки XX книги относятся к событиям 562 и 563 гг. от основания Рима (192—191 гг. до Р.X.); следовательно, утраченная XIX книга посвящена была 559, 560 и 561 гг. от основания Рима (195—193 гг. до Р.X.), ол. 146, 1. 2. 3. В списках Полибиева сочинения не сохранилось от XIX книги ничего; но имя нашего автора, как источника, упоминается по поводу событий этого периода у Плутарха и Ливия. В рассказе о подавлении мятежа среди покоренных римлянами народов Иберии (559—195) находится у Плутарха следующее известие Полибия: «По приказанию Катона стены городов, лежащих по сю сторону реки Бетиса, были разрушены; городов здесь было очень много с многолюдным воинственным населением» (Cato 10. Ср.: Liv. XXXIV 27; Appian. Hisp. 41). Другое известие, сохраненное Ливием (XXXIV 50), относится к событию следующего года (560—194), к окончательному замирению Эллады Т.   Кв.   Фламинином и к следовавшему засим добровольному очищению эллинской территории от римских войск. В награду за услуги римский консул на общеэллинском собрании в Коринфе потребовал только возвращения без выкупа тех плененных в пуническую войну римлян, которые по распоряжению Ганнибала были проданы в Элладу. «Что таких пленных было очень много, видно из показания Полибия, по словам коего, выкуп их стоил ахеянам сто талантов, ибо они постановили уплачивать частным владельцам за каждого пленного по пятисот денариев: по этому расчету в Ахайе было тысяча двести пленных». «Судя по этому числу», заключает Ливий, «можно догадываться, как много было римских пленных во всей Элладе». В. Максим определяет общее число выкупленных на свободу римлян в 2000 человек (V 26). Главная доля содержания утраченной книги может быть восстановлена по Ливию. Это — война ахеян с участием римских войск Фламинина против Набиса, примирение римлян со спартанским тираном и удаление римлян из Эллады (XXXIV 22—41; 48—52). К 561 или 193 г. относятся известия Ливия, также из Полибия, о посольствах от Антиоха и других восточных царей и от эллинских городов Рима, о враждебных римлянам речах и делах этолян перед войною с Антиохом, о переговорах в Эфесе между Антиохом, с одной стороны, римскими послами, Эвменом, представителями различных эллинских городов — с другой, предвещавшие войну с Антиохом (XXXIV 57—59; XXXV 12—19). В этой же книге немало места отведено было Ганнибалу после бегства его из Карфагена к Антиоху (Liv. XXXIII 45—49; XXXIV 60—61; Appian. Syr. 7. 8). Аппиан, Диодор, Плутарх дополняют сведения автора о содержании XIX кн. Ср.: Nissen. Krit. Untersuchung. 151 сл. 159—165, 167—170, 327 сл.

Что касается XX книги, обнимающей события 562 и 563 гг. от основания Рима (192 и 191 гг. до Р.X.), то утраченное начало ее содержало в себе повесть о войне ахеян с Набисом, которая рассказана со слов нашего автора Ливием (XXXV 25—30. Ср.: Plut. Philop. 14). Здесь упоминается Ликорт, отец Полибия, в звании военачальника тарентинцев (29), но особенно превознесено военное искусство Филопемена, почти уничтожившего войско Набиса. Дальше речь шла о собрании магнетов в Деметриаде, на которое допущены были и другие эллины, а также Фламинин. Масса народа жаждала войны против римлян и возлагала самые смелые надежды на Антиоха. Главными подстрекателями к войне были этоляне. Они хитростью завладели Деметриадою (34) и Лакедемоном, где умертвили Набиса, но тут же был убит и начальник этолян (35—36); засим Лакедемон был привлечен Филопеменом к ахейскому союзу (192 г.), а этолянам не удалось отторгнуть Халкиду от союза с римлянами. Событиями, ближайшими к переходу Антиоха в Элладу, были посольство Публия Корнелия Сципиона Африканского Старшего в Эфес к сирийскому царю, встреча Сципиона с Ганнибалом, а также прибытие к Антиоху посольства этолян (Appian. Syr. 9—12). Антиох высадил свои войска в Деметриаде, а в Ламии присутствовал на союзном собрании этолян. Постановлением этолян об избрании 30 апоклетов (principes) в советники царю заключается 45-я глава XXXV книги Ливия, и начинаются наши отрывки XX книги.

1  с царем... Он созвал...В середине, примерно, выпущены слова: на следующий день; rex postero die cum apocletis eorum, unde bellum ordiretur, consul tabat. Liv. XXXV 46 нач.

2 к беотянам...Из Ливия (46 сл.) мы знаем, что по совещании с апоклетами Антиох сделал напрасную попытку привлечь Халкиду на свою сторону, потом отправил посольства к афаманам, ахейцам и беотянам. Царь афаманов Аминандр обнаружил готовность присоединиться к Антиоху; ахеяне, среди коих находился и Тит Квинкций, отвечали послам Антиоха и этолян отказом. О беотянах Ливий говорит почти словами Полибия: Beoti nihil certi responderunt: cum Antiochus in Boeotiam venisset, tum quid sibi faciundum esset se deliberaturos esse (50). Ливий только рассказывает, как взята была Халкида Антиохом, несмотря на помощь, оказанную городу ахеянами, Квинкцием и Эвменом (50—51). Ср.: Diod. XXIX 1; Appian. Syr. 12. В следующем (563 или 191) римляне объявили войну Антиоху, ведение коей поручено было консулу Манию Ацилию Глабриону. Liv. XXXVI 1—4; Appian. Syr. 15.

3 в начале зимы...Т.е. в конце 192 и в начале 191 г. до Р.X., в консульство П. К. Сципиона и Мания Ацилия Глабриона. Нашему отрывку соответствует у Ливия XXXVI 5. По словам Ливия, и Антиох со своей стороны рассылал послов по эллинским городам.

4 беотяне...Речь идет о союзе беотийских городов с общим управлением и союзными властями: во главе союза стоял стратег, начальник союзных войск; ближайшим товарищем его был начальник союзнической конницы, гиппарх (5 8). Упоминаемый ниже Амеокрит — имя неизвестное. С приурочением к XX кн. содержание этого места передается Афинеем (X р. 418 а).

5 ахеяне... этолян...Речь идет, вероятно, об участии беотян в войне против Клеомена и в союзнической. II 65 4. IV 9 4. 15.

6 обжорству и попойкам. Почти те же слова употребляет историк для характеристики древнейшей аристократии в период упадка (VI 8 5).

7 близ Ларимны... Приморский город Беотии, теперь Bazaraki.

8 пережили проскользнули, извернулись.

9 вскоре, р азумеются события 171 г. до Р.X., когда начиналась война римлян с Персеем. Liv. XLII 43—44.

10 Предлогом и проч. Всему этому отрывку соответствует несколько строк у Ливия. XXXVI 6 нач.

11 против Коронеи...На западном берегу Копаидского озера, близ теперь Camari. Поход Т. Квинкция на Коронею совершен в 196 г., когда беотяне отказались заплатить 500 талантов за убитых ими в таком же числе римлян. Liv. XXXIII 29.

12 начальствующие лица беотян Boeotiae principes. Liv. В наших отрывках недостает известий, сохранившихся у Ливия (6—10) и отчасти у Аппиана (Syr. 13. 14. 16) о переходе беотян на сторону Антиоха, о военном совете Антиоха с этолийскими старейшинами, где присутствовал и Ганнибал, о том, как Антиох обидел Филиппа погребением останков, павших при Киноскефалах македонян, о военных действиях его в Фессалии и возвращении в Халкиду на зимнюю стоянку.

13 в Фивы... После этих слов в Турском списке значится, что это — конец XX книги; посему следующий в этом списке отрывок, отвечающий нашему XXI 7 5, не принадлежит к XX книге.

14  У Афинея отрывок приурочен к XX книге. Известия Полибия восполняются из Ливия (11). Диодора (XXIX 2), Аппиана (Syr. 16), Плутарха (Flamin. 16).

15 пятьдесят лет, за пятьдесят лет у других свидетелей.

16 Потерпев... Эфес...Афиней выпустил весь рассказ историка, известный нам из Ливия (11—26) и Аппиана (16—24), о неудачных попытках Антиоха в Акарнании и Фессалии, где против него действовали войска Мания Ацилия Глабриона и Филиппа, о поражении при Фермопилах, после которого царь и бежал в Азию, очистив Элладу от своих войск. В рассказе Ливия об исходе фермопильской битвы (11) содержится и наш § 6. Засим следовала война римлян с этолянами, которые незадолго до потери Гераклеи отправили посольство к Антиоху с просьбою о помощи; но Гераклея была взята, и этоляне просили мира у римского консула. Во главе посольства стоял Фений.

17 в Гипaту — город энианов, теперь Spates, к западу от Малийского залива, в бассейне р. Сперхея.

18 просьбами totam iu preces orationem versam. 27 серед.

19 отдать себя под охрану in fidem se permittere, tradere. Liv. 27. 28 .

20 Менестрата — Menestam. Liv. 28 XXI 31 13. Явившись с отрядом, М. склонил навпактян к отпадению от римлян. Liv.

21 вы будете... римлян. У Ливия несколько иначе: nec hercule magnopere nunc curo quid Aetoli satis ex more Graecorum factum esse censeant. 28.

22 каждому... ошейник. Эта подробность опущена Ливием: adferrique catenas et circumsistere lictores iussit.

23 апоклетам, in consilio delectorum quos apocletos vocant. Liv. 28 кон.

24 никто... собрание... Союзное собрание, значит, не могло состояться. Ливий передает полнее то, что сохранилось в Полибиевом сокращении: postquam vero coacta omnis multitudo eadem illa audivit etc. 29 нач. В следующей гл. Ливий сообщает, что этоляне собрались в Навпакте.

25 в Фаларах — город малиев, гавань Ламии, на северном берегу Малийского залива. Упоминание о посольстве этолян в Эфес к Антиоху находится у Ливия (XXXVI 26).

26 от Ламии...Об осаде Ламии македонянами и о снятии осады по приказанию римского консула по взятии Гераклеи у Ливия. 25 кон.

27 еще... пиршества nondum convivio dimisso. Liv. 29 серед. Срвн. XXI 25—26.

28 предлагал... другой. Ливий передает неточно: sed praeteritorum, quae magis reprehendi quam corrigi possint, oblitum se non facturum ut insultet adversis rebus eorum (29 кон.). Также в эллинском оригинале нет показания, соответствующего словам Ливия: accumbere eum epularique iussit .

29 В Ватиканском палимпсесте извлечения возобновляются с этого отрывка. До этого места от середины 10-й главы XVI книги извлечения «О суждениях» потеряны вместе с двумя листами палимпсеста. Отрывок впервые помещен был в XXI книге, будучи приурочен таким образом к 564 или 190 г., где и оставался до Гульча, который, следуя разъяснениям Ниссена (Krit. Unters. 284), перенес его в XX книгу, т.е. в число известий о событиях 563 или 191 г., в этом же году был убит Набис, об имуществе которого идет речь в нашем отрывке (Liv, XXXV36. 37).

30 Лакедемоняне... Филопеменом...Оригинал восполнен по Плутарху (Philop. 15); от него у знаем, что по умерщвлении Набиса Спарта была привлечена Филопеменом в состав ахейского союза с согласия знатнейших спартанцев. Дом и земля Набиса были проданы, и вырученные за них 120 талантов решено предложить в дар Филопемену (Philop. 15).

31 извлечь выгоду для себя. Из страха перед Филопеменом лакедемоняне уклонялись от этого поручения.

32 отрава: пятно продажности останется неизгладимо на человеке, принявшем драгоценный дар.

33 Далеко...Куда относится этот отрывок, следующий в палимпсесте за известием о Филопемене, неизвестно.

34 Из того же года и той же войны у Ливия (33—35) сохранились известия о движении римского консула на Навпакт, о снятии осады у этого города благодаря Титу Квинкцию и о приостановке военных действий против этолян, об участии Филиппа в войне против этолян и Антиоха, о переговорах консула и Тита с ахеянами в Эгии, о посольствах эпиротов и Филиппа в Рим и о награждении Филиппа. Действия римлян против Антиоха на другом театре войны, в Эгейском море и у берегов Азии, особенно победа римлян в морском сражении у Киссунта, малоазийского города ионян, недалеко от Хиоса, рассказаны со слов Полибия Ливием (41—45). Appian. Syr. 21. 22; Ntssen. Krit. Unters. 186 cл.

35 Корак... город Этолии: mons est altissimus inter Callipolin et Naupactum, из рассказа о походе римлян из-под Гераклеи на Навпакт. Liv. XXXVI 30. У Каллиполя Маний переправился через гору, именуемую Кораком, самую высокую из гор Локриды, трудно переходимую и отвесную. Appian. Syr.21.

36 Аперантия... Из рассказа о завоеваниях Филиппа в войне с этолянами (Liv. XXXVI 33), область так называемой Добавочной Этолии, к югу от Долонии, на западном побережье р. Ахелоя, выше Страта.

КНИГА XXI

Посольства лакедемонян и Филиппа в Риме; ответы сената посольствам (1—2). Морская победа римлян над Антиохом; посольство этолян в сенате; требование полной покорности от этолян; вторичные переговоры этолян с Манием о мире; вмешательство афинян в переговоры в пользу этолян под Амфисою; требование полной покорности от этолян; шестимесячное перемирие этолян с римлянами (3—5). Волнения фокеян против римлян; партия Антиоха в Фокее; дружественные отношения жителей Сеста к римлянам (6). Огнеметатель на родосских кораблях в сражении с флотом Антиоха (7). Движение римских войск к Геллеспонту; союз ахеян с Эвменом (8—9). Напрасные старания Антиоха заключить мир с римлянами, Эвменом, родосцами; против заключения мира говорил Эвмен, так же безуспешно старался Антиох войти в союз с Прусием, царем Вифинии; союз Прусия с римлянами (10—11). Столкновение римских судов с пиратскими (12). По переходе римских войск через Геллеспонт в Азию Антиох возобновил переговоры о мире с римлянами; посол Антиоха византиец Гераклид в римском стане; переговоры его с военным советом римлян и с Публием Корнелием Сципионом кончились ничем; решимость Антиоха продолжать войну (13—15). Поражение Антиоха при Магнесии; согласие Антиоха на условия мира, предложенные Сципионами (16—17). Посольства от Эвмена, Антиоха, родосцев и других народов в Риме; неприязненные отношения между Эвменом и родосцами обнаружились в речах царя и родосских послов (18—23). Ответ сената посольствам; избрание десяти легатов для улаживания дел на востоке (24). Царь афаманов Аминандр; военные успехи этолян до поражения Антиоха при Магнесии; отчаяние этолян после этого поражения; старания этолян кончить войну с римлянами миром (25). Эпироты в союзе с римлянами против этолян; осада Амбракии римлянами; этолийское посольство на пути в Рим захвачено в плен Сибиртом; скупость этолийского богача Александра; вмешательство в переговоры этолян с римлянами Аминандра, афинян и родосцев; предварительные условия мира этолян с римлянами; римский консул в глубине Этолии (26—31). Утвержденные римским народом условия мира с этолянами (32). Благополучно закончившаяся для римлян война с галатами в Азии; Гней в Памфилии, Писидии, Галатии; корыстолюбие Моагета; мужество Хиомары (33—38). Цари галатов напрасно старались завлечь Гнея в засаду (39). Взятие Самы римлянами на Кефаллении (40). Похвала Филопемену за возвращение изгнанников в Лакедемон (41). Азиатские посольства в римском стане Гнея; занятие римлянами Апамеи (42—44). Римские легаты в Азии, условия утвержденного народом мира с Антиохом (44—46). Союз римлян с Ариаратом (47). Меры римских легатов по устроению Азии и островов согласно условиям заключенного с Антиохом мира (48).

1. Ответы римского сената лакедемонянам и Филиппу.

Случилось так, что в это же время возвратилось домой и то посольство, которое отправляли лакедемоняне в Рим, причем возлагавшиеся на него надежды не оправдались. На речи послов о заложниках^1 и поселках^2 сенат отвечал, что относительно деревень он отдаст распоряжение снаряжаемым к ним легатам, а вопрос о заложниках желает еще обсудить. Что касается старых изгнанников^3, то, говорили сенаторы, они удивляются, почему лакедемоняне не возвращают их домой теперь, когда Спарта свободна (О посольствах).

2. ...В то же самое время сенат принимал послов от Филиппа, которые явились с целью напомнить о дружбе и услугах, какие римлянам оказаны были царем в войне с Антиохом. В ответ сенат велел тотчас отпустить Деметрия, сына Филиппа, из залога, а также обещал освободить Филиппа от дани^4, если он при тогдашних обстоятельствах пребудет верным Риму. Равным образом сенат отпустил на свободу и заложников лакедемонян, кроме сына Набиса Армена, который вскоре заболел и умер (там же).

3. Поведение римлян после победы над Антиохом на море.

...Как скоро римляне получили известие о победе в морском сражении*, консулы прежде всего предоставили народу девятидневный праздник, состоящий в том, что весь народ, свободный от трудов, совершает благодарственные жертвы богам за удачу, потом ввели в сенат послов от этолян и от Мания^5. Долго говорили оба посольства, пока наконец сенат не постановил предложить этолянам одно из двух: или отдаться всецело на усмотрение римлян, или немедленно заплатить тысячу талантов и иметь врагов и друзей, общих с римлянами. Когда этоляне выразили желание, чтобы им точно определили условия покорности, сенат не дал разъяснений, и потому война с этолянами возобновилась (О посольствах).

4. Переговоры римлян с этолянами под Амфисой.

...В то время, когда Амфиса^6 была осаждаема римским военачальником Манием, афинский народ, узнав о бедственном положении амфисян и о прибытии Публия**, отправил послов с Эхедемом во главе к Луцию*** и Публию, во-первых, для приветствия, во-вторых, с поручением попытаться снискать мир для этолян. Прибывших послов Публий встретил радушно и ласково, так как видел в них пособников своим замыслам. Дело в том, что Публий желал покончить дело с этолянами почетным миром; если б же они отказались принять его условия, он решил совсем бросить эту войну и переправиться в Азию в том убеждении, что завершение войны и всего предприятия принесет не покорение этолийского народа, но торжество над Антиохом и утверждение римского владычества над Азией. Поэтому как скоро афиняне заговорили о прекращении военных действий, Публий охотно выслушал их и предложил им обратиться с той же попыткой к этолянам. Эхедем и товарищи его сначала отправили вестников к этолянам, потом сами явились в Гипату, где и начали мирные переговоры с властями этолян. Этоляне тоже рады были прекратить войну и выбрали уполномоченных для переговоров с римлянами. По прибытии к Публию, стоянка которого находилась в шестидесяти стадиях^4* от Амфисы, этоляне в пространной речи перечисляли услуги^7, раньше оказанные их народом римлянам. Еще обходительнее и ласковее беседовал Публий с этолянами, чем с афинским посольством, рассказывал им о своих подвигах в Иберии и Ливии, говорил о том, как он поступил в этих странах с народами, которые доверили ему свою участь^8, и в заключение сказал, что, по его мнению, они должны с доверием отдаться ему. Вначале все присутствующие преисполнились надежды на скорое наступление мира. Но когда этоляне спросили об условиях, на каких будет им дан мир, и Луций ответил, что им предстоит выбирать одно из двух: или предоставить^9 свою участь всецело усмотрению римлян, или уплатить немедленно тысячу талантов и иметь общих с римлянами врагов и друзей, этоляне были сильно изумлены, потому что ответ не согласовался с предшествовавшей речью консула; однако они обещали уведомить этолян об этих требованиях римлян.

5. Собрание этолян в Гипате.

...Итак, уполномоченные возвратились в Гипату для обсуждения упомянутых выше условий; Эхедем и товарищи его совещались о том же с апоклетами. Одно из требований консула было невыполнимо, потому что сумма была громадна, другое страшило этолян, ибо раньше они были обмануты, когда согласились было довериться римлянам и едва не были закованы в цепи. Колеблющиеся и беспомощные, этоляне вторично отправили к римлянам тех же самых граждан^10, чтобы они просили у римлян или сократить сумму требуемых денег и тем сделать уплату ее возможною, или не распространять своих требований о покорности на гражданское население мужчин и женщин^11. Явившись к Публию, этоляне сообщили волю народа; а когда Луций ответил, что полномочиями от сената он располагает только относительно условий, какие были им раньше предъявлены, этоляне снова возвратились домой, за ними последовал и Эхедем с товарищами в Гипату. Так как заключение мира встречало тогда препятствия, то он советовал этолянам просить перемирия^5* и тем отдалить от себя угрожающие бедствия, а в промежуток отправить послов в сенат; быть может, желания их и будут исполнены; если же нет, то им следует выжидать благоприятного момента; хуже того, что теперь, не может быть ничего; напротив, есть много причин надеяться на лучшее. Доводы Эхедема и товарищей казались правильными, и этоляне постановили отправить посольство с просьбой о перемирии. По прибытии к Луцию этоляне просили дать им пока шестимесячное перемирие, дабы иметь время отправить посольство к сенату^12. Публий, которого давно уже влекло к подвигам в Азию, без труда убедил брата уступить просьбе этолян. Когда договор был написан. Маний снял осаду и, передав Луцию все войско и припасы, поспешно отъехал со своими трибунами в Рим^13 (О посольствах).

6. Смуты в Фокее против римлян.

...Фокеяне начали волноваться, потому что находившиеся во флоте римляне обременяли их как постойною повинностью^14, так и поборами^15 (Свида).

Партия Антиоха в Фокее.

...В это самое время власти фокеян, опасаясь народных волнений из-за голода, а также происков со стороны друзей Антиоха, отправили послов к Селевку, находившемуся на границе их области, с просьбою не приближаться к городу, ибо фокеяне решили сохранять спокойствие и дожидаться исхода войны, затем поступят, как потребуют победители. Из числа послов сторонниками Селевка и его замыслов были Аристарх, Кассандр и Родон; противниками царя и сторонниками римлян были Гегия и Гелия. Принимая посольство, Селевк ласково обращался с Аристархом и его единомышленниками и пренебрежительно с Гегией и Гелией. При известии о народном волнении и о голоде Селевк бросил переговоры с явившимися к нему послами, не дал им ответа и двинулся к городу (О посольствах).

Галлы в Сесте.

...Вышли из города два галла^16 со значками и украшениями на груди и просили не губить их города (Свида).

7. Огнеметатель на родосских кораблях.

...Огнеметатель, которым воспользовался начальник родосского флота Павсистрат, была жаровня^17. В передней части корабля, внутри его, у противоположных стенок находились два кольца, в которые воткнуты были шесты, концами своими протягивающиеся в море. На верхних концах шестов привешивалась на железной цепи полная огня жаровня; при нападении на неприятельский корабль можно было метать огонь в передние и боковые части его; в то же время благодаря наклонному положению шестов огонь удерживался далеко от собственного корабля (Свида).

Памфилид в родосском флоте.

...Начальник родосского флота Памфилид^18, казалось, был способнее Павсистрата справиться со всяким положением, обладая не столько отважным характером, сколько рассудительностью и стойкостью. Большинство людей хороших руководствуется в своих суждениях не доводами рассудка, но случайными обстоятельствами. Таким же точно способом и родосцы выбрали Павсистрата в начальники флота во внимание к его решительности и отваге, а когда Павсистрата постигла неудача, родосцы немедленно усвоили себе противоположное правило (Свида, О добродетелях и пороках).

8. Движение римских сухопутных войск к Геллеспонту.

...В это время на Самос пришло письмо к Луцию^6*19 и Эвмену от Луция, облеченного консульскою властью, и от Публия Сципиона^7*; в письме сообщалось об условиях перемирия с этолянами и о движении сухопутных войск римлян к Геллеспонту. Уведомление о том же получили от этолян Антиох и Селевк (О посольствах).

9. Союз Эвмена с ахеянами. Диофан.

...Равным образом в Элладе прибыло посольство в Ахаю от царя Эвмена для заключения союза. Будучи созваны в народное собрание, ахеяне большинством голосов утвердили союз с царем и отправили военный отряд^20 под начальством мегалопольца Диофана: тысячу человек пехоты и сотню конницы (там же).

... Мегалополец Диофан был в военном деле весьма искусен, потому что в многолетних войнах мегалопольцев с соседом их Набисом он все время служил под командою Филопемена и с военным делом познакомился основательно^21. Сверх того он был мощного сложения и имел грозный вид. Важнее всего, однако, то, что Диофан был отличный воин и превосходно владел оружием (О добродетелях и пороках).

10. Попытки Антиоха кончить войну миром.

...Царь Антиох вторгнулся в Пергам, но, узнав о прибытии Эвмена царя и увидев, что на него идут не только морские силы, но и сухопутные, решил начать переговоры о мире единовременно с римлянами, Эвменом и с родосцами^22. Снявшись со всем своим войском, он подошел к Элее, занял холм насупротив города, поместил на нем пехоту, а конницу в числе шести тысяч с лишним поставил у самого города. Находясь в середине между войсками, Антиох отправил послов к Луцию в город^8* для переговоров о мире. Римский военачальник пригласил родосцев и Эвмена и предложил им высказаться по настоящему делу. Эвдем и Памфилид были не против мира; царь же полагал, что при данных обстоятельствах мир не принесет им почета, да и невозможен. «Каким образом, — сказал он, — возможно почетное завершение войны, когда мы ведем переговоры о мире, запертые в стенах?» Да и вообще мир в настоящее время он находил невозможным. «В самом деле, возможно ли заключить окончательный договор, не дождавшись консула, без его на то согласия? Но даже помимо всего этого допустим, что некоторое подобие договора будет заключено с Антиохом; очевидно, что ни морские войска, ни сухопутные не могут возвратиться на родину раньше, чем народ и сенат утвердят достигнутое соглашение. И нам ничего другого не останется, как в ожидании этого решения проводить здесь зиму в бездействии, истощая денежные и продовольственные запасы наших собственных союзников. Потом, если бы сенату не угодно было заключить мир, пришлось бы войну начинать сызнова, упустив благоприятное время, когда мы питаем надежду с помощью богов довести все предприятие до конца»23. Так говорил Эвмен, Луций принял его совет и отвечал Антиоху, что до прибытия консула заключение мира невозможно. По получении такого ответа Антиох тотчас отдал приказ опустошить область элеян. После этого Селевк оставался на тех же местах, а Антиох немедленно начал набеги на окрестности и вторгся в так называемую равнину Фивы, где доставил своему войску в избытке всякого рода добычу^24, ибо земля эта была плодородна и очень богата (О посольствах).

11. Письмо Сципионов к Прусию и союз Прусия с римлянами.

...Из похода на Фивы царь пришел в Сарды^25 и отсюда не переставал посылать послов к Прусию с предложением войти в союз с ним. Раньше Прусий готов был соединиться с Антиохом, ибо пребывал в сильном страхе^26, что римляне идут в Азию для ниспровержения всех тамошних владык. Однако получив от братьев Луция и Публия письмо, он по прочтении его успокоился и с меньшей тревогой думал о будущем. Публий и брат его старались убедительными и многочисленными доводами, изложенными в письме, вселить доверие к ним; в защиту образа действий не своего только, но и государства римского вообще, они напоминали, что римляне ни единого из наследственных^27 царей не лишали власти; напротив, сами восстановили еще нескольких владык, других превознесли и пределы могущества их распространили. В ряду этих имен они называли Андобала и Колихапта в Иберии, Масанассу в Ливии, Плеврата в Иллирии; всех их, писали Луций и Публий, римляне, как всякому известно, возвели в царей из слабых, малозначащих правителей. Точно так же в Элладе поступили они с Филиппом и Набисом: Филиппа они победили в войне и принудили его выдать заложников и уплатить дань, но затем, лишь только получили малейшее свидетельство его благорасположения, возвратили ему сына и с ним вместе находившихся в залоге юношей, освободили его от дани и многие взятые во время войны города отдали ему обратно. Что касается Набиса, то, имея возможность погубить его вконец, римляне не сделали, однако, этого, оказав ему пощаду, хоть и тирану, и только возложили на него обычные обязательства. В письме своем они убеждали Прусия принять все это во внимание и, не опасаясь за целость власти, смело переходить на сторону римлян: в сделанном выборе ему не придется раскаиваться. По прочтении^28 письма Прусий отказался от прежнего решения и, как только явились к нему послы с Гаем Ливием во главе, решительно отстранился от Антиоха. Тогда, обманутый в надежде на союз с Прусием, Антиох по прибытии в Эфес решил дать неприятелю битву на море и кончить войну с Римом морскими силами: он был убежден, что при одном только условии, если утвердить прочно свою власть на море, воспрепятствует переправе сухопутных войск неприятеля и вообще не допустит войны до Азии (О походах).

12. Встреча римских судов с пиратскими.

...Когда^29 морские разбойники завидели наступающие суда римлян, они поворотили назад и отступили (Свида).

13. Посол Антиоха в римском стане для переговоров о мире.

...После поражения, понесенного в морской битве^9*, Антиох понапрасну тратил время в Сардах и все дела вел нерадиво; потом, как скоро узнал о переправе^10*30 неприятеля в Азию, пришел в крайнее смущение, упал духом и решил отправить посольство к Луцию и Публию для переговоров о мире. Выбрал он для этого византийца Гераклида, которому и поручил объявить римлянам, что уступает им города Лампсак, Смирну и Александрию, из-за которых и начата была война, равно и все другие города в Эолиде и Ионии, какие в настоящей войне держали сторону римлян, если римлянам желательно получить их. К этому Антиох добавил, что согласен покрыть половину военных расходов римлян. Таковы были поручения, данные Гераклиду для открытых переговоров; собственно для Публия назначались другие речи, о которых подробно мы скажем ниже. По прибытии к Геллеспонту Гераклид нашел римлян еще на месте в той самой стоянке, которую они разбили себе после переправы. Посол сначала обрадовался этому, почитая благоприятными для предстоящих переговоров медлительность неприятеля и его полное бездействие после переправы; но он снова смутился, когда услыхал, что Публий находится еще по ту сторону моря, между тем решение дела больше всего зависело от его воли. Причина, по которой и войско оставалось в первоначальной стоянке, и Публий не находился при войсках, заключалась в том, что Публий был салий^31, а это, как говорится у меня в книге о государственном устройстве римлян^11*, есть одно из трех сообществ^32, на обязанности коих в Риме лежит совершение важнейших жертв богам <...> в течение тридцати дней^33 празднества салиям возбраняется изменять местопребывание, где бы эта пора ни застигла их. Так было тогда с Публием: войско должно было переправляться как раз в то время, на которое падает это жертвоприношение, и Публию нельзя было покинуть занятую им местность. Вот почему Сципион не находился при войсках и оставался в Европе, а войска после переправы в Азию оставались все в том же положении и не предпринимали дальнейших действий в ожидании Сципиона.

14. Переговоры между Гераклидом и Сципионом.

Когда через несколько дней Публий явился, Гераклид был позван в военный совет для переговоров и здесь изложил, что было ему поручено, именно: что Антиох согласен очистить города Лампсак, Смирну, Александрию, равно как и все те города Эолиды и Ионии, какие были на стороне римлян, что сверх сего Антиох принимает на себя половину издержек, понесенных римлянами на настоящую войну. Много говорил он по сему предмету, стараясь убедить римлян, что не подобает им, как существам смертным, не в меру искушать судьбу и расширять свои владения до бесконечности, напротив, следует ограничить свои владения скорее всего пределами Европы: и в таких границах владычество их велико и необычайно, ибо никто раньше их не достигал подобной власти; если же они желают во что бы то ни стало приобрести себе и некоторые части Азии, пускай назовут их: царь сделает им все, что только можно. Выслушав эти речи, совет поручил военачальнику дать следующий ответ: справедливость требует, чтобы Антиох уплатил римлянам не половину военных расходов, а все, ибо война эта началась по вине его, а не римлян, чтобы он не только освободил города Эолиды и Ионии, но и отказался от всех владений по сю сторону Тавра. Когда посол выслушал решение военного совета, он оставил его без всякого ответа, ибо большая часть требований римлян превосходила данные ему полномочия, совершенно отказался от переговоров с властями, зато усиленно старался действовать на Публия. 15. Воспользовавшись удобным случаем, Гераклид сообщил Публию, что было ему наказано, именно: что, во-первых, царь отпустит его сына без выкупа; дело^34 в том, что сын Сципиона попал в плен к Антиоху в самом еще начале войны; во-вторых, что и теперь царь готов заплатить ему столько денег, сколько Публий назначит сам, и впоследствии царь предоставит ему в пользование свою казну^35, если он поможет принятию условий, царем предложенных. Публий отвечал, что ему приятно предложение царя относительно сына, и он будет весьма признателен, если царь исполнит свое обещание. Во всем прочем царь заблуждается, сказал Публий, и в переговорах с ним лично и с военным советом поступает вопреки собственным выгодам^36. Если бы царь выступал с этими предложениями еще в то время, когда владел Лисимахией и проходом к Херсонесу, то мог бы легко рассчитывать на согласие противника^37. Равным образом царь мог бы получить удовлетворение и в том случае, если бы после потери сих местностей^12* все-таки подошел к Геллеспонту впереди своего войска и, отправлял посольство с этими самыми условиями, ясно показал бы решимость воспрепятствовать переправе римлян. «Но являться с предложением мира на равных условиях теперь, когда царь не помешал нашим войскам вступить в Азию, дал себя не только взнуздать, но и оседлать^38, значит наверное потерпеть неудачу и обмануться в ожидании». Поэтому-то Публий советовал царю глубже вникнуть в свое положение и верно оценить его. В награду за выдачу сына^39 Публий обещал дать ему совет, стоящий предлагаемой милости, именно: согласиться на всякие условия и ни в каком случае не воевать против римлян. С этим ответом Гераклид возвратился в свою стоянку и, будучи принят царем, передал ему все в точности. Антиох полагал, что и после несчастного окончания войны ему не могут быть предъявлены требования тяжелее теперешних, а потому не стал думать о мире и всеми способами готовился к войне (О посольствах).

16. Переговоры о мире между Антиохом и Сципионами.

...После победы^40 над Антиохом римляне заняли тоже Сарды и их Акрополь <...> от Антиоха явился глашатаем Мусей. Радушно принятый Публием и братом его, Мусей объявил, что Антиох желает отрядить посольство для переговоров об окончании военных действий и попросить дать уполномоченным провожатых ради безопасности. Получив согласие на это, глашатай возвратился к царю, а несколько дней спустя прибыли от царя Антиоха послы: Зевксид, бывший сатрап Лидии, и племянник царский Антипатр. Первой заботой их было видеться с царем Эвменом из опасения, что вследствие прежних распрей он пожелает вредить Антиоху, а когда сверх всякого ожидания встретили с его стороны приветливость и добродушие, то немедленно приступили к правильным переговорам^41. Будучи приглашены в военный совет, послы, помимо многого другого, убеждали римлян пользоваться удачами умеренно и великодушно, доказывали выгоды такого образа действий не столько для Антиоха, сколько для них же самих после того, как волею судьбы они получили господство над миром. Вслед за сим послы просили, какою ценою они могут приобрести мир и дружбу с римлянами. Члены совета раньше уже обсудили этот вопрос и решили, посему теперь поручили только Публию передать ответ послам. 17. Публий объявил, что никогда победа не делала римлян не в меру требовательными, ни поражение слишком уступчивыми^42. Вот почему и теперь послам Антиоха будет дан такой же ответ, какой они получили раньше, до сражения, когда явились к Геллеспонту, именно: они обязаны очистить Европу и все земли Азии по сю сторону Тавра, кроме того, в возмещение военных расходов заплатить римлянам пятнадцать тысяч эвбейских талантов, из коих пятьсот заплатить теперь же, две тысячи пятьсот по утверждении мирного договора народом^43, а остальную сумму в продолжение двенадцати лет, по тысяче талантов ежегодно. Эвмену точно так же он обязан заплатить лежащий на нем долг в четыреста талантов и возвратить остающийся за ним по договору с отцом его хлеб. Вместе с тем он должен выдать римлянам карфагенянина Ганнибала, этолийца Фоанта, акарнана Мнасилоха и халкидян Филона и Эвбулида. В обеспечение договора Антиох обязуется выдать немедленно двадцать заложников, какие будут ему показаны. Таково было требование Публия от имени всего военного совета. Когда посольство Антипатра и Зевксида согласилось на это, всеми решено было отправить послов в Рим с просьбою к сенату и народу об утверждении договора. На этом собеседовавшие разошлись, а в следующие за сим дни римляне разместили свои войска по городам. Когда через несколько дней прибыли в Эфес заложники, Эвмен и послы Антиоха тотчас стали готовиться к отплытию в Рим. Равным образом снаряжались посольства в Рим от родосцев, смирнейцев и от всех почти народов и государств, что по сю сторону Тавра^44 (О посольствах).

18. Посольство в Рим. Эвмен перед сенатом.

...После победы римлян над Антиохом, уже в начале лета, явились в Рим царь Эвмен, посольства от Антиоха, от родосцев и прочих народов. Дело в том, что все народы Азии немедленно после сражения стали посылать послов в Рим, ибо в то время у всякого народа надежды на будущее покоились единственно на римском сенате. Всех явившихся, сенат встречал ласково, но великолепнейшая встреча и прием оказаны были царю Эвмену и потом родосцам. Когда наступило время переговоров, сенаторы прежде всего пригласили царя и предложили ему сказать откровенно, чего он желает от сената. Эвмен на это отвечал, что если бы он хотел получить какую-либо милость от какого-нибудь народа другого, то обратился бы за советом к римлянам, дабы не пожелать чего-либо лишнего, не потребовать чего-либо неподобающего; но когда в положении просящего он стоит перед самими римлянами, то почитает за лучшее предоставить им решение судьбы своей и братьев своих. Один из старейших сенаторов поднялся с места и предложил Эвмену выразить безбоязненно свои пожелания, так как сенат намерен сделать для него все возможное; но царь оставался при прежнем решении. Наконец Эвмен удалился, и сенат без него обсуждал, как ему поступить. Решено было предложить царю высказаться откровенно самому, зачем он прибыл в Рим, ибо ему лучше известны как собственные выгоды, так и положение дел в Азии. Когда решение это было принято и Эвмен опять введен в собрание, а один из старейшин объявил состоявшееся постановление, царь был вынужден объяснить свои нужды.

19. Речь Эвмена в сенате.

Он сказал, что за себя лично^45 не стал бы говорить вовсе и по-прежнему предоставил бы все усмотрению сенаторов; единственное, что его тревожит, это образ действий родосцев; и из-за них только он и вынужден говорить теперь о положении дел. Хотя с прибытием в Рим родосцы озабочены судьбою отечества и собственными выгодами не меньше того, как и он печется в настоящее время о целости своей власти, однако в речах своих родосцы говорят совсем не о том, чего добиваются в действительности. Убедиться в этом легко. Так, всякий раз, когда их будут допускать в сенат, родосцы скажут, что прибыли сюда вовсе не для того, чтобы выпросить у вас что-либо для себя или в чем-нибудь и каким бы то ни было способом повредить вам, но что они ходатайствуют об освобождении живущих в Азии эллинов. «Это не столько желательно для них, — будут говорить родосцы, — сколько обязательно для вас и согласуется с вашими прежними деяниями». Так примерно будет звучать их речь, а настоящие цели их совсем не те: с освобождением городов, о которых они ходатайствуют, могущество родосцев возрастет необычайно, а наше почти рухнет. В самом деле, упоминание о свободе и независимости отторгнет от нас не только все те народы, которых вы освободите, но и наших прежних данников, как скоро им станет известно, что таково и ваше настроение: все они перейдут к родосцам. Таков неизбежный ход вещей: в том убеждении, что свободой своей они обязаны родосцам, народы эти будут носить имя союзников родосцев, а на деле из чувства величайшей признательности они исполнят все, чего бы родосцы ни пожелали. Вот почему, сенаторы, мы просим вас действовать в этом случае осмотрительно, дабы незаметно для себя самих не превознести через меру одних друзей и не обидеть незаслуженно других, дабы вместе с тем не сделаться благодетелями прежних врагов ваших, не обессилить и не оскорбить ваших неизменных друзей. 20. Во всем прочем я без возражений готов пойти на всевозможные уступки в пользу другого; только никогда и ни за что я не желал бы поступиться перед кем бы то ни было вашей дружбой и моим к вам расположением, поскольку позволят мне силы. Я полагаю, что и отец мой^13*, если б был в живых, сказал бы то же, что и я говорю. Ибо он чуть не первый во всей Азии и Элладе приобрел вашу дружбу и союз, честно до последнего дня жизни оставаясь верным вам не в душе только, но и на деле. Так, заодно с вами он был во всех войнах в Элладе и поставлял для этих войн многочисленнейшие из союзнических войск, сухопутные и морские, давал обильнейшие денежные средства и подвергался величайшим опасностям, наконец, самую жизнь свою кончил в трудах, во время войны с Филиппом, когда убеждал беотян искать вашей дружбы и союза. Наследовав власть от отца, я питал те же чувства, что и мой родитель, — превзойти его в этом отношении нельзя было: но я превзошел его в делах, так как обстоятельства дали мне больше случаев, нежели отцу, выдержать испытание в верности вам. Например, Антиох имел большое желание выдать за меня дочь и всеми способами укрепить связи свои с нами; он тогда же возвращал нам обратно города, которые раньше были отторгнуты от нас, и обещал со временем все для нас сделать, если мы присоединимся к нему в войне с вами. Однако мы не только не приняли каких-либо предложений Антиоха, но еще воевали в союзе с вами против него, доставили вам для войны многочисленнейшие из союзнических войска, сухопутные и морские, в самые трудные времена снабжали вас обильнейшими средствами на удовлетворение нужд ваших и заодно с вашими военачальниками шли без отговорок во все сражения. Наконец, из любви к вашему народу мы не побоялись быть запертыми и осажденными в Пергаме и подвергались опасности потерять вместе с властью самую жизнь^46. 21. Что мы говорим правду, римляне, все вы знаете, а многие из вас были свидетелями наших дел; посему справедливость требует, чтобы вы отнеслись к нам с подобающим вниманием. Если Масанассу, прежнего врага вашего, который с несколькими всадниками и то только под конец войны искал убежища в этом стане, если Масанассу за то, что он доказал вам свою верность в единственной войне, с карфагенянами, вы поставили царем над большею частью Ливии, а также Плеврата, который, не сделав для вас ровно ничего, сохранил только верность вам, вы возвели в могущественнейшие владыки Иллирии, неужели вы не окажете никакого внимания нам, хотя еще предки наши участвовали в ваших подвигах труднейших и славнейших^47? Каковы же мои желания? Какой милости я прошу у вас? Буду откровенен, ибо вы сами предложили нам высказаться откровенно. Если некоторые земли по сю сторону Тавра, до сих пор подвластные Антиоху, вы решили удержать за собою, это было бы для нас приятнее всего. Мы убеждены, что царство наше было бы наивернее обеспечено соседством с вами и соучастием в вашем могуществе. Если же такого решения вы не имеете и, напротив, намерены покинуть Азию совсем, то по всей справедливости трофеи ваших побед^48, говорим мы, должны отойти к нам, а не к кому-либо иному. Правда, еще почетнее даровать свободу рабам, но рабы эти дерзнули воевать против вас купно с Антиохом. Раз они проявили такую наглость, гораздо справедливее воздать должную благодарность истинным друзьям, нежели благодетельствовать бывших врагов ваших».

22. Посольство смирнейцев, родосцев в сенате.

...Высказав все, что нужно было, Эвмен удалился, а сенат, благосклонный к царю и довольный его речью, готов был оказать ему всевозможные милости. После него сенаторы желали принять родосцев, но так как один из послов родосских запоздал, то в собрание были приглашены смирнейцы. Долго распространялись они о тех добрых чувствах и о том усердии, какие они в отношении римлян проявили в последнюю войну. Но так как повсюду утвердилось мнение, что из всех независимых народов Азии смирнейцы отличались наибольшей преданностью римлянам, то нет нужды сообщать их речь подробно. После них вошли родосцы и, в немногих словах напомнив об услугах, какие оказаны были римлянам собственно родосцами, быстро перешли к тому, что касалось их отечества.

Речь родосцев в сенате.

В своей речи послы указали на то, что с их посольством совпало по самому ходу вещей обстоятельство весьма тягостное, именно столкновение с царем, с коим и государство римское, и отдельные граждане связаны самыми дружескими отношениями. Так, родосцы находят наиболее выгодным для своего отечества и наиболее почетным для римлян дарование свободы азиатским эллинам и предоставление им независимости, желаннейшего блага людей; между тем это совершенно невыгодно Эвмену и его братьям. Единовластию по самой природе ненавистно равенство, и самодержцы стараются покорить себе и подчинить все народы или по крайности весьма многие. Невзирая на такое положение дел, они убеждены, сказали родосцы, в достижении своей цели не потому, что пользуются бoльшим значением у римлян, чем Эвмен, но потому, что их желания и более справедливы, и более выгодны для всех. Если бы у римлян, кроме выдачи независимых государств, не было другого средства отблагодарить Эвмена, тогда можно было бы затрудняться решением, так как неизбежно было бы одно из двух: или обидеть истинного друга отказом, или пренебречь требованиями чести и долга, омрачить и уничтожить последствия собственных подвигов^49. Но когда есть возможность выполнить оба требования, тогда нечего больше колебаться. У вас, как на роскошном пиршестве, есть все, что нужно для каждого, и даже больше, чем сколько нужно. Ликаонию, Пригеллеспонтскую Фригию^50, Писидию, кроме того, Херсонес и граничащие с ним области Европы вы можете предоставить всякому, кому пожелаете. Присоединением небольшой доли этих земель к царству Эвмена можно сделать его владения в десять раз обширнее, чем они теперь; а если ему предоставлены будут все эти земли или бoльшая часть их, то он станет могущественнейшим из владык.

23. Итак, сенаторы, у вас есть возможность и друзей ваших превознести высоко, и славы ваших подвигов не омрачать. В деяниях ваших вы преследуете совсем не такие цели, как прочие народы. Так, всякий другой народ поднимает войну из жажды порабощения народов и захвата городов, денег, кораблей^51. Во всем этом вы по воле богов не имеете нужды, ибо боги подчинили вашей власти все, что есть на земле. В самом деле, чего недостает вам? К чему могут быть обращены ваши пламеннейшие желания? Наверное, к почету и славе у народов, к тем благам, которые трудно добыть и еще труднее, добыв, сохранить. Что мы говорим правду, глядите сами: ради освобождения эллинов вы вели войну против Филиппа и приняли на себя все тяготы этой войны. Свободу эллинов вы поставили себе целью, она одна, и ничего более, осталась наградою вам за войну. Этому трофею вы радовались больше, нежели дани от карфагенян, и совершенно правильно. Деньги — обычное достояние всех народов, тогда как доблесть, слава и почет составляют удел богов и тех людей, которые по природе своей приближаются к богам^52. Итак, достохвальнейшее из ваших деяний — освобождение эллинов. Если этот подвиг вы восполните теперь другим, достойным его, то достигнете вершины славы; если же не сделаете этого, — наверное, и прежняя слава ваша померкнет. Сенаторы, мы сочувствовали вашим замыслам, заодно с вами участвовали в величайших сражениях, делили с вами грозные опасности, и теперь мы не уклоняемся от обязанностей, налагаемых дружбою; но в то же время мы не боимся открыто указать вам на то, что считаем пристойным для вас и выгодным, не преследуя никакой другой цели и ставя выше всего требования нашего долга». Так примерно говорили родосцы, и все сенаторы находили, что положение дел они изображали правильно и с достоинством.

24. Послы Антиоха и другие посольства в сенате.

Вслед за ними введены были послы от Антиоха, Антипатр и Зевксид. Так как речь их имела вид просьбы и умилостивления, то сенат одобрил соглашение, состоявшееся со Сципионом в Азии, а когда несколько дней спустя оно было утверждено народом, то с Антипатром и Зевксидом был заключен договор. Засим и все прочие посольства из Азии были допущены в сенат. Их слушали недолго и всем давали один и тот же ответ: сенат отправит десять уполномоченных для расследования всех пререканий между городами на месте. Когда даны были эти ответы, сенат выбрал десять легатов, которых и снабдил обстоятельными указаниями^53. В общем сенат сам постановил, что все земли по сю сторону Тавра, подвластные Антиоху, должны быть отданы Эвмену, за исключением Ликии и Карии до реки Меандра, которые должны были отойти к родосцам; все греческие города, платившие дань Атталу, обязаны впредь уплачивать таковую Эвмену, и только те, которые платили Антиоху, освобождались от дани. Дав эти руководящие указания касательно устроения всех дел, сенаторы отправили десять уполномоченных в Азию к консулу Гнею^14*.

Просьба родосцев о Солах.

Меры эти были уже приняты, когда родосцы вторично обратились к сенату с просьбой о Солах Киликийских^54, ибо, говорили они, узы родства обязывают их заботиться об этом городе: Солы, как и сами родосцы, колония аргивян, так что оба эти народа связаны между собою братскими узами. Вот почему, продолжали послы, справедливость требует, чтобы римляне даровали Солам свободу ради родосцев. По выслушании этой просьбы сенат вызвал послов Антиоха и прежде всего потребовал, чтобы Антиох очистил всю Киликию; когда же Антипатр и Зевксид отвергли это требование, как несогласное с договором, сенат возобновил с ними переговоры об одних только Солах; но послы упорно противились этому притязанию; тогда сенаторы отпустили их и, позвав родосцев, объявили ответ Антипатра, добавив, что готовы принять всевозможные меры, если только родосцы решительно настаивают на своем желании. Но послы удовольствовались ревностью римлян и отказались от каких бы то ни было дальнейших притязаний, почему и остались в силе принятые только что решения.

Десять уполномоченных и все посольства готовились к отплытию, когда высадились в Италии, у Брентесия, Сципион и Луций^15*, победители Антиоха в морском сражении, а несколько дней спустя они с триумфом^55 вошли в Рим (О посольствах).

25^56.Из войны с этолянами. Аминандр.

...Полагая, что теперь по возвращении на царство он утвердился прочно, Аминандр^57, царь афаманов, отправил послов в Рим, а также к Сципионам^58 в Азию, — тогда Сципионы находились еще в окрестностях Эфеса. С одной стороны, он старался оправдать себя в том, что возвратился на царство при содействии этолян, с другой — жаловался на Филиппа, больше всего просил римлян принять его снова в союз с ними.

Успехи этолян.

...Что касается этолян, то они находили тогдашний момент^59 благоприятным для возвращения себе Амфилохии и Аперантии, и потому решили совершить поход в эти местности; стратег их Никандр собрал поголовное ополчение, и этоляне вторглись в Амфилохию. Большинство тамошних жителей добровольно переходило на сторону Никандра, и потому этоляне перешли в Аперантию, а так как и здесь союз с этолянами принят был охотно, то Никандр двинулся с войском в Долопию. Некоторое время долопы как будто намеревались оказать сопротивление и соблюсти себя верными Филиппу; но они живо вспомнили успехи афаманов и поражение Филиппа^60, отказались вскоре от первоначального решения и соединились с этолянами. После таких удач Никандр с войском возвратился домой в том убеждении, что поименованные выше народы и местности дадут Этолии полную безопасность и что никто не может вредить их стране^61.

Отчаяние этолян.

...Едва совершились эти события, преисполнившие этолян гордостью, как пришло известие о битве в Азии, и этоляне опять упали духом, когда узнали, что Антиох потерпел полное поражение. Потом, когда из Рима возвратился Дамотел с известием, что война не кончена, и что Марк^16* переправил уже свои войска через море^62 и идет на них, этоляне пришли в отчаяние, не зная, как справиться с надвигающимися событиями. Наконец решено было отправить послов к родосцам и афинянам с настоятельной просьбой^63 отрядить в Рим посольство для ходатайства за этолян, смирить гнев римлян и как-нибудь избавить Этолию от напасти, ей угрожающей. Равным образом этоляне от себя отправили послами в Рим Александра, именуемого Исским, Фения и с ними вместе амбракийца Каллипа и Ликопа (О посольствах).

26. По совещании с эпиротами римляне двинулись в Амбракию.

...Когда из Эпира прибыли к римскому консулу послы^64, он держал с ними совет о походе на этолян. Эпироты советовали идти войною на Амбракию, — в то время амбракиоты входили в союз этолян^65, — причем ссылались на то, что окрестности Амбракии представляют удобное поле битвы на случай, если бы этоляне пожелали сразиться с римлянами; если же они убоятся этого, то город удобно расположен для осады: местность изобилует всем, что нужно для осадных сооружений, протекающая близ города река Аратф^66 пригодна, особенно в тогдашнюю летнюю пору, для доставки припасов в лагерь и для прикрытия сооружений. Совет послов признан правильным, и консул повел войско через Эпир на Амбракию. Этоляне не отважились выйти против него, и Марк по прибытии на место обошел и осмотрел город со всех сторон и ревностно повел осаду. Между тем отправленные в Рим послы были захвачены вблизи Кефаллении Сибиртом, сыном Петрея, и доставлены в Харадр. Вначале эпироты решили было отвести захваченных этолян в Бухет^67 и там содержать их под строгой охраной; но потом через несколько дней они потребовали от пленных выкупа, так как эпироты были в то время в войне с этолянами. Александр был богатейший эллин, и прочие пленники хотя и уступали ему в богатстве, но немного. На первых порах эпироты потребовали от каждого пленника по пяти талантов. Всем пленникам, кроме Александра, требуемая сумма не показалась чрезмерною, и они готовы были уплатить ее, ибо жизнью дорожили больше всего; не соглашался только Александр, который находил эту сумму слишком большою; он не спал по ночам и все горевал, что должен лишиться пяти талантов. С другой стороны, и эпироты помышляли о возможных последствиях своего поступка, боялись того, что римляне, узнав о задержании направлявшихся к ним послов, обратятся к ним с письменным приказанием об освобождении пленных, а потому понизили сумму требуемых денег до трех талантов с каждого. Фений и Ликоп с радостью согласились на это и, представив поручителей, возвратились домой, тогда как Александр заявил, что больше одного таланта не даст, что и этого много. Отказавшись заплатить требуемое, он в конце концов остался в плену, несмотря на весьма преклонный возраст и на то, что у него было состояние больше чем на двести талантов. Мне даже кажется, что Александр скорее расстался бы с жизнью, чем заплатил три таланта; до чего доходит у некоторых людей скупость и алчность к деньгам. Впрочем, на сей раз случай помог скряге, и безрассудство Александра благодаря счастливому исходу вызвало всеобщие похвалы и одобрения. Дело в том, что несколько дней спустя получен был из Рима письменный приказ об освобождении послов, и Александр один получил свободу без выкупа. Узнав о том, какая неудача постигла посольство их, этоляне снова выбрали Дамотела послом в Рим. Он дошел было до Левкады, когда получил известие, что римские войска под начальством Марка идут через Эпир в Амбракию, и, не надеясь на успех посольства, возвратился в Этолию (О посольствах).

27^68.Осада Амбракии римлянами.

Осажденные римским консулом Марком, этоляне^69 мужественно боролись против осадных сооружений и стенобитных орудий. Марк оградил свою стоянку от нападений и сделал большие приспособления для осады, именно: со стороны замка Пирра^70 по гладкому полю он подвигал к городу три осадных сооружения, поставленных в одну линию, в некотором расстоянии одно от другого, четвертое находилось со стороны святилища Асклепия, а пятое вблизи кремля^71. Когда на всех пунктах башни^72 стали разом быстро надвигаться на город, запертое в стенах его население с ужасом помышляло о грозящей ему участи; но когда затем обрушились на городские стены тяжелые удары^73 таранов, а стенные зубцы обламывались серповидными косами^74, осажденные отважились на сопротивление: с помощью подъемных машин они кидали на тараны свинцовые гири^75, камни, дубовые брусья, а железными якорями хватали косы и тащили их за собою внутрь стен, причем древки кос ломались на стенных зубцах, а клинки доставались этолянам. Кроме того, этоляне, — что было еще важнее, — совершали смелые вылазки, то подкрадывались к ночной страже на окопах, то при дневном свете нападали на передовые посты, а через то осада города затягивалась^76. <...> Тогда как Никандр суетился за городом, а внутрь его отправил пятьсот человек конницы, которая пробилась через промежуточные окопы римлян. <...> Этому отряду Никандр приказал сделать в условленный день вылазку, обещая поддержать его во время битвы. <...> Осажденные смело пошли на вылазку, храбро дрались с неприятелем, но Никандра к назначенному времени не было, потому ли, что он убоялся опасности, или же потому, что считал неотложным дело, которым занят был в другом месте, и этоляне были отбиты (Герон, Об осадах).

28. Подкопы римлян к городу.

...Действуя непрерывно стенобитными орудиями, римляне разрушили часть стены^77, однако не могли ворваться в город через пробоину, ибо осажденные возводили в том месте новую стену^78, и этоляне отважно дрались у обрушившейся части стены. Смущенные неудачей, римляне прибегнули к подкопу и подземным ходам. Они смело укрепили среднее из трех сооружений, какие у них были уже; тщательно закрыв подземный ход навесом^79, провели перед укреплениями вдоль стены коридор^80 плефра в два длиною^17* и от этого места начали копать землю, причем работа производилась дневными и ночными сменами непрерывно. Много дней прошло, прежде чем осажденные заметили, что неприятель удаляет землю из подземного хода. Только тогда, когда вынесенная наружу земля образовала большую кучу, заметную для амбракиотов, вожди осажденных велели прокопать поскорее канаву внутри города параллельно стене и тому коридору, который шел перед неприятельскими башнями. Лишь только канава была достаточно углублена^81, этоляне разместили вдоль одной из ее стенок вблизи городской стены сосуды из тончайшей меди непрерывным рядом и, обходя их вдоль канавы, прислушивались к шуму работавших под землею по ту сторону стены. Благодаря чувствительности некоторых сосудов^82, — они звучали от шума работ за стеной, — было точно определено место подземного хода. Тогда этоляне прорыли внутри города под стену другой подземный ход под прямым углом к вырытому раньше, чтобы на этом пути встретиться с неприятелем. Так вскоре и вышло, потому что римляне под землею не только дошли до стены, но подкопали ее по обеим сторонам канавы на значительном пространстве, и стена держалась только деревянными подпорками; неприятели, таким образом, встретились. Сначала битва под землею происходила на длинных копьях, но серьезных последствий она не имела, так как обе стороны прикрывали себя щитами и плетенками. Тогда по чьему-то совету осаждаемые покатили перед собою бочку^83 такого объема, что она помещалась в канаве, просверлили дно бочки, в дыру провели железную трубку одинаковой длины с бочкой, наполнили бочку мелким пером, а у самого отверстия ее положили немного огня; отверстие это закрыли железной крышкой со множеством дырочек^84, и смело толкали бочку по канаве, крышкой повернув к неприятелю. С приближением римлян этоляне должны были позакрывать все отверстия по краям бочки, оставив незакрытыми только два из них справа и слева; просунутые через них копья^85 удерживали бы римлян на некотором расстоянии от бочки. Потом нужно было приладить кузнечный мех к железной трубке и сильно раздувать заложенные подле перьев угли вблизи отверстия, а по мере того, как перья сгорали, извлекать трубку наружу. Когда все было сделано так, как описано выше, образовалась масса удушливого дыма, какой дают обыкновенно тлеющие перья, и весь дым устремился в неприятельскую мину. Ни удалить этот дым, ни выдерживать его в подземной канаве римляне не могли и сильно страдали. Пока осада Амбракии благодаря этому затянулась, стратег этолян решил^86 отправить посольство к римскому консулу (Герон, Об осадах).

29. Послы этолян, родосцев. Аминандр в римском стане.

...В римскую стоянку прибыли в это время послы афинские и родосские с целью содействовать заключению мира. Явился также и царь афаманов Аминандр, который хлопотал о том, как бы избавить амбракиотов от постигшей их беды, и получил от Марка свободный пропуск во внимание к следующим обстоятельствам^87: к амбракиотам Аминандр питал особенное расположение, потому что во время изгнания довольно долго жил в их городе. Несколько дней спустя акарнаны привели с собою к римлянам Дамотела и его товарища^18*, ибо Марк, узнав о захвате посольства в плен, письменно потребовал от фириян доставить захваченных к нему. Когда все эти люди собрались вместе, переговоры о мире поведены были весьма успешно. Что, касается Аминандра, то он согласно первоначальному решению не переставал убеждать амбракиотов не доводить своего положения до последней крайности, а она наступит скоро, если они не будут рассудительнее. Многократно подходил он к городской стене с сими увещаниями, пока наконец амбракиоты постановили пригласить Аминандра к себе в город. Римский консул дал позволение царю пройти в Амбракию, где Аминандр обсуждал вместе с амбракиотами положение дел. Со своей стороны, послы афинян и родосцев неотступно действовали на консула и употребляли всевозможные доводы к тому, чтобы смирить его гнев. В то же время кто-то подал совет Дамотелу и Фению обратиться к Гаю Валерию^19* и его расположить в пользу дела этолян. Валерий был сын того Марка^20*88, который впервые заключил союз с этолянами, и сводный брат по матери тогдашнего консула Марка^21*; как человек молодой и деятельный, он к тому же пользовался величайшим доверием консула. Когда Дамотел и Фений обратились к нему с просьбой, Валерий посмотрел на представительство свое за этолян как на лично обязательное для него дело и приложил все старание и усердие к тому, чтобы избавить народ от гнетущей беды.

Договор римлян с амбракиотами.

Благодаря усилиям, со всех сторон обнаруженным, переговоры увенчались успехом: амбракиоты последовали совету царя и вверили свою судьбу римскому консулу, самый город передали ему под условием беспрепятственного выхода из него этолян: эту уступку они прежде всего выговорили у римлян, памятуя долг свой в отношении союзников.

30. Договор римлян с этолянами.

С этолянами Марк согласился заключить мир на следующих условиях: он получит от них немедленно двести эвбейских талантов^22*, а другие триста в течение шести лет, по пятидесяти талантов ежегодно; все пленные, какие находятся у этолян, и перебежчики должны быть возвращены римлянам без выкупа в течение шести месяцев; этолянам возбраняется держать в своем союзе и присоединять впоследствии какой бы то ни было из тех городов, что были покорены римлянами или вступили в дружественный союз с римлянами со времени переправы Луция Корнелия^23*89 в Элладу; на кефалленян договор этот не распространялся вовсе.

Таковы были главные намеченные в то время условия мира; требовалось еще, во-первых, согласие на них этолян, а затем утверждение римского народа^90. Афиняне и родосцы в ожидании решения этолян оставались в римском лагере; тем временем Дамотел и Фений по возвращении домой сообщили этолянам о состоявшемся соглашении. Основания договора этоляне принимали охотно, ибо в общем он был благоприятнее, чем они ожидали; некоторое затруднение возникало только по вопросу о городах, раньше входивших в их союз^91; все же условия они приняли. Между тем Марк занял Амбракию и предоставил этолянам беспрепятственный выход из города, вывез оттуда статуи богов и людей^92, а также картины; все эти предметы были в большом числе в Амбракии, как бывшем местожительстве Пирра. Самому Марку поднесен был венок^93 в полтораста талантов весом^24*.

Согласие этолян на мир.

...Покончив со всем этим, Марк предпринял поход в глубь Этолии, недоумевая, почему от этолян не получается никакого ответа^94. По прибытии к Аргосу^95, именуемому Амфилохским и отстоящему от Амбракии на сто восемьдесят стадий^25*, он расположился станом. Туда явились к нему Дамотел и Фений с извещением, что народ этолян изволил утвердить заключенный между ними договор; вслед за сим послы этолян направились домой, а Марк пошел в Амбракию. По прибытии на место Марк занялся переправою своего войска на Кефаллению, а этоляне выбрали послами и отправили в Рим Фения и Никандра для переговоров о мире, ибо без утверждения римским народом ни одно из перечисленных выше условий не имело силы.

31. Эти послы с упомянутым поручением в сопровождении родосцев и афинян пустились в путь морем. Со своей стороны Марк отправил Гая Валерия и других своих друзей для поддержания предложений о мире. Когда они прибыли в Рим, то раздражение римского народа против этолян было снова подогрето царем Филиппом. Воображая, что этоляне не по праву присвоили себе Афаманию и Долопию^96, Филипп обратился через посредников к друзьям своим в Риме с просьбою войти в его положение и отказать этолянам в мире. Поэтому сенат равнодушно выслушивал представших перед ним этолян, и только тогда, когда устали просить за них родосцы и афиняне, он изменил свое отношение и оказал внимание их речам.

Речь Дамида-афинянина за этолян.

Рассказывали, что Дамид^97, вообще мастер говорить, искусно воспользовался подходящим^98 к случаю сравнением, именно: он сказал, что римляне имеют достаточное основание гневаться на этолян, ибо этоляне видели много хорошего от римлян и вместо благодарности подвергли владычество римлян тяжкому испытанию тем, что зажгли войну с Антиохом. «Только сенат заблуждается, когда гнев свой переносит на народ этолян. В государствах свободных с народом бывает то же, что и с морем. Само по себе, по своей природе море всегда тихо, спокойно, и вообще морю не свойственно смущать ни приближающихся к нему людей, ни плавающих по нему. Между тем всякий раз, когда забушуют на море ветры, возмутит его покой и наперекор природе моря насильственно приведут его в волнение, тогда ничего не может быть ужаснее и грознее моря. То же случилось теперь с Этолией: пока этоляне были независимы в своих действиях, они оставались преданнейшими и надежнейшими пособниками вашими, но с того времени, как со стороны Азии подули на них Фиоант и Дикеарх, а со стороны Европы взволновали народ Менестас и Дамокрит, во всех речах и поступках настроив их противно их собственной природе, тогда в состоянии умопомрачения этоляне замыслили зло против вас и самих себя повергли в несчастие^99. <...> К виновным будьте беспощадны, но пожалейте народ и, давая ему мир, будьте убеждены, что, возвратив себе независимость, этоляне снова станут преданнейшими из всех эллинов друзьями, особенно теперь, когда вы даруете им спасение». Такою речью афинянин убедил сенат заключить мир с этолянами.

32. Условия мира римлян с этолянами.

После того как народ утвердил определение сената, мирный договор вошел в силу. Отдельные условия договора были следующие: «Народ этолян обязуется признавать без обмана верховенство и власть народа римского^100, не пропускать через поля свои и города неприятеля, идущего на римлян или на союзников их и друзей, и не оказывать ему никакой поддержки соизволением народным^101. Обязуется иметь общих с римским народом врагов^102, так что, если римляне будут воевать с кем-либо, то и народ этолян обязан участвовать в этой войне. Перебежчиков^103, беглых, военнопленных, из числа римлян ли или союзников, этоляне обязуются возвратить коркирскому начальнику^104 в течение ста дней от утверждения договора всех, за исключением тех только, которые, будучи захвачены во время войны в плен, возвратились в родную землю и потом были захвачены снова, и тех также, которые воевали против римлян тогда еще, когда этоляне действовали заодно с римлянами; военнопленные, которые в этот срок не будут обнаружены, должны быть выдаваемы по мере обнаружения их, и возврат в Этолию по утверждении договора возбраняется им окончательно. Далее, этоляне обязуются уплатить немедленно находящемуся в Элладе военачальнику двести эвбейских талантов серебра, не уступающего по достоинству аттическому, при этом могут третью часть серебра, если угодно, заплатить золотом, одну мину золота полагая за десять мин серебра, а с того дня, как мир будет утвержден, в течение первых шести лет они обязаны платить по пятидесяти талантов ежегодно, и платеж денег должен производиться в Риме. Этоляне обязуются дать военачальнику на шесть лет сорок заложников, не моложе двенадцати лет и не старше сорока, по выбору римлян, но за исключением союзного военачальника, начальника конницы, союзного писца и тех, которые уже находились в Риме заложниками, и заложники эти должны быть доставлены в Рим; в случае смерти кого-либо из заложников этоляне обязуются заместить его другим. Кефаллении^105 договор не должен касаться вовсе. Все те страны, города и народы, которые были некогда под властью этолян, а при Луции Квинкции^106 и Гнее Домиции или позднее этого завоеваны римлянами или заключили дружественный союз с ними, — ни один из городов сих и их жителей не должен быть принимаем этолянами в союз. Город и земля Ойниад^107 должны принадлежать акарнанам». По клятвенном утверждении этих условий, мир был заключен. Столь славный конец^108 имели дела с этолянами и с эллинами вообще (О посольствах).

33. Из войны римлян с галатами.

...В то время как в Риме посольства вели переговоры о мире с Антиохом и об Азии вообще, а в Элладе шла война против народа этолян, в Азии закончена была война с галатами^109, к которой мы теперь и обращаем наш рассказ (там же).

34. Переговоры Гнея с Моагетом.

...Моагет был тиран Кибиры^110, жестокий и коварный, заслуживающий обстоятельного рассказа, а не мимоходом брошенных слов. <...> Итак, когда с приближением римского консула Гнея^26*111 к Кибире Гельвий был отправлен вперед разведать намерения Моагета^112, сей последний через послов просил его не разорять страны, ибо он — друг римлян и готов исполнить все требования их. В дополнение к этим словам он предлагал венок в пятнадцать талантов. В ответ на это Гельвий^113 обещал не трогать его полей, но для довершения дела советовал отправить послов к консулу, который со всем войском следовал по пятам. Моагет так и сделал, причем вместе с послами отправил и брата. Повстречавшись в пути, Гней говорил с послами решительно и сурово и объяснил, что Моагет не только держит себя относительно римлян враждебнее прочих азиатских владык, но все силы свои направляет к ниспровержению владычества римлян и за это заслуживает наказания^114. Напуганные гневною речью, послы воздержались от дальнейшей передачи того, что было им поручено, и только просили допустить к переговорам самого Моагета. Согласие было дано, и послы возвратились в Кибиру, а на следующий день вышел из города тиран в сопровождении друзей своих, жалкий на вид и в убогом одеянии. В беседе с консулом он жаловался на собственную нужду и на бедность подвластных ему городов, и упрашивал Гнея принять пятнадцать талантов: подвластны ему были Кибира, Силий и город под Лимною. Возмущенный такою наглостью, Гней не сказал больше ни слова и объявил, что, если тиран не уплатит ему с великою благодарностью пятисот талантов, то он не довольствуется опустошением полей, возьмет осадою самый город^115 и разграбит его. В страхе за будущее Моагет упрашивал Гнея не приводить угрозы своей в исполнение, понемногу набавлял к предложенной раньше сумме и наконец убедил консула принять от него за дружбу римлян сто талантов и десять тысяч медимнов пшеницы^27* (О посольствах).

35. Поход Гнея к Памфилию.

...К Гнею во время переправы через реку, именуемую Колобатом^116, явились послы из города Синды^117 и просили прийти к ним на помощь, ибо термесяне, говорили они, призвали к себе Филомела, поля их опустошили и город разграбили, а теперь осаждают и кремль, куда укрылись все граждане с женщинами и детьми. Гней выслушал термесян и обещал подать помощь к великой радости просящих; этот случай он считал величайшей своей удачей^118 и направился с войском в Памфилию. По прибытии к Термесу Гней заключил дружественный союз с его жителями, уплатившими ему пятьдесят талантов, а равно и с аспендянами. Принял Гней посольства и от прочих городов Памфилии, причем во время переговоров внушал каждому посольству такое представление о римлянах, о каком говорилось выше^119, освободил синдян от осады и продолжал поход на галатов (О посольствах)120.

36. Путь Гнея в Писидию.

...По завоевании города Кирмаса^121, где была взята обильная добыча, Гней снялся со стоянки. Когда они проходили вдоль озера, к Гнею явились послы из Лисинои^122 с предложением принять город под защиту. Гней исполнил их желание, после этого вторгнулся в землю сагаласян^123, откуда угнал множество скота, и выжидал, какое решение примут жители города. Наконец явились послы; Гней принял их радушно, получил венок в пятьдесят талантов, двадцать тысяч медимнов ячменя^28* и столько же пшеницы и заключил с ними дружественный союз (там же).

37^124. ...Римский консул Гней отправил послов к галату Эпосогнату^125 с целью начать при его посредстве переговоры с царями галатов. Эпосогнат тоже отправил послов к Гнею, римскому консулу, и убеждал его не спешить с походом и нападением на галатов толистобогиев^126, ибо он, Эпосогнат, через своих послов сам поведет переговоры с царями галатов о заключении дружбы с римлянами, и убежден в том, что все справедливые требования римлян будут ими уважены (там же).127

Гней в Галатии. Жрецы матери богов.

...На пути через Фригию римский консул Гней велел перекинуть мост через реку Сангарий^128, очень глубокую и неудобопереходимую. Когда он расположился станом у самой реки, явились галлы^129 от жрецов матери богов, Аттида и Баттака из Пессинунта, с украшениями^130 на груди и со значками, и говорили, что богиня обещает римлянам победу и владычество. Гней принял их ласково^131 (Свида).

...В то время, как Гней находился под городком, именуемым Гордием^132, пришли к нему послы от Эпосогната с уведомлением, что он переговаривал с царями галатов, но они не желают и слышать о каком-либо мирном соглашении, собрали детей, женщин и все прочее достояние в одно место на гору Олимп^133 и приготовились к борьбе (О посольствах)134.

38. Доблести Хиомары.

...Хиомара, супруга Ортиагонта^135, была захвачена в плен вместе с прочими женщинами, когда римляне под командою Гнея одержали победу над азиатскими галатами. Завладевший Хиомарою центурион со свойственною ему солдатскою наглостью обесчестил женщину. В нем соединялись грубая чувственность и ненасытное корыстолюбие, с преобладанием этого последнего качества, так что, когда ему пообещали за женщину много золота, центурион предпочел получить выкуп, и ради этого пришел с Хиомарою к реке, разделявшей обе стоянки. Галаты^136 перешли по сю сторону реки, вручили центуриону золото и получили Хиомару, а она кивком головы отдала приказание одному из галатов убить римлянина в то время, как он будет обнимать и ласкать ее. Согласно приказанию галат отсек голову центуриону, а Хиомара подняла ее и, прикрыв платьем, удалилась. Когда затем она пришла к мужу и кинула голову к его ногам, он изумился и сказал: «Верность, жена моя, прекрасное свойство». «Да, — возразила она, — но еще лучше, что на свете остался один человек, сожительствовавший со мною». С этой женщиной Полибий беседовал в Сардах, как сам рассказывает, причем дивился ее мужеству и уму (Плутарх).

39. Неудавшееся коварство галатских царей против римлян.

...Когда римляне после победы над галатами стояли лагерем под городом Анкирой^137 и военачальник их собирался двинуться дальше, прибыли к Гнею послы от тектосагов с просьбою, оставив войска на месте, выйти самому на следующий день на полосу земли между стоянками, ибо, говорили они, придут туда цари их для переговоров о мире. Гней согласился, пришел по уговору с пятьюстами всадниками, но цари не явились. Когда Гней возвратился в свою стоянку, послы пришли к нему снова и, представив кое-какие оправдания от имени царей, просили Гнея прийти вторично, ибо цари пришлют лучших людей для окончательных переговоров о мире. Хотя Гней изъявил на это согласие, но остался в стоянке, отрядив Аттала с несколькими трибунами и тремя сотнями конницы. Послы галатов явились согласно условию и вступили в переговоры, но в заключение объяснили, что они не уполномочены ни довести начатое дело до конца, ни утвердить какое-либо из своих решений. При этом послы уверяли, что цари прибудут вслед за ними для заключения договора, если только выйдет к ним и консул Гней. Когда Аттал и товарищи его дали обещание, что Гней явится, стороны разошлись. Причина, почему галаты затягивали переговоры и хитрили с римлянами, заключалась в том, что они кое-кого из родственников и часть имущества переправляли на ту сторону реки Галиса и желали, если можно, захватить римского консула живьем или, по крайней мере, умертвить его. С такими-то намерениями галаты на следующий день поджидали римлян, имея наготове около тысячи человек конницы. По выслушании Аттала и его товарищей Гней был убежден, что цари прибудут, вышел из стоянки в сопровождении пятисот всадников, как он выходил обыкновенно. Случилось так, что в прежние дни тот отряд римлян, который выходил из лагеря за дровами и за кормом для лошадей, направлялся к этим самым местам, и конница, которая шла к месту переговоров, служила для них прикрытием. Так было и на сей раз. Вышедших за продовольствием было много, а потому трибуны приказали коннице, обыкновенно следовавшей за этим отрядом, идти к условленному месту. Благодаря этому отряду сама собою была принята надлежащая мера к предупреждению опасности^138 (О посольствах).

40. Взятие Самы римлянами.

...Фульвий^29* при помощи измены захватил ночью часть кремля^139 и ввел туда римлян (Свида).

41. Похвала Филопемену.

...Благородство и выгода редко совпадают, и лишь немногие люди способны совместить их и примирить между собою. Большею частью благородство, как нам всем известно, исключает минутную выгоду, а выгода исключает благородство. Филопемен задумал соединить одно с другим и успел в этом. Так, благородно было возвратить военнопленных изгнанников в Спарту, а в то же время было полезно унизить город лакедемонян и покарать людей, служивших опорою тиранам^140. Он понимал также, что царство всегда держится деньгами, и так как от природы был человек умный, искусный вождь и даровитый, то принимал все меры к тому, чтобы извне деньги вовсе не доставлялись (Сокращение ватиканское).

42<...>141.

43. Посольство азиатских городов и народов в римском стиле.

...В это время, в последний год занимающей нас олимпиады^30*, когда римский военачальник Гней^142 зимовал в Азии у Эфеса, явились к нему посольства от городов азиатских эллинов и от многих других народов с венками для Гнея в награду за одоление галатов. В самом деле, если все народы, живущие по сю сторону Тавра, радовались поражению Антиоха, ибо чувствовали себя свободными на будущее время кто от дани, кто от гарнизона, а все вообще от царских приказов, то еще больше радовались они тому, что избавлялись от страха перед варварами и почитали себя обеспеченными от их насилий и бесчинств^143. Со стороны Антиоха Мусей и послы от галатов желали знать условия, на каких может быть дарована им дружба римлян. Равным образом были послы и от Ариарата^144, царя каппадокиян, который соединил было свою судьбу с Антиохом, помогал ему в битве с римлянами и теперь томился в догадках и опасениях за свою участь. Поэтому часто посылал Ариарат послов с целью узнать, чем он может загладить свою вину, что обязан дать для этого или что сделать. Все посольства от городов проконсул отпускал после приветливого и радушного приема, а галатам отвечал, что заключит мирный договор с ними по прибытии царя Эвмена; послам Ариарата он обещал мир, если они заплатят шестьсот талантов^145. С послом Антиоха Гней условился, что придет с войском к границам Памфилии за получением двух тысяч трехсот талантов и хлеба, который Антиох обязан был выдать его солдатам по уговору с Луцием^31* до заключения мира.

Поход римлян в Памфилию из Эфеса.

Вслед за сим он совершил очистительную жертву за войско и, когда время года позволило, снялся со стоянки вместе с Атталом, на восьмой день прибыл в Апамею^146, где оставался три дня, на четвертый продолжал путь ускоренными переходами. Через три дня после этого Гней прибыл на место, условленное с послами Антиоха, и там расположился станом. Сюда явился к нему Мусей с товарищами и просил подождать, пока прибудут запоздавшие телеги и вьючные животные с хлебом и деньгами, что вынуждало Гнея оставаться на месте в течение трех дней. Тем временем телеги с хлебом подошли; Гней разделил хлеб между войсками, а деньги передал трибуну для доставления в Апамею. 44. Будучи осведомлен о том, что начальник гарнизона в Перге, поставленный Антиохом, не желает ни гарнизона выводить, ни сам удалиться из города, поспешил с войском к этому городу. При его приближении вышел из города начальник гарнизона и настоятельно просил не осуждать его не выслушав, так как он только исполняет одну из своих обязанностей: город вверен ему Антиохом и он стережет его, пока доверитель снова не укажет, что делать ему дальше; между тем до сих пор он решительно ни от кого не получал никаких указаний. Вот почему начальник гарнизона просил у Гнея тридцать дней отсрочки для того, чтоб иметь возможность послать к царю за указаниями, как поступить. Во внимание к тому, что Антиох верно соблюл все прочие обещания, Гней уважил просьбу начальника о дозволении послать к царю за распоряжением. Через несколько дней приказ был получен, и начальник сдал город римлянам.

Римские легаты в Азии.

Между тем десять легатов и царь Эвмен уже в начале лета высадились в Эфесе и, отдохнув два дня после дороги, поднялись к Апамее. По получении об этом известия Гней отрядил брата своего Луция с четырьмя тысячами войска против ороандян^147, которые проявляли нерасположение уплатить деньги, оставшиеся еще за ними согласно договору; сам он с войском снялся со стоянки и поспешил на соединение с Эвменом. По прибытии в Апамею, где были уже царь и десять легатов, Гней совещался с ними о положении дел. Решение было прежде всего утвердить мирный договор с Антиохом.

45. Условия договора римлян с Антиохом.

В дальнейших разъяснениях договор не нуждается; ибо значение его ясно само собою^148. Что касается отдельных статей договора, то они были следующие: «Между Антиохом и римлянами дружба останется на вечные времена, если он будет блюсти договор. Царь Антиох и подвластные ему правители обязуются не пропускать через свои земли неприятеля, идущего на римлян или на союзников их, ни доставлять ему какое бы то ни было продовольствие. То же самое обязаны наблюдать римляне и союзники их по отношению к Антиоху и подвластным ему правителям. Антиох обязуется не ходить войною на островитян, ни на жителей Европы. Обязуется очистить города и земли, селения и крепости по сю сторону горы Тавра до реки Галиса и от долины Тавра до хребта, поворачивающего в Ликаонию^149, и не забирать из них ничего, кроме вооружения, которое воины имеют на себе; будет же что-нибудь унесено уже, обязуется доставить обратно в те же города. Антиох обязуется не принимать ни воинов, ни иных людей из земель царя Эвмена. Если в войске Антиоха есть кто-либо из жителей тех городов, какие завоеваны римлянами, то он обязан доставить их в Апамею, и обратно: кто из царства Антиоха находится у римлян или их союзников, тому предоставить на выбор или оставаться на месте, если ему угодно, или удалиться^150. Рабы римлян и союзников их должны быть возвращены Антиохом и подвластными ему правителями, равно как военнопленные и перебежчики и иные люди, где бы кто ни был захвачен в плен. Антиох обязуется также выдать, если для него возможно, карфагенянина Ганнибала, сына Гамилькара, акарнана Мнасилоха, этолийца Фоапта, халкидян Эвбулида и Филона, равно как и всех этолян, занимающих союзные должности; обязан выдать всех слонов и не содержать их впредь, выдать длинные корабли вместе со снастями и вооружением и впредь не иметь больше десяти палубных судов; обязуется не иметь ни единого большего судна, как тридцативесельное^151, для войны наступательной; суда не должны выплывать дальше мысов Каликадна^152 и Сарпедонского, разве судно будет везти дань, послов или заложников. Антиоху возбраняется набирать наемников в подчиненной римлянам земле и принимать у себя беглых^153. Все дома^154 родосцев или союзников, какие были в подвластной Антиоху земле, должны принадлежать родосцам, как было и до начала войны. Если был какой-нибудь долг родосцам, то они вправе его взыскивать, а если что-нибудь было отнято у них, то отнятое, буде обнаружится, должно быть возвращено. Имущество родосцев должно быть свободно от пошлин так же, как было и до войны. Если бы Антиох отдал другим те города, которые обязан возвратить римлянам, то и из них он обязуется вывести гарнизоны и своих людей, и если бы кто пожелал впоследствии бежать к нему, он обязуется не принимать. Обязан уплатить римлянам чистейшего аттического серебра двенадцать тысяч талантов^155 в течение двенадцати лет по тысяче талантов ежегодно, — причем талант должен весить не меньше восьмидесяти римских фунтов, — и хлебом девяносто тысяч медимнов^156. Царю Эвмену Антиох обязан уплатить триста пятьдесят талантов в течение ближайших пяти лет по семидесяти талантов ежегодно, и в возмещение за хлеб, согласно оценке самого Антиоха, сто двадцать семь талантов и тысячу двести восемь драхм, получением каковой суммы Эвмен будет считать себя удовлетворенным. Заложников Антиох обязуется поставить двадцать человек, меняя их через каждые три года на четвертый, не моложе восемнадцати лет и не старше сорока пяти. Если в каком году окажется недочет при уплате денег, то его надлежит пополнить в следующем. Если какой город или народ из числа тех, с коими по договору возбраняется воевать Антиоху, начнет войну первый, то Антиоху воевать дозволяется, однако ни один из народов или городов не может поступить во власть Антиоха, не может быть принят им в дружбу. Ссоры между договаривающимися сторонами должны быть разрешаемы судом^157. Если обе стороны по обоюдному решению пожелают прибавить что-либо к условиям договора или изъять из них, да будет им дозволено».

46. Принятие договора Антиохом.

Немедленно по утверждении договора на этих условиях римский военачальник отрядил в Сирию Квинта Минуция Ферма и брата своего Луция, незадолго до того доставивших деньги от ороандян, с поручением принять клятву от царя и достигнуть утверждения договора во всех подробностях. В то же время он отправил начальнику флота Квинту Фабию^32* письменный приказ идти снова к Патарам^158, принять в свою власть тамошние корабли и сжечь их (О посольствах).

47. ...Проконсул Манлий^33* получил от Ариарата триста талантов^159 и принял его в дружественный союз с римлянами (Свида).

48. Устроение отношений в Азии и на островах после войны с Антиохом.

...В Апамее десять легатов и Гней, военачальник римский, выслушали всех послов, каких нашли здесь, и тем из них, которые спорили между собою из-за земли, денег или иного чего-нибудь, указали с согласия спорящих города, где они могли бы решить свои разногласия судом. Общие меры, ими принятые, состояли в следующем: все города из числа независимых, которые до войны платили дань Антиоху, а во время войны оставались верными римлянам, освобождались от дани; все же, платившие дань Атталу, должны были ту же самую дань уплачивать Эвмену. Если тот или иной город нарушил дружбу с римлянами и в войне был на стороне Антиоха, то римляне повелевали таким городам уплачивать Эвмену дань, каковая взималась с них Антиохом. Свободными от дани они объявляли колофонян, обитающих в Нотии^160, кумеян и миласян, а клазоменцам отдали в дар остров, именуемый Дримуссою^161, милетянам отдали обратно во владение священное поле, из которого те раньше вытеснены были неприятелем. <...> Помимо всех прочих отличий, оказанных хиосцам, смирнейцам и эрифрянам, римляне предоставили им те земли, какими каждый из этих народов в данное время желал владеть и на которые они предъявляли свои права, во внимание к их преданности и усердию, доказанным во время последней войны. У фокеян римляне восстановили исконное устройство и возвратили им ту область, которою они и раньше владели. Вслед за сим они занялись устроением родосцев, причем отдали им Ликию и Карию вплоть до реки Меандра, за исключением Телмиса^162. Что касается царя Эвмена и его братьев, то римляне оказали ему подобающее внимание в договоре с Антиохом, а теперь передали ему в Европе Херсонес, Лисимахию, прилегающие к ним укрепления и ту область, которою владел Антиох в Азии, Фригию, что при Геллеспонте, великую Фригию, Мисию, которая раньше была отнята Прусием, Ликаонию, Милиаду, Лидию, Траллы, Эфес, Телмис; эти местности отдали они в дар Эвмену. Решить дело о Памфилии, которую Эвмен помещал по сю сторону Тавра, а послы Антиоха по ту сторону, легаты затруднились и перенесли его в сенат. Покончив если не со всеми делами, то по крайности с очень многими, притом важнейшими, легаты и военачальник снялись со стоянки и направились дальше к Геллеспонту^163, желая по пути установить прочнее отношения свои к галатам (О посольствах)164.

*Над Антиохом.

**Публий Корнелий Сципион Африканский Старший, легат.

***Луций Корнелий Сципион Азиатский, консул 564 г. от основания Рима.

4* 1 1/2 мили.

5*На 6 месяцев.

6*Луций Эмилий Регилл.

7*Братья Сципионы: Луций, консул, и Публий, легат при нем.

8*Элею.

9*При Мионнесе.

10*Через Геллеспонт.

11*Находилось в утраченной части VI книги.

12*Лисимахии на Херсонесе.

13*Аттал I.

14*Гней Манлий Вульсон, консул 565 г. от основания Рима.

15*Корнелий Сципион, Луций Эмилий Регилл.

16*Марк Фульвий Нобилиор, консул 565 г. от основания Рима.

17*200 футов.

18*Фений.

19*Гай Валерий Левин.

20*Марк Валерий Левин.

21* Марк Фульвий Нобилиор.

22* Около 300 000 руб.

23* Луций Корнелий Сципион Азиатский.

24* Около 4 кг.

25* 4 1/2 мили.

26*Гней Манлий Вульсон.

27*2 525 000 литров.

28*1,31 кг. (Так напечатано в издании 2004 г. — опечатка или явная несуразица, т.к. медимн = 52,53 л — Ю. Ш.).

29*Марк Фульвий Побилиор, консул 565 г. от основания Рима.

30*Сто сорок седьмой.

31*Луций Корнелий Сципион.

32*Квинт Фабий Лабеон.

33*Гней Манлий Вульсон.

ПРИМЕЧАНИЯ

Эта часть истории обнимает события трех лет: 564, 565 и 566 гг. от основания Рима (190—188 гг. до Р.X.), известные нам главным образом из Ливия (XXXVII—XXXVIII), а также из Диодора (XXIX) и Аппиана (Syr. 22—43). Начиная от XXI книги и до XXVI включительно уцелевшие отрывки распределены между отдельными книгами на основании имен консулов и соотношения известий; поименно ни одна из этих книг не называется ни в Полибиевых списках, ни у кого-либо из посредников между нами и Полибием. Первые два отрывка, из которых один не имеет соответствующего себе у Ливия, а содержание другого взято Ливием из летописи, а не из нашего автора, отнесены к 564 г. (190 г. до Р.X.), когда консулами были Луций Корнелий Сципион и Гай Лелий, и приурочены к XXI книге со времени Ниссена: Krit. Unters. 185. 330.

1 о заложниках... В числе 5 человек находившихся еще с 559 г. (195 г. до Р.X.) в Риме согласно одной из статей мирного договора, тогда заключенного Титом с Набисом; в числе заложников был и сын тирана. Liv. XXXIV 35.

2 и поселках, те поселки морского побережья Лаконики, которые отняты были Фламинином у Набиса еще в 559 г. (195 г. до Р.X.) и переданы во владение ахеянам. (Liv. XXXIV 29; XXXVIII 30—31); там же жили спартанские изгнанники, жертвы тирании Набиса. Когда тиран был убит и Спарта присоединилась к ахейскому союзу, поселки и крепостцы побережья остались в зависимости от ахеян (Liv. XXXV 35 сл.). Лакедемоняне просили теперь римлян о восстановленииих прав на побережье с его поселками и укреплениями.

3 старых изгнанников — тех лакедемонян, которые были изгнаны в тиранию Набиса и раньше, при других тиранах (Polib. XIII 6; Liv. XXXIV 26. кон. 27), и которые под охраною ахеян жили большею частью на морском побережье. Многие изгнанники по смерти Набиса желали возвратиться в Спарту, но против этого были остававшиеся в городе спартанцы; ахеяне тоже предпочитали удерживать изгнанников на землях, от союза зависевших (Liv. XXXVI 35); только в 564 г. (190 г. до Р.X.) состоялось в Тегее постановление ахеян возвратить изганников в Спарту (Liv. XXXVIII 34). От старых изгнанников различались изгнанники недавние, подвергавшиеся этой участи вследствие повторявшихся междоусобиц или по определению ахеян. XXIII 4 5. 5 18. 17 9—12.

4 от дани... В числе условий мира между Филиппом и римлянами, заключенного в 558 г. (196 г. до Р.X.), входила выдача римлянам Деметрия и 1000 талантов контрибуции, из которых половина уплачивалась немедленно, а другая половина рассрочивалась на десять лет. Liv. XXXIII. 30.

5 ввели... Мания...В предыдущем году этоляне по ходатайству Фламинина получили от консула перемирие на такой срок, который был бы достаточен для отправки посольства в Рим. Liv. XXXVI. 35. К этому времени возвратился в Рим и Фламинин. XXXVII 1. 4 серед.; Diod. XXIX 4; Nissen. Krit. Unters. 188.

6 Амфиса — город Локриды Озольской, близ фокидской границы, в составе этолийского союза. Римляне под начальством Ацилия пошли на Амфису из Гераклеи через Эту. Во время осады этого города высадился с войском в Малийском заливе преемник Ацилия, консул Сципион Азиатский, брат Сципиона Африканского Старшего: сей последний при консуле был легатом (Liv. XXXVII 1 кон). Консул называется у Полибия Луцием, легат Публием. Отрывку соответствует у Ливия XXXVII 4—6. Численность римских войск в Элладе. Публий подошел к городу локров раньше Луция. 6.

7 услуги...С того же начинали этоляне свои переговоры с Л.В.Флакком в предыдущем году в Гипате (antiqua iura foederum ordiri meritaque in populum Romanum. Liv. XXXVI 27 серед.) и в текущем году в Риме ( veteribus benefactis nova pensantes maleficia. XXXVII 1), каждый раз одинаково безуспешно .

8 Еще обходительнее... участь. У Ливия вольный перифраз: spem pacis eis sermo etiam Africani auxit commemorantis multas gentes populosque in Hispania prius, deinde in Africa in fidem suam venisse: in omnibus se maiora clementiae benignitatisque quam virtutis bellicae monumenta reliquisse. XXXVII 6.

9 или предоставить... друзей. Ливий не повторяет содержания ответа, прибавляя только, что это был тот же ответ, который раньше заставил этолян бежать из Рима. У Ливия только выпущено немедленно, имеющееся у Полибия в обоих местах.

10 вторично... граждан. Ливий неточно передает подлинник: redire eosdem legatos iusserunt et petere ut, si dare vere pacem non tantum ostendere frustrantes spem miserorum vellent (7 нач.).

11 не распространять... женщин: permissionem extra civium corpora fieri iuberent (7), дабы личные права граждан остались неприкосновенными.

12 этоляне...сенату...Рассказ о поведении этого посольства в Риме уже в следующем году (565 = 189), о том, как сенат был раздражен речами этолян и велел им поскорее удалиться из Италии, у Ливия (49) и Диодора (XXIX 12) со слов нашего автора.

13 Маний...Рим...По снятии осады римское войско направилось через Македонию и Фракию, где оказывал содействие римлянам Филипп, к Геллеспонту для переправы в Азию. Liv. 7; Appian. Maced. 9 3.; Syr. 23. Засим у Ливия идет рассказ о новых приготовлениях Антиоха к войне (8); римский флот зимовал у Кан, что в Эолиде, в Элеатском заливе; недалеко отсюда, к югу, лежала Фокея, жители коей возмутились против римлян, чем не преминула воспользоваться царская партия. Римский флот вынужден был покинуть свою стоянку (9). Сын Антиоха Селевк с войском находился в это время в Эолиде, и вскоре город перешел в его руки (11 кон.).

14 постойною повинностью: quibus, ut hospitia iis praeberent, impositum erat, или: a quibus ad stativa ibi habenda designati erant .

15 поборами... Фокеяне обязаны были поставить римскому войску 500 тог и столько же туник(Liv.9).

16 из города...— Сеста на Херсонесе, в Геллеспонте, куда направлялся римский флот от Кан. Из города вышли галлы с мольбами о пощаде. Liv.9 кон. Следующий отрывок принадлежит к рассказу о сражении между Антиоховыми кораблями с одной стороны, римскими и родосскими с другой (Liv. 9—32). Через Полибия Ливий находится в большой зависимости от родосских источников. Nissen. Krit. Unters. 191—194.

17 жаровня, trulla у Ливия, по словам коего благодаря этому приспособлению прорвались через линию неприятельских судов всего семь кораблей: 5 родосских и 2 косских. Машина метала огонь по всем направлениям, и неприятельские суда расступались перед нею от страха, как бы не сделаться жертвою пламени.

18 Памфилид — начальник родосского флота (Liv. 22—23), хотя по Ливию ближайшим преемником Павсистрата был не Памфилид, но Эвдам; к нему и относятся соображения историка о человеческой близорукости (auctoritatem Pausistrati, quae inter suos merito maxima erat... Eudamo miserunt, quem aliis virtutibus bellicis haudquaquam Pausistrato parem cautiorem, quo minus animi erat, ducem futurum credebant. 12).

19 к Луцию...Луций Эмилий Регилл принял командование флотом от Гая Ливия Салинатора. Корабли римские, родосские и пергамские (Эвмен) находились в водах Сама и отсюда действовали против Антиоха и Селевка, державшихся в Эолиде. Liv.14. 17. 18.

20 военный отряд, отправлен в малоазийский город Элею, что в Элеатском заливе. Liv. 20 нач.

21 Диофан... основательно: ipse dux Philopoemenis, summi tum omnium Graceorum imperatoris discipulus. Liv. ibid. Искусным и отважным нападением на царские войска Диофан принудил Селевка удалиться из Пергамской земли. Liv.21.

22 Антиох... родосцами... Столица Пергамского царства была уже осаждена Селевком, когда из Апамеи на помощь сыну явился и Антиох. Тогда на выручку Пергама двинулись от Самоса Эвмен, а также флоты римский и родосский; в то же время пришла к нему весть о сборах римлян к переправе через Геллеспонт. Liv.18.

23 «Каким... конца». Речь Эвмена передана у Ливия с самыми незначительными уклонениями от подлинника. «Запертые в стенах» inclusi moenibus etobsessi velut. «На родину»— rediturusne in Italiam sis. «Если бы сенату не угодно было» si ita visum sit iis, penes quos potestas fuerit. Перед словами: «с помощью богов» diis volentibus добавлено: ante hiemem. «Консула» вм. рукописн. проконсула.

24 доставил... добычу: neque alio ullo loco Asiae maior regiis militibus parta est praeda. Liv. 19 кон.

25 в Сарды... На пути из Фив Антиох завоевал несколько городов. Liv. 21 серед. Флоты римский и родосский расположились у Сама; отсюда родосские корабли направились в Ликийское море, где у Сиды, к востоку от устья Эвримедонта, сразились с царским флотом, которым командовали Ганнибал и Аполлоний; у родосцев начальниками были Эвдам, Памфилид, Хариклит; победа осталась за родосцами (Liv. 22—24).

26 в сильном страхе...Согласно Ливию Прусий был запуган письмом Антиоха (25).

27 из наследственных, с давних времен наследующих преемственно свою власть. На место этого определения Ливий подставил свое: reges socii. 25 серед.

28 По прочтенш, в том же значении, в каком (3).

29 Когда... отступили...Отрывок из рассказа о встрече судов римских с пиратскими близ Мионнеса приурочен к этому месту Ниссеном на основания Ливия гл. 27. В этом же месте вскоре произошло генеральное сражение, уничтожившее морские силы Антиоха. Liv. 28—30.

30 о переправе...Она была облегчена тем особенно, что Антиох, растерявшись после поражения на море, вывел свой гарнизон из Лисамахии, что на Фракийском Херсонесе, и тем предоставил во власть римлян богатые запасы продовольствия и избавил их от необходимости тратить время на осаду этого города. Переправа римлян в Азию совершилась без всякого противодействия со стороны Антиоха. Liv. 31, нач. 33.

31 салий — член двенадцатичленной жреческой коллегии, исключительно патрицианской, салиев («скакунов»), служителей Марса; праздник их, состоявший главным образом в торжественной процессии по городу, совершался ежегодно в марте месяце. Священным атрибутом салия и непременною принадлежностью праздничного шествия был особого вида металлический щит (ancile), от которого и самый праздник назывался f. anciliorum. Liv. I 20. 27. XXXVII 33 кон.; Ovid. Fast. III 387.

32 одно из трех сообществ: flamines, vestales, salii.

33 в течение... дней. Пробел отмечен Казобоном.

34 дело... войны...У Ливия (34 серед.) высказываются соображения о месте взятия в плен сына Сципиона, заимствованные не из Полибия. У Аппиана сын Сципиона захвачен при переправе из Халкиды в Деметриаду (29). Зато римский историк не стесняется добавлять от себя то, что может служить к украшению римского имени.

35 предоставит... казну...Доходы со своих владений, а не половину всего царства, как у Ливия: nomine tantum regio excepto societatem omnis regni. 36 нач.

36 царь... выгодам...У Ливия Сципион удивляется как тому, что Гераклид не знает ни своего собеседника, ни римского народа, так еще больше тому, что царь не сознает всей трудности своего положения (36).

37 противника. Имеющиеся у Ливия мотивы предполагаемого согласия опущены эпитоматором. Но Ливий опустил добавочное, весьма существенное условие, имеющееся в отрывке Полибия (§ 8).

38 дал ... оседлать. Неточно у Ливия: non solum frenis, sed etiam iugo accepto (36).

39 за сына В Полибиевом извлечении выпущен отказ Сципиона от прочих даров: aliis (donis) deos precor ne unquam fortuna egeat mea; animus certe non egebit.

40 После победы...В сражении при Магнесии, что в Лидии, на южном берегу Герма. Подробное описание битвы, стоившей Антиоху до 55 000 войск и 15 слонов, подробно рассказано Ливием со слов главным образом Полибия (38—44; Арр. Syr. 30—36). В конце последней главы и в следующей Ливий сообщает о том, как после этого сражения один город за другим переходили к римлянам (45). Упоминание о ближайших последствиях битвы выпущено, должно быть, в начале гл. 16.

41 к правильным переговорам, официальным путем.

42 поражение... уступчивыми восполняется по Ливию: nec adversae minuerunt. 45 серед.

43 народом: senatus populusque Romanus (Liv. ibid). Ответ Антиоху напоминает речь того же Сципиона к Ганнибалу. XV 8.

44 Полибиево изложение событий 564 г. (190 г. до Р.X.) на этом кончается. Следующий отрывок (18—24) послужил оригиналом и источником для Ливия (52—56), Диодора (XXIX 14), Аппиана (Syr. 39. 44). Начало гл. 52 Ливия из другого источника до 18 5 Полибия; в дальнейшем рассказе Ливием прибавлено между §§ 7 и 8: cumal iquamdiu hinc indulgentia hinc modes tia inter permittentis in vicem non magis mutua quam inexplicabili facilitate certatum esset.

45 за себя лично и проч. У Ливия Эвмен выражает опасение, что по выслушании родосских послов сенат будет меньше доверять ему (53 нач.). Определеннее выражена мысль у Полибия.

46 самую жизнь...У Ливия находится важное указание на следовавшие засим услуги Эвмена: при переправе римлян через Геллеспонт и в сражениях после переправы происходивших (53 серед.).

47 Масанассу ... славнейших. У Ливия выпущено имя Плеврата, но обстоятельнее изложены воспоминания о Масанассе. «Каковы же мои желания (4)?»

48 трофеи ваших побед bello a vobis parta.

49 омрачить... подвигов: et gloriam Philippi bello partam nunc servtitute tot civitatium deformaretis. Liv. 54 серед.

50  пригеллеспонтскую Фригию, она же Троада, западная часть М. Фригии, омываемой Пропонтидою и Геллеспонтом.

51 городов... кораблей illi agrum, hi vicos, hi oppida, hi portus oramque aliquam maris. Liv. 54 серед. В дальнейшем изложении Ливий держится только смысла греч. оригинала, от себя прибавляя вторую часть речи родосцев о прелестях эллинской гражданственности, о равноправии эллинских колоний с метрополиями. «Это — изделие школьной римской риторики», замечает Ниссен, krit. Unters. 27.

52 удел... к богам: quod (род человеческий) vestrum nomen imperiumque iuxta ac deos immortales iam pridem intuetur. Liv.

53 указаниями, инструкцией, имеющейся у Ливия (56 нач.) и опущенной из Полибия эпитоматором; у Ливия же поименованы все 10 легатов (55 кон.). Срвн. Nissen, о.с. 199 сл.

54 о Солах Киликийских... В отличие от города с тем же именем на Крите, приморский город между Селевкией на юге и Тарсом на севере, впоследствии Pompeiopolis, теперь развалины близ Mezetli, колония аргивян и лидян из о-ва Родоса.

55 с триумфом, описан у Ливия (58).

56 Война римлян с этолянами, приостановленная было шестимесячным перемирием, которое дали Сципионы в предыдущем году (Liv.XXXVII 7), возобновилась. Афаманы в сирийскую войну были на стороне Антиоха и этолян против римлян и Филиппа. Из страха перед македонянами царьих Аминандр покинул свою резиденцию Аргифею на Инахе и бежал в Этолию в 191 или 563 г.(Liv. XXXVI 14. 32); теперь с помощью этолян он овладел Аргифеей, и македонский гарнизон был изгнан (Liv.XXXVIII 1—2). Между тем переговоры этолян с римским сенатом о мире не привели ни к чему, и сенат решил продолжить войну (XXXVII 49). За дипломатическими неудачами этолян следовал разгром Антиоха в 189 или 565 г.

57 Аминандр — переходил от одной из воюющих сторон к другой смотря по обстоятельствам. Polib. XVIII 10 7. Ср.: Liv. XXXVIII 3.

58 к Сципионам...После сражения при Магнесии консул Л.К.Сципион и брат его Публий выбрали местом стоянки Эфес, который перед сим покинут был Поликсенидом. Liv. XXXVII 45.

59 тогдашний момент...Македоняне были изгнаны из Афамании; в соседстве с нею находились Амфилохия и Аперантия, о занятии коих войсками Филиппа у Ливия. XXXVI 34.

60 успехи... Филиппа: «бегство Филиппа из Афамании и избиение его гарнизона». Liv. 3.

61 никто...стране: «со всех сторон они защищены от македонян». Liv. ibid.

62 Марк... море...В Аполлонию, что в Иллирии. Liv.ibid. кон.

63 отправит... просьбой: «по вызове посольств из Родоса и Афин». Liv. ibid.

64 послы, principesу Ливия. Судя по Ливию, между фрагментами 25 и 26 опущено разве несколько слов.

65 амбракиоты... этолян: quae tum contribuerat se Aetolis. Liv.ibid.

66 Аратф — Arachthus (Ливий), теперь Arta, одна из больших рек Эпира, изливается в Амбракийский залив; недалеко от устья город Амбракия.

67 Бухет — приморский город касопеев в Эпире, к западу от Амбракии.

68 В списке Миноида Мины (Т) отрывок начинается с § 2 и в заголовке приурочен к XXI книге, а не к XXII, как было до тех пор, пока отрывок знали только из сочинения de toleranda obsidione, приписываемого Герону. Начало отрывка издается в прежнем виде. Ср. предисл. к VI кн. стр. 70, 71. В издании Вешера стр. 328—332. По всей видимости, § 1 отрывка находится не на своем месте; по содержанию он должен бы находиться ниже § 4, в коем сообщается о решимости осажденных выйти из пассивного положения.

69 этоляне... В то время как возводились осадные сооружения кругом Амбракии, в город вошел отряд этолян с Эвполемом во главе. Liv. 4 серед. 5, 7.

70 зaмка Пирра, Pyrrheum quod vocant (Liv. 5 нач.). Амбракия была некогда резиденцией Пирра.

71 со стороны... кремля. В передаче Ливия, Марк повел приступ разом в пяти пунктах. О сооружениях против замка Пирра: tria paribus intervallis faciliore aditu a campo.

72 башни. Этот термин восстановлен из 28 7.

73 удары... стены arietibus muros quatiebat. Liv.

74 серповидными косами asseribus falcatis. Liv.

75 свинцовые гири tollenonibus libramenta plumbis. Liv. Нечто похожее описано Фукидидом в рассказе об осаде Платеи пелопонесцами. II, 77 4.

76 и осада города затягивалась...Соответствующих слов в списке Мины уже нет, и сильно испорченное продолжение отрывка (7—9) известно только из Герона. Из Ливия мы знаем, что стратег этолян Никандр послал в город вспомогательный отряд под начальством Никодима, условившись с ним, что в ночь вылазки он нападет на римлян с тыла; обещания этого Никандр не исполнил, и вылазка кончилась ничем.

77 разрушили... стены aliquantum urbis nudaverant. Liv. 7.

78 возводили... стену novus pro diruto murus obiiciebatur. Liv. 7.

79 навесом cuniculum occultumvincisante contecto loco. Liv.

80 коридор, состоял из ряда навесов, поставленных в ряд.

81 достаточно углублена: ad tantam altitudinem quantae esse solum infimum cuniculi (неприятельский подкоп) poterat. Liv.

82 чувствительности... сосудов quaedaim ex vasis per sympathiam quamdam et naturae concentum (Казоб.). Из многочисленных сосудов, длинным рядом расставленных вдоль канавы, отвечали на шум роющихся под землею римлян только немногие, или наиболее чувствительные, или находившиеся наиближе к местам работ. Об этих сосудах, равно как и о бочке с горящими перьями, рассказывает со слов Полибия Полиэн, в сокращении. VI 17. Медные сосуды Ливий обходит молчанием.

83 бочку, вероятнее всего глиняную; горящие угли помещались в той части, которая обращена была к неприятелю; к ним вела трубка, через которую раздувались угли; дым выходил через отверстия в крышке, тоже обращенной к неприятелю.

84 крышкой...дырочек operculum pluribus locis perforatum. Liv.

85 два... копья: per operculi foramina praelongae hastae — ad submovendos hostes eminebant. Liv.

86 решил...консулу... На состоявшемся после этого народном собрании решено отправить Фения и Дамотела к консулу испросить мир во что бы то ни стало. И теперь послы вспоминали о прежних заслугах этолян; консул требовал полной покорности и 1000 талантов контрибуции. Прервав переговоры, послы возвратились к своим, были отосланы обратно к Амбракии просить мира, но на пути захвачены акарнанами и отведены в Фирий. Дальнейшее в нижеследующем отрывке. Liv. 8—9.

87 свободный... обстоятельствам fide accepta. Liv. 9 серед.

88 Марка Валерия Левина, который заключил союз с этолянами 543 г. от основания Рима или 211 г. до Р.X. против Филиппа; тогда примеру их последовали лакедемоняне, элейны и мессеняне. Liv. XXVI 24—25.

89 Луция Корнелия: чтение рукописное, исправленное Орсини из гл. 32 13 и из Ливия (T.Quin ctius 9 серед.) и в изданиях Полибия державшееся до Ниссена и Гульча; чтение Ливия вносит разницу в хронологию на восемь лет, так как Тит Квинкций Фламинин перешел в Элладу в 198 г., а Луций Корнелий Сципион дал перемирие этолянам в 190 г.; в окончательном договоре условия мира были тяжелее для этолян, нежели в предварительном соглашении (32 13 ). Со времени Сципиона ни один город этолян, кроме Амфисы и Амбракии, не перешел к римлянам.

90 обращение ... решением, т.е. § 16.

91 некоторое... союз: parva disceptatio de urbibus tenuit, quae cum sui iuris aliquando fuissent, avelli velut a corpore suo aegre patiebantur. Liv. 9 кон.

92 статуи богов и людей signa aenea marmoreaque.

93 венок... весом coronam auream 150 pondo, разумеются малые золотые таланты в 6 аттических драхм (1р. 35к.); такой талант приравнивается ошибочно Ливием к 1 римскому фунту серебра. Hultsch. Metrologie. 130 2 сл.

94 Недоумевая... ответа mirante consule quod morarentur. Liv. 10 нач.

95 к Аргосу...Амфилохским...Путь от Амбракии лежал на юг вдоль Амбракийского залива. Соединенные сначала с амбракиотами, потом с акарнанами, амфилохи в первое же время усиления этолян вошли тесно в состав этолийского союза около 265 г. до Р.X. См. предисл. к т.1. 180 стадий расстояния Аргоса от Амбракии переведены у Ливия на 22 мили (viginti duo milia), на 1/2 мили или 500 шагов меньше, если считать 1 милю = 8 стад.

96 Афаманию и Долопию Dolopas Amphilochosqueet Athamaniam ereptas sibi.

97 Дамид, Leon Hicesiae filius. Liv. За этим словом в обоих списках, непонятное слово.

98 подходящим vulgata similitudine, общераспространенным сравнением. Liv.

99 в несчастие... На месте пробела находилось упоминание об Антиохе, как у Ливия, 10 кон.

100 признавать...римского imperium maiestatemque populi Romani gens Aetolorum conservato sine dolo malo. Liv. 11. Первая статья договора свидетельствовала о зависимости этолян от Рима.

101 соизволением народным, существенная оговорка, отсутствующая у Ливия (neve ulla upe iuvato): власти этолийского союза были бессильны воспрепятствовать неприязненным действиям со стороны отдельных лиц и отрядов их.

102 иметь... врагов: внесено в текст издателями на основании Ливия hostis eosdem habeto quos populus Romanus. Этим условием отнималось у этолян право войны.

103 перебежчиков, прибавлено из Ливия: perfugas, fugitivos, captivos.

104 коркирскому начальнику, который отправляем был туда из Рима, ибо остров давно уже, с 228 г., находился во власти римлян. У Ливия вместо этого неправильно названы местные власти коркирян.

105 Кефаллении — остров находился уже во власти римлян.

106 при Луции Квинкции... Брат Тита Квинкция Фламинина, победителя при Киноскефалах, был консулом с Гнеем Домицием в 562 г. (192 г.), когда этоляне объявили войну римлянам (Liv.XXXV 33). Тит Квинкций был консулом в 556 г. от основания Рима (198 г. до Р.X.) вместе с Секстом Элием Петом.

107 Ойниад — находились в земле акарнанов и должны были войти обратно в союзе их. IV 65 2 прим.

108 славный конец, не только hunc exitum, как переводил Казобон.

109 с галатами...Жители Галатии, именуемой у римских писателей Галлогрецией; область эту составляла северная часть Фригии и западная Каппадокии с городами Анкирою и Пессинунтом. Ср.: I 6 5 прим. Liv. XXXVIII 16. Судя по Ливию, гл. 33 составляла и в оригинале непосредственное продолжение предыдущей; между 33-й и 34-й главами находились известия о движении римских войск из Эфеса в Галатию до Кибиры. 12—14 нач. Конец нашего отрывка переведен у Ливия словами: quod nunc ordiri pergam. 12 нач.

110 Кибиры... Великая Кибира, город Кабалии, между Карией и Писидией, в юго-западной части Фригии, теперь развалины Horzum.

111 Гней Манлий Вульсон действовал в Азии, товарищ его по консульству 565 г. Марк Фульвий Нобилиор в Европе.

112 Моагета — употребительное имя кибирских владык.

113 Гельвий — имел с собою 4000 пехоты и 500 конницы. Liv.

114 за это... наказания, место испорченное; смысл его восстановляется из Ливия: ut de poena eius magis quam de amicitia nobis cogitandum sit. Liv. 14 серед.

115 Возмущенный...город...Ливий передает ответ консула в форме прямой речи. Деньги и хлеб должны были быть доставлены в течение 6 дней. Liv.14 кон.

116 Колобатом, та же форма у Птолемея, Cobulatum в списках Ливия, теп. Istenez-Tschai, к северу от Кибиры.

117 Синды, поправка Гульча на основании Sindensium Ливия, к северо-западу от Термеса, город Писидии, ближайший к Кибире, по словам Страбона.

118 величайшей... удачей находка, ниспосланная Гермесом: Гнею представлялся удобный случай свернуть в сторону от намеченного маршрута: volenti consuli causa in Pamphyliam devertendi oblata est. Liv. 15 серед.

119 представление... выше, о величии и силе римского народа.

120 Между главами недостает нескольких слов о переходе Гнея через р. Тавр в Поамфилини.

121 Кирмас — Cormasa Liv., к югу от устья р. Колобата; там же и болото (paludes).

122 из Лисинои...Лисиния, у Птолемея, город Писидии, к северо-западу от названных выше мест.

123 сагаласян — Sagalassenum, теперь Aglason, пограничное укрепление севернее Писидии, верстах в 30 от Апамеи, что во Фригии.

124 Дальнейшее движение римлян через Фригию к западной границе Галатии, откуда отправлено посольство к царьку толистобоев, составляет содержание гл. 15 Ливия; в гл. 16 краткая история галло-греков; гл. 17 дает в речи консула характеристику галатов.

125 Эпосогнату...Единственный из галатских царьков, оставшийся верным союзником Эвмена, не оказывал поддержки Антиоху против римлян. Liv.18.

126 толистобогиев...Ближайшее к западной границе племя галатов, за ними к востоку следовали тектосаги и еще дальше токмы. У Ливия по вине писца Tectosagis вм. Tolistobogiis.

127 На месте пробела краткие сведения о первой встрече римлян с галатами. Liv.18 серед.

128 Сангарий, теперь Sakariia, начинается во Фригии, протекает Галатию, Вифинию и вливается в Понт Эвксинский, а не в Пропонтиду, как показано у Ливия.

129 галлы — название жрецов Матери богов (Mater deum) с оргиастическим культом, носившей имена: Реи, Кибелы и мн. др. Главным местом культа этой богини, весьма распространенного в Малой Азии, особенно во Фригии, Каппадокии, Галатии, был упоминаемый ниже город Пессинунт, на южном склоне Диндима в Галатии, к северу от Сангария, теперь разв. Balahissar. О культе богини: Preller. Gr. Mythologie I. 502—514. Любкер. Реальн. словарь классич. древн. Rhea.

130 с украшениями... значками. Раньше, говоря о сдаче Сеста римлянам, автор упоминал тоже о двух галлах (6 7). Ливий довольствуется общим термином ситinsignibus. Швейгг. Переводит imaguncula a pectore suspensa, отвергая объяснение Свиды: поясные изображения. Очевидно, уже и Ливий не знал, о чем говорит его источник. Символические знаки и священные изображения божества украшали грудь жреца. Ср.: Liv. XXXVI 36: XXXVII 9; XXXVIII 18.

131 ласково... Консул придал этому приветствию значение доброго знамения.

132 под... Гордием...Gordium (Liv.), на западном берегу Сангария, выше слияния с Тимбром, не доходя до Вифинии.

133 Олимп, теперь Aka-Dagh, в западной Галатии толистобогиев.

134 Картинное описание всех ужасов битвы, роковой для галатов, с выяснением причин решительного и быстрого перевеса римского оружия над галльским сохранено Ливием. 19—23.

135 Ортиагонт — правитель толистобогиев, сражался на Олимпе. Liv.24. История Хиомары сохранена в пересказе Плутарха (mulier virtut. 22) и у Ливия.

136 Галаты — два родственника Хиомары, условливались с центурионом через раба пленной царицы, тоже пленника.

137 под... Анкирой...Главный город галатов тектосагов, теперь Angora, знаменитая своими козами, недалеко от западного берега Галиса.

138 к предупреждению опасности...Самая схватка галлов с римлянами и разгром галлов на Олимпе и Магабе, бегство их за р. Галис и возвращение римлян на прежние зимние квартиры рассказаны Ливием со слов Полибия. 25—27. В то же время другой консул 565 г. Марк Фульвий Нобилиор, по усмирении этолян отправился на Кефаллению. Из числа покорившихся городов восстала Сама, 4 месяца выдерживавшая осаду. События эти относятся к 566 г. (188 г. до Р.X.), рассказаны Ливием (28—29) со слов Полибия; интересно подробное упоминание об ахейских пращниках. Дальнейшим отрывкам об эллинских делах соответствуют у Ливия гл. 30— 34; Plut. Philop. 16.

139 кремля...— часть его, занятая римлянами, называлась Киатидою. Liv.29 кон. Затем консул отправился в Пелопоннес, где между ахейским союзом и Лакедемоном возникли распри, а потом и война, из-за приморской полосы земли и живших на ней изгнанников. Стратегом ахеян был Филопемен, лакедемоняне решили выделиться из ахейского союза и отдать себя римлянам, для чего и звали Марка Фульвия из Кефаллении. Отправленные в Рим посольства от ахеян, Диофан и Ликорт, отец Полибия, и от лакедемонян возвратились с неопределенными ответами сената. Война кончилась поражением лакедемонян, отменою Ликурговых учреждений и насильственным, присоединением Лакедемона к ахейскому союзу (Liv.30—34).

140 благородно... тиранам...На союзном собрании в Тегее ахеяне при Филопемене постановили возвратить изгнанников в Спарту, чем были сильно встревожены оставшиеся в городе лакедемоняне, единомышленники Набиса: внутренние раздоры в Спарте усиливали зависимость города от ахейского союза. Liv.34.

141 На месте этой главы имеется в издании Гульча три строки сильно испорченного текста. На след. странице (1080) сам Гульч высказывает догадку, что эти несколько слов составляли отрывок речи Ариаратовых послов в римском стане. Во всяком случае отрывок наш имеет отношение к жалобам каппадокийского царя Ариарата V, с которого Манлий потребовал 600 талантов контрибуции, на безденежье: слова об этом послов Ариарата обратились в поговорку, о которой еще у Горация: mancipiis locuples eget aeris Cappadocum rex Epist. I 6 39.

142 Гней Манлий Вульсон, проконсул 566 г., консул предыдущего. Этой и следующим главам (43—46) соответствуют у Ливия XXXVIII 27—41; Диодора XXIX 14—16; Аппиана Syr. 39. 42. 43. В нашем отрывке первоначальный текст в сокращении.

143 все... бесчинств...По словам Ливия, победа над Антиохом была важнее для римлян, а поражение галлов — для азиатских союзников римлян (37 нач.).

144 от Ариарата... римлянами...Ариарат женился на дочери Антиоха Антиохиде; посылал Антиоху вспомогательный отряд. Арр. Syr. 5. 32. 42.

145 шестьсот талантов — 200 талантов, по словам Аппиана.

146 в Апамею Кибот, или Апамея на Меандре, город Великой Фригии, основан Селевком Никатором, переселившим сюда жителей Келен; важный торговый город. Plin. V 29.

147 против ороандян... Ороанда, город Ликаонии близ границ Писидии и Киликии, должен был заплатить 200 талантов Liv.XXXVIII 18.

148 значение... собою, вместе с Набером и Гульчем читаем ????????? вм. рукоп. ?????????, но необходимо допустить и сокращение текста.

149 селения... Ликаонию: пробел в оригинале восполняется из Ливия: vicis castellis cis Taurum montem usque ad Halyn amnem et a valle Tauri usque ad iuga, qua in Lycaoniam vergit. 38.

150 тому... удалиться iis ius abeundi manendique esto.

151 ни единого... тридцативесельное,— чтение, устанавливаемое при помощи Ливия, тоже потерпевшего в этом месте от переписчика (38 3), Аппиана (Syr.39) и догадки Гульча; наше чтение мы считаем только вероятным.

152 Каликадна и Сарпедонского...Два мыса Киликии, из коих первый образуется рекою того же имени (теп. Gjok-Su), у устья ее город Селевкия. Немного южнее другой из мысов, теперь Lisanel Kahbeh. К западу от этих мысов возбранялось ходить военным судам Антиоха.

153 беглых, добровольцев voluntarii. Liv.

154 дома: a edes aedificiaque. Liv. Родосцы до войны пользовались правом строить и покупать себе дома во владениях Антиоха.

155 чистейшего... талантов...— argenti probi duodecim milia Attica talenta. Liv.38. Аттический и эвбейский талант — только разные названия одной и той же денежной единицы. Ср. I 62 9; XV 18 7; XXI 17 4, 30 2, 32 8, 43 8. 12. Hultsch. Metrol. 204 сл. 2. О договоре ср.: Nissen.Krit. Unters. 206—209.

156 90 000 медимнов = 540 000 modium. Liv.

157 судом. У Ливия прибавлено: aut si utrisque placebit bello. 38 кон.

158 Патарам...Город Ликии, у восточного устья р. Ксанфа; там находились суда Антиоха. Ср.Liv.XXXVII 45. По прибытии из Эфеса к Патарам Квинт Фабий Лабеон уничтожил 50 царских судов.

159 триста талантов вместо 600, которые Ариарат должен был уплатить римлянам (43 7). От Ливия узнаем, что царю прощена была половина этой суммы ради Эвмена, за которого Ариарат просватал свою дочь. Liv.39.

160 в Нотии...Гавань Колофона в 2000 шагов от города, на близком расстоянии от Эфеса. Liv. XXXVII 26.

161 Дримуссою... К северу от Клазомен, в Гермейском заливе. Пробелы в конце стиха пополнятся из Ливия. «Жителям Илиона прибавлены Ройтей и Бергиф не столько в награду за недавние заслуги, сколько из внимания к их происхождению; по той же причине, дарована свобода Дардану». Liv. 39.

162 Телмиса — приморский город Ликии, недалеко от границ Карии, в Телмесском заливе.

163 к Гелеспонту...Отсюда Манлий с войском переправился в Херсонес и далее совершил путь через Фракию. Здесь римляне дважды подвергались нападению фракийских народцев; дальнейший путь лежал через Македонию, Фессалию, Эпир до Аполлонии, что ниже Эпидамна, у Адриатического моря, здесь римляне зазимовали. Рассказ Ливия (40—41) заимствован от нашего автора. К трудностям перехода через Фракию относятся общие суждения автора, составлявшие гл. 49 XXI книги Гульча.

164 В Мюнхенском списке (185) за нашей 18-й главой (36-е посольство) следует непосредственно 3-я глава XXII книги (37-е посольство).

КНИГА XXII

Содержание известий историка, о посольствах в Рим от Филиппа и от пограничных с Македонией народов, о распре между Филиппом и фессалийцами с перребами, о распре между Филиппом и Эвменом, о решении по этим делам Квинта Цецилия Метелла, о кровопролитии в Маронее, совершенном по вине Филиппа, о прибытии легатов из Рима к Филиппу, о прибытии в Пелопоннес послов от Птолемея Эпифана, Эвмена, Селевка, о предательских действиях в Риме спартанцев Арея и Алкивиада, о появлении римских легатов на союзном собрании ахеян (1—2). Посольства в Рим от Спарты с жалобами на Филопемена за избиение лакедемонян и посольство римлян к ахеянам, посольство от Птолемея к ахеянам для возобновления союза; посольство ахеян к Птолемею (3). Умиротворение Беотии внутри; отказ беотян возвратить изгнанников вопреки требованию римского сената; вмешательство ахеян и мегарян в это дело (4). Распря между ликиянами и родосцами; родосцы добивались от сената получения Ликии в дар; ликияне ни за что не хотели отдаваться родосцам (5). Жестокости Птолемея в обращении с непокорными правителями Египта (6—7). Причиною войны Персея против римлян было враждебное к Риму настроение отца его Филиппа; Персей только осуществил замыслы отца (8). Послы в Риме от Эвмена, от маронитов, афаманов, перребов, фессалийцев с жалобами; послы от Филиппа; решение римского сената; смуты среди ахеян (9). Возвращение ахейских послов из Египта в стратегию Аристена и из Рима; на собрание ахеян в Мегалополе явились также послы от Эвмена и от Селевка с предложениями даров; речь Аполлонида против принятия подарка от Эвмена; отклонение подарка собранием (10—11). Союз с Птолемеем не был возобновлен по вине Ликорта и его товарищей, ходивших в Египет; возобновление союза с Селевком (12). Квинт Цецилий Метелл на собрании ахейских властей в Аргосе по делам Лакедемона; отказ ахейских властей созвать союзное собрание (13). Различие во взглядах между Филопеменом и Архоном (14). Цецилий в сенате с известиями о положении дел в Элладе; там же послы от Филиппа и Эвмена, изгнанники из Эна и Маронеи; посольства от ахеян и от Лакедемона (15). Пререкания между ахейскими послами и Цецилием в сенате; решение сената (16). Раздраженный требованиями римлян, Филипп учинил кровопролитие в Маронее; напрасная попытка его оправдаться перед Аппием Клавдием (17). Новое злодеяние Филиппа; решение его послать Деметрия в Рим (18). Прибытие Аппия Клавдия на Крит и умиротворение Кносса и Гортины (19). Аполлониада в Кизике была чествована на празднике царственными сыновьями, Атталом и Эвменом (20). Галат Ортиагонт (21). Евнух Птолемея Аристоник (22).

1. В сто сорок восьмую олимпиаду являлись к римлянам посольства от Филиппа и от народов с Македонией пограничных. Постановления сената относительно послов.

В Элладе распря между Филиппом и фессалийцами, с одной стороны, и перребами — с другой из-за городов Фессалии^1 и Перребии, которыми владел Филипп со времен Антиоха. Происходившее по этому делу судбище в Темпах в присутствии Квинта Цецилия. Решение Цецилия.

Другая распря из-за городов Фракийского побережья между Филиппом и послами царя Эвмена, с одной стороны, и изгнанниками из Маронеи — с другой; речи об этом в Фессалонике^2; решение Цецилия и товарищей.

Учиненная царем Филиппом резня в Маронее. Прибытие легатов из Рима и предъявленные через них требования. Причины войны между римлянами и Персеем.

В Пелопоннесе прибытие послов от царя Птолемея, от Эвмена и Селевка. Постановления ахеян о заключении союза с Птолемеем и о дарах, которые были им предложены поименованными царями. Прибытие Квинта Цецилия и осуждение мер, принятых ахеянами против Лакедемона.

О том, как Арей и Алкивиад, принадлежавшие к числу давних изгнанников, изгнанные из Лакедемона, явились послами в Рим с обвинениями против Филопемена и ахеян.

2. В сто сорок восьмую олимпиаду произошло прибытие римских легатов в Клитор и на союзное собрание ахеян. Произнесенные обеими сторонами речи о положении дел в Лакедемоне и постановление ахеян. Об этом в главных чертах (О посольствах).

3. Посольство лакедемонян и ахеян в Риме.

...После избиения, совершенного в Компасии^3, несколько лакедемонян прибыли в Рим с жалобами на действия^4 ахеян против Лакедемона и на Филопемена: они негодовали по поводу последних событий и вместе с тем называли образ действий Филопемена оскорбительным для власти и достоинства римлян. Послы добились того, что Марк Лепид^5, консул того года, впоследствии первосвященник, отправил ахеянам письмо, в котором указывал на неправильность их действий относительно Лакедемона. Вслед за этими лакедемонянами Филопемен отправил в Рим посольство с элейцем Никодимом во главе.

Посольство Птолемея в Ахае.

В это время прибыл посол от Птолемея*, афинянин Деметрий, для возобновления существовавшего раньше союза царя с народом ахеян. Ахеяне согласились с радостью на возобновление союза, причем выбрали послами к Птолемею отца нашего Ликорта и сикионян Феодорида и Роситела, для принесения клятвы царю от имени ахеян и принятия таковой от царя. К тому же времени относится случай, правда, побочный, но стоящий упоминания, именно: когда союз был возобновлен, Филопемен от имени ахеян пригласил посла к себе. За столом, когда речь зашла о царе, посол распространялся в похвалах Птолемею, причем сообщил несколько примеров его ловкости и отваги на охоте, а также его умения и искусства обращаться с лошадьми и оружием. В подтверждение своих слов он под конец рассказал, как царь с лошади умертвил быка месанкилом^6 (там же).

4. Пререкания между римлянами и беотянами.

...В Беотии по заключении мира между Антиохом и римлянами, когда все надежды на переворот рушились, управление в городах получило новый вид. Так, в последние лет двадцать пять суды у беотян бездействовали, и теперь по городам раздавались голоса, что тяжбы между гражданами необходимо разрешить и покончить. Возникли по этому поводу длинные пререкания, ибо людей беспокойных и злонамеренных было больше, нежели благонамеренных^7; однако судьба послала поддержку наиболее благомыслящим гражданам, именно: давно уже Тит** прилагал в Риме старания к возвращению Зевксиппа в Беотию, так как в войнах с Антиохом и Филиппом имел в нем не раз деятельного пособника. Теперь Тит добился того, что сенат потребовал письменно от беотян возвратить на родину Зевксиппа и изгнанных с ним вместе беотян. По получении этого требования беотяне испугались, что последствием возвращения изгнанников может быть разрыв с македонянами, и потому решили огласить приговор против Зевксиппа и товарищей, которые раньше постановили^8 <...> и, таким образом, по одному делу обвинили их в святотатстве за то, что они сорвали с Зевсова стола серебряную накладку, по другому осудили их на смерть за убийство Брахилла. Раз мера эта была принята, беотяне оставили требование сената без исполнения; вместо того они отправили в Рим посольство с Калликратом во главе объявить, что они бессильны отменить законные постановления. В это время и сам Зевксипп обратился к сенату. Тогда о поведении беотян римляне уведомили письмом этолян и ахеян и предлагали им возвратить Зевксиппа на родину. Что касается ахеян, то они уклонились от вооруженного нападения на беотян и только через послов, для этой цели выбранных, советовали беотянам покориться требованиям римлян и восстановить правосудие относительно ахеян, что они сделали уже в отношениях домашних, ибо многие пререкания с ахеянами оставались тоже долгое время без решения в ответ на эти речи беотяне, при союзном военачальнике Гиппии обещали исполнить требования ахеян, а немного спустя решительно отвергли их. Вот почему, когда Гиппий сложил с себя власть и на должность вступил Алкет, Филопемен дозволил всякому желающему идти за добычей на беотян^9, что послужило началом упорной вражды между двумя народами. Дело в том, что вскоре после этого уведена была часть стад Мирриха и Симона; последовавшая из-за этого схватка начинала собою и открывала военные действия между неприятелями, а не распрю мирного свойства. Если бы еще в это время и римский сенат настаивал на возвращении Зевксиппа и его товарищей, то война вспыхнула бы непременно. Однако на сей раз сенат молчал, а мегаряне приостановили насильственные действия своим вмешательством в распрю двух народов^10 (О посольствах).

5. Распри между Ликией и Родосом.

...Вот приблизительно причины распри между ликийцами и родосцами: в то время, как десять римских легатов заняты были устроением дел в Азии, от родосцев явились послы Теэтет и Филофрон с просьбою предоставить им земли Ликии и Карии в благодарность за их верность и усердие, оказанные в войну с Антиохом. Напротив, явившиеся от илиян послы, Гиппарх и Сатир, просили легатов именем родства ликийцев с илиянами простить ликийцам их прегрешения. Десять легатов выслушали посольства и старались по мере возможности удовлетворить обе стороны. Так, в угоду илиянам они воздержались от беспощадного приговора ликиянам, а в то же время, желая угодить и родосцам, предоставили им в дар землю ликийцев. Этим решением вызваны были жестокие раздоры и вражда между ликийцами и родосцами, илияне переходили из города в город ликиян и возвещали им, что смирили гнев римлян и добыли им свободу. Напротив, Теэтет и товарищ его принесли на родину известие, что Ликия и Кария до Меандра отданы римлянами в дар родосцам. Вследствие этого ликийцы отправили посольство на Родос для переговоров о союзе, а родосцы выбрали нескольких граждан и послали их в Ликию и Карию с поручением установить в тамошних городах должный порядок. До такой степени разнились намерения обоих народов, что первое время не все понимали кроющееся в их действиях противоречие. Только когда ликийцы выступили в народном собрании родосцев с речью о союзе, а затем поднялся с места притан родосцев Пофион и выяснил взаимные отношения народов и жестоко напал на ликиян <...> они объявили, что охотнее перенесут все, только не покорность родосцам (О посольствах).

6^11. Суждения автора о Птолемее по сравнению с Филиппом.

...Все удивляются великодушию Филиппа, который не только подвергался злословию со стороны афинян, но и терпел ущерб через них; тем не менее после Херонейской победы он не обнаружил ни малейшей охоты воспользоваться обстоятельствами ко вреду неприятеля; напротив, позаботился о погребении афинян, павших в битве, а военнопленных отпустил к присным их без выкупа и еще наделил одеждой. Но не этому образу действий подражают люди; они стараются превосходить друг друга в ярости и мстительности в отношении к народам, с коими воюют, ради этого начинают самые войны. Итак, Птолемей велел приковать людей к телегам нагими, волочить их и потом после истязаний перебить (Сокращение ватиканское).

7. Вероломство и жестокость Птолемея.

...Когда царь Египта Птолемей осадил Ликополь^12, египетские владыки были так напуганы этим оборотом дела, что отдали себя во власть царя. Птолемей поступил с ними жестоко и тем навлек на себя большую беду^13. Нечто подобное случилось в то время, когда Поликрат усмирил мятежников, именно: Афинис, Павсира, Хесуф и Иробаст, которые только и уцелели из числа владык Египта, явились в Сайд и отдались царю. Но Птолемей нарушил слово, велел приковать этих людей нагими к телегам и потом после истязаний перебить. Вслед за сим Птолемей прибыл с войском в Навкратис^14, где Аристоник передал ему набранных в Элладе наемников; царь присоединил их к своему войску и отплыл в Александрию. Хотя Птолемей имел двадцать пять лет от роду, но он по вине коварного Поликрата не участвовал ни в одном сражении (О добродетелях и пороках).

8. Суждения автора о начале Третьей македонской войны.

...В царском доме македонян уже с этого времени^15 заложено было начало тяжких бед. Мне хорошо известно, что некоторые историки войны римлян с Персеем с целью выяснить нам причины распри указывают прежде всего на изгнание Абруполиса из его собственных владений, будто бы за то, что после смерти Филиппа он сделал набег на нангейские рудники; Персей поспешил на защиту своих владений, обратил в бегство Абруполиса^16 и выгнал его совсем из царства. Вслед засим историки указывают на вторжение Персея в Долопию^17 и его появление в Дельфах, потом на покушение против царя Эвмена^18 в Дельфах и на избиение беотийских послов; все это, по словам некоторых, и вызвало войну Персея с римлянами. По моему убеждению, как для историков, так и для любознательных читателей важнее всего понять причины, по которым отдельные события зарождаются и совершаются; между тем у большинства историков понятия об этом сбивчивые, ибо они не понимают, чем разнится повод от причины, а также начало войны от повода. Самим ходом событий я вынужден повторить здесь сказанное раньше. Из событий, только что нами поименованных, два первые — поводы, тогда как последние, именно покушение на жизнь царя Эвмена, избиение послов и другие подобные из того же времени, составили несомненно начало войны между римлянами и Персеем и разложения македонского царства; но решительно ни одно из этих событий не было причиною, как ясно будет из нижеследующего. Мы сказали, что Филипп, сын Аминта, задумал войну против персов и готовился к ней, а Александр только привел в исполнение намерение отца; подобно этому теперь мы утверждаем, что Филипп, сын Деметрия, уже раньше возымел мысль начать последнюю войну против римлян, что для осуществления предприятия закончены были им все приготовления, и только после смерти Филиппа исполнителем явился Персей. Если последнее верно, то верно и первое наше суждение, что причины войны невозможно помещать во время и после смерти царя, затеявшего войну и приготовившегося к ней. В этой ошибке повинны все историки последней войны, так как весь рассказ их падает на время, следовавшее за смертью Филиппа (Сокращение ватиканское).

9. Жалобы Эвмена и фракийцев на Филиппа в Риме.

...В это самое время прибыли в Рим послы от царя Эвмена с извещением, что Филипп завладел городами Фракийского побережья; явились также маронейские изгнанники^19 с жалобами на Филиппа как на виновника их изгнания; вместе с ними были афаманы, перребы, фессалийцы с требованием возвратить им те города, которые во время войны с Антиохом отнял у них Филипп. Прибыли послы и от Филиппа с целью защитить его от всех этих обвинителей. Много говорили поименованные выше посольства против послов Филиппа; наконец сенат постановил выбрать тотчас легатов, которые исследовали бы поведение Филиппа и обеспечили неприкосновенность всякому, кто пожелает выступить открыто с обвинениями против царя. Выбраны были Квинт Цецилий, Марк Бебий и Тиберий Клавдий***20 (О посольствах).

...В среде эниян давно уже происходили смуты, а незадолго до этого одни из них примкнули к Эвмену, другие к Македонии (там же).

10. Послы Эвмена, Селевка, Птолемея и других в союзном собрании ахеян.

...Что касается Пелопоннеса, то мы рассказали, каким образом ахейский народ еще в бытность Филопемена стратегом отправил послов в Рим для переговоров о городе лакедемонян, а к царю Птолемею для возобновления существовавшего раньше союза с ним. В описываемое время, когда союзным военачальником был Аристен, прибыли послы от царя Птолемея, как раз во время союзного собрания ахеян в Мегалополе. Впрочем, прислал своих послов и царь Эвмен с обещанием выдать ахеянам сто двадцать талантов, под условием, что они положат эти деньги в рост и из получаемых процентов будут платить жалованье участникам^21 совещаний на союзных собраниях. Прибыли послы и от царя Селевка с целью возобновить дружественные отношения и предложить ахеянам в дар эскадру из десяти длинных судов. Когда в собрании занялись решением дел, первым выступил элеец Никодим с товарищами. Они сообщили ахеянам те речи, которые были произнесены в сенате о городе лакедемонян, прочитали полученные ответы, из коих следовало, что сенаторы не одобряют ни разрушения стен, ни избиения лакедемонян в Компасии, хотя описанного мероприятия их и не считают недействительным. Доклад Никодима прошел, не вызвав никаких возражений, ни одобрительных замечаний. Вслед за сим вошли в собрание послы от Эвмена; они возобновили союз отца царя^4* с ахеянами, объявили собранию предложение Эвмена относительно денег и долго еще говорили по поводу этого о чрезвычайном благоволении царя и об его участии к ахейскому союзу. 11. Когда они кончили, поднялся сикионец Аполлонид и сказал, что дар Эвмена отвечает достоинству ахеян, если судить о нем по размерам предлагаемой суммы; но он является позорнейшим и бесчестнейшим из даров, если принять во внимание намерение дародателя и употребление, на какое дар назначается. «Законы наши возбраняют кому бы то ни было из граждан, будет ли это частное лицо, или должностное, принимать дары от царя под каким бы то ни было видом; поэтому принять деньги и дать подкупить себя открыто всему гражданству было бы деянием не только противозаконнейшим, но, несомненно, и постыднейшим. В самом деле, и позорно, и гибельно было бы ежегодно принимать собранию ахеян угощение от Эвмена и затем, как бы испив отравы, совещаться о союзных делах. Теперь дает деньги Эвмен, потом предложит Прусий, засим Селевк, а так как царства и народные правления противоположны по самой природе, и так как большинство важнейших совещаний всегда касается наших распрей с царями, то неизбежно и несомненно получается одно из двух: или выгоды царей будут поставлены впереди нашего собственного блага, или в противном случае мы в мнении всех окажемся неблагодарными, врагами наших собственных мздовоздаятелей». Поэтому Аполлонид убеждал ахеян не только отказаться от денег, но и выразить негодование Эвмену за самую мысль о таком предложении.

За Аполлонидом поднялся эгинец Кассандр; он напомнил ахеянам, какую беду претерпели эгиняне за присоединение к ахейскому союзу^22, когда Публий Сульпиций подошел к ним с флотом и несчастных эгинцев всех продал в рабство. Мы говорили уже о том, каким образом этоляне согласно договору с римлянами завладели эгинским городом и уступили его за тридцать талантов Атталу^5*. Изобразив перед ахеянами это бедствие. Кассандр просил Эвмена снискать себе благоволение ахеян не денежным подарком, но возвращением города эгинцам: этим он приобретет наверное всеобщую любовь ахеян. Кассандр убеждал не принимать даров от Эвмена и тем не отнимать у эгинцев надежды на освобождение хотя бы в будущем. Народ был так тронут этими речами, что никто не посмел замолвить слово в пользу царя, и предлагаемый дар был с криком единогласно отвергнут, хотя и получение столь большой суммы было весьма соблазнительно.

12. Засим приступили к обсуждению дела Птолемея. Когда введены были в собрание послы, которых ахеяне отправляли к Птолемею, выступил вперед Ликорт в сопровождении египетских послов и прежде всего дал отчет в том, каким образом были даны ими и получены клятвенные заверения относительно союза, и к этому добавили, что в дар ахейскому народу они привезли с собою медных вооружений для шести тысяч пелтастов и двести талантов^23 меди. Ликорт с похвалою говорил о царе и конец своей речи посвятил дружбе царя и его преданности ахейскому союзу. После того поднялся с места стратег ахеян Аристен и к послу от Птолемея, равно и к послам от ахеян, отправленных в Египет для возобновления союза, обратился с вопросом, о возобновлении которого из союзов идет речь. Никто не ответил на вопрос; напротив, все торопливо расспрашивали друг друга, и собрание было чрезвычайным. Трудность положения состояла в следующем: у ахеян с царством Птолемея существовало несколько союзов, которые сильно разнились между собою, в зависимости от времени и от того, при каких обстоятельствах был заключен тот или другой союз. Между тем ни посол Птолемея, ни отправленные ахеянами послы не входили в рассмотрение того, который из союзов должен быть возобновлен, довольствуясь общими разговорами о предмете и обменявшись клятвами, как будто существовал один только союз. Когда поэтому стратег поименовал перед собранием все союзы, изложил подробно условия каждого из них и выяснил большие отмены между ними, народ пожелал знать, какой же из союзов возобновлен. Так как не могли отвечать на этот вопрос ни Филопемен, в бытность которого союзным военачальником совершено возобновление союза, ни Ликорт и его товарищи, ходившие в Александрию, то всех их признали за людей, в союзном деле поступивших необдуманно, а Аристена все превозносили, как человека, который один знает, что говорит; по его настоянию предложение не было принято собранием, и дело вследствие упомянутого выше недосмотра было отложено. Когда затем вошли в собрание послы от Селевка, ахеяне постановили возобновить дружественный союз с Селевком, но предложение его подарить суда в данное время отклонить. Покончив с этими делами, ахеяне разошлись по своим городам.

13. Квинт Цецилий в Аргосе перед союзными властями ахеян.

Некоторое время спустя, в середине празднества^24 прибыл из Македонии Квинт Цецилий^25 на обратном пути от Филиппа, куда ходил легатом. Когда стратег Аристен созвал союзные власти в Аргос, Квинт явился в собрание с укоризненною речью о том, что ахеяне поступили с лакедемонянами не в меру сурово и жестоко, и настойчиво увещевал их исправить допущенную раньше ошибку, Аристен ничего не возражал, самым молчанием давая понять, что не одобряет принятых ахеянами мер и соглашается с мнением Цецилия. Тогда мегалополец Диофан, больше бравый воин, нежели государственный человек, поднялся с места и, увлекаемый враждою к Филопемену, не сказал ничего в оправдание ахеян, напротив, дал еще Цецилию случай заявить другую жалобу на ахеян, именно: по словам Диофана, ошибки допущены в устроении дел не одного Лакедемона, но и Мессены. В это время в среде мессенян^26 существовали разногласия относительно предписания Тита об изгнанниках и толкования того предписания, предложенного Филопеменом. Когда, таким образом, оказалось, что у него имеются единомышленники в рядах самих ахеян, Цецилий еще больше рассердился на то, что присутствующие должностные лица медлят принять его мнение. Но когда Филопемен и Ликорт, затем и Архон подробно и всесторонне доказали, что дела Спарты устроены не только правильно, но и с наибольшей выгодой для самих лакедемонян и что невозможно изменить что-либо в существующих отношениях, не нарушая божеских и человеческих законов, собрание постановило сохранить в силе существующий порядок, и в этом смысле отвечать легату. Узнав о таком решении властей, Цецилий потребовал созвания народного собрания. Но власти ахеян предложили ему показать полномочия, которые по настоящему делу даны ему от сената, а когда Цецилий ничего на это не сказал, они отказались созвать ради него народное собрание, ибо, — говорили они, — законы не дозволяют созывать народное собрание, если желающий не предъявит письменного полномочия от сената с наименованием дел, ради которых собрание должно быть созвано. Решительный отказ исполнить его требование сильно раздражил Цецилия, так что он не захотел дожидаться ответа союзных властей и удалился без него. Что касается ахеян, то они Аристена и Диофана считали виновниками прежнего посещения их Марком Фульвием^27 и нынешнего Цецилием, которых они будто призвали на помощь себе против ненавистного им Филопемена. На этих людей падало подозрение народа. Вот каково было положение Пелопоннеса в это время (О посольствах).

14^28. Филопемен и Архон.

...В одном из разговоров Филопемен разошелся в мнении с Архоном, тогдашним стратегом. Правда, Филопемен потом думал иначе, согласно с Архоном, и рассыпался в похвалах ему за то, что тот сумел ловко и хитро^29 воспользоваться обстоятельствами. И тогда, когда слышал разговор их, я не сочувствовал Филопемену, в похвалах которого содержалось порицание, не одобрял его и после, когда сделался старше годами. По-моему, большая разница в поведении ловкого человека и коварного, как различаются коварство и ловкость: тогда как одно из этих свойств представляет, можно сказать, величайшее достоинство, другое есть порок. Ныне замечается повсюду смешение понятий, и потому поименованные выше качества, как ни мало общего между ними, одинаково пользуются у людей уважением и поощряются (Сокращение ватиканское).

15. Послы Филиппа, Спарты, ахеян в римском сенате.

...После того как Цецилий и товарищи его возвратились из Эллады и доложили сенату о делах в Македонии и Пелопоннесе, в сенат введены были явившиеся из этих стран послы. Первыми вошли послы от Филиппа и Эвмена, за ними изгнанники из Эна и Маронеи, и так как эти последние заявляли здесь те же жалобы, с какими марониты обращались в Фессалонике к Цецилию, то сенат постановил отправить вторично новых послов к Филиппу, которые прежде всего должны были узнать, очистил ли он города Перребии согласно требованию Цецилия, далее настоять на том, чтобы Филипп удалил свои гарнизоны из Эна и Маронеи и вообще очистил бы береговые укрепления Фракии, тамошние поселения и города. За этими послами приглашены были те, что явились от Пелопоннеса. Дело в том, что ахеяне поручили выбранному в послы сикионцу Аполлониду с товарищами объяснить, почему Цецилий не получил ответа, а также доставить сенату сведения о положении дел в Лакедемоне. Из Спарты прибыли в Рим послами Арей и Алкивиад^30; они принадлежали к числу старых изгнанников, и незадолго перед тем возвращены были на родину Филопеменом и ахеянами. Ахеян больше всего раздражало то обстоятельство, что изгнанники, столь еще недавно облагодетельствованные, явили себя неблагодарными и против народа, который вопреки их собственному ожиданию спас их и возвратил на родину, выступили послами и обвинителями. 16. Оба посольства одно перед другим^31 защищали свое дело перед сенатом, причем сикионец Аполлонид доказывал, что немыслимо было бы лучше устроить дела Спарты, как они устроены теперь ахеянами и Филопеменом; Арей и Алкивиад старались доказать противное. Так, они прежде всего утверждали, что насильственным удалением войска^32 из Спарты подорвано могущество города, и лакедемонянам оставлено государство бессильное и несвободное; бессильное, потому что число спартанцев ничтожно, и к тому же стены городские разрушены; несвободное, потому что они не только повинуются союзным решениям ахеян, но и в частной жизни обязаны подчиняться предержащим властям союза. В ответ на жалобы сенат определил и это дело поручить тем же легатам и выбрал посольство для Эллады с Аппием Клавдием во главе.

Точно так же послы от ахеян защищали в сенате перед Цецилием действия союзных властей, утверждая, что никакой обиды ему учинено не было и что они не заслуживают укоризны за отказ созвать народное собрание. У ахеян, говорили они, есть закон, дозволяющий созывать народ в собрание только для решения вопросов о союзе или войне или в тех случаях, когда доставлено предписание о том от сената^33. Посему союзные власти, как и следовало ожидать, решили созвать ахеян в собрание, но существующие законы помешали им исполнить это решение, когда Цецилий не предъявил письма от сената и отказался представить властям письменные полномочия. После этого объяснения Цецилий поднялся с места и стал обвинять Филопемена, всех ахеян и Ликорта в том, что они неправильно поступили с городом лакедемонян. Сенат выслушал его речь и дал ответ ахеянам, что он пошлет уполномоченных для исследования лакедемонского дела; тут же предложил ахеянам оказывать внимание и подобающий прием послам^34, какие будут когда-либо являться от римлян, как поступают римляне с послами от ахеян (О посольствах).

17. Избиение маронитов по распоряжению Филиппа.

...Царь Филипп, будучи уведомлен из Рима собственными послами о том, что ему предстоит очистить города Фракийского побережья, пришел в негодование при этом известии, ибо видел, как владения его урезываются со всех сторон; гнев свои царь излил на несчастных маронитов. Он вызвал к себе правителя Фракийского побережья Ономаста и доверил ему свой замысел^35. По возвращении во Фракию Ономаст отправил в Маронею Кассандра, хорошо знакомого тамошнему населению, так как большею частью он и жил в Маронее. Дело в том, что Филипп давно уже посылал своих придворных на жительство во фракийские города^36, благодаря чему туземцы освоились с подобными посещениями. Несколько дней спустя вооруженные для этой цели фракийцы при содействии Кассандра ворвались ночью в город и произвели жестокое кровопролитие, в котором погибли весьма многие марониты. Расправившись таким образом с врагами и утолив чувство злобы, Филипп поджидал римских послов в твердом убеждении, что теперь никто не решится из страха выступить против него с обвинениями^37.

Разговор между Аппием, Клавдием и Филиппом об избиении маронитов.

Когда немного спустя явился Аппий с товарищами и вскоре узнал о происшествии в Маронее, когда послы обратились к Филиппу с жестокими укоризнами, царь вздумал было защищаться и отрицать свою прикосновенность к злодеянию; он уверял, что марониты пострадали от междоусобицы, причем часть их сочувствовала Эвмену, другая ему. Засим он предложил, чтобы в присутствии Аппия всякий желающий прямо в лицо ему предъявлял свои жалобы. Говорил он так в том убеждении, что никто не осмелится из страха выступить с обвинениями против него, ибо всякий прежде подумает, что месть Филиппа настигнет жалобщика тотчас, тогда как помощь римлян будет далеко. Так как Аппий на это заявил, что расспросы излишни, ибо он знает все случившееся достоверно, равно как и виновника его, Филипп смутился. На этом кончилось первое собеседование, и стороны разошлись. 18. На следующий день Аппий потребовал, чтобы Филипп немедленно отправил в Рим Ономаста и Кассандра, дабы сенат расспросил их о происшествии. Царь был сильно озадачен этим требованием и после долгого колебания объявил^38, что пошлет Кассандра, которого римляне называют виновником кровопролития: пускай сенат узнает от него всю правду. Что касается Ономаста, то и теперь, и на последующих переговорах с послами он выгораживал его под тем предлогом, что Ономаст во время кровопролития не был не только в Маронее, но даже и поблизости к этим местам. На самом деле Филипп опасался, что Ономаст по прибытии в Рим может рассказать римлянам и маронейское происшествие, и все прочие деяния царя, совершенные при его участии. Ономаста ему удалось исключить из посольства, а Кассандра по удалении послов он действительно отправил, но через проводников, которые дошли с ним до Эпира, отравил его. Аппий и его товарищи удостоверились, что избиение маронитов было делом Филиппа и что он враждебно настроен против римлян; с этим убеждением послы и удалились. Оставшись один и потом посоветовавшись с друзьями Анеллою и Филоклом, царь Филипп ясно понял, что разрыв его с римлянами обострился, не составляет больше тайны и его замечают чуть не все; после всего этого Филипп решился мстить римлянам и вредить всеми возможными способами. Но он не был готов для немедленного осуществления всех своих планов, посему измышлял средства, как бы отсрочить решительные действия и выиграть время для военных приготовлений. Ради этого он решил отправить в Рим наимладшего из сыновей, Деметрия, который мог и защитить его от обвинений, и испросить ему прощение в том случае, если за ним оказалась какая вина. Филипп был вполне уверен, что при посредстве Деметрия ему удастся получить от сената все, что нужно, ибо юноша пользовался большим уважением, когда был в Риме заложником^39. Приняв такое решение, Филипп стал готовить к отъезду Деметрия и друзей своих ему в спутники. В то же время он обещал византийцам вспомогательное войско, не столько о них помышляя, сколько рассчитывая в своих собственных выгодах воспользоваться этим предлогом и навести страх на владык фракийцев, которые живут над Пропонтидою^40 (О посольствах)41.

19. Римские легаты на Крите.

...На Крите в то время, когда космом^42 в Гортине^43 был Кидас, сын Анталкеса, гортинцы всячески старались подорвать могущество кноссян, и с этою целью часть владений их, так называемый Ликастий^44, отрезали для равкиев, а другую, Диатоний, для ликтиян. В это самое время явилось из Рима на Крит посольство с Аппием во главе для того, чтобы уладить существовавшие в среде критян междоусобные распри. Послы вели переговоры по этому предмету с городами кноссян и гортинцев, и критяне, принимая их советы, предоставили свои дела на решение Аппия с товарищами. Римляне возвратили кноссянам их землю, кидонийцам определили взять обратно своих заложников, которых раньше они оставили в руках Хармиона, и взамен этого очистить Фаласарну^45, ничего не присваивая себе из городского достояния. Они же предоставили кноссянам свободу пользоваться или не пользоваться союзным правом критян, как они сами того пожелают, под тем, однако, условием, чтобы кноссяне, равно как и жители Фаласарны, повинные в убийстве Менойтия и других знатнейших граждан, отказались от притязаний на прочие части Крита (там же).

20. Мать царя Эвмена Аполлониада.

...Аполлониада^46, супруга Аттала, отца царя Эвмена, была родом из Кизика; по многим причинам она заслуживает нашего упоминания и похвалы. В самом деле, женщина простого звания, Аполлониада сделалась царицей и сохранила за собою это достоинство до самой кончины не ухищрениями любовницы, но скромностью и обходительностью, серьезным и благородным характером; уже за это она достойна доброй памяти. Кроме того, имея четырех сыновей, Аполлониада до смерти питала к ним несравненную любовь и нежность, хотя мужа своего пережила на много лет. Поэтому Аттал и брат его заслужили общее одобрение, когда при посещении Кизика оказали матери должную признательность и уважение. Вместе с матерью, которую с обеих сторон поддерживали за руки, они в сопровождении свиты обошли храмы и город. Все, кто видел это, любовались на юношей и превозносили их, вспоминали при этом поведение Клеобиса и Битона^6* и сравнивали с ними Аттала и брата его; если первые проявили больше любви, зато на стороне последних было царское звание. Вот что случилось в Кизике по заключении мира с царем Прусием (О добродетелях и пороках).

21. Ортиагонт, царь галатов.

...Галат Ортиагонт, царь азиатских галатов, задумал присвоить себе власть над всеми галатами, чему благоприятствовали следующие черты характера, частью природные, частью приобретенные воспитанием: это был человек услужливый, великодушный, ласковый в обращении, рассудительный и, что особенно важно у галатов, храбрый и к военному делу способный (там же).

22. Евнух Аристоник.

Аристоник был евнухом египетского царя Птолемея, но он с раннего детства воспитывался вместе с царем. В более зрелом возрасте он выдавался в несвойственной евнуху мере мужеством и отвагой. Аристоник был рожден для войны и большую часть времени проводил за военными делами; в обращении он был приветлив и обходителен, что в евнухах встречается редко; наконец, он имел от природы сильную наклонность делать людям добро (там же).

*Птолемей V Эпифан.

**Тит Квинкций Фламинин.

***Квинт Цецилий Метелл, Марк Бебий Тамфил.

4*Аттал I.

5*Рассказ об этом утрачен.

6*Геродот. I 31.

ПРИМЕЧАНИЯ

События трех лет обнимаются этой книгой: 567, 568, 569 гг. от основания Рима (187, 186, 185 гг. до Р.X.). Уцелевшие отрывки Полибия пополняются из Диодора (XXIX 17—20) и Ливия (XXXIX 23—29; 33—37). Для первых двух годов Ливий вовсе не пользуется нашим автором.

Первые две главы представляют собою не извлечения из истории Полибия, но изводы (argumenta) целых частей истории. Уцелевшие изводы служат образчиками тех предварительных заметок составителей исторической хрестоматии Константина Багрянородного, по которым составлялся сборник извлечений (excerpta) и которые иногда, как и в настоящем случае, попадали в сборник под видом извлечений. Schweighauser. Polib. historiae VII, 498; Nissen. Krit. Unters. 4.

1 Городов Фессалии...Положение дел, на которое жаловались римлянам фессалийцы, перребы, магнеты, афаманы, установилось с 191 г. до Р.X., когда Филипп присвоил себе несколько городов первоначально принадлежавших названным народам, а во время войны находившихся во владении этолян, когда в союзе с Антиохом этоляне вели войну против римлян и Филиппа. Разбор и решение пререканий производились по определению сената Кв. Цецилием Метеллом, М. Бебием Тамфилом и Тиб. Семпронием в Темпах в Фессалии. Согласно приговору римских уполномоченных Филипп обязан был вывести свои гарнизоны из занятых городов, чем сильно сокращались границы Македонии. Распря Филиппа с Эвменом из-за фракийских городов разбиралась теми же уполномоченными в Фессалонике. Решено перенести дело в сенат, а пока из фракийских городов вывести македонские гарнизоны. Эти-то обстоятельства подготовляли войну Персея против римлян. Liv. XXXIX 23—29.

2 в Фессалонике...Город Македонии, в северной бухте Фермейского залива, на месте теперь Салоник или Солуни, Селаник, важного торгового города Турции. Поводом к союзному собранию были жалобы лакедемонских изгнанников, Арея и Алкивиада, римскому сенату, который поручил Алпию Юлию Клавдию и другим уполномоченным решение распри между ахейским союзом и Лакедемоном (184 г. до Р.X.). Союзным стратегом был Ликорт, произнесший по сему поводу большую речь. Liv. XXXIX 33. 35—37.

3 в Компасии... Случилось это еще в конце 188 года, когда ахейцы с Филопеменом во главе вели войну против Лакедемона и стояли лагерем в пределах Лаконики. Других сведений о топографии Компасии не имеется. 80 лакедемонян были в ахейском стане частью убиты разъяренной толпой, частью казнены по пристрастному приговору судей. Liv. XXXVIII 33; XXXIX 33 серед. 36.

4 действия... Филопемена...Кроме умерщвления 80 спартанцев, срытие городских стен, отмена законов Ликурга и всех исконных учреждений Спарты.

5 Марк Эмилий Лепид — консул 567 г. вместе с Г. Фламинием. Liv. XXXVIII 42. Он же pontifex maximus 574 года.

6 месанкилом... — метательное копье с ремнем вместо ручки посередине.

7 беспокойных... благонамеренных: plures turbatores otii propter suam inopiam. Казоб.

8 постановили поправка Швейгг. с тем оттенком, что приговором преследовалась другая цель, в данном случае политическая.

9 идти за добычей на беотян. Срвн. IV, 53 2 примеч.

10 своим... народов... — греч. текст испорчен.

11 Начало отрывка утрачено, а из уцелевших строк § 1 настолько испорчен, что не может быть восстановлен в связном виде. Ясно одно, что общее суждение автора относится к вероломству и жестокости Птолемея, о котором речь идет в следующем отрывке (гл. 7). О великодушии Филиппа, сына Аминта, автор говорил и раньше. V 10. XVIII 14 13—14. В осуждение Птолемея автор вспоминает о высоких достоинствах Филиппа и сына его Александра.

12 Ликополь — город Египта, что в Себенитском округе вблизи Саида.

13 навлек...беду...Рассказ выпущен при составлении извлечения.

14 в Навкратис...Теперь развалины близ Salhadzar, греческая колония на правом берегу Канобского устья Нила в Саитском округе, важный торговый город.

15 с этого времени...С того, когда римляне не дозволили Филиппу покарать македонян, отпавших от него перед сражением при Киноскефалах (197 г. до Р.X.): во время войны с Антиохом и после нее Филипп неоднократно считал себя обиженным римлянами. Liv. XXXIX 23—29, особ. 29 серед.

16 Абруполиса — царь сареев, фракийского народа, друг и союзник римлян. Appian. Mac. IX 1—3; Liv. XLII 13.

17 вторжение Персея в Долопию. Appian. ibid. 3.

18 покушение... Эвмена...На обратном пути из Рима в Азию. Appian. ibid. 2. Об умерщвлении беотийских послов упоминает Эвмен у Ливия. XLII 13.

19 изгнанники — отстаивали свободу города против насилий македонского гарнизона. Liv. XXXIX 24.

20 Тиберий Клавдий —Ti. Sempronius (Gracchus) у Ливия.

21 участником ... собраниях. Не все сходившиеся и съезжавшиеся по случаю общесоюзных собраний участвовали в этих собраниях.

22 эгиняне... союзу... Ясно, что Эгина входила в ахейский союз; но упомянутое здесь событие, относящееся к 210 г. до Р.X., в подробностях неизвестно. Срвн. IX 42 5—8. Предисл. к I т. CLXXII.

23 талантов... Египетский или птолемеевский медный талант, составлявший 1/60 стоимости серебряного таланта, 1/750 золотого, 19 р. 25 к. металл. или 24 р. Посему 200 талантов медных составляли 3850 или 4800 р., смотря по тому, равнялся ли этот талант 1 мине серебра или 8 драхмам золота. Тот же расчет должно сделать и выше (V 89 2.), где сообщается о Птолемее Эвергете, подарившем родосцам 1000 талантов Hultsch, Metrol. 647 сл. 2.

24 празднества... — Немейские игры. Ср.: II 70 4; V 101 5; Х 26 1.

25 Квинт Цецилий — вместе с двумя товарищами разбирал в фессалийских Темпах и в Фессалонике пререкания между Филиппом, с одной стороны, разными эллинскими народами и Эвменом — с другой. Liv. XXXIX 24 кон. — 29 нач.; Pausan. VII, 9 1—2. О том, что посольство перешло после в Пелопоннес, Ливий упоминает в другом месте, по другому случаю. 33 серед.

26 мессенян...В 191 г. до Р.X. в стратегию Диофана Мессена при посредничестве Фламинина вошла в состав ахейского союза. Liv. XXXVI 31. О каких изгнанниках говорится в отрывке, неясно.

27 Марком Фульвием, который вызван был лакедемонянами с Кефаллении в Пелопоннес. Liv. XXXVIII 31 кон. 35 нач.

28 К тому же 186 г. до Р.X. (568 г. от основания Рима) относились в истории Полибия рассказы о гибели Антиоха во время кощунственного нападения его на храм Бела в земле элимеев и о предшествующем этому походу отпадении от него Армении, которую разделили между собою два сатрапа. Diod. XXVIII 3, XXIX 15; Strab. XI 14, XVI 1.

29 ловко и хитро, второго из этих слов не одобряет наш автор, находя неприличным восхвалять черты характера или поведения, похвалы не заслуживающие.

30 Арей и Алкивиад — знатные спартанцы, в тиранию Набиса изгнанные из города и нашедшие себе убежище у ахеян; потом наперекор спартанцам, остававшимся в городе, были возвращены в Спарту Филопеменом. Liv. XXXIX 35 серед.

31 одно перед другим: оба посольства введены разом, а не одно за другим. Рейске предлагал читать ех mutuo consensu et comparatione, но едва ли посольства, в римском сенате имели возможность устанавливать сами себе порядок, в каком они объясняли свои дела сенату.

32 войска: omnis externi auxiliares, qui mercede apud tyrannos militassent. Liv. XXXVIII 34 нач. Срвн. Plut. Philop.16.

33 для pешения... сената: legem quae, nisi belli pacisve causa et cum legati ab senatu cum litteris aut scriptis mandatis venirent, vetaret indici concilium. Liv. XXXIX 33 кон.

34 оказывать...послам...Ливий передает толкование этого предложения, чтобы римским послам всегда был открыт доступ в народное собрание ахеян.

35 доверил...замысел... У Ливия точнее: «поручил Ономасту перебить вождей враждебной (т.е. римской) партии». Liv.34 нач. Отрывку Полибия соответствуют у Ливия главы 34 и 35 с некоторыми сокращениями против оригинала.

36Фракийского побережья, maritimae orae. Liv.

37 в твердом... обвинениями, повторение того, что имеется в § 11 и находится у Ливия (haud dubius perculsis omnibus terrore tam recentis caedis neminem hiscere adversus se ausurum).

38 Царь... объявил. Ливий прибавляет от себя подробности о том, как Филипп изменился в лице (ut non color, non vultus ei constaret).

39 пользовался... заложником,— причем под словом разумеется отличие, предупредительность, какие оказывались ему в Риме. Ливий поясняет причину такого отношения к юноше: quod Romae obses specimen regiae indolis dedisset. 35 нач.

40 над Пропонтидою...Ливий посвятил конец главы 35 кратким сведениям об этом походе на фракийцев.

41 Не сохранился отрывок о лакедемонских делах на союзном собрании ахеян в Клиторе в присутствии римских послов, Аппия Клавдия и др. Первостепенное значение для характеристики союзных отношений ахеян имеет речь Ликорта, отца историка. После этой речи римский легат подал совет ахеянам снискивать себе благоволение римлян добровольно, дабы не быть вынужденными к тому силою. Смертный приговор ахеян Арею и Алкивиаду, предателям союза, был отменен.

42 космом... Председательствующий исполнительной коллегии 10 космов, именем его назывался год; космы были не в Гортине только, но и в других городах Крита. Gilbert. Gr. Staatsalt. II 22. 227.

43 в Гортине...Важный город в средней части острова, на р. Иеропотамо, развалины близ деревни Haji Deca, вел долгую борьбу с Кноссом, лежавшим на северо-востоке от него, за преобладание на Крите. В 1884 г. развалины города ознаменовались открытием замечательной надписи, содержащей в себе многие архаические данные о бытовых отношениях в критских городах. Русский перевод надписи в записках Русск. Арх. Общ. 1888, т. III.

44 Ликастий — область города Ликаста в южной части Крита; там же Диатоний. Недалеко оттуда, тоже между Кноссом и Гортиною — Равк, теперь Св. Мирон.

45 Фаласарну... Город Крита на северо-западном берегу, ниже мыса Кирама.

46 Аполлониада — упоминается как образец женской доблести Плутархом под именем Аполлониды. Frat. am. 5, р. 480.

КНИГА XXIII

Многочисленные посольства в Риме из Эллады, и от Эвмена с жалобами на Филиппа; там же Деметрий предстательствует за отца; милость сената Филиппу ради Деметрия; она же послужила источником бедствий в царском доме македонян (1—3). Послы от лакедемонян представляли собою четыре партии своих сограждан; избрание сенатом уполномоченных для умиротворения Эллады (4). Динократ, посол от мессенян в Риме, друг Тита, враг Филопемена, обманулся в своих надеждах (5). Гибель послов от лакедемонских изгнанников (6). Возвращение Деметрия в Македонию; недовольство им от Филиппа и брата Персея (7). Военные действия Филиппа против соседних народов (8). Посольства в Риме от Эвмена, Фарнака, ахеян, лакедемонских изгнанников и от Родоса; сообщение Кв. Марция Филиппа о положении дел в Македонии и в Пелопоннесе; поощрение ахейских союзников сенатом к отпадению от союза (9). Возмездие Филиппу за содеянные раньше злодеяния; новые жестокости его (10). Из увещания Филиппа к Деметрию и Персею (11). Достоинства Филопемена (12). Достоинства Ганнибала (13). Достоинства П. Корнелия Сципиона (14). Автор не одобряет беспощадной жестокости по отношению к врагам (15). Расправа Ликорта с мессенянами за возмущение против союза и за умерщвление Филопемена (16). Возвращение Мессены в ахейский союз; отделение от Мессены поселений: Абии, Фурии и Фара; притязания римского сената на вмешательство в дела других государств (17). Принятие Спарты обратно в ахейский союз; посольства в Риме от ахеян и от лакедемонян (17—18).

1. Посольство эллинов, Эвмена и Филиппа в Риме.

...В сто сорок девятую олимпиаду сошлись в Риме посольства^1 из Эллады^2 в таком большом числе, в каком, наверное, никогда раньше не собирались. Дело в том, что Филипп вынужден был наконец силою договора представить свои отношения к соседям на суд римлян; к тому же стало известно, что римляне выслушивают жалобы на Филиппа и принимают меры к охране его противников. Вот почему все соседи Македонии имели теперь в Риме своих представителей с жалобами на Филиппа от отдельных лиц, от городов и от союзов. В том числе были послы и от Эвмена с царским братом Афинеем во главе с жалобою на то, что Филипп не очистил городов Фракийского побережья и послал вспомогательное войско Прусию. В Рим прибыл также сын Филиппа Деметрий для защиты отца против этих обвинителей; с ним были Апеллес и Филокл, почитавшиеся в то время ближайшими друзьями царя. Явились послы и от лакедемонян, от каждой партии отдельное посольство. Сенат прежде всего пригласил Афинея, принял доставленный им венок ценностью в пятнадцать тысяч золотых^3, в своем ответе превозносил высокими похвалами Эвмена и братьев его и просил их сохранить нынешние чувства к Риму и на будущее время. Вслед за сим консулы ввели в сенат Деметрия и призвали всех обвинителей Филиппа, причем посольства вводились одно за другим. Так как посольств было много и представление их потребовало трех дней, то сенат был в затруднении, как разрешить эти дела во всех их подробностях. Так, от фессалийцев прибыли послы общие для всей страны и особые от каждого города, точно так же от перребов, афаманов, эпиротов, иллирийцев. Одни из них жаловались на присвоение^4 их земель, другие на похищение рабов, третьи требовали обратно свои стада, четвертые жаловались на несправедливое решение денежных тяжб. Некоторые послы утверждали, что нет возможности добиться правды судом международным^5, ибо Филипп затягивает отправление правосудия; другие жаловались на противозаконность приговоров, ибо судьи подкуплены Филиппом. Словом, обвинения представляли собою пеструю смесь жалоб, разобраться в которых было очень трудно. 2. Сенат был не в силах разрешить все жалобы, а с другой стороны, находил несправедливым обязывать Деметрия давать ответы по каждому из обвинений; ибо к Деметрию сенат был благорасположен и видел, что юноше совсем не под силу совладать с этими нападками многочисленными и разнородными; к тому же гораздо больше желал он точно осведомиться о настроении Филиппа, нежели выслушивать Деметрия. Вследствие этого сам Деметрий был освобожден от произнесения оправдательных речей; вместо того сенат спросил юношу и находившихся при нем друзей его, нет ли у них от царя памятной записки по настоящему делу. Когда Деметрий ответил утвердительно и подал небольшое письмо, сенат предложил ему сообщить кратко содержащиеся в записке ответы по каждому из обвинений. Филипп объяснял, что требования римлян им исполнены, а если что и не сделано, то виновными в том он называл своих обвинителей. Большинство объяснений Филиппа сопровождалось словами: «Хотя в этом деле Цецилий и другие послы поступили с нами несправедливо», или «Хотя нам учинена обида». Это настроение^6 проходило через всю записку Филиппа, почему сенат по выслушании послов принял в ответ на все жалобы единую общую меру, именно: оказав Деметрию через консула почетный и радушный прием и обратившись к нему с пространным приветствием, сенат объявил, что во всем здесь сказанном или прочитанном он доверяет Деметрию, верит, что требования справедливости частью выполнены Филиппом, частью будут выполнены. Однако дабы Филиппу было ведомо, что милость ему дарована ради Деметрия, сенат прибавлял, что надо отправить в Македонию послов для удостоверения в том, все ли сделано согласно с волей сената, а равно для уведомления царя, что с ним поступлено милостиво во внимание к Деметрию.

3. Таков был исход этих пререканий. Вслед за сим вошли в сенат послы от Эвмена с жалобою на Филиппа за то, что он отправил вспомогательное войско Прусию и до сих пор не удалил гарнизонов из городов Фракийского побережья^7. Филокл вздумал было оправдывать царя, как человек, который ходил послом к Прусию и теперь по этому самому делу прислан Филиппом в сенат. Но сенат не дал Филоклу распространяться и объявил, что, если только послы не найдут Фракийского побережья упорядоченным во всех отношениях согласно определению сената и если все города побережья не будут переданы во власть Эвмена, то сенат не в силах будет сносить и терпеть дальнейшее ослушание в настоящем деле.

Таким образом, прибытие в Рим Деметрия на время ослабило обострившуюся было вражду между Филиппом и римлянами. Тем не менее посольство юноши в Рим умножило беды всего македонского дома^8. Ибо обращением милостей на Деметрия сенат преисполнил юношу высокомерием, а в то же время сильно оскорблял Персея и Филиппа, которые видели, что не себе, а Деметрию обязаны снисходительностью римлян. К тому же Тит^9 пригласил юношу к себе на тайное совещание, что приводило к тем же последствиям. Юноше Тит внушал мысль, что римляне очень скоро помогут ему в достижении царской власти, а Филиппа и его сторонников раздражал письменным предложением немедленно послать Деметрия обратно в Рим в сопровождении возможно большего числа пригоднейших друзей. Персей немного спустя воспользовался этим обстоятельством* и убедил отца дать согласие на умерщвление^10 Деметрия. В дальнейшей части сочинения мы расскажем об этом подробно**.

4. Послы от лакедемонян в сенате.

Засим приглашены были послы от лакедемонян. Их было четыре группы, именно: Лисий с товарищами явился послом от имени старых изгнанников с требованием, чтобы им отдано было все имущество, которым они владели первоначально, до изгнания. Группа Арея и Алкивиада довольствовалась обратным получением доли имущества на один талант с тем, чтобы остальное было роздано достойным гражданам. Посол Серипп ходатайствовал о восстановлении у них того устройства, которое они имели, когда были в союзе ахеян^11. От имени граждан, осужденных на казнь или изгнанных по определению ахеян^12, явился Херон с товарищами просить о возвращении их в родной город и о восстановлении в правах гражданства <...> они обращались к ахеянам с подобающими речами. Сенат не имел возможности уладить распрю во всех подробностях, посему выбрал трех граждан, и раньше уже по этим делам ходивших послами в Пелопоннес; то были Тит, Цецилий и Аппий***13. Долго еще говорили в их присутствии, пока не было единогласно решено возвратить изгнанников и приговоренных к смерти, а городу оставаться в союзе с ахеянами. Но по вопросу об имуществах, о том именно, обязательно ли для каждого изгнанника довольствоваться долею своего имущества на один талант, согласия не последовало. <...> В предупреждение новых пререканий по всем этим предметам участники переговоров записали условия соглашения и все записи скрепили собственными печатями. С целью привлечь к договору и ахеян Тит и прочие уполномоченные вызвали к себе Ксенарха^14 с товарищами. В это время Ксенарх был во главе посольства от ахеян частью для возобновления союза, частью для того, чтобы давать отпор наговорам лакедемонян. Когда ахейским послам задали неожиданный вопрос, одобряют ли они состоявшийся договор, послы почувствовали себя в большом затруднении. Хотя они и не одобряли возвращения изгнанников и приговоренных к смерти, так как мера эта противоречила постановлению ахеян, начертанному на столбе, но в общем они не возражали, ибо по силе договора город лакедемонян должен оставаться в союзе ахеян. Наконец послы среди колебаний и под страхом римлян приложили и свою печать к записи. Сенат выбрал легатом Квинта Марция и отправил его для устроения Македонии и Пелопоннеса (О посольствах).

5. Динократ мессенец в Риме.

...Мессенец Динократ^15, когда в звании посла явился в Рим, был очень обрадован тем, что сенат назначил Тита^16 послом к Прусию и Селевку. За время войны с лакедемонянами^17 они сблизились между собою, и Динократ был того убеждения, что по прибытии в Элладу Тит по дружбе к нему и из вражды к Филопемену устроит дела Мессении совершенно согласно с желаниями самого Динократа. Вот почему, оставляя в стороне все другие средства, Динократ неотступно держался Тита, на него одного возлагая все свои упования (там же).

...Не по воспитанию только, но и по природным свойствам мессенец Динократ был изворотлив и хороший воин; зато способности его к государственной деятельности были призрачны и поверхностны, хотя и в этом отношении по внешнему виду он был безукоризнен. В войне Динократ выдавался над всеми товарищами искусством и отвагой, и был знаменитым единоборцем; точно так же в общежитии он был любезен и находчив в речах, вежлив и обходителен в обращении, питал слабость к женщинам, в то же время был решительно не способен старательно обдумывать общественные или государственные дела и верно предугадывать будущее, надлежащим образом готовиться к действию и говорить перед народом. И теперь, накликая на отечество тяжкие бедствия, он оставался беззаботным, продолжал вести обычный образ жизни и, вовсе не помышляя о будущем, развратничал и бражничал с раннего утра^18 или слушал певцов. Впрочем, Тит заставил его немного одуматься. Было это так: Тит видел, как Динократ на пирушке плясал в длинном платье^19, и промолчал, а на другой день, когда тот при встрече просил о какой-то милости для государства, сказал: «Хорошо, Динократ, я сделаю все, что могу; удивляюсь только, как это ты можешь бражничать и плясать после того, как накликал на эллинов столько забот»20. Кажется, на сей раз он был смущен немного и понял, что на посрамление выставляет свои привычки и характер.

Теперь Динократ возвратился в Элладу вместе с Титом в полной уверенности, что судьба Мессении будет быстро устроена так, как он сам того желает^4*. Между тем Фелопемен и его сторонники прекрасно знали, что Тит не получит от сената никаких полномочий по эллинским делам, и потому спокойно дожидались его прибытия. Высадившись в Навпакте, Тит обратился к союзному военачальнику и демиургам^21 ахеян с письменным предложением созвать народное собрание ахеян, а те отвечали ему, что собрание будет созвано, если Тит изложит им письменно, о чем намерен он говорить с ахеянами: так властям повелевают законы. Так как Тит не осмелился написать, то и рушились надежды Динократа и так называемых старых изгнанников, незадолго до того удаленных из Лакедемона^22; вообще появление Тита в Элладе не оправдало ожиданий (О добродетелях и пороках, Свида).

6^23. Послы из Лакедемона от изгнанников.

...В это самое время отправлены были в Рим послы от лакедемонских изгнанников; в числе их находились Агесилай и Агесиполид, тот самый, который в детском еще возрасте был царем в Спарте. В пути напали на них в открытом море разбойники и убили их; назначенные после них послы прибыли в Рим благополучно (О посольствах).

7. Отношение к Деметрию македонян и Филиппа с Персеем.

...Когда Деметрий возвратился из Рима в Македонию и принес с собою ответ от сената, в котором римляне называли его единственным виновником оказанных македонянам милостей и доверия и сообщали, что поступили теперь и впредь так поступать будут из расположения к нему, македоняне видели в Деметрии избавителя от тяжелых забот и опасностей, ибо раньше ждали с минуты на минуту, что козни Филиппа втянут их в войну с римлянами. Зато Филипп и Персей с досадою взирали на то, что делалось; их обижало, что римляне не оказывают им никакого внимания и все свои милости обращают только на Деметрия. Филипп, однако, скрывал досаду^24, а Персей не мог выносить того, что римляне благожелательнее обращаются с братом его, нежели с ним; раздражало его и превосходство брата по природным дарованиям и образованию; наконец, он опасался, — это было всего важнее, — как бы по причинам, здесь объясненным, не быть устранену от престола, хотя он был и старше возрастом. Вот почему Персей стал соблазнять друзей Деметрия подкупом^25 (О посольствах:).

8. Поход Филиппа во Фракию.

...Когда Квинт Марций^26 и прочие послы прибыли в Македонию, Филипп, с неохотою и досадою, совершенно очистил эллинские города Фракийского побережья и вывел из них гарнизоны. Он точно исполнил и все прочие требования римлян, дабы ничем не обнаружить перед ними своей вражды и выждать время, необходимое для военных приготовлений. Для достижения намеченной цели Филипп повел войско на варваров и, перерезав Фракию посередине, вторгся в области одрисов^27, бессов и денфелетов. Так он дошел до города, именуемого Филиппополем^28, и взял его с первого набега, потому что жители бежали в горы. Вслед за сим он с войском прошел по всей равнине и возвратился только тогда, когда разорил или покорил ее жителей, а в Филиппополе поставил гарнизон. Немного спустя гарнизон был выгнан из города одрисами, которые нарушили данные царю обязательства (там же).

9. ...Во втором году прибыли в Рим посольства от Эвмена, Фарнака и ахейского союза, а также от лакедемонских изгнанников и тех лакедемонян, которые удержали город за собою; все посольства были выслушаны сенатом. Прибыли также и послы от родосцев по случаю несчастья с синоплянами^29. Этим последним, равно как и послам от Эвмена и Фарнака, сенат обещал отправить послов для расследования дела синоплян и несогласий между царями^30. Незадолго до того возвратился из Эллады и Квинт Марций с известиями о положении дел в Македонии и Пелопоннесе, так что сенату не было нужды производить дальнейшие расспросы. Он пригласил в заседание послов от Пелопоннеса и Македонии и выслушал их, потом в своих ответах и распоряжениях руководствовался показаниями легата Марция, а не объяснениями послов. Что касается Марция, то он докладывал, что требования римлян царем Филиппом исполнены, но что все действия царя вынужденные и при удобном случае он ни перед чем не остановится во вражде к римлянам. Посему сенат в ответе своем послам Филиппа одобрял поведение царя в настоящем, а на будущее время требовал не враждовать с римлянами. Касательно Пелопоннеса Марций сообщил, что ахеяне не желают обращаться с какими бы то ни было делами к сенату, преисполнены высокомерия и все дела хотят вершить сами; если на сей раз сенат окажет послам ахеян невнимание и выразит некоторое неудовольствие, то Лакедемон вскоре последует за Мессеною^31, а когда это произойдет, ахеяне, продолжал Марций, с радостью, будут искать прибежища у римлян. Поэтому римляне с целью удерживать город лакедемонян в состоянии смуты, отвечали послам их, Сериппу и товарищам, что до сих пор сенат сделал для них все возможное, но что настоящий случай, как сенат полагает, не касается римлян. Когда ахеяне обратились к сенаторам с просьбою оказывать им по мере возможности и согласно с договором военную поддержку против мессенян или по крайней мере позаботиться о том, чтобы никто из Италии не доставлял в Мессену ни оружия, ни съестных припасов, сенаторы оставили просьбу без внимания и дали, напротив, ответ, что ахеяне не должны удивляться равнодушию и бездействию римлян, если от союза и отложится народ лакедемонский, или коринфский, или аргивский. Этот ответ походил скорее на вызов всякому желающему народу выходить из союза без страха перед римлянами. Но и засим сенат не отпускал ахейских послов в ожидании, чем кончится для ахеян мессенское дело. Таковы были события в Италии (О посольствах).

10. Бедствия Македонии. Жестокость Филиппа.

...К этому времени восходит начало ужасных бедствий, заслуживающих старательного изложения, которые обрушились над царем Филиппом и целой Македонией. Как будто настало время, когда судьба решила покарать Филиппа за все бесчинства и злодеяния, совершенные им раньше, ради этого ниспослала на него гневных богинь^32 казни и возмездия за несчастные жертвы; тени загубленных неотступно преследовали его день и ночь до последнего издыхания, и всякий мог убедиться в справедливости изречения, что есть око правды, и нам, смертным, надлежит памятовать о том непрестанно. Карающие богини прежде всего внушили ему мысль перед войною с римлянами переселить из значительнейших приморских городов всех граждан с женами их и детьми в нынешнюю Эмафию^33, которая в древности именовалась Пеонией, а покинутые города заселить фракийцами и варварами в той надежде, что верностью новых поселенцев будет лучше обеспечено спокойствие городов в трудные времена^5*. Когда замысел царя был исполнен и население оторвано^34 от родного очага, вся страна, казалось, сделалась добычею врагов: столь велика была скорбь и смятение. Теперь уже не тайком, но открыто все кляли и проклинали царя. Потом, Филипп решил не оставлять позади себя ничего враждебного его дому, посему отдал письменный приказ начальникам городов разыскивать сыновей и дочерей загубленных им македонян и заключать их под стражу; больше всего думал он об Адмете^35, Пиррихе, Саме и погибших с ними товарищах их, не забыл он и всех прочих македонян, по его приказанию казненных, и повторял, говорят, следующий стих: «Безумец, кто, убив отца, оставляет в живых сыновей убитого»36. Потерпевшие были большею частью люди известные благодаря высокому положению их родителей; тем больше говорили о них и сожалели. Судьба поставила на сцену и третью драму^37 с царскими сыновьями^6*: юноши в ней злоумышляли друг на друга, и когда решение распри предоставлено было самому Филиппу, он день и ночь терзался мыслями о том, которого из двух сыновей обречь на смерть, от которого он должен опасаться и больших козней в последующей жизни, и насильственного конца в старости. При виде таких несчастий и душевных мучений нельзя было не проникнуться убеждением, что какое-то божество выжидало старости Филиппа, чтобы обрушиться на него своим гневом за содеянные в прежней жизни преступления. Все это выяснится еще больше из нижеследующего.

...От этого^38 душа Филиппа как бы впала в исступление, а когда вспыхнула еще распря между сыновьями, можно было подумать, что судьба намеренно выставила напоказ бедствия братьев в одно время с прочими несчастиями.

...Македоняне совершают поминальные жертвы в месяце Ксанфе^39 и очищение с облеченными в броню лошадьми (О добродетелях и пороках, Сокращение ватиканское, Свида).

11. ...Трагедии, мифы, историю недостаточно прочитывать, их надлежит понимать и старательно изучать. Тогда всякий легко убедится, что братья^40, если только долгое время злобствовали друг на друга и враждовали между собою, то непременно не только губили себя самих, но навлекали гибель на свое достояние, на детей и государство; напротив, все те, кто не был одержим неумеренною любовью к себе самому и умел быть терпимым к ошибкам другого, все они были хранителями названных здесь благ, и собственная жизнь их протекала в славе и почете. Кроме того, много раз я обращал ваши взоры на то, что цари Лакедемона^41 удерживали за родным городом главенство над эллинами до тех пор, пока оказывали сыновнюю покорность эфорам и терпеливо делили власть с ними. Но когда они по безрассудству обратили правление Спарты в самодержавие, тогда подвергли город всевозможным тяжелым испытаниям. Наконец, я ссылался на пример Эвмена и Аттала и не переставал повторять вам, что они получили в наследие государство маленькое и слабое и расширили его пределы до того, что теперь не уступают никому из владык^42; достигли они этого единственно тем, что жили в мире и согласии друг с другом и во взаимном уважении. Вы слышали мои рассказы и не только не вняли им, но, как я вижу, наперекор моим внушениям еще обострили взаимную вражду (Сокращение ватиканское).

12. Из войны Мессены с ахейским союзом.

...Снявшись со стоянки, Филопемен^43 продолжал путь, хотя болезнь и преклонный возраст удручали его: Филопемену шел семидесятый год. Однако в привычках прежней жизни он нашел силу преодолеть недомогание и в один день прошел путь от Аргоса до Мегалополя (Свида).

Доблесть и несчастья Филопемена.

...Стратег ахеян Филопемен был захвачен в плен мессенянами и погиб от яда. Никто из предшественников не превосходил его в доблести, но его сразили удары судьбы, хотя раньше всегда казалось, будто судьба благоприятствует ему. Справедливо, думается мне, изречение, что если счастье и возможно для человека, то невозможно непрерывное счастье. Посему некоторых предшественников наших должно почитать счастливыми не потому, что они были счастливы непрерывно, — незачем говорить небылицу и напрасно молить судьбу, — но потому что они большую часть жизни наслаждались милостями судьбы и испытали небольшие невзгоды, когда судьба вдруг переменилась. <...> За Филопеменом следовал Ликорт, ни в чем ему не уступавший. <...> Филопемен в течение сорока лет^44 непрерывно и со славою участвовал в делах народного государства, весьма изменчивого; народной неприязни он не испытывал никогда, хотя в государственных делах руководствовался совестью, и не потакал толпе, что встречается редко (Свида, Сокращение ватиканское, О добродетелях и пороках).

13. Характеристика Ганнибала.

...Замечательнейшее и важнейшее свидетельство того, что Ганнибал^45 от природы наделен был свойствами полководства и что он более всякого другого был способен к государственной деятельности, состоит в следующем: семнадцать лет провел он на полях сражений, перебывал в многочисленнейших варварских странах, для осуществления своих замыслов, отчаянных и необыкновенных, пользовался услугами весьма многих инородцев; между тем никто никогда не злоумышлял на него, ни разу не был он покинут людьми, участвовавшими в его предприятиях и предоставившими себя в его распоряжение (Свида, О добродетелях и пороках).

14. Характеристика Публия Корнелия Сципиона.

...Занимая высокое положение в государстве аристократическом, Публий стяжал себе, однако, такую любовь простого народа и такое доверие сената, что, когда кто-то вздумал привлечь его к суду народа^46 и выступил с многочисленными тяжкими обвинениями, Публий вовсе не защищался и отвечал только, что народу римскому не подобает слушать чьи бы то ни было наговоры на Публия Корнелия Сципиона, ибо что осмелятся говорить обвинители, ему одному обязанные тем, что могут говорить. После этих слов все присутствовавшие немедленно удалились из собрания, и обвинитель остался один...

...Однажды потребовались деньги на неотложные нужды, а квестор, ссылаясь на какой-то закон, отказывался открыть в тот день государственное казначейство. Тогда Публий в сенате объявил, что сам возьмет ключи и откроет казну, ибо государство обязано ему тем, что казначейство заперто. Другой раз кто-то в сенате потребовал у него отчета в употреблении денег, которые он получил от Антиоха перед заключением мира на уплату жалованья войску. Публий отвечал, что отчет у него есть, но что он не обязан отчитываться перед кем бы то ни было. Когда противник настаивал и требовал представить счеты, Публий попросил брата принести их. Книга была доставлена. Тогда Публий протянул ее вперед и на глазах у всех изорвал, предложив своему противнику восстановить отчет по отрывкам, а прочих спросил, почему они так доискиваются отчета о том, каким образом и кем израсходованы три тысячи талантов, между тем не спрашивают, каким образом и через кого поступили к ним те пятнадцать тысяч талантов, которые получены ими от Антиоха, равно как и о том, каким образом они сделались обладателями Азии, Ливии, а также Иберии. Все сенаторы оцепенели от этих слов, и требовавший отчета замолк. Вот что считали мы долгом сказать, дабы почтить память умерших, а будущие поколения поощрить к славным деяниям (Сокращение ватиканское).

15. Осуждение военных жестокостей.

...Ни за что не стану я на сторону людей, до того ожесточающихся против себе подобных, что не только грабят у неприятеля собранные за год плоды, но еще истребляют его деревья, разрушают постройки, уничтожая всякую возможность раскаяния для неприятеля. Поступающие таким образом впадают, по-моему, в грубую ошибку. Если они рассчитывают запутать неприятеля разорением его страны и отнятием у него всяких средств к жизни не только в настоящем, но и в будущем, то в такой же мере они ожесточают людей и делают непримиримым врагом того, кто раз поднял на них оружие^47 (Сокращение ватиканское).

16. Ликорт с войском в мессенском кремле.

...Стратег ахеян Ликорт^48 военными действиями навел ужас на мессенян. Долгое время до этого мессеняне бездействовали из страха перед властями; теперь в присутствии неприятеля они стали смелее, и некоторая часть мессенян заявила даже требование, чтобы отправлено было посольство для переговоров о мире. Динократ и сторонники его под гнетом обстоятельств не могли долее сопротивляться народу, уступили его требованию и сами укрылись по домам. Народ быстро последовал совету стариков искать примирения с ахеянами; еще больше подействовали на них послы из Беотии, Эпайнета и Аполлодора, которые пришли раньше по делу о мире и теперь весьма благовременно находились в Мессене. Мессеняне выбрали послов и через них обратились с просьбой к ахеянам простить им вину. Стратег ахеян пригласил прочих должностных лиц, выслушал явившихся послов и сказал, что мир с народом ахейским может быть заключен мессенянами единственно под условием, если тотчас выданы будут виновники возмущения и смерти Филопемена; все дальнейшее должно быть предоставлено на усмотрение ахеян, теперь же должен быть пропущен в кремль ахейский гарнизон. Когда эти требования были сообщены народу, большинство, настроенное враждебно против виновников войны, готово было схватить их и выдать; другие соглашались предоставить решение участи Мессении ахеянам в том убеждении, что от ахеян никакой беды им не будет. Выбирать при тогдашнем положении было не из чего, — это самое главное, — и мессеняне единогласно приняли предложение Ликорта. Немедленно стратег ахеян занял кремль и ввел в него своих пелтастов, вслед за сим в сопровождении отборных воинов он перешел из стоянки в город, созвал народ и обратился к нему с подобающею речью, при этом обещал, что им не придется каяться в оказанном ему доверии. Окончательное решение дела он передал ахейскому народу: как нарочно, случилось так, что ахеяне к этому времени были созваны на второе собрание в Мегалополь. Что касается виновных в недавней насильственной смерти Филопемена, то он велел всем им тут же лишить себя жизни^49 (О посольствах).

17. Мессения снова в ахейском союзе.

...По собственной вине мессеняне попали в безвыходное положение; но великодушием Ликорта и ахеян они были снова приняты в союз. В это же время Абия^50, Фурия и Фары отделились от Мессены, и каждое из поселений, водрузив собственный договорный столб, вошло самостоятельно в состав союза. Как скоро римляне узнали, что ахеянам удалось счастливо уладить дела в Мессене, дали тем же послам другой ответ с отменою объявленного прежде решения, именно: что римляне озабочены были тем, как бы кто-либо из Италии не доставлял в Мессену ни оружия, ни хлеба. Отсюда всем стало ясно, что римляне вовсе не намерены держаться в стороне даже от таких внешних дел, которые и не особенно близко касаются их; что, напротив, они будут ревниво следить за ними и досадовать каждый раз, если какое-нибудь дело обойдет их и если желания их в чем-либо останутся невыполненными.

Возвращение Спарты в ахейский союз.

Когда послы из Рима возвратились в Лакедемон с ответом сенаторов, стратег ахеян по окончании мессенского дела созвал народ в город сикионян и собравшимся ахеянам предложил на обсуждение вопрос о принятии Спарты в союз. При этом он объяснил, что римляне отклоняют от себя предоставленное им раньше решение участи этого города и указывают в своем ответе на то, что дела Лакедемона нисколько их не касаются, а нынешние руководители Спарты желают присоединения ее к союзу. Во внимание к этому стратег советовал принять город в союз. «Выгодно это, — говорил он, — в двух отношениях: во-первых, в союз будут приняты люди, доказавшие верность ему; во-вторых, ахеянам не предстоит иметь соучастниками союза старых изгнанников, которые оказались столь неблагодарными и бесчестными; вместе с тем ахеяне по милости богов имеют возможность воздать должное изгнанникам, только подтвердив решение других людей, изгнавших их из города^51. Такими и подобными доводами Ликорт склонил ахеян к принятию Спарты в союз. Однако Диофан и некоторые другие пытались отстоять изгнанников и убеждали ахеян не обижать их больше и в угоду немногим не давать своего одобрения людям, которые лишили изгнанников родины подло и противозаконно. 18. Вот что высказано было обеими сторонами. Ахеяне выслушали тех и других и постановили принять город; постановление было начертано на столбе, и Спарта вошла в союз ахеян. Что касается старых изгнанников, то доступ в город был открыт только тем из них, которые, как казалось, не совершили ничего неприязненного против ахейского народа. Когда постановление было утверждено, ахеяне отправили в Рим посольство^52 с Биппом-аргивянином во главе для уведомления сената обо всем, что произошло. Лакедемоняне со своей стороны послали в Рим Херона с товарищами. Наконец изгнанники тоже отправили своих послов, Клетиса Диактория с товарищами, для защиты дела их в сенате против ахейских послов (О посольствах).

*Разумеется письмо к Филиппу.

**Рассказ об этом не сохранился.

***Тит Квинкций Фламинин, Квинт Цецилий Метелл, Аппий Клавдий Пульхер.

4*Квинт Марций Филипп.

5*Т.е. в войну с римлянами.

6*Деметрий и Персей.

ПРИМЕЧАНИЯ

События 184 и 183 гг. до Р.X. (570 и 571 гг. от основания Рима или ол. 148, 4; 149, 1) составляют предмет XXIII книги, в изложении историка распределяясь в топографическом и вместе в хронологическом порядке между Италией, Пелопоннессом, Македонией. Уцелевшие отрывки восполняются из Диодора (XXIX 21—24), Аппиана (Syr. 11), Ливия, допускающего большие сокращения (XXXIX 46—53; XL 2—16), Плутарха (Philop. 18—21). Согласно указаниям Ниссена, по мнению которого вследствие перебоя листов рукописи македонская история ол. 149, 2 или 182 г. до Р.X. или 572 г. от основания Рима передвинута в эллино-македонскую историю предшествующего года, отрывки XXIV книги помещены в XXIII.

1 посольства... Названы заморскими у Ливия: nec umquamante tantum regionis eius hominum Romae fuerat. XXXIX 46 серед.

2 из Эллады... Разумеется и Македония, как XXII 15 1.

3 золотых, — аттических статеров, монета в 20 драхм, около 5 р. Тоже IV 46 3.

4 на присвоение... сделках: de controversia finium, de hominibus raptis pecoribusque abactis, de iure aut dicto per libidinem aut non dicto, de rebus per vim aut per gratiam iudicatis. Liv. 47 нач. Денежными тяжбами мы переводим денежные сделки между гражданами двух государств, установивших взаимные деловые отношения. Швейгг.: «quilibet contractus scripto consignatus de re pecuniaria, tum ipsums criptum quo de ea re cautum est, denique debitum ex contractu».

5 судом международным, тем судом, который в силу договора между двумя государствами разбирал возникающие между гражданами этих государств споры.

6 настроение: irritati animi. Liv. XXXIX 47 серед.

7 не удалил... побережья, главным образом из Маронеи и Эна: ut ab Aeno et Maronea praesidia deducerentur maritimaque omnis Thraciae ora a Philippo et Macedonibus liberaretur. Liv. XXXIX 33 серед.

8 умножило... дома... По словам Ливия, оказанные юноше отличия обратились на гибель ему. 48 нач.

9 Тит Квинкций Фламинин в дружеских отношениях с Деметрием. Appian. Maced. VII 4; Liv.XL 11.

10 умерщвление Деметрия — в 182 г. до Р.X. (572 г. от основания Рима). Liv. XL 20—24.

11 были...ахеян... По умерщвлении Набиса Филопемен с согласия лакедемонян соединил Спарту с ахейским союзом в 192 г. до Р.X. (562 г. от основания Рима). Liv. XXXV 37 нач.; Pausan. VIII 51 1 ; Plut. Philop. 15 4—5.

12 осужденных... ахеян, после того как погибли в ахейском стане 80 спартанцев, вызванных Филопеменом для объяснений. Liv. XXXVIII 34. Plut. Philop. 16 4—5.

13 Аппий — на месте пробела в рукописи.

14 Ксенарха... Стратег ахейского союза в 174 г. до Р.X. (580 г. от основания Рима), брат Архона, упоминаемого XXII 13 8. Ср. Liv. XLI 24.

15 Динократ — глава олигархической партии в Мессене, сторонник отторжения Мессены от ахейского союза. Ливий не останавливается на этом эпизоде, как не имеющем связи с римской историей (cuius, т.е. Мессены, belli et causas et ordinem si expromere velim, immemor sim propositi, quo statui non ultra adtingere externa, nisi qua Romanis cohaererent rebus. XXXIX 48 кон. externorum inter se bella, quo quaeque modo gesta sunt, persequi non opera est satis superque oneris sustinenti res a populo Romano gestas scribere. XLI 25 кон. В начале той же главы Ливий не считает нужным входить «в мелочные бесконечные препирательства» спартанских послов с ахейскими. О Динократе Plut. Flamin.17.

16 Тита Квинкция Фламинина, который по прибытии к Прусию прежде всего потребовал выдачи Ганнибала. Liv.51; Plut. Plam. 20; Appian. Syr. 11.

17 За время... лакедемонянами... — с тираном Набисом в 195 г. до Р.X. (559 г. от основания Рима). Hertzberg. Gesch. Griechenl I, 85 сл.

18 с раннего утра, по мнению Рейске латинский оборот de die convivia celebrare: id est, cum adhuc clarus dies est, cum nondum vesperascit, Швейгг.

19 в длинном платье, в женском платье. Plut. Flam. 17.

20 накликал... забот. Немного выше (§ 9) слова автора о Динократе. Заботы, или бедствия для эллинов — война мессенян с ахейским союзом, сопровождавшая попытки олигархов мессенских к отторжению от союза. Plut. Нечто подобное рассказывает Геродот про афинянина Гиппоклида, как он «проплясал» невесту, дочь сикионского тирана Клисфена. VI 129.

21 демиургам... Исполнительная коллегия из 10 лиц при союзном стратеге. Стратегу совместно с демиургами принадлежало право созывать союзные собрания и руководить ими. Для того же понятия, не исключая звания стратега, употребляется автором термин V 1 6.

22 так...Лакедемона... По почину Филопемена они были возвращены в Спарту, в том числе Арей и Алкивиад; участие в их судьбе принимал раньше Фламинин. Liv. XXXVI 35; Plut. Philop. 17 кон. Об этих-то недавних изгнанниках посольство и хлопотало. 6. О новом удалении их из города, сопровождавшем, вероятно, одну из междоусобиц, не сообщается ничего, быть может это — изгнанники, упомянутые немного выше в той же книге (4 5 ). Ср. XXI 1 4.

23 Следующие отрывки располагаются в различном порядке в редакции Беккера, в объяснениях Ниссена (Krit. Unters. 226—230), желающего удержать порядок Ливия и Полибия, и в издании Гульча. За гл. 5 Гульча Ниссен предлагает читать главы 12, 13, 14 (8 b. 9. 9 a Bekker), соответствующие Ливиевым XXXIX 49—52 и содержащие в себе обломки рассказа о смерти трех великих современников: Филопемена, Ганнибала и Публия Корнелия Сципиона Африканского Старшего; засим он помещает нашу гл. 8 о прибытии римского посольства в Македонию. Порядок Гульча не нарушает последовательности отрывков в рукописях Валуа и Ватиканской, следовательно, ближе отвечает порядку известий первоначальному; Ливий поставил рассказы Полибия о смерти трех героев раньше, чем известия его о прочих событиях в Элладе и Македонии, в частности известия о положении Деметрия в Македонии по прибытии из Рима (53). Ср. Вейссенборна примеч. XXXIX 5—3 1 Ливия.

24 скрывал досаду: Philippus quidem displicere haec sibi dissimulat. Казоб.

25 подкупом... Эпитоматор оборвал на полуфразе, вообще неискусно сократив оригинал; понятие о последнем дают верные психологические наблюдения автора, переданные Ливием. Слова «по причинам здесь объясненным» (56) мотивированы у Ливия (53), но не в нашем сокращении.

26 Квинт Марций, прибыл в Элладу осенью 184 г. до Р.X. (570 г. от основания Рима), впоследствии своими интригами сильно запутывал отношения.

27 одрисов... денфелетов... Поименованы в направлении с востока на запад: два первые народа на северо-восточных склонах Родопских гор, последний по обоим берегам верховья Стримона, на северо-западном склоне Орбела.

28 Филиппополем... Город Фракии на р. Гебре, раньше назвался Понерополем.

29 с синоплянами... Синопа после осады взята была Фарнаком, и жители ее обращены в рабство. Strab. XII 3 11, р. 545. Сами синопляне не могли явиться в Рим, и предстателями их были родосцы, их друзья и союзники. IV 56. О восточных посольствах этого года: Liv. XL. 2 кон. 3.

30 между царями — Фарнаком, сыном Митридата, владыкою Понта, и Эвменом, пергамским царем, была война. Liv. XL 20.

31 последует за Мессеною — т.е. попытается, подобно Мессене, выйти из ахейского союза.

32 гневных богинь: гневных для злодея и милостивых для жертвы злодеяния. См. нашу статью Эвмениды в Энциклоп. словаре Брокгауза и Ефрона.

33 в... Эмафию... Песчаная равнина, обращенная к берегу Фермейского залива, колыбель Македонии. Северная часть Македонии составляла Пеония, орошаемая средним течением Аксия с притоками и верхним Стримоном.

34 оторвано... очага relinquentes penates suos. Liv. XL 3 кон.

35 Адмете... Саме... Когда-то ближайшие друзья Филиппа. Ср. V 9 4.

36 стих эпического поэта Стасина. Clem. Alex. Strom. VI 625 c; Aristot. Rhet. II 21.

37 драму... Распря двух братьев и разбирательство ее Филиппом с речью отца, с обвинениями Персея и оправданием Деметрия рассказаны со слов нашего автора не без собственных риторических прикрас Ливием (XL 6—16), а сама смерть Деметрия в гл. 23 той же книги.

38 от этого... Филиппа преследовали неотступно тени жертв, до него доходили вести о злобном настроении народа; к этому прибавлялась домашняя распря.

39 в месяце Ксанфе... Весенний месяц; празднество начиналось в конце лета. О том же очищении войска (lustrandi exercitus) речь идет у Ливия. XL 6 нач. Празднество сопровождалось примерным сражением между двумя армиями македонян.

40 братья... Отрывок из речи Филиппа на семейном судбище, когда Персей старался обвинить Деметрия перед отцом в измене и в покушении на братоубийство. В вольной переделке, с сокращениями оригинала в одних местах и с добавлениями в других речь Филиппа воспроизведена Ливием. XL 8.

41 цари Лакедемона... У Ливия говорится о согласии между обоими царями, а не между царями с одной стороны и эфорами с другой, как в оригинале.

42 никому из владык: Eumenem Attalumque fratres, а tam exiguis rebus, prope ut puderet regii nominis, mihi, Antiocho et cuilibet regum huius aetatis nulla re magis quam fraterna unanimitate regnum aequasse. Liv. ibid.

43 Филопемен... год... Из Плутарха (Philop. 18) знаем, что стратег ахеян лежал больной лихорадкой в Аргосе, когда нужно было спешить против мессенян: Мегалополь отстоял от Аргоса больше, чем на 40 стадий. В стычке с мессенянами Филопемен был ранен и взят в плен, и на другой день умерщвлен, в августе или сентябре 184 или 183 г. до Р.X. (571 г. от основания Рима). Liv. XXXIX 49—50.

44 сорока лет... Следовательно, с тридцатилетнего возраста он участвовал в политической жизни союза, с 223 по 183 г. до Р.X. Diod. XXIX 18. Ливий видит знак особого отличия Филопемена в том, что эллинские и римские историки ставят его рядом с именами величайших полководцев того времени, Ганнибала и Публия Корнелия Сципиона. XXXIX 50 кон. Кончина трех знаменитостей не соответствовала славе их при жизни. Liv.52 кон.

45 Ганнибал, в отрывке. О смерти его в Вифинии при участии или с согласия Прусия рассказывают Аппиан (Syr. 11), Ливий (XXXIX 51), Плутарх (Flamin. 20), К. Непот (Hannib. 10), Юстин (32 4). Ср. Nissen. Krit. Unters. 227 сл. Для характеристики Ганнибала Diod. XXIX 19; Iustin, ibid.

46 кто-тo... народа... Со слов Валерия Антийца Ливий называет обвинителями Сципиона двух Г. Петиллиев; обвиняли его и брата его Луция в том, что не все деньги, полученные от Антиоха, сданы были в государственную казну. Обреченный на изгнание, Сципион умер в компанском городе Литерне. Liv. XXXVIII 50 серед. — 54; Appian. Syr. 40; Gell. IV 18. Исход процесса рассказан у Ливия и др. иначе, чем у нашего автора.

47 Ни за что... оружие: при описании подвигов знаменитых полководцев представлялся для автора не один раз случай для общих суждений об образе действий победителя.

48 Ликорт — друг Филопемена, преемник его в должности союзного военачальника. Liv. XXXIX 50 серед. Полибий, сын Ликорта вместе с первыми людьми из ахеян нес урну с останками героя в погребальной процессии из Мессены в Мегалополь. Plut. Philop. 21; Pausan. IV 30 11—12, VIII 51 5—8.

49 всем... жизни. Удерживая последнее из чтений, нужно разуметь или мессенян, или, что вероятнее, ахеян. Срвн. Plut. Philop. 21 нач. Pausan. VIII 51 вон.

50 Абия (близ теперешнего Zarnata), Фурия, Фары (теп. Calamata), поселения юго-восточной части Мессении над Мессенским заливом, находились относительно Мессены в положении аттических демов.

51 только... города... Ликорт разумеет Набиса и прежних тиранов, этим способом избавлявшихся от неудобных для них граждан. В 188 г. ахеяне в союзном собрании в Тегее постановили возвратить изгнанников в город к великому огорчению господствовавшей тогда в городе партии (Liv. XXXVIII 34). Возвращенные изгнанники, по крайней мере, многие из них, заплатили ахейскому союзу неблагодарностью, хотя едва ли ахеяне руководствовались в этом мероприятии выгодами возвращаемых изгнанников, а не желанием покарать остававшихся в городе спартанцев (XXII 15 7—8 ; XXIII 4 2—3 ). Возвращенные в город изгнанники были выгнаны снова и жаловались на это сенату; но сенат не оказал им деятельной поддержки. Теперь ахеяне соглашались на некоторую уступку в пользу изгнанников, а именно: открывали обратный доступ в город тем из них, которые были неповинны в каких-либо враждебных против союза действиях.

52 ахеяне... посольство. До Ниссена и Гульча наши главы 17 и 18 помещались к XXV книге, так как упоминание о посольствах в Рим находится у Ливия под следующим годом, 572 (XL 20 нач.). Трудность в распределении материала этого отрывка О посольствах устраняется разделением 2-ой главы между двумя книгами, причем 2-ая глава с § 6 относится к XXV кн. согласно с тем порядком, по которому автор наш начинает синхронистическое обозрение событий по книгам с Италии.

КНИГА XXIV

Посольства в Риме от лакедемонских изгнанников и от Спарты, от ахеян, от Эвмена, Ариарата, Фарнака; решения сената (1). Договор ахеян с мессенянами (2). Неточное показание Полибия о хребте Гем (3). Непрерывные смуты на Крите (4). Прибытие в Рим всех братьев Эвмена в видах скорейшего прекращения войны с Фарнаком (5). Посольства к ахеянам от Птолемея для возобновления союза; ахейское посольство в Египет из Ликорта, Полибия, Арата (6). Херон лакедемонец (7). Война между Фарнаком и Эвменом; напрасное вмешательство в войну римских уполномоченных с целью прекращения войны (8—9). Предложение римлян возвратить лакедемонских изгнанников на собрании ахеян; различные мнения Ликорта и Калликрата; посольство Калликрата; предательское поведение его в сенате; возвращение Калликрата в Ахаю с приказанием от римлян возвратить лакедемонских изгнанников; характеристика римлян (10—12). Разница в характере и политике между Филопеменом и Аристеном; советы Аристена ахеянам о покорности римлянам; совет Филопемена — всеми средствами и до последней возможности охранять независимость союза от римского сената (13—15).

1. Послы с Востока в римском сенате.

...Когда в Рим прибыли послы от лакедемонских изгнанников и от ахеян, равно от Эвмена, от царя Ариарата и от Фарнака, сенат прежде всего дал слово послам царей. Незадолго перед тем сенат посылал Марка^1 с несколькими товарищами на место войны, вспыхнувшей между Эвменом и Фарнаком. Послы докладывали сенату, что действия Эвмена правильны, а Фарнак проявляет корыстолюбие и наглость. Поэтому сенату не нужны были продолжительные объяснения, и, выслушав послов, он объявил, что пошлет новое посольство для более старательного расследования распри двух царей. Вслед за сим введены были лакедемонские изгнанники^2 и с ними вместе послы от города. Сенат выслушал со вниманием обе стороны; послов от города он нисколько не укорял за то, что произошло, а изгнанникам обещал предложить письменно к ахеянам о дозволении изгнанникам возвратиться на родину. Несколько дней спустя был введен в сенат аргивянин Бипп и другие послы, отправленные ахейским народом, и доложили о восстановлении прежних отношений Мессении к союзу. Сенат не порицал того, что было сделано, и ласково принял послов (О посольствах).

2. Отношение ахеян к требованиям изгнанников.

...Когда изгнанники прибыли из Рима в Пелопоннес с письменным предложением сената ахеянам позаботиться о благополучном возвращении изгнанников на родину, ахеяне постановили отложить обсуждение дела до прибытия их собственных послов из Рима. Дав такой ответ изгнанникам, ахеяне заключили договор с мессенцами, по которому предоставляли им помимо других льгот свободу от повинностей на три года; таким образом, разорение мессенской земли стало убыточно для ахеян в такой же мере, как было для мессенцев. Когда из Рима возвратился Бипп с товарищами и объявил, что сенат написал свое требование не столько из участия к изгнанникам, сколько по настоянию сих последних, то ахеяне порешили оставить существующие отношения без перемены (там же).

3. Гем — высочайший хребет Фракии.

...Гем^3 — гора у Понта, величайшая и самая высокая из тамошних гор; она делит Фракию почти пополам. Полибий ошибается, уверяя, что с этой горы видны оба моря^4. На самом деле Гем удален от Адрии на большое расстояние, и многие предметы закрывают вид на море (Страбон).

4. Замечание о смутах на Крите.

...На Крите начинались сильные смуты^5, если только позволительно говорить о начале смут на Крите. Дело в том, что при непрерывных междоусобных войнах, которые сопровождаются крайним ожесточением воюющих, на Крите начало и конец смут совпадают, и то, что иному показалось бы неправдоподобным, наблюдается здесь непрестанно (Сокращение ватиканское).

5. Аттал и другие братья Эвмена в Риме.

...Когда Фарнак, Аттал и прочие воюющие заключили между собою мир, то все с войсками разошлись по своим государствам. Эвмен в это время оправился от болезни и находился в Пергаме; туда прибыл к нему брат и сообщил о состоявшемся замирении. Эвмен порадовался такому исходу и решил отправить всех своих братьев в Рим. Он рассчитывал при помощи этого посольства положить конец войне с Фарнаком, а в то же время желал ближе познакомить братьев как с личными своими друзьями и гостями, находившимися в Риме, так и с властями в лице сената. Аттал и братья его охотно отправились в путь. По прибытии в Рим царственные юноши нашли радушный прием в частной встрече со стороны всех граждан, с которыми они делили время в азиатских походах; но еще большею торжественностью отличался прием, оказанный сенатом: он не только предложил им дары и обильнейшее угощение^6, но снарядил для них почетную встречу. Затем, когда Аттал и братья его вошли в сенат, то в пространной речи напомнили сначала о прежней дружбе царей с Римом, а потом предъявили обвинения против Фарнака и убеждали сенаторов принять подобающие меры к тому, чтобы Фарнаку было воздано по заслугам. Сенат благосклонно выслушал Аттала и отвечал, что отправит послов для прекращения войны во что бы то ни стало. Таковы были события в Италии (О посольствах).

6. Посол Птолемея у ахеян и ахейское посольство к Птолемею.

...В это самое время царь Птолемей с целью заключить союз с народом ахеян отправил к ним посла с предложением десяти вполне оснащенных пятидесятивесельных кораблей. Ахеяне^7 приняли с радостью предложение царя и находили, что дар заслуживает благодарности: стоимость кораблей простиралась почти до десяти талантов. Согласно такому решению ахеяне выбрали в послы Ликорта, Полибия и вместе с ними Арата, сына Арата сикионца, частью для того, чтобы принести благодарность царю за оружие и деньги, присланные раньше, частью для принятия от него кораблей и наблюдения за их доставкою из Египта. Ликорт был выбран в послы потому, что был стратегом в то время, когда Птолемей хлопотал о возобновлении союза, и усердно помогал царю. Что касается Полибия, которому тогда еще не вышли положенные законом года, то он был выбран потому, что отец его в звании посла к Птолемею возобновил союз его с ахеянами и доставил им подаренное оружие и деньги. Наконец Арат был выбран с учетом дружественных отношений отца его с царством Птолемеев. Однако посольство не отъехало по случаю последовавшей в это время смерти Птолемея (там же).

7. Злоупотребления Херона.

...В это время в Лакедемоне жил известный Херон, за год до того ходивший послом в Рим, человек умный и ловкий, но молодой, низкого происхождения и невысокого воспитания. Этот человек заискивал у толпы, брал на себя такие дела, на какие никто другой не отваживался, и этим способом быстро приобрел влияние на народ. Он-то прежде всего завладел землей, которую тираны предоставили оставшимся в городе сестрам, женам, матерям и детям изгнанников, и собственною властью роздал поля беднейшим гражданам зря и неравномерно; потом, он распоряжался общественными деньгами, как своими собственными, расточал государственные доходы, не сообразуясь ни с законами страны, ни с народными постановлениями, ни с предписаниями властей. Многие граждане негодовали на это и всячески старались пройти на выборах в число проверщиков государственной казны согласно законам. Херон видел все, что творилось, и, сознавая за собою злоупотребления по управлению делами государства, подослал нескольких убийц к значительнейшему из проверщиков Аполлониду, наиболее способному раскрыть его хищения; они закололи его среди бела дня на пути из бани. Ахейский народ вознегодовал, когда узнал об этом, и его стратег немедленно устремился в Лакедемон. По прибытии на место он предал Херона суду по обвинению в убийстве Аполлонида, заключил осужденного в тюрьму, а всех проверщиков обязал точно исследовать состояние государственной казны и принять меры к тому, чтобы родные изгнанников получили обратно свои земли, незадолго перед тем отнятые у них Хероном (О добродетелях и пороках, Свида).

8. Война Фарнака с Эвменом.

...В Азии царь Фарнак вторично оставил без внимания то обстоятельство, что решение дела предоставлено было римлянам, и еще до окончания зимы отправил в поход Леокрита с десятью тысячами солдат для разорения Галатии, а сам с началом зимы решил вторгнуться в Каппадокию, для чего собрал свои войска. По получении об этом известия Эвмен вознегодовал, так как вероломство Фарнака превосходило всякую меру, и он сам вынужден был действовать теми же средствами. Войска были уже собраны Эвменом, когда Аттал с братьями возвратился из Рима. Совместно обсудив положение дел, братья немедленно выступили с войском в поход. В Галатии, куда они прибыли, Эвмен и Аттал уже не застали Леокрита. Зато Карсигнат и Гайзоторис, раньше действовавшие заодно с Фарнаком, обратились к нему через послов с просьбою о пощаде, обещая исполнить все требования царей. Однако те памятовали прежнюю неверность их и отклонили просьбу; снявшись со всем войском, они продолжали поход против Фарнака, в пять дней прошли путь от Кальпита до реки Галиса, а шесть дней спустя достигли Парнаса^8. Здесь царь каппадокиян Ариарат с собственным войском присоединился к Атталу и Эвмену, и они вторглись в землю мокисеев^9. Едва только они расположились там лагерем, как получено было известие о прибытии римских легатов для замирения воюющих. Тогда царь Эвмен отрядил Аттала встретить римлян, засим удвоил численность своих войск, старательно вооружил их для того, чтобы надлежаще приготовиться ко всяким случайностям войны, а в то же время дать понять римлянам, что он и сам в силах отразить Фарнака и одолеть его.

9. Когда римские легаты явились и стали убеждать Эвмена и Ариарата прекратить войну, они отвечали полным согласием на все их требования, просили только римлян устроить им, если возможно, переговоры с Фарнаком, дабы, присутствуя при переговорах, они еще больше убедились в его вероломстве и жестокости; если же это окажется невозможным, то просили легатов быть судьями распри беспристрастными и правыми. Легаты обещали сделать все, что от них зависит, действовать по справедливости, но просили царей увести свои войска из этой страны; ибо нет смысла, говорили они, если в их присутствии и рядом с их усилиями заключить мир между воюющими, война продолжается и воюющие вредят друг другу. Эвмен и Аттал согласились с этим и на следующий день без замедления снялись со стоянки и направились в Галатию. На свидании с Фарнаком римляне прежде всего выразили желание, чтобы царь вступил в переговоры с Эвменом и Атталом, ибо это вернейший способ уладить существующие между ними пререкания. Фарнак возражал на это и наконец решительно отклонил предложение; тут и римляне увидели, что Фарнак сам сознает свою вину и не верит в правоту своего дела. Однако легаты желали во что бы то ни стало прекратить войну, посему продолжали настаивать на своем предложении, пока Фарнак не согласился отправить уполномоченных к морскому берегу с обещанием заключить мир на тех условиях, какие будут ему поставлены легатами. Когда прибыли послы от Фарнака и с ними сошлись для переговоров послы римлян и Эвмена, то сии последние соглашались на все, лишь бы добиться мира; послы Фарнака, напротив, возбуждали споры по каждому предмету, постоянно возвращались к вопросам уже решенным, то усиливая свои требования, то отказываясь от прежних решений, и римляне вскоре поняли всю суетность своих усилий, ибо Фарнак не имел охоты мириться. Так переговоры и не привели ни к чему; римляне покинули Пергам, а послы Фарнака возвратились домой к себе; военные действия не прекращались, и Эвмен был занят новыми военными приготовлениями. В это время родосцы настоятельно звали Эвмена к себе, и он с большою поспешностью выступил в поход, чтобы идти войною на ликиян (О посольствах).

10. Постановление ахеян в ответ на требования сената. Посольство ахеян в Риме.

...В это время стратег Гипербат поставил на обсуждение вопрос, что предпринять в ответ на полученное от римлян послание о возвращении на родину лакедемонских изгнанников. Ликорт и его единомышленники советовали не отменять принятых мер, ибо римляне исполняют только свой долг, когда с участием выслушивают умеренные^10 просьбы людей, которые кажутся обездоленными. Но достаточно бывает доказать римлянам, что требования их или невыполнимы, или противны достоинству и выгодам друзей их, и они не имеют обыкновения настаивать и действовать насильственно. Точно так же и теперь римляне уступят и признают, что мы имеем основание медлить и воздерживаться от исполнения их требований, если будет выяснено, что в противном случае ахеяне вынуждены были бы изменить клятве, попрать законы и договоры, на которых покоится общий союз ахеян. Так говорила партия Ликорта. Напротив, Гипербат и Калликрат со сторонниками своими советовали покориться римлянам и почитать требования их более обязательными, нежели какой бы то ни было закон, договор и тому подобное. Несмотря на это возражение ахеяне постановили отправить в сенат послов с ответом, какой предложен был Ликортом. В послы тут же были выбраны Калликрат из Леонтия, Лидиад мегалополец и Арат из Сикиона, им дали согласное с вышеизложенным поручение и отпустили. Когда послы прибыли в Рим и были введены в сенат, Калликрат говорил собранию совсем не то, что было ему поручено, скорее как раз обратное^11: он вздумал не только перечислять в дерзких выражениях вины своих противников, но и поучать собрание римлян. 11. По его словам, в непокорности эллинов, в том, что они оставляют без внимания предписания римлян и их требования, виноват сам сенат. «В наше время, — объяснял Калликрат, — во всех народных государствах есть две партии, из которых одна учит, что необходимо подчиняться идущим от римлян указаниям и почитать превыше законов, договоров и всего подобного волю римлян. Другая партия выдвигает вперед законы, клятвы, договоры и убеждает народ не нарушать их без крайней нужды, Это последнее мнение, преобладающее в народе, гораздо больше отвечает чувствам ахеян; вот почему позор и поношение в народных массах выпадает на долю сторонников римлян, а отношение противоположное составляет удел врагов ваших. Если от сената последует какой-либо знак неодобрения, то вскоре народные вожди перейдут на сторону римлян, и за ними из страха пойдет толпа. Если же, напротив, сенат обнаружит в этом направлении равнодушие, то все обратятся к противоположной партии, пользующейся у народа большим уважением и почетом. Уже и теперь некоторые граждане*, не имея никаких других прав на отличие, за это одно удостоены величайших почестей в своих государствах, за то именно, что их почитают борцами за сохранение в силе законов и народных определений, когда они противодействуют вашим предписаниям. Если покорность эллинов и выполнение ими предписаний неважно для римлян, то Калликрат советовал им поступать и впредь так же, как они поступают теперь. Но если они желают, чтобы требования их исполнялись и никто не пренебрегал их предписаниями, то они обязаны обратить на этот предмет должное внимание. Иначе им предстоит наблюдать, как планы их по-прежнему терпят неудачу. Так, — продолжал Калликрат, — в событиях последнего времени, в мессенских делах, Квинт Марций настаивал на том, чтобы ахеяне не принимали никакого решения относительно мессенян без соизволения римлян. Однако ахеяне не обратили внимания на Марция и сами постановили воевать против мессенян, причем вопреки справедливости не только разорили всю страну их, но знатнейших граждан или осудили на изгнание, или после всевозможных истязаний умертвили, невзирая на то, что те сдались им, и все это потому, что мессеняне предлагали обратиться к римлянам за разрешением спорных вопросов. Второй случай из нашего времени: задолго до этого вы предписывали возвратить на родину лакедемонских изгнанников; но ахеяне наперекор вашему требованию заключили клятвенный договор с остающимися в городе лакедемонянами, по силе коего изгнанники не должны возвращаться никогда». Калликрат убеждал сенаторов не пренебрегать этим и позаботиться о будущем.

12. Последствия предательства Калликрата.

Вот что и в каком роде говорил Калликрат; засим он удалился и в сенат вошли изгнанники. В немногих словах объяснили они свое дело, взывали к общему состраданию, и тоже удалились. Сенат признал пользу советов Калликрата и пришел к убеждению, что людей, благоприятствующих его определениям, необходимо возносить в эллинских государствах, а противодействующих им принижать. Согласно с этим сенат впервые решил действовать таким образом, чтобы ослаблять в каждом государстве партию благонамереннейших граждан и усиливать ту, которая всякими правдами и неправдами заискивала бы у сената. Вследствие этого мало-помалу, с течением времени у сената набралось множество льстецов, но истинных друзей он имел мало.

На сей раз относительно изгнанников сенат написал не только ахеянам, требуя от них содействия возвращению их, но точно так же этолянам, эпиротам, афинянам, беотянам, акарнанам, как бы заранее приглашая всех в свидетели укрощения ахеян^12. Что касается, в частности, самого Калликрата, то, умолчав о прочих послах, сенат в ответе своем назвал только его, выражая желание, чтобы граждане в государствах походили на Калликрата. Торжествующий, с таким ответом в руках, явился Калликрат в Элладу, не сознавая того, что навлекает на всех эллинов, в особенности на ахеян, величайшие несчастия. Ибо до сего времени ахеянам дозволялось еще сноситься с римлянами на положении почти равных, за то, что со времени заключения союза с римлянами они соблюдали верность им в самые трудные времена, каковы войны с Филиппом и Антиохом. <...>13 Но если ахейский народ за все то время, историю которого мы пишем, достиг теперь наибольшего могущества и процветания, то наглость Калликрата послужила началом упадка. Как люди, одаренные возвышенной душой и благородными чувствами, римляне соболезнуют всем несчастным и спешат услужить всякому, кто прибегает к ним за покровительством. Однако потом, когда другой кто-либо, раньше соблюдавший верность римлянам, напомнит им о своих правах, римляне отказывают первому жалобщику в поддержке и в большинстве случаев исправляют по мере возможности собственные ошибки. Что касается Калликрата, то, будучи отправлен в Рим послом для того, чтобы оправдать образ действий ахеян самыми обстоятельствами сего времени, он сделал нечто совершенно обратное, причем втянул в переговоры мессенское дело, на которое римляне и не думали жаловаться, потом, вернувшись в Ахаю, он повсюду угрожал недовольством римлян, своим отчетом о посольстве стращал и запугивал народ, не ведавший^14, что говорил Калликрат в сенате, и он, в довершение пороков оказавшийся продажным^15, был прежде всего выбран в стратеги, а засим по достижении власти возвратил на родину немедленно лакедемонских и мессенских изгнанников (О посольствах).

13. Сравнительная характеристика Филопемена и Аристена.

...Ахеяне Филопемен и Аристен^16 не походили друг на друга ни природными свойствами, ни теми задачами, какие оба преследовали в общественной деятельности. Телом и душою Фелопемен был воин, богато одаренный от природы, Аристен же рожден для народных собраний. В чем заключалась разница между ними по отношению к задачам деятельности, видно из следующего: когда со времен Филиппа и Антиоха римское государство стало решительно вмешиваться в судьбы Эллады, Аристен действовал так, чтобы всякая мера, выгодная для римлян, исполнялась неукоснительно, и даже чтобы предупреждались иногда желания римлян^17. При всем этом он старался сохранять вид гражданина, верно блюдущего законы страны, усвоил себе соответствующую личину^18, уступая народу каждый раз, когда приказы римлян шли явно вразрез с каким-либо из существующих законов. С другой стороны, Филопемен охотно и без промедления поддерживал всякое требование римлян, если оно согласовалось с законами и с союзным договором с римлянами; в то же время был не способен покориться добровольно таким их требованиям, которые выходили за эти пределы: сначала, говорил он, нужно доказывать свое право, а просить уже потом; покориться и исполнить требование римлян, призывая богов в свидетели, нужно тогда только, когда просьбы окажутся бессильными (О добродетелях и пороках).

14. Вот какого рода доводами оправдывал Аристен перед ахеянами собственный образ действий. Невозможно, говорил он, сохранять дружбу с римлянами, если в одно и то же время будем протягивать им копье и жезл глашатая^19. «Будь мы в силах оказывать деятельное сопротивление <...> тогда. <...> Но если даже Филопемену недостает смелости утверждать это <...> к чему нам гнаться за несбыточным и выпускать из рук возможное. В государственной деятельности преследуются две цели: слава и выгода. Когда достижение славы возможно, к ней обязан стремиться мудрый государственный муж; кто же достигнуть славы не может, тот должен обратиться к выгоде. Не приобрести ни славы, ни выгод значит проявить высшую меру неспособности, что и доказывают те из ахеян, которые, не оказывая сопротивления римлянам, уступают требованиям их неохотно и с досадою. Вот почему необходимо одно из двух: или показать себя достаточно сильными и бороться, или же, если мы на это не отваживаемся, покоряться всем требованиям римлян беспрекословно. 15. Филопемен возражал на это, что он вовсе не так близорук, как о нем думают, и понимает разницу между государствами римским и ахейским и превосходство одного из них над другим по степени могущества. «Но так как всякой силе свойственно угнетать покорного, то неужели выгодно, — продолжал он, — поощрять подобные наклонности владык и, очищая дорогу от всяких помех, содействовать скорейшему наступлению того времени, когда мы будем получать от них тягостнейшие приказания? Или, наоборот, мы обязаны по мере сил наших бороться с ними и отстаивать свои права до тех пор, пока можем делать это совершенно безобидно^20. <...> Если они станут предъявлять нам какие-либо незаконные требования, то напоминанием о наших правах мы сдержим их раздражение и хоть немного смягчим горечь их властных повелений, тем более что римляне до сих пор, как ты, Аристен, и сам говоришь, высоко ценили верное соблюдение клятвы, договоров и долга и отношениях к своим союзникам. Если же мы сами отринем собственные права и, подобно народу завоеванному, будем спешить с исполнением всяческих требований римлян, какая разница будет между ахейским народом и сицилийцами, например, или капуанцами, которые давно и окончательно завоеваны римлянами?» «Посему необходимо, — говорил Филопемен, — или согласиться с тем, что право не значит для римлян ничего, или же, если не решаются на такое утверждение, действовать согласно с нашими правами и не отдавать себя в распоряжение римлян, перед которыми мы можем опереться на убедительнейшие и почетнейшие доводы»21. Филопемен добавлял, что наверное настанет пора, когда эллины вынуждены будут исполнять всякое приказание римлян. «Что же из двух более желательно: ускорить ли наступление этой поры, или возможно больше отдалить ее? Отдалить, по-моему, желательнее. Тем и отличается образ действий Аристена от моего, что Аристен желает видеть исполнение судьбы эллинов возможно скорее и по мере сил содействует тому, а я оказываю упорное сопротивление и стараюсь, насколько могу, отдалить это время». Из предыдущего явствует, что один действовал благородно, другой благоразумно, но оба верно шли к цели. Хотя для римлян и эллинов наступили тяжелые испытания во время войн с Филиппом и Антиохом, однако и Филопемен, и Аристен соблюли в отношениях с римлянами права ахеян во всей их неприкосновенности; ходила только молва, что Аристен настроен к римлянам благожелательнее, нежели Филопемен (Сокращение ватиканское).

*Намек на Ликорта и друзей его.

ПРИМЕЧАНИЯ

XXIV книга обнимает события Италии, Пелопоннеса, Македонии и Азии за время трех лет: 182—180 гг. до Р.X. (572—574 гг. до основания Рима). Liv. XL 20—24: Diod. XXIX 25—31; Plut. Aemil. Paul.  6.

1 Марка... Лицо неизвестное, если вместе с Орсини не читать и не разуметь здесь того же Кв. М. Филиппа, который в 184 г. (570) ходил послом к Филиппу и в Пелопоннес. XXIII 4 16.

2 изгнанники — недовольные исключением из числа тех, коим дозволено ахейским союзом возвращение в Спарту. Ср. XXIII.

3 Гем, теперь Балканы, от хребта Скомия на западе до Черного моря на востоке. Прежними издателями отрывок помещался в XXXIV книге, посвященной географическим известиям. Однако он имеет прямое отношение к событиям, о которых сообщает Ливий под 572 г. (XL 21 серед. — 22 серед.), именно к походу Филиппа в Медику и к восхождению Филиппа на вершину Гема. Римский историк, следуя за греческим оригиналом, долго останавливается на кознях Персея против Деметрия и на смерти этого последнего (ibid. 20—24).

4 оба моря — Адриатическое на западе и Черное на востоке. У Полибия, вероятно, было сказано то же, что и у Ливия: Филипп разделял общераспространенное мнение (vulgata opinio) о возможности видеть оба моря с вершины Гема.

5 смуты — на Крите упоминались, вероятно, в связи с известиями о смерти Филопемена и о мессенских делах.

6 дары...угощение... — et hospitia et lautia. Это было hospitium publicum, предлагаемое римской республикой посольствам, особенно иноземным царским особам; расходы на квартиру, содержание и на подарки покрывались из государственного казначейства. В 547 г. сенат велел отвести для сагунтинских послов квартиру, устроить угощение и предложить каждому в подарок не меньше 10 000 ассов. Liv. XXVIII 39 кон.

7 Ахеяне... благодарности... Подобное предложение сирийского царя Селевка было отвергнуто ахейским союзом. XXII 10 4. 12 13.

8 Парнаса... Город Каппадокии на левом берегу р. Галиса, недалеко от южной границы Галатии.

9 мокисеев... Город Мокис, или Мокес в Каппадокии на востоке от р. Галиса.

10 умеренные... обездоленными... Изгнанники были лишены их имуществ, и возвращение в Спарту могло казаться римлянам только восстановлением их в их имущественных правах.

11 как раз обратное: все от первого до последнего слова, от начала до конца он делал вопреки полученным инструкциям.

12 этолянам... ахеян... Быть может, под тем предлогом, что лакедемонские изгнанники могли ютиться и в землях этих народов.

13 В начале и конце параграфа незначительные пробелы, на месте которых находились общие замечания автора по случаю предательства Калликрата, не имеющие отношения к посольству. Внешние признаки пробелов имеются в рукописях.

14 не ведавший... Прочие послы были настолько унижены римлянами и вероятно запуганы Калликратом, что бессильны были парализовать действие его рассказов.

15 продажным... Намек на подкуп со стороны римлян.

16 Филопемен и Аристен... По какому поводу автор делает сравнительную оценку двух ахейских стратегов, неизвестно: во всяком случае она принадлежит той части истории, в которой излагаются события, следовавшие за смертью Филопемена и обличавшие уже подлинные цели римской завоевательной политики относительно Эллады.

17 Аристен... римлян... Плутарх рассказывает, как однажды Филопемен не выдержал и спросил Аристена: «Зачем ты спешишь увидеть исполнение судьбы Эллады» (Philop. 17).

18 усвоил... личину. В несколько ином смысле то же об Аристене сказано раньше. XXII 12 12.

19 жезл глашатая, знак мира и дружбы. Срвн. III 52 3 примеч. В том же сочетании IV 52 3.

20 безобидно: при наличности пробелов в рукописном тексте, необходимо по догадкам добавлять в перевод то, чего недостает в оригинале.

21 на убедительнейшие... доводы... Услуги, оказанные римлянам в войнах их с Филиппом и Антиохом. 13 4.

КНИГА XXV

Неточное известие Полибия о разорении Тиберием Гракхом трехсот городов в Иберии (1). Мир между Фарнаком и Эвменом (2). Козни Персея в Элладе против римлян; сборы Персея к войне с римлянами; характеристика Персея; перемены в Филиппе в зависимости от обстоятельств (3). Посольство ликиян в Риме; коварный образ действий сената (4). Прибытие римских уполномоченных на Родос, негодование родосцев (5). Посольства родосцев в Риме; дарданы, фессалийцы в Риме с жалобами на Филиппа; назначение новых уполномоченных для отправки в Элладу (6).

1. Из войны Тиберия Гракха с кельтиберами.

...По поводу сообщения Полибия, что Тиберий Гракх^1 разрушил триста городов, Посейдоний^2 насмешливо замечает, что Полибий в угоду Гракху обратил укрепления в города, как это обыкновенно делается для триумфальных шествий. Вероятно, Посейдоний прав, ибо вожди и историки легко допускают эту неточность ради возвеличения подвигов (Страбон)3.

2. Конец войны между Фарнаком и Эвменом.

...Застигнутый врасплох жестоким нападением врагов, Фарнак^4 готов был согласиться на всякие условия мира, какие бы ни были ему предложены противниками: он отправил послов уже к Эвмену и Ариарату. Так как Эвмен и Ариарат приняли послов и немедленно отправили свое посольство к Фарнаку, то после неоднократного обмена посольствами мир был заключен на следующих условиях: «быть миру на вечные времена между Эвменом, Прусием и Ариаратом с одной стороны, Фарнаком и Митридатом с другой. Ни под каким предлогом Фарнаку не ходить на Галатию, и все прежние договоры его с галатами признавать недействительными». Равным образом надлежит ему очистить Пафлагонию, а жителей, коих раньше оттуда выселил, возвратить назад, вместе с ними вооружение, метательные снаряды и прочие военные приспособления. Точно так же он обязуется возвратить Ариарату все отнятые у него местности с находившимися на них сооружениями и заложников, а равно город Тий^5, что у Понта, тот самый, который немного позже Эвмен уступил Прусию во исполнение его просьбы, и за который Прусий был весьма признателен. Постановлено было также, чтобы Фарнак возвратил военнопленных без выкупа и всех перебежчиков. Сверх того из денег и сокровищ, которые отняты были им у Морзия^6 и Ариарата, он обязывался заплатить поименованным здесь царям девятьсот талантов и еще триста талантов на покрытие военных издержек Эвмену. Вменено было также в обязанность сатрапу Армении Митридату заплатить триста талантов Ариарату за то, что вопреки договору с Эвменом пошел на него войною. В договор включены были из владык азиатских Артаксия, правитель большей части Армении, и Акусилох, а из владык Европы сармат Гатал, из народов свободных гераклеоты^7, месембрияне и херсонесцы, наконец кизикенцы. В договоре содержалось определение и относительно заложников, в каком числе должен поставить их Фарнак и каковы они должны быть; с прибытием заложников на место войска немедленно тронулись в поход. Таков был конец войны Эвмена и Ариарата против Фарнака (О посольствах)8.

3. Характеристика Персея и Филиппа.

...Вслед за возобновлением дружественных отношений с римлянами Персей старался расположить в свою пользу эллинов^9, с каковою целью вызывал в Македонию всех, кто бежал от долгов, приговорен был к изгнанию по суду, покинул отечество по обвинению в оскорблении царского достоинства. Приказ об этом Персей велел выставить на Делосе, в Дельфах и в святилище Афины Итонской^10, обещая тому, кто возвратится, не только безнаказанность, но и обратное получение потерянного при изгнании имущества. В самой Македонии он простил долги государственным должникам и выпустил на свободу содержавшихся в тюрьме государственных преступников. Эти мероприятия поднимали дух многих эллинов, а Персея все почитали способным оправдать наилучшие надежды. К тому же в обыденной жизни он проявлял царственное величие. Красиво сложенный, Персей был силен и ловок в телесных движения, черты лица его запечатлены были строгостью и достоинством, украшавшим его молодость*. Наконец, в противоположность отцу он не предавался разврату и пьянству, и не только сам пил умеренно, но и застольные друзья его. Так вступал в управление царством Персей.

...В пору силы и господства над эллинами Филипп был вероломнейший и подлейший человек, а потом, когда счастье изменило ему, сделался в высшей степени умеренным. Когда наконец власть его рушилась совсем, Филипп не щадил усилий для того, чтобы поднять свое царство и приготовить его ко всем случайностям будущего (О добродетелях и пороках, Свида).

4. Посольство ликиян в Риме.

...После отправки консулов Тиберия и Клавдия^11 в поход на истров и атриев сенат уже к концу лета принял послов от ликиян^12; они прибыли в Рим лишь после поражения ликиян в войне, хотя вышли из дому гораздо раньше. Дело в том, что жители Ксанфа^13, когда собирались начинать войну, отправили это посольство с Никостратом во главе в Ахаю и в Рим. Прибыв наконец в Рим, послы изобразили в ярких чертах бедственное положение ликийцев под гнетом родосцев и тем разжалобили многих сенаторов. Они убедили сенат отправить послов на Родос с уведомлением, что по рассмотрении записки, которую составили десять римских легатов в Азии при заключении мира с Антиохом, оказалось, что ликияне предоставлены родосцам вовсе не в дар, но на положении друзей и союзников. Многие остались очень недовольны таким решением распри, ибо усматривали в нем желание римлян поддерживать вражду между родосцами и ликиянами с целью истощить запасы и казну родосцев: перед тем римляне были осведомлены, с какою пышностью родосцы проводили невесту^14 к Персею, а равно об испытании их кораблей. В самом деле, незадолго перед сим родосцы устроили испытание морских сил, и все суда, какие у них были, отличались пышностью и великолепием. На сооружение кораблей Персей выдал родосцам множество дерева и подарил золотой головной убор^15 каждому из гребцов, которые проводили к нему невесту Лаодику (О посольствах).

5. Римские послы на Родосе.

...Когда римские послы прибыли на Родос и возвестили волю сената, среди должностных лиц Родоса поднялся сильный ропот и шум; в негодование приводили их слова сената, что ликияне отданы им не в дар, но на положении союзников. Они только что успокоились было на мысли, что дела ликиян улажены окончательно, а теперь видели начало новой смуты. И в самом деле, как только римляне явились к родосцам с этим уведомлением, ликияне снова заволновались и готовы были на все, лишь бы отстоять независимость в управлении и свободу. Тем не менее родосцы по выслушании римлян пришли к убеждению, что сенат обманут ликиянами, посему тотчас выбрали своих послов с Ликофроном во главе для разъяснения сенату указанных выше недоразумений. Так обстояли дела, когда с минуты на минуту можно было ожидать среди ликиян нового восстания (О посольствах).

6. Посольства родосцев, дарданов, фессалиян в Риме.

...Когда прибыли послы из Родоса, сенат выслушал их разъяснения, но на время отложил ответ. Пришли потом и дарданы с рассказами о бастарнах^16, о многочисленности их, высоком росте и боевой отваге, сообщили также о тайном союзе Персея с галатами, прибавляя к этому, что Персея они больше боятся, чем бастарнов, и потому просили у римлян помощи. Явились еще фессалийцы, которые поддерживали заявления дарданов и тоже просили о помощи. В ответ на это сенат постановил отправить 17 несколько человек для проверки известий на месте. Тут же был выбран Авл Постумий**, который и отъехал в сопровождении нескольких юношей (там же).

*Персею было 25 лет от роду.

**Авл Постумий Альбин.

ПРИМЕЧАНИЯ

XXV книга обнимает события ол. 150-й, т.е. 179—176 гг. до Р.X. или 575—578 гг. от основания Рима на территориях Италии, Македонии, (Эллады), Родоса, Азии, Египта. Полибиевы отрывки восполняются из Ливия (XL 54—58), Диодора (XXIX 23—30) и Страбона (III 4 13 , р. 163).

1 Тиберий Семпроний Гракх — зять Сципиона Африканского Старшего, в должности пропретора в ближней Испании (180—178 гг.) счастливо воевал против кельтиберов; по возвращении в Рим почтен великолепным триумфом. Liv. XL 47—50; XLI 11 нач.; Appian. Hisp. 43; Diod. XXIX 26. Со времени Катона (195—194 гг.) в Испании происходили волнения покоренных народов, походы Гн. Сципиона, П. Фульвия Нобилиора, П. Эмилия, предшествовавшие победам Тиберия Семпрония Гракха; последствием прежних войн было лишь кратковременное замирение Испании.

2 Посейдоний, по прозванию Родосский, из Апамеи в Сирии, стоик, автор обширного историч. сочинения, продолжал сочинение Полибия (ум. 51 г. до Р.X.). Исторические отрывки его у К. Мюллера: Fragm. Hist. graec. IV, р. 245 сл.

3 Со слов нашего автора рассказаны Ливием как смерть Филиппа в Амфиполе (179 или 575), предшествовавшие смерти царя изобличения Персея, виновника гибели Деметрия, мучительное раскаяние Филиппа, так и движение бастарнов из-за Дуная во Фракию, война их с фракийцами, закончившаяся поселением 30 000 бастарнов в Дардании и возвращением прочих за Дунай. Тут же известия о том, как Филипп готовил в преемники себе Антигона, сына победителя Клеомена-царя, как Персей хитростью захватил царство и вскоре велел умертвить Антигона. Liv. XL 54—58; Diod. XXXIX 25.

4 Фарнак — царь Понта, возобновил военные действия против пергамского царя и его союзников по истечении срока перемирия. XXIV 5. 1.7.

5 Тий — город Пафлагонии, занят военачальником Фарнака Леокритом, а жители города перебиты. Diod. XXIX 23.

6 у Морзия... Царь Пафлагонии Morzeus (Strab. XII 3 42, р. 562); Morzus(Liv. XXXVIII 26).

7 Гераклеоты... Жители Гераклеи, город Вифинии, теперь Eregli, мегарская колония, при впадении Лика в Понт. Месембрия, дорийский город Фракии на Понте к северу от Аполлонии, теперь Missivria. Херсонес Таврический, на полуострове того же имени, близ Севастополя. В 1890—1891 гг. найден здесь текст гражданской клятвы, изданный и объясненный В. В. Латышевым. Sitzb. d. k. Preuss. Akademie d. Wissensch. 1892. XXVII.

8 Из событий Италии за 178 г. до Р.X. (576 г. от основания Рима) автор упоминал о посольстве Персея в Риме, о том, что римский сенат, возобновляя дружественный союз с Персеем, хорошо понимал лживость уверений его в дружбе. Liv.XL 58 кон.: Diod. XXIX 30.

9 эллинов... Разумеются и македоняне. Отрывок этот отнесен у Афинея (X, р. 445 d) к XXVI книге, обнимающей события 151-й олимпиады; но тогда приходилась бы на эту книгу история целых семи лет, так как вступление Персея на царство относится ко второму году 150-й олимпиады; такое нагромождение годов в одну олимпиаду невозможно у Полибия.

10 Афины Итпонской... Знаменитое святилище в Беотии, кажется, в Коронее. Polib. IV 25 2; Strab. IX 5 13. р. 435: Pausan. III 9 13, IX 34 1. Герой Итон — сын Амфиктиона: то же имя носил город в Фессалии между Ферами и Ларисой. Святилище такой же Афины в Фессалии. Pausan. I 13 2.

11 Тиберия и Клавдия: consules creati С. Claudius Pulcher Ti. Sempronius Gracchus.... Gracchus eam (Сардиния) sortitur, Histriam Claudius. Liv. XLI 8 нач. Claudio Histria, Sempronio Sardinia obvenit. 9 серед. Следовательно, истры и агрии занимали смежные области: истры жили на полуо-ве Истрии, на Ионийском море, между Иллирией и Либурнией, смежном с Цизальпинской Галлией.

12 с послов от ликиян... Ликияне были отданы в дар родосцам. Liv. XXII 5; XXXVIII 39; XL 51. По словам Ливия, ликияне жаловались, что родосцы угнетают их гораздо больше, чем угнетал их царь Антиох. Сенат отвечал: Lycios ita sub Rhodiorum simul imperio et tutela esse, ut in dicione populi Romani civitates sociae sint. XLI 6 кон.

13 Ксанфа... Город Ликии, теперь развалины близ Gunic, на левом берегу р. Ксанфа.

14 невесту — Лаодику, дочь сирийского царя Селевка Филопатоpa. Liv. XLII 12.

15 головной убор, тонкая золотая (или позолоченная) пластинка. О том, что целый флот родосцев сопровождал невесту Персея, говорится у Аппиана: Maced. fr. IX 1.

16 о бастарнах...Германский народ на нижнем Дунае, между Тиссою и Моравою, упоминается в истории впервые в начале II в. до Р.X., когда Филипп III и Персей решили обратить их оружие против римлян. Liv. XL 5 серед. 57—58; XLI 23 серед.; XLII 11 серед.

17 отправить... на месте... Об этом посольстве без поименования главы его упоминается в отрывке Аппиана: Maced. IX нач.

КНИГА XXVI

Беспутства сирийского царя Антиоха Эпифана; его расточительность на подарки и жертвы; отношение подданных к излишествам царя (1).

1. Беспутство Антиоха Эпифана.

...Названный Эпифаном и потом за беспутное поведение переименованный в Эпимана, Антиох^1 <...> иногда без ведома придворных своих скрывался из дворца и бродил там и сям по городу на виду у всех в сопровождении одного-двух товарищей. Наичаще можно было видеть его у серебряных и золотых дел мастеров, как он болтал с резчиками и иными рабочими и расспрашивал их об их мастерстве. Потом он заводил знакомства и разговоры с первым встречным из простонародья и бражничал с беднейшими из чужеземцев. Если бывало прослышит, что где-нибудь собрались молодые люди на пирушку, он без всякого предупреждения является к ним в шумном сообществе^2, с чашей в руке и с музыкой^3; собравшиеся в смущении от такой неожиданности поднимались с мест и убегали.

Переодевания Антиоха.

Тоже нередко случалось, что он снимал с себя царское одеяние и в тоге^4 соискателя на должность эдила или народного трибуна обходил рынок, пожимал руки одним, обнимал других, убеждая подавать голоса за него. По избрании на должность он, согласно обычаю римлян, садился в кресло из слоновой кости^5, выслушивал споры, какие происходили на рынке, и решал дела с большим вниманием и усердием. Такого рода действиями царь приводил людей рассудительных в большое недоумение: одни видели в нем человека простодушного, другие безумца, ибо таков он был и в подарках: одним дарил козьи игральные косточки, другим финики, третьим золото. Кроме того, при случайных встречах с людьми, которых раньше никогда не видел, он неожиданно предлагал подарки^6. Однако в жертвенных приношениях городам или в способах чествования богов он превосходил всех царей^7. В этом можно убедиться по святилищу Зевса Олимпийского в Афинах^8 или по изображениям у делийского жертвенника.

Посещение Антиохом народных бань.

Антиох ходил мыться в народные бани, когда они бывали переполнены простонародьем, и велел вносить за собой кувшины^9 с драгоценнейшими маслами.

Однажды в бане кто-то сказал ему: «Хорошо вам, цари, что вы умащаете себя такими ароматными маслами». Ни слова не сказал на это Антиох; только на другой день подошел к тому месту, где мылся человек, обратившийся с такими словами, и велел вылить ему на голову наибольший кувшин превосходнейшего масла, называющегося стактою^10. Все купальщики при виде этого кинулись туда же, чтобы натереть себя маслом, но среди смеха падали на скользком полу. Скользил и смеялся и сам царь (Афиней)11.

ПРИМЕЧАНИЯ

В списках Полибиева сочинения не сохранилось от XXVI книги ничего. К этой книге наш отрывок приурочен со слов Афинея, у которого он и сохранился в двух местах (V21 р. 193 d. X 52 р. 439 a. Nissen, krit. Unters. 5 примеч. 241). То же самое из Полибия рассказывают Ливий (XLI 20), Диодор с сокращениями (XXIX 32. Dind. 35 Bekker. Exc. de virt. Etvit. p. 577). XXVI книга обнимала события четырех лет 151-й олимпиады (579—582 гг. от основания Рима или 175—172 гг. до Р.X.) У Ливия под 579 г. рассказаны успехи консулов по усмирении Лигурии и Галлии, а также последствия происков Персея в Македонии, война между дарданами и бастарнами (XLI 19. 23). Известия Ливия пополняются Орозием: о гибели бастарнов при переправе через замерзший Дунай на пути из Македонии домой (IV 20). Известия этой книги об Антиохе относятся к началу его царствования (гл. 151).

1 Антиох... Антиох — сын Антиоха Великого, брат Селевка Филопатора, царь Сирии после смерти сего последнего (175 г. до Р.X.); со времени заключения мира с римлянами (189 г. до Р.X.) жил в Риме заложником (Zonar. XI 21 серед.) Эпифаном, Славным (Illustris) назвали его народы как законного преемника царей, к тому же безупречного в военном деле; но за распущенность в образе жизни он прозван был Эпиманом, Безумцем. Appian. Syr. 45.

2 в шумном cooбщecmвe. Диодор: явился на пирушку.

3 с чашей в руке и с музыкой; обыкновенно в этом месте переводится tibia, флейта.

4 в тоге... за него... Подразумевается блестящая тога кандидата. Диодор прибавляет: «как поступают, он видел, кандидаты на должность в Риме».

5 кресло... кости... Sella curulis, принадлежность в Риме курульной должности. VI 53 9.

6 Таким... подарки. У Ливия передано неточно, с опущением или переменою одних подробностей, с повторением и распространением других: uti nec sibi nec aliis, quinam homo esset, satis constaret; non adloqui amicos, vix notis familiariter arridere, munificentia inaequali sese aliosque ludificari, quibusdam honoratis magnoque aestimantibus se puerilia. ut escae aut lusus, munera dare, alios nihil expectantes ditare. Itaque nescire, quid sibi vellet, quibusdam videri, quidam ludere eum simpliciter, quidam haud dubie insanire aiebant. Начало этого пассажа и конец соответствуют словам оригинала.

7 в жертвенных... царей: in duabus tamen magnis honestisque rebus vere regius erat animus, in urbium donis et deorum cultu.

8 по святилищу... в Афинах... Храм Зевса, на который Антиох затратил большие суммы, был начат Персеем, а окончен только императором Адрианом. Об этом храме упоминают Страбон, Павсаний и др.

9 кувшины, большие сосуды (amphorae) для хранения простых и дешевых жидкостей.

10 стактою: искусственно приготовленное благовонное масло называлось так потому, что наливали его через горлышко сосуда каплями.

11 Из следующего года (174 г. до Р.X. или 580 г. от основания Рима) сохранились у Диодора и Ливия известия нашего автора, касающиеся Италии, Эллады, острова Родоса. Первые из этих известий гласили о том, как римский сенат признал Персея виновником смут, охвативших Фессалию вслед за Этолией; как он предложил Персею через послов восстановить на царство фракийца Абруполида (Diod. XXIX. 36. Ехс. legat. p. 623). С большими подробностями сообщает Ливий в речи Эвмена о происках Персея в других местах, по поводу последующих событий. XLII 13—14. Ср.: erant autem non Aetoli modo in seditionibus propter ingentem vim aeris alieni, sed Thessali etiam, ex contagione, velut tabes, in Perrhaebiam quoque id pervaserat malum. Liv. XLII 5 серед. Это об Италии.

Известия о событиях того же года в Элладе сохранены Ливием (XLI 22—25). Римляне поспешили отправить посольство в Македонию, когда узнали от Масанассы, что Персей ведет переговоры с карфагенянами о союзе против Рима. В Элладе Персей старался привлечь на свою сторону всех, главным образом ахейцев и афинян, дабы вернее осуществить план войны против римлян, задуманный еще отцом его, Филиппом. В Ахае было две партии: одна (Калликрат) отвергала решительно всякие попытки Персея к сближению, другая (Ксенарх, Архон) предлагала, не нарушая союза с римлянами, не враждовать и с Персеем, пока он соблюдает мир. Речи названных выше ахейцев. Распри царили в Этолии между друзьями и противниками римлян. Волновался Крит. Враждовали между собою ликияне и родосцы.

В следующем году (173 г. до Р.X., или 581 г. от основания Рима) явились в Рим послы от этолийцев с жалобами на домашние смуты, фессалийцы с сообщением о происках Персея; среди них тоже были смуты; зло перешло и в Перребию. Большая часть эллинских городов расположена была благожелательно к Персею, невзирая на его пороки и преступления, и предпочитала его Эвмену, хотя на стороне Эвмена были и личные достоинства, и заслуги перед Элладою. Римские послы в Фессалии и Этолии принимали меры к умиротворению народов. Были послы и в Ахайе для укрепления союза с Римом. С выражением дружбы и покорности явились в Рим послы от Антиоха Эпифана. Впоследствии римляне ближе узнали от Эвмена о настроении умов в эллинских городах и в азиатских царствах в пользу Персея, а также о военных силах македонского царя (Liv. XLII 4—6).

Под 582 г. от основания Рима Ливий (XLII 11—18) сообщает о дальнейших приготовлениях Персея к войне с Римом, о его преступлениях против друзей римлян, о смутах, которые Персей питал в Элладе; он же приводит пространную речь Эвмена в римском сенате с подробными показаниями против Персея (11—13, 17). Согласно с Эвменом показывали и римские уполномоченные по возвращении из Эллады. Диодор (XXIX 38, Bekk ), Ливий (16 кон.), Плутарх (489 e) рассказывают о том, как брат Эвмена Аттал поверил слухам о смерти царя, стал искать любви царицы Стратоники. Содержание Эвменовой речи то же самое, что у Ливия, передано Аппианом (Maced. 11). Давая веру Эвмену, сенат оставил без внимания оправдательные речи Персеева посольства с Гарпалом во главе, а Эвмена отпустил с большими почестями (Liv. 14; Diod. XXIX. 37 Bekker). Когда Гарпал, раздражив римлян угрожающим ответом, возвратился к царю в Македонию, Персей считал войну неизбежною. Он устроил засаду против Эвмена в Дельфах, но покушение не удалось; обо всем этом узнали римляне, и Персей был объявлен врагом Рима. Кратко об этом покушении упоминает и Аппиан. Однако начало войны против Персея отложено на год (Liv. 17—18).

КНИГА XXVII

Послы в Халкиде от беотийских городов: Феспий, Херонеи, Лебадеи и других; смуты в Фивах оттого, что одни держали сторону Рима, другие сочувствовали Персею; посольство к римлянам от Фив (1). Фивские изгнанники в Халкиде пользуются поддержкой римлян; передача Фив римлянам, меры римлян к расторжению беотийского союза; римские уполномоченные в Аргосе у ахейцев; возвращение уполномоченных в Рим (2). Другие римские уполномоченные в малоазиатских городах и на островах с целью усиливать везде римскую партию и ослаблять македонскую; преданность Родоса римлянам (3). Старания Персея склонить на свою сторону эллинские государства, особенно Родос (4). Посольство Персея в Коринфе, Фивах, Галиарте (5). Разрыв сношений между Персеем и Римом и приготовление римлян к войне (6). Разногласия на Родосе по отношению к римлянам; родосские корабли посланы в помощь римлянам (7). После первой победы над римлянами Персей безуспешно обращался к победителям с предложением мира (8). Сочувствие эллинских народов Персею и мотивы этого сочувствия; примеры из гимнастических состязаний; безрассудство эллинов (9—10). Кестр — новоизобретенное в то время метательное оружие у македонян (11). Выдающиеся достоинства Котиса, царя одного из фракийских народцев (12). Достоинства Птолемея, военачальника на Кипре (13). Выкуп македонских пленных у родосцев (14). Смуты в Эпире; Кефал и Хароп-младший — вожди двух партий: македонской и римской (15). Эпироты Теодот и Филострат напрасно пытались предать Авла Гостилия Персею (16). Вероломство Фарнака (17). Старания Аттала восстановить брата Эвмена в тех почестях, какие были у него отняты ахейским народом (18). Из войны Антиоха с Птолемеем из-за Келесирии: посольство Антиоха в Риме (19). О первостепенной важности благоприятного момента и о недостатке настойчивости у людей при осуществлении замыслов (20).

1. Послы от беотийских городов в Халкиде.

...В это время явились посольства^1: от феспиян Ласес и Каллея с товарищами и Исмений от Неона. Первое из них отдавало римлянам на попечение родной город, второе предлагало уполномоченным принять под свою защиту все города Беотии в совокупности. Это последнее предложение вовсе не соответствовало планам Марция и Атилия, ибо они всего больше желали раздробить беотян на отдельные города. Посему римские уполномоченные приняли радушно и ласково Ласеса, а также посольства херонеян, лебадеян^2 и прочих беотян, явившихся каждое от своего города. Исмению, напротив, они отличили явным равнодушием и пренебрежением^3, когда несколько изгнанников^4 по уговору едва не побили его каменьями; он укрылся только под навесом^5 римлян. В это самое время в Фивах происходили раздоры и смута: одни из фиванцев настаивали на том, чтобы отдать город под защиту римлян, другие, именно жители Коронеи и Галиарта^6, бежавшие в Фивы и пытавшиеся захватить дела в свои руки, утверждали, что необходимо оставаться в союзе с Персеем. Некоторое время в собрании силы противников были одинаковы; но лишь только коронеец Олимпих изменил первоначальному настроению и посоветовал держать сторону римлян, собрание сразу перешло к другому решению. Фиванцы тотчас заставили Дикета идти послом к Марцию, дабы оправдать себя относительно союза Фив с Персеем. Вслед за сим они ворвались в жилища Неона, Гиппия и их единомышленников и выгнали их, требуя отчета в управлении делами, так как они-то и устроили союз с Персеем. Когда Неон и Гиппий удалились из города, фиванцы собрались на вече и прежде всего постановили оказать римлянам почести и предложить дары, а потом обязали своих правителей поторопиться с заключением союза с римлянами. Наконец они выбрали уполномоченных для передачи города римлянам и для возвращения фиванских изгнанников.

2. Римские уполномоченные в Халкиде. Расторжение беотийского союза римлянами.

Пока в Фивах совершались эти события, изгнанники в Халкиде, предводимые Помпидом, принесли жалобу на Исмения, Неона и Дикета. Виновность названных граждан была несомненна, а римляне оказывали сильную поддержку изгнанникам, так что Гиппий и друзья его были в большом затруднении. Возбуждение халкидского народа было так велико, что одно время самая жизнь обвиняемых граждан была в опасности; только римляне сдержали ярость толпы и приняли кое-какие меры к их охране. По прибытии в Халкиду фиванцев, которые уведомили римлян о состоявшихся в честь их определениях, все дело получило другой оборот; перемена последовала быстро, так как Фивы и Халкида разделены небольшим расстоянием. Марций и товарищи его приняли фиванцев ласково, благодарили их город и советовали возвратить изгнанников домой. Тут же они подали мысль, чтобы все города Беотии отправили свои посольства в Рим и чтобы каждое посольство отдельно предоставило свой город под защиту римлян. План их удался вполне, а состоял он в том, чтобы расторгнуть беотийский союз и ослабить расположение народа к македонскому дому. Засим римские уполномоченные вышли в Пелопоннес, оставив Халкиду на попечение Сервия*, которого вызвали из Аргоса; через несколько дней Неон возвратился в Македонию. Что касается Исмения и Дикета с товарищами, то они тогда же были заключены под стражу и вскоре кончили жизнь самоубийством.

Итак, беотийский народ, долгое время живший общим союзным единым устройством и часто, вопреки всяким ожиданиям, выдерживавший многообразные испытания, в последнее время поспешно и необдуманно стал на сторону Персея и теперь распался и раздробился на отдельные города в беспричинном ребяческом страхе перед римлянами^7.

Между тем Авл и Марций** по прибытии в город аргивян вступили в переговоры с союзными властями ахейцев и потребовали от стратега Архона отправить в Халкиду тысячу воинов для охраны города раньше переправы римлян в Элладу. Так как Архон охотно согласился исполнить требование, то римские уполномоченные вместе с Публием*** отплыли обратно в Рим, зимою^8 еще покончив с делами эллинов (О посольствах).

3. Римские уполномоченные на островах и городах Малой Азии. Расположение родосцев к римлянам.

...В это самое время Тиберий^4* и Постумий^9 с товарищами объезжали острова и азиатские города, дольше всего оставаясь на Родосе, хотя при тогдашних обстоятельствах и не было нужды в этом^10. Пританом^11 на Родосе был тогда Агесилох^12, человек влиятельный, тот самый, который впоследствии ездил послом в Рим, а раньше еще, как только война римлян с Персеем признана была неизбежной, уговорил народ поддерживать римлян всякими способами, между прочим посоветовал родосцам оснастить^13 сорок кораблей, дабы в случае надобности, когда римляне потребуют их помощи, не нужно было тратить время на сборы, но быть наготове и без промедления исполнить свое решение. Все это он теперь объяснил уполномоченным, показал военные средства родосцев и отпустил их довольными. Тиберий и товарищи благодарили родосцев за расположение и возвратились в Рим (там же).

4^14. Безуспешное обращение Персея к родосцам и другим эллинам за поддержкой.

...После переговоров^15 с римлянами Персей обратился к городам эллинов^16 с письмами, в которых защищал всяческими доводами свое дело и излагал те речи, какие были произнесены обеими сторонами, частью в надежде доказать правоту своих действий, частью из желания выведать настроение отдельных народов. Ко всем вообще государствам он отправил письмоносцев с письмами, только на Родос отрядил еще и послов, Антенора и Филиппа. Эти последние по прибытии на место вручили письмо властям, а несколько дней спустя представили на вече с увещанием, чтобы родосцы оставались пока спокойными наблюдателями событий, а потом выступили бы умиротворителями, если римляне, в противность договору, отважатся напасть на Персея и македонян. «Для всех, — говорили они, — выгодно такое вмешательство, родосцам оно приличествует более всего. Если они стараются установить повсюду вольности и равенство и не перестают ратовать за свободу не только свою собственную, но и прочих эллинов, то тем с большею зоркостью надлежит им следить за притязаниями противоположного свойства и по мере возможности бороться против них». Долго говорили послы в том же смысле, и речам их сочувствовали все присутствующие. Но родосцы заранее уже были расположены в пользу римлян, и более благоразумное^17 настроение взяло верх; прием послам был оказан вообще радушный, только в своем ответе родосцы просили Персея не требовать от них ничего такого, что было бы противно намерениям римлян. Желательного ответа Антенор и Филипп не получили от родосцев, зато во всем прочем остались довольны приемом и с тем возвратились в Македонию (О посольствах).

5. Обмен посольствами между Филиппом и некоторыми городами Беотии.

...Персей узнал, что некоторые города Беотии все еще верны ему, а потому отрядил туда послом Антигона^18, сына Александра. Сей последний по прибытии к беотянам миновал все города, на дружеские отношения которых вовсе не рассчитывал; поэтому посетил только Коронею, Фивы и Галиарт, где и убеждал жителей пребывать в дружбе с македонянами. Когда речь его выслушана была сочувственно и города постановили отправить послов в Македонию, Антигон отъехал обратно с докладом царю о положении дел в Беотии. Вскоре прибыли отсюда и послы с просьбою о подкреплении^19 городам, стоящим заодно с македонянами, «ибо фиванцы», так жаловались послы, «опасные соседи и уже тревожат их за то, что те не желают заодно с фиванцами примкнуть к римлянам». По выслушании просьбы Персей отвечал, что ни под каким видом никому не может послать подкрепление, так как теперь у него перемирие с римлянами, но советовал беотянам обороняться по мере сил от фиванцев, не поднимая, однако, войны на римлян и вообще оставаясь в покое^20 (О посольствах).

6. Суровое обращение римского сената с послами Персея.

...По выслушании своих уполномоченных^21, которые явились из Азии с известиями о делах Родоса и прочих городов, римляне вызвали в сенат посольство Персея. Солон и Гиппий пытались было сказать кое-что о положении дел вообще и оправдаться перед сенатом, но главная забота их была направлена к тому, чтобы защитить Персея от обвинения в посягательстве на жизнь Эвмена. Однако как только послы кончили защитительную речь, сенаторы отдали приказ им и всем прочим македонянам^22, какие только находились тогда в Риме, покинуть город немедленно, а Италию в течение тридцати дней: у римлян давно уже решено было воевать. Вслед за сим сенаторы обратились к консулам^23 с настоятельным требованием воспользоваться^24 благоприятным моментом и не откладывать (там же).

7^25. Решимость родосцев держать сторону Рима против Персея.

...Гай^5* стоял еще с флотом подле Кефаллении, когда послал родосцам письмо с просьбою о доставке судов, самое письмо вручив банщику^26 Сократу. Письмо было получено на Родосе во второй половине года в пританию Стратокла, и во время обсуждения его в собрании Агафагет, Родофон, Астимед и многие другие предлагали отправить корабли тотчас и ни под каким видом не уклоняться от участия в войне с самого же начала. Напротив, партия Динона и Полиарата, уже и раньше не разделявшая дружественного настроения к римлянам, прикрылась теперь именем Эвмена^27 и начала внушать народу превратные мысли. Дело в том, что с давнего еще времени, именно со времени войны с Фарнаком, родосцы питали против Эвмена подозрение и неприязнь, ибо царь с целью заградить доступ судам в Понте поставил свой флот на якорь у входа в Геллеспонт, а родосцы оказали противодействие и тем разрушили его план; потом, незадолго до описываемых событий, неприязнь эта была подогрета ликейскими смутами из-за нескольких укреплений и земель, лежавших на границе Переи, владений родосцев, и непрестанно терпевших разорение от подданных Эвмена. Вот почему родосцы охотно выслушивали все, что говорилось против этого царя. Пользуясь таким настроением их, Динон и его единомышленники стали глумиться над письмом, утверждая, что оно не от римлян, а от Эвмена, что Эвмен желает накликать на их народ каким бы то ни было способом войну и тем причинить ему лишние расходы и тягости. В подтверждение своих слов Динон и Полиарат указывали на то, что письмо доставлено банщиком, человеком весьма низкого звания^28, а это несогласно с правилами римлян, которые для подобных поручений назначают людей выдающегося положения и со старательным выбором. Когда они утверждали это, то прекрасно знали, что письмо написано Лукрецием; но они желали только настроить свой народ так, чтобы он не шел навстречу всяким требованиям римлян, наоборот, при всех случаях создавал бы затруднения^29 и тем подавал им повод к досаде и недовольству. Целью их было расторгнуть дружбу народа с римлянами и по мере возможности втянуть родосцев в союз с Персеем. Названные родосцы ревновали об этом деле, потому что Полиарат, слишком хвастливый и тщеславный человек, обременил свое имущество долгами, а Динон, алчный и бесстыжий, всегда имел охоту наживаться от милостей владык и царей. После Полиарата и Динона поднялся с места притан Стратокл и многочисленными доводами против Персея и в пользу римлян убедил большинство собрания утвердить определение об отправке кораблей римлянам. Тотчас велено было оснастить шесть четырехпалубных судов, из которых пять под начальством Тимагора посланы к Халкиде, а шестое, на котором находился сам начальник Тимагор, к Тенеду. В Тенеде Тимагор настиг Диофана, отправленного Персеем к Антиоху, и хотя самого его не захватил, но овладел его судном. Лукреций ласково принял всех союзников, явившихся к нему с кораблями, но отклонил их услуги, объяснив, что флот его пока не нуждается в подкреплении союзников (О посольствах).

8. ...Когда после победы^30 македонян собрался совет у Персея, кое-кто из друзей внушал царю мысль о необходимости отправить посольство к римскому консулу с предложением уплатить римлянам ту же дань, какую раньше обязался заплатить отец его после поражения^31, и очистить те же местности. Если римляне примут эти условия, говорили советники, то исход войны будет почетным для царя, после того, как он остался победителем в открытом сражении, и римляне, научившись на опыте ценить мужество македонян, будут впредь осмотрительнее предъявлять македонянам несправедливые или тягостные требования. Если же римляне, досадуя на поражение, не согласятся на мир, то божество покарает их праведным гневом своим, а ему умеренность доставит пособников в богах и людях.

Попытки Персея кончить войну миром. Согласие римлян на мир под условием полной капитуляции Персея. Война возобновляется.

Большинство^32 друзей разделяло это мнение; к нему присоединился и Персей; посему тотчас отправлены были послами к римлянам Пантавх, сын Балавха, и Мидон, уроженец Берои^33. Как скоро послы прибыли к Лицинию^6*, консул созвал военный совет, и когда послы объяснили возложенное на них поручение, римляне отпустили их и стали совещаться между собою. Единогласно было решено дать ответ возможно более суровый. У римлян искони в силе своеобразное обыкновение: показывать высшую степень гордости и упорства в несчастии и величайшую умеренность в счастии^34, и всякий признает такой образ действий правильным; но позволительно сомневаться только, всегда ли он применим. Во всяком случае, на сей раз дан был римлянами ответ именно такого рода: они требовали, чтобы Персей покорился сам и предоставил бы сенату полную власть устроить Македонию по своему разумению^35. Ответ этот Пантавх и Мидон по возвращении к Персею доложили царю и друзьям его. Некоторые из друзей, пораженные^36 надменностью ответа, в гневе советовали Персею не прибегать больше к посольствам и прекратить дальнейшие переговоры с римлянами. Однако не так думал Персей, и много раз еще обращался к Лицинию через послов с предложением все большей и большей суммы денег. Ничего он этим не достиг и только подвергался укоризнам большинства друзей за то, что, будучи победителем, поступает как противник слабейший и окончательно побежденный. Персей вынужден был кончить переговоры и снова перенес свою стоянку к Сикирию^37. В таком положении были эти дела (О посольствах).

9. Сочувствие эллинских народов Персею.

...Когда по Элладе разнеслась весть о победе македонской конницы над римскою^38, сочувствие народов Персею, до того времени большею частью скрываемое, прорвалось наружу ярким пламенем. Мне кажется, впрочем, что это сочувствие было особенное какое-то^39, похожее на то, которое наблюдается на состязательных играх, именно: когда в состязаниях с борцом знаменитым и слывущим за неодолимого схватывается безвестный и гораздо более слабый противник, то вначале толпа зрителей обращает свое участие на слабейшего, поощряя его восклицаниями и поддерживая восторгами. Если он тронет себя за лицо или иначе как-нибудь даст понять, что получил удар, тотчас все присутствующие разом приходят в волнение и тогда не прочь даже поглумиться над противником, не из вражды к нему или презрения, но из сочувствия, охватившего их внезапно, свойственного нам по природе, и из расположения к слабейшему. Но пускай кто-либо вовремя образумит толпу — настроение ее быстро изменится, и она тотчас поймет свое заблуждение.

История с Клитомахом и Аристоником.

Так, говорят, поступил Клитомах^40. Когда он прослыл за неодолимого борца и молва о нем разошлась во всей земле, царь Птолемей, как рассказывают, возымел непременное желание подорвать его славу; с этою целью он занялся весьма старательно подготовкою кулачного бойца Аристоника, которого считали пригоднейшим для такого дела человеком, и отправил его в Элладу. Когда Аристоник, по прибытии в Элладу, вступил в состязание на олимпийских играх с Клитомахом, многие из присутствующих, как и следовало ожидать, не замедлили принять сторону Аристоника и обращались к нему с ободряющими восклицаниями, радуясь, что нашелся наконец человек, дерзающий померяться силою с Клитомахом. Когда во время борьбы Аристоник показал себя равносильным противником и даже нанес меткий удар Клитомаху, раздались рукоплескания, и толпа вне себя от восторга приветствовала и поощряла Аристоника. Рассказывают, что в этот момент Клитомах отошел в сторону, чтобы передохнуть немного, и, обернувшись к толпе, спросил: зачем она приветствует Аристоника и по мере сил своих старается обеспечить победу за ним? «Не потому ли, что они признают его, Клитомаха, поведение в состязании неправильным или, быть может, они не знают, что Клитомах борется теперь за честь эллинов, а Аристоник за славу Птолемея царя? Быть может, они предпочтут видеть египтянина торжествующим над эллинами, увенчанным в Олимпии, и не слышать, как провозглашен будет победителем в кулачном бою фиванец или беотиец?» Это обращение Клитомаха произвело такую перемену в присутствующих, что Аристоник был побежден не столько Клитомахом, сколько этим обратным настроением зрителей.

10. Почему эллинские народы сочувствовали Персею, а не римлянам?

Нечто подобное происходило в отношениях народов к Персею. Если бы кто-нибудь образумил эллинов смелым вопросом: неужели они желают предоставить такой перевес силы одному человеку и хотели бы вкусить господства самодержавного, вполне безответственного владыки, то, я уверен, они быстро одумались бы, заговорили бы другое^41 и встали бы на противоположную сторону. Если б еще при этом напомнить им, хоть в немногих словах, те тягости, какие они претерпели от царственного дома македонян, и те блага, какие принесло им с собою римское владычество, то, я думаю, они тотчас глубоко раскаялись бы в своем поведении. Итак, удовольствие при известии о победе было на сей раз первым безотчетным движением народа, который радовался столь неожиданному появлению достойного противника римлян, кто бы он ни был. Я вынужден был остановиться на этом предмете, дабы кто-либо по незнанию человеческой природы и по легкомыслию не стал укорять эллинов за тогдашнее их поведение в неблагодарности (Сокращение ватиканское).

11. Метательное оружие у македонян — кестр.

...Кестр^42. Это было новое изобретение в Персееву войну. Вот какова была стрела: в две ладони длиною, и трубка такой же длины, как наконечник. В трубку вставлено древко в одну пядь длиною и в палец толщиною; к древку в средней части его приделаны три совсем маленьких крылышка из дерева, стрела свободно лежала в желобке, между двумя частями пращи^43 разной, конечно, длины. Когда оба ремня пращи при вращательном движении бывали натянуты, стрела держалась на месте; но при метании, когда один из ремней выпускался из рук, стрела падала из желобка, летела из пращи как свинцовая гиря и сильным ударом^44 причиняла тяжкие поранения настигаемым людям (Свида).

12. Характер Котиса, царя одрисов.

...Котис^45 был выдающийся человек как по наружному виду, так и по способностям к военному делу; к тому же характером своим он менее всего походил на фракийца: так был он воздержан, отличался мягкостью нрава и благородной серьезностью^46 (Свида, О добродетелях и пороках).

13. Бережливость Птолемея, военного правителя Кипра.

...Птолемей^47, военачальник на Кипре, человек рассудительный и ловкий, был совсем не египтянин по характеру. Управление островом он получил еще в малолетство царя и старательно занялся накоплением денег, но при этом не производил из казны решительно никому никаких выдач, хотя царские казнохранители^48 и обращались к нему с требованиями о деньгах и жестоко укоряли его за упорство. Только когда царь достиг совершеннолетия, кипрский военачальник отправил ему большие суммы, собранные раньше. Тогда и сам Птолемей^7*, и его придворные похвалили военачальника за обнаруженные раньше бережливость и упорство (Свида, О добродетелях и пороках).

14. Посольство Персея на Родосе. Нерешительность родосцев.

...Когда Персей освободился от войны с римлянами^49, и от него прибыл на Родос Антенор для выкупа из плена Диофана и его команды, власти родосцев были в большом затруднении, не зная, как поступить. Дело в том, что Филофронту, Теэтету и их сторонникам вовсе не хотелось входить в сношения с Персеем; Динон и Полиарат, напротив, желали этого. В конце концов родосцы вошли в соглашение с Персеем относительно выкупа пленных (О посольствах)50.

15. Отпадение Эпира от римлян. Хароп, Кефал, Антиной.

...Из Эпира явился^8* Кефал^51. Он и раньше состоял в дружеских отношениях к царскому дому македонян, а теперь принять сторону Персея вынудили его обстоятельства. Поводом к тому послужило следующее: жил в Эпире Хароп^52, человек вообще хороший и друг римлян, тот самый, благодаря коему Филипп был вытеснен из Эпира, хотя и занял было тамошние теснины, а Тит приобрел власть над Эпиром и македонянами. Он имел сына Махата, у которого был сын, тоже Хароп. Этого-то Харопа, который, когда отец умер, едва вышел из детского возраста^53, дед послал в Рим для обучения латинскому языку и словесности. Некоторое время спустя юноша возвратился домой, оставив в Риме многочисленные знакомства. Хароп-старший умер, а юноша, спесивый по характеру и преисполненный порочных наклонностей, вел себя надменно и затевал ссоры с именитыми гражданами. Сначала на это не обращалось никакого внимания, и граждане, которые были старше его возрастом и более влиятельны, каковы Антиной и Кефал, управляли общественными делами по собственному разумению. Но как только началась Персеева война, юноша стал клеветать римлянам на помянутых выше граждан, для чего пользовался старыми дружественными отношениями их к македонскому дому. В наше время он наблюдал за каждым шагом Кефала и Антиноя и, то убавляя что-нибудь, то прибавляя, всякое их слово и действие толковал в дурную сторону, так что в Риме наконец стали верить его клеветам. Между тем Кефал, вообще человек умный и рассудительный, держался в это время наилучшим образом: он начал с того, что вознес молитву богам^54, чтобы войны не было и чтобы распря до решительных действий не дошла; когда же война стала делом неизбежным, он решил выполнять все обязательства союзника, но не больше того, дабы не унижать себя пресмыкательством^55 и не предлагать услуг, к коим не был обязан. Когда Хароп прилагал все старания к тому, чтобы оклеветать их и представить все, что происходило несогласного с желаниями римлян, делом злонамеренности Кефала и Антиноя, сии последние первое время оставляли клеветы без внимания, не сознавая за собою никаких деяний, неприязненных римлянам. Но когда после сражения двух конниц они увидели, что в Рим препровождены без всякой вины этолийцы Гипполох, Никандр, Лохаг^56, и что у римлян находят себе веру наговоры Ликиска и товарищей, которые в Этолии значили то же, что Хароп в Эпире, тогда Кефал и Антиной в тревоге за ожидающую их участь стали обдумывать, что делать. Наконец принято было решение испытать скорее все, чем быть без суда и следствия препровожденными в Рим по извету Харопа. Так-то Кефал и Антиной вынуждены были обстоятельствами против собственного желания стать на сторону Персея (О добродетелях и пороках).

16. Неудавшиеся козни эпиротов против Авла Гостилия.

...Теодот и Филострат^57 совершили деяние бесчестное и предательское, в чем все согласны, именно: прослышав о том, что римский консул Авл Гостилий^58 находится на пути к римскому войску в Фессалию, и рассчитывая снискать себе полнейшее доверие Персея и сильно ухудшить тогдашнее положение римлян, если предадут Авла Гостилия, посылали Персею письмо за письмом с приглашением поспешить в Фессалию. Царю хотелось тотчас идти на соединение с Теодотом и Филостратом, но молотты заняли мост через реку Аон и заградили дорогу, так что царь вынужден был сначала дать битву молоттам. Случилось так, что Авл по прибытии к фанотеям^59 остановился у кропийца^60 Нестора и тем сильно помогал делу злоумышленников; наверное, он и не избег бы гибели, если бы не выручил его случай. Как бы по наитию свыше Нестор угадал грозящую опасность и настоял на том, чтобы Авл тотчас, ночью еще, перешел к соседу. Тогда консул отказался от пути через Эпир, сел на корабль и морем прибыл в Антикиру, а оттуда продолжал путь в Фессалию (там же).

17. ...Фарнак^61 был вероломнейший из царей (там же).

18. Ходатайство Аттала за Эвмена перед ахейцами.

...Аттал^62 зимовал в Элатее; он хорошо знал, какое тяжкое огорчение причинили пелопоннесцы брату его Эвмену, когда по силе общесоюзного постановления лишили его высших почестей; знал также, что брат скрывает свои чувства от всех. Поэтому Аттал решил отправить уполномоченных кое к кому из ахейцев и через них добиться того, чтобы в честь его брата восстановлены были не только статуи, но и письменные определения. Сделал он это в том убеждении, что окажет брату величайшую услугу, а эллинам, — что было для него еще важнее, — даст свидетельство братней любви и великодушия (О добродетелях и пороках).

19. Посольство Антиоха в Риме.

...Когда Антиох^9* ясно увидел^63, что александрийцы уже готовятся к войне из-за Келесирии, он отправил в Рим посольство с Мелеагром во главе и поручил ему передать сенату и засвидетельствовать перед ним, что Птолемей в противность всякому праву идет на него войною (О посольствах).

20. Суждение автора о важности удобного момента.

...Кажется, во всех наших начинаниях необходимо на каждом шагу сообразоваться с обстоятельствами, ибо от этого зависит очень многое, наипаче в делах военных, где обстоятельства определяют решительный поворот в ту или другую сторону. Вот почему пропустить удобный момент значит допустить величайшую ошибку.

Суждение о людской нерадивости.

...Хотя многие люди, думается нам, жаждут славных подвигов, но лишь немногие отваживаются браться за такие дела; да и из тех, которые начинают дело, редкие только имеют мужество выполнить до конца свой долг в каждом отдельном случае (Сокращение ватиканское).

*Сервий Корнелий Лентул.

**Авл Атилий, Квинт Марций Филипп.

***Публий Корнелий Лентул, брат Сервия.

4* Тиберий Клавдий Нерон, Авл Постумий Альбин.

5*Гай Лукреций Галл, претор.

6*Публий Лициний Красс, консул 583 г. от основания Рима.

7*Птолемей Филометор.

8*К Персею.

9*Антиох Эпифан, он же Эпиман.

ПРИМЕЧАНИЯ

XXVII книга обнимает события 1-го и 2-го годов 152-й олимпиады или 583—584 гг. от основания Рима или 171—170 гг. до Р.X. Главный герой книги — Персей, главное событие — приготовления Персея к войне с Римом и решимость сената воевать с Персеем. Введением в рассказ служили общие замечания автора об отношении царей и вольных городов к начинающейся войне в консульство Публия Лициния и Гая Кассия (Liv. XLII 29—30). Народ эллинских городов был на стороне Персея; знать сочувствовала римлянам из корыстных видов; честнейшие и благоразумнейшие люди в Элладе предпочитали политику невмешательства. Аппиан перечисляет посольства римлян, отправленные к Эвмену, Антиоху, Ариарату, Масанассе, Птолемею, а также в Фессалию, Эпир, Акарнанию после покушения Персея на Эвмена в Дельфах (Maced. 11. IХ 2). 5000 человек римской пехоты и 300 воинов конницы переправлены в Эпир. 1000 воинов пехоты привели на Корфу римские уполномоченные: Квинт Марций Филипп, Авл Атилий, Публий и Сервий Корнелии Лентулы, Л. Децимий. Затем следовало письменное обращение Персея к римским уполномоченным, а потом личные переговоры между Персеем и Марцием с товарищами на берегу Пенея. В главе 40 у Ливия содержится перечень прегрешений Персея против Рима и друзей его: главы 41—42 содержат оправдательную речь Персея.

Нашему началу книги соответствует гл. 44 XLII книги Ливия. Послы от беотийских городов явились в Халкиду, что на Эвбее, к римским уполномоченным Квинту Марцию Филиппу, Авлу Атилию с товарищами.

1 посольства... Посольства представляли два настроения среди беотян: одно — римско-партикуляристское от феспиян, другое — македонско-федеративное от Неона, стратега предшествовавшего года, сторонника македонского дома. Феспии были в это время центром движения противомакедонского и федеративного, в частности против новоизбранного союзного стратега беотян Исмения (Liv.XLII 43). Из Ливия следует, что посольство Исмения было отправлено в Халкиду с повинною уже после того, как народ разорвал союз с Персеем и решил встать на сторону Рима (Liv.XLII 44). Упоминаемый здесь Неон, вероятно, один из потомков того Неона, который впервые установил дружественные отношения этого дома к царям македонским (XX 5).

2 лебадеян... Город Лебадея находится на западной окраине Копаидской равнины, между Херонеей на севере и Коронеей на юге, теперь Livadia.

3 отличили... пренебрежением.

4 изгнанников: об изгнанниках (exules) из разных городов, собравшихся в Феспиях, сообщает Ливий: это — недовольные избранием Исмения в союзные стратеги (Liv.XLII 43).

5 под навесом: nisi in tribunal legatorum perfugisset. Liv. 44. «sedes insignis, structa legatis Romanis, ubi sederent, dum conciones haberentur Graecorum. ut auditores et spectatores, factoque ad modum cubiculi vel podii in theatris, quae haberet fores». Эрнести. Легкая постройка, нарочито сооруженная для римских уполномоченных, со сквозными воротами или дверями.

6 Галиарта... Галиарт — город Беотии, на западной окраине Копаидской равнины, теперь Mazzi.

7 беотийский...римлянами... Вскоре после этого (171 г. до Р.X.) союз беотян был восстановлен. Павcаний называет его в числе эллинских союзов, расторгнутых римлянами в 146 г. до Р.X. (VII 169); восстановленный снова, он существовал еще в конце II в. по Р.X.

8 зимою: principio hiemis Romam redierunt. Liv. XLII 44 кон.

9 Тиберий и Постумий... Ливий называет еще М. Юния (tres erant legati). У римского историка оригинал передается полнее, нежели в нашем фрагменте. Nissen, Krit. Unters. 15. 252.

10 хотя...в этом. У Ливия говорится, что родосцы показали уполномоченным оснащенные 40 кораблей: ut non exspectatam adhortationem esse appareret.

11 пританом — председатель коллегии шести пританов (qui cum in summo magistratu esset — prytanin ipsi vocant. Liv.); председателей в течение года было два, по одному на полугодие. Полиб. XXVII 7 2. Родосских пританов Плутарх уподобляет афинским стратегам и беотийским беотархам.

12  Агесилох, Hegesilochus. Liv.

13 оснастить, собств. «подвязать поясом» для защиты от напора волн. У Ливия: classem instructam o rn atamque.

14 Главы 4 и 5 переданы Ливием вольно; гл. 46 Ливия сохранилась не без пробелов; с большими еще сокращениями уцелело извлечение Полибиево.

15 После переговоров... Переговоры с римскими уполномоченными, изложены со слов нашего автора у Ливия (XLII 39. 43). Римляне перехитрили Персея, дав ему будто бы неохотно перемирие: оно было необходимо им самим для того, чтобы закончить приготовления к войне (Liv.47). Персей, напротив, сильно связал себя этим перемирием

16 к городам эллинов, в тексте имеется без всякой связи с предыдущим и последующим; у Ливия тоже названы из греческих государств, к которым обратился с письмом Персей, только два: Византий и Родос. Во все места отправлены были письма одинакового содержания.

17 более благоразумное... верх: potentior esse partis melioris auctoritas ceperat. Liv.

18 Антигона. У Ливия по недосмотру названы послами в Беотию те же лица, которые ходили на Родос. XLII 46 серед.

19 о подкреплении praesidium petentes. Liv.

20 не поднимая... покое: ne Romanis praeberent causam in se saeviendi. Liv.

21 уполномоченных... Уполномоченными были Квинт Марций с товарищами. Ср.:Liv.XLII 37. В нашем отрывке выпущены все известия автора, сохранившиеся у Ливия и отчасти у Диодора (XXX 7. Ехс. vatic, р. 72) о том, как отнеслись сенаторы к докладу своих уполномоченных, как, несмотря на разногласие в оценке их действий, Марций и Атилий были снова отправлены в Элладу (47). Нашей 6-й главе соответствует 48-ая Ливия, XXX 1, ехс. legat. 623 Диодора, Maced. 11 Аппиана. Nissen, krit. unters. 253.

22 и всем прочим македонянам: об этой мере умалчивает Ливий.

23 к консулам... Речь идет о консулах Публии Лицинии и преторе Гае Лукреции. Liv. 48.

24 воспользоваться... медлить: Полибиево извлечение слишком сокращено в этом месте, как видно из Ливия.

25 Пробел между двумя нашими фрагментами (гл. 6 и 7) пополняется тоже из римского историка. Начальником сухопутных войск для Эллады назначен был консул, а во главе флота поставлен претор. Раньше вышедший флот стал у Кефаллении в ожидании перевозочных судов и сухопутного войска (Liv. 48 кон.). К этой главе Ливия примыкает непосредственно наша 7-я глава из родосской истории: у Ливия известий этих нет.

26 банщику, служителю, натиравшему маслом моющихся в бане.

27 прикрылась... Эвмена. Срвн. V 107 3.

28 такого... звания et id genus hominem, hominem huius sortis. Швейгг.

29 создавал бы затруднения difficiles se praebere. Казоб.

30 после победы... Речь идет о победе в Фессалии у Каллиника. Пока Гай Лукреций держался в водах Кефаллении, сухопутное войско римлян с консулом Публием Лицинием, высадившееся в Иллирии, прошло Эпир, Афаманию, часть Фессалии до Ларисы, приняв на пути значительные подкрепления от эллинов и Эвмена; на берегу Пенея произошло сражение между конницами римскою и македонскою, причем победа осталась за Персеем (Liv.XLII 55. 57—61). В гл. 50—54 Ливий (Полибий) рассказывает о совещании Персея с друзьями в Пелле, на котором окончательно решена была война; о численности и составе войска Персея передает речь Персея к войскам. У Персея было 39 000 воинов пехоты и 4000 воинов конницы; римляне имели два легиона своих, столько же союзнических и соответствующее количество конницы; численность римлян точно не показана. Ср.: Appian. Maced. 12 (IX 10). Нашей главе соответствует Liv. XLII 62; Appian. Maced. 12.

31 после поражения... Речь идет о поражении в битве с Титом Квинкцием Фламинином при Киноскефалах в Фессалии.

32 Большинство... Друзья угадывали только настроение царя вообще нерешительного, когда советовали искать мира после победы и сами предлагали римлянам те условия мира, которые были достаточны для побежденного Филиппа («numquam ab talibus consilils abhorrebat regis animus; itaque plurium adsensu conprobata, est sententia». Liv.).

33 Берои, город Македонии, в Эмафии, к югу от Пеллы, влево от р. Галиакмона.

34 У римлян... счастии: ita tum mos erat, in adversis voltum secundae fortunae gerere, moderari animo in secundis. Liv.

35 они... разумению: si de summa rerum liberum senatui permittat rex de se deque universa Macedonia statuendi ius. Liv.

36 пораженные... Так как они не знали упомянутого выше правила поведения римлян.

37 к Сикирию: ad Sycurium, unde profectus erat, rediit. Liv. Сикирий находится в Фессалии, у подошвы Оссы, подле нынешнего Marmariani.

38 македонской... над римскою fama equestris pugnae. Liv. 63 нач. Ливий (Liv. 63) в шести строках излагает две главы пространных рассуждений греческого оригинала.

39 какое-то особенное гораздо резче у Ливия: pravum studium.

40 Клитомах... Клитомах — фиванец, сын Гермократа. О его подвигах, как искуснейшего панкратиаста см.: Pausan. VI 15 3; Aelian. Var. hist. III 30.

41 заговорили бы другое: ко времени нашего автора сочетание получило условное значение: отказываться от прежде высказанного мнения.

42 Кестр... Эпизод из описания сражения в Фессалии между римским отрядом и войсками Персея в Фессалии. В списках Полибия не сохранилось ничего, соответствующего гл. 63—67 Ливия XLII книги: здесь рассказаны действия Лукреция в Беотии и Лициния в Фессалии, взятие нескольких городов римлянами, отступление Персея в Македонию, удаление римлян на зимовку в Беотию. Ливий, со слов нашего автора, называет и описывает оружие cestrosphendone. И он приурочивает к Персеевой войне изобретение оружия, а в самом описании повторяет греческого писателя, по-видимому, не совсем ясно представляя себе описываемый предмет. И у Ливия наконечник стрелы (spiculum) имеет длины две пяди (bipalme); насажен он на древко в пол-локтя длиною (hastilis semicubitalis) и в палец толщиною; однако нет выражения, соответствующего греческому, где разуметь следует утолщенную нижнюю часть стрелы; упоминаются также три еловых пера вокруг древка, «как бывает обыкновенно у стрел», вместо трех «деревянных крылышек»; такая стрела помещалась в желобке пращи между двумя ремнями (funda media duo scutalia inparia habebat); самое метание стрелы подробнее описано у Полибия. Наименьшая из мер, при этом именуемых, палец в ширину равна 0,0197 метра или 0,75 дюйма; следующая за этою мера, равная четырем пальцам, положенным в ряд, ладонь равна 1/4 фута; потом пядень, то же, что три ладони, 12 пальцев, 3/4 фута (римск. dodrans). Hultsch., Metrol. 28 сл. 497.

43 двумя частями пращи... Т.е. между двумя ремнями.

44 сильным ударом, cum maiore nisu libratum funditor habena rotaret. Liv.

45 Котис... Котис — царь фракийского народа одрисов, один из союзников Персея. Liv. XLII 29. 51 кон. 67. То же о Котисе у Диодора XXX 3 Ехс. de virt. et vit. p. 577.

46 благородною серьезностью: hanc altitudinem animi vocant Latini (Швейгг.); раньше о Памфилиде XXI.

47 Птолемей... Птолемей, сын Агесарха, мегалополец, преемник Поликрата по управлению Кипром, написал историю Птолемея Филометора, в малолетство которого он и получил Кипр в управление, в собирании денег подражая предшественнику. Ср.: XVIII 55. Athen. VI 246; Liv. XLII 29.

48 казнохранители, заведующие царской казной: «qui regiam pecuniam curabat» (Vales).

49 Персей... римлянами... В то время, когда Персей был в Пелле по возвращении из Фессалии.

50 Известия конца 583 г. от основания Рима и начала 584 г. от основания Рима (170 г. до Р.X.) потеряны не только в изложении Полибия, но и Ливия: уцелевшие отрывки нашего автора до конца этой книги восполняются только из Диодора. XXX 4—6. 8.

51 Кефал... Кефал — эпирот. О неожиданном отпадении его от римлян, как о событии уже совершившемся, вспоминает Ливий под 585 годом. Liv. XLII 18 нач.; Diod. XXX 5.

52 Хароп... македонянами. Liv. XXXII 6; Plut. Flam. 3; Zonar. IX 16.

53 едва... возраста. Срвн. XV 33 12 .

54 начал... богам, если признать смелую догадку Гульча. В тексте должно бы находиться выражение о времени до начала войны. Вообще пассаж от 11 до 13 представляется сокращенным или слишком сжатым.

55 пресмыкательством: «sua studia et officia ingerere, obtrudere invitis, venditare, offerre ultro, aut dato nutu et cursim». Рейске.

56 в Рим...Лохаг. Вину за поражение в битве двух конниц римляне неосновательно взвалили на этолийцев: inconsilio apud consulem pro se quisque in Aetolos conferebant, causam... ab is fugae terrorisque principium ortum; secutos pavorem Aetolorum et ceteros socios Graecorum populorum. quinque principes Aetolorum, qui primi tergo vertentes conspecti dicebantur. Romam missi. Liv. XLII 60 кон. Appian. Maced, l2.

57 Теодоти Филострат, эпироты. Ср.: Liv. XLV 26; Polib. XXX 7 2.

58 Авл Гостилий Манцин, консул 584 г. от основания Рима (170 г. до Р.X.), сменил собою в Элладе консула Лициния. У Ливия рассказ об этом должен бы находиться в XLIII книге, но его вовсе нет в Ливиевых списках.

59 к фанотеям... Фанотеи — жители эпирского города Фаноты, через который лежал путь консула в Фессалию.

60 у кропийца Нестора, этническое имя от местности в Эпире, нигде больше не упоминаемой.

61 Фарнак... Из той книги, в которой были известия об Азии, в частности о царях Понта, Пергама и Сирии.

62 Аттал... Аттал вместе с Эвменом и царьком нумидян, Мисагеном сражался в рядах римлян против Персея в Фессалии. Liv. XLII 67 серед. За участие к брату Аттал и был прозван Philadelphus. Strab.XIV 1 24. 4 1.

63 Антиох ясно увидел... Опекуны Птолемея и Филометора, евнух Эвлей и сириец Леней, из корыстных видов подняли войну против Антиоха, кончившуюся чуть не завоеванием Египта сирийским царем (Liv.XLV 11—12). Два следующих отрывка содержат в себе суждения автора, вероятнее всего, по поводу ошибок Антиоха в египетской войне.

КНИГА XXVIII

Война из-за Келесирии между Антиохом Эпифаном и Птолемеем Филометором; посольства обоих царей в Риме; обещание сената уладить распрю (1). Родосское посольство в Риме с целью возобновить дружбу и рассеять сомнения римлян в верности родосцев; посольства в Риме от разных эллинских городов (2). Уполномоченные от А. Гостилия в эллинских землях с целью усиления повсюду римской партии: в Фивах, в Ахае, Этолии, Акарнании; народные собрания в Эгии, в Ферме, в Фурии; междоусобицы в Этолии (3—4). Македонская партия и римская среди акарнанов; сторонники римлян убеждали их поставить свои гарнизоны в Акарнании: везде римляне действовали осторожно (5). Совещание ахейских властей с представителями различных городов союза о положении дел; Ликорт, Аристон, Стратий и др.; разногласия а среде ахейцев относительно римской политики (6). Обращение Аттала к ахейцам по делу брата Эвмена; разногласия в среде ахейцев; принятое союзным собранием предложение Полибия об ограниченном восстановлении Эвмена в прежних почестях (7). Переговоры послов Персея с иллирийским царем Генфием; нужда Генфия в деньгах; скупость Персея и оттого безуспешность переговоров с царем (8—9). Осуждение Персея за нападки на других (10). Взятие Гераклия в Перребии римлянами: «черепичная крыша» (11). К римскому консулу в Фессалию, куда направлял свои войска и Персей, ахейцы послали уполномоченных с предложением военной помощи; во главе посольства стоял наш автор; посольство ахейцев к Атталу; ахейское посольство настигло римлян в Перребии; отказ Марция от поддержки ахейцев (12—13). Предательский и преступный образ действий кидонийцев против аполлониатов на Крите; обращение кидонийцев к Эвмену за помощью (14—15). Посольства родосцев к сенату, к консулу и к начальнику флота для скрепления отношений с Римом; объяснения автора по поводу принятого им порядка изложения (16). Родосские послы у Квинта Марция и у Гая Марция Фигула; совет Квинта родосцам содействовать прекращению распри между Антиохом и Птолемеем; македонская партия на Родосе в меньшинстве (17). К характеристике Антиоха (18). Посольства к Антиоху от Птолемея по занятии первым некоторых земель Египта; два посольства из ахейцев; три посольства из афинян; одно из милетян, одно из клазоменцев; послы от Птолемея (19.). Увещания посольств к Антиоху прекратить войну с Птолемеем; убедительные возражения Антиоха (20). Бегство Птолемея на Самофракию по совету евнуха Эвлея (21). Посольство от Антиоха в Риме с дарами (22). Посольство от родосцев в Александрии и в стане Антиоха с целью примирения воюющих; ответ Антиоха (23).

1. Распря между Птолемеем и Антиохом.

Война между царями Антиохом и Птолемеем из-за Келесирии уже началась, когда в Рим прибыли послы: от Антиоха Мелеагр^1, Сосифан и Гераклид, от Птолемея Тимофей и Дамон. Власть над Келесирией и Финикией принадлежала Антиоху, ибо с того времени, как Антиох, отец нашего царя, разбил военачальников Птолемея в битве близ Пания^2, обе названные страны поступили во власть сирийских царей. Поэтому-то Антиох почитал эти земли своими владениями в том убеждении, что войною приобретенное право самое прочное и почетное. С другой стороны Птолемей полагал, что Антиох-старший несправедливо присвоил себе города Келесирии, воспользовавшись малолетством сироты*, почему и не считал себя обязанным уступать земли Антиоху. Итак, явившееся в Рим посольство с Мелеагром во главе имело своей задачей засвидетельствовать перед сенатом, что Птолемей, в противность всякому праву, первый идет войною на Антиоха; Тимофею же и Дамону поручено было возобновить дружеские отношения с Римом и привести войну к концу с Персеем, а также, и это было всего важнее, наблюдать за поведением Мелеагра. Говорить о прекращении войны послы не решились, как и советовал им Марк Эмилий**3, а на просьбу о возобновлении дружбы они получили благоприятный ответ и с тем возвратились в Александрию. Мелеагру и товарищам сенат отвечал, что Квинту Марцию***4 даст полномочие^5 написать Птолемею по этому предмету, в каком виде найдет тот нужным по собственному разумению^6. На сей раз так порешили с этим делом (О посольствах).

2. Посольство родосцев в Риме. Борьба партий на Родосе.

В это время, уже к концу лета, прибыли послы и от родосцев: Агесилох, Никагор и Никандр с поручением возобновить дружественный союз^7 и получить право вывоза хлеба, вместе с тем защитить свой город от обвинений, на него возводимых. Было известно, что на Родосе враждуют между собою две партии, что Агафагет, Филофрон, Родофонт и Теэтет возлагают все упования свои на римлян, Динон же и Полиарат на Персея и македонян. Посему часто бывали разногласия в народных собраниях, и решения затягивались, чем пользовался всякий, кто желал клеветать на город родосцев^8. В то время, однако, сенат вовсе не обращал внимания на подобные изветы, хотя и хорошо знал, что творится у родосцев, и дозволил им вывезти из Сицилии^9 сто тысяч медимнов хлеба^4*. Так обошелся сенат собственно с родосскими послами^10; подобный прием оказал сенат и всем прочим посольствам Эллады, ибо прочие города действовали таким же образом. Так шли дела в Италии (там же).

3. Римские уполномоченные в эллинских городах. Двусмысленный образ действий сената.

В это время Авл^5*, в звании проконсула зимовавший вместе с войском в Фессалии, отправил уполномоченными в эллинские земли Гая Попилия^11 и Гнея Октавия. Прежде всего они пришли в Фивы, благодарили жителей за их поведение и убеждали сохранять верность римлянам. Вслед за сим они отправились по городам Пелопоннеса и, прочитывая приведенное выше постановление, старались выставлять на вид благодушие сената и его милости. Однако тут же мимоходом они в своих речах давали понять слушателям, что отлично знают в каждом городе как тех граждан^12, которые в противность долгу отклоняются от дружественных действий, так и тех, которые выступают с нападками; при этом для всех было ясно, что и уклоняющимися гражданами, и явными своими противниками римляне недовольны одинаково. Такое заявление уполномоченных повергало народ в тревожное раздумье о том, каким же образом приспособить свои речи и поступки к существующим отношениям. Между тем ходили слухи, что Гай и Гней вознамерились, созвав ахейцев в собрание, предъявить обвинения против Ликорта, Архона, Полибия в том, что они враждебны целям римлян и если в данное время бездействуют, то вовсе не по склонности к миру, а потому что выжидают удобного момента и пока следят за ходом событий. Но выступить с обвинениями против названных выше ахейцев римские уполномоченные не отважились за отсутствием достаточных улик, и когда созвано было в Эгии, как они того желали, союзное собрание, уполномоченные обратились к ахейцам с дружеским увещанием^13; засим отплыли в Этолию.

4. Римские уполномоченные в Этолии. Подозрения и смуты среди этолийцев.

И здесь, по желанию уполномоченных, созвано было собрание в Ферме; и здесь они выступили перед собравшимися с дружественными увещаниями, хотя заявили, что от этолийцев должны быть выданы им заложники: это и было главною целью собрания. Когда римляне покинули подмостки^14, выступил с речью Проандр, желая напомнить об услугах, полученных от него римлянами, и пожаловаться на клеветников. В ответ на это Гай снова поднялся с места и, хотя отлично знал нерасположение Проандра к римлянам, подтвердил все им сказанное и благодарил его. После Гая говорил Ликиск^15, не называя никого по имени, но намеками обвиняя многих. По его словам, римляне поступили мудро, препроводив в Рим вождей движения^16, разумея при этом Эвполема и Никандра с товарищами; но соратники их и пособники, продолжал Ликиск, остаются еще в Этолии; их должна бы постигнуть та же участь, если они не отдадут детей своих римлянам в заложники.

Ликиск, Архедам, Фоант, Панталеонт.

Свое предложение Ликиск направлял главным образом против Архедама и Панталеонта. По удалении на место Ликиска выступил Панталеонт, в немногих словах обругал его, назвав бесстыдным и низким льстецом господ, засим напал на Фоанта, которого подозревал в клеветнических изветах: им верили тем скорее, думал Панталеонт, что, не видели, у него и Архедама никакой вражды к Фоанту. Он припомнил время войны с Антиохом и укорял Фоанта в неблагодарности, потому что по уговору он был выдан римлянам и неожиданно получил помилование благодаря ему и Никандру, ходившим тогда послами в Рим. Этим напоминанием Панталеонт сразу привел этолийцев в такое возбуждение, что они не только заглушили Фоанта криками, когда он попытался было говорить, но все как один кинулись на него с каменьями в руках. Тогда Гай обратился к этолийцам с немногословной укоризной за нападение на Фоанта и отсюда же вместе с товарищем отправился в Акарнанию, не говоря больше ни слова о заложниках; взаимные подозрения и смуты царили повсеместно в Этолии^17.

5. Очередные римские уполномоченные в Акарнании. Две партии среди акарнанов.

В Акарнании было созвано народное вече в Фурии^18, на котором друзья римлян Эсхрион, Главк, Хремат убеждали Гая и Гнея занять Акарнанию гарнизонами. Ибо, говорили они, есть между акарнанами люди, которые тянут народ в сторону Персея и македонян. Противоположный совет давал уполномоченным Диоген: не подобает, говорил он, ни в один из городов вводить гарнизон, ибо мера эта применяется к народам, которые воевали против римлян и были побеждены ими. Ничего подобного с акарнанами не было, и потому было бы большою несправедливостью ставить гарнизон в какой-либо из их городов; Хремат, Главк и Эсхрион, продолжал Диоген, надеются изветами на противников утвердить собственную власть и готовы для поддержания своих властолюбивых замыслов ввести гарнизоны в города акарнанов. Из слов Диогена Гай и Гней заключили, что гарнизоны были бы неугодны народной массе и, желая сообразоваться с настроением собрания^19, последовали совету Диогена, благодарили его, а засим направились обратно в Ларису к проконсулу^20 (О посольствах).

6^21. Собрание именитых ахейцев. Мнение относительно римлян. Архон, Полибий.

...Ахейцы решили, что посольство римлян требует тщательного обсуждения. Они поэтому пригласили граждан, действовавших вообще согласно с ними, — это были мегалопольцы Аркесилай и Аристон, тритеец Стратий, патрянин Ксенон, сикионец Аполлонид, — и занялись обсуждением тогдашних событий. Итак, Ликорт оставался при первоначальном мнении: не помогать ни в чем ни Персею, ни римлянам, равным образом и не враждовать ни с одною из сторон. Прозревая непомерное могущество будущего победителя, он полагал, что содействовать тому или другому из воюющих грозило бы гибелью всем эллинам; но и противодействовать казалось опасным, потому что и раньше уже в устроении союзных дел они приходили в столкновение со многими из именитейших римлян^22 <...> Аполлонид и Стратий советовали не враждовать с римлянами открыто, но прибавляли, что необходимо сдерживать и тех граждан, которые пресмыкаются^23 перед римлянами и ценою общего блага снискивают себе почести у них, действуя вопреки законам и общим выгодам, и оказывать им мужественное сопротивление. Со своей стороны Архон настаивал на том, что следует приноровляться к обстоятельствам, не подавать повода врагам клеветать на них и самим не навлекать на себя участи Никандра и его товарищей: еще прежде, чем испытать могущество римлян, они попали в бедственное положение^24. К этому мнению присоединились Полиен, Аркесилай, Аристон, Ксенон, почему решено было тут же провести Архона на должность союзного стратега, а Полибия в начальники союзной конницы^25.

7. Просьба Аттала к ахейцам о восстановлении почестей Эвмену.

Случилось так, что вскоре после этого Аттал обратился с переговорами к Архону и его единомышленникам, как раз в такое время, когда у них принято уже было решение действовать заодно с римлянами и их друзьями, и к переговорам с Атталом они поэтому были приготовлены. Вот почему ахейские власти охотно откликнулись на предложение Аттала и обещали ему свое содействие. Когда Аттал отправил своих послов, и они явились на первом союзном вече^6*, когда послы заговорили с ахейцами о восстановлении почестей царю и просили сделать это в угоду Атталу, было неясно, как думает об этом народ: между тем многие из присутствующих, по различным основаниям, начали против этого требования возражать. Одни из говоривших, первоначальные виновники отмены почестей, желали бы сохранить силу за своим предложением; другие находили настоящий случай удобным для того, чтобы выместить царю личные обиды третьи, наконец, из вражды к друзьям Аттала не желали, чтобы старания его увенчались успехом. Архон выступил с предложением поддержать послов: дело требовало и голоса стратега^26 но, сказав несколько слов, он удалился на место из опасения, как бы присутствующие не подумали, что он подает голос за царя из корыстного желания царской награды, ибо на получение должности он истратил очень много^27. Собрание было в величайшем затруднении, когда выступил с пространною речью Полибий; сочувствие большинства он вызвал главным образом напоминанием, что в первоначальном определении ахейцев о почестях написано, что отменены должны быть почести неподобающие и противозаконные, а никак не все. Сосиген и Диопф с товарищами, состоявшие в то время судьями^28 и враждовавшие с Эвменом из-за каких-то личных дел, воспользовались, продолжал Полибий, случаем, чтобы отменить назначенные царю все почести, причем действовали не только противно определению ахейцев и предоставленным им полномочиям, но — что важнее всего — вопреки справедливости и благопристойности. Ибо ахейцы решили отнять почести от Эвмена не потому, что претерпели от него какую-либо обиду, но потому, что оскорбились притязаниями, превысившими его заслуги, так что и решили изъять лишнее. Если судьи, говорил Полибий, пожертвовали честью ахейцев ради личной вражды и отменили все почести, то ахейцы обязаны, поставив выше всего свой долг и достоинство, исправить ошибку судей, загладить причиненную Эвмену обиду, тем паче, что этим они стяжают себе благодарность не одного Эвмена, но и брата его, Аттала. Собрание согласилось с доводами Полибия, и потому было принято решение, в силу коего власти обязывались возвратить Эвмену все почести за исключением тех только, которые почему-либо противоречили достоинству ахейского союза или были противозаконны. Таким-то способом исправил Аттал в это время ошибку, допущенную по отношению к брату Эвмену из-за почестей, какие были возданы ему в Пелопоннесе (О посольствах).

8^29. Нерешительный ответ иллирийского царька Генфия послам Персея.

...Персей отправил послами к царю Генфию^30 иллирийца Плеврата, жившего у него изгнанником, и беройца Адея с поручением сообщить ему об удачах войны с римлянами и дарданами, а также с эпиротами и иллирийцами и побуждать царя к заключению дружественного союза с Персеем и македонянами. По направлению через гору Скард^31 послы прошли по так называемой пустынной Иллирии, которую незадолго перед сим обезлюдили македоняне с целью затруднить для дардан вторжение в Иллирию и Македонию^32. Итак, с большими лишениями прошли Адей и Плеврат^33 через эти местности в Скодру^34, где узнали о пребывании Генфия в Лиссе, туда они и послали известие царю о своем прибытии. Генфий вскоре пригласил послов к себе и те, будучи приняты царем, объяснили ему цель посольства. Генфий, по-видимому, готов был войти в дружественный союз с Персеем, но сделать это теперь же отказывался на том основании, что не имеет запасов, и что нельзя ему воевать с римлянами без денег. С этим ответом Адей и Плеврат возвратились в Македонию. Между тем Персей прибыл в Стиберру^35, продал там добычу и в ожидании Плеврата и Адея дал войску отдохнуть. Услыхав от послов ответ Генфия, он немедленно отправил снова Адея, с ним вместе Главкия, одного из царских телохранителей, и третьего еще, иллирийца, для иллирийского языка. Послам поручено было сказать то же, что и прежде^36, как будто Генфий не разъяснил как следует^37, что ему нужно, и на каких условиях он мог бы принять предложение царя. По отбытии послов Персей снялся со стоянки и во главе войска направил путь на Гисканы^38 (О посольствах)39.

9. Безрассудная и гибельная скупость Персея.

...В это время ходившие к Генфию послы возвратились домой с тем же ответом, что и прежде, ни в чем не успев, ибо Генфий остался верен прежнему решению, изъявляя готовность присоединиться к Персею, но добавляя, что для этого ему нужны деньги. Оставляя без внимания выслушанное сообщение, Персей в третий раз отправил посольство с Гиппием во главе для окончательного заключения договора, причем совершенно умалчивал о важнейшем условии, с помощью которого только и можно было привлечь Генфия на свою сторону^40.

Не знаешь, чему приписать подобный образ действий: нерассудительности ли, или наваждению свыше^41. Наваждением, я думаю, страдают люди, которые жаждут громких подвигов, ради них готовы рисковать жизнью, и в то же время не принимают для выполнения замыслов необходимых мер, хотя понимают ясно, что нужно делать, и имеют возможность действовать. И в данном случае, если бы Персей решился уделить от своих денег часть свободным государствам, часть самим царям и правителям, — уделить даже не щедро, хотя при его богатствах и это последнее было возможно, но лишь в скромных размерах, то, мне кажется, и ни один здравомыслящий человек не будет оспаривать этого, — что все эллинские народы и, по крайней мере, многие цари, если не все, были бы привлечены на его сторону. Благо, однако, что Персей не пошел этой дорогой, ибо, в случае решительной победы он располагал бы чрезмерной силой, а в случае поражения многим народам пришлось бы разделить общую с ним участь. Но он предпочел совершенно иной путь, и потому только очень немногие из эллинов поддались искушению к началу военных действий (О посольствах).

10^42. Римляне в Македонии. Беспомощность Персея.

...Сознавая безвыходность своего положения^43, Персей укорял Гиппия за то, что тот допустил римлян в Македонию. Но, мне кажется, легко укорять другого и замечать чужие ошибки и, наоборот, очень трудно самому исполнить свой долг и оценить себя по достоинству: примером чего служит Персей (Сокращение ватиканское)44.

11. Гераклей перешел во власть римлян.

...Гераклей^45 был взят необыкновенным способом, именно: по одной стороне города на небольшом протяжении шла низкая стена; здесь римляне подошли к городу с тремя манипулами. В первом манипуле воины сомкнули над головами свои щиты, которые плотно прилегали друг к другу и представляли подобие покатой черепичной крыши. За первым манипулом следовали два других^46...

Военный строй — черепичная крыша.

...Черепичная крыша — военный строй римлян, которым они пользовались в играх (Свида).

12. ...Когда Персей^47 собирался вести свое войско в Фессалию, и война, казалось, близилась решительно к концу, Архон и его единомышленники сочли нужным еще раз оправдать себя перед римлянами самими делами против подозрений и наговоров. С этою целью они в собрание ахейцев внесли предложение — идти во всем рука об руку с римлянами, а теперь выступить поголовным ополчением в Фессалию. Когда предложение было принято, ахейцы определили возложить на Архона заботы по набору войска и снаряжению его в поход, а к консулу^7* в Фессалию отправить послов для передачи ему определений ахейцев и спросить его, когда и куда ахейцам доставить свое войско для соединения с римским. Тут же ахейцы выбрали в послы Полибия и других ахейцев и настоятельно внушали Полибию, чтобы он в том случае, если консулу желательно будет прибытие ахейского войска, во избежание запоздания прислал обратно своих товарищей с известием о сем, а сам принял бы меры к тому, чтобы для всего войска были на рынках припасы в городах, через которые пройдет его путь, и чтобы воины не терпели недостатка в каких-либо предметах необходимости. С таким-то напутствием Полибий и товарищи его отбыли. Ахейцы выбрали еще посольство с Телократом во главе к Атталу для передачи ему определения о восстановлении почестей Эвмену. В это же время до ахейцев дошла весть, что в честь царя Птолемея совершено было празднество провозглашения, обычаем установленное в Египте для царей, когда они приходят в возраст. Почитая своим долгом засвидетельствовать собственное участие к торжеству, ахейцы определили отправить послов к царю с поручением возобновить существовавшие раньше дружеские отношения между союзом ахейцев и египетским царством, для чего теперь же выбрали Алкифа и Пасиада.

13. Полибий в римском стане в Македонии; отослан обратно в Ахаю.

Между тем Полибий и товарищи его не нашли уже римлян в Фессалии, которые отсюда вышли и стояли лагерем в Перребии между Азорием и Долихой^48. Во внимание к трудным обстоятельствам послы отложили переговоры, но разделили с римлянами опасности вступления в Македонию. Только когда войско достигло окрестностей Гераклея, Полибий решил, что настало время для переговоров, ибо консулом исполнена была труднейшая часть задачи. Воспользовавшись первым удобным случаем, послы передали Марцию^8* определение ахейцев и сообщили о готовности их участвовать всеми войсками в сражениях консула и в опасностях. Сверх того, послы напомнили, что за время настоящей войны всякое требование римлян, письменное ли то, или устное, было исполняемо ахейцами неукоснительно. Марций в изысканных выражениях благодарил ахейцев за такое поведение, но от военных трудов и издержек освобождал их, ибо, говорил он, при данных обстоятельствах помощи союзников не требуется. После этого все послы возвратились в Ахаю, за исключением Полибия, который остался в Фессалии и принимал участие в дальнейших событиях. Наконец, прослышав, что Аппий Центон^49 требует от ахейцев доставки пяти тысяч войска в Эпир, Марций отправил домой и Полибия с увещанием принять меры к тому, чтобы воины Аппию не посылались и чтобы ахейцы не подвергали себя столь тяжелым и бессмысленным затратам, ибо требование Аппия, по его словам, не имело для себя никакого основания. Трудно решить, почему так действовал Марций, в заботах ли об ахейцах или с целью удерживать Аппия в состоянии бездействия. Как бы то ни было, когда Полибий возвратился в Пелопонесс, там было уже получено письмо из Эпира; и когда немного спустя ахейцы созваны были в Сикион, Полибий был в большом затруднении. В самом деле, при обсуждении требования Центона о вспомогательном отряде он находил невозможным обнаружить то, о чем частным образом просил его Марций; с другой стороны, очень трудно было возражать против отправки вспомогательного войска без всяких доводов. Чтобы выйти из затруднения, Полибий применил к данному случаю определение сената, в силу коего письменные требования военачальников не заслуживают никакого внимания, если они не сделаны с разрешения сената, — каковой прибавки в письме Аппия не было. Этим напоминанием Полибий добился того, что дело поступило на решение к консулу, и благодаря ему ахейский народ избавился от расхода талантов во сто с лишним. Зато людям, желавшим клеветать на него, Полибий давал прекрасный случай говорить, что Аппий через него не получил вспомогательного отряда (О посольствах).

14. Подлость кидонийцев против аполлониатов.

...Кидонийцы^50 в это время совершили деяние, по общему мнению, ужасное и подлое. Хотя на Крите случаи вероломства были часты, однако упоминаемый нами превзошел обычную и для критян меру, именно: кидонийцы состояли в дружбе и государственном единении с аполлониатами, и все то, что люди называют правами, имели общее с ними, к тому же единение городов их скреплено было клятвенным договором, помещенным у святилища Зевса Идейского. Невзирая на это, кидонийцы предательски захватили город аполлониатов, мужчин умертвили, имущество граждан расхитили, женщин, детей, город и поля поделили между собою и обратили в свою собственность (О добродетелях и пороках).

15. Сношения кидонийцев с Эвменом.

...В страхе перед гортинами кидонийцы обратились через послов к Эвмену на правах союзников с просьбою о помощи: за год перед тем они едва не потеряли своего города, когда гортинец Нотократ и его единомышленники покушались захватить его. Царь назначил для этого Леонта и поспешно отправил его с тремястами воинов. По прибытии отряда кидонийцы вручили Леонту ключи от ворот и вообще доверили ему город вполне (О посольствах).

16. Посольство родосцев в Рим и в стоянки римлян.

...На Родосе междоусобные распри все усиливались. Когда среди родосцев стало известно сенатское постановление^51, в силу коего исполнять должно не требования военачальников, а только сенатские определения, и когда народ приветствовал с благодарностью разумную меру сената, Филофрон и Теэтет со своими единомышленниками воспользовались этим известием для дальнейших действий и доказывали необходимость отправки послов к сенату, к консулу Квинту, Марцию и к начальнику морских сил Гаю^9*. Дело в том, что тогда все уже знали, каким из новоизбранных в Риме должностных лиц предстоит отправиться в эллинские земли. Хотя и не без споров, упомянутое предложение было принято среди шумных знаков одобрения^52, и в Рим в начале лета отправлены были сын Гегесия Агесилох, Никагора Никандр, а к консулу и к начальнику флота Агеполид, Аристон и Панкрат. Послам дано поручение возобновить дружественные отношения с римлянами и опровергнуть клеветы, взведенные на город родосцев кое-кем из граждан; что касается посольства Агесилоха, то оно должно было, помимо сказанного, испросить еще разрешение на вывоз хлеба^53. О том, какие речи произнесены были послами в сенате и какие ответы даны им сенатом, как они отъехали обратно, напутствуемые дружескими пожеланиями, — обо всем этом сказано нами в отделе об Италии.

Не мешает напоминать почаще, как мы по возможности и делаем, что приемы послов и сопровождавшие их переговоры приходится нередко сообщать раньше известий о самом выборе послов и отправке их. Так это бывает оттого, что мы излагаем одновременные события различных народов по годам и стараемся относящиеся к каждому народу известия собирать воедино^54, почему отмеченная черта в нашем сочинении и является совершенно неизбежною.

17. Посольство родосцев в стане Квинта Марция и у Гая Марция Фигула.

Между тем Агеполид с товарищами прибыл в стоянку Квинта в то время, как тот находился под Гераклеем в Македонии, и вступил с ним в переговоры согласно полученным полномочиям. По выслушании послов Квинт не только отвечал, что не обращает никакого внимания на клеветы, но еще просил их не допускать в среде своих граждан какой-либо хулы на римлян, и вообще расточал перед послами знаки своего благоволения. То же самое он писал и родосскому народу. Так как Агеполид был восхищен всем обращением консула, то Квинт ласково отвел его в сторону и выразил изумление по поводу того, что родосцы не прилагают стараний к прекращению начавшейся войны^10*: такие старания приличествовали бы им больше всяких иных. В точности трудно решить, почему так поступал Квинт: потому ли, что боялся, как бы Антиох, по захвате Александрии, не сделался опасным врагом римлян, когда война их с Персеем затянется, — война из-за Келесирии тогда уже вспыхнула, — или же потому что он предвидел скорый конец войны против Персея, когда римские войска расположились станом в Македонии^55 и, уверенный в счастливом исходе войны, желал побудить родосцев выступить посредниками между воюющими, тем самым дать римлянам благовидное основание порешить судьбу царей по своему усмотрению. Последнее объяснение, кажется, более вероятно, если судить по тому, что вскоре случилось на Родосе. Посольство Агеполида немедленно направилось к Гаю^11* и после приема еще более дружелюбного, чем у Марция, поспешило обратно на Родос.

Когда в отчете о посольстве переданы были речи и отчеты обоих военачальников, которые соревновали между собою в радушии и расположении, все родосцы ободрились, воспрянули духом, но побуждения к тому были неодинаковы. Люди здравомыслящие радовались благоволению римлян; напротив, люди беспокойные и озлобленные усматривали в предупредительности военачальников знак того, что римляне опасаются за исход войны и что ожидания их не оправдались. А когда Агеполид обмолвился^56 кое-кому из друзей, что имеет от Марция частное поручение напомнить собранию^57 родосцев о необходимости прекратить войну, Динон и его единомышленники были твердо уверены, что дела римлян обстоят очень дурно. И в Александрию родосцы отрядили послов для приведения к концу возгоревшейся войны между Антиохом и Птолемеем^58 (О посольствах).

18. К характеристике Антиоха.

...Царь Антиох был деятелен, способен к широким замыслам и достоин носить имя царя, если не принимать во внимание его военных козней при Пелусии^59 (О добродетелях и пороках).

19. Часть Египта во власти Антиоха. Четыре посольства к нему от эллинов.

...После захвата Египта Антиохом^60 Коман и Киней на совещании с царем^12* решили образовать совет именитейших начальников для обсуждения дальнейших мер. Совет прежде всего определил прибывших в их землю эллинов отправить послами к Антиоху для переговоров о мире. В то время в Египте были два посольства от ахейского союза: одно, в состав коего входили Алкин, сын Ксенофонта, уроженец Эгея, и Пасиад, для возобновления дружественного союза; другое — для приглашения на празднество Антигоний^61. Было еще посольство от афинян с Демаратом во главе, доставившее дары, и два священных посольства^62, одно с приглашением на панафенеи, — во главе его стоял панкратиаст Каллий; другое — на мистерии; от его имени вел переговоры и произносил речи Клеострат. Из Милета явились Эвдем и Гикесий, из Клазомен — Аполлонид и Аполлоний. Царь отправил послами Тлеполема и ритора Птолемея. Эти-то эллины поднялись по реке^13* к Антиоху (О посольствах).

20. Птолемеевы послы из эллинов у Антиоха.

...В то время, когда Антиох завладел Египтом, явились к нему послы, отправленные из Эллады для мирных переговоров^63. Он принял их ласково и в первый же день позвал на великолепное пиршество, а на следующий допустил к переговорам и предложил им объяснить цель посольства. Первыми говорили послы от ахейцев, за ними Демарат от афинян, за Демаратом милетец Эвдем. Так как все посольства отправлены были при одинаковых обстоятельствах и имели одинаковое поручение, то речи послов были сходны между собою даже в подробностях. Виновниками событий все послы называли Эвлея^64 и его друзей, а гнев царя против Птолемея старались смягчить напоминанием об узах родства и о молодости Птолемея. Никому из послов царь не возражал и, добавив еще кое-что от себя в том же направлении, перешел к защите своих исконных прав для доказательства того, что царям Сирии принадлежит право владения также Келесирией. Он опирался при этом на завоевания Антигона, первого царя Сирии, потом напомнил об уступках, какие были сделаны Селевку царями Македонии по смерти Антигона; вслед за тем сослался на последнее военное приобретение отца своего Антиоха; в заключение он отвергал состоявшееся, по словам александрийцев, соглашение между недавно умершим Птолемеем^14* и Антиохом, отцом теперешнего Антиоха, по которому Птолемей должен был получить в приданое Келесирию, когда брал в замужество Клеопатру, мать нынешнего царя. Этою речью Антиох убедил собеседников в правоте своих требований, в чем и сам был убежден, и затем отплыл в Навкратис. Там он милостиво обошелся с жителями, дав каждому из тамошних эллинов по золотому, и продолжал путь в Александрию. Дать ответ послам царь обещал по возвращении к нему Аристида и Ферида, которых он отправил к Птолемею, послов же от Эллады он желал бы, говорил царь, иметь свидетелями и очевидцами всех своих действий (О посольствах).

21. Пагубное влияние Эвлея на Птолемея.

...Евнух Эвлей убедил Птолемея укрыться на Самофракию, захватив с собою деньги и предоставив царство неприятелю. Имея^65 перед собою такой пример, можно ли отрицать, что сообщество негодных людей приносит нам величайшие беды. Будучи еще вне опасности, на большом расстоянии от неприятеля, особенно имея в своих руках огромные средства и располагая обширными землями и многими народами, — и при всем этом не обрести в себе мужества на благородный подвиг, но тут же немедленно без боя отречься от царства, столь славного и богатого, — как же не назвать такой поступок делом человека расслабленного^66 и совершенно испорченного? Если бы Птолемей от природы наделен был такой душой, тогда следовало бы винить природу и не делать за нее ответственным никого другого. Но в защиту природы свидетельствуют последующие действия Птолемея, в которых он показал себя человеком достаточно стойким и в опасностях мужественным, что и дает нам неоспоримое право заключить, что ответственность за малодушие, обнаруженное Птолемеем в это время, и за бегство его на Самофракию падает на евнуха и на его влияние (Сокращение ватиканское).

22. Послы Антиоха в Рим.

...Приостановив осаду Александрии, Антиох отправил послов в Рим; это были Мелеагр, Сосифан и Гераклид; вместе с ними он послал полтораста талантов^67, из них пятьдесят на венок для римлян, остальную сумму на подарки нескольким городам Эллады (О посольствах).

23. Посольство родосцев в Александрии.

...В те же дни прибыло из Родоса в Александрию посольство с Пратионом во главе с целью примирить воюющие стороны и вскоре явилось к Антиоху в стоянку. Во время приема послы в пространных речах заговорили о добрых чувствах родного города к обоим государствам, о близких родственных узах самих царей и об обоюдных выгодах мира между ними. Но царь не дал кончить послу и объявил, что не нуждается в многословном увещании: царство принадлежит Птолемею Старшему^68, с ним он состоит в дружбе и давно ведет переговоры о мире, и если бы теперь александрийцы вздумали призвать Птолемея обратно, он, Антиох, не помешал бы тому. Так Антиох и сделал (там же).

*Птолемей Эпифан.

**Марк Эмилий Лепид.

***Квинт Марций Филипп, консул 585 г. от основания Рима.

4* 1 медимн — 52,50 литра.

5* Авл Гостилий Манцинн, консул 584 г. от основания Рима.

6*В первом собрании после того, когда стратегом был Архон.

7*Консул Квинт Марций Филипп.

8*Квинт Марций Филипп.

9*Гай Марций Фигул, претор 585 г. от основания Рима.

10*Между Птолемеем Филометором и Антиохом Эпифаном.

11*Начальник римского флота у берегов Македонии.

12*Птолемей Филометор, соправитель его брат Птолемей Фискон.

13* Река Нил.

14*Птолемей Эпифан.

ПРИМЕЧАНИЯ

События одного третьего года 152-й олимпиады (585 г. от основания Рима — 169 г. до Р. X.) составляют предмет XXVIII книги: тому же году у Ливия отведено XLIII 11 и XLIV 16. С третьей главы, с известий о римских уполномоченных, которые переходили из одного эллинского города в другой (3—5), Полибиевы фрагменты дополняются из Ливия (XLIII 17—23). Известия первой главы сохранились еще у Диодора (XXX 2); у него также от нашего автора имеются мотивированные похвалы римскому сенату за его дипломатический, умиротворяющий образ действий в виду брожения умов и распрей на востоке; поэтому фрагмент Диодора может служить введением к нашей книге (XXX 5 (8)). Известия о родосском посольстве имеются только у Полибия (гл. 2).

1 Мелеагр... Дамон... О прибытии посольства в Рим автор упомянул в известиях о предыдущем годе. XXVII 19.

2 близ Пания... в Келесирии... Вскоре после смерти Птолемея Филопатора, в младенческие годы Птолемея Эпифана, названного немного ниже малолетним сиротою. Ср.: XV 20, XVI 18 2.

3 Марк Эмилий Лепид в 554 г. от основания Рима (200 г. до Р.X.) в числе трех легатов к царям Сирии и Египта (XVI 34 1), теперь был старейшиною сената: princeps ab tertiis iam censoribus lectus. Liv. XLIII 15.

4 Квинту Марцию Филиппу ... Creati consules sunt Q. Marcius Philippus iterum et Cn. Servilius. Caepio. Liv. XLIII 11.

5 даст полномочие δώσει τν πιτροπν, i. e. πιτρέψει.

6 по собственному разумению перевод обычного выражения сенатских полномочных определений: ita ut eis e republica fideque sua videbitur.

7 возобновить дружественный союз amicitiam renovare (Liv. XLIV 14): — это, кажется, то самое посольство родосцев, угрожающие речи которого приводили Ливия в негодование (ne nunc quidem haec sine indignatione legi audirive posse certum habeo 14 кон.): послы требовали кончить войну с Персеем, угрожая в противном случае обратить оружие и против Рима. Известия Ливия от анналистов.

8 Посему... родосцев; место очевидно сокращено в изложении, так что не совсем ясны по смыслу слова.

9 из Сицилии... Плодородие сделало из Сицилии «житницу Италии», «казну Рима» cella penaria Romae. Strab. VI 2 7, р. 273.

10 обошелся... послами... Сенат скрывал свое недовольство двусмысленным поведением родосцев под личиною дружбы: то же он делал и по отношению к другим эллинам, желая этим сдерживать брожение умов в Элладе против Рима.

11 Гая Попилия... Гай Попилий Ленат — консул 582 и 586 гг. от основания Рима. Гней Октавий — претор 586 г., консул 589 г. Определение сената, с которым были отправлены легаты, и которое сообщено Ливием и выпущено эпитоматором, клонилось к облегчению эллинских городов от некоторых повинностей и поборов; оно обязывало города доставлять римским властям только такие предметы для войны, которые назначены были сенатом: ne quis ullam rem in bellum magistratibus Romanis conferret. praeterquam quod senatus censuisset. Liv. XLIII 17. Срвн. Полиб. 13 11. 16 2. Как римские военачальники разоряли эллинские города, показывает пример Халкиды.

12 граждан... прочими. Под словами ο παρ τ δέον ναχωροΰντες разумеются граждане, делающие для римлян меньше, чем сколько требовалось от них званием римских друзей и союзников («tergi versabantur et recusabant ea, quae debita erant, et de iure ab eis postulari poterant». Швейгг.). τος προσπίπτοντας рукоп. чтение после Швейгг. уступило место другому τος προπίπτοντας, отождествляемому у него по смыслу с сл. τος περκυβιστντας, и поясняется так: «alii ultra id quod debitum erat progrediebantur, ultra plus faciebant, quam de iure postulari ab eis poterat». περκυβιστντες в устах ахейских патриотов означает граждан, пресмыкавшихся перед римлянами в угодничестве; не могли римские легаты так называть своих усердных хотя бы, и не в меру друзей. τος προσπίπτοντας описывается следующим выражением τοΐς κφανς ντιπράττουσιν. См. нашу заметку в Ж. М. Н. Пр. 1895, июнь.

13 с дружеским увещанием σπαστικήν τε κα παρακλητικν ποιησάμενοι τν ντευξιν. Achaico concilio Aegi iis dato benigne locuti auditique, egregia spe futuri status fidissima gente relicta, in Aetoliam traiecerunt. Liv. XLIII 17. Расчеты римских уполномоченных усыпить бдительность ахейских властей оправдались вполне.

14 покинули подмостки (καταβάντων), трибуну, на которую всходил оратор в собрании; ниже (§ 9) окончание речи обозначено словом παραχωρεΐν, т.е. уступить место другому, ναχωρεΐν (7 7) удалиться на свое место; выступать для произнесения речи παρέρχεσθαι (§ 1 и во мн. др. местах), в том же смысле προέρχεσθαι реже (IV 14 7); выступать с ответною речью или вообще говорить после другого παναστηναι (§§ 3.4); выступать с речью ναστναι (§ 9. 7 6—8).

15 Ликиск упомянут уже XXVII 15 14, благодаря римлянам в 171 г. выбран в союзные стратеги этолийцев: Lycisco praetore facto, quem Romanorum favere rebus satis conpertum erat, Liv. XLII 38 нач. Он не останавливался перед изменою отечеству и перед кровопролитием, если того требовали выгоды римлян.

16 вождей движения τν κορυφαίων, враждебных Риму.

17 Этолии... В сокращенном изложении Ливия сказано, что в Этолии не было еще возмущения, но все было полно подозрений и взаимных жалоб, поэтому уполномоченные поспешили в Акарнанию, не дождавшись исполнения требований о заложниках. XLIII 17.

18 в Фурии... Другая форма имени главного города Акарнании (IV 6 2); в списках Ливия Tyrrheum, или Thyreum, Thyrium.

19 собрания, акарнанов τς συγκλήτου, а не римского сената (Рейске); союзное вече ахеян также названо σύγκλητος. XXIX 24 6.

20 к проконсулу. Ливий только в конце главы прибавляет, что уполномоченные отправлены были проконсулом.

21 Начало главы сохранилось с пробелами: обсудить положение дел решено было эллинами; засим речь идет только об ахейских властях и представителях различных городов союза без всякого промежуточного члена между эллинами вообще и ахейцами. Или только об ахейцах и была речь? Известиям о сих последних недостает начала, где поименован был бы субъект к гл. βουλεύοντο (§ 2); утраченная часть фрагмента должна была содержать в себе упоминание о вождях той из ахейских партий, к которой принадлежали Полибий и отец его (§ 3). Теперешний порядок глав с 5-ой по 7-ую установлен впервые Швейггейзером по указанию Рейске. Раньше наши 6-ая и 7-ая главы τι δοξε — до слов: κατ τν Πελοπόννησον следовали непосредственно за начальными словами 5-ой главы: Κατ δε τν ’Ακαρνανίαν. За нашей 7-ой главой, после слов κατ τν Πελοπόννησον следовала теперешняя 5-ая, как отдельный фрагмент: τι κατ τήν ’Ακαρνανίαν συναχθείσης τς κκλησίας и проч.; тот же порядок в мюнхенском списке 187.

22 римлян... Параграф испорченный, так как речь должна бы идти об опасности вражды не к римлянам только, но и к Персею. Очевидно, прежний опыт изобличил непригодность такой политики для ахейцев и вообще для эллинов. Возможен пробел.

23 пресмыкаются τούς περκυβιστντας кувыркаются, изворачиваются. Самое значение слова препятствует отождествлять его со словом προπίπτοντες 3 4, произносимым будто бы римлянами об их друзьях.

24 прежде... положение... После сражения конниц македонской и римской, в котором победа осталась за Персеем, римляне мстили этолийцам, несправедливо почитая их виновниками своей неудачи. Polib. XXVII 13. 14. XXVIII 4.

25 начальники... конницы πρς τν ππαοχίαν, вторая по значению должность в ахейской федерации, служила ступенью в должности союзного стратега. Polib. V 95 7. X 22 9. О производстве выборов названных лиц в стратеги и в гиппархи не сохранилось известий, хотя в следующей главе Архон — уже союзный стратег. В нашем месте упомянуто частное совещание перед выборами с целью определить согласный образ действий на союзном собрании: собрались поэтому единомыслящие ахейцы от разных городов союза.

26 дело... стратега, так бывало во всех важных делах союза: «forsitan ego quoque tacerem, si privatus essem», говорит стратег Аристен. Liv. XXXII 21. Срвн. Полиб. II 50 11. XXIII 17 7. 10. Liv. XXXII 25.

27 истратил очень много... Нигде в другом месте не находим указаний на то, чтобы должность союзного стратега в Ахае покупалась кем-либо за деньги: или избрание Архона — единственный случай подкупа избирателей, или речь идет здесь не о подкупе, а об изобильном угощении друзей по случаю выборов.

28 состоявшие... судьями (срвн. § 12) от союза: подробности союзнического суда ахеян не известны. Упоминание о федеральных судьях тоже II 37 10.

29 В Полибиевых списках недостает известий о походе Персея в Иллирию через Стиберру к Ускане, о взятии этого города вместе с римским гарнизоном в 4000 человек и с тысячами иллирийцев и усканиян, о взятии другого важного города в Иллирии Оэнея, который открывал путь в землю лабеатов и к царьку их Генфию. Таковы были успехи македонского оружия, когда Персей обратился к Генфию с предложением дружественного союза. Известия эти сохранены в 18-й и 19-й главах XLIII книги Ливия; конец 19-й главы и 20-я соответствуют нашему фрагменту.

30 Генфию, Gentius (Liv.) сын Плеврата и Эвридики, царь одного из иллирийских народов, пограничного с македонянами (Appian. Maced. 14). Родословная его см.: Liv. XLIV 30. О посольствах к Генфию и о безрассудной скупости Персея, обнаруженной при этом, см. у Диодора ХХХ 10 (9). О заключении им союза с Персеем за 3000 талантов см.: Appian. Maced. 14. Liv. XLIV 23 нач.

31 Скард Scordus (Лив.), теп. Nissava гора, или Аргентаро, за Дарданией, на границе Мёсии и Македонии.

32 с целью... Македонию: ne transitus faciles Dardanis in Illyricum aut Macedoniam essent. Liv. 20 нач.

33 Плеврат... Родственник Генфия; тем же именем назывались отец Генфия и сын.

34 в Скодру... Скодра — город римской Иллирии, теперь Scutari, Scadar, в Албании у юго-восточного угла озера Лабеатиды, на р. Барбане (belli caput erat non ео solum quod Gentius eam sibi ceperat velut regni totius arcem, sed etiam quod Labeatium gentis munitissima longe est et difficilis aditu. Liv. XLIV 31 нач.).

35 в Стиберру... Stuberra (Liv.), город Пеонии в Македонии, на пути от Пеллы до Гискан.

36 сказать... прежде, без упоминания о деньгах (sine mentione pecuniae, Liv. 20): παρασιωπν περί τοΰ δώσειν παραυτίκα χρήματα. Diod.

37 как следует κυρίως diserte. Liv.

38 Гисканы... Главный город иллирийского народа пенестов, в греческой Иллирии, теперь Воскополи. Срвн. VIII 38 6 примеч. Чтение Ύσκανα вм. рукописн. ’Αγκύραν предложено Швейгг.

39 В Гисканах оставлен был македонский гарнизон, благодаря которому город выдержал следовавшее затем нападение римлян. Македонские и римские войска встречались после этого в Этолии, ничего значительного, однако, не совершая, и Персей возвратился в Македонию, в Пеллу, куда прибыли послы из вторичного посольства. Известия о промежуточных событиях (между 8-й и 9-й главами) у Ливия XLIII 21—23; конец 23-й главы занят известием о возвратившихся в Македонию послах.

40 свою сторону... В последних строках XLIII книги Ливий говорит кратко, что Персей не переставал посылать к Генфию послов за послами, и тут же объясняет настойчивость Персея сознанием важности союза с Генфием, отмечая и его безумную скупость. На месте пробела в изд. Гульча мы поставили слово потом.

41 наваждению свыше δαιμονοβλάβειαν. Верующие эллины допускали, что божество отнимало рассудок у человека, которого решило покарать. τ κακν δοκεΐν ποτ’ σθλν τδ’ μμεν τ φρένας θες γει πρός ταν. «Зло иногда кажется благом тому, чей разум бог ведет к погибели» (Soph. Ant. 623). ταν σπεύδ τις ατς χ θες συνάπτεται. Aesch. Pers. 727. У Геродота это представление о божестве иллюстрируется множеством примеров. См. наше предисл. к I т. перевода Геродота, стр. LXXXIII сл. То же о Персее, только по другому поводу, говорит Ливий: nisi di mentem regi ademissent. XLIV 6 14.

42 Между тем действия римлян с началом лета 585 г. от основания Рима (169 г. до Р.X.) становятся решительнее. Во главе римского войска стоял консул Квинт Марций Филипп, флотом командовал Гай Марций Фигул, претор того же года; сборным местом для римских войск служил север Фессалии. Отсюда римляне вступили в Македонию через Камбунские горы. Наш автор находился при войске (12—13). Персей утратил способность соображать и действовать; он метался от Дия, где расположился станом, к Гераклею, Филе и обратно, а охрану Камбунских проходов доверил Гиппию, на него-то он и взваливал ответственность за неудачи, о которой говорится в 10-й главе. У Ливия, со слов нашего автора, находятся живописующие подробности о наступлении римских войск на Персея, о чрезвычайных трудностях переходов римлян, о достижении ими побережья Фермейского залива, где находились македонские войска с Персеем; римляне расположились лагерем между Либефром и Гераклеем; бездействие и беспомощность македонского царя ярко выступают в известиях Ливия; тут же мы имеем обличающие наблюдательность очевидца описания Темпейского ущелья, рек Пенея и Энипея, дощатые настилки для низведения слонов с высот и проч. (XLIV 1—8. Ср.: Diod. XXX 12—16; Appian. Maced. 15—16). Полибий (Ливий) дает ясно понять, что малодушие Персея, а не искусство римских полководцев уготовало ему катастрофу.

43 сознавая... положения πταικς τοΐς λοις. Слова Диодора: τελές  Περσες νομίσας πταικέναι τοΐς λοις, κατ πν συντριβες τ ψυχ относятся к тому моменту, с описания которого начинается у Ливия 6-я глава: Персей был в ванне, когда получил известие, что римляне стоят лагерем между Гераклеем и Либефром; он выскочил из ванны, кричал и бегал. Средства для успешной войны были у Персея под руками в изобилии, «но ум Персея, помраченный внезапным страхом, ничего не различал; отовсюду царь убрал стражу, открыл путь неприятелю и сам бежал в Пидну». По Ливию, укоризны царя против Гиппия (и Асклепиодота) относятся уже к этому времени: ab his dicere claustra Macedoniae tradita Romanis esse; cuius culpae reus nemo iustius quam ipse fuisset. 7 серед.

44 Только когда консул передвинулся от Дия на юг к Филе, поблизости к Темпейской теснине, Персей возвратился в Дий. Из Филы консул отправил 2000 войска под командою Попилия к Гераклею.

45 Гераклий... Гераклий — город Македонии, теперь Platamona, на берегу Фермейского залива, между Либефром и Филою: media regione inter Dium Tempeque, in rupe omni imminente positum. Liv. 8 кон.

46 В первом... других... Воины переднего манипула образовали крышу, а два следующих за ними нападали на врага. Подробное описание строя, заимствованного из цирковых игр, у Ливия: «передние воины отряда стояли прямо, воины последующих рядов нагибались к земле с каждым рядом больше, так что задние становились даже на колени, благодаря чему получалась наклонная плоскость наподобие крыши». 9 серед.

47 Персей... концу... Автор возвращается к началу военных действий нового консула, когда римские войска были еще в сборе в Фессалии. Ахейское посольство не застало уже римлян в этой области, так как они поднялись в Перребию, где разбили лагерь между Азорием и Долихой, о чем ниже, в гл. 13. Ср.: Liv. XLIV 2.

48 между Азорием и Долихой, на западном склоне Олимпа, вдоль реки Эвроп.

49 Аппий Клавдий Центон, в конце 180 г. до Р.X. (574 г. от основания Рима), послан был Авлом Гостилием в Иллирию. Liv. XLIII 9—10. В Иллирии римляне претерпели большие потери при взятии Гискан Персеем. Аппий Клавдий желал взять укрепление Эпира Фаноту, чтобы восстановить честь римского оружия. Liv. XLIII 21.

50 Кидонийцы, жители Кидонии, города на северо-западном берегу Крита, теперь Chania. Апполония на противоположном берегу острова, к юго-востоку от Кидонии. О том же у Диодора. XXX 13. exc. de virt. et vit. 579.

51 сенатское постановление... Об этом постановлении упоминал автор раньше в рассказе об ахейских делах (3 3); состоялось оно в Риме в начале 585 г. от основания Рима или 169 г. до Р.X. (Liv. XLIII 17).

52 предложение... одобрения κροτηθείσης τς ποθέσεως: κροτεΐν comprobare, cum plausu accipere. Швейгг.

53 хлеба, прибавлено в переводе слово, опущенное эпитоматором (περ σίτου) по мнению Гульча, переписчиком по мнению Набера.

54 собирать воедино ν ν καιρ συγκεφαλαιουσθαι, то есть собирать, не разбивая известий по мелочам между отдельными народами: ипо continuo tenore persequi. Казоб.

55 скорый... Македонии... Поэтому-то раньше (13 3) и сказано, что с занятием окрестностей Гераклея «исполнена была римлянами важнейшая часть задачи».

56 обмолвился... παραφθέγζασθαι effutire temere, obiter dicere. Швейгг.

57 собранию πρς τν βουλν, в том же значении термин употребляется и в известиях об ахеянах. Предисл. к I т. перевода, стр. ССХХХ сл. Швейггейзер понимает в этом месте сенат родосцев.

58 И в Александрию... Птолемеем: эпитоматор опустил некоторые обстоятельства, находившиеся в связи с отправкою послов в Александрию.

59 военных... Пелусии... В чем состояли эти хитрости, недостойные имени царя, неизвестно; они сопряжены были с обманом и вероломством, но обеспечили Антиоху Эпифану торжество над Птолемеем Филометором. Было два похода Антиоха на Египет, в 170 и 168 гг.; здесь речь идет о первом из них. О том же у Диодора. XXX 19. 20. 21. 23 Bekk. Exc. de virt. et vit. p. 579. 580; Exc. Vatic. 75. 76. 7. Cp.: Liv. XLIV 19.

60 После... Антиохом... По занятии Пелусия Антиох поднялся вверх и утвердился в Мемфисе.

61 на празднество Антигоний... Празднества устраивались в честь Антигона Досона: когда он был опекуном отца Персея Филиппа, ахейцы переименовали Мантинею в Антигонию и в честь его устроили празднество. Pausan. VIII 8. Polib. XXX 23.

62 два священные посольства θεωρίαι διτταί: подобные посольства отправлялись в дружественные государства или для участия в тамошних празднествах или для приглашения участников на домашнее празднество.

63 В то время... переговоров... Из нижеследующего ясно, что к Антиоху явились те самые послы, о которых шла речь в 19-й главе, но они отправлены были из Эллады не с целью примирения воюющих царей. Начало фрагмента редактировано по-своему эпитоматором. Швейгг. предлагал читать начало главы до слова ποδεξάμενος так: συναψάντων δ τν πρεσβευτν τ ’Αντιόχ  βασιλεύς.

64 Эвлея... Евнух Птолемея Эвлей и келесириец Леней накопили в казне много денег и, совершенно неопытные в военном деле, начали войну против Антиоха IV. Птолемей Эпифан женился на дочери Антиоха Великого, Клеопатре, родной сестре Антиоха IV; в приданое за Клеопатрой отошли к Египту Финикия, Палестина и Келесирия. Птолемей Филометор приходился, значит, племянником Антиоху IV, отсюда ссылка на узы родства (§ 9). Ср. Appian. Syr. 5.

65 Имея... влияние. То же у Диодора. XXX 21, ехс. de virt. et vit. p. 579.

66 расслабленного ψυχς κτεθηλυμμένης изнеженная, обабившаяся душа. У Диодора сохранилось и объяснение того, как действовал евнух: ς κ παιδς τ μειράκιον ν τρυφ κα γυναικείοις πιτηδεύμασι συνέχων διέφθειρεν ατοΰ τν ψυχήν.

67 талантов, малых, весом в 3 статера, или в 6 аттических драхм золота, то есть 262 граммов.

68 Птолемею Старшему τοΰ πρεσβύτου Птолемею Филометору, утвердившемуся в Мемфисе; брат его Птолемей Фискон держался в Александрии, которую осаждал Антиох. Под предлогом возвращения власти Птолемею Старшему начинал войну Антиох. Diod. XXXI 1; Ехс. Vatic, р. 79. Примирению братьев особенно содействовала сестра их Клеопатра. Liv. XIV 11.

КНИГА XXIX

Осуждение Луцием Эмилием Павлом страсти римлян критиковать действия своих военачальников (1). Посольство от сената к Антиоху в Египте (2). Согласие Генфия воевать против римлян вместе с Персеем под условием получения от последнего определенной суммы денег; послы от Генфия к Персею и на Родос; посольства от Персея на Родос, к Эвмену, к Антиоху (3— 4). Скрываемые от римлян сношения Эвмена с Персеем с целью положить конец войне между ним и Римом и получить за это 1500 талантов от царя Македонии (5—7). Забавное состязание в алчности между хитрейшим из людей, Эвменом, и скупейшим, Персеем; ослепление обоих царей жадностью и скупостью (8—9). Усилия родосцев примирить между собою Рим и Персея: посольства с этою целью в Рим, к Персею и к консулу; посольства родосцев на Крит для возобновления дружбы с критянами (10). Послы Генфия и Персея на Родосе; готовность родосцев поддержать Персея (11). Соображения автора об особенностях изложения в частичной истории и в общей; особенности Полибиева изложения (12). К характеристике царя Генфия (13). Сципион Назика и Фабий Максим охотно соглашались командовать войском при обходе неприятеля; о том, что обойден римлянами, Персей узнал от перебежчика; его распоряжение ввиду известия (14—15). Лунное затмение в Македонии в Персееву войну (16). Замечание Луция Эмилия Павла о македонской фаланге; малодушие Персея после поражения (17). К характеристике Сципиона Африканского Младшего (18). Запоздалое вмешательство родосцев с целью кончить войну между римлянами и Персеем миром; суровый ответ сената родосским послам (19). Суждение Луция Эмилия Павла о превратности человеческого счастья (20). Суждение Деметрия Фалерского о непостоянстве судьбы автор переносит с персов на македонян; то же суждение оправдалось на судьбе Эвмена (21—22). Посольства от обоих Птолемеев к ахейцам с просьбою о военной помощи; разногласие в среде ахейцев между партией Калликрата и Ликорта; речи Полибия и Ликорта; отказ в помощи Птолемеям; принятие предложения о мирном вмешательстве в распрю между Антиохом и Птолемеем (23—25). Замечание автора об Антиохе по поводу войны его с Птолемеем и после примирения последнего с братом (26). Встреча Попилия с Антиохом близ Пелусия; решительное требование Попилия прекратить военные действия против Птолемеев; покорность Антиоха; очищение Кипра от сирийских войск по требованию Попилия (27).

1. Жалоба Эмилия Павла на римский народ.

...По его* словам^1, римляне, не трогаясь из города^2, только тем и занимаются в своих сообществах и на прогулках^3, что определяют ход македонской войны, то порицая мероприятия своих военачальников, то обсуждая их упущения. Пользы для государства от подобных разглагольствований не бывает никогда, а вред получается часто и во многих делах. Иной раз несвоевременное празднословие^4 сильно вредит, ибо дурная молва распространяется быстро, на далекое расстояние, вследствие чего неприятель начинает пренебрежительно относиться к военачальникам, против которых народная масса бывает предубеждена непрерывными пересудами^5 (Сокращение ватиканское).

2. Римское посольство к Антиоху.

...Узнав, что Антиох утвердился в Египте и чуть не завладел Александрией^6, и почитая дальнейшее усиление этого царя неудобным для Рима, сенат отправил к нему посольство с Гаем Попилием** во главе, которому поручено было привести войну к концу и собрать сведения на месте о положении дел в тех странах вообще. Вот что происходило в Италии (О посольствах).

3^7. ...Посольство с Гиппием во главе^8, отправленное Персеем к Генфию для заключения союза, возвратилось домой еще до зимы с известием, что царь охотно пойдет войною на римлян, если ему будет уплачено триста талантов и дано надлежащее обеспечение на случай окончания войны^9.

Посольство Персея у Генфия. Послы Генфия к Персею.

Участие Генфия в войне представлялось Персею необходимым, почему он, выслушав Гиппия, выбрал в послы одного из своих ближних друзей, Пантавха, и отправил его к царю со следующими поручениями: во-первых, изъявив согласие относительно денег, дать клятву и принять таковую в подкрепление союза; во-вторых, позаботиться о том, чтобы Генфий немедленно отправил заложников, каких укажет Пантавх, и в свою очередь получить заложников от Персея, какие будут указаны в договоре^10; наконец, условиться о доставке трехсот талантов. Тотчас Пантавх отправился в путь, а по прибытии в Метеон^11, что в Лабеатиде, явился к Генфию и легко склонил юношу действовать заодно с Персеем. Как только союзный договор был утвержден клятвою и записан, Генфий отправил к Персею заложников, указанных Пентавхом, а с ними вместе и Олимпиона для принятия клятвы и заложников от Персея и еще других лиц для попечения о деньгах^12. Равным образом Пантавх посоветовал Генфию отправить сверх поименованных еще несколько послов, дабы они совместно с послами от Персея отправились для заключения общего союза на Родос. Если случится так, что и родосцы не примут участия в войне, то одолеть римлян будет очень легко, доказывал Пантавх. Генфий последовал совету и назначил послами Пармениона и Морка, коим и повелел отправиться на Родос по принятии от Персея клятвы, заложников и после того, как состоится соглашение относительно денег.

4. Все^13 послы направились в Македонию, а Пантавх остался при юноше и напоминал ему, что необходимо торопиться с военными приготовлениями, дабы заблаговременно^14 обеспечить за собою местности, города и союзников; больше всего он настаивал на приготовлениях к морской битве. Так как римляне вовсе не имели флота у берегов Эпира и Иллирии, то, по словам Пантавха, Генфий и сам, и через своих уполномоченных мог бы выполнить эту задачу до конца, не прибегая к оружию. Генфий последовал советам Пантавха и занялся приготовлениями к сухопутной морской войне.

Когда послы от Генфия и заложники прибыли в Македонию, Персей покинул стоянку на реке Эльпей^15 и со всею конницей вышел им навстречу в Дий. Здесь переговоры с послами он начал с того, что клятвою утвердил союзный договор в присутствии всей конницы: царю очень хотелось, чтобы македоняне достоверно знали о его союзе с Генфием, так как он рассчитывал поднять дух привлечением к делу новой силы; засим он принял заложников и передал своих Олимпиону; из заложников именитейшими были Лимней, сын Полемократа, и Балавх, сын Пантавха.

Послы Персея к родосцам, к Эвмену, Антиоху.

Потом тех иллирийцев, которые явились за деньгами, царь отправил в Пеллу, где они и должны были получить деньги, а послов, назначенных на Родос, отправил в Фессалонику к Метродору^16, приказав им приготовиться к отплытию. Своими увещаниями он втянул в войну^17 и родосцев. Когда эти распоряжения были сделаны, царь послал к Эвмену послом Герофонта, который ходил туда и раньше, критянина Телемнаста послал к Антиоху сказать, чтобы тот не пропустил удобного случая и не воображал себе, будто чрезмерные притязания римлян угрожают одному Персею, чтобы наконец дать ему понять, что его ожидает та же судьба, что и Персея, если еще и на сей раз он не примет участия в войне для того ли, чтобы примирить воюющих, — это было бы лучше всего, а в случае неудачи для того, чтобы оказать ему поддержку (О посольствах).

5^18. Из переговоров Персея с Эвменом.

...Я был в большом затруднении, как поступить в этом деле: писать обстоятельно, со всеми подробностями о том, что было предметом тайных переговоров между царями, казалось мне чем-то предосудительным и явно ошибочным; с другой стороны, признаком крайней небрежности и величайшей робости почитал бы я полное умолчание о таких предметах, от которых больше всего зависел ход настоящей войны, и в которых находили себе вразумительное объяснение многие из последующих загадочных происшествий. Наконец я остановился на том, чтобы вкратце высказать свое мнение и представить те догадки и признаки, которые привели меня впоследствии к такому мнению. Дело в том, что я жил в то самое время, когда описываемые события совершались, и больше всякого другого вникал в их подробности.

6. Тайные сношения Эвмена с Персеем. Недовольство римлян Эвменом.

Нами уже рассказано^19, как критянин Кидас, служивший в войске Эвмена и пользовавшийся у царя величайшим почетом, прибыл сначала к Амфиполю и здесь вошел в переговоры с Химаром, одним из критских воинов Персея, потом явился под Деметриадою, подошел к городской стене и переговаривался сначала с Менекратом и вторично с Антимахом. Рассказывали мы и о том, как Герофонт дважды ходил послом от Персея к Эвмену; посему большинство римлян, не без основания, возымело подозрение против царя Эвмена, как это явствует из обращения их с Атталом^20. Атталу они дозволили явиться из Брентесия в Рим и высказать все свои пожелания, наконец отпустили его с дружеским ответом, хотя он и не оказал им значительной услуги ни до войны с Персеем, ни в самую войну. Эвмен, напротив, сделал для римлян очень много, наипаче помогал им во время войн с Антиохом и с Персеем; невзирая на это его не только не допустили в Рим, но еще отдали приказ покинуть Италию в середине зимы не позже назначенного срока. Из сказанного ясно, что Персей входил в какие-то сношения с Эвменом: это так и вооружило римлян против Эвмена. Остается рассмотреть, каковы были эти сношения и как далеко заходили они.

7. Готовность Эвмена играть роль посредника между Персеем и римлянами за деньги.

Нетрудно понять, что Эвмен не мог желать торжества Персея, которое дало бы ему власть над миром. Помимо взаимного нерасположения и вражды, унаследованных от отцов***, самая однородность их власти порождала уже недоверие между ними, зависть и величайшую неприязнь; им не оставалось ничего другого, как обманывать друг друга и строить тайные козни, что оба и делали. Эвмен понимал трудное положение Персея, теснимого со всех сторон, и видел, что он готов на всякие условия, лишь бы покончить с войною, знал, что по этому предмету каждый год он поднимал через послов переговоры с римскими военачальниками; видел он также, что и римляне не меньше Персея тяготятся войною, ибо до передачи командования Павлу^4* они вели войну без всяких успехов, а этоляне^21 кичились над ними. Поэтому Эвмену казалось возможным, что римляне согласятся кончить войну миром, а себя почитал пригоднейшим посредником для примирения воюющих.

8. Алчность Эвмена и скупость Персея.

Руководствуясь такими соображениями, царь еще в предшествующем году старался узнать через критянина Кидаса, какою^22 ценою готов будет Персей купить себе мир. Вот каково было, я думаю, начало сношений между царями. Так как столкнулись здесь два человека, из которых один слыл за величайшего хитреца, а другой за такого же скупца^23, то состязание между ними получалось забавное. Эвмен был уверен, что ему удастся обольстить Персея обещаниями, ради чего он ласкал соперника всевозможными надеждами и подсовывал ему всякого рода приманку. С другой стороны, Персей охотно шел на приманку и поддавался искушению, хотя не желал проглотить ни одного из предлагаемых лакомств, чтобы не пожертвовать чем-нибудь из богатств своих. Ход торгов царей был приблизительно следующий: пятьсот талантов Эвмен требовал за то, чтобы в течение четырех лет не вмешиваться в войну и не помогать римлянам ни на суше, ни на море; а за приведение войны к концу требовал полторы тысячи талантов, причем обещал дать в скором времени заложников и обеспечение. Относительно заложников Персей соглашался, когда и в каком числе они будут отправлены и каким образом устроена будет над ними охрана у кносян. Что же касается денег, то срам будет, уверял он, если станут говорить, что один покупает невмешательство в войну, а другой, — что и того постыднее, — продает его за пятьсот талантов^24; но тысячу пятьсот талантов обязывался отправить через Полемократа в Самофракию на хранение в верном месте^25; между тем как Самофракия была в его власти. Однако Эвмен, подобно негодным врачам, предпочитал получить задаток, а не заработок, и потому, видя, что не может собственным коварством сломить скупость Персея, совсем отказался от задуманного плана. Так-то, ничем не решив состязания^26 в алчности, разошлись цари с равным успехом, как искусные борцы. Слухи о переговорах частью тогда же, частью немного спустя проникли в среду близких друзей Персея, из рассказов которых мы и убедились, что за корыстолюбием^27 следуют все пороки.

9. Только еще прибавлю от себя вопрос: неужели алчность не делает из человека глупца? Так, кто может отрицать безумие обоих наших царей: Эвмена, когда он без всякого основания при сильнейшей вражде с Персеем рассчитывал на доверие Персея и на возможность получить от него большую сумму денег, хотя сам не мог дать Персею достаточного обеспечения в том, что деньги будут возвращены, если обещания останутся невыполненными? Потом, каким образом он думал скрыть от римлян получение столь большой суммы? Как он мог не подумать, что, если не тогда же, то впоследствии это должно было обнаружиться? Наконец, он должен был бы ценою полученных денег приобрести себе непременно вражду римлян, и тогда должен был бы, как явный враг их, потерять вместе с полученным богатством и царство, если не самую жизнь. Если теперь, когда он не пошел дальше желания и не совершил никакого деяния, Эвмен навлек на себя величайшие напасти, то что было бы с ним тогда, если бы замысел его был осуществлен до конца? С другой стороны, что касается Персея, можно ли удивляться тому, как он не понял, что для него не было ничего полезнее и благотворнее, как дать деньги Эвмену и предоставить ему проглотить приманку? Если бы Эвмен сдержал слово и своим участием помог окончанию войны, то деньгам дано было бы правильное назначение; если бы надежда его и была обманута, он, по крайней мере, наверное вселил бы римлянам вражду к Эвмену, ибо в его власти было бы разгласить повсюду свое подношение. Легко видеть, в какой тесной зависимости от этого дара были для Персея и победа, и поражение. Виновником всех зол, на него обрушившихся, Персей почитал Эвмена, и он не мог ничем другим отмстить в такой мере своему врагу, как вооружив против него римлян. В чем же источник столь явного безрассудства? В корыстолюбии, и ни в чем другом. Один, лишь бы ему стяжать неправедное богатство, забывал все остальное и на все соглашался; другой, лишь бы не давать денег, готов был претерпеть все невзгоды, закрывая глаза на все прочее. Корыстолюбием внушены были и действия Персея относительно галатов и Генфия^28...(Сокращение ватиканское).

10. Послы родосцев в Рим, к Персею, на Крит.

...При голосовании остались в большинстве те из родосцев, которые предлагали отправить посольство для примирения воюющих^29. Так разрешило народное собрание борьбу партий (что изложено в сочинении о государственном красноречии^30). При этом обнаружился значительный перевес тех родосцев, которые принимали сторону Персея, над согражданами, желавшими спасти родину и сохранить в целости законы. Тут же пританы назначили послами в Рим Агеполида, Диокла, Клеомброта, а к консулу и Персею Дамона, Никострата, Агесилоха и Телефа; те и другие обязаны были озаботиться прекращением войны. В следовавших за сим мероприятиях родосцы совершили новые ошибки, уже ничем не оправдываемые, именно: они немедленно отправили уполномоченных на Крит для возобновления ранее существовавших дружественных отношений со всеми критянами; послы должны были убедить критян в необходимости зорко следить за обстоятельствами и положением дел, действовать заодно с родосским народом, иметь одинаковых с ним врагов и друзей; послам было поручено также при посещении отдельных городов обращаться к населению их с теми же увещаниями (О посольствах).

11. Раздоры в среде родосцев. Перевес македонской партии.

...Когда на Родос прибыли послы^31 от Генфия с Парменионом и Морком во главе и с ними вместе Метродор, и когда был созван народ, собрание было очень бурное, ибо Дамон и его единомышленники не стеснялись более выражать открыто свое сочувствие Персею, тогда как Теэтета и друзей его удручали последние события. Появление членов, большое число павших в битве всадников^32 и поворот в поведении Генфия смущали их. В согласии с вышесказанным был исход народного собрания, именно: родосцы постановили дать дружественный ответ обоим царям^5*: уведомить, что ими решено стараться о примирении воюющих и просить самих царей быть сговорчивыми. И послы Генфия были приглашены к общественному столу и приняты с большим радушием (там же).

12. Рассуждения автора о всеобщей и частной истории.

...опять^33 другие о сирийской войне, причина которой объяснена была нами подробно. Кто из писателей берется за предметы мелкие и несложные и желает стяжать себе имя и видимость историка не рассказом о самих событиях, но написанием большого числа книг, для того неизбежно придавать мелочам большую важность, короткие по содержанию известия приукрашать и распространять многословием, иные побочные случаи возводить в подвиги и события, величать битвами и правильными сражениями такие схватки, в которых пало десяток или около того пеших воинов и еще меньше конных. Невероятное многословие вносят они в описание осад, местностей и тому подобных предметов. Противоположными приемами пользуется писатель, составляющий всеобщую историю. Поэтому я не заслуживаю хулы за небрежность изложения, когда события, рассказанные у других пространно и с прикрасами, я или обхожу молчанием, или только коротко упоминаю. Нет, читатель пускай верит, что я каждому событию отвел в моей истории столько места, сколько ему подобает. Так, например, когда те историки во всем своем сочинении имеют дело только с осадой Фанотеи или Коронеи, или Але <...>34 то чувствуют себя вынужденными подробно излагать все употребительные при осаде хитрости, вылазки и приступы, а также все положения воюющих сторон. Сверх этого они имеют обыкновение растягивать описания и в них вносить еще кое-что от себя, когда говорят о взятии Тарента, Коринфа, Сард, Газы, Бактр, а также об осаде Карфагена; напротив, они не совсем довольны, когда о подобных предметах мы даем не больше как правдивый, точный рассказ^35. То же самое объяснение я предложил бы и по вопросу об описаниях правильных сражений, о речах в народных собраниях, равно как и о всех прочих частях истории. Мы заслуживаем того, чтобы читатели относились снисходительно ко всем нашим предшествующим сообщениям, равно как и к предстоящим, если^36 <...> окажется, что мы пользуемся не такими доказательствами, как те историки, не такими приемами изложения и оборотами речи, а также в тех случаях, когда попадаются у нас ошибки в названиях гор или рек или в определениях местностей: во всем этом достаточным оправданием для нас служит обширность нашей истории, разве только уличили бы нас во лжи намеренной или корысти ради. Этого рода ошибки непростительны, в каковом смысле мы много раз уже высказывались в нашем сочинении (Сокращение ватиканское).

13. Бесчинства и жестокости Генфия.

...Он же^6*в двадцать девятой книге рассказывает, что царь иллирийский Генфий имел страсть к вину и через то предавался часто бесчинствам, пьянствуя непрерывно днем и ночью; что он лишил жизни брата своего Платора^37, который собирался жениться на дочери Монуния, и сам женился на невесте убитого, и что с подданными обращался жестоко (Афиней).

14. Сципион Назика с войском проник в Македонию из Перребии.

...Из числа присутствующих^7* Сципион^38 по прозванию Назика, зять Сципиона Африканского, впоследствии влиятельнейший член сената, вызвался^39 первый командовать войском, когда нужно было обойти неприятеля. Вторым предложил свои услуги с большою готовностью Фабий Максим, старший сын Эмилия, тогда еще юноша. Обрадованный Эмилий предоставил в их распоряжение такое число войска, какое называет не Полибий, а сам Назика, его получивший, в письме об этих событиях к одному из царей (Плутарх).

Римляне мужественно сопротивлялись под защитою легкого щита^40 и щитов лигурийских (Свида).

15. От перебежчика Персей узнает, что обойден римлянами.

...Персей видел, что Эмилий остается на месте, и потому вовсе не догадывался о случившемся^41. Но к нему явился бежавший с пути перебежчик-критянин и сообщил, что римляне обошли его стан. Встревоженный этим известием, Персей, однако, не тронулся со стоянки, но послал под начальством Милона десять тысяч наемных иноземцев и две тысячи македонян и отдал им приказание возможно поспешнее занять перевалы^42.

По словам Полибия, римляне напали на это войско, когда оно было погружено в сон, а Назика рассказывает, что на вершинах гор произошла горячая смертоносная битва (Плутарх).

16. Затмение Луны 21 июня 168 г .

...Когда в царствование Персея в Македонии случилось лунное затмение, в народе стали говорить, что оно предвещает гибель царя^43. Это подняло дух римлян и привело в уныние македонян. Вот насколько верна поговорка, что в войне много случайного (Свида).

17. Замечание Луция Эмилия о македонской фаланге.

...Консул Луций^8*, никогда раньше не видавший фаланги^44, впервые видел ее теперь у Персея и впоследствии неоднократно признавался в беседах с римлянами, что не знает строя грознее и ужаснее македонской фаланги, а он больше всякого другого не только наблюдал сражения, но и участвовал в них (там же).

Замечание автора о непрактичности замыслов.

...Многие планы, пока их обдумывают, кажутся удобными и исполнимыми; но как скоро доходит до исполнения, последствия не оправдывают первоначальных ожиданий, как бывает с поддельными монетами при испытании их огнем^45 (Сокращение ватиканское).

Малодушие Персея.

...Тот самый Персей, который решился было победить или умереть, потерял присутствие духа и оробел, как разведчики из числа конных воинов^46...

...Потратив время и труд, Персей потом пал духом, подобно негодному борцу: когда опасность надвинулась и предстояло окончательно решить дело, он утратил самообладание (Свида).

...Македонский царь, как передает Полибий, оробел при самом начале битвы и ускакал на лошади в город^47 под предлогом принести жертву Гераклу, хотя от труса Геракл не принимает приношений трусости и не внемлет нечестивым мольбам (Плутарх).

18. К характеристике Сципиона Африканского Младшего.

...Хотя он^9* был очень молод и в военном деле не опытен, хотя он лишь незадолго до того удостоился высокого звания, но был отважен, честолюбив и жаждал занять первенствующее положение^48 (Свида).

19. Родосские послы в римском сенате приняты недружелюбно.

...Персей уже потерпел поражение и бежал, когда римский сенат определил позвать в собрание родосских послов, прибывших в Рим с целью положить конец войне с Персеем: судьба как бы намеренно выставила на позор^49 безрассудство родосцев, если следует называть родосцев, а не тогдашних только заправил^50 на Родосе. Войдя в собрание, посольство Агеполида заявило, что цель его прибытия — кончить войну миром. Родосский народ, говорили послы, пришел к такому решению, потому что война чересчур затянулась и родосцы увидели вред ее не только для всех эллинов^51, но и для римлян, коих она вводила в огромные расходы. Но теперь война кончилась, чего желали и родосцы, и посольству остается засвидетельствовать римлянам свою радость. После этой краткой речи Агеполид с товарищами удалился. Однако сенат воспользовался случаем для того, чтобы покарать родосцев и дать послам ответ следующего содержания: снаряжая это посольство, родосцы преследовали выгоды не эллинов и не римлян, но Персея. Если бы они посылали посольство ради эллинов, то выбрали бы для этого более удобное время, когда Персей разорял эллинские поля и города, в течение чуть не двух лет оставаясь с войском в Фессалии^52 <...> Это время родосцы пропустили и явились ходатайствовать о прекращении войны теперь, когда наши легионы проникли в Македонию, когда Персей оцеплен римлянами и утратил почти всякую надежду на спасение^53. Отсюда для людей здравомыслящих совершенно ясно, что посольство отправлено родосцами не потому, что они желали кончить войну миром, но для того, чтобы выручить Персея из беды^54 и спасти его, если это возможно. Вот почему на сей раз мы не обязаны, говорили сенаторы, ни оказывать милость родосцам, ни давать им дружеский ответ. Такой прием оказан был сенатом послам от родосцев (О посольствах).

20. Суждения Публия Эмилия о непрочности человеческого счастья.

...Он^10* на латинском уже языке обратился к членам совета, обсуждавшим тогдашние дела, с увещанием не возноситься сверх меры удачами, ни с кем не поступать нагло и беспощадно, вообще никогда не доверяться счастливому настоящему: в пример он приводил Персея. Напротив, на вершине удачи в частной ли то жизни или в общественных делах необходимо наипаче памятовать обратную долю, говорил он. Только^55 при этом условии поведение человека в счастии может оказаться правильным. Тем-то и отличается глупец от мудреца, что первого научают собственные невзгоды, а второго невзгоды ближних (Сокращение ватиканское).

21. Суждения Деметрия Фалерского.

...Очень часто приходится мне вспоминать изречение Деметрия Фалерского, именно: желая показать людям в своем сочинении о судьбе^56 нагляднейший пример ее неустойчивости, он останавливается на том времени, когда Александр разрушил персидскую державу, и говорит следующее: «Нет нужды вам брать бесконечно долгое время, ни даже огромное число поколений; достаточно оглянуться назад не более как за пятьдесят лет, чтобы познать жестокость судьбы. Думаете ли вы, что персы или царь персидский, македоняне или царь македонский поверили бы божеству, если бы за пятьдесят лет до сего^57 оно предсказало будущую судьбу их, что к нашему времени не останется самого имени от персов, которые были тогда господами чуть не всего мира; что надо всей землей будут властвовать македоняне, самое имя которых раньше того не существовало. Однако безжалостная^58 к нам судьба, которая все перестраивает наперекор нашим расчетам, обличает свою мощь необычайными событиями, научает всех людей, как я думаю и теперь, когда счастье персов перешло на македонян, что им она предоставила такие блага в пользование до тех пор, пока не примет иного решения», — что и наступило при Персее. Как бы по внушению божества Деметрий угадал^59 эту перемену в будущем. Со своей стороны, доведя рассказ до тех времен, когда македонское царство было разрушено, и будучи очевидцем этого события, я решил не молчанием обойти его, но заключить повесть о нем подобающим суждением и привести на память слова Деметрия, которые, по-моему, обличают скорее божеское, нежели человеческое дарование: в них чуть не за полтораста лет^60 угаданы грядущие события (Сокращение ватиканское).

22. Победа Эвмена над галатами.

...По завершении борьбы между Персеем и римлянами царь Эвмен попал в положение чрезвычайное, по народным понятиям; оно же было обыкновенным, если памятовать, как в большинстве случаев природа распоряжается нашими делами. Ведь судьба достаточно сильна для того, чтобы все наши расчеты сокрушить какою-либо неожиданностью, и если она кому-нибудь помогла и своею рукою склонила весы в его пользу, зато как бы в приливе раскаяния спешит бросить гирю на другую чашку весов и тем уничтожить достигнутые успехи. Такая превратность и постигла в наше время Эвмена, именно: в ту самую пору, когда собственную власть он считал наиболее обеспеченной, когда будущее сулило ему большие выгоды, ибо Персей и вместе с тем все македонское царство были потрясены до основания, именно теперь он стоял лицом к лицу перед величайшими опасностями, потому что азиатские галаты^61, пользуясь обстоятельствами, вторглись в его владения (там же)62.

23. Посольство Птолемеев в союзном собрании ахейцев.

...Была еще зима, когда в Пелопоннес явилось посольство от обоих Птолемеев царей^11* с просьбою о помощи^63; по этому случаю у ахейцев происходили частые и весьма оживленные совещания^64. Калликрат, Диофан и с ними Гипербат высказывались против подания помощи; напротив, Архон, Ликорт и Полибий предлагали помочь царям по силе существующего союза. Побуждаемый опасным положением царства, народ провозгласил уже царем Птолемея Младшего, а Птолемей Старший^65 возвратился из Мемфиса и делил власть с братом. Они сильно нуждались в посторонней помощи, и потому отправили к ахейцам послов Эвмена и Дионисодора с просьбою прислать тысячу человек пехоты и двести конницы, причем Ликорту должно было принадлежать командование всем войском союзников, а Полибию — конницы. Кроме того, они послали в чужие земли сикионца Теодорида с поручением набрать тысячу наемников. Что касается причин, по которым цари довольно близко знали поименованных ахейцев, то мы объяснили их раньше. На собрании ахейцев в Коринфе^66 прибывшие послы возобновили тесные дружественные отношения ахейцев к царству, напомнили о трудном положении царей и убеждали помочь им. Ахейский народ готов был делить опасности с царями, если это нужно, всеми своими военными силами, а не какою-либо частью их. Но Калликрат и его сторонники возражали против этого, говоря, что ахейцам надлежит во всякое время воздерживаться от вмешательства в чужие дела, наипаче необходимо сохранить свободу действия теперь, чтобы иметь возможности пособить римлянам: так как Квинт Филипп^12* имел зимнюю стоянку в Македонии, то теперь больше, чем когда-нибудь, следовало ожидать решительной битвы.

24. Пререкания в союзной думе ахейцев.

Народ колебался в страхе, как бы не быть заподозренным в безучастии к римлянам^67. Тогда на смену Калликрату выступили с речами Ликорт и Полибий. Между прочим они указывали на то, что в предшествующем году ахейцы определили предоставить в помощь римлянам все свое ополчение, и дали им знать об этом через посла Полибия; Квинт поблагодарил ахейцев за их ревность, но от помощи отказался на том основании, что путь в Македонию он уже себе проложил. Поэтому указание на потребность римлян в войске, говорили они, служит только предлогом к тому, чтобы воспрепятствовать оказать помощь царям. Ликорт и Полибий убеждали ахейцев во внимание к тяжелым обстоятельствам, в каких находилось тогда царство, не пропускать удобного случая и поступить согласно договору, памятуя принятые на себя обязательства, царями оказанные услуги и в особенности клятвы. Большинство присутствующих снова стало склоняться к мнению о необходимости отправить вспомогательное войско. Тогда Калликрат и его сторонники приостановили обсуждение^68 дела, запугав власти напоминанием, что по закону собрание на рынке не уполномочено обсуждать вопрос об оказании помощи^69. Немного спустя созвано было чрезвычайное собрание^70 в городе сикионян, в котором участвовали не только члены думы, но все ахейцы, начиная с тридцатилетнего возраста. Здесь после долгих пререканий Полибий старался прежде всего доказать, что римлянам помощь не нужна, что он говорит это не наугад, за то ручается его пребывание прошлым летом у Филиппа^13* в Македонии. Потом, если бы даже римляне и попросили союзнической помощи, то, говорил Полибий, предполагаемая отправка в Александрию двухсот конных воинов и тысячи пеших не лишит ахейцев возможности послать помощь римлянам, ибо ахейцы могут без труда^71 выставить тридцать, даже сорок тысяч войска. Речь Полибия принята была сочувственно, и народ решил отправить вспомогательный отряд царям. На следующий день, в который, согласно законам, желающие обязаны были вносить свои предложения для голосования, Ликорт и его сторонники требовали отправки подкрепления; партия Калликрата предлагала снарядить посольство, которое постаралось бы примирить царей с Антиохом. Внесенными предложениями снова вызваны были жаркие пререкания, в которых перевес имели сторонники Ликорта. Ибо разница между двумя царствами^72 при сличении получилась огромная: вообще редки были проявления дружбы со стороны Антиоха к эллинам, в прежнее конечно время, ибо щедрость последнего царя была хорошо известна эллинам^73. Напротив, Птолемеем оказаны были в прежние времена ахейцам столь многочисленные и важные услуги, что нельзя было бы и требовать больше. Своею речью Ликорт произвел на слушателей сильное впечатление, так как разница между царями из сопоставления их выступала со всею очевидностью. И в самом деле: если нелегко было исчислить все услуги, оказанные царями александрийскими, то в такой же мере невозможно было доказать, что ахейцы извлекли значительную^74 выгоду из дружбы с царством Антиоха (О посольствах).

25. Римская партия одержала верх на союзном вече в Сикионе в отношении Антиоха и Птолемеев.

...Антронид и Калликрат с их единомышленниками говорили еще некоторое время в пользу мирного посредничества, но так как никто не поддерживал их, то они прибегли к хитрости, именно: прямо с дороги вошел в театр^75 вестник с письмом от Квинта Марция, в котором содержалось увещание попытаться примирить царей, что согласно было бы с видами римлян. Действительно, случилось так, что и сенат отрядил посольство с Немезием^76 во главе для той же цели. Однако это последнее обстоятельство говорило против предложения Андронида и Калликрата: посольству Тита не удалось примирить воюющих, и оно решительно ни с чем возвратилось в Рим. Во всяком случае Полибий и его единомышленники во внимание к Марцию не желали возражать против письма и уклонились от дальнейших прений. Таким образом, вопрос об отправке войска царем решен был отрицательно, и ахейцы определили отрядить послов для мирного посредничества, для чего выбраны были Архон из Эгиры, Аркесилай и Аристон из Мегалополя. Когда послы от Птолемея потеряли надежду получить вспомогательное войско, то вручили властям имевшееся у них наготове письмо от царей, в котором сии последние просили ахейцев прислать к ним Ликорта и Полибия на время возникшей войны (О посольствах).

26. Применение к Антиоху слов Симонида.

...В противность собственным уверениям, письменным и устным, Антиох пошел войною на Птолемея, чем лишний раз подтверждается справедливостью изречения Симонида: «Трудно быть благородным». Иметь добрые побуждения и до известной степени отдаваться им легко; напротив, очень трудно не изменить себе и при всяких обстоятельствах сохранить твердость духа, ставить превыше всего честь и правду^77 (Сокращение ватиканское).

27. Встреча Попилия с Антиохом у Пелусия.

...[Когда Антиох пришел к Птолемею ради захвата Пелусия]78 и уже издали приветствовал римского военачальника и протягивал ему правую руку, Попилий подал ему табличку^79 с начертанным на ней определением сената, которую держал в руках, и предложил Антиоху прочитать тотчас. Поступил так Попилий, как мне кажется, потому что не желал отвечать знаками дружбы Антиоху до того, как узнал, друга ли он имеет в собеседнике или врага. Когда царь по прочтении таблички сказал, что желает обсудить с друзьями полученное требование сената, Попилий совершил деяние, на мой взгляд, оскорбительное и до крайности высокомерное, именно: палкой из виноградной лозы^80, которую держал в руках, он провел черту кругом Антиоха и велел царю не выходя из этого круга, дать ответ на письмо. Царя поразила такая дерзость; однако после непродолжительного колебания он обещал исполнить все, чего требуют римляне. Теперь Попилий и его товарищи поздоровались с царем и все с одинаковым радушием приветствовали его. Письмо гласило: «прекратить немедленно войну с Птолемеем^81». Посему через несколько дней в определенный срок Антиох, недовольный и огорченный, увел обратно свои войска в Сирию; но тогда необходимо было покориться. Устроив дела в Александрии, преподав царям совет жить в согласии, вместе с тем предложив им отправить Полиарата в Рим, Попилий с товарищами отплыл к Кипру: они желали возможно скорее и этот остров очистить от находившихся там войск Антиоха. По прибытии на остров римские уполномоченные увидели, что военачальники Птолемея побеждены, и что Кипр весь разграблен, сирийскому войску они велели поскорее покинуть страну и оставаться на острове до тех пор пока войска не возвратились в Сирию. Таким-то образом римляне спасли почти что уничтоженное царство Птолемея, ибо судьба так направила дела Персея и македонян, что Александрия и целый Египет, которые дошли до последней крайности, воспрянули снова благодаря тому, что раньше решена была участь Персея. Не будь этого события и не будь оно достоверно известно Антиоху, он, мне кажется, не подчинился бы требованиям, ему предъявленным (О посольствах).

*По словам Луция Эмилия Павла Македонского, консула 586 г. от основания Рима; другой консул Г. Лициний.

**Гай Попилий Ленат.

***Аттал I и Филипп V.

4*Луций Эмилий Павел.

5*Персей и Генфий.

6*Полибий.

7*На военном совете Луция Эмилия Павла.

8*Луций Эмилий Павел.

9*Публий Корнелий Сципион Эмилий Африканский Младший.

10*Луций Эмилий Павел.

11*Птолемей Филометор и Птолемей Эвергет II Фискон.

12*До прибытия Луция Эмилия Павла в Македонию [Квинт Марций Филипп].

13*Квинт Марций Филипп. XXVIII 13.

ПРИМЕЧАНИЯ

События одного года, 168 г. до Р.X. (586 г. от основания Рима или ол. 152,4), составили предмет настоящей книги: Афиней, у которого сохранилась наша глава 13, приурочивает известие о насильственной смерти Плеврата, или Платора, брата иллирийского царя Генфия, к XXIX книге, у Ливия оно помещено под 586 годом (XLIV 30 3); римский историк посвящает тому же году не меньше одной книги (XLIV 17—XLV 16), а Полибий в изложении этих событий был пространнее римского переводчика и подражателя. Из обозреваемых последовательно стран, как театров событий: Италии, Македонии, собственной Эллады и Родоса, Пергама и Египта, больше места отводилось Элладе, главным героем истории оставался Персей. Больше всего ходом Персеевой войны определялся в это время образ действий не только различных партий в эллинских городах, но и царей Пергама, Сирии, Египта; а в зависимости от нее находилась и общая внешняя политика Рима. Фрагменты Полибия пополняются Ливием, Диодором, Аппианом, Плутархом.

1 По его словам... Отрывок содержания речи Луция Эмилия Павла, произнесенной в народном собрании в Риме перед отбытием в Македонию во главе двух легионов и облеченной у Ливия в прямую форму (XLIV 22). Наш отрывок соответствует Ливиевым § 7—15. Однако есть разница между двумя писателями в основном мотиве речи: в Полибиевом содержании оратор опасается, как бы праздные нарекания сидящих дома соотечественников на отсутствующих военачальников не действовали ободряюще на врага; в Ливиевой редакции оратор высказывает опасение, как бы подобные толки не сломили мужества военачальников: непреклонность Фабия Максима в виду нареканий толпы представляется оратору исключительною, для других непосильною. Если зависимая форма нашего фрагмента и не принадлежит эпитоматору, то возможно, что Полибиево содержание речи он сократил и неточно передал. Сущность речи против празднословия в войске и охоты критиковать вождей консул повторил в Македонии перед вступлением в бой с Персеем. Liv. XLIV 31 нач.

2 не трогаясь из города. Таких людей уподобляет оратор тем, что желают управлять плывущим судном с суши. Liv. 22 14.

3 в своих... прогулках: in omnibus circulis atque etiam in convivis. Liv. 22 8. Ливий перечисляет те вопросные пункты, на которые даются вкривь и вкось ответы в городских толках: qui exercitus in Macedoniam ducant, ubi castra locanda sint sciant, quae loca praesidiis occupanda, quando aut quo statu intranda Macedonia, ubi horrea ponenda, qua terra, mari subvehantur commeatus, quando cum hoste manus conserendae, quando qui esse sit melius. 22 8.

4 празднословие τς ερεσιλογίας, как XVIII 46 8 мы внесли в перевод этого слова понятие словоохотливости. Слово ερεσιλόγος Свида объясняет φλύαρος болтун, стослов.

5 неприятель... пересудами... На подобный мотив не имеется даже намека в редакции Ливия, а потому наличность его в нынешнем тексте нашего автора следует, кажется, приписать или неловкости эпитоматора, или порче от переписчика. В издании Беккера значится в последней фразе пробел.

6 Антиох... Александрией. Завладев старшим из Птолемеев, Филометором, и посадив его в Мемфисе, Антиох IV возобновил войну под предлогом восстановления этого Птолемея на царство. Когда он осаждал в Александрии Птолемея Младшего, Эвергета II Фискона, и сестру Птолемеев Клеопатру, и едва не взял Александрии (obsidione ipsam Alexandriam terrebat, nec procul abesse, quin poteretur regno opulentissimo), отсюда отправлено было посольство в Рим с просьбою о вмешательстве. Liv. XLIV 19 9. Между тем оставленный Антиохом в Пелусии гарнизон, давал возможность друзьям старшего Птолемея прозревать настоящие намерения завоевателя. Птолемей Старший примирился с братом, вошел в Александрию, что отнимало, по-видимому, предлог у Антиоха к продолжению войны. Тогда он обещал, что не прежде уведет свое войско в Сирию, как получит в свою власть Кипр, Пелусий и окрестности Пелусийского устья Нила. Liv. XLV 11. Ср. Polib. XXVIII 22.

7 Следующий отрывок в тексте переносит читателя из Рима и из Египта в Македонию к последнему походу римлян против Персея (гл. 3—21). У Ливия переход от Рима и Македонии обозначен так: dum haec in Italia geruntur, Perseus quod iam inchoatum perficere, quia inpensu pecuniae facienda erat, non inducebat in animum etc. 23. Засим до конца книги идет связный рассказ об исходе Персеевой войны, которая закончилась уничтожением македонской армии под Пидною. Главными действующими лицами со стороны римлян называются консул Луций Эмилий Павел, дни и ночи обдумывавший, как успешнее вести македонскую войну, и преторы Гней Октавий и Луций Аниций. Рассказ Ливия за самыми незначительными отклонениями ведется со слов Полибия; к тому же источнику восходят Аппиан (Maced. 18. Illyr. 9), Диодор (Diod. XXX 24—33, XXXI 17), Плутарх (Plut. Aemil. 13).

8 посольство... главе. Moti patres precibus Alexandrinorum (Птолемей Младший и Клеопатра) extemplo С. Popilium Laenatem et С. Decimium et C. Hostilium legatos ad finiendum inter reges bellum miserunt; prius Antiochum, dein Ptolemaeum adire iussi et nuntiare, ni obsistatur bello, per utrum stetisset. cum non pro amico nec pro socio habituros esse. Liv. XLIV 19 13—14.

9 обеспечение... войны πίστεις — περ τν λων: победою ли кончится война, или поражением, Персей не должен был покидать Генфия.

10 чтобы Генфий... договоре: ita ut obsides ultra citroque darentur. Liv. 23 2.

11 в Метеон... Метеон — город, нигде больше не упоминается, если это не Медеон, что в Эпире: Meteonem, Labeatium gentis urbem (Liv. 32 3). Диндорф читает Μεδενα. Лабеатида — имя озера Скутари (palus, lacus Labeatum. — Liv.), а также прилегающей к озеру области в Иллирии.

12 для наблюдения за деньгами περ τν χρημάτων ξοντας τν πιμέλειαν ad pecuniam accipiendam. Liv.

13 Все... войне, эпизод, выпущенный Ливием. Срвн. Liv. XXVII 11.

14 заблаговременно, до прибытия римлян в Иллирию.

15 Эльпее (а не Эпипей), как было до Гульча, у Зонары (’Έλπιον), теперь Vythos, река к югу от Дия, изливается в Фермейский залив, вытекает из Олимпа.

16 к Метродору... Незадолго до того он прибыл из Родоса, опираясь на уверение родосских старейшин Динона и Полиарата, утверждал, что родосцы готовы к войне. 23 кон.

17 своими... войну... Сообщение родосского уполномоченного о готовности родосцев примкнуть к Персею обратил эпитоматор в предложение, стоящее в тексте особняком. Швейгг. Nissen, krit. Unters. 15 сл.

18 Известия и замечания автора на переговорах между Персеем и Эвменом. Перед назначением Луция Эмилия главнокомандующим македонских легионов римляне заподозрили верность Эвмена, когда Аппий Клавдий стоял с войском близ Лихнида в Эпире. Liv. XLIV 20 7. После того Эвмен стал сближаться с Персеем. Переговоры между царями не привели ни к чему: алчность и скупость ослепляли обоих. Liv. ibid. 24—25; Appian. Maced. 18.

19 уже рассказано... В том месте, очевидно, где шла речь об обращении Персея к Эвмену с увещанием. (4 8). У Ливия под 169 г. читаем: fama fuit per Cydantem Cretensem et Antimachum, qui Demetriadi praeerat, tractatas inter Eumenen et Persea conditiones amicitiae. ibid. 13 9.

20 Рассказывали... Атталом: изложение эпитоматора не совсем складно; рядом с Атталом должно бы стоять и имя Эвмена.

21 этоляне τος κατ τν Ατωλίαν поправка Лухта вм. рукоп. τ. κ. τ. ’Ιταλίαν.

22 какою... мир... Посредничество свое Эвмен желал продать подороже обеим сторонам (hac utriusque partis voluntate explorata,— in eo suam operam venditare concilianda gratia magis cupiit. (Liv. 25 5).

23 из коих...скупца: inter se duo reges captantes fraude et avaritia certant. Liv. 24 8.

24 один... талантов. Ливий от себя говорит: utique alteram in tanti nominis regibus turpein ac sordidam et danti et magis accipienti mercedem esse. 25 7.

25 на хранение... месте μεσιτεύεσθαι: «на нейтральной почве».

26 ничем не решив ποισαντες ερν τν στέφανον; победный венок, не доставшийся на долю ни одному из состязающихся, был посвящаем божеству. Срвн. I 58 5 примеч.

27 за корыстолюбием... пороки... В оригинале корыстолюбие уподобляется гвоздю или крюку, на который вешается всякий порок. У Ливия рассказ об этом состязании царей кончается замечанием: nequiquam inter se captati nihil praeter infamiam movere. 25 кон.

28 действия... Генфия... Персей не останавливался перед явною ложью и грубым обманом для того, чтобы не выпустить из рук те 3000 талантов, которые он пообещал Генфию за союз с ним против римлян. Военачальнику иллирийцев, явившемуся уже в Македонию с войском, царь послал сказать, что ему нужно не десять, а всего лишь пять тысяч вспомогательного войска. Liv. XLIV 26—27; Appian. Maced. 18; Diod. XXX 24; Plut. Aemil. 12. Наш автор называет иллирийцев Генфия так же бастарнами (XXV 6), а здесь галатами. Галлами называет их Ливий.«Man hat wegen der Kampfweise, nach der ein Reiter und ein Fussganger stets zusammenfochten, mit Recht einen germanischen, Stamm in ihnen gesehen». Nissen, krit. Unters. 264.

29 воюющих... Воевали Персей и римляне. Раньше уже ходило от родосцев посольство в Рим и к Персею с требованием кончить войну. С негодованием отверг сенат притязания родосцев. Ср.: XXVIII 2. 16; Liv. XLIV14—15.

30 [что... красноречии]. Впервые замечено Рейске, что слова эти принадлежат не автору, а выборщику отрывков (excerptor), раньше составившему другую компиляцию περ δημηγοριν.

31 послы... Метродор... Речь идет о том самом посольстве, которое было отправлено Генфием по совету Персея, и к которому присоединились македонские послы Персея. Polib. XXIX 3 9, 4 7; Liv. XLIV 29 6—8. Динон и Полиарат стояли во главе Персеевой партии, Теэтет и Филофрон — сторонники Рима.

32 Появление... всадников... Сорок челнов (λέμβοι) македонских, посланных Персеем к Тенеду. Это македонское войско разгромили суда царя Эвмена, шедшие к Атталу и имевшие на себе галльских конных воинов: около 800 галлов было убито, 200 взято в плен. Liv. XLIV 28.

33 опять... подробно... Автор возвращается к любимому своему предмету, к сравнительной оценке двух видов истории: общего, универсального, и частного, специального. Он не одобряет многословия, в какое впадают тщеславные авторы специальных повествований, говорят ли они о Персеевой войне, или о сирийской. Первая часть нашего фрагмента с рассуждениями о ненужности подробностей в истории Персеевой войны утрачена.В ватиканской рукописи недостает в этом месте одного листа после слова Γένθιον в конце нашей 9-ой главы.

34 Але... ’Αλε...οΰ, может быть, ’Αλετρίου, город Лациума? Лухт предлагает читать Αλιάρτου.

35 также... рассказ: в оригинале слишком сокращено эпитоматором и испорчено, ибо речь должна идти не о писателях отдельных историй, а о читателях Полибия, которым не нравятся его краткие, деловые известия о предметах несложных. Потом, выражения πρς δ τούτοις, π πσι (кроме того, сверх того) не оправдываются следующим за ними содержанием текста.

36 если... речи... Здесь также оригинал сокращен, и текст не совсем ясен.

37 Платора, восстановлено из Ливия вместо Афинеева чтения Πλεύρατον. Кроме Платора, убиты были еще два друга его.

38 Сципион... Назика. Р. Corn. Sc. Nasica Corculum, зять Сципиона Африканского Старшего, впоследствии два года был консулом, в 159 г. до Р.X. цензором, в 150 pont. maximus. Речь идет о военном совете в римском лагере в Пиерии, к северу от Филы, приморского города, вблизи р. Эльпей; здесь произнес речь о необходимости строжайшей военной дисциплины Луций Эмилий Павел. Liv. XLIV 34. Лагери македонский и римский стояли один против другого с двух сторон р. Эльпей, что между Дием и Либефром. Не желая рисковать своими легионами, консул решил провести 5000 войска по ту сторону реки другим путем, из Перребии, через проход между Петрою на севере и Пифоем на юге, к северу от Олимпа. Проход был занят македонским отрядом. План консула выполнен блестяще, и Персей вынужден был отступить к Пидне, на север. Вести войско через проход вызвался Сципион Назика. Liv. XLIV 32 9—10, 35.

39 вызвался... юноша... У Ливия сказано только, что Эмилий отправил к Гераклее 5000 войска под начальством Публия Сципиона Назики и Квинта Фабия Максима. 35 14. Со слов Назики Плутарх так исчисляет его войско: 3000 италийцев и левое крыло в 5000, вместе с ними 120 всадников и 200 фракийцев и критян. Plut. Aemil. 15.

40 легкого щита parma — принадлежность легковооруженных (Liv. XXVI 4 4; XXXVIII 21 13. Ср.: VI 22). Лигурийским щитом вооружены были лигуры. Comminus stabilior et tutior aut parma, aut scuto Ligurtino Romanus erat. 35 19.

41 о случившемся... О занятии прохода римлянами не догадывался Персей потому, что следил только за Эмилием, который находился по-прежнему на противоположном берегу Эльпея. Перебежчик был из числа критян, находившихся в отряде Назики. См. выше.

42 занять перевалы... По получении известия от перебежчика Персей поднялся с войском к Пидне, где можно было бы развернуть фалангу, а Эмилий и Назика соединили свои войска и пошли прямо на Пидну. Накануне решительного сражения было лунное затмение, предсказанное в римском стане Гаем Сульпицием Галлом (21 июня 168 года). Liv. 37 5—9.

43 лунное... царя: по-гречески и затмение, и гибель называются одинаково κλειψις.

44 Консул... фаланги. Замечание автора о фаланге следует приурочить к описанию фаланги в действии, имеющемуся у Плутарха. Aem. 18 3. В Ливиевых списках между нашими 40 и 41 главами XLIV книги большой пробел. С нашим текстом сопоставить слова Плутарха: πε δ κα τν λλων Μακεδόνων — κπληξις ατν σχε κα δέος, ς οδν δόντα πώποτε θαέμα φοβερώτερον κα πολλάκις υστερον μέμνητο τοΰ πάθους κείνου κα τς ψεως ibid. 19 1.

45 Многие... огнем, по поводу употребления в дело слонов в сражении при Пидне, как видно из Ливия: nam sicut plerique nova commenta mortalium in verbis vim habent, experiendo, cum agi, non quem ad modum agatur, edisseri oportet, sine ullo effectu eva nescunt. 41 4. Через Зонару (IX 22, р. 269) и Полиэна мы узнаем, что Персей велел изготовить деревянные изображения слонов с целью приучить свою конницу к виду этих животных.

46 Персей... воинов... После поражения фаланги Персей бежал первый.

47 в город... Речь идет о городе Пидна. Непосредственно за последними словами нашего стиха Плутарх поясняет, что Персей, ровно ничего не сделавший для достижения цели, не заслуживал участия божества. Персею противополагается Эмилий. Plut. Aem. 19 3.

48 Хотя... первенствующее положение... Речь идет о сыне Эмилия, Публии, по усыновлению о внуке Публия Сципиона Африканского Старшего, о Сципионе Африканском Младшем. Тогда он, семнадцатилетний юноша, увлекся преследованием неприятеля, и отец боялся за его участь. Diod. XXX 30 (22). Liv. XLIV 44; Plut. Aemil. 22 3.

49 на позор π σκηνήν. Ливий говорит, что родосские послы были позваны в сенат как бы для посмеяния над их наглостью. Liv. XLV 3 3.

50 заправил τν πιπολοσντων νθρώπων, как XXX 13 2.

51 всем эллинам πσι — ?Έλλησιν, Graeciae omni. Liv.

52 в Фессалии... Пробел может быть пополнен из Ливия (Liv. 3): cum Perseus in Thessaliam exercitu inducto per biennium Graecas urbes alias obsideret, alias denuntiatione armorum terreret. ibid. 3 7.

53 Описание решительной битвы со всеми роковыми последствиями ее для Македонии и, в особенности для Персея, не сохранилось у Полибия. От него мы узнаем только, что македонян было убито 20 000 человек, взято в плен 11 000, римлян пало не больше 100 человек, хотя раненых было много. На третий день после сражения Персей, покинув Пеллу, прибыл в Амфиполь, что у устья р. Стримона. Не больше как в два дня покорилась римлянам почти вся Македония. С деньгами и другими сокровищами Персей укрылся на о-ве Самофракия. В Амфиполь последовал и консул. Liv. XLIV 40—46. В письме к консулу из Самофракии и потом в переговорах с уполномоченными Персей отстаивал за собою царский титул и долго не сдавался. Наконец, покинутый всеми, царь отдал себя и сына Филиппа Гнею Октавию, который с флотом стоял у Самофракии. Флот возвратился в Амфиполь, и пленный царь отправлен был в лагерь консула. В лагере после беседы с Персеем на греческом языке консул обратился с латинскою речью к присутствовавшим римлянам, содержание коей и сохранилось в ватиканских извлечениях. Это увещание тоже обличает собою греческое влияние. Liv. XLV 5—8; Plut. Aemil. 26, 27.

54 выручить из беды ξελέσθαι: ad Persea ex inminenti periculo eripiendum. Liv. 3 кон.

55 Только μόνον которое мы предлагаем вместо рукоп. ничего здесь незначащего μόλις. Впрочем, выражение Ливия is demum vir erit, cuius animum neque prospera flatu suo efferet nec adversa infringet (8 7) показывает, что эксцерптор неудачно сократил подлинник.

56 о судьбе περ τς τύχης, сочинение, списанное Плутархом для его «Слова утешения к Аполлонию». Если падение персидского царства отнести к 330 г. до Р.X., когда был убит Дарий, то сочинение Деметрия написано около 280 г. до Р.X.: не более 50 лет спустя после того события. То же самое в тех же почти выражениях у Диодора. XXXI 17. Ехс. vat. р. 81.

57 за пятьдесят... сего πεντηκοστ γρ τει πρότερον (Diod.), значит, в год крушения персидского царства.

58 безжалостная σύνθετος, несговорчивая, не вступающая в договор с противной стороной.

59 угадал ποπεφοίβακεν; глагол ποφοιβάζω принадлежит послеклассическому периоду.

60 за полтораста лет... Немного преувеличено, если сочинение Деметрия относится к 280 г. до Р.X.

61 азиатские галаты... Эвмен благодаря своей щедрости нанял большое войско и подчинил галатов своей власти. Diod. XXXI 19; Ехс. vat. р. 83; Ехс. de virt. et vit. 582.

62 Через Ливия мы имеем известие Полибия о том, как римские уполномоченные, отправленные в Александрию для примирения Антиоха с Птолемеями (XLIV 19. 29), зашли, по просьбе жителей, на Родос, как согласно заявлению одного из них родосцы приговорили к смертной казни всех граждан, которые во время последней войны действовали заодно с Персеем против римлян. XLV 10.

63 с просьбою о помощи... Помощь требовалась для противодействия Антиоху. Diod. XXXI 1—2; Liv. XLV 11—12.

64 совещания, не в союзном вече и, вероятно, не в думе, но на частных сходках.

65 Птолемей Старший заподозрил искренность освободительных уверений Антиоха и в его отсутствие решил помириться с братом. Он возвратился в Александрию, откуда был изгнан. XXVIII 23.

66 на собрании... Коринфе τς συνόδου τν ’Αχαιν οσης ν Κορίνθ. Такие выражения, как τ πλθος τν ’Αχαιν (9), τν πολλν (24 15), показывают, что речь идет здесь о союзном вече, а не о каком-либо ином собрании.

67 в невнимании к римлянам ?Ρωμαίων αστοχεΐν.

68 приостановили обсуждение ξάβαλον τ διβούλιον ajourner, faire ajourner la question. Швейгг.

69 собрание... помощи οκ οσης ξουσίας κατ τος νόμους ν γορ βουλεύεσθαι περ βοηθείας. В чем состояли возражения оппозиции, мы не знаем: есть основание предполагать, что дело касалось каких-нибудь формальностей, несоблюдение которых могло бы быть при обыкновенных обстоятельствах допущено. Дело в том, что партия Калликрата выдвинула этот довод как ultima ratio в конце дебатов; и по всему видно, что вопрос о помощи Птолемеям мог быть решен окончательно и в этом собрании, или же нужно допустить, что все собрание с самого начала было незаконное, что Полибий и Ликорт, а также большинство присутствующих, вопреки закону участвовали в обсуждении дела. В следовавшем затем сикионском собрании те же ахейцы прибегли к хитрости, γορ названо ахейское вече. XXVIII 7 3.

70 чрезвычайное собрание  σύγκλητος. Кажется, на основании этого и предыдущего места необходимо заключать, что собранием обыкновенным (σύνοδος, κκλησία, γορά, βουλή) было не общесоюзное вече, а только собрание уполномоченных от союзных городов. Союзное вече с участием в нем всех ахейцев не моложе 30-летнего возраста, созывалось нарочито в чрезвычайных случаях. В IV кн. 7 гл. § 5 такое собрание называется ο ’Αχαιο ν πλοις. В Полибиевом словаре Швейгг. интересные замечания о слове γορά. Наше место — единственное, в котором показан возрастной ценз ахейцев для участия в союзном вече.

71 без труда καλς ποιοΰντας, без вреда для себя, без отягощения союза.

72 между двумя царствами... То есть между сирийским и египетским, причем первое обозначается дальше именем Антиоха, второе — Птолемея в единственном числе.

73 щедрость... эллинам... Незадолго до этого он поручил своим уполномоченным раздать в Риме и Элладе 150 талантов.

74 значительную ες πραγμάτων λόγον, существенную, важную в деловом отношении.

75 в театр, где происходило это собрание, в Сикионе. Нет основания усматривать вслед за Швейгг. различие между σύνοδος или γορά и σύγκλητος в том, что одно происходило на рыночной площади, а другое в театре (XXIX 9 5 Schweigh.).

76 с Немесием... Имя Тита Нумизия упоминает Ливий в числе уполномоченных, отправленных в Македонию (XLV 17).

77 ставить... правду. Известие о факте и замечание автора сохранились у Диодора: φανερς γένετο τν πολλν βασιλέων, ο τοΰ λυσιτελοΰς οδν τν καλν προυργιαίτερον τίθενται. XXXI 1.

78 когда... Пелусия τι... στρατηγός. Начало фрагмента испорчено эпитоматором, который обратил уполномоченного Попилия в военачальника. Ср.: Diod. XXXI 2; Appian. Syr. 66; Liv. XLV 12; Valer.Мах. VI 4.

79 табличку δελτάριον, Diod. βιβλίον, Appian. δέλτον, Liv. tabellas.

80 палкой... лозы μπελίνην βακτηρίαν, Diod. μπελινον βακτηριον, Appian. άβδ, Liv. virga. К характеристике Попилия у Ливия: pro cetera asperitate animi (там же). vir asper ingenio augebat atrocitatem eorum, quae dicerentur, voltu truci et accusatoria voce. XLV 10 8.

81 прекратить... Птолемеем λύειν ξ ατς τν πρς Πτολεμαΐον πόλεμον. Диодор λ. παραχρμα τ. π. Π. π. Appian. μ πολεμεΐν Πτολεμαίου ’Αντίοχον.

КНИГА XXX

Аттал послан в Рим от брата Эвмена по случаю нападения галатов на Пергамское царство; козни некоторых римлян против Эвмена в пользу Аттала; врач Стратий удержал Аттала от злоумышлений на брата (1—2). Аттал в сенате просит об обуздании галатов; разочарование сената относительно Аттала (3). Посольства родосцев в Риме; раздражение римлян против Родоса; неудачная защита родосцев Астимедом; снисхождение римлян к родосцам (4). Посольство Филофрона возвратилось на Родос; посольство Астимеда осталось в Риме; желание родосцев во что бы то ни стало заключить союз с Римом вопреки предшествующей вековой политике Родоса; карийцы и ликийцы объявлены сенатом свободными (5). Три разряда эллинов согласно троякому неблагожелательному отношению их к римлянам в войну с Персеем; достойное уважения мужество противников римлян в Эпире, Ахае, Фессалии, Перребии; малодушное поведение некоторых карийцев и родосцев, особенно Гиппократа, Диомедонта, Динона, Полиарата (6—9). Луций Эмилий Павел обошел города Эллады, особенно восхищен был Олимпией, через Эпир возвратился в Рим (10). Смуты, насилия и убийства в Этолии (11). Смуты в Эпире, кровожадность правителя эпиротов Харопа (12). Торжество друзей Рима в Элладе после поражения Персея; составление ими списков тех граждан, отправки которых в Риме требовали десять уполномоченных (13). Луций Аниций, победитель иллирийцев, устроил в Риме забавные состязания в честь победы (14). Похвалы искусным устроителям состязаний (15). Разгром Эпира Эмилием Павлом (16). Египетские цари отправили в Рим посольство благодарить за оказанные им услуги (17). Римляне выдали Котису, царю одрисов, сына его обратно (18). Прусий в Риме с поздравлениями; льстивость и униженность царя (19). Эвмен в Италии; затруднительное положение сенаторов; недопущение Эвмена в Рим; многочисленные посольства в Риме (20). Афинское посольство в Риме просило уступить афинянам Делос, Лемнос, Галиарт; мнение об этом автора (21). Родосское посольство в Риме не успело в своем деле (22). Негодование ахейцев против предателей: Калликрата, Андронида и др. (23). Забавное поведение жителей освобожденной Переи (24).

1. Мечты Аттала об отделении от брата и основании особого царства.

...К этому времени^1 от царя Эвмена прибыл в Рим брат его Аттал с таким видом^2, как будто он явился бы и в том случае, если бы не случилось никакой беды с его царством. Но для того собственно, чтобы приветствовать сенат с одержанной победой и принять от него какие-либо отличия за соучастие в войне, за то, что усердно делил с римлянами все опасности; на самом деле идти в Рим вынуждало его в это время еще и нашествие галатов^3. Так как все принимали его радушно^4 благодаря сближению^5 с ним во время совместного похода с римлянами и тому также, что в Риме верили в искренность его расположения, так как прием превзошел его ожидания, то Аттал преисполнился надеждами, которые едва было не погубили не только дома его, но и всего царства. Подлинной причины радушного приема он сам не знал^6. Дело в том, что большинство римлян отвернулось от Эвмена в том убеждении, что в нынешней войне царь слукавил^7, что он вел тайком переговоры с Персеем и только выжидал неблагоприятного для римлян оборота дел. Посему-то кое-кто из знатных римлян стал искушать^8 Аттала увещаниями, чтобы он оставил попечение о делах, ради коих послан был братом, и повел речь о своих собственных: ибо сенат, говорили советники, из неприязни к брату, готов помочь ему в приобретении царства и власти для себя. Эти советы внушили Атталу самые смелые надежды, и он в частных беседах охотно внимал доводам людей, подстрекавших его на такое дело^9. Наконец, нескольким именитым гражданам он пообещал, что будет говорить об этом и в сенате.

2. Аттал отказывается от замыслов, пагубных для Пергамского царства.

Таково было настроение Аттала. Догадавшись о замыслах брата, царь Эвмен отправил в Рим врача Стратия, который пользовался у него полнейшим доверием. Высказав намеками свои опасения^10, он тут же поручил Стратию воздействовать на Аттала всеми способами, дабы он не слушал советников, желающих накликать беду на Пергамское царство. По прибытии в Рим Стратий сошелся близко с Атталом и часто вступал с ним в продолжительные беседы: человек он был умный и красноречивый. Не без труда удалось ему отвратить Аттала от безрассудного замысла указанием на то, что и в настоящее время Аттал делит царскую власть с братом, что от брата он разнится тем только, что не носит венца и не имеет звания царя, во всем же прочем равносилен с царем, что в будущем он неминуемо наследует царство, и надежда эта исполнится в близком будущем, так как царь болезнен и смерть может постигнуть его во всякий час, а по бездетности он не может, если б даже и хотел, передать царство кому-либо иному. В это время у Эвмена не родился еще собственный сын^11, который со временем наследовал его власть. Печальнее всего то, говорил Стратий, что Аттал совсем расстраивает дела государства. Напротив, великую благодарность всем богам обязаны были вознести братья за то, что согласным с единодушным образом действий удалось стряхнуть с себя страх галатов и отвратить грозившую от них опасность, а теперь братнею распрею и враждою он уготовляет гибель государству, сам лишает себя власти в настоящем и надежды на будущее, а у братьев отнимает царство и ту власть, какою они в нем пользуются. Этими и подобными доводами Стратий убедил Аттала довольствоваться своим положением.

3. Надежды римского сената на Аттала обмануты.

Поэтому, появившись в сенате, Аттал приветствовал сенаторов по случаю недавних событий и напомнил им о своих дружеских чувствах^12 и усердии, доказанных в войну с Персеем. Равным образом он настоятельно просил сенат отправить послов для обуздания свирепствующих галатов и для возвращения их в прежнее состояние. Говорил он также о жителях городов Эна и Маронеи^13 и просил предоставить эти города ему в дар. Что же касается жалоб на царя и дележа царской власти, то об этом не было сказано ни слова. В ожидании, что по этим делам Аттал особо обратится в сенат вторично, сенаторы обещали отправить послов вместе с ним, щедро наделили его обильными дарами, обещали подарить и названные выше города. Обласканный Аттал поспешил вслед за сим покинуть Рим, вовсе не оправдав расчетов сената. Тогда, видя себя обманутыми и не имея возможности поправить дело^14, сенаторы, пока Аттал был еще в Италии, взяли назад обещание относительно Эна и Маронеи и объявили эти города свободными; но к галатам все-таки отправлено было посольство с Публием Лицинием* во главе. Нелегко сказать, какими полномочиями снабдил своих послов сенат, хотя нетрудно угадать это по событиям позднейшим, которыми вопрос о полномочиях послов вполне разъяснится.

4. Послы от родосцев в Риме.

Прибыли в Рим и послы от родосцев, сначала посольство Филократа, за ним Филофрона и Астимеда. По получении ответа, который дан был посольству Агеполида тотчас после сражения, родосцы поняли, что сенат раздражен на них и гневается^15, почему и поспешили отправить помянутые выше посольства. Из того, как принимал их сенат и отдельные граждане, Астимед и Филофрон с товарищами усмотрели недоверие римлян и враждебность в отношении к родосцам, что повергло послов в полнейшее уныние, и они не знали, как помочь себе. Когда один из преторов^16, взошедши на трибуну, стал возбуждать народ к войне с родосцами, послы в страхе за судьбу отечества потеряли окончательно самообладание и пришли в такое отчаяние, что облеклись^17 в траурные^18 одежды и в беседах с друзьями не прибегали более к каким-либо увещаниям или просьбам, только со слезами на глазах молили о пощаде^19. Однако несколько дней спустя народный трибун Антоний ввел их в сенат^20. В сенате говорил сначала Филофрон, потом Астимед. Когда они спели, как гласит поговорка, лебединую песню^21, то услыхали ответ, который, казалось, избавлял их от подавляющего страха^22 войны, но в котором они выслушали все-таки от сената жестокие и тяжкие укоризны по отдельным делам. Смысл ответа был приблизительно таков: если бы не вмешательство нескольких друзей из римлян и больше всего самих послов, то сенаторы прекрасно знали бы, как им поступить с родосцами^23.

Что касается Астимеда, то сам он находил свою речь^24 в защиту отечества очень хорошей, хотя совсем не угодил ею эллинам, ни тем, которые теперь прибыли в Рим, ни жительствовавшим в Риме. Впоследствии свою защитительную речь он изложил письменно и издал; в этом-то виде она и показалась большинству читателей несообразною и несколько неубедительною. В самом деле, защита его состояла не столько из доводов в пользу родосцев, сколько из обвинений против всех прочих народов. Сопоставляя и оценивая услуги народов и помощь, какую они оказывали римлянам, Астимед старался извратить и умалить то, что сделано другими, а деяния родосцев преувеличивал и превозносил, насколько только мог. С другой стороны, ошибки прочих народов он осуждал злобно и язвительно, заблуждения родосцев старался смягчить, дабы соотечественники при сопоставлении с другими народами оказались маловиновными и заслуживающими снисхождения, а вины других непростительными и тяжкими, — и тем не менее все виновные, говорил он, помилованы. Такой способ защиты никак нельзя считать приличествующими государственному мужу. Так, мы не воздаем похвалы людям, которые страха или корысти ради доносят на своих соучастников в каком-либо тайном заговоре; напротив, тем мы сочувствуем и тех считаем прекрасными людьми, которые выдержали всякую пытку и наказание, лишь бы не вовлечь в ту же беду кого-либо из прочих соучастников. Как же мог не вызывать негодования в каждом, кто узнавал о том, такой человек, который из суетного страха перед власть имущими обличал все прегрешения прочих народов и в памяти владычествующего народа возобновлял такие события, которые от времени пришли даже в забвение?

5. Радость родосцев по получении известия о решении сената.

С упомянутым выше ответом Филократ и товарищи его немедленно отплыли из Рима, а посольство Астимеда осталось на месте для того, чтобы следить, как бы не укрылись от родосцев какие-либо действия или речи, направленные против их отечества^25. Когда ответ сената был получен на Родосе, жители его почувствовали себя избавленными от величайшей опасности, опасности войны, — посему другую, как ни была она тягостна, сносили уже легко: так всегда мысль о большем бедствии вытесняет из памяти людей меньшие невзгоды. Поэтому тотчас определили родосцы изготовить для Рима венок в десять тысяч золотых^26 и в начале лета отправили его с послом Теэтетом, выбранным также в начальники флота; вместе с Теэтетом отправлено было другое посольство с Родофонтом во главе, коему поручено изыскать все меры к заключению союза с римлянами. Родосцы поступали так во избежание одной из неудач^27 — с определением о венке или с посольством — на тот случай, если римляне не согласятся на их просьбу; теперь испытать римлян должен был начальник флота по собственному почину, ибо согласно законам он имел на это право^28.

Мудрость родосской политики воздержания от союзов.

Управление родосцев было так мудро, что в течение чуть не ста сорока лет^29 народ родосский участвовал в самых доблестных и славных подвигах римлян, не заключая, однако, с ними союза. Почему родосцы держались такой политики, об этом стоит сказать. Они не желали у кого бы то ни было из правителей или владык отнимать надежду на поддержку с их стороны и на союз с ними, почему решили не соединяться ни с каким правительством и не связывать себя заранее клятвами и договорами, но, оставаясь независимыми, обращать в свою пользу виды каждого государства на их содействие. Теперь, напротив, они прилагали большое старание к тому, чтобы удостоиться этой чести от римлян, и не потому, чтобы им настоятельно нужен был союз^30, не потому также, чтобы они боялись кого-либо, кроме римлян; только они желали этой чрезвычайной мерой уничтожить злоумышления^31 врагов против их государства. Едва Теэтет с товарищами успел высадиться^32, как отделились кавнии^33, а миласийцы завладели городами, лежащими в Эвроме. В то же самое время обнародовано сенатом определение, по силе которого все карийцы и ликийцы, после войны с Антиохом предоставленные родосцам, должны быть свободны. С кавниями^34 и эвромлянами родосцы быстро справились: они послали против них войско под начальством Ликона и, правда, при помощи кибиратов снова покорили их своей власти. Точно так же они пошли войною на города Эврома, в сражении победили миласийцы и алабандийцы, когда войска обоих народов явились под Орфосием^35.

Независимость карийцев и ликийцев.

Родосцы снова упали духом, когда получили известие о сенатском определении относительно ликийцев и карийцев, так как опасались, что поднесением венка римлянам ничего не достигнут и что тщетны надежды их на союз (О посольствах).

6. Эллада после разгрома Македонского царства.

...Раньше мы остановим внимание читателей на поведении Динона и Полиарата. Дело в том, что смуты и перемены** наступили не для родосцев только, но для всех почти государств, почему не бесполезно будет вникнуть в поведение правящих людей в каждом отдельном государстве и решить, какие из них поступали разумно и какие вопреки долгу, дабы последующие поколения имели возможность, как бы опираясь на примеры, безошибочно избирать себе в подобных обстоятельствах правильный образ действий и уклоняться от ошибочного, и дабы люди, на закате дней изменившие правилам благопристойности, сами не омрачили^36 собственных доблестей предшествующей жизни.

Деление эллинов по их отношению к римлянам в Персееву войну.

Итак, было три разряда правителей^37, навлекших на себя подозрение в войну с Персеем, именно: граждане, с неудовольствием взиравшие на окончательное решение борьбы и на подчинение мира единой власти, которые если не помогали римлянам, то нисколько им и не противодействовали, исход событий как бы предоставляя судьбе. Это — первый разряд. Другой состоял из граждан, для которых решение борьбы было отрадным зрелищем, которые желали видеть торжествующим Персея, хотя бессильны были привлечь на свою сторону сограждан и соплеменников. В третий разряд входили граждане, которые увлекали за собою государства и втягивали их в союз с Персеем.

7. Поведение противников римлян.

Можно видеть, как вели себя все эти разряды эллинов теперь. Антиной, Теодот и с ними Кефал обратили на сторону Персея народ молоттов^38. Все они, когда дела приняли оборот, противный их ожиданиям, когда отовсюду нависла опасность и приближалась гроза, пошли навстречу судьбе и кончили мужественною смертью. Хвала этим людям за то, что они не изменили себе и не унизились до положения, недостойного их предшествующей жизни. В Ахае, а также среди фессалийцев и перребов нашлось очень много граждан, которые навлекли на себя подозрение воздержанием от дел, как люди, поджидающие благоприятного момента и сочувствующие Персею. Однако никто не слышал от них ни единого слова, в этом смысле сказанного открыто, никто не уличил их в сношениях с Персеем, письменных ли то или через посредников, и они оставались неуязвимы. Вот почему эти люди поступали правильно, когда не бежали от суда и следствия и испробовали все средства защиты. Ибо безвременно лишать себя жизни, не сознавая за собою никакой подлости, из боязни ли то перед угрозами своих противников или из страха перед могуществом владык, в не меньшей степени служит признаком малодушия, как и неумеренная жажда жизни.

Малодушие сторонников Персея.

Наконец, на Родосе и Косе и в нескольких других государствах были многочисленные сторонники Персея, которые осмеливались в своих государствах говорить в пользу Македонии, выступать с обвинениями против римлян и вообще действовали заодно с Персеем, хотя не имели силы склонить государства к союзу с Персеем. Из граждан Коса, действовавших таким образом, именитейшими были: братья Гиппократ и Диомедонт, а из родосцев Динон и Полиарат. Неужели поведение этих людей можно не находить предосудительным? Во-первых, сограждане их были свидетелями всех их поступков и речей; далее перехвачены и обнародованы были письма как те, которые от Персея посылались к ним, так и те, которые шли от них к Персею; в руки римлян попали, наконец, те самые люди, которых посылали друг к другу обе стороны, — и все-таки они не находили в себе мужества покориться судьбе и положить конец своему существованию и колебались до последнего момента^39. При всей безвыходности положения они не переставали цепляться за жизнь^40 и тем разрушили сложившееся было представление об их отваге и решимости, так что утратили всякое право на сострадание и милость потомства. Уличенные на очных ставках собственными писцами и пособниками, они имели вид не столько несчастных людей, сколько бесстыжих. Так, в числе мореходных торговцев был некто Фоант, который многократно ходил морем в Македонию по поручению Динона и Полиарата. Когда счастье изменило, Фоант, сознавая за собою вину, в страхе удалился в Книд, книдяне заключили его под стражу, но потом, по требованию родосцев, выдали на Родос. Там под пыткою Фоант дал показания, во всем подтвердившие смысл условных знаков в перехваченных бумагах и содержание писем, которыми обменивались Персей и Динон. Поэтому всякий с изумлением мог спросить себя, что побуждало Динона так дорожить жизнью и сносить такой позор.

9. Постыдное малодушие Полиарата.

Однако Полиарат далеко еще превзошел Динона в безрассудстве и малодушии. Когда Попилий*** потребовал от царя Птолемея доставить Полиарата в Рим, царь во внимание к нему и к его отечеству пожелал исполнить требование и решил отправить его на Родос, о чем просил и сам Полиарат. Царь доверил Полиарата одному из своих друзей Деметрию и велел перевезти его на челноке, а родосцев уведомил письмом об его отбытии. Однако Полиарат высадился на пути в Фаселиде^41 и, волнуемый какими-то мыслями^42, искал убежища у общественного очага с масличной веткой в руках. Я уверен, что он и сам не мог бы дать ответа на вопрос, что ему было нужно. Если он действительно жаждал возвратиться на родину, зачем понадобилась ему масличная ветвь? И без того проводникам поручено было доставить его на родину. Если же он больше хотел в Рим, то это должно было совершиться неминуемо, даже вопреки его желанию. Что же оставалось другое? И не было никакого другого места, где бы он мог найти безопасное пристанище. Однако когда фаселиты послали на Родос просить взять от них Полиарата и перевезти к себе, родосцы догадались и отправили беспалубное судно проводить его, хотя начальнику воспретили брать его на судно, так как александрийским проводникам приказано было доставить Полиарата в Рим^43. Когда родосское судно прибыло в Фаселиду и Эпихар, начальник родосского корабля, отказался принять Полиарата, Деметрий, которому вверено было препроводить^44 Полиарата на место, приказал ему покинуть очаг и взойти на судно. Вместе с Деметрием склонили его к тому же и фаселиты из опасения, как бы пребывание у них Полиарата римляне не поставили им в вину. В столь безвыходном положении он снова взошел в челнок к Деметрию. Но на пути отсюда^45 Полиарат воспользовался первым удобным случаем, чтобы бежать^46 и укрыться в Кавне, к жителям коего так же, как и к фаселитам, обратился с просьбою о защите. Когда кавнии, находясь в зависимости от родосцев^47, отказали ему в этом, он послал просить кибиратов принять его в свой город и дать ему провожатых. Близость его к кибиратам объясняется тем, что у него воспитывались дети тамошнего тирана Панкрата. Кибираты вняли его просьбе, но по прибытии в Кибиру Полиарат и сам стал, и жителей города поставил в положение еще более трудное, чем фаселитов, когда заходил к ним. Дело в том, что кибираты не осмеливались держать его у себя из страха перед римлянами, а с другой стороны, и в Рим не могли отправить его, как народ материковый, совершенно несведущий в морском деле. Наконец, они вынуждены были обратиться через послов на Родос, а также к римскому военачальнику^4* в Македонию с предложением взять от них Полиарата. Луций^5* написал кибиратам зорко наблюдать за Полиаратом и отослать его на Родос, а родосцев просил озаботиться снаряжением для него провожатых и надежною переправою в римское государство. Оба этих народа исполнили требование Луция, и Полиарат был этим способом доставлен в Рим, в высочайшей мере обнаружив перед всеми свое безрассудство и малодушие, ибо он был выдан благодаря собственной несообразительности не только царем Птолемеем, но также фаселитами, кибиратами, родосцами.

Зачем я так долго останавливался на Полиарате и Диноне? Не затем, конечно, чтобы от себя прибавить что-либо к их несчастьям, — но с целью разоблачить их безрассудство и тем научить других, когда они попадут в подобные обстоятельства, быть и рассудительнее, и мудрее (О добродетелях и пороках).

10^48. Персей и Эмилий Павел.

...Скоропреходимость и непостоянство судьбы наблюдаются яснее всего на таких случаях, когда кто-нибудь начинает труды, которые, по его убеждению, должны послужить к величайшему для него благу, и потом вдруг узнает, что трудился для врагов. Так было с Персеем, который велел было изготовить столбы^49, а Луций Эмилий нашел их незаконченными, приказал докончить и на них поставить собственные изображения.

...С удивлением рассматривал Луций местоположение города^50 и удобства кремля по отношению к странам по сю и по ту сторону Истма.

...С удивлением осмотрев укрепления Сикиона и обширный город аргивян, он прибыл в Эпидавр^51.

...Давно уже мечтал он о том, как бы увидеть Олимпию, и теперь спешил туда.

...Луций Эмилий вошел в священную рощу в Олимпии^52 и, очарованный при виде статуи, сказал, что, по его мнению, один Фидий верно воспроизвел гомеровского Зевса, ибо действительность превзошла даже высокое представление, какое он имел об этом изображении (Сокращение ватиканское, Свида).

11. Смуты и насилия в Этолии.

...Этолийцы имели обыкновение добывать себе средства к жизни грабежом и насилиями. До тех пор пока была возможность обижать и грабить эллинов, этолийцы этим способом добывали свои средства, ибо на всякую страну они смотрели как на неприятельскую. Потом, когда блюстителями Эллады стали римляне и расхищать чужое добро не дозволялось, они обратили силы друг на друга. Если и раньше уже в междоусобной войне^53 не было жестокости, перед которой они остановились бы, то теперь, когда незадолго перед сим^54 испробована была братняя кровь в арсинойской резне^55, этолийцы были способны на все и так одичали, что даже правителям своим не давали собраться на совещание. Посему безначалие, насилие и убийства наполняли Этолию; действий осмысленных, рассчитанных по плану не было там вовсе; напротив, все делалось без толку, наобум, как будто ураган налетел на них (О добродетелях и пороках).

12. Смуты в Эпире. Жестокости Харопа.

...Подобное же положение дел было в Эпире. Если большинство населения было здесь более сдержанно, нежели в Этолии, зато в такой же мере превосходил всех эпиротов правитель их своим нечестием и злодеяниями. В самом деле, не было, я полагаю, и не будет более кровожадного человека и более преступного, как Хароп (там же).

13. Торжество сторонников Рима в Элладе.

...После крушения Персея, когда война была кончена, отовсюду посылались посольства приветствовать римских военачальников с победою. Так как счастье склонилось решительно на сторону римлян, то во всех государствах воспользовались оборотом дел и подняли голову те из граждан, которые слыли за римских друзей; их же выбирали теперь в посольства, вверяли им и все прочие дела^56. Вследствие сего собрались теперь в Македонии^6* Калликрат, Аристодам, Агесий, Филипп из Ахаи, Мнасипп с единомышленниками из Беотии, Хремат с товарищами из Акарнании, от эпиротов Хароп и Никий с их единомышленниками, от этолийцев Ликиск, Тисипп и друзья их^57. Все эти граждане, ревностно преследуя одну и ту же цель, собрались вместе, и за отсутствием противников, которые, уступая силе вещей, совершенно удалились от дел, могли осуществить свои замыслы без борьбы.

Требование к эллинским городам о выдаче подозрительных граждан.

Между тем десять уполномоченных при посредстве военачальников оповестили все города и союзы о том, каким из числа их граждан идти следует в Рим^58. Это были, говоря вообще, те самые люди, списки коих составляли из личной неприязни названные выше друзья римлян, за исключением весьма немногих, и без того хорошо известных своим поведением. Только к ахейскому народу римляне отправили послами знатнейших из десяти: Гая Клавдия и Гнея Домиция. Так сделали они по двум причинам: во-первых, из опасения, что ахейцы не пожелают исполнить письменное требование и могут вовлечь в беду Калликрата и друзей его, кои почитались виновниками всех изветов на эллинов, как и было в действительности. Во-вторых, в перехваченной переписке не содержалось точных, определенных указаний на кого бы то ни было из ахейцев. По этому делу некоторое время спустя военачальник отправил к ахейцам послов с письмом^59, хотя он лично и не доверял наговорам Ликиска и Калликрата, как показали это впоследствии самые события (О посольствах).

14. Игры в Риме в честь победы над Генфием.

...Луций Аниций, тоже римский военачальник, победитель иллирийцев, вел за собою пленного Генфия и детей его, а на играх, устроенных им в честь победы в Риме, дозволил себе забавнейшие шутки, как рассказывает Полибий в тридцатой книге, именно: он пригласил из Эллады знаменитейших артистов и, соорудив в цирке^60 огромнейшие подмостки, вывел на них сначала всех флейтистов вместе. Это были беотиец Теодор Феопомп и лисимахиец Гермипп — все знаменитости. Он поставил их на передней части сцены вместе с хором и велел играть всем разом. Лишь только музыканты начали играть, сопровождая игру приличествующими движениями, Луций послал сказать, что играют они дурно, и лучше сделают, если затеют состязание друг с другом. Музыканты были в недоумении. Тогда один из ликторов показал, как они должны выйти друг на друга и устроить подобие битвы. Быстро сообразив, чего от них хотят, флейтисты дозволили себе вольные движения, отвечавшие обычно их распущенности, и тем произвели на сцене величайшую сумятицу. Средние части хоров они обратили против крайних, а сами под дикую разноголосицу флейт то сходились, то расходились. Под звуки музыки топали ногами хористы и, приводя в сотрясение сцену, неслись на своих противников и снова отступали, оборотив тыл. А когда кто-то из хористов опоясался, внезапно отделившись от хора, и замахнулся, как в кулачном бою, на несущегося против него музыканта, зрители разразились восторженными рукоплесканиями и криками одобрения. Правильная битва еще продолжалась, когда два плясуна под звуки флейт введены были в орхестру, а четыре кулачных бойца взошли на сцену с трубачами и горнистами. Зрелище всех этих состязаний получалось неописуемое. Что касается трагических актеров, прибавляет Полибий, то мои слова покажутся глумлением над читателем, если я вздумаю что-нибудь передать о них (Афиней).

15. ...Кто^61 может устроить прекрасно праздничные состязания, тот сумеет и надлежаще приготовить великолепное пиршество, и показать себя ловким вождем в сражении (Сокращение ватиканское).

16. Разгром Эпира Эмилием Павлом.

...По словам Полибия, Павел разорил семьдесят городов эпирских после разгрома Персея и македонского царства; города эти принадлежали большею частью молоттам. Он же продал в рабство полтораста тысяч населения^62 (Страбон).

17. Благодарность египетских царей Риму.

...В Египте цари^63, избавившись от войны с Антиохом, прежде всего отправили в Рим послом Нумения, одного из своих друзей, выразить благодарность за оказанные царям услуги. Кроме того, они даровали свободу лакедемонцу Меналкиду^64, который бессовестно воспользовался бедствиями царства для собственного обогащения. Об освобождении его, как о личной милости, просил царей Гай Попилий^65 (О посольствах)66.

18. Дарование свободы римлянами сыну Котиса.

...Около этого времени царь одрисов Котис отправил послов в Рим с просьбою о возвращении ему сына^67 и для оправдания союзнических отношений его к Персею. Во внимание к тому, что война с Персеем имела желанный исход, римляне почитали дело это конченным и не находили никакой выгоды во вражде с Котисом. Посему они согласились на выдачу ему сына, который в качестве заложника отправлен был в Македонию и здесь вместе с детьми Персея попал в плен. Освобождением юноши римляне желали дать доказательство своей доброты и великодушия, вместе с тем обязать Котиса признательностью за столь важную милость (там же).

19. Унизительное поведение Прусия перед римлянами.

...Около того же времени прибыл в Рим и царь Прусий^68 поздравить с победою сенат и военачальников^7*. Этот Прусий показал себя человеком совершенно недостойным царского звания, о чем свидетельствовать может следующее: во-первых, когда явились к нему римские послы^69, он вышел навстречу им с бритой головой и в шляпе^70, в тоге и башмаках, словом, в таком одеянии, какое у римлян носят недавно освобожденные рабы, именуемые вольноотпущенниками. Поздоровавшись с послами, он сказал: «Глядите на меня, вашего вольноотпущенника, который желает во всем угодить вам и подражать вашим порядкам», — речь, унизительнее которой и придумать трудно. Теперь при входе в сенат, стоя в дверях против собрания сенаторов, с опущенными руками^71, он распростерся перед заседающими, облобызал порог и воскликнул: «Привет вам, боги спасители», — показав этим такую меру малодушия, вместе с сим бабьей приниженности и лести, что и последующие времена не увидят ничего подобного. Согласно с сим вел себя царь и после того, как вошел в сенат и присутствовал при совещаниях сенаторов: непристойностью было бы даже описывать его поведение. Ответ он получил милостивый потому именно, что предстал в столь жалком виде.

20. Прибытие Эвмена в Италию. Сенат не допускает его в Рим.

Прусию дан уже был ответ, когда получилось известие, что Эвмен тоже направляется в Италию^72. Обстоятельство это повергло сенаторов в большую тревогу. Как ни враждебно они были настроены к царю и как ни упорствовали в своем настроении, но сенаторы ни за что не желали обличить себя. Дело в том, что они перед всеми провозгласили было Эвмена первым и величайшим своим другом, а теперь должны были при встрече с царем и по выслушании его оправданий отдать себя на посмеяние^73 за то, что в прежнее время отличили высшим почетом подобного человека, если бы дали откровенный ответ и высказались по совести; напротив, они поступили бы вопреки очевидности и выгодам отечества, если бы в угоду внешней благопристойности дали Эвмену милостивый ответ. Так как оба ответа должны были привести к нежелательным последствиям, то сенаторы придумали такой выход: под предлогом, что вообще посещения царей тягостны для них, они обнародовали определение, коим возбранялось прибытие к ним какого бы то ни было царя. Некоторое время спустя они были уведомлены, что Эвмен высадился в Брентесии в Италии; тогда отправили к нему квестора с сенатским определением, чтобы царь, если что-либо ему нужно от сената, вверил свое дело квестору: если же к сенату нет у него дела, то согласно требованию квестора он обязан был возможно скорее покинуть Италию. При свидании с квестором царь легко понял волю сената и сказал только, что не нуждается ни в чем. Таким-то способом отрезан был Эвмену доступ в Рим. Своим определением сенат достиг и другой важной цели, именно: царству Эвмена угрожала большая опасность со стороны галатов, и очевидно было, что презрительное обращение^74 сената удручающе подействует на всех союзников царя и, напротив, удвоит воинскую отвагу галатов. Желая всеми способами^75 ослабить Эвмена, сенаторы и постановили такое определение. Случилось это еще в начале зимы.

Прием прочих посольств в Риме.

Вслед за сим сенат принял все явившиеся в Рим посольства: не было такого государства, владыки или царя, от которого в это время не пришло бы приветственное посольство. Всем посольствам, за исключением родосского, оказан был дружеский и милостивый прием; предложив родосским послам идти обратно^76, сенат ограничился смутными обещаниями^77 относительно будущего. Сдержан он был^78 и с афинянами (О посольствах).

21. Афинское посольство в Риме.

...Что касается афинского посольства, то оно ходатайствовало прежде всего о пощаде галиартийцев^79; а когда это ходатайство оставлено было без внимания, афиняне повели речь о Делосе, Лемносе и о земле галиартийцев, на обладание коей предъявляли свои притязания: такова была двоякая задача их посольства. Если за острова Делос и Лемнос, которые они старались присвоить себе и раньше, и нельзя было бы упрекать их, то их притязания на землю галиартийцев заслуживали осуждения. Вместо того, чтобы всеми средствами содействовать возрождению чуть не древнейшего города Беотии^8*, постигнутого несчастием, разрушать его до основания и тем отнимать у обездоленного народа последнюю надежду на лучшее будущее, очевидно, не подобало бы никому из эллинов, афинянам же меньше всего. И в самом деле, сделать свое отечество родным для всех эллинов и в то же время уничтожать чужие города — это никак не согласовалось с правилами поведения афинского народа. Все-таки сенат подарил афинянам Делос и Лемнос. Таков был исход афинского посольства.

...Получая Лемнос и Делос, афиняне, как гласит поговорка, брали волка за уши, ибо последовавшие за сим замешательства с делийцами причинили им много забот, да и область галиартийцев принесла им скорее срам, нежели какую-нибудь выгоду (О посольствах, Сокращение ватиканское).

22. Родосское посольство в Риме потерпело неудачу.

...В это время предстал пред сенатом Теэтет с ходатайством о союзе. Сенат отложил обсуждение дела, а тем временем Теэтет умер естественною смертью: ему было больше восьмидесяти лет. В Рим явились также изгнанники из Кавна и Стратоникеи и явились в сенат, который постановил, чтобы родосцы вывели свои гарнизоны из этих^80 городов. С таким ответом посольство Филофрона и Астимеда поспешило обратно домой, опасаясь, как бы родосцы не ослушались приказания вывести гарнизоны и тем не вызвали бы против себя нового недовольства (О посольствах).

23. Ярость ахейцев против Калликрата и Андронида.

...В Пелопоннесе, когда послы возвратились и объявили ответ сената^81, был уже не ропот против Калликрата, но открытая ярость и ненависть.

...О ненависти против Калликрата, Андронида и прочих его единомышленников свидетельством может служить следующее: когда в Сикионе на всенародном празднестве Антигоний, где все бани имели кроме общих водоемов^82 еще отдельные ванны, обыкновенно занимаемые в одиночку более требовательными посетителями, заходили в эти последние Андронид, Калликрат или кто-либо из их единомышленников, то ни один из ожидающих очереди не решался входить в ванну прежде, чем банщик не выпускал из нее всей воды и не вливал другой, чистой. Так поступали люди в том убеждении, что они замарали бы себя, если бы взошли в ту самую воду, которой мылись поименованные выше граждане. Едва ли можно описать шиканье и насмешки, какие поднимались на общеэллинских собраниях при упоминании их имен. Даже дети, возвращаясь из училищ, не стеснялись на улице обзывать их в лицо предателями. Таким отвращением и ненавистью преследовали эллины этих людей (О посольствах, О добродетелях и пороках).

24. Освобожденные жители Переи.

...Жители^83 Переи походили на тех рабов, которых сверх всякого ожидания освободили от цепей, которые не верят еще своему новому положению, делают шаги шире, чем нужно, и воображают, что при встрече с ними люди не признают и не увидят в них свободных, если они не позволят себе каких-либо поступков необычайных и невиданных (Сокращение ватиканское).

*Публий Лициний Красс.

**После победы над Персеем.

***Гай Попилий Ленат.

4*Проконсул Луций Эмилий Павел.

5*Луций Эмилий Павел.

6*В римском стане.

7*Луций Эмилий и Гней Октавий.

8*Ил. II 503.

ПРИМЕЧАНИЯ

XXX книга обнимала события двух лет, следовавших за торжеством римлян над Персеем и за покорением Македонии, и составлявших первую половину 153-й олимпиады 587—588 гг. от основания Рима или 167—166 гг. до Р.X. Ср.: Афиней XIV, р. 615. Из той части книги, которая относилась к Италии, уцелели кроме наших отрывков (1—5) в передаче Диодора общие рассуждения автора о правилах мудрой умеренной политики, образец которой дали римляне после покорения Македонии (XXXI 3, 4. Ехс. Vatic, p. 79—80 b), известия о том, как милостиво поступили римляне с побежденными македонянами и иллирийцами, «вместо рабства получившими свободу» (ibid. II. 12). Наши отрывки об Аттале (1—3) пополняются Диодором (9) и Ливием (XLV 19—20); о посольстве родосцев в Рим и о пренебрежительном с ними обращении сената кроме нашего текста (4—5) есть отрывки у Диодора (5—7, Ехс. Phot. р. 515; Ехс. Vatic, р. 80 b; Ехс. Legal р. 624) и Ливия (XLV 25). В главе об Элладе известия Полибиевых списков о македонской партии в различных городах и областях Эллады и об ее представителях занимали первое место (6—9); далее шли известия, сохраненные Ливием, об устроении Луцием Аницием Иллирии, города которой получили свободу, а иные даже не обложены никакими податями, самая страна разделена на три административных округа (XLV 26). Из описания объезда Эллады Эмилием Павлом, сохранившегося у Ливия (27—29), уцелело от автора только несколько строк, составляющих нашу 10-ю главу. Из Ливия мы знаем, что Павел из Деметриады прошел через Фессалию в Дельфы, посетил Лебадею, Халкиду, Авлиду, Ороп, Паллантий, Олимпию; на обратном пути в Деметриаду толпа этолийцев жаловалась на избиение 550 этолийских старейшин солдатами римского гарнизона. От нашего автора сохранились отрывки известий о смутах того времени в Этолии и Эпире (11—12). Об устроении Македонии мы знаем через Ливия (28—30) и Диодора (XXXI 13; G. Syncell. р. 267): города Македонии объявлены свободными, население обязано вносить в римскую казну половину той суммы, какая раньше уплачивалась в виде податей своим царям, комиссия десяти уполномоченных, имена коих приведены у Ливия (17), раздробила Македонию на 4 округа, или союза, мелких общин с главным городом в каждом и с отдельными наместниками: единство Македонии и единодержавие в ней были упразднены. В нашем тексте (13), а также у Ливия (31) и мимоходом у Диодора имеются известия о преследованиях, возбужденных римлянами по наговору изменников против тех из эллинов, которые воздерживались от деятельной поддержки римской политики, и тем будто бы неявно стояли за Персея; главною мерою римлян было выселение заподозренных в Рим для следствия и суда; применялись и казни; хотя в архиве македонского царя и были найдены письма от властей нескольких республик, никаких улик в измене против ахейцев не оказалось (Ливий). На собрании македонян объявлены новые законы и порядок управления, причем вызваны в Италию вместе с юношами все знатные македоняне, близко стоявшие к царям, занимавшие какие-либо должности и т.п. (Liv. 32). Афиней сохранил Полибиево известие об отсутствии художественного вкуса у римлян (XIV, р. 615а). После объявления законов македонянам Павел устроил публичные игры в Амфиполе (гл. 15; Diod. XXXI 14; Ехс. Vatic. р. 80 b; Liv. 32, 33). По воле сената Эпир отдан римскому войску на разграбление, следствием чего было, кроме расхищения добычи, разрушение 70 эпирских городов и уведение в рабство 150 000 эпиротов (Appian. Illyr. 9; Strab. VII 7; Liv. 33. 34). Из отдела Азии мы имеем лишь самые отрывочные сведения у Диодора (20, 21) и Ливия (34) о войне Эвмена с галатами и о безуспешном вмешательстве римских послов в эту войну. Из египетской истории только и сохранилось отрывочное известие о посольствах в Рим от обоих Птолемеев, Филометора и Эвергета (гл. 17). От истории следующего года (588) сохранилось несколько известий о событиях в Италии, Пелопоннесе и в Азии, именно: о прибытии в Рим посольств фракийского с Котисом во главе (гл. 18), Прусия из Вифинии (19—20; Diod. XXXI 22; Ехс. Vatic, p. 83. 84; Liv. 41. 44; Epit. 46; Appian. Mithr. 22), о посольствах от афинян и родосцев (гл. 21—22); тут же находились известия о неволе Персея в Италии и о смерти его (Diod. 16; Ехс. Vatic, p. 81; Liv. 35. 40. 42); отрывки из речи Эмилия Павла перед народом, в которой он отдавал отчет о своих подвигах, имеются у Диодора (18; Ехc. Vatic. 81—83), Аппиана (Maced. 19), Ливия (47), Плутарха (Aemil. 35. 36) — все из одного источника. Из пелопоннесских дел сохранилось упоминание у нашего автора об ахейском посольстве с ходатайством за увезенных в Италию сограждан (23). Наконец, к азиатской истории этого времени отнесено в издании Гульча уподобление жителей Переи только что выпущенным на волю рабам. Nissen. Krit. Unters. 274—276, 278. 279. 339; Моммзен. Р.И. I. С. 730.

1 К этому времени... Ко времени победы над Персеем при Пидне, когда в Рим собрались многочисленные посольства. Liv. XLV 18. 19.

2 с таким видом, in speciem Ливий.

3 от...галатов...Независимыми от пергамских царей называет автор галатов (Polib. XXXI 2). Ливий говорит об отпадении галатов от Пергама (Liv.XIV 20).

4 охотно, благожелательно, искренно; о нем же в § 4.

5 сближению, вольный перевод у Ливия qui simul eo bello militaverant. Еще большая неточность в замечании, что Аттал был принят в Риме не менее радушно, «как если бы явился и сам Эвмен» (quam si ipse rex Eumenes venisset), ибо из нижеследующего ясно, что к Эвмену римляне были настроены враждебно (§ 6 Полиб. § 5 Лив.).

6 Подлинной...знал...Интригами знатнейших римлян Аттал настроен был против царя. Эти знатные римляне, в то же время влиятельнейшие члены сената, были очень недовольны, когда план их не удался. По Ливию, выходит, что честолюбивые вожделения самого Аттала и внушения дурных советников поколебали было братские отношения между Атталом и Эвменом; о разочаровании сенаторов и недовольстве их Ливий умалчивает.

7 слукавил. По Диодору, найдены были письма, будто бы свидетельствовавшие о заключении Эвменом союза с Персеем против римлян.

8 искушать; в значении сойтись близко с кем, завладеть кем, тот же оборот в следующей главе § 3.

9 соглашался... дело: is (Стратий) ad occupatas iam aures sollicitatumque iam animum cum venisset. Liv. 19 серед. Стратий называется у Ливия speculator rerum, quae а fratre agerentur.

10 Высказавши... опасения: «videtur paullo minus esse, quam et significare videtur non nimis aperte statim ac praecise ostendere Stratio voluisse Eumenem suam de fratris fide suspicionem». Швейгг.

11 не родился...сын по объяснению Швейгг., принятому и Ниссеном. Ливий передает неточно, хотя буквально близко: necdum enim agnoverat eum qui postea regnavit, как будто речь идет о незаконном сыне, только еще непризнанном. Историк разумеет Аттала III Филометора, родившегося незадолго до смерти Эвмена от Стратоники, дочери Ариарата. Strab. XIII 4 2 р. 624. В редакции Ливия речь Стратия сильно приукрашена. Nissen. Krit. Unters. 274 прим.

12 о своих... чувствах, в Ливиевых списках отмечаются заслуги его и брата: sua merita eo bello fratrisque. 20 нач.

13 Эна и Маронеи... Раньше упоминаются Ливием в числе городов, не допустивших к себе алчных и жестоких преторов Лукреция и Гортензия

14 Не имея... дело: поп poterat impedire, quominus id fieret, aut factum reddere infectum nequibat. Рейске. Швейгг.

15 сенат...гневается... Согласно Диодору сенат гневался «за то, что в войне с Персеем, они, по-видимому, перешли на сторону Персея и изменили дружбе с римлянами». Или Полибиев текст в этой главе сокращен, или Ливий пополняет эллинского историка из римских источников; только у Ливия известие о родосском посольстве и обстоятельнее, и более связно. Диодор чуть не дословно передает Полибия.

16 один из преторов: M' Juventius Thalma praetor, cuius inter cives et peregrinos iuris dictio erat, populum adversus Rhodios incitabat. Liv. 21 нач.

17 облеклись... одежды. Liv.:«veste sordida sumpta». 20 кон. У Геллия сохранилась речь Катона в пользу родосцев против Ювенция (N. А. VII 3). Ср.: Liv. XLV 25 нач.

18  траурные, темного цвета, темно-серые, черные.

19 в беседах... пощаде: domos principum cum precibus ас lacrimis circumibant orantes. Liv. 20 кон.

20 несколько... в сенат...Первоначально доступ в сенат был им возбранен; после этого-то они и облеклись в траур, и униженно молили о пощаде. Liv.20 кон.

21 спели... песню: согласно поговорке «перед смертью лебеди поют», поэтому выражение применяется к людям, которым угрожает скорая смерть. Apostol. proverb. cent. XI 64.

22 подавляющего страха τοΰ λοσχεροΰς φόβου противополагаются ниже стоящим τν κατ μέρος γκλημάτων: отдельные обвинения остались как бы без общего приговора.

23 Смысл... родосцами... Родосцам дан ответ, что они не остались ни врагами римлян, ни союзниками. 25 4.

24 Астимеда... речь... Обширная речь приведена у Ливия (22—24), или заимствованная из другого источника, или, что вероятнее, сочиненная самим Ливием. У Ливия же находится неоднократное упоминание об унизительных приемах, к каким прибегали в своих мольбах родосские послы.

25 чтобы...отечества: qui, quae agerentur, scirent certioresque suos facerent. Liv. 25 5.

26 десять... золотых, у Ливия: XX milium aureorum. 25 7, поэтому Швейгг. предлагает читать δυσμυρίων вм. μυρίων.

27 одной из неудач δίχα — ποτυχεΐν потерпеть неудачу в одной из попыток, а не в обеих. По словам Ливия, родосцы «желали добиваться у римлян союза так, чтобы по сему предмету не было народного определения или какого-либо письменного свидетельства, дабы не усугублять своего позора в случае отказа римлян». 25 7.

28 ибо... право: praefecti classis id unius erat ius, ut agere de eare sine rogatione ulla perlata posset. Liv. 25 8.

29 чуть... лет: per tot annos. Liv. 25 9.

30 не потому... союз ο κατεπειγόμενοι συμμαχίας у Ливия не переведено; Швейгг. переводит: non quod societatem illam magnopere cupiebant. Этим словам автора соответствует у Ливия non quae (союз) tutiores eos ab aliis faceret, ибо пояснением к этому служат слова: nec enim timebant quemquam praeter Romanos. 25 10.

31 злоумышления τς πινοίας рукоп., исправлено Орсини в τς πονοίας на основании Ливия: quae ipsis Romanis minus suspectos (25 10); но Ливий передает только смысл оригинала, а не подлинные выражения его, почему текст Ливия не может служить основанием для поправки... magnitudine, contentione studii in ea re. Эрнести.

32 высадился καταπεπλευκότων. Рейске предлагал читать κπεπλευκότων или ποπεπλευκότων в смысле отплытия от Родоса.

33 кавнии... Кавнии — жители Кавна, города юго-восточной части Карии над р. Индом.

34 С кавниями... справились... В нашем тексте ощущается пробел, пополняемый из Ливия соображениями автора о том, насколько необходимо было для родосцев возвратить себе Лидию и Карию. 25 12.

35 под Орфосием... Орфосий — город Карии на Меандре, теперь Djenischeer или Carpusli.

36 не омрачали μ μεισιν, чтение Гульча вм. рукоп. ποισιν, перед которым Валуа и Рейске предлагали вставить δοκίμους, πονειδίστους. Швейгг. предполагал порчу в словах ατν ποισι.

37 три... правителей... По словам Ливия, было в эллинских республиках три разряда старейшин: два из них льстили римским властям или заискивали перед царями в видах личного обогащения; старейшины третьего разряда занимали середину между двумя остальными, были враждебны им обоим и наблюдали за неприкосновенностью свободы своих общин и законов: his ut maior aput suos caritas, ita minor ad externos gratia erat. (Liv. 31). Между историками существует разноречие.

38 молоттов... Старейшины эпирской общины Пассарона, расположенные к Персею и ненавидевшие римлян, восстановили молоттов против Рима; они погибли в ожесточенной схватке с римскими солдатами. Liv. 26.

39 до последнего момента κμήν: ad huc, etiamnum. Швейгг.

40 не переставали цепляться за жизнь προσκαρτεροΰντες κα φιλοζωοΰντες: sed incerti etiam tunc, quid facerent, haeserunt. Казоб.

41 в Фаселиде... Фаселида — город Ликии, в Памфилийском заливе, к северу от Олимпа.

42 волнуемый какими-то мыслями διανοηθες ττα δ ποτ’ ον. То же сочетание слов XIII 4 3. XV 27 10.

43 Рим ες ?Ρώμην чтение Швейгг. вместо невозможного рукоп. ες ?Ρόδον. Вся глава по вине, должно быть, эпитоматора не совсем ясна. Выходит так, будто Птолемей, отказавшись выдать Полиарата римлянам, уступил настояниям Попилия, если родосцы тому не воспротивятся. Поэтому-то путь в Рим из Александрии лежал для Полиарата на Родос.

44 препровождение τν ναπομπήν, рукоп. δι τν ναπομπν исправлено Швейгг. в πρς или π τ.

45 Но на пути отсюда κατ δ τν πόπλουν, тоже неясный пассаж. Швейгг. предлагает переводить: «dum vero in eo erant, ut solverent, ut vela darent, ut proficiscerentur». Во время будто бы этих сборов и удалось Полиарату бежать на кавнийский корабль и укрыться в Кавне. «At fatemur, прибавляет Швейгг., ne sic quidem satis expeditum hunc locum nobis videri».

46 бежать προσδραμών, может быть ποδραμών или что-либо подобное.

47 находясь... родосцев δι τ τάττεσθαι μετ ?Ροδίων, как видно из предыдущего. 5 11.

48 Глава 10 соответствует Ливиевым главам 27 и 28 2—4 XLV книги — путешествие Эмилия Павла по Элладе до прибытия десяти уполномоченных для обозрения достопримечательностей, предпринятое через год после сражения при Пидне.

49 В первых двух стихах речь идет о столбах в притворе дельфийского святилища, Персеем назначенных для его собственных изображений: inchoatas in vestibulo columnas, quibus imposituri statuas regis Persei fuerant, suis statuis victor destinavit. Liv. 27 7.

50 города... Коринфа... Речь идет о кремле Акрокоринфа, как видно из Ливия (Liv. 28 2). Отрывок приписан нашему автору впервые Орсини.

51 Сикиона... Эпидавр: Sicyonem inde et Argos nobiles urbes adit; inde haud parem opibus Epidaurum. Liv. 28 3.

52 Олимпии... Зевс предстал перед Эмилием, как живой (velut praesentem). О силе впечатления, какое производила на зрителей Фидиева статуя, говорит Павсаний. Pausan. V 1; Liv. 28 5.

53 раньше... Швейггейзер разумеет ту войну, о которой у Ливия говорится под 580 г. от основания Рима: per haec tempora Aetolorum in semet, ipsos versus furor mutuis caedibus ad internecionem adducturus videbatur gentem. XLI 25 нач. Diod. XXIX 36.

54 незадолго перед сим βραχεΐ δ’ νώτερον χρόν recenti autem memoria (Vales); Швейгг., напротив, полагает, что νώτερον обозначает время еще более далекое, нежели πρότερον, именно события 543 или 544 гг., рассказанные в IX кн. 45 гл.; но против Швейгг. говорят последующие строки нашей главы.

55 в арсинойской резне ν ταΐς κατ ’Αρσινοΐαν σφαγαΐς: местоположение Арсинои не известно. Когда Эмилий Павел возвращался из путешествия по Элладе в свою стоянку в Македонии, ему встретилась толпа этолийцев, по словам которых, 550 этолийских старейшин были перебиты по наущению Ликиска и Тисиппа, ревностнейших сторонников Рима, римскими солдатами по распоряжению Бебия. Liv. 28 6—7.

56 Так... дела: secundis rebus elati Romanorum partis eius fautores soli tum ia magistratibus, soli in legationibus erant. 31 5.

57 десять уполномоченных, комиссаров ο δέκα, decem legati. Liv. XLV 17 нач.

58 каким... Рим, для следствия и суда ad caussam dicendam. Liv. 31 9. Из Ливия следует, что римляне вызывали в Рим для следствия и суда врагов своих, выданных им эллинскими изменниками.

59 военачальник... письмом... В силу этого требования и по указанию Калликрата, больше 1000 влиятельнейших ахейцев отправлены были в Рим. Pausan. VII 10.

60 в цирке, circus Flaminius, в котором с конца III в. до Р.X. устраивались примерные бои.

61 Кто...сражении... Приведены слова Эмилия Павла на играх, устроенных им в Македонии после путешествия по Элладе (vulgo dictum ipsius ferebant, et convivium instruere et ludos parare eiusdem esse, qui vincere bello sciret). Liv. XIV 32 кон.

62 Павел... населения... То же у Ливия, от которого мы знаем еще, что обильнейшая добыча, доставшаяся в Эпире солдатам Эмилия Павла, не насытила их алчности. Liv. XLV 34 3—7.

63 цари... Имеются в виду Птолемей VI Филометор и Птолемей Эвергет II Фискон.

64 Меналкиду... Меналкид тот самый спартанец, который в 150 г. до Р.X. (604 г. от основания Рима) был союзным стратегом ахейцев и принимал неблаговиднейшее участие в столкновении Оропа с Афинами. Подробности о нем сохранились у Павсания (Pausan. VII 11—13).

65 Гай Попилий, содействовал примирению Антиоха с царями XXIX 27.

66 К италийским делам 588 года относится речь Эмилия Павла о своем консульстве, произнесенная к народу вскоре после потери им двух сыновей. Сохранилась она в одинаковом виде, за незначительными различиями, у четырех свидетелей, черпавших из одного источника, нашего автора: Diod. XXXI 18 (11); Liv. XLV 40. 41; Plut. Aemil. 35—36; Appian. Maced. 19.

67 Котис... сына... Сын Котиса Бифис был отправлен в Македонию к Персею в качестве заложника, попал к римлянам в плен и был поселен на жительство в Карсеолы. Римляне не приняли выкупа ни за Бифиса, ни за заложников, предложенного Котисом. Liv. XIV 42. Персей с сыном поселен был в Альбе.

68 Прусий... Интересно сличить известие автора об отношениях этого царя к римлянам, перешедший также к Аппиану (Appian. Mithr. 2) и Диодору (Diod. XXXI 22 (15), с рассказом Ливия по римскому источнику (haec de Prusia nostri scriptores: Polibius etc.). У римского писателя нет и тени того пренебрежения к пресмыкающемуся большинству, с каким говорит об этом Полибий (Liv. 44. Epit. XLVI). От Аппиана мы знаем, что Прусий был женат на сестре Персея и прозывался Охотником.

69 когда... послы. У Ливия неточность: pileatum, capite raso, obviam ire legatis solitum, libertumque se populi Romani ferre et ideo insignia ordinis eius gerere.

70 с бритой... шляпе... Римляне обыкновенно покрывали голову шляпой; белая шляпа, которую вольноотпущенники надевали, обрив предварительно голову, почиталась знаком гражданства, приобретенного. Принадлежностью тоги были башмаки calcei, греческая обувь πόδημα solea.

71 опущенными руками καθες τς χεΐρας μφοτέρας summisisse se (Liv.) в знак полной покорности и смирения.

72 Эвмен... Италию... Ливий говорил об этом посещении в XLVI книге, как видно из уцелевшего содержания ее.

73 отдать себя на посмеяние κθεατριεΐν ατούς, выставить себя на позорище.

74 презрительное обращение τν σκυβαλισμν, от σκυβαλίζω σκύβαλον помет, грязь, отбросы. Восстановлено еще Казобоном.

75 всеми способами πάντ πάντως: quovismodo. Швейгг.

76 предложивши... обратно: так мы переводим здесь и ниже (XXXI 19 3) παρέπεμπε: «aspernatus est, cum contentu et fastidio transmisit. Рейске. Швейгг. замечает, что у Диодора противополагаются παραπέμπειν и προτιμν. Мы бы сказали: отпустить без дальних разговоров.

77 ограничился обещаниями ποικίλας μφάσεις ποιοΰσα: «dubium, ancipitem significationem eis faciens de futuris».

78 сдержан он был πείχετο: «erga Athenienses continuit se senatus: id est, non nimis promtum se demonstravit. Швейгг.

79 галиартийцев... Галиартийцы — жители одного из беотийских городов, ставших на сторону Персея в войне с римлянами. XXVII 5 3. В Персееву войну претор Гай Лукреций взял город после отчаянного сопротивления и разрушил его до основания, а жителей в числе двух с половиной тысяч человек продал в рабство. Liv. XLII 63. О выкупе галиартийцев из рабства и о восстановлении города их должны были ходатайствовать афиняне.

80 из этих κ τε Καύνου κα Στρατονικείας: автор приводит, очевидно, текстуальное определение сената, а потому не останавливается перед повторением имен.

81 ответ сената... Речь идет об отказе отпустить ахейцев, отозванных в Рим без всякого основания. Ср.: XXXI 8 1. Много раз отправлялись по этому делу ахейские посольства в Рим, и только через 17 лет ахейцы получили свободу. Pausan. VII 10.

82 водоемов μάκτρας, общие бассейны для купальщиков: πυελους minora fuisse vasa, quam μάκτρας; quod et inde constat, quod πύελος etiam quaevis urna, cacabus et urceus dicitur. Швейгг. Рейске.

83 Жители... невиданных. Отрывок приурочен к этому месту, т.е. к 588 г. от основания Рима или 166 г. до Р.X, а не к 592 г. от основания Рима или 162 г. до Р.X., как было у Беккера (ХХХ 28), по настоянию Э. Шульце. Под Переей в этом месте он разумеет берег Карии вообще и рассказывает со слов нашего автора и Ливия, как Кария и Ликия по окончании войны римлян с Антиохом были предоставлены сенатом родосцам в награду за усердие; как сомнительный образ действий родосцев в войну с Персеем поколебал благоволение к ним римлян и они едва избавились от войны с римлянами в 587 г. от основания Рима или 167 г. до Р.X. В этом же году последовало определение сената, которым возвращалась свобода Карии и Ликии, а в следующем (588 г. или 166 г.) родосцам было приказано вывести свои гарнизоны из городов Переи Кавна и Стратоникеи: эта весть о дарованной римлянами свободе и внесла с собою такую радость в города Переи. Schulze. De excerptis Constantini guest. crit. Bonn. 1866, p. 14 сл

КНИГА XXXI

Война на Крите между кносянами и гортинцами с одной стороны и равкиянами — с другой. Новое посольство от родосцев в Риме и новая неудача в попытках заключить союз с Римом (1). Предоставление автономии галатам римлянами (2). Великолепное празднество, из состязания с Эмилием Павлом, устроенное Антиохом в Дафне (3—4). Римское посольство было обмануто притворным радушием Антиоха (5). Посольства в Риме от родосцев, ахейцев, от Прусия; последнее, равно как и посольства от азиатских городов, с жалобами на Эвмена (6). Покорная и просительная речь Астимеда в сенате; согласие сената заключить союз с родосцами(7). Посольство ахейцев напоминает сенатором, что ахейский народ не судил обвиняемых римлянами граждан и не постановлял о них никакого приговора, и просило произвести следствие и суд над ними; отказ сената судить заподозренных и отпустить их; уныние эллинов (8). Покорение камманов римлянами. Братья Эвмена послами от него в Рим защищали царя от обвинений Прусия; отправка уполномоченных в Элладу и в Малую Азию (9). Неискусное собирание сведений об Эвмене Сульпицием; сочувствие эллинов к Эвмену (10). Святотатственный поход Антиоха в Элимаиду, умопомешательство и смерть Антиоха (11). Напрасно Деметрий, сын Селевка, живший в Риме заложником, просил сенат отпустить его домой; сенат предпочитал видеть на сирийском престоле слабого юношу. Посольство из Рима в Сирию (12). Два римских посольства к царю Каппадокии Ариарату V для расследования распри между царем и галатами (13). Послы от Ариарата нашли в Риме радушный прием. (14). Посольство от родосцев в Риме с различными просьбами (15). История перехода Калинды во власть родосцев (16). Послы принесли Ариарату из Рима благоприятный ответ. Ариарат получил из Антиохии останки матери и сестры (17). Согласно просьбе Птолемея Младшего исправлен был сенатом раздел египетских владений с Птолемеем Старшим: того же требовали выгоды Рима (18). Убийство Гнея Октавия в Сирии. Деметрий вторично безуспешно просил сенат отпустить его домой; по совету Диодора решил бежать из Рима; бегство Деметрия (19—20). Поздно узнали римляне о побеге Деметрия; посольство из Рима в Элладу и Азию (23). Нападки Марка Порция Катона на роскошь, привнесенную в Рим извне (24). Автор осуждает родосцев за то, что они приняли от Эвмена 280 000 мер хлеба (25). По требованию римских послов Птолемей распустил наемное войско и возвратился в Ливию (26). Римское посольство перешло на сторону Птолемея Старшего, и брат его, вышедши против киренейцев, потерпел поражение (27). Примирение между братьями не состоялось, и Птолемей Младший обратился опять в Рим с жалобою на брата (28).

1. Война на Крите между городами.

...В это время кносяне вместе с гортинцами подняли войну против равкийцев^1 и обязали друг друга клятвенным договором положить оружие не прежде, чем Кавн будет взят приступом. Родосцы между тем получили относящееся к кавниям определение, из которого видели, что римляне не перестают гневаться на них, хотя они покорно исполняли все их приказания. Немедленно выбрали родосцы послов и с Аристотелем во главе отправили в Рим с поручением еще раз попытаться заключить союз. По прибытии на место в середине лета они вошли в сенат и с первых же слов заявили о покорности родосского народа определениям сената, затем многочисленными разнообразными доводами старались склонить сенат к заключению с ними союза. Сенат дал послам ответ, в котором, не говоря ни слова о дружбе, объявлял, что при настоящих обстоятельствах сенату не подобает делать угодное родосцам (О посольствах).

2. Независимость галатов.

...Азиатским галатам через послов их сенаторы даровали независимость^2 под условием, если они останутся на местах своего поселения и не будут ходить войною за пределы собственных владений (там же).

3. Празднество, устроенное Антиохом в Дафне.

...Прослышав о том, что в Македонии Эмилием Павлом, римским военачальником, устроены были игры^3, этот самый царь* пожелал превзойти его великолепием празднества и разослал по городам послов и теоров^4 оповестить, что он устроит игры в Дафне^5, будучи уверен, что эллины охотно отзовутся на его приглашение. Началом празднества служило торжественное шествие, совершавшееся в следующем порядке: впереди шли пять тысяч мужчин цветущего возраста, вооруженных по-римски, в панцирях; за ними следовали мисы тоже в числе пяти тысяч; к ним примыкали три тысячи киликийцев в легком вооружении, с золотыми венками на головах, а за ними три тысячи фракийцев и пять тысяч галатов. Дальше шли двадцать тысяч македонян, из коих пять тысяч вооружены были медными щитами, а все прочие серебряными, за ними следовали двести сорок пар единоборцев. Дальше помещалась тысяча нисейских всадников^6 и три тысячи из граждан; большею частью лошади имели золотые уздечки, а всадники — золотые венки; у прочих лошади были в серебряных уздечках. Дальше шли всадники, именуемые сподвижниками, в числе тысячи человек; все лошади их носили золотые украшения; в том же числе и в таком же вооружении примыкал к ним отряд друзей, в сопровождении тысячи отборных воинов, за которыми следовал почти тысячный отряд всадников, именуемый агематом, который считается цветом конницы. Шествие замыкалось полуторатысячной панцирной конницей^7, в которой, как показывает самое название, лошади и люди были в панцирях. Все перечисленные здесь участники шествия одеты были в багряные плащи, у многих воинов расшитые золотом или украшенные изображениями. Кроме поименованных отрядов было сто колесниц, запряженных шестериками, и сорок — четвериками, а за ними шла колесница в четыре слона^8 и другая, запряженная парою слонов; в одиночку следовало еще тридцать шесть слонов в полном вооружении.

Трудно было бы описать все прочие части шествия, почему мы ограничимся кратким перечнем. В процессии участвовало около восьмисот юношей в золотых венках, около тысячи откормленных быков, около трехсот жертвенных столов^9, тут же было восемьсот слоновых клыков. Число статуй не поддается определению. Нет такого божества или духа, известного людям или ими чествуемого, статуи которого не было бы здесь, или вызолоченной, или облеченной в шитые золотом одежды; тут же были и статуи героев. Все эти статуи имели при себе драгоценные изображения событий, как передается о них в сказаниях, к богам и героям относящихся. За ними следовало еще изображение Ночи и Дня, Земли, Неба, Утренней зари и Полудня. Как велико было число золотых и серебряных вещей, можно видеть из следующего; один из царских любимцев, писец Дионисий, имел в процессии тысячу рабов, несших серебряные предметы, причем не было предмета легче тысячи драхм^10. Царских рабов с золотыми вещами было в процессии шестьсот. Кроме того, около двухсот женщин кропили благовонными жидкостями из золотых кувшинов. За ними следовали восемьдесят женщин на носилках с золотыми ножками и пятьсот женщин на носилках с серебряными ножками, все роскошно одетые. Такова была наиболее блестящая часть процессии.

4^11. Из тех тридцати дней, в течение которых давались представления, все участники игр, единоборства и охоты умащали себя в гимназии шафранным маслом из золотых сосудов; таких сосудов было пятнадцать, столько же с киннамомовым маслом и с нардовым. В следующие за сим дни употреблялись масла из фенигрена, амарака и ириса, все очень ароматные. Для пира накрывались ложи в числе тысячи и даже полутора тысяч, все роскошно отделанные.

Поведение царя на празднестве.

Распорядителем на празднестве был сам царь, державший себя унизительно и непристойно^12. На плохой лошади скакал он вдоль процессии, одних подгоняя вперед, других сдерживая, как и подобало распорядителю. Если бы снять с него царский венец, то никто из людей не знающих ни за что не поверил бы, что перед ними царь, всесильный властелин, ибо на вид он был проще скромного слуги, Во время пира он сам стоял у входа, пропуская гостей, усаживая на места других, или давал указания слугам, разносившим яства. Согласно с сим он подходил к пирующим, присаживался к одним, возлегал близ других; то бросал кусок и обмывал кубок, то вскакивал и переходил на другое место, обходил всю пиршественную залу, принимая здравицы стоя и перекидываясь шутками с музыкантами. Когда пиршество подходило к концу и очень многие уже удалились, скоморохи внесли царя, закутанного с головы до ног, и положили на землю; потом под возбуждающие звуки музыки он вскочил нагишом и, заигрывая со скоморохами, отплясывал смешные и непристойные танцы, так что все от стыда разбежались из залы. Всякий, кто присутствовал на празднике, когда останавливал взор на необычайной роскоши празднества, на устройстве состязаний и шествий и на общем распорядке, изумлялся и дивился богатствам царя и царства; зато, когда присматривался к самому царю и к его предосудительным поступкам, он решительно недоумевал, как могут в одном и том же лице совмещаться столь высокие достоинства и столь низкая порочность (Диодор).

Поведение царя на празднестве.

Распорядителем на празднестве был сам царь. На плохом коне скакал он вдоль процессии, одних подгоняя вперед, других сдерживая. Во время пира он сам стоял у входа, пропуская одних гостей и усаживая на места других, или вводил слуг, разносивших яства. Обходя пирующих, он здесь присаживался, там возлегал. По временам бросал кусок или отодвигал кубок, вскакивал и переходил на другое место, обходил пиршественную залу, принимая здравицы то там то сям, и в то же время перекидываясь шутками с музыкантами. Когда пиршество подходило к концу и многие уже удалились, скоморохи внесли царя, закутанного с головы до ног, и положили на землю, как бы одного из своих^13 товарищей. Вскочив под возбуждающие звуки музыки, он плясал и представлял вместе со скоморохами, так что все от стыда разбежались. Все это празднество устроено было частью на те средства, какие он вывез из Египта, когда предательски напал на Филометора, тогда младенца еще, частью на приношения своих друзей. К тому же он разграбил^14 очень многие святилища (Афиней).

5. Притворное радушие Антиоха.

...Вскоре по окончании празднества явилось посольство Тиберия**15 с целью разведать положение дел на месте. Антиох принял послов с такою ловкостью и так радушно, что Тиберий и его товарищи не только не заметили в нем какого-либо коварства или следов вражды за прежнее обращение с ним в Александрии, но еще указанием на его чрезвычайное радушие изобличали лживость противоположных уверений. Действительно, не говоря о прочем, Антиох уступил послам свой дворец и, по-видимому, готов был отказаться и от царского венца, хотя в действительности был настроен совершенно иначе и питал к римлянам враждебнейшие чувства (О посольствах).

6. Посольства родосцев, ахейцев, Прусия, азиатских городов в Риме.

...Из многочисленных посольств, прибывших в Рим, наиболее значительными были: посольство Астимеда от родосцев, Эврея Анаксидама и Сатира от ахейцев, Пифона от Прусия; все они были приняты сенатом^16. Посольство Прусия выступило с жалобами на то, что царь Эвмен присвоил себе некоторые области их владыки, не оставляет в покое Галатии и не исполняет определений сенатских, оказывает поддержку своим единомышленникам и, напротив, всеми способами старается вредить тем людям, которые сочувствуют римлянам и желают действовать в согласии с постановлениями сената. Было несколько посольств и от азиатских городов с жалобами на Эвмена, в которых давали понять, что царь водил сношения с Антиохом. Выслушав обличителей, сенат не отвергал обвинений, но и собственного суждения не высказывал, сохраняя его про себя и вообще не доверяя нисколько словам ни Эвмена, ни Антиоха. Галатам, напротив, сенат выразил сочувствие и поддерживал притязания их на независимость^17. Посольство Тиберия хотя возвратилось в Рим, но и само не имело и сенату не могло дать больше того, что оно знало об Эвмене и Антиохе раньше, до отбытия из Рима. Так цари своею обходительностью обошли Тиберия и его товарищей.

7. Речь родосского посла Астимеда.

Вслед за сим приглашены были в сенат и выслушаны родосцы. На сей раз Астимед, представ перед сенатом, вел свое дело^18 рассудительно и более искусно, нежели в предыдущее посольство. Теперь он не обвинял других эллинов, сразу стал просить о пощаде, как человек, которого стегают бичом^19; он объяснил, что отечество его наказано достаточно, даже строже, чем того оно заслуживало. Перечисляя при сем испытанные потери, он вкратце упомянул прежде всего, что родосцы лишились Ликии и Карии, которые стоили им с самого начала огромных денег, ибо они вынуждены были вести три войны, и вот теперь потеряли доходы, которые получали с поименованных земель. «Но быть может, — прибавил он, — так и быть должно. Вы подарили эти земли родосскому народу в награду за дружбу и почитали себя в полном праве отнять их, когда в вас зародилось и подозрение, и недоверие к нам. Однако Кавн мы купили у Птолемеевых военачальников, как известно, за двести талантов, а Стратоникию получили в знак величайшей милости от сына Селевка Антиоха***, и эти два города доставляли нашему народу ежегодно сто двадцать талантов. Все эти доходы мы во исполнение ваших требований утратили. Таким образом, вы наложили более тяжелую пеню на родосцев за их ошибку, нежели на македонян, которые, были вашими давними врагами. Но тяжелее всего для нашего города потеря доходов от гавани после того, как вы освободили Делос от пошлин^20 и отняли у нашего народа свободу решать подобающим образом как вопрос о гавани, так и все прочие дела. Что мы говорим правду, нетрудно доказать это. Тогда как в прежнее время сумма сборов в гавани доходила^21 до миллиона драхм^22, теперь вы отняли^23 полтораста тысяч, так что гнев ваш, римляне, стоил нашему государству главнейших источников дохода. Разумеется, вы имели бы право гневаться на нас так долго и с таким упорством, если бы заблуждение и вражда разделялись всем народом. Но вам прекрасно известно, что виновны в таком безрассудстве лишь весьма немногие из родосцев и что все они наказаны смертью по воле самого народа. Почему же вы так безжалостны к народу, ни в чем неповинному, тем паче что в отношении всех прочих называют вас народом милосерднейшим и великодушнейшим. Посему, утратив источники доходов, свободу и равенство прав, блага, за целостность коих он в прежнее время не останавливался ни перед какими жертвами, народ наш просит и молит смирить ваш гнев, простить нас, когда мы уже приняли на себя столько ударов, и вступить с нами в союз, дабы для всех стало ясно, что вы не гневаетесь больше на родосцев и вернулись к прежнему дружественному настроению. В благорасположении вашем, а не в союзной помощи оружием и войском нуждается теперь наш народ». В таких и подобных выражениях говорил Астимед, и слова его произвели на сенаторов действие, какое по обстоятельствам было желательно. Но наибольше помогло послам, что незадолго перед сим возвратился Тиберий с товарищами: уполномоченные удостоверили, что родосцы следуют в точности всем определениям сената, что все виновники отчуждения Родоса от римлян приговорены ими к смертной казни, этим они принудили противников родосцев замолчать и доставили Родосу союз с римлянами^24 (О посольствах).

8. Посольство ахейцев в Риме.

...Немного спустя вошли в сенат послы от ахейцев, снабженные полномочиями, какие были указаны полученным раньше ответом. В ответе своем сенаторы выражали удивление, зачем^25 ахейцы предлагают им судить людей, коих осудили уже сами. Потому-то и явились теперь Эврей с товарищами подтвердить вторично, что народ ахейский вызывал на суд граждан, обвиняемых римлянами, но не постановлял о них никакого приговора и просит сенат озаботиться участью этих людей, дабы над ними наряжено было следствие, и они не погибали без суда; лучше всего, говорили послы, если бы сенат сам расследовал дело и обнаружил виновных; если же другие заботы мешают ему, пускай он доверит дело ахейцам, а сии последние обязуются применить к виновным строжайшие меры взыскания. Когда сенат выслушал заявления послов, согласно полномочиям их, то чувствовал себя в безвыходном положении, ибо что бы они ни сделали, можно было изобличить их^26: с одной стороны, самому производить следствие сенат почитал непристойным для себя, но и отпустить ахейских граждан без расследования значило осудить собственных друзей на верную гибель. Посему, будучи вынужден обстоятельствами и руководясь желанием отнять у ахейского народа всякую надежду на освобождение задержанных сограждан и привести его к беспрекословной покорности в Ахае^27 Калликрату и его единомышленникам, а в прочих государствах тем гражданам, которые слыли за друзей римлян, дал на письме ответ такого содержания: «Мы полагаем, что ни для нас, ни для народов ваших невыгодно отпускать сих граждан домой». Когда разнесся слух об этом ответе, не только отозванные^28 в Рим ахейцы пришли в уныние и совершенно упали духом, но и все эллины были охвачены как бы единою скорбью, ибо сознавали, что полученный ответ навсегда отнимает у несчастных надежду на освобождение. Когда потом ответ сената, данный ахейцам о заподозренных гражданах, был возвещен в Элладе, народы были тяжко смущены, и всеми овладело какое-то отчаяние; зато Хароп, Калликрат и все прочие вожди того же направления снова торжествовали (О посольствах).

9. ...Частью угрозами, частью хитростью Тиберий^4* привел камманов^29 в подданство римлян.

Посольство от Эвмена для защиты его от обвинений Прусия.

...Из числа многих посольств, явившихся в Рим, сенат принял прежде всего посольство Аттала и Афинея^30. Дело в том, что Прусий не только сам усердствовал в изветах на Эвмена и Аттала, но возбуждал к тому же галатов, селгеян и многие другие азиатские народы. Ради этого-то царь Эвмен и отправил братьев в Рим с поручением опровергнуть взводимые на него обвинения.

Отправка легатов в Элладу и Азию.

Представ пред сенатом, братья, согласно общему мнению, повели защиту против всех обвинителей и в конце концов не только опровергли выставленные против царя жалобы, но и с почетом возвратились в Азию. Тем не менее сенат не освободился от подозрений против Эвмена и Антиоха^31, выбрал легатами Гая Сульпиция^5* и Мания Сергия как для исследования на месте положения Эллады и для разрешения пререканий между мегалопольцами и лакедемонянами из-за спорной земли, так и в особенности для того, чтобы разведать планы Антиоха и Эвмена и удостовериться, нет ли с их стороны каких-либо приготовлений и совместных козней против римлян (там же).

10. Неумелое следствие Галла Сульпиция над Эвменом.

...Гай Галл^6* допустил в своем поведении множество ошибок. Не говоря^32 о прочих, упомянутых раньше, он по прибытии в Азию обратился к жителям значительнейших городов с приглашением явиться к нему в определенный срок в Сарды, если у кого есть жалоба на Эвмена. Вслед за сим он сам прибыл в Сарды, в течение десяти дней восседал в гимназии и выслушивал обвинителей^33; при этом Гай охотно допускал всевозможные оскорбления и обиды против царя, вообще затягивал разбор всякого дела и жалобы, ибо человек он был легкомысленный и желал отличиться враждою с Эвменом.

...Между тем чем суровее относились к Эвмену римляне, тем большим сочувствием проникались к нему эллины: по самой природе человек всегда сочувствует обижаемому (О добродетелях и пороках, Сокращение ватиканское).

11. Поход Антиоха в Элимаиду. Смерть Антиоха.

...В Сирии царь Антиох с целью добыть денег вознамерился совершить поход на святилище Артемиды в Элимаиду^34. Но по прибытии на место он увидел, что надежды его обмануты, ибо живущие вблизи храма варвары не допустили его до кощунства. На обратном пути Антиох скончался в Табах^35, что в Персии, по словам некоторых, в состоянии умопомешательства; оно будто бы поразило царя силою какого-то божеского чуда^36 во время кощунственного нападения на святилище Артемиды (О добродетелях и пороках).

12. Деметрий — заложник в Риме.

...Деметрий^37, сын Селевка, долгое время содержавшийся в Риме в залоге, давно уже жаловался на незаконность задержания его. Дело в том, что он был отдан в заложники Селевком, отцом, в обеспечение его верности; что потом, когда Селевку наследовал Антиох, он не был обязан оставаться заложником на месте детей Антиоха. Однако до поры до времени Деметрий сидел спокойно потому главным образом, что был слишком юн и на какое-либо дело бессилен. Зато теперь, по достижении полной зрелости, он явился пред сенатом с настоятельною просьбою отпустить его домой на царство, как имеющего больше прав на власть, нежели дети Антиоха. Очень много доводов приводил Деметрий в пользу своего ходатайства, но больше всего угодил он слушателям тем, что назвал^38 вдруг Рим своим отечеством и кормильцем, что всех сыновей сенаторов величал своими братьями, а самих сенаторов отцами, так как он явился в Рим еще ребенком, а теперь имел двадцать три года от роду. Хотя речью Деметрия все присутствующие и были тронуты, однако во внимание к государственным выгодам сенат определил удержать его в Риме, а оставшемуся в Азии отроку помогать утвердиться во власти. Как мне кажется, сенат поступил так оттого, что опасался цветущих сил Деметрия и для римского государства находил более выгодными детский возраст и бессилие отрока, наследовавшего царство. Что таковы были расчеты сената, подтверждается нижеследующими событиями.

Послы для устроения сирийского царства.

Немедленно он выбрал послами Гнея Октавия, Спурия Лукреция и Луция Аврелия и поручил им устроить Сирийское царство согласно его указаниям; ибо, говорили сенаторы, там нет никого, кто мог бы воспротивиться их распоряжениям: царь — еще отрок^7*, а стоящие у кормила правления люди рады, что царство не передано Деметрию; они были уверены, что римляне передадут царство ему. Посольству Гнея и товарищей, отправлявшемуся в путь, приказано было прежде всего предать огню палубные суда, потом перерезать жилы слонам и вообще всеми способами расстраивать силы царства. Сверх^39 этого послы обязаны были исследовать положение дел в Македонии, ибо македоняне, по непривычке к народному управлению при посредстве совета, пребывали в междоусобных распрях. Равным образом Гней и товарищи обязаны были собрать сведения о галатах и о царстве Ариарата. Немного спустя было отправлено им от сената еще письменное предложение сделать все от них зависящее для примирения царей в Александрии (О посольствах).

13. Посольство Марка Юния к Ариарату.

...Около этого времени прибыли^40 из Рима послы, сначала Марк Юний^41 с товарищами для улажения распри между царем^8* и галатами. Дело в том, что трокмы^42 сами по себе бессильны были сделать какие-либо завоевания в Каппадокии, и как только они осмелились было поселиться в ней, то понесли за это кару^43; тогда они прибыли к римлянам и попытались оклеветать перед ними Ариарата. По этому-то делу и было отправлено посольство Юния. Царь обратился к римлянам с приличествующей речью, обошелся с ними очень ласково, вежливо, так что, покинув царя, послы превозносили его похвалами.

Посольство Гнея Октавия и Спурия Лукреция к Ариарату.

Вслед за сим прибыло посольство Гнея Октавия и Спурия Лукреция и опять заговорило с царем о распре с галатами. Царь, отвечая в немногих словах, изъявил готовность подчиниться их решению и затем стал подробно говорить о делах Сирии, зная, что туда направляется посольство Октавия. Он давал понять послам неустойчивость управления в царстве и легкомыслие^44 тамошних правителей, предлагал сопровождать их со своим войском и помогать при случае впредь до благополучного возвращения из Сирии. Гней и Спурий Лукреций благодарили царя за расположение и готовность к услугам, но прибавили, что покамест не нуждаются в проводниках; а если бы в будущем потребовалась помощь, то они немедленно дадут знать о том, ибо считают его одним из верных друзей римлян (О посольствах).

14. Благосклонный прием послов Ариарата в Риме.

...В это самое время от Ариарата^45, незадолго перед тем наследовавшего царскую власть над каппадокиянами, прибыли в Рим послы для возобновления дружественного союза с римлянами и вообще для заявления сенату добрых чувств и ревности, какими отличаются его отношения к римлянам и как царя, и как частного человека. Сенат выслушал речи послов, возобновил дружественный союз, благодарил царя за его поведение вообще и оказал послам радушный прием. Вышло так больше всего потому, что Тиберий^46 и его товарищи, когда были отправлены для собирания на месте сведений о царе, дали по возвращении домой благоприятный отзыв об Ариарате-отце и о царстве вообще. Сенаторы доверяли своим уполномоченным, и потому теперь радушно встретили послов царских и все поведение царя одобрили (там же).

15. Послы от родосцев в Риме.

...Когда родосцы оправились от постигших их бед^47, то послали в Рим посольство с Клеагором во главе просить сенат об уступке им Калинды^48 и о том также, чтобы родосцам, имеющим недвижимую собственность в Ликии и Карии, дозволено было владеть ею на прежних основаниях. Кроме того, родосцы определили поставить в святилище Афины колоссальную статую в тридцать локтей вышиною в честь римского народа (там же).

16. Переход Калинды во власть родосцев.

...Когда Калинда отделилась от Кавна и вслед за сим кавнии начали осаждать город, калиндяне вначале призвали к себе книдян. Те поспешили на помощь, благодаря чему кавнии некоторое время выдерживали сопротивление. Однако из страха за будущее они через послов предложили родосцам^49 взять их и их город в подданство. Родосцы отправили Калинде на помощь сухопутное и морское войско, заставили неприятеля снять осаду и заняли город. Право на владение Калиндою было утверждено за ними сенатом (там же).

17. ...Когда Ариарат, царь Каппадокии, дождался возвращения послов, отправленных им в Рим, и из сообщенных ими ответов убедился в прочности своей власти, так как пользовался благоволением римлян, то принес богам благодарственные жертвы и угостил своих военачальников. Некоторое время спустя он отправил посольство к Лисию^50 в Антиохию, ходатайствуя о выдаче останков сестры своей и матери^51. Дабы не раздражить Лисия и через то не потерпеть неудачи в своем ходатайстве, Ариарат воздерживался от расспросов относительно его злодеяния^52, хотя и возмущался им, послов он отправил только с поручением упрашивать Лисия. Лисий исполнил просьбу, и останки были возвращены. Царь торжественно встретил их и благоговейно похоронил подле гробницы отца (О посольствах).

...Артаксий желал извести <...>53, но по совету Ариарата воздержался от этого и даже оказывал ему больший почет, нежели до того — такую силу имеет сама по себе правда, равно как советы и увещания людей честных; нередко они не только спасают друзей, но и врагов, исправляя их природные слабости.

...Красота^54 действительнее всякого письма (Сокращение ватиканское).

18. Сенат поддержал Птолемея Фискона против Филометора.

...Когда Птолемеи^55 поделили между собою царство, младший из них прибыл в Рим^56 ради того, чтобы произведенный раздел его с братом был отменен; при этом уверял, что согласился на предъявленное к нему требование не по доброй воле, но по необходимости, будучи к тому вынужден крайностью. Он просил сенат отделить Кипр ему, ибо и в этом даже случае его доля была бы гораздо меньше братней. Канулей^57, Квинт и товарищи свидетельствовали верность показаний тех послов, которые с Мениллом во главе явились от старшего Птолемея, и говорили, что только благодаря их вмешательству младший Птолемей и Кирену получил, и жизнь свою спас: так неприязненно и зло настроен был против него народ. Вот почему младший брат, продолжал Менилл, с радостью принял владычество над Киреной, доставшееся ему нежданно-негаданно, и после жертвоприношения обменялся клятвами с братом. Против всех этих показаний Птолемей Младший возражал. Сенат признавал неравномерность раздела и, так как сами Птолемеи уже произвели его, желал поделить братьев с пользою для себя^58 и потому во внимание к собственным выгодам принял сторону младшего Птолемея. И раньше римляне много раз следовали тому правилу в своих решениях, чтобы, пользуясь ошибками других, мудро расширять и приумножать собственное владычество, в то же время иметь вид народа, сочувствующего и благодетельствующего недальновидным^59. Понимая огромную силу Египта, римляне боялись, как бы он, получив искусного правителя, не предъявил неумеренных притязаний. Посему выбранные в посольство Тит Торкват и Гней Мерула^9* обязаны были ввести Птолемея Младшего в обладание Кипром согласно его желанию и собственным видам римлян. Послы немедленно были отправлены с поручением примирить братьев и младшему из них предоставить Кипр без войны (О посольствах).

19. Убийство посла Гнея Октавия в Сирии.

...В это время пришла весть о несчастии с Гнеем^60, о том, что он убит; явились и послы от царя Антиоха, которых отправил Лисий, и в пространных речах доказывали, что царские друзья не принимали в этом злодеянии никакого участия. Сенат предложил послам удалиться, не желая давать им какое бы то ни было заключение по сему делу и вообще высказывать свое мнение. Встревоженный дошедшими до него вестями, Деметрий тотчас призвал к себе Полибия^10* и, не зная что делать, спросил его, не обратиться ли ему еще раз к сенату с своими нуждами. Полибий советовал не спотыкаться дважды об один и тот же камень, полагаться в своих расчетах только на себя и принять решение, достойное царского звания: самые обстоятельства дают ему много указаний, как действовать. Деметрий понял, что значат эти слова, и в то время промолчал; но спустя немного он посоветовался с одним из друзей, Аполлонием. Благодушный и очень юный Аполлоний советовал испытать сенат еще раз, в том убеждении, как он сам пояснял, что если сенат без всякого основания лишил его царского престола, то он по крайней мере освободит его из состояния заложника: ибо нелепо, чтобы отрок Антиох наследовал царскую власть, а Деметрий оставался бы за него заложником. Поддавшись увещаниям друга, Деметрий снова явился в сенат и убеждал сенаторов хотя бы избавить его от заложничества, если уж они решили оставить царскую власть за Антиохом. Несмотря на всю настойчивость его просьбы, сенат не изменил принятого решения. Иначе и быть не могло, так как раньше он решил сохранить власть за отроком вовсе не потому, чтобы не признавал справедливости просьбы Деметрия, но потому, что этого требовали его собственные выгоды; общее положение дел осталось без перемены, а потому, понятно, и сенат должен был остаться при прежнем решении.

20. Совещание Деметрия с Диодором.

Итак, Деметрий спел лебединую песню, познав мудрость Полибиева совета не спотыкаться дважды об один и тот же камень. Он жалел, что так случилось, но, обладая характером гордым и смелым в осуществлении принятых решений, тотчас позвал Диодора, незадолго перед тем возвратившегося из Сирии, и сообщил ему свое дело. Диодор был воспитатель Деметрия. Как человек хитрый, близко ознакомившийся с положением Сирии, он рассказал Деметрию, что в стране вследствие убийства Гнея царит смута, что народ недоверчиво относится к Лисию и его единомышленникам, а сии последние в свою очередь не доверяют народу, что, по убеждению сената, злодеяние над его послами изошло от царских любимцев, а потому теперь самое удобное время захватить власть в свои руки^61. Ибо сирийцы, продолжал он, тотчас произведут государственный переворот в его пользу, хотя бы он появился в сопутствии единого раба, а сенат и не подумает помогать Лисию и его друзьям, когда они совершили такое злодеяние.

Деметрий решился на тайный побег.

Остается одно: бежать из Рима тайком, дабы никто и не догадывался об его замысле. Приняв такое решение, Деметрий призвал Полибия, открыл ему свой план, просил участвовать в задуманном предприятии и вместе с ним придумать наилучший способ бегства. Случилось так, что в это время находился в Риме Менилл алабандиец в звании посла от старшего из царей Птолемеев ради защиты его и оправдания перед Птолемеем Младшим. С этим самым Мениллом Полибий поддерживал раньше дружественные отношения, исполненные взаимного доверия, и считал его человеком пригодным для предстоящего дела, а потому поспешил охотно представить Менилла Деметрию. Принятый в сообщество, Менилл обещал приготовить судно и все нужное для отъезда морем. В устье Тибра он нашел стоящим на якоре карфагенский корабль, который назначен был для переправы жертвенных предметов, и нанял его. Это одно из тех судов, которые старательно выбираются в Карфагене и на которых карфагеняне отправляют в Тир, по исконному установлению, первинки в жертву божествам^62. Менилл показывал вид, будто нанимает судно для собственной переправы, благодаря чему мог, не возбуждая подозрений, заготовить продовольствие^63, открыто переговаривался с матросами и отдавал им приказания.

21. Когда владелец судна был совершенно готов, Деметрий, которому оставалось собраться в путь, послал вперед своего воспитателя в Сирию послушать и посмотреть, что делается в народе. Прикосновенным к делу с самого начала был и товарищ детства Деметрия Аполлоний; у него было два брата, Мелеагр и Менесфей, которые тоже были посвящены в замысел, но больше никто, хотя друзей у Деметрия было довольно много. Братья Аполлония, Мелеагр и Менесфей, были родные сыновья того Аполлония, который пользовался у Селевка огромным значением, а когда власть перешла к Антиоху, удалился в Милет. Накануне дня, условленного с матросами, предположен был у одного из друзей Деметрия прощальный пир; у себя устроить пиршество нельзя было, потому что Деметрий имел обыкновение приглашать к столу всех своих близких. Соумышленники должны были по окончании пиршества направиться от дома к судну, каждый в сопровождении одного раба; остальных они отправили в Анагнии^64, обещая встретиться с ними на следующий день. Случилось так, что Полибий по причине болезни лежал в это время в постели, но знал все, что делается, так как Менилл не переставал доставлять ему сведения о ходе предприятия. Полибий опасался, как бы пиршество не затянулось по вине Деметрия, склонного к попойкам и слишком еще легкомысленного, и как бы отъезд их вследствие пьянства не расстроился.

Письмо Полибия к Деметрию.

Поэтому он написал коротенькое письмо и, запечатав своей печатью, с наступлением вечера^65 отправил его с рабом, которому приказал вызвать Деметриева виночерпия и отдать ему письмецо, не говоря, кто он и от кого, и только сказать, чтобы он вручил записку Деметрию для немедленного прочтения. Все так и случилось. Деметрий получил письмо и прочитал. В нем содержались следующие изречения: «Ретивый уносит с собою добро нерадивого». «Ночь благодетельна всем, особенно отважным»66. «Решайся, дерзай, действуй, терпи неудачу, Эпитих: все лучше, чем упадок духа^67». «Трезвость и недоверчивость — основы рассудка^68».

22. По прочтении письма Деметрий понял смысл намеков, догадался, от кого оно, сделал вид, что ему нездоровится, и вышел из-за стола в сопровождении друзей. Возвратившись к себе в дом, Деметрий отправил в Анагнии тех из слуг, которых считал непригодными, и велел дожидаться его под Цирцеем^69 с сетями и собаками: там он любил охотиться на кабанов, там же завязалось впервые и знакомство с Полибием^70. Вслед за сим он открыл свой замысел Никанору и друзьям его и просил их о помощи в задуманном деле. Все приняли его предложение с радостью. Тогда он просил их вернуться в свои жилища и отдать приказание рабам выходить к утру в Анагнии и дожидаться с собаками под Цирцеем, самим захватить с собою дорожное одеяние и возвращаться к нему, сказав слугам, что на следующий день в указанном месте они найдут их вместе с Деметрием. Когда все было сделано так, как нами рассказано, соучастники ночью направились к Остии^71, что в устье Тибра. Впереди на корабле шел Менилл и в беседе с перевозчиками рассказывал, что получил от царя известие, которое вынуждает его оставаться до поры до времени в Риме, вместо этого вернейших из юношей отправить к царю, дабы он мог узнать от них все, касающееся брата. Вот почему сам он на корабль не взойдет, а юноши, которым надлежит отъехать, прибудут на место около полуночи. Для перевозчиков такая перемена была безразлична, потому что они в самом начале получили условленную плату за провоз и давно уже имели все наготове к переправе. К концу третьей смены прибыл к Остии Деметрий со своими приближенными в числе восьми человек, тут же были пять взрослых рабов и три мальчика. Менилл поговорил еще с ними, показал заготовленное продовольствие и заботливо передал их владельцу корабля и перевозчикам. Наконец они взошли на судно, а кормчий на рассвете^72 снялся с якоря и вышел в море, решительно ничего не подозревая, как будто он перевозил несколько человек воинов от Менилла к Птолемею.

23. Посольство из Рима в Азию.

В Риме на следующий день никому не пришло на мысль искать Деметрия и его спутников. Остававшиеся в городе думали, что Деметрий отправился в Цирцей, а те, что были в Анагниях, пошли туда же в уверенности, что найдут там Деметрия. Таким образом, побег его оставался совершенно неизвестным, пока один из рабов, наказанный плетью в Анагниях, не вздумал бежать в Цирцей, где он рассчитывал найти Деметрия, — и не нашел. Тогда он устремился обратно в Рим в надежде встретиться с ним в пути и, не нашедши его нигде, сообщил о том римским друзьям Деметрия и оставшимся дома слугам. Только на четвертый день по отъезде стали искать Деметрия и догадались о случившемся. На пятый день рано собрался сенат по этому поводу, но Деметрий был тогда уже по ту сторону Сицилийского пролива. От преследования сенаторы отказались, во-первых, потому что беглец, по их соображениям, был уже далеко, ибо ветер благоприятствовал ему, и потому еще, что при всем желании не могли бы настичь его. Несколько дней спустя они выбрали посольство с Тиберием Гракхом, Луцием, Лентулом и Сервилием Главцией, которое должно было прежде всего собрать сведения о состоянии Эллады, потом отправиться в Азию для наблюдения, что вышло из побега Деметрия, разузнать настроение прочих царей^11* и уладить пререкания между ними и галатами. Вот почему они выбрали в послы Тиберия, который собственными глазами видел эти отношения. Таковы были дела в Италии.

...Деметрий ждал прибытия вестника, который должен был к нему явиться^73 (О посольствах, Свида).

24. Нападки Катона на роскошь.

...Как рассказывает Полибий в тридцать первой книге своей истории, известный Катон с негодованием, открыто поносил тех из граждан, которые вводили в Рим иноземную роскошь, триста драхм платили за бочонок сельдей из Понта, а за красивых мальчиков давали больше стоимости полевого участка.

...Распущенность и жажда необычайного, проникшие в среду юношества, доходили до того, что многие платили за любовника талант, а другие покупали бочонок сельдей за триста драхм. По этому поводу Марк^12* в народном собрании с негодованием говорил, что об упадке нашего государства ярче всего свидетельствует то, что красивой наружности раба покупают дороже, чем полевой участок, а за бочонок сельдей платят больше, чем за пару быков (Афиней^74, Сокращение ватиканское).

25. ...Родосцы во всем ревниво охраняли достоинство своего государства, только в последнее время, как мне кажется, немного изменили себе, именно: они приняли от Эвмена двести восемьдесят тысяч мер хлеба, чтобы на проценты с вырученных за него денег содержать воспитателей и наставников для детей. Быть может, частным людям, когда они попадают в стесненные обстоятельства, и дозволительно принимать деньги от друзей, дабы по скудости средств не оставлять детей своих без воспитания; но богатый человек скорее будет готов на все, лишь бы не заимствоваться от друзей деньгами на жалованье наставникам. Если государство должно держать себя с большею гордостью, нежели отдельный гражданин, то в такой же мере обязательнее наблюдать достоинство в отношениях государственных, нежели в частных. Требование это применимо к родосцам в полной силе, ибо государственная казна их богата, и они слывут за народ гордый (Сокращение ватиканское).

26. Птолемей Младший распустил наемное войско и возвратился в Ливию.

...После этого Птолемей Младший прибыл с римскими послами в Элладу, где начал набирать огромное наемное войско. В числе наемников он принял и македонца Дамасиппа, который по умерщвлении членов совета в Факе^75 бежал с женою и детьми из Македонии. Оттуда царь прибыл в принадлежащую родосцам Перею, где был радушно встречен народом, и предполагал идти на Кипр. Однако Торкват и его товарищи при виде большого наемного войска, им набранного, напомнили о полученном приказании возвратить ему обладание Кипром без войны. Послам удалось убедить Птолемея уже по достижении Сиды распустить наемное войско, отказаться от нападения на Кипр и выйти к ним на границу^13* киренских владений. Сами они, как о том говорили, желали плыть в Александрию с целью склонить царя к исполнению требований сената и привести его за собою к киренским пределам. Птолемей Младший внял увещаниям послов, отказался от притязаний на Кипр и распустил наемное войско. Сам он прежде всего отплыл к Криту в сопровождении Дамасиппа и одного из послов, Гнея Мерула, набрал там человек тысячу воинов, возвратился на корабль и, переправившись в Ливию, высадился в Аписе^76.

27. Римские послы перешли на сторону Птолемея Старшего.

Между тем посольство Торквата, переправившись в Александрию, старалось склонить старшего Птолемея к примирению с братом и к уступке ему Кипра. Пока царь одно обещал, другое отвергал и таким образом затягивал переговоры, Птолемей Младший согласно условию расположился станом в Ливии близ Аписа и, томясь неизвестностью, отправил прежде всего Гнея в Александрию в надежде, что благодаря его участию возвратится к нему и Торкват с прочими товарищами. Но Гней последовал примеру товарищей, и время тянулось; в продолжение сорока дней не получая никакого известия, Птолемей был в величайшей тревоге. И в самом деле, старший царь всевозможным угодничеством склонил всех послов на свою сторону и удержал их при себе больше силою, чем по их желанию.

Победа киринейцев над Птолемеем Младшим.

Тем временем к младшему Птолемею пришла весть о возмущении киренейцев, о том, что и города примкнули к ним, что в восстании принял участие Птолемей Симптесис, египтянин по происхождению, которому царь на время своего отъезда в Рим доверил управление государством. Когда сверх этого до царя дошла вскоре весть, что киренейцы стоят в открытом поле, он из страха потерять самую Кирену, когда рассчитывал приобрести еще Кипр, оставил в стороне все прочие заботы и направился к Кирене. По прибытии к так называемой Великой Стремнине^77 Птолемей нашел теснины занятыми ливийцами вместе с киренейцами. Натолкнувшись на это препятствие, он посадил на суда половину своего войска с тем, чтобы оно обошло теснины и явилось в тылу неприятеля, а сам с другою половиною устремился спереди на вершину прохода. Ливийцев устрашило обоюдостороннее нападение неприятеля, и они покинули занятые раньше местности; тем временем Птолемей овладел проходом и находящимися под ним четырьмя башнями, где к тому времени был огромный запас воды. Отсюда в семь дней он прошел пустыню. В то время как под командою Мохирина корабли направлялись к нему, он увидел, что в поле выстроились киренейцы в количестве тысяч восьми пехоты и человек пятисот конницы. Дело в том, что киренейцы знали уже характер Птолемея по его образу действий в Александрии^78 и, находя в его управлении, как и во всем характере, черты тирана, а не царя, не могли по доброй воле отдать себя во власть его и ради сохранения свободы готовы были вынести всяческие труды. Поэтому и теперь с приближением Птолемея они тотчас выстроились в боевой порядок. В конце концов Птолемей был побежден (О посольствах).

28. Примирение между царями не состоялось, и Птолемей Младший обратился снова в Рим.

...В это время возвратился из Александрии и Гней Мерула и уведомил царя, что брат его не согласен ни на какие условия и объявляет, что необходимо оставить в силе первоначальное соглашение. По получении известия царь немедленно отправил послам в Рим двух братьев, Комана и Птолемея, вместе с Гнеем, дабы поставить сенат в известность относительно наглости Филометора и его высокомерия. Тогда Птолемей Старший отпустил ни с чем и Тита^14*. Местом таких-то событий были тогда Александрия и Кирена (там же).

*Антиох Эпифан.

**Тиберий Семпроний Гракх.

***Антиох Сотер, сын Селевка Никанора.

4*Семпроний Гракх.

5*Сульпиций Галл.

6*Раньше назван Сульпицием.

7*Девяти- или тринадцатилетний.

8*Ариарата V.

9*Тит Манлий Торкват и Гней Корнелий Мерула.

10*Наш автор, Полибий.

11*Цари Пергама и Каппадокии.

12*Марк Порций Катон.

13*На восточную границу.

14*Тит Манлий Торкват.

ПРИМЕЧАНИЯ

События четырех лет составляют предмет нашей книги: ол. 153,3—154,2 (третий год олимпиады 153 г. и второй год олимпиады 154 г.) или 589—592 гг. от основания Рима или 165—162 гг. до Р.X. Из италийского отдела за первый из этих годов мы имеем известия о посольствах родосцев и галатов в Рим, совпавших по времени с началом войны между несколькими критскими городами (1—2). Азиатские дела того же года (3—4) представлены довольно обстоятельным описанием празднества в Дафне, что в Сирии, устроенного Антиохом Эпифаном с необычайною роскошью, со всякого рода излишеством и с забавным участием самого царя в увеселениях гостей. Полибиевы известия дошли до нас в двух пересказах: Диодора (XXXI 16, 17, 17a) и Афинея (V 22—24, р. 194с—195, X 53, р. 439 bcd). К следующему году (590 г. от основания Рима) относятся известия о приеме многочисленных посольств в римском сенате, из коих поименованы посольства родосцев, ахейцев, Прусия; указание на это содержание книги имеется и в сокращении Ливия (Epit. XLVI); к счастью, сохранилась в подробном изложении просительная речь родосского посольства о союзе; ходатайство родосцев увенчалось на сей раз успехом (5—7). Точно так же сохранился рассказ о приеме сенатом одного из тех ахейских посольств, которые ходатайствовали об освобождении своих сограждан, отозванных в Рим, или о производстве правильного суда над ними (8). Что касается эллинских дел того же года, то через Павсания мы узнаем, что в Элладу для улажения пограничных распрей между Лакедемоном и Аргосом был отправлен Сульпиций Галл, но он передал спор двух государств на решение Калликрата. Тот же уполномоченный, а затем и римский сенат дали плевронским этолийцам согласие на выход из ахейского союза; раньше сенатом поручено было Галлу озаботиться отделением от союза возможно большего числа государств. Мы узнаем также, что афиняне в македонскую войну сильно обеднели и, побуждаемые бедностью, разграбили дружественный город Ороп, а оропляне пожаловались на афинян сенату. Сенат поручил сикионянам взыскать с афинян по своему усмотрению пеню в пользу Оропа; когда сикионяне определили пеню в 500 талантов, афиняне обратились к сенату, который сократил ее до 100 талантов. Между Оропом и Афинами состоялось соглашение, по силе которого оропляне приняли к себе афинский гарнизон и выдали афинянам заложников. Когда условие договора между двумя государствами было нарушено афинским гарнизоном, и афинский народ отказался удовлетворить ороплян, сии последние напрасно обращались за помощью к ахейскому союзу: ахейцы были в дружбе с афинянами. Тогда оропляне посулили союзному военачальнику ахейцев, спартанцу Меналкиду, 10 талантов, если он склонит ахейцев на их сторону, а тот искал содействия у Калликрата, обещая поделиться с ним полученными деньгами. Уведомленные об этом афиняне поспешили увести свой гарнизон из Оропа, снова ограбив город. Запоздавшее в Ороп ахейское войско по настоянию Меналкида и Калликрата решило вторгнуться в Аттику, но вынуждено было отступить, так как другие народы, больше всего лакедемоняне, отказывались участвовать в походе (VIII 11). Из азиатского отдела: враждебные действия Прусия против Эвмена в Азии и в Риме и поведение римских послов в Азии против Эвмена, явно пристрастное и возбуждавшее к нему сочувствие эллинов (9—10); несчастный поход Антиоха Эпифана на святилища в Персии и Иудее, окончившийся сумасшествием и жалкою смертью царя, — известия об этих походах имеются кроме нашего автора (11) в Книге Маккавеев и в «Археологии» Иосифа Флавия, у Диодора (Diod. XXXIV I), Аппиана (Appian. Syr. 46). По смерти Антиоха сирийский престол наследовал сын его, Антиох V Эвпатор, отрок еще, а в Риме в это время жил в качестве заложника Деметрий, его двоюродный брат. На все просьбы отпустить его домой сенат отвечал отказом, тогда Деметрий бежал и сел на сирийское царство (1—2, 19—23; Арpian. Syr. 47; Liv. Epit. XLVI). Последнее случилось уже в следующем году (591 г.), к которому относится и возобновление союза между царем Каппадокии и Римом (13—14. 17; Liv. Epit. XLVI). У Диодора сохранились сведения о некоторых достоинствах этого Ариарата, об его расположении к римлянам (XXXI 28). Тогда же родосцы при помощи римлян расширили свои владения за счет Карии (15—16). Наш автор должен был подробно говорить о достоинствах Ариарата, как видно из уцелевших отрывков (17; Diod. XXXI 19. 21. 22). Полибий не мог не рассказывать о делах Египта с того времени, как римляне заставили Антиоха увести свои войска из пределов египетского царства. Наверное, в XXXI книге под 591 годом должны были находиться известия о том, как при участии сената состоялся раздел египетских владений между братьями, как царь Филометор уступил младшему брату часть своих владений, и как они совместно правили, Фискон не удовлетворился этим и при помощи римского сената, преследовавшего выгоды Рима, расширил свои владения за счет доли брата уже в следующем, 592 году: известия об этом входили в италийский отдел книги (Diod. XXXI 23. Liv. Epit.). В том же году бежал Деметрий из Рима в Сирию, чтобы отнять престол у Антиоха (19—23; Liv. Epit. XLVI). К нашей книге Афиней относит жалобы на усиливающуюся роскошь в Риме, следствием коих, может быть, и явился в ближайшем году (593 г.) закон Фокии против роскоши lех sumptuaria (24. Diod. XXXI 24. XXXII 3 6; Macrob. Sat. II). Из эллинского отдела сохранились суждения автора о родосцах по случаю принятия ими денег от Эвмена на воспитание детей (25). Распрею между Птолемеями и вмешательством римского сената в дело братьев закончился 592 год от основания Рима (26—28).

1 равкийцев...Равкийцы — жители Равка, города на Крите, между Гортиною и Кносом, теперь Hagio Myro.

2 независимость... Речь идет о независимости от пергамских царей.

3 Павлом...игры... Игры проходили в Амфиполе. Серьезно озабоченный великолепием зрелища, римский военачальник готовился к нему долго. Liv. XLV 32.

4 meopoв... Теоры — вестники, объявлявшие, что празднество устраивается, и приглашавшие на него.

5 в Дафне...Дафна — деревня близ Антиохии в Сирии, прославленная священной рощей Аполлона и Артемиды.Strab. XVI 2 6, р. 750.

6 нисейских всадников... «Между Сусианою и Бактрианом есть местность Катастигона, которая на эллинском языке называется Нисом; там водятся отличные лошади». Suid.

7 панцирной конницей. Речь идет о восточном, а не эллинском способе покрывать боевых лошадей панцирями.

8 колесница в четыре слона, колесница, запряженная парою слонов. Рейске.

9 жертвеиных столов, поправка Казобона вм. рукоп.

10 драхм... Драхма весит 0,262 лота, 1000 драхм = 262 лотам = 8 фунтам 22 лотам.

11 Здесь изложенные подробности приема на празднике Антиоха повторены Афинеем в другом месте в сокращенном виде (X, р. 439b); в этом последнем Афиней и приурочивает рассказ к нашей книге. В издании Гульча приведена под строками текста эта сокращенная редакция, в которой, однако, точно повторены Полибиевы обороты и отдельные слова. Кроме того, с 4-го стиха главы сопоставлены две редакции Полибиева текста: Диодора на левой стороне страницы и Афинея на правой. Основным текстом должен считаться Диодоров (XXXI 16 21 ). Вообще редакция Диодора ближе к подлиннику, нежели Афинеева.

12 державший себя унизительно и непристойно, опущено у Афинея. Вообще редакция Диодора ближе к подлиннику, нежели Афинеева. Цифры стихов относятся к Афинееву тексту.

13 как бы одного из своих ς ες ν δτα τν μίμων, у Диодора то же самое выражено словами τεθες δ π τν π τν συμπαιζόντων.

14 разграбил... святилища...В Книге Маккавеев (II. гл. 9, ed. Tischendorf) рассказано кощунственное посягательство Антиоха на Иерусалимский храм и жалкий конец царя в этом походе: царь сгнил заживо.

15 Тиберия Семпрония Гракха, консула 577 г., сына Публия, отца двух братьев Тибериев.

16 Посольство... сената legati Prusiae regis questi sunt de Eumene, quod suos fines popularetur, dixeruntque eum conspirasse cum Antiocho adversus populum Romanum. Liv. epit. XLVI.

17 Галатам... независимость... Раньше, не допустив Эвмена в Рим, сенат желал между прочим поощрить галатов в их враждебных действиях против Эвмена. Polib. XXX 20 12.

18 вел свое дело, держал себя «stare dicitur orator, quum secundis auribus excipitur eius oratio; cadere, quum improbatur, eiicitur, exploditur»,— это однако только догадка Рейске. «vel est rem iniuste, prudenter, recte, debito modo, adgredi, gerere, administrare». Швейгг.

19 человек... бичом... Родосцы до сих пор получили уже много ударов от римлян (§ 17).

20 освободили... пошлин... Дарование Делу ателии, свободы от пошлин, обращало его в порто-франко и сокращало торговые обороты ближайших гаваней и городов.

21 сумма... доходила портовые сборы; глаг. в этом сочетании означает стоимость чего-либо. «Si quid venditur, pretium, quo comparatur, seu quod illa res invenit, dicitur id, h. e. valere, constare quanti. Portoria autem, seu vectigalia portus, quotannis venibant: et erant publicani, qui ea pericula suo redimerent. Pretium redemptionis est, vel». Рейске.

21 миллиона драхм. Миллион драхм равен около 671 талантам: 6000 драхм в таланте.

22 вы отняли, чтение Гульча вм. рукоп. Чтение Рейске принято Швейгг.; разница в чтении дает значительную разницу в сумме потерь родосцев.

24 доставили... римлянами: societas cum Rhodiis deprecantibus iuncta est. Liv. epit. XLVI.

25 зачем... сами. Сенат желал дать понять ахейскому посольству, что изветы Калликрата и других ревнителей римской политики он принимает за обвинительный приговор всему ахейскому союзу; как бы поэтому только и состоялось удаление тысячи ахейских граждан, заподозренных в дружественных сношениях с Персеем.

26 ибо... их quoniam quidquid statuerent, in reprehensionem erant incursuri; vel quoniam, quidquid statueret, deprehensos se videbant. Швейгг.

27 в Ахае... в прочих государствах: под последними разумеются Эпир, Акарнания, Беотия, Этолия.

28 отозванные, речь идет о сосланных в Италию ахейцах. Срвн. IV 4 2. XXXII 9 5. XXI 4. ХХXIII 1 7 и др.

29 камманов... Камманы — жители Каммании, что в Феспротии, эпирской области, позднейшая Кестриния. О каких-либо действиях римлян в это время в Эпире ничего не известно, почему Швейгг. предполагает, что здесь речь идет об одной из областей Каппадокии. О пребывании Тиберия у Ариарата см. 14 4.

30 Аттала и Афинея... Аттал и Афиней — братья Эвмена; с братьями царь жил дружно.

31 сенат... Антиоха: eum (Эвмен) conspirasse cum Antiocho adversus populum Romanum. Liv. epit. XLVI.

32 Не говоря... раньше... Должно быть, это те действия Галла, о которых рассказывает со слов нашего автора Павсаний. V II 11.

33 обижаемому: жертве обиды, мученику.

34 в Элимаиду... Элимаида — южная область Сусианы, над Персидским заливом, населена хищническим народом, элимеями, с богатейшим храмом Артемиды. То же рассказано Иосифом Флавием с полемикой против нашего автора (Archaeol. XXI 9 1. 2); сообщается вкратце в комментарии Иеронима к гл. 11 Даниила и в Книге Маккавеев. II 12.

35 в Табах... Т.е. в Парайтакене, персидской области, к северо-востоку от Элимаиды.

36 силою ... чуда. Валуа: ob quaedam signa atque ostenta, ab infenso numine edita.

37 Деметрий, сын Селевка Филопатора, родной брат умершего Эпифана, внук Антиоха Великого.

38 больше ... назвал. Подчеркнутое слово Казобон переводил: quum subinde repetiisset; Эрнести: inprimis urgere, saepe memorare; Рейске: inter dicendum eo evecto, ut Rотат patriam suam nominaret. Швейгг. отказывается определить значение глаг. в нашем месте. На основании смысла слов (XXVIII 7 8 ), а также той связи с предыдущим и последующим, в какой этот глагол употреблен в нашем месте, мы решились дать ему предложенное в переводе значение, с допущением пробела в передаче эпитоматора.

39 Сверх... Александрии... Доклад послов о положении дел в Македонии за первое время римского господства не сохранился. В Александрии по удалении из Египта войск Антиоха возобновились распри между Птолемеями братьями.

40 прибыли... в Каппадокию, к царю Ариарату.

41 Марк Юний... Быть может Марк Юний Пенна, консул 587 г. от основания Рима. Швейггейзер.

42 трокмы... Трокмы — один из галльских народов в Азии, по ту сторону р. Галиса, ближайший к Каппадокии.

43 как только... кару, место, сокращенное эпитоматором, а потом испорченное переписчиками. Рейске: vel sed statim castigabantur aut compescebantur, ut accedebant Cappadocem bello adoriri. Чтения Мадвига и Гульча см. в изд. Гульча в примеч.

44 легкомыслие поправка Рейске, ненадежность.

45 от Ариарата VI Филопатора, сына того, о котором речь идет в предыдущей главе. Что послы от него пришли с золотым венком, передает Диодор (XXXI 28). Ariarathe, Cappadociae rege mortuo, filius eias Ariarathes regnum accepit et amicitiam cum populo Romano legatos renovavit. Liv. epit. XLVI серед.

46 Тиберий... Ариарате. Послы подтвердили, что царь из угождения римлянам отказал Деметрию в руке дочери. Diod. ibid.

47 от... бед. Под бедами подразумевается страх войны, которая угрожала им со стороны римлян.

48 Калинды, город Карии, на границе с Ликией.

49 через послов... родосцам чтение Орсини вм. рукоп.

50 к Лисию... Лисий — воспитатель Антиоха, опекун и родственник его, правитель Сирии в малолетство царя. Кн. Маккавеев. II 11— 13; Appian. Syr. 46.

51 матери... Антиохида, дочь Антиоха Великого. Diod. XXXI 19 7. Appian. Syr. 5.

52 злодеяния... Имеется в виду умерщвление римского посла Гнея Октавия. Appian. Syr. 46.

Любовь к отцу, матери и родным вообще составляла одну из добродетелей Ариарата, а о великодушии царя свидетельствует его отношение к царю Армении, Артаксию: сей последний оказал было помощь в междоусобной брани брату правителя Софены, Мифробузана. Но Мифробузан был побежден и искал поддержки у Ариарата, который не замедлил поднять войну для возвращения Мифробузана на армянский престол. Артаксия напрасно склонял Ариарата умертвить Мифробузана, обещая то же сделать с братом его и предлагая Ариарату поделиться Софеною; Ариарат остался непреклонен.

53 извести <...> На месте пробела должно было находиться имя брата Мифробузана.

54 Красота, вероятно Ариарата.

55 Птолемеи... собою... Когда Египет и Кипр были очищены от войск Антиоха, управление Египтом принадлежало обоим братьям: Филометору и Эвергету; так последний называл себя сам; в народе звали его Какергетом (Злодей) и Фисконом (Пузан). Братья сильно разнились друг от друга характером, и в 590 г. возгорелась между ними война, кончившаяся изгнанием Филометора из Египта. Филометор бежал в Рим, и сенат восстановил его на царство (Ptolemaeus Aegypti rex, pulsus regno a minore fratre, missis ad eum legatis restitutus est. Liv. Epit. XLVI). С присущим ему добродушием Филометор простил брата, и при участии римского сената египетские владения были поделены: Египет с Кипром остались во власти Филометора, а Ливия и Кирена отошли к Фискону. Мирно управляемое обширное египетское царство казалось Риму небезопасным, и сенат искусно поддерживал раздоры между братьями; в этом, 592, году он с явным пристрастием принял сторону младшего брата.

56 Птолемей... Рим... Сюда явилось также и посольство младшего брата (§4).

57 Канулей...товарищи...Очевидно, это те самые послы, при участии коих совершен был в Александрии полюбовный раздел между братьями.

58 видел... для себя. В переводе принято чтение Швейгг. Гульча νισον вм. пробела в рукописи. Автором было выражено противопоставление двух способов раздела: Птолемеев и его собственного: слову πραγματικς, которое на протяжении шести строк повторяется дважды, противопоставлялось, вероятно, εκ, λόγως, λογίστως или подобное. πραγματικς еще Эрнести переводил apte ad suas utilitates. Такое значение слова подтверждается повторением его в конце § 7.

59 пользуясь... недальновидным. Швейгг., предложивший чтение χαριζόμενοι вм. χειριζόμενοι, так переводит: per aliorum imprudentiam suam augent et efficaciter (velsimavis prudenter adstruunt firmantque imperium eodem tempore, quo illis, qui sua imprudentia peccant, indulgent (vel gratificantur)et beneficium in eos conferre videntur.

60 с Гнеем... Уполномоченный проконсулом Гостилием, он объезжал Элладу в начале Персеевой войны и склонил эллинские народы на сторону Рима обещаниями и угрозами, участвовал в Персеевой войне при консуле Эмилии, на Самофракии принудил Персея к сдаче и потом доставил в Рим военную добычу. В Сирии он пал от руки Лептины по приказанию Лисия в то время, когда явился туда вместе с двумя другими послами с поручением ослабить всячески силы сирийцев. Лисий действовал патриотически. Appian. Syr. 46; Cicer. Philipp. IX 2.

61 захватить... руки πιφανναι τοΐς πράγμασιν. Казобон: opportunissimum esse tempus ad aliquid moliendum, ut in ipso regno repente hominibus sese ostenderet.

62 Это... божествам... Карфаген — колония Тира, родственная связь с которым выражалась, между прочим, в ежегодном отправлении карфагенянами посольства в метрополию для чествования отеческих богов жертвоприношением.

63 продовольствие τν πιμηνίων, собственно, значение может быть таково: ежемесячно совершаемая жертва, или жертвы целого месяца, совершенные зараз, потом продовольствие на месяц, наконец, продовольствие вообще, хотя слово в таком значении нигде больше не встречается. Anecd. gr. Bekkeri. τ πιμήνια = τ φόδια. Швейгг. напоминает, что у Ливия monstrum употреблено в значении menstruum frumentum (XLIV 2 нач.).

64 Анагнии... Anagnia, значительный город черников в Лациуме, теперь Anagnia.

65 с наступлением вечера συσκοτάζοντος τοΰ θεοΰ = δυομένου τ. θ., где θες значит солнце.

66 «Ночь... отважным» σον φέρει νύξ, τοΐς δ τολμσιν πλέον. Eurip. Phoeniss. 726 Dind.

67 все... духа: Muth verloren — alles verloren.

68 «Трезвость... рассудка», в дорийской форме у комика Эпихарма: νφε κα μέμνασο πιστεΐν. В латинском переводе Туллия: ’Επιχαρμεΐον illud teneto, nervos atque artus esse sapientiae, поп temere credere. В нашем месте νήφειν употреблено в собств. смысле. Срвн. XVIII 40 4.

69 под Цирцеем... По Страбону, гора в Лациуме, окруженная наподобие острова морем и болотами (Pomptinae).

70 там же... Полибием. О любви нашего автора к охоте см. XXXII 15 8.

71 к Остии, гавань Рима, на левом рукаве Тибра, близ теп. городка Остии, но гораздо ближе к морю, чем в древности.

72 на рассвете ρτι διαφαύσκοντος, т.е. θεοΰ солнца. Срвн. 21 9.

73 Деметрий... явиться... Беглец в Ликии дожидался того вестника о положении дел в Сирии, которого должен был прислать к нему Диодор, прибывший в Сирию заранее. Zonar. IX 25.

74 Афиней (VI 108, р. 274) сократил показания историка, как они сохранились в ватиканских извлечениях и у Диодора.

75 в Факе... Фак — город Македонии, где помещалась царская казна. Diod. XXX 11.

76 в Аписе... — приморский город Мареотиды в Египте на границе с Ливией.

77 к... Стремнине... Великая Стремнина — гора и береговое поселение тех ливийцев, что жили между Киренаикою и Египтом.

78 по... Александрии... Этот Птолемей, душою и телом отвратительный человек, запятнал себя развратом и всевозможными преступлениями, был ненавистен александрийцам. Diod. XXXIII 7. 13. 14 20. 23. 24.

КНИГА XXXII

Посольства в Риме от обоих Птолемеев; сенат склонился в пользу младшего и постановил разорвать союз со старшим (1). Притязания Масанассы на земли карфагенян поддержаны римским сенатом (2). Посольства в Риме от Прусия, Эвмена, Ариарата (3). Деметрий, признанный царем, отправил посольство в Рим и убийц Гнея (4). Посольства в Риме от Ариарата, от Эвмена, от различных народов Азии (5). В Риме посольство от Деметрия; убийца Гнея; ритор Исократ (6). Безуспешное ходатайство ахейцев перед сенатом за обвиняемых сограждан (7). Бескорыстие Луция Эмилия Павла, засвидетельствованное после смерти (8). Рассказ о том, как завязались и окрепли отношения между автором и Сципионами, особенно с Публием Корнелием Сципионом Африканским. Младшим (9—11). Образчики бескорыстия Сципиона в отношениях его к матери, к теткам, к младшему брату (12—14). Любовь Сципиона к охоте (15). Объяснение автора перед читателем по поводу рассказа о Сципионе (16). Посольство в Риме от афинян и ахейцев по делу делосцев (17). Иллирийское посольство в Риме и римское в Иллирии (18). Со смертью Ликиска воцарился мир в Этолии; суждение автора по этому поводу (19). Смерть порочных граждан приводила народы к миру внутри; беззакония Харопа в Эпире; осуждение Харопа римлянами (20—21). Достоинства Эвмена; преемник его Аттал (22). Донесение уполномоченных о наглости далматов; решимость сената объявить войну далматам по многим основаниям (23). Ариарат в Риме; там же посольства от врагов его: Деметрия и Ороферна (24). Алчность погубила Ороферна. Объяснения автора по поводу порядка изложения (25). Посольства в Риме от двух враждовавших партий из Эпира. (26). Нападение Прусия на разные города в Азии; его кощунство, наказанное божеством (27). Посольства в Риме от Аттала и от Прусия (28).

1. Посольство в Риме от Птолемеев.

...В описываемое нами время прибыли в Рим два посольства: одно от Птолемея Младшего с Команом во главе, другое тогда же от старшего Птолемея, именно Менилл алабандиец. Они предстали перед сенатом с многочисленными жалобами друг на друга; но так как Тит и Гней* свидетельствовали в пользу младшего из Птолемеев и с жаром защищали его, сенат определил, что Менилл и товарищи его обязаны покинуть Рим в пятидневный срок и что союз со старшим Птолемеем разорван^1, что к младшему должно отправить послов и через них уведомить его о состоявшемся решении сената^2. Были выбраны послами Публий Апустий и Гай Лентул**, которые тотчас отплыли в Кирену и с большою поспешностью сообщили царю постановление сената. Ободренный этим известием, Птолемей немедленно стал набирать войска и всецело отдался замыслу о занятии Кипра. Вот тогдашние дела Италии (О посольствах).

2. Притязания Масанассы на лучшие земли карфагенян.

...В Ливии Масанасса^3 давно уже с завистью^4 взирал на многочисленные города, построенные в пределах Малого Сирта, на прекрасные земли, именуемые Эмпориями^5, и обильные доходы, доставляемые этими местностями, а потому незадолго до описываемых событий решил напасть на карфагенян. Земли быстро переходили в его руки, ибо в открытом поле он имел перевес над неприятелем. Карфагеняне никогда не были искусны в сухопутной войне, а к этому времени благодаря продолжительному миру и совсем отвыкли от войны^6. Городами, однако, Масанасса не мог завладеть, ибо карфагеняне тщательно ограждали их. Обе стороны обратились за решением распри к сенату, чем вызывались от одной и другой сторон частые посольства. Но карфагеняне каждый раз проигрывали у римлян не потому, что они были не правы, а потому, что такие решения были выгодны для судей. Действительно, незадолго перед тем сам Масанасса с войском преследовал отложившегося от него Афтера и просил карфагенян дозволить ему пройти через эту самую землю, а карфагеняне отказали в просьбе: очевидно, земля эта не принадлежала Масанассе. И все-таки карфагеняне доведены были в наше время определениями сената до того, что не только потеряли города и земли, но еще должны были уплатить пятьсот талантов за пользование плодами земли с того времени, как началась у них распря с Масанассою (там же).

3. Посольства Прусия, Эвмена, Ариарата в Риме.

...Из Азии совместно с галатами отправил в Рим послов Прусий с жалобами на Эвмена, а Эвмен снова послал брата Аттала для опровержения наговоров. Ариарат послал Риму венок в десять тысяч золотых, а также посольство для уведомления о встрече с Тиберием*** и для заявления готовности исполнить требование римлян, в чем бы оно ни состояло (там же).

4. ...Когда Менохарес^7 возвратился в Антиохию к Деметрию и сообщил царю о своем свидании с посольством Тиберия в Каппадокии, царь^8 в том убеждении, что при данных обстоятельствах расположить к себе, елико возможно, упомянутое посольство составляет для него неотменнейшую надобность, прежде всего отправил послов своих к римским уполномоченным, сначала в Памфилию, потом на Родос, с обещанием исполнить во всем волю римлян, и этим достиг того, что римляне признали его царем. Особенно расположен был к Деметрию Тиберий, через то много ему содействовавший в успешном достижении царской власти. Со своей стороны Деметрий воспользовался случаем, чтобы поскорее отправить в Рим послов с поручением^9 доставить венок римлянам и препроводить убийцу Гнея вместе с ученым Исократом (там же).

5. Посольства Эвмена, Ариарата, азиатских народов в Риме.

...В это время от Ариарата прибыли послы с венком в десять тысяч золотых засвидетельствовать о добрых чувствах, какие царь питает к римскому государству^10. В свидетели себе они выставляли Тиберия и его товарищей. Так как сии последние докладывали то же самое, что и послы Ариарата, то сенат принял венок очень милостиво и со своей стороны отвечал подарками, — какие у римлян считаются наиболее почетными: посохом и креслом из слоновой кости^11. Вслед за сим сенат отпустил послов еще до наступления зимы. После них явился Аттал уже в то время, когда новые консулы вступили в должность. Так как жалобы на него предъявляли галаты, присланные Прусием, и многие другие азиатские народы, то сенат выслушал всех обвинителей, и не только объявил Аттала неповинным, но еще усилил свое к нему благоволение и с тем отпустил: поскольку сенат был настроен неприязненно против царя и не благоволил к Эвмену, постольку же оказывал внимание Атталу и отличал его (там же).

6. Посольство Деметрия в Риме; убийца Гнея; Исократ.

...Прибыли в Рим послы и от царя Деметрия с Менохаресом во главе: они принесли с собою венок в десять тысяч золотых и доставили человека, который наложил руку на Гнея. Долгое время сенат не знал, как ему поступить, наконец принял и послов, и венок; он отказался принять только доставленных ему людей, провожатых убийцы. Дело в том, что Деметрий прислал в Рим не только Лептина, убийцу Гнея, но и Исократа. Сей последний был ученый из числа лиц, занимающихся обучением других^12. Болтливый до отвращения, надменный хвастун, он был ненавистен самим эллинам, как видно из язвительных, обидных насмешек, каким подвергает его Алкей^13 в своих «Параллелях». По прибытии в Сирию он пренебрежительно обращался с окружающими и не довольствовался в своих беседах собственными предметами обучения, но вторгался и в дела общественные. Так, он утверждал, что Гней претерпел по заслугам, что необходимо извести со света и всех прочих послов, дабы некому было уведомлять римлян о случившемся: тогда римляне перестали бы предъявлять наглые требования и непомерные притязания. Такого рода возмутительные речи и накликали на него беду.

7. Характеры Лептина и Исократа.

По отношению к упомянутым выше двум людям достойно внимания следующее: Лептин тотчас по умерщвлении Гнея показывался повсюду в Лаодикее^14 и доказывал, что поступил правильно, что подвиг свой совершил с соизволения богов. Когда царство перешло к Деметрию, он пришел к новому царю, советовал не бояться последствий насильственной смерти Гнея и не наказывать вовсе лаодикеян, сам желал идти в Рим и доказать сенату, что действовал с помощью богов; действительно, его наконец доставили в Рим без цепей и охраны: с такою охотою и решимостью он шел туда сам. Исократ, напротив, совсем обезумел, когда против него возбуждено было обвинение, а когда надели ему ошейник и наложили кандалы, лишь изредка принимал пищу и оставил всякий уход за собою. Вот почему по прибытии в Рим он представлял из себя изумительное зрелище. Довольно было взглянуть на него, чтобы согласиться, что в телесном и душевном отношении нет ничего отвратительнее человека, раз только он одичает. Действительно, он приобрел наружность необыкновенно отвратительную и звероподобную оттого, что больше года не мылся, не стриг себе волос и ногтей; что касается его рассудка, то выражение глаз и все его движения придавали ему такой вид, что всякий охотнее подошел бы к какому угодно зверю, только не к нему. Зато Лептин оставался неизменно верен первоначальному настроению и жаждал явиться перед сенатом; в разговоре с каждым встречным он оправдывал свой поступок и предсказывал, что римляне не сделают с ним ничего дурного. Надежда его оправдалась. Сенат, как мне кажется, понимал, что получение виновных в свои руки и наказание их будут сочтены народом за достаточное возмездие за убийство, посему и не принял этих людей, тем самым оставляя вину не отмщенной, дабы иметь право во всякое время потребовать возмездия. Вот почему сенат Деметрию отвечал в том смысле, что он может рассчитывать на благоволение сената, если властью царя даст ему удовлетворение.

Посольство от ахейцев.

...Явились послы и от ахейцев с Ксеноном и Телеклом во главе и ходатайствовали за обвиняемых сограждан, особенно за Полибия и Стратия; в самом деле, время унесло уже очень многих, к тому же почти без исключения людей замечательных. Послы были уполномочены только просить, во избежание каких бы то ни было пререканий с сенатом. Однако напрасно являлись они в сенат и произносили подобающие речи: так ничего они и не достигли; напротив, сенат определил сохранить в силе прежнее решение (О посольствах).

8. Бескорыстие Эмилия Павла.

...Важнейшее и красноречивейшее свидетельство о характере Луция Эмилия обнаружилось для всех с его смертью^15, ибо каким прославляли его при жизни, таким он явился и после смерти, а это, согласится всякий, вернейший знак доблести человека. Так, из Иберии он привез с собою в Рим больше золота, чем кто бы то ни было из его современников, точно так же в Македонии получил в свое распоряжение огромнейшие сокровища, причем в обоих случаях пользовался безграничною властью, и все-таки оставил после себя такие ничтожные средства, что^16 не было возможности выдать жене все приданое из его движимости, если бы сверх того не было продано кое-что из земельных угодий, о чем некоторые сведения сообщены нами раньше. Они, можно сказать, подрывают славу тех мужей из эллинов, которых превозносят за бескорыстие. В самом деле, если заслуживает удивления такой человек, который отверг деньги, предложенные ему за какие-либо услуги, как поступили, говорят, афинянин Аристид и фиванец Эпаминонд, то насколько замечательнее характер человека, который, располагая целым царством и имея возможность действовать в нем по своей воле, не польстился ни на что. Если бы наши слова показались неправдоподобными^17, достаточно вспомнить, что пишущему было прекрасно известно, что скорее всех прочих сочинение его попадет в руки римлян, ибо в нем изложены их подвиги, к тому же славнейшие и в весьма большом числе. Чтобы сочинение наше осталось неизвестным для римлян, чтобы они благосклонно отнеслись к обманщику, это невероятно. Посему никто не стал бы по доброй воле обрекать себя на недоверие и пренебрежение со стороны читателей. Это правило обязательно вспоминать при чтении нашего труда каждый раз, когда какое-либо из наших известий о римлянах покажется кому-либо несообразным.

9. Рассказ об отношениях между Полибием и домом Сципионов.

Так как ходом нашего повествования и самыми событиями мы приведены к дому Сципионов^18, я желаю ради читателя исполнить обещание, сделанное в предыдущей книге^4*. Я обещал рассказать, почему и каким образом так высоко поднялась слава Сципиона в Риме и заблистала раньше, чем можно было ожидать; вместе с тем каким образом дружеские отношения между Полибием и Сципионом сделались настолько близкими и прочными, что молва о них не только обошла Италию и Элладу, но об их взаимных чувствах и о постоянстве дружбы знали и весьма отдаленные народы. Что знакомство между ними началось с передачи нескольких книг и с беседы о них, это мы сказали^5*. Когда знакомство окрепло, а отозванные в Рим ахейцы разосланы были по городам^19, юноши Фабий и Сципион, сыновья Луция, упросили претора^20 оставить Полибия в Риме. Когда близкие отношения между ними становились после этого все теснее, произошло следующее: однажды несколько человек нас вышло разом из дома Фабия, причем Фабий направился к форуму, а Полибий со Сципионом пошли в другую сторону. Дорогою Публий тихим, мягким голосом, с краской на лице спросил меня: «Почему, Полибий, когда мы, братья, сидим за столом вместе, ты непрестанно разговариваешь только с братом, к нему обращаешься со всеми расспросами, ему даешь объяснения, а мною пренебрегаешь^21? Наверное, ты думаешь обо мне так же, как и мои граждане, о которых мне приходится слышать. Все считают меня человеком неподвижным и вялым, — это их слова, а так как я не занимаюсь ведением дел в судах, то и совсем лишенным свойств римлянина с деятельным характером. Не такие свойства, но прямо противоположные, говорят они, должны отличать представителя дома, к которому я принадлежу. Это огорчает меня сильнее всего». 10. Полибия изумили уже первые слова юноши, которому в то время было не больше восемнадцати лет, и он сказал: «Именем богов, Сципион, прошу тебя, не говори так и не думай. Я делаю это вовсе не из пренебрежения или невнимания к тебе, совсем нет. Но твой брат старше, поэтому с ним я начинаю наши беседы и в заключение к нему обращаюсь со своими суждениями и советами, будучи убежден, что и ты с ним согласишься. Теперь с удовольствием слышу, как ты огорчаешься тем, что тебя считают менее деятельным, чем то приличествует человеку из такого дома: твои слова обличают высокую душу. Сам я был бы рад приложить мои силы и старания к тому, чтобы научить тебя говорить и действовать так, как этого требует достоинство твоих предков. Для преподавания наук, которыми, как я вижу, вы теперь занимаетесь, не будет недостатка в людях, готовых пособить вам, ни у тебя, ни у твоего брата. Я вижу, что в наше время люди этого рода притекают сюда из Эллады в большом числе. Но в том деле, которое, как видно из твоих слов, теперь озабочивает тебя, ты не мог бы, я думаю, найти товарища и помощника более пригодного, нежели я». Полибий еще не кончил, как Публий схватил обеими руками его правую руку и, с чувством сжимая ее, сказал: «Если бы дожить мне до того дня, когда ты оставишь в стороне все прочие дела, посвятишь твои силы мне и станешь жить со мною вместе. Тогда, наверное, я и сам скоро нашел бы себя достойным и нашего дома, и наших предков». Полибий радовался при виде горячей любви юноши, но и смущался его мыслью о высоком положении дома Сципионов и о могуществе его представителей. Во всяком случае, со времени этой беседы юноша больше не покидал Полибия, и дружба с ним была Сципиону дороже всего.

11. Доблесть П. К. Сципиона Африканского Младшего.

Во все последующее время Сципион и Полибий непрерывно упражняли свои взаимные чувства на деле, благодаря чему они развились в столь нежную дружбу, как будто между ними существовали отношения отца к сыну и кровные узы. Влечение и любовь к прекрасному проявились в Сципионе прежде всего в том, что он стремился^22 стяжать себе славу человека воздержанного и превзойти в этом отношении своих сверстников. Достигнуть такой цели, столь возвышенной самой по себе и трудной, было легко в тогдашнем Риме при господствовавшем в народе упадке нравов. Молодые люди отдавались со страстью любовникам или любовницам, другие увлекались представлениями, пьянством и расточительностью, в Персеевой войне быстро переняв от эллинов эту слабость. Сладострастие до такой степени обуяло молодежь, что многие за любовника платили талант. Распущенность как бы прорвалась наружу в описываемое нами время прежде всего потому, что после разрушения Македонского царства мировое владычество римлян казалось нерушимым; потом, вследствие прилива из Македонии в Рим больших сумм денег, приумножилось благосостояние отдельных граждан и государственное богатство^23. Как бы то ни было, но Сципион усвоил себе противоположные правила поведения, и в борьбе со всякими страстями воспитал из себя человека последовательного, во всем себе верного, и оттого в какие-нибудь пять лет^24 стал известен в народе своею благопристойностью и самообладанием. Потом он непрестанно стремился превзойти всякого щедростью^25 и неподкупностью. В этом отношении сильную поддержку^26 оказывала ему совместная жизнь с родным отцом, да и от природы ему присуще было влечение к правде; наконец, благотворно действовали и некоторые случаи в его жизни.

12. Образчики бескорыстия Сципиона: отношение его к матери.

Так, сначала умерла у него бабка, мать отца-усыновителя; она была сестрою его родного отца Луция^6* и женою деда-усыновителя его, Сципиона, прозванного Великим^7*. Она оставила после себя большое состояние, и наш Сципион, единственный наследник ее, дал первое свидетельство бескорыстного характера, именно: Эмилия^27, — так называлась покойная, — при жизни выступала с блеском и роскошью в праздничных шествиях женщин, как подобало римлянке, делившей жизнь и счастье со Сципионом. Не говоря уже о роскоши одеяния и колесницы, за нею следовали в торжественных выходах корзины, кубки и прочая жертвенная утварь, все или серебряные, или золотые предметы; соответственно тому велико было количество следовавших за нею рабынь и рабов. Всю эту обстановку тотчас после погребения Эмилии Сципион подарил матери^8*28, которая задолго до того разошлась с Луцием и жизненные средства которой не отвечали знатности ее рода. Посему она раньше уклонялась от праздничных выходов, а когда теперь выступила в жертвенной процессии, блестящей и всенародной, в роскошном убранстве Эмилии, и за нею следовали те же погонщики мулов, те же лошади и колесница, что были у Эмилии, то при виде этого зрелища женщины восхищались благородством и великодушием Сципиона, и все с воздетыми к небу руками молились о ниспослании на сына обильных милостей. Такое поведение наверное всюду нашли бы достохвальным; оно было изумительно в Риме, где решительно никто никому не дает ничего из своего имущества добровольно. Это был первый случай, заставивший говорить о Сципионе как о человеке великодушном; молва разносилась быстро благодаря тому свойству женщин, что они в своей словоохотливости неистощимы на похвалы о том, что им нравится.

13. Великодушие Сципиона по отношению к теткам.

После этого дочерям великого Сципиона, они же сестры отца-усыновителя, он обязан был выдать из полученного наследства^29 половину приданого. Дело в том, что отец обещал дать обеим дочерям по пятидесяти талантов; из них мать выдала зятьям половину тотчас, а другая половина должна была быть получена ими по смерти. Следовательно, уплатить долг сестрам отца обязан был наш Сципион. Хотя по римским законам обязательно уплатить жене остающуюся часть приданого в течение трех лет, если она только согласно существующему у римлян обычаю получила вначале движимость в десятимесячный срок^30, Сципион, однако, немедленно распорядился, чтобы меняла^31 заплатил каждой из сестер по двадцати пяти талантов через первые же десять месяцев. Когда Тиберий^32 и Назика Сципион^9*, — это были мужья упомянутых женщин, — по прошествии десяти месяцев явились к меняле с вопросом, давал ли ему распоряжение Сципион об уплате им денег, и когда тот предложил им получить деньги, отсчитав^33 каждому по двадцати пяти талантов, получатели сказали, что меняла ошибается, что по закону им следует получить теперь не все, а лишь третью часть того. Когда меняла возразил, что так приказано Сципионом, те с недоверием направились к юноше, уверенные в его ошибке; думали они так не без основания. Если вспомнить, что в Риме не то что пятьдесят талантов за три года вперед, — никто не уплатит одного таланта за день до срока: так ревниво наблюдается там точность в денежных делах и так дорожат римляне доходами, какие можно извлечь в самое короткое время. Однако, когда они пришли к Сципиону и спросили, какое приказание было отдано им меняле, а тот отвечал: «уплатить сестрам все деньги», Тиберий и Назика с родственным участием возразили, что он ошибается: ибо закон дает ему возможность пользоваться деньгами еще довольно долго. Но Сципион отвечал, что никакой ошибки здесь нет, что по отношению к посторонним он соблюдает точно закон, а с родственниками и друзьями рассчитывается быстро и по возможности щедро; поэтому и предлагал им получить от менялы все деньги. Тиберий и Назика после такого ответа удалились молча, изумляясь великодушию Сципиона и стыдясь собственной мелочности, хотя они и принадлежали к знатнейшим из римлян.

14. Отречение от своей доли наследства в пользу младшего брата.

Два года спустя, когда скончался родной отец его Луций и оставил наследниками состояние его и брата его, Фабия, Сципион опять поступил благородно и замечательно: Луций по бездетности завещал им свое состояние, ибо детей он отдал в другие дома, а прочие, в которых воспитывались преемники его и продолжатели рода, перемерли. Замечая, что состояние брата меньше, нежели его, он совсем отказался от наследства, хотя стоимость его превышала шестьдесят талантов, ибо при отказе состояние Фабия могло сравниться с его собственным. Об этом говорили уже повсюду, когда Сципион дал новое, более красноречивое свидетельство о своем характере, именно: когда брат задумал устроить в память отца единоборства, но за значительностью суммы не мог покрыть расходов по устройству состязания, Сципион внес половину потребной суммы из своего имущества: все издержки на празднество, если желали сделать его блестящим, превышали тридцать талантов. Такова была слава Сципиона, когда скончалась его мать. Далекий от мысли получить обратно что-либо из того, что сам подарил раньше, как я сказал о том, он и эту часть, и все состояние матери уступил сестрам, которые по закону^34 не имели на него никаких прав. Благодаря этому сестры тоже получили все великолепное убранство Эмилии для выходов; за то щедрость Сципиона и его любовь к родному дому снова сделались предметом толков.

Вот какими средствами Публий Сципион с раннего детства стяжал себе славу человека воздержанного и благородного. Ценою шестидесяти талантов — ибо такова сумма, которую он уделил из своего состояния, — купил Сципион никем не оспариваемую славу благороднейшего человека, причем не столько значили огромные размеры жертвы, сколько благовременность ее и умение, с какими услуга была оказана. Слава человека воздержанного не потребовала никаких затрат, но он воздержанием от многих разнообразных наслаждений приобрел себе здоровье и телесную крепость; она сопутствовала ему всю жизнь и в замене низменных наслаждений, от которых он отказывался раньше, доставила ему многочисленные земные радости^35.

15. Занятие Сципиона охотой.

Нам остается упомянуть еще о храбрости, важнейшей добродетели гражданина чуть не во всяком государстве, наипаче в Риме; почему и Сципион должен был упражнять себя в ней с величайшим старанием. Сама судьба помогла ему в этом деле. Царский двор в Македонии со страстью предавался охоте, и македоняне отводили наиболее пригодные местности под рощи с дичью. Эти рощи во все время войны охранялись столь же тщательно, как и до войны; но в течение четырех лет там не охотились вовсе, ибо царь был занят другими делами, почему места эти были переполнены всевозможной дичью. Когда война закончилась, Луций в том убеждении, что для молодого человека охота — наилучшее упражнение сил и наилучшая забава, отдал царских охотников в распоряжение Сципиона и предоставил ему волю охотиться, где он только пожелает. Сципион воспользовался дозволением и, чувствуя себя здесь как бы царем, проводил в охоте все время, пока войско после сражения оставалось в Македонии. Так как в этом деле ему дана была большая свобода, так как он был к тому же в цветущем возрасте, то его прирожденная наклонность, как у породистого пса, развилась в неослабную страсть к охоте. Посему и после возвращения в Рим, где он нашел в Полибии столь же страстного охотника, где молодежь проводила время на форуме, занималась ведением дел в судах и заискивала перед народом, Сципион отдавался охоте и, отличившись каждый раз какой-нибудь блестящей, необычайной удачей, все выше поднимался в общественном мнении над своими сверстниками. В самом деле, прочие юноши входили в славу тем только, что вредили кому-либо из сограждан: так бывает обыкновенно при ведении судебных дел, а он шел к славе совершенно другим путем, не причиняя решительно никому огорчения, и приобретал всенародную славу храброго человека, состязаясь со сверстниками в делах, а не в словах. Итак, в короткое время Сципион так высоко вознесся над современниками, как не удавалось еще, поскольку известно, никому из римлян; и при всем том он достигал славы новыми средствами, не теми, какие для всех прочих римлян указаны были обычаями и господствующими нравами.

16. Объяснение автора с читателем.

Если я очень долго останавливался на поведении Сципиона с ранней юности, то это потому, что находил рассказ о нем приятным для людей старшего возраста и полезным для юношества, больше всего, впрочем, с тою целью, чтобы внушить читателю доверие к нашим известиям о Сципионе в последующих книгах: пускай читатель не смущается, если в известиях об его подвигах встретит что-либо необычайное; по незнакомству с причинами, по которым происходили отдельные события, за весьма немногими исключениями, которые одни следует приписать счастью и случаю, пускай читатель не объясняет счастьем таких удач нашего героя, какими он был обязан собственной рассудительности.

После столь длинного отступления возвратимся к тому месту нашего повествования, на котором оно было прервано (О добродетелях и. пороках).

17. Посольства от афинян и ахейцев. Решение Рима в пользу делосцев против афинян.

...Прибыли посольства^36 от афинян и от ахейцев с Теаридом и Стефаном^37 во главе по делу о возмещении^38: после того, как Делос был передан афинянам, и делосцы в ответ на свою просьбу получили от римлян дозволение при очищении острова взять с собою свою движимость, они переселились в Ахаю и, принятые здесь в число граждан, решились истребовать от афинян удовлетворение по суду^39 согласно договору, существовавшему между афинянами и ахейцами. Но афиняне утверждали, что договор вовсе не касается делосцев, сии же последние просили ахейцев добиться от афинян удовлетворения силою^40. По этому-то делу и явились посольства, в ответе которым сенат утверждал меры ахейцев относительно делосцев, как согласные с законами (О посольствах).

18. Послы иллирийских народов в Риме.

...Много раз уже иссяне^41 отправляли посольства в Рим с уведомлением о том, что далматы разоряют их страну и зависимые от них города, — это Эпетий^42 и Трагирий; с такими же жалобами являлись и даорсы^43. Тогда сенат отправил посольство с Гаем Фаннием во главе для ознакомления с делами Иллириды, главным образом далматов. Пока жил Плеврат, далматы подчинялись ему; когда он умер, и царская власть перешла к Генфию, далматы отложились от Иллириды, ходили войною на пограничные народы, покоряли соседей и некоторых из них облагали данью, причем предметами дани были скот и хлеб. По такому-то делу поспешно отправилось из Рима посольство Фанния (там же).

19. Мир в Этолии после смерти Ликиска.

...По убиении этолийца Ликиска^44, человека беспокойного и мятежного, в Этолии немедленно воцарились мир и согласие, хотя не стало всего одного человека. Такова, кажется, сила существа человеческого, что бывает достаточно одного добродетельного или одного порочного для того, чтобы низвести величайшие блага или накликать величайшие беды не только на войска и города, но на союзы народов, на обширнейшие части мира.

...При всей своей порочности Ликиск умер прекрасною смертью, так что очень многие имеют право роптать на судьбу за то, что славную смерть, награду доблестных мужей, она дает иногда в удел наихудшим людям (Сокращение ватиканское).

20. Смерть порочных людей — благо для народа.

Как в Этолии со смертью Ликиска кончились междоусобицы, и дела пошли хорошо, так точно улучшилось положение Беотии, когда умер коронеец Мнасипп, равно как и дела Акарнании, когда она освободилась от Хремата. Как будто совершилось очищение Эллады, коль скоро злые гении^45 ее покончили с жизнью. В том же году умер в Брентесии и эпирот Хароп. Эпир, однако, не вышел из состояния переворотов и смуты, в каком находился раньше и в какое повергли его жестокости и беззакония Харопа со времени окончания войны с Персеем. После того как Луций Аниций одних из именитых граждан осудил на смерть, других, возбуждавших против себя хоть малейшее подозрение, препроводил в Рим, Хароп получил возможность действовать по произволу, и не было преступления, которого он не совершил бы собственноручно ли или при посредстве друзей^46: хотя он был еще юн, но около него собрались из жажды наживы за счет ближних порочнейшие и беспутнейшие люди. Что служило ему как бы прикрытием и поддерживало веру в народе, будто все его действия направлены к определенной цели, с согласия римлян, — это прежняя связь его с упомянутыми выше гражданами, а также со стариком Миртоном и с его сыном Никанором; их почитали за людей честных и за друзей римлян, и в прежнее время они были слишком далеки от какого бы то ни было беззакония, а теперь по каким-то неведомым причинам старались поддерживать Харопа и участвовать в его злодеяниях. Когда большое число граждан было им истреблено на городской площади открыто, или в собственных домах, или, наконец, через подосланных убийц из засады, в полях и на дорогах, причем имущество всех убитых Хароп обращал в свою собственность^47, то он измыслил другое средство: имена богатых людей, мужчин и женщин безразлично, он оглашал в списках изгнанников, чем наводил на них ужас, а вслед за сим вымогал деньги у мужчин самолично, у женщин через свою мать Филотиду. Она тоже охотно исполняла такого рода поручения и в насильственных действия помогала Харопу с неженским искусством.

21. Обобрав по возможности всех богатых граждан, Хароп и его супруга все-таки всех обреченных на изгнание отдали народу на суд. В Фойнике народ частью из страха перед Харопом, частью потому, что был обольщен им и его друзьями, приговорил всех обвиняемых в неприязни к римлянам не к изгнанию, а к смертной казни. Все осужденные бежали^48 из Эпира, а Хароп отправился в Рим с деньгами и в сопровождении Миртона с целью добиться от сената одобрения собственных беззаконий. При этом случае римляне на деле проявили благородство характера и дали отраднейшее зрелище для всех эллинов, живших в Риме, наипаче для вызванных на суд из Эллады. Так, Марк^10*49, первосвященник и первый между сенаторами, и Луций^11*, победитель Персея, пользовавшийся величайшим доверием и влиянием у народа, воспретили Харопу входить к ним в дом, когда прослышали об его делах в Эпире. Все живущие в Риме эллины сильно обрадовались, когда узнали об этом поступке, и прославили римлян за отвращение к подлости. Когда после этого Хароп предстал перед сенатом, то просьба его не была уважена. От определенного ответа сенат, однако, воздержался, объявив, что отправит послов с поручением собрать сведения на месте. По возвращении домой Хароп скрыл полученный ответ, написал другой, отвечающий его собственным целям, и уверял, что действия его одобрены римлянами (О добродетелях и пороках).

22. Доблести Эвмена.

...Царь Эвмен^50 был слаб здоровьем, но возмещал с избытком^51 телесную слабость бодростью духа; говоря вообще, он не уступал никому из царей своего времени, а в делах труднейших и достославнейших превосходил их величием и блеском. Так, во-первых, получив в наследие от отца такое царство, в коем насчитывалось очень немного городов, и то мелких, он сравнял его с обширнейшими царствами ему современными; помогали ему в этом не столько счастье или случай, сколько дальновидность, трудолюбие и наконец самоличная деятельность. Во-вторых, он сильно ревновал о славе, и ни один их современных ему царей не облагодетельствовал столько эллинских государств, не обогатил такого множества отдельных граждан. В-третьих, имея трех братьев^52, близко стоявших к нему по возрасту и по способностям к государственной деятельности^53, он достиг того, что братья покорялись ему, берегли и охраняли достоинство его царской власти, каковое отношение между братьями встречается редко.

Аттал — преемник Эвмена.

...Брат Эвмена Аттал, получив власть, возвратил Ариарата на царство^54 и тем дал первое свидетельство своего характера и государственной деятельности (О добродетелях и пороках, Свида).

23. Война римлян с далматами.

...Гай Фанний с товарищами возвратился из Иллириды и сообщил, что далматы не только не желают дать какое-либо удовлетворение народам, которые жалуются на их непрестанные обиды, но отказались даже выслушать их, послов, говоря, что у них никаких отношений с Римом нет. Сверх того, объясняли послы, им было отказано далматами в жилище и продовольствии. Мало того: лошадей, каких они имели от другого города, далматы отняли у них силою; и на них самих готовы были наложить руки, если бы во избежание опасности послы не удалились незаметно. Со вниманием слушал сенат своих уполномоченных и негодовал на непокорность далматов и дикость нравов их; больше всего, впрочем, он думал о том, что настало время идти войною на далматов; было к тому очень много оснований. Во-первых, части Иллирии, обращенные к Адриатическому морю, оставлены были римлянами совсем без надзора со времени изгнания оттуда Деметрия Фалерского; во-вторых, они ни за что не хотели б изнеживать италийские народы долговременным бездействием, ибо шел уже двенадцатый год^55 от окончания войны с Персеем и завершения трудов в Македонии. Вот почему сенаторы решили идти войною на далматов, дабы в одно и то же время и пробудить снова воинственный дух в собственных народах и навести страх на иллирийцев, через то принудив их к повиновению приказаниям сената. Таковы были причины, по которым сенаторы решили воевать с далматами^56; людям посторонним^57 они объясняли, что начинают войну для отмщения за обиду, нанесенную послам их (О посольствах).

24. Ариарат в Риме; посольство Деметрия Ороферна.

...Царь Ариарат^58 прибыл в Рим еще до исхода лета, и теперь, когда на должности консулов вступили Секст Юлий и товарищ его^12*, он искал частных бесед с ними, являясь при этом в таком одеянии и с таким видом, которые говорили бы о постигшем его несчастии. Но прибыли послы и от Деметрия с Мильтиадом во главе, снабженные двоякими полномочиями: и защищать Деметрия, если понадобится, от изветов Ариарата, и выступить против него с тяжкими обвинениями. Прислал наконец посольство и Ороферн^59 с Тимофеем и Диогеном для поднесения Риму венка и для возобновления дружественного союза, еще больше для противодействия Ариарату, посредством ли защиты Ороферна, или жалобами на самого Ариарата. И Диоген, и Мильтиад с товарищами в частных приемах у консулов имели больший успех, нежели Ариарат, потому что их было много, а Ариарат один, и оттого еще, что весь облик их соответствовал их торжеству над низложенным царем. Точно так же большой перевес был на их стороне и тогда, когда обе стороны рассказывали прошлые события. Послы не останавливались ни перед чем и дерзко возражали на все, нисколько не заботясь об истине, — и то, что они говорили, не проверялось, потому что Ариарат не имел защитника. Итак, ложь послов восторжествовала без борьбы, и они, казалось, достигли, чего хотели^60 (О посольствах).

25. Ороферн — царь Каппадокии.

...Ороферн^61 недолго был царем Каппадокии; вопреки исконным установлениям он ввел в Сирию ионийское утонченное распутство.

....Многие люди из жадности к деньгам потеряли вместе с богатством самую жизнь. Так и Ороферн, царь Каппадокии, потерял царство и сам погиб оттого, что польстился на деньги.

Объяснения автора по поводу порядка изложения. Рассказав вкратце возвращение Ариарата, мы будем следовать нашему обычному порядку, которого придерживаемся во всем сочинении^62. На сей раз, перешагнув через Элладу, мы предвосхитили азиатские события, совершавшиеся в Каппадокии, за невозможностью разделить удобным способом отъезд Ариарата из Италии от восстановления его во власти. Посему теперь я возвращаюсь к Элладе, дабы рассказать тамошние события, относящиеся к этому самому времени. В числе их находится и замечательное, необычайное приключение с городом Оропом^63. Мы желаем сжато передать эту историю зараз, то отступая назад, то забегая вперед, дабы дроблением рассказа на части не сделать этой истории скучной и непонятной, когда она и без того в подробностях своих неясна. Если цельный рассказ кажется читателю едва стоящим внимания, то, наверное, только особенно любознательный читатель будет в состоянии следить за этим рассказом, если он разбит на части и изложен в разных местах.

...Обыкновенно в счастии люди настроены мирно друг к другу; в несчастии, напротив, злобствуют на судьбу и по отношению к друзьям бывают раздражительны и брюзгливы. Так было с Ороферном, когда изменило счастье ему и Феотиму: они преследовали друг друга укоризнами (Афиней, Сокращение ватиканское).

26. Посольство от двух партий из Эпира.

...В это время явились послы из Эпира, как от тех граждан, во власти коих осталась Фойника, так и от изгнанников, и здесь они перед другими отстаивали свое дело. Ответ сената гласил, что отправлены будут уполномоченные по их делам в Иллириду с Гаем Марцием^13*64 (О посольствах).

27. Кощунство Прусия.

...После победы над Атталом Прусий дошел до Пергама^65 и совершил в святилище Асклепия великолепное жертвоприношение. В тот же день по окончании жертвоприношения, давшего благоприятные знамения, Прусий возвратился в свою стоянку, а на следующий день выстроил свои войска под Никефорием, разорил все храмы и принадлежащие им участки, похитил статуи и мраморные изображения богов^66. Наконец, он посягнул и на изображение Асклепия, прекрасно исполненное Фиромахом^67, и велел доставить его в стоянку, то самое изображение, которое накануне он же чествовал жертвенными возлияниями и молитвами, к которому обращался, должно полагать, с просьбою быть к нему милостивым и во всяком деле споспешествующим. Уже раньше в рассказе о Филиппе я называл подобное душевное состояние умоисступлением. И действительно, приносить божеству жертвы ради умилостивления его, распростираться со слезными мольбами перед столами и жертвенниками, с женским малодушием склоняясь на колени, как поступал обыкновенно Прусий, и те же самые святыни расхищать, низвергать и тем оскорблять божество, — кто не назовет такие поступки делом человека умоисступленного, безумного? Таким был теперь Прусий. Не совершив ни единого подвига храбрости при наступлении на город, подло и малодушно надругавшись над богами и людьми, он увел свое войско обратно к Элее^68. Напрасно пытался он взять Элею, напрасно несколько раз ходил на приступ; все попытки были безуспешны, потому что Сосандр, товарищ детства царя, проник с войском в город и отразил приступы, после чего Прусий удалился к Фиатейрам. На обратном пути он напал на святилище Артемиды, что в Гиеракоме^69, и ограбил его. Точно так же не только ограбил, но и предал пламени священный участок Аполлона Киннейского^70, что подле Темна^71. По совершении этих деяний, когда он воевал не с людьми только, но и с богами, Прусий возвратился домой. Его сухопутное войско^72 на обратном пути страдало от голода и расстройства желудка, так что, казалось, гнев божий^73 за грехи его следовал по пятам (О добродетелях и пороках).

28. Посольство Аттала и Прусия в Риме.

...Претерпев поражение от Прусия, Аттал отправил в Рим брата своего Афинея вместе с Публием^14* уведомить сенат о случившемся^74. В Риме не обратили никакого внимания на те известия, с какими явился туда Андроник, о первом вторжении неприятеля. Сенаторы даже подозревали, что Аттал сам собирается напасть на Прусия и только подыскивает предлог для того, чтобы предвосхитить жалобы со стороны противника. Вместе с тем Никомед и Антифил с товарищами, послы Прусия, свидетельствовали, что ничего подобного не было; сенат после этого стал еще меньше доверять жалобам на Прусия. Однако немного спустя получены были дальнейшие сообщения, и сенат, не зная, чему верить, отправил легатов Луция Апулея и Гая Петрония для ознакомления с делом названных выше царей на месте (О посольствах).

*Тит Манлий Торкват, Гней Корнелий Мерула.

**Гай Корнелий Лентул.

***Тиберий Семпроний Гракх.

4*Относящееся сюда выражение не сохранилось.

5*Не известно, в каком месте.

6*Луция Эмилия Павла.

7*Публий Корнелий Сципион Африканский Старший.

8*Папирия.

9*Публий Корнелий Сципион Назика Коркулум.

10*Марк Эмилий Лепид.

11*Луций Эмилий Павел.

12*Луций Аврелий.

13*Гай Марций Фигул.

14*Публий Лентул.

ПРИМЕЧАНИЯ

События шести лет входили в XXXII книгу: ол. 154,3—155,4 или 593—598 гг. от основания Рима или 161—156 гг. до Р.X. К предыдущей книге примыкают теснейшим образом известия о посольствах в Рим от обоих Птолемеев: в короткое время те самые римские послы, которые поддерживали было старшего из братьев, перешли на сторону младшего, в пользу которого и состоялось теперь определение сената (1. Diod. XXXI 23). Из дел ливийских сохранилось общее известие о длинном ряде столкновений между карфагенянами и нумидийским царем Масанассой из-за Эмпорий и о том, как в 593 г. вмешательством римского сената обижены были карфагеняне (2. Appian. Punic. 67). Вероятно, по этому делу отправлены были в Карфаген те послы, которые нашли здесь большие запасы кораблестроительных материалов (Liv. Epit. XLVI). Из Азии отправлены посольства с жалобами, или с оправданиями, или с выражением верности: от Прусия, Эвмена, Ариарата (3), которые и выступили в римском сенате уже в ближайшем, 594 г. от основания Рима (5. Diod. XXXI 28). Раньше этого признали Деметрия царем римские послы, отправленные в Азию на разведки относительно последствий переворота (4). С целью снискать себе благоволение римлян Деметрий отправил в Рим посольство с дарами, а также убийцу Гнея Октавия и Исократа, в своих публичных чтениях возбуждавшего сирийцев против Рима. Приходили послы и от ахейцев с ходатайством за сограждан, без суда увезенных в Италию (6—7. Diod. 29; Appian. Syr. 47). Упоминание о кончине Эмилия Павла, победителя Персея, приводит автора к пространному эпизоду о Сципионе Младшем, родном сыне победителя, своем ученике и лучшем друге из римлян (8—16. Diod. XXXI 26—27). К следующему году (595 г. от основания Рима), если не к тому же самому, относится известие автора о посольствах афинском и ахейском в римском сенате и решении сего последнего против афинян (17). Из италийских дел, которыми начиналось изложение событий 596 года, сохранилось известие об иллирийских посольствах в Риме с жалобами на далматов, последствием чего была война римлян с далматами в 597 г. (18, 23). Эллинский отдел представлен известиями о положении Этолии, Беотии, особенно Эпира после того, как не осталось в живых в этих странах главных виновников смуты, чересчур усердных друзей Рима; наиболее обстоятельные сведения сохранились о Харопе, смерть которого, однако, не успокоила страны (19—21. 26); со слов нашего автора говорит о нем и Диодор (XXXI 31). В этом же году (596 г.) скончался пергамский царь Эвмен, о доблестях коего распространяется автор, как бы противопоставляя его Харопу и подобным врагам собственного народа; рядом с Эвменом упомянул автор и брата его Аттала (Liv. Epit. XLVII; Appian. Syr. 47). Из италийских дел следующего года (597 г. от основания Рима или 157 г. до Р.X.) от Полибия сохранилось изложение отчета римских легатов о наглости далматов и известие о том, что сенат решил воевать (23); самое описание войны сохранилось у Аппиана (Illyr. 11. Ср.: Liv. ibid). Друг римлян Ариарат VI, выгнанный из Каппадокии Ороферном при участии Деметрия, царя Сирии, бежал в Рим; но сенат, уступая доводам послов Деметрия и Ороферна, признал царские права за обоими братьями. Однако бесчинства и жестокости Ороферна, с другой стороны участие Аттала II к судьбе родственника Ариарата вскоре возвратили Каппадокию этому последнему (24—25; Diod. XXXI 32. 34; Zonar. IX 24). К этому году относится и начало замешательств в Элладе, вызванных разграблением Оропа афинянами: от Полибия история эта не дошла до нас (25; Ср.: XXXIII 2; Pausan. VII 11). Непосредственно от нашего автора (27—28), равно через Диодора (XXXI 35) и Аппиана (Mithrid. 3), мы узнаем о хищническом и кощунственном набеге афинского царя Прусия на владения Аттала II, о том, как Прусий с его сухопутным и морским войском понес наказание от богов и людей, как римляне заставили его уплатить контрибуцию Атталу, а войска по воле богов пострадали частью от дизентерии на суше, частью от бури на море.

1 союз... разорван восстановлено на основании Диодора.

2 сообщили...сената... У Диодора послы должны уведомить Фискона о благоволении сената и об ответе, какой дан брату его (Diod. XXXI 23).

3 Масанасса... По окончании II Пунической войны (202 г. до Р.X.) нумидийский царь не переставал тревожить карфагенян и отнимать у них одно владение за другим; обращавшиеся в Рим карфагеняне не находили там поддержки; напротив, сенат всячески благоприятствовал заклятому врагу Карфагена. Сообщаемый автором эпизод относится к более раннему времени. Liv. XXXIV 62; Appian. Punic. 67.

4 с завистью: oculum cupiditatis adiicere. Cicer.

5 Эмпориями... Эмпории — область Малого Сирта, чрезвычайно плодородная, с большим числом городов: fertilissimus ager, eoque abundans omni copia rerum est regio. Liv. XXIX 25 12. Под 561 г. от основания Рима (193 г. до Р.X.) Ливий сообщает, что Масанасса, пользуясь слабостью карфагенян и их внутренними раздорами, опустошал береговые земли карфагенян, а находящиеся на них города облагал данью: Emporia vocant eam regionem: ora est minoris Syrtis et agri uberis, una civitas eius Leptis: ea singula in dies talenta vectigal Carthaginiensibus dedit. Hanc tum regionem et totam infestam Masinissa et ex quadam parte dubiae possessionis, sui regni aut Carthaginiensium esset, effecerat. id. Liv. XXXIV 62 3—4.

6 отвыкли от войны «обабились», effeminatierant. Казоб.

7 Менохарес... Деметрию... Очевидно Менохарес был отправлен Деметрием к римским послам для переговоров.

8 царь...Деметрий, прозванный спасителем. О том, каким образом царская власть перешла от Антиоха к нему, не сохранилось сведений автора. Ливий рассказывая, как «Деметрий, сын Селевка, тайно бежал из Рима, где содержался заложником и откуда не отпускали его, лишил жизни отрока Антиоха и воспитателя его Лисия, и сам был принят на царство» (Epit. XLVI). О том же с некоторыми подробностями у Аппиана (Syr. 47).

9 с поручением...Исократа. У Аппиана (Syr. 47) ценность венка определена в 10 000 золотых, имя убийцы Гнея Октавия — Лептина (Ср.: 6 11 ). Исократ назван, ниже (6 5) «знатоком литературы и языка». Ср.: Diod. XXXI 29.

10 государству <...> Из Диодора Шульце пополняет пробел словами о том, что Ариарат отказался еще согласно желанию римлян вступать в родственные и дружеские отношения с Деметрием (XXXI 28).

11 посохом...кости... То и другое из слоновой кости, принадлежности царского звания. Сохранились монеты с надписью и изображением царя на курульном кресле.

12 занимающимся... других, между прочим, в публичных чтениях: ех eorum numero qui recitationes publicas habere solent. Казоб.

13 Алкей, по догадке Рейске, эпикуреец, упоминаемый Афинеем XII 68, р. 547.

14 в Лаодикее... Лаодикея — город Сирии на берегу Финикийского моря, между Гераклеей на севере и Арадом на юге, место смерти Гнея. Appian. Syr. 46; Cicer. Philipp. IX 2.

15 Луция... смертью L. Aemilio Paulo, qui Persen vicerat, mortuo, cuius tanta abstinentia fuit, ut, cum ex Hispania et ex Macedonia immensas opes retulisset, vix ex auctione eius redactum sit, unde uxori eius dos solveretur. Liv. epit. XLVI.

16 такие... что. Гульч вслед за Шульце принимает пробел и заполняет его из текста Диодора именами сыновей Павла; но текст ясен и в рукописном виде. Сравн. примеч. Швейгг., откуда ясно, что поправка Шульце была предвосхищена задолго Рейске.

17 Если бы... показались неправдоподобными собств.: «если бы кому-либо показалось, что наше мнение похоже на невероятность», исправлено Рейске на основании XVIII 34.

18 к дому Сципионов... Полное имя Сципиона, друга нашего автора, P. Corn. Sc. Aemilianus Afric. minor; он — родной сын Луция Эмилия Павла Македонского, а по усыновлению Публием внук Публия Корнелия Сципиона Африканского Старшего. Diod. XXXI 26. О роде Корнелиев см.: Pauly. Real-Encyclop.

19 отозванные...городам... Согласно уточнению Павсания — по городам и селам Этрурии. Pausan. VII 10 11, р. 549.

20 претора, разумеется praetor urbanus.

21 пренебрегаешь, хотя Полибий вовсе не отсылал от себя Сципиона, то же 10 4. Срвн. XXX 20 17. XXXI 19 3.

22 он стремился... сверстников... Об этом несколько иначе писал Диодор: «он далеко превзошел не только сверстников, но и старших возрастом граждан самовоздержанием, честностью, величием души и всякого рода доблестями вообще. Вначале, до занятия философией, он слыл в народе за человека с душой недеятельной, недостойным преемником и представителем столь славного дома. Однако согласно с возрастом Сципион прежде всего стал приобретать себе славу владеющего собою человека».

23 в следствие... богатство. Свида приводит эти слова Полибия.

24 в какие-нибудь пять лет, у Диодора XXXI 27 нач.

25 щедростью, Diod.ibid.

26 сильную поддержку adiumentum (Эрнести), «quasi perfugium, unde petere scilicet poterat monita, praecepto, exemplo, consilia». Швейгг.

27 Эмилия — Сципиона, приводятся у Свиды I 2 р. 34. Это — бабка Гракхов, мать Корнелия, Aemilia tertia.

28 матери... Цицерон восклицал: «quid dicam de moribus facillimis, de pietate in matrem, liberalitate in sorores, bonitate in suos?» Lael. 3.

29 из полученного наследства, чтение, восстановляемое Валуа, Рейске, Гульчем.

30 по римским... срок... Уплата (numeratio) приданого мужу могла быть рассрочена на три десятимесячных года с обязательством уплачивать ежегодно третью часть (Cicer. Ad. Attic. XI 2. 3. 4. 23. 24. 25 ). Следовательно, не 25 талантов Сципион должен был уплатить в первый 10-месячный срок каждой из своих теток, а только 8 1/3 таланта.

31 меняла, банкир mensarius, argentarius. Dict. des antiqu. p. Daremb. et Saglio под сл. argentarii. О греч. банкирах в Собрании сочинений М.С.Куторги I, 391 сл.

32 Тиберий Семпроний Гракх, отец Гракхов, женатый на младшей из двух дочерей Сципиона Африканского Старшего; на старшей дочери был женат Публий Корнелий Назика. Ливий сообщает различные версии о женитьбе Гракха, вообще стоявшего в неприязненных отношениях к дому Сципионов. Liv. XXXVIII 57.

33 отсчитавши. Graeci dicunt de numulario pecuniam debitam numerante et exhibente, nam quando id factum est, tum litura inducits criptum nomen, seu debitume xpungit. Vales. в изд. Швейгг., там же объяснения Рейске.

34 по закону: ne quis heredem virginem neve mulierem faceret, закон Вокония, направленный к ограничению расточительности женщин.

35 когда скончалась... радости. Диодор пересказывает этот пассаж в выражениях очень близких к Полибиевым. XXXI 27 7.

36 Швейггейзер относит известие о посольствах к 595 г. от основания Рима на том основании, что никакое другое известие этой книги не поддается приурочению к этому году, и что уже в этом году было в Риме одно посольство от ахейцев. 7 14 сл. Гульч не находит затруднительным поместить и эти известия под 594 год.

37 с Теаридом и Стефаном... Теарид и Стефан возглавляли ахейское посольство; первое из имен дано в дорийской форме.

38 о возмещении, поправки вовсе не нужны: дело идет о каком-либо требовании делосцев, предъявленном к афинянам: причем делосцы желали подвергнуть свою распрю с афинянами тому самому суду, который согласно договору разбирал дела между афинянами и ахейскими гражданами. (§§ 3. 4)

39 истребовать... суду ius repetere на положении граждан ахейского союза: по суду общему и равному для обеих сторон согласно договору; этот последний устанавливал формы судопроизводства на подобные случаи.

40 добиться... силою. У Свиды значит задаток, залог (pignora). Аналогичное выражение (IV 53 2 ) Рейске поясняет так: «proscribebant Rhodios сит bonis suis; dabant, lege lata et publicata, suis civibus ius et facultatem, ut Rhodios et ipsos, et eorum naves, merces, facultates, ubi possent, in potestatem suam redigerent, caperent, retinerent et damna ab ipsis accepta iis compensarent».

41 иссяне... Иссяне — иллирийский народ на острове Иссе, против далматского берега, некогда подвластны были Генфию. Liv. XLIII 20 2. XLIV 30 7. Они вместе с коркирянами, фариями и другими сделались союзниками римлян еще до II Пунической войны. Далматы, иллирийский народ с главным городом Дельминием занимали береговую полосу при Адриатическом море, к югу от Либурнии. Подвластные Плеврату, иллирийскому царю, они отделились от преемника его Генфия, теперь тревожили соседей.

42 Эпетий... Эпетий находится близ теперешнего Стробнеца, и Трагирий, у Страбона Трагурии, теперь Трау, приморские города Иллирии: один к юго-востоку, другой к северо-востоку от Дельминия; второй из них называется у Страбона поселением иссян. Strab. VII 5 5. р. 315.

43 даорсы... Даорсы, даорисы, даорицы, тоже иллирийский народ к югу от реки Наренты.

44 Ликиска... Как был убит Ликиск не известно.

45 Злые гении, люди, запятнанные преступлениями против себе подобных и богов и самим присутствием своим или близостью навлекающие беды на людей.

46 не было... друзей... По Диодору, Хароп начал с мелких обид против эпиротов и только мало-помалу, очевидно, пользуясь успехом, а также страхом народа перед римлянами и благоволением римлян, дошел до крайних злодеяний. XXXI 31.

47 обращал в свою собственность. Рейске находил странным сочетание. Швейгг. предлагал читать: «детей убитых граждан продавал в рабство, а имущество их присваивал себе». Гульч предлагает: обратил в деньги, продал. Нам кажется, текст сокращен эпитоматором, и наш автор указывал на то, что Хароп измыслил новое средство, когда достояние убитых граждан было им растрачено, прожито. У Диодора: «одних осуждая на смерть, других изгоняя, а имущество их конфискуя».

48 Все...бежали... Все привлеченные к суду были на свободе и, узнав приговор народа, покинули Эпир.

49 Марк Эмилий Лепид, шесть пятилетий кряду (lustrum, tempus quinquennale) избираем был цензорами в сенаторы первым (princeps senatiis).

50 Эвмен II, сын Аттала I, царствовал 39 лет (197—158 гг. до Р.X.), главным образом содействию римлян обязан был политическими и военными удачами.

51 возмещал с избытком. Швейгг. объясняет: resistere, sustinere, veluti impetum hostiume th. 1. infirmitatem animi virtute animi.

52 трех братьев... Имеются в виду Аттал Филадельф, Филетер, Афиней.

53 по способностям к государственной деятельности. Гульч: «post add. vel similia quaedam».

54 Аттал...царство... Царь сирийский Деметрий, обиженный отказом Ариарата VI, царя Каппадокии, жениться на сестре его, принудил его покинуть царство и уступить власть брату Ороферну; римский сенат определил царствовать обоим братьям. Благодаря Атталу II, царю Пергамскому, Ариарат получил свое царство обратно. Liv. Epit. XLVII; Diod. XXXI 32. 34; Appian. Syr. 47.

55 двенадцатый год... Так как война с Персеем кончилась 586 г. от основания Рима или 168 г. до Р.X.; следовательно, описанные события относятся к 597 г. от основания Рима или 157 г. до Р.X.

56 сенаторы...далматами... В консульство Гая Марция Фигула. «С. Marcius consul adversus Dalmatas primum parum prospere, postea feliciter pugnavit; cum quibus bello confligendi causa fuit, quod Illyrios, socios populi Romani, vastaverant». Liv. Epit. XLVII.

57 людям, посторонним, тем народам, которые должны были идти на войну с далматами.

58 Ариарат, вытесненный из Каппадокии Деметрием и Ороферном, искал поддержки в Риме, так как раньше многократно доказал дружественные чувства к римлянам; но надежды его не оправдались

59 Ороферн; эта последняя форма заимствована из книги Юдифь, где именем этим назван военачальник ассирийского царя Навуходоносора. Долгое время не имея детей, супруга Ариарата V Антиохида подложила двух младенцев, Ороферна и Ариарата, а когда родился Ариарат VI, открыла обман царю.

60 они...хотели... Надежды послов оправдались наполовину: сенат определил царствовать братьям совместно.

61 Ороферн... распутство... Приводя отрывок, Афиней приурочивает его точно к нашей книге (X 54 1 р. 440). О пьянстве Ороферна говорил Элиан (Aelian. Var. hist. II 41 9), о жадности и жестокостях его у Диодора (Diod. XXXI 32. 34).

62 Рассказав... сочинении... Автор рассказал сразу события Каппадокии, относящиеся к двум годам, и старается оправдать перед читателем уклонение от синхронистического порядка повествования: за италийскими делами, которые остановились на отъезде Ариарата из Италии, за которым должен был следовать рассказ об эллинских делах, и только за ним автор обязан был продолжать историю восстановления Ариарата на царство. Гульч с полным правом поместил это извлечение под 597 г., а не в XXXIII книге, как оно поставлено Беккером.

63 с городом Оропом... Ороп — город Аттики на Эврипе близ беотийской границы, первоначально беотийский. В это время Ороп был независим от Афин. Нуждаясь в деньгах, афиняне разграбили город и вынудили жителей его обратиться с жалобой в Рим. Сенат приговорил афинян к 500 талантам пени. Дело это послужило началом роковых для Эллады осложнений. Pausan. VII 114. Liv. XLV 27. Hertzberg. Hesch. Griechenl. I. S. 241. Латышев В. К истории народа Оропа / ЖМНП. 1885, ноябрь.

64 с Гаем Марцием... Он отправлен был в Иллириду с войском против далматов; с ним вместе должны были выйти легаты для ознакомления с делами Эпира на месте.

65 После... Пергама. Утрачено начало рассказа о нападении вифинского царя на пергамского. По словам Аппиана, наиболее связно, хотя и очень кратко передающего эту историю, Прусий в досаде за что-то на Аттала, опустошил его землю в Азии и прочее (Mithrid. 3). Из слов Диодора заключить следует, что Прусий рассчитывал было захватить Аттала хитростью и, когда покушение не удалось, продолжал поход на Пергам. Diod. XXXI 35.

66 статуи... богов: изображения богов могли быть и деревянные, и на картинах.

67 Фиромахом, статую Асклепия, которую ему приписывали, изображение этой статуи находится и на пергамских монетах того времени. Brunn, Gesch. d. gr. Kunstler. 443.

68 к Элее... Элея — город Эолиды, гавань Пергама, верстах в двух к югу от устья реки Каика, верстах в 20 от Пергама. Strab. XIII 6, p. 615.

69 в Гиеракоме... Во владениях пергамского царя. XVI 1 8 примеч.

70 Аполлона Киннейского, кажется, то же, что у Свиды, который сообщает и этимологическое объяснение эпитета: Аполлон так назван оттого будто бы, что вскоре после рождения был похищен собаками, когда Латона положила новорожденного на землю. Культ этого Аполлона в Афинах.

71 подле Темна... Темн — город Эолиды, к юго-востоку от Кумы, на левом берегу Герма. В Мисии тянулась гора Темн, делившая страну на северную половину и южную.

72 сухопутное войско... Через Диодора мы узнаем от нашего автора, что пострадал и флот Прусия в Пропонтиде: во время бури многие корабли вместе с людьми погибли в море, другие были выброшены на берег и разбились. Благодаря Аппиану известно, что во время осады Пергама явилось римское посольство в стоянку Прусия и приказало ему снять осаду и дать удовлетворение за причиненные ему потери: требование римлян было исполнено.

73 кара божия, месть, гнев оскорбленного божества.

74 Претерпев... о случившемся... Вероятно в то время, когда Прусий стоял под Пергамом. Раньше еще Аттал послал в Рим Андроника с донесением, но римляне не имели никаких сведений о положении дела и даже не доверяли тому, чтобы Прусий вторгся в пергамские владения. Как Андроник, так и упоминаемый ниже Никомед встречаются в известиях Аппиана о более поздних временах (Mithrid. 4).

КНИГА XXXIII

Уполномоченные послы из Рима для удержания Прусия от нападения Аттала. Посольство от ахейцев с ходатайством за обвиняемых сограждан, случайная неудача этого ходатайства (1). Особенности трех философов, явившихся в Рим послами от Афин (2). Новое посольство от ахейцев с ходатайством за удержанных в Италии сограждан (3). Военачальник родосцев Аристократ (4). Готовность Архия продать Кипр Деметрию за деньги (5). Бедствия приенийцев из-за денег, принятых на сохранение от Ороферна; посольство приенийцев в Риме (6). Посольство массалиотов в Риме с жалобами на лигистинов (7). Посольства от Птолемеев и решение сената в пользу младшего брата (8). Посольство от римлян к Прусию с приказанием (9). Обиды, нанесенные римским послам лигистинами; победоносная война римлян с ними (10—11). Сборы Аттала к войне с Прусием; разрыв союзнических отношений между Прусием и Римом (12). Вмешательством римлян война между Эвменом и Прусием была кончена (13). Новое безуспешное ходатайство ахейцев за своих (14). Гераклид с Лаодикой и Александром в Риме от Антиоха; посольство от родосцев (15). Безуспешное обращение к ахейцам критян и родосцев (16). Безрассудные решения и поступки родосцев под влиянием неудач (17). Аттал, сын Эвмена в Риме. Радушный прием детям Антиоха от сената (18). Пьянство царя Деметрия (19). Возбудимость толпы (20). Бесплодность опровержения явной лжи (21).

1. Римские уполномоченные должны удержать Прусия от войны с Атталом.

...Сенат^1 еще до исхода зимы выслушал донесение Публия Лентула и товарищей, недавно возвратившихся из Азии, о Прусии и вызвал в собрание Афинея, брата Аттала. В многословных объяснениях не было, однако, нужды, и сенат тут же выбрал легатов Гая Клавдия Центона, Луция Гортензия и Гая Аврункулея, и велел им отбыть вместе с Афинеем, дабы удержать Прусия от войны с Атталом.

Посольство ахейцев с ходатайством за обвиняемых эллинов.

Прибыло в Рим и посольство от ахейцев с Ксеноном из Эгия^2 и Телеклом из Эг ходатайствовать за удерживаемых в Италии эллинов. Когда послы произнесли речи в сенате и вопрос был предложен на решение, сенаторы едва не постановили было освободить обвиняемых, и если освобождение не совершилось, то по вине Авла Постумия*3, тогдашнего претора, он же был председатель собрания. Было три мнения: одно — отпустить, другое — не отпускать, третье — отпустить, но по прошествии некоторого времени. Так как большинство склонялось к освобождению эллинов, то претор и поставил только два общих вопроса: кто желает отпустить отозванных эллинов и кто не желает. Тогда сенаторы, предлагавшие временно удерживать эллинов, подошли^4 к тем, кто был против освобождения, и сих последних получилось большинство. Так решено было это дело (О посольствах).

2. Послами афинян в Рим были три философа разных школ.

...Каждый из трех философов, которых афиняне отправили в Рим просить сенат и народ о снятии пени, наложенной на них за разорение Оропа, имел свои особенности. Пеня доходила талантов до пятисот. Философы эти были: Карнеад^5 — академик, Диоген — стоик и Критолай — перипатетик. Когда они предстали перед сенатом, говорил за них сенатор Гай Ацилий^6; но раньше они сами, каждый отдельно, говорили в многолюдном собрании с целью показать свое искусство. По словам Рутилия^7 и Полибия, особенный вид красноречия каждого из трех философов был предметом удивления римлян: бурно и стремительно, как рассказывают они, говорил Карнеад, изысканно и гладко Критолай, серьезно и деловито Диоген (Геллий).

3. Новое посольство ахейцев.

...Когда ахейские послы возвратились из Рима домой и сообщили, что все задержанные едва не были отпущены, народ, возбужденный надеждами на благополучный исход ходатайства, снова немедленно отправил мегалопольца Телекла и Анаксидама. Так стояли дела в Пелопоннесе (О посольствах).

4. Военачальник родосцев Аристократ.

...Аристократ^8, военачальник родосцев, имел наружность представительную и грозную; поэтому родосцы рассчитывали найти в нем способного вождя и руководителя в войне, но обманулись в своих надеждах, ибо на деле он оказался совсем другим человеком, как бывает с поддельной монетой, когда ее испытывают огнем^9. Неспособность Аристократа обличили самые дела его^10 (О добродетелях и пороках, Свида).

5. Деметрий предлагал Архию деньги за Кипр.

...Он велел предлагать Архию^11 пятьсот талантов, если тот покинет Кипр, обещать и разные иные выгоды и почести, если только он окажет ему сию услугу.

Гибель Архия.

...Архий, когда собирался предать Кипр Деметрию, был захвачен и привлечен к суду; но сам удавил себя шнурком, висевшим у занавеси. На деле оправдалась поговорка, что люди, ослепленные страстями, и расчеты делают слепо. Так и Архий: рассчитывая приобрести пятьсот талантов, он и прежнее свое состояние погубил, и сам погиб (Свида, О добродетелях и пороках).

6. Бедствия приенийцев из-за денег Ороферна. Посольство приенийцев в Риме.

...Около этого времени и приенийцев^12 постигло неожиданное несчастье, именно: от Ороферна^13, когда тот был еще во власти, они приняли на хранение четыреста талантов денег, а немного позже Ариарат, когда возвратился на царство, потребовал деньги обратно. Как мне кажется, приенийцы отвечали на это требование правильно, что пока Ороферн, передавший им деньги, жив, они не отдадут их никому другому. По мнению многих, Ариарат был не прав, когда требовал чужой вклад себе. Все-таки до тех пор, пока он довольствовался просьбами, можно еще было извинять его, ибо он полагал, что деньги принадлежат его царству; но когда в гневе своем и упорстве он пошел дальше, никто не мог подыскать для его действий оправдания. В описываемое нами время Ариарат выслал отряд к Приене, которую опустошил; подстрекал его к этому и помогал Аттал, ибо сам враждовал с приенийцами. Понеся большие потери людьми и скотом, причем трупы валялись у самых стен города, приенийцы не в силах были сопротивляться долее, и отправили послов к родосцам, а засим искали помощи у римлян. Но Ариарат не внимал никаким заявлениям^14, и приенийцы, возлагавшие было большие надежды на эти деньги, испытали одни невзгоды: вклад они возвратили Ороферну, а от царя Ариарата незаслуженно понесли из-за него тяжкие обиды (О добродетелях и пороках).

7. Посольство масалиетов в Рим с жалобами на лигистинов.

В это самое время прибыли послы и от массалиетов, которые давно уже терпели от лигистинов, а теперь были стеснены ими до крайности; к тому же города Антиполь и Никея^15 находились в осаде; с известием обо всем этом и с просьбой о помощи массалиеты и отправили послов в Рим. Когда они предстали перед сенатом, собрание постановило послать легатов^16 для ознакомления с делами на месте, равно как и для того, чтобы путем увещаний побудить варваров загладить вину свою (О посольствах).

8. Посольство в Рим от обоих Птолемеев.

...В то время как сенат отправил Опимия на войну с оксибиями^17, в Рим явился Птолемей Младший и, представ перед сенатом, жаловался на брата, причем называл его виновником посягательства на его жизнь. Тут же он обнажил рубцы от полученных ран и старался разжалобить присутствующих рассказами о жестокостях брата вообще. Но были послы и от старшего Птолемея, Неолаид и Андромах с товарищами, для защиты царя от обвинений брата. Сенат, заранее предубежденный жалобами младшего брата, не пожелал даже выслушать оправданий старшего и приказал послам его покинуть Рим немедленно. В послы к младшему Птолемею сенат выбрал пятерых граждан, в том числе Гнея Мерула и Луция Ферма, дал каждому из них пятипалубное судно и поручил восстановить власть Птолемея над Кипром^18, а эллинским и азиатским союзникам письменно предлагал помогать Птолемею в обратном получении Кипра (там же).

9. Посольство римлян к Прусию.

...Из Пергама возвратилось посольство Гортензия и Аврункулея и доложило, что Прусий не обращает никакого внимания на требования сената, что он предательски запер в Пергаме их и Аттала со свитой и учинил над ними всякого рода насилия и бесчинства. Сенаторы, раздраженные и оскорбленные такой наглостью, тотчас выбрали десять уполномоченных с Луцием Аницием**, Гаем Фаннием и Квинтом Фабием Максимом во главе и немедленно отправили их с поручением приостановить войну и обязать^19 Прусия дать удовлетворение за причиненные войною потери (там же).

10. Насилия лигистинов над римскими послами.

...Когда массалиеты через послов своих уведомили римлян, что терпят обиды от лигистинов, то были тотчас выбраны в легаты Фламиний и Попилий Ленат и Луций Пупий. Они отплыли вместе с массалиетами и пристали в земле оксибиев к городу Эгитне^20. Лигистины раньше были осведомлены, что к ним прибудут из Рима уполномоченные с требованием снять осаду, а потому теперь поспешили к берегу и не дали выйти на сушу никому из приставших, кроме Фламиния: сего последнего они нашли уже вместе с пожитками на берегу. Сначала они просили его покинуть их землю, а когда Фламиний просьбы не исполнил, стали расхищать его пожитки; против рабов и вольноотпущенных, когда они оказали сопротивление и не давали грабить, лигистины действовали силой и наносили им удары. Сам Фламиний в то время, как защищал своих, был ранен, два раба убиты, остальных лигистины преследовали до корабля, так что Фламиний едва успел перерубить канаты и поднять якорь, и только таким образом спасся. Он был доставлен в Массалию, где пользовался старательным лечением.

Победоносная война римлян с лигистинами.

По получении известий о случившемся сенат немедленно отправил одного из консулов, Квинта Опимия, с войском на войну с оксибиями и декиетами^21.

11. Квинт собрал войско в городе Плаценции, перевалил на пути через Апеннинские горы и, достигнув земли оксибиев, расположился лагерем вдоль реки Апрон^22 и стал дожидаться неприятеля, который, по дошедшим до него сведениям, собирался с силами и готовился дать сражение. Тем временем Квинт подошел с войском к Эгитне, где так подло поступили с легатами, взял город приступом, жителей его продал в рабство, а зачинщиков насилия заковал в цепи и отослал в Рим. После этого он двинулся на неприятеля. В том убеждении, что вина относительно послов не может быть прощена им, оксибии с безумной отвагой, в слепой ярости кинулись на врага, когда их было в сборе около четырех тысяч человек, прежде чем соединились с ними декиеты. При виде отважного наступления варваров Квинт сначала поражен был отчаянной смелостью противника, но когда заметил, что в действиях его нет никакого плана, он, как воин опытный и от природы весьма сообразительный, приободрился. Посему Квинт вывел свое войско из стоянки, сказал приличествующую случаю речь и мерным шагом пошел на врага, быстро смял его сильным натиском, причем многих положил на месте, а остальных обратил в беспорядочное бегство. Между тем декиеты тоже собрались и подошли к месту сражения с намерением поддержать оксибиев в опасностях битвы. Однако к сражению они опоздали, соединились с бегущими и немного спустя стремительно и отважно ударили на римлян. Но декиеты были побеждены в битве, и все тотчас отдали себя и свой город на усмотрение римлян. Как скоро эти народы перешли во власть Квинта, он велел отрезать для массалиетов от их земли возможно больший кусок и на будущее время обязал лигистинов выдавать в определенные сроки заложников массалиетам; потом обезоружил стоявших против него неприятелей, свое войско разместил по городам и тут зазимовал. Как быстро началась эта война, так же быстро и кончилась (О посольствах).

12. Война Эвмена с Прусием. Ссора Прусия с римлянами.

...В Азии Аттал зимой еще собрал многочисленное войско, так как Ариарат и Митридат^23, как союзники его, тоже доставили конное и пешее войско под начальством Деметрия, сына Ариарата. Пока царь занят был сборами, из Рима прибыли легаты в числе десяти, которые повстречались с ним вблизи Кад^24, и после переговоров о делах поспешили к Прусию. При свидании легаты объявили весьма решительно волю сената. На некоторые требования сената Прусий соглашался, но большую часть их отвергал. Посему римляне, обиженные его отказом, объявили существовавший раньше дружественный союз с римлянами разорванным и все возвратились к Атталу. Прусий осознал ошибку и некоторое время следовал за ними с просьбами и мольбами, но, ничего не добившись, оставил их и был в большой тревоге. Что касается римлян, то они советовали Атталу выставить войско на страже собственных владений, самому войны не начиная и только постаравшись обезопасить свои города и селения. После этого легаты разделились, причем одни из них поспешно отплыли уведомить сенат об ослушании Прусия, другие направились в Ионию, третьи к Геллеспонту и в византийскую землю, все преследуя одну цель: отторгать от Прусия друзей и союзников и по возможности приобретать их для Эвмена и поддерживать сего последнего (О посольствах).

13. Римляне положили конец войне между Эвменом и Прусием.

...В это самое время прибыл Афиней*** с восьмьюдесятью палубными судами; пять из них были родосские четырехпалубники из числа отправленных на войну с критянами, двадцать судов кизикских, двадцать семь принадлежали Атталу, а остальные прочим союзникам. Афиней шел в Геллеспонт и по мере того, как подходил к подчиненным Прусию городам, высаживался на берег и опустошал окрестности. Сенат выслушал донесение легатов, возвратившихся от Прусия, и немедленно отправил трех других: Аппия Клавдия, Луция Оппия и Авла Постумия. По прибытии в Азию они приостановили военные действия, принудив обоих царей помириться на следующих условиях: Прусий обязан выдать Атталу теперь же двадцать палубных судов и в течение двадцати лет заплатить ему пятьсот талантов^25; за каждым из царей должны оставаться те самые земли, какими они владели раньше, когда начинали войну; сверх того Прусий обязан в возмещение потерь, причиненных разорением полей метимнян^26, эгиян, кумеян, гераклеотов, уплатить этим городам сто талантов. Когда на таких условиях заключен был мирный договор, Аттал увел обратно домой свои войска, сухопутные и морские. Таково было в частностях улажение распри между Атталом и Прусием и конец ее (там же).

14. Новое безуспешное ходатайство ахейцев за своих.

...В это время в Риме послы из Ахаи предстали перед сенатом с ходатайством за отозванных в Италию ахейцев, но собрание сенаторов определило сохранить в силе прежнее решение (там же).

15. Посольство Антиоха в Риме.

...Еще в середине лета явился в Рим Гераклид с Лаодикой^27 и Александром. Стараясь расположить сенат в свою пользу, он время пребывания в Риме затягивал обманом и хитростями.

Посольство родосцев в Риме.

...Родосец Астимед^28, со званием посла соединявший командование флотом, немедленно явился в сенат и повел речь о войне с критянами. С большим вниманием отнесся к его делу сенат и поспешил отправить легатов с Квинтом во главе для прекращения войны (О посольствах).

16. Посольства критян и родосцев у ахейцев.

...В это время к ахейцам отправили своих послов критяне с гортинцем Антифатом, сыном Телемнаста, во главе просить о помощи, послали и родосцы Феофана с товарищами. На союзном собрании ахейцев в Коринфе, где каждое посольство ходатайствовало о поддержке своего народа, большинство собрания склонялось на сторону родосцев, во внимание к славе их государства, к достоинствам их управления вообще и их граждан. Когда Антифат заметил это, то пожелал явиться перед собранием вторично, что и было дозволено стратегом. В этот раз он говорил с такой убедительностью и достоинством, как от критянина и ожидать было нельзя. Но дело в том, что в юноше ничего критского и не было, грубость^29 критянина не коснулась его. Вот почему ахейцы охотно слушали благородную речь Антифата, тем более, что отец его Телемнаст с пятьюстами критянами мужественно сражался в рядах их в войну с Набисом. Все-таки и после его речи большинство ахейцев склонно было оказать помощь родосцам, пока не поднялся с места леонтиец Калликрат и не заявил, что без соизволения римлян не должно ни воевать, ни кому бы то ни было и в каком бы то ни было деле помогать. Этим напоминанием он достиг того, что все осталось, как было раньше (О посольствах).

17^30. Безрассудные действия родосцев под влиянием неудач.

...Удрученные неудачами, родосцы перешли к бессмысленным решениям и мероприятиям и вообще стали вести себя подобно людям, страдающим застарелыми болезнями. Так, когда правильным лечением и покорностью врачам больные не могут поправить расстроенное здоровье, они в досаде на неудачу доходят часто до отчаяния, причем или обращаются к жертвоприносителям и гадателям, или ищут помощи в разного рода заговорах и талисманах. Это же случилось теперь и с родосцами. Когда все события складывались вопреки их расчетам, родосцы по необходимости стали прислушиваться ко всякому слову, искать во всем надежды на лучшее и поддержки. Это, кажется, совершенно понятно: когда планы^31 наши ни в чем не осуществляются, а в то же время нет возможности прервать начатое дело, мы неизбежно обращаемся и к средствам неразумным. Так и родосцы, раз только овладело ими подобное настроение, действовали нелепо^32, между прочим выбрали в военачальники человека, которого раньше отрешили от должности^4*, допустили и некоторые другие нелепости (Сокращение ватиканское).

18. Аттал, сын Эвмена, в Риме.

...Из числа нескольких послов, явившихся в Рим, сенат принял прежде всего Аттала^33, сына Эвмена царя. Прибыл он теперь в Рим, еще мальчиком, чтобы представиться сенату и возобновить узы дружбы и гостеприимства отца с Римом. Сенат и друзья отца приняли Аттала радушно; он получил желанный ответ и соответствующие возрасту почести, а несколько дней спустя уже возвращался домой; на обратном пути все эллинские города устраивали ему сочувственный и блестящий прием. В то же время явился в Рим и Деметрий^34, но после приема, какой приличествовал его юношескому возрасту, он возвратился домой^5*. Предстал, наконец, перед сенатом в сопровождении Лаодики и Александра Гераклид, давно уже проживавший в Риме. Сначала юный Александр произнес несколько приветственных слов, потом просил римлян вспомнить о дружественном союзе с ними отца его Антиоха; но больше всего просил он о том, чтобы римляне помогли ему добыть царство или по крайней мере согласились бы на возвращение его в Сирию и не препятствовали бы друзьям, если они того пожелают, посадить его на царский престол. Вслед за Александром говорил Гераклид, в пространной речи то превознося Антиоха похвалами, то осуждая Деметрия, и закончил словами, что справедливость требует согласиться на возвращение в Сирию юноши и Лаодики, как родных детей царя Антиоха. Люди рассудительные не поддавались этим доводам, понимали всю ложь разыгранного перед ними представления и не скрывали своего отвращения к Гераклиду; но большинство собрания было обольщено хитросплетениями^35 Гераклида и склонилось к следующему определению: «Александр и Лаодика, дети царя, нашего прежнего друга и союзника, предстали перед сенатом и держали речи; сенат разрешил им возвратиться на царство отца и постановил оказать им в этом помощь, как они о том просили». Опираясь на сенатское определение, Гераклид немедленно приступил к набору наемников и привлекал к своему делу именитых граждан, а по прибытии в Эфес занялся приготовлениями к задуманной войне (О посольствах).

19. Пьянство Деметрия.

...По словам Полибия, Деметрий^36, содержавшийся заложником в Риме, сбежал оттуда и, воцарившись над сирийцами, предавался пьянству и чуть не по целым дням бывал пьян (Афиней).

20^37. Возбудимость толпы.

...Раз только завладевает толпой страстный порыв любви или ненависти, достаточно бывает малейшего повода для того, чтобы толпа устремилась к своей цели (Сокращение ватиканское).

21^38. Бесплодность опровержения явной лжи.

...Но я боюсь, как бы незаметно для себя не оправдать поговорки: кто глупее, тот ли, кто блеет козлом, или тот, кто носит воду решетом^39. Кажется, я сам делаю нечто подобное, когда усиливаюсь опровергать явную ложь и слишком много о ней распространяюсь; ибо^40 говорить о таких предметах столь же бесполезно, как если бы кто вздумал записывать сновидения или в бодрственном состоянии предаваться изучению их (там же).

*Авл Постумий Альбин.

**Луций Аниций Галл, победитель иллирийцев.

***Брат Аттала и Эвмена.

4*Аристократ.

5*В Каппадокию.

ПРИМЕЧАНИЯ

XXXIII книгу наполняли известия о событиях четырех лет 156-й олимпиады: 599—602 гг. от основания Рима или 155—152 гг. до Р.X. Из италийских дел 599 г. сохранились известия о ходатайствах перед сенатом трех посольств: от Аттала, царя Пергамского, по делу о войне его с Прусием, от ахейцев с ходатайством за вызванных в Рим эллинов, и от афинян с просьбою о снятии наложенной на них в пользу Оропа громадной пени: это последнее посольство знакомило римлян впервые с главнейшими философскими школами афинян в их тогдашних представителях (1—2. Gell. Noct. Attic. VI (VII) 14). Эллинские дела того же года представлены известиями об отправлении ахейцами нового посольства ходатайствовать за пленных эллинов; о неудачной войне родосцев с критянами, причем автор останавливался на политической мудрости родосцев и на их морском могуществе: поражение родосцев критянами приравнивалось к тому, как маленькие охотничьи собаки одолевают медведя (3—4; Diod. XXXI 36—38); сюда же относится известие о гибели копрского наместника, который изменил своему царю Птолемею Филометору и решился было предать Кипр Деметрию, сирийскому царю (5). Первые действия Ариарата VI по восстановлении на каппадокийском престоле составляли азиатскую часть истории за 599 год, между прочим его война с жителями Приены (6; Diod. XXXI 32). К следующему 600 году относятся из италийского отдела известия об отправке в Лигистику на помощь массалиетам сначала послов, потом войска под начальством Опимия, которому удалось быстро покорить варваров; с делами массалиетов совпали по времени дипломатические успехи сената в Египте против Птолемея Старшего и в Азии против Прусия (7—11): упорство этого последнего царя было сломлено настойчивостью сената (12—13). Следующий 601 год начинается для нас известиями о посольствах ахейцев из Эллады, Гераклида из Сирии, Астимеда от родосцев (14—15). Не без фактических подробностей и собственных рассуждений рассказывал автор о войне родосцев с критянами, как видно и из Диодора, заимствовавшего известия от Полибия, причем обе воюющие стороны обращались и к римлянам (16—17; Diod. XXXl 43. 44. 45). Из 602 г. от основания Рима имеем отрывок рассказа о том, как Гераклид казначей Антиоха, тогда умершего, обольстил большинство римских сенаторов обманными речами и склонил их в пользу поставленного ими некоего Александра в претенденты на сирийский престол (18). О самой войне Гераклида с Деметрием, о ненавистном для народа управлении Деметрия, как и о его смерти рассказывает Иосиф Флавий в XII и XIII книгах Иудейских Древностей и I Книге Маккавеев (I, гл. 10—11).

1 Сенат... Аттала... В конце предыдущей книги помещено известие о том, как Аттал отрядил в Рим брата Афинея, который и присоединился к возвращавшемуся из Азии посольству Публия Лентула. Есть основание предполагать, что согласно первоначальному плану Всеобщая история состояла из тридцати книг и двух книг вступительных (I—XXXII), что последние восемь книг, начинающиеся временем Кельтиберийской войны и кончающиеся разрушением Карфагена и Коринфа, добавлены были автором по завершении основной части истории. Schweigh. Polib. hist. V. S. 107 сл.

2 Эгия... Эг...Эгий и Эги — города Ахаи на берегу Коринфского залива; второй незначительный около устья реки Крафиды; первый на месте нынешней Vostizza к северо-западу от Эг, одно из мест народных собраний ахейского союза.

3 Авла Постумия Альбина... Авл Постумий Альбин — городской претор в консульство Публия Сципиона и Марка Марцелла, т.е. в 599 г. (Cic. Acad. II (IV) 45), красноречивый, сочувствующий эллинскому образованию.

4 подошли чтение Орсини вм. рукоп. По предложению председательствующего подававшие голоса сенаторы становились по одну или по другую сторону, отсюда и поправки Орсини. У Ливия выражение pedibus in sententiam ire, у Цицерона ibatur in eam sententiam. Фест о сенатских постановлениях: qui hoc censetis illuc transite: qui alia omnia, in hanc partem. Наше место Казобон переводит: qui evocatus sentitis dimittendo sin hanc partem: qui alia omnia in illam partem ite.

5 Карнеад... перипатетик... Посольство относится к 599 г. от основания Рима (155 г. до Р.X.), как следует из Цицерона (Academ. II (IV) 45).

6 Гай Ацилий на греческом языке написал Римскую историю. Cic. De off. III 32 115.

7 Рутилия, друг П. Сципиона, написал Римскую историю на греч. языке.

8 Аристократ, правитель родосцев, был выбран в главнокомандующие в войне родосцев с критянами, о которой автор говорит ниже.

9 оказался... огнем: то же самое, только гораздо короче у Диодора. XXXI 37.

10 самые дела его... Diod. tbid.

11 Архий, тот самый, который сопровождал царя своего Птолемея Филометора на пути в Рим, когда тот лишен был царства братом, впоследствии наместник Кипра. Это эпизод из войны сирийского царя Деметрия с Птолемеем Филометором, который оказывал поддержку сыну Антиоха Эпифана, Александру.

12 приенийцев...Приена — город Ионии, к югу от Микалы, у устья Меандра, вблизи карийской границы, теперь развалины Samsum-Kalessi.

13 от Ороферна... денег... Накопив большие суммы денег, Ороферн положил 400 талантов у приенийцев на случай неожиданных превратностей судьбы, каковые деньги впоследствии приенийцы возвратили, Diod. XXXI 32 кон.

14 Но... заявлениям, самых заявлений родосцев или римлян или тех и других нет в тексте, почему у Гульча вслед за Рейске и Швейгг. значится пробел перед но.

15 Антиполь и Никея, города Лигистики, на западном берегу Лигистикского залива; на месте первого Antibes, на месте второго Nizza.

16 легатов... свою... Посольство не достигло цели, потому что против лигуров было отправлено войско под начальством консула Квинта Опимия. Гл. 5 1.

17 с оксибиями...Оксибии — одно из лигистикских племен, перечисляемых Страбоном. IV 6 1, p. 202. Срвн. 10 8.

18 восстановить...Кипром... При разделе между братьями Кипр достался Птолемею Младшему, у которого был отнят Старшим; теперь римляне помогали Младшему возвратить себе Кипр. Срвн. XXXII 1 5.

19 обязать...удовлетворение... Очевидно о том же сообщает Аппиан (Appian. Mithrid. 3).

20 к...Эгитне. Эгитна — приморский город лигистинов, нигде больше не упоминается.

21 сенат... декиетами. Q. Opimius consul Transalpinos Ligures, qui Massiliensium oppida Antipolim et Nicaeam vastabant, subegit. Liv. epit. XLVII.

22 Апрон — река Лигистики, близ Антиполя, вероятно, теперь Loup.

23 Митридат, царь Понта, отец Митридата Великого, сын Фарнака, по прозванию Эвергет, друг римлян, посылал римлянам вспомогательное войско во время Пунических войн. Appian. Mithr. 10 Reinach, Mithridate Eupator, roi de Pont. P. 1890.

24 Кадов, город Меонии, на границе с Мидией, теперь Kedus.

25 Прусий... талантов... Аппиан говорит только о 20-палубных судах и о 500 талантов серебра. (Appian. Mithrid. 3 кон.)

26 метимнян... Город Метимна находится в северо-западном углу Лесба, теперь Molivo. Эгияне, жители Эг, одного из 12 городов Эолиды, вблизи моря, недалеко от Кумы и Темна. Кумеяне см. V 77 4 примеч. Гераклеоты см. XXV 2 13 примеч.

27 с Лаодикой... Лаодика — дочь Антиоха Эпифана, умершего в 164 г. до Р.X. Александр, по прозванию Balas, юноша неведомого происхождения, которого Краклид, один из приближенных Антиоха, привез в Рим; здесь добившись признания его сыном Антиоха и законным претендентом на сирийский престол, войной с Деметрием приобрел царство для Александра. Iust. XXXV; Appian. Syr. 45. 47. 67; Joseph. Antiqu. XIII. 2 4 ; Strab. XVI, р. 751.

28 Астимед... флотом... Астимед по своему положению имел право вести дипломатические переговоры с иноземною державою по собственному почину. Срвн. XXX 5 4.

29 грубость, поправка Швейгг. вм. рукоп.

30  Этот фрагмент повторен с незначительными отменами Диодором (XXXI 43), дальнейшие фрагменты которого (44. 45), по-видимому, имеют отношение к войне родосцев с критянами и происходят из того же источника.

31 планы... средством: в оригинале противополагаются.

32 действовали нелепо (или подобное) вм. рукоп.

33 Аталла III... Аталл III Филометор вступил на царство после дяди своего, Аттала II Филадельфа; по словам Страбона, он — законный сын Эвмена от Стратоники, дочери каппадокийского царя Ариарата. Strab. XIII 4 2. р. 624. Ср.: Polib. XXX 2 6.

34 Деметрий, сын Ариарата, командовал войском в 600 г. 12 1.

35 хитросплетениями, фокусами, шарлатанством.

36 Деметрий, тот самый, что сел на сирийский престол, бежав из Рима (XXXI 12). Расточительностью, жестокостями и пьянством он вооружал против себя не только свой народ, но и чужие, чем и объясняется легкий успех самозванца Александра. Особый укрепленный дворец вблизи Алексадрии, куда не допускались посторонние, служил местом распутства Деметрия. Joseph. Antiqu. XIII 2.

37 Раз... цели... Отрывок может касаться характеристики отношений между народом и Деметрием, когда Гераклид пошел на беспутного царя войною.

38 Еще труднее приурочить к чему-либо следующий отрывок. Шульце относит его к географическим писателям, Пифею и Эратосфену, из которых один, по мнению нашего автора, говорил как очевидец о таких местах, которых он и не посещал, а другой легкомысленно доверял Пифею. Следовательно, по мнению Шульце, отрывок этот должен быть помещен в XXXIV, географической, книге (de excerpt. Constant. стр. 17 сл.) С не меньшим основанием, поговорка может быть применена и к другим положениям.

39 кто... решетом, по поводу неподходящих или бессмысленных поступков у собирателя поговорок Диогениана. Вторую половину предложения мы приспособили к нашей поговорке: в подлиннике означает лицо, подставляющее решето или сито вместо ведра при доении коровы.

40 ибо поправка Гейзе вм. рукоп.

КНИГА XXXIV

Предварительные замечания автора о географических известиях (1). В рассказах Гомера автор открывает историческую основу: странствования Одиссея; Данай, Атрей, Скилла, Харибда; ловля шпаганов и тунцов близ Сицилии; пререкания автора с Эратосфеном (2). Описание ловли шпаганов; достоверность гомеровских описаний (3—4). Изобличение лживости показаний Пифея о странах далекого запада и северо-запада; определения расстояний на Средиземном море (5—6). Поправки Полибия к изменениям Эратосфена не всегда удачные, суждение об южных оконечностях Европы. (7). Морские желуди у берегов Иберии; естественные богатства Луситании; дешевизна хлеба (8). Бетика, ее жители, благосостояние; необычайный источник воды в Гадейрах; серебряные рудники близ Нового Карфагена; реки Бетики, города ваккеев и кельтиберов (9). Ископаемые рыбы на галльской равнине; реки Галлии; лживость Пифея, особенной породы животное в Альпах; богатые золотые россыпи в Норике; длина и высота Альп по сравнению с другими хребтами; перевалы в Альпах (10). Капуанский виноград; расстояния в различных частях Италии: в Тиррении, Кампании, Умбрии, Бруттии; вулканические извержения на одном из Липарских островов (11). Эгнатиева дорога от Аполлонии до Византия; окружность Пепопоннеса; расстояние от Малей до Истра (12). Доверие Полибия к показаниям Эратосфена о местностях Азии (13). Неодобрительное суждение автора об Александрии (14). Меры расстояний в различных морях и странах Европы и Африки; замечательной величины зубы африканских слонов; африканские львы; губки у берегов Ликии; успокоительное действие морских губок на больного (15—16).

1. Полибий как географ.

...Другие писатели^1 в общих исторических трудах отвели особое место географическим сведениям о материках; так поступили Эфор и Полибий.

...Полибий говорит, что Эвдокс^2 хорошо описал Элладу, что Эфор превосходно рассказал истории основания городов, кровнородственные отношения, переселения, историю родоначальников, и прибавляет: «А мы желаем излагать настоящее, говорить о положении местностей и о расстояниях между ними, ибо эти сведения — важнейшее в описании стран» (Страбон).

2. Эвгемеризм Полибия в объяснении гомеровских песен.

...Гомеру^3 не свойственно сочинять пустые чудесные рассказы, не имеющие никакой опоры в действительности. Совершенно понятно, почему вымысел кажется более правдоподобным, если в нем есть примесь правды, как выражается и Полибий, когда говорит о странствованиях Одиссея.

...Полибий правильно судит о странствиях Одиссея. Так, по его словам, Эол^4 заранее давал герою указания относительно того, как выйти из пролива, опасного своими водоворотами, приливами и отливами*, и за то был наименован владыкой ветров и царем их. Подобно этому гадателей и жертвоистолкователей Даная^5 за то, что открыл водные источники в Аргосе, и Атрея^6, доказавшего, что солнце движется в направлении, обратном движению неба, он возвел в цари. Египетские жрецы, халдеи и маги удостоены были власти и почестей у наших предков за то, что выдавались мудростью над прочими смертными. Точно так же и каждому из божеств воздается почет за какое-либо полезное изобретение. После сих предварительных замечаний он не позволяет рассматривать как вымыслы ни Эола, ни все странствования Одиссея; присочинено только немного, говорит он, как и в Троянской войне; в общем поэт рассказывает о Сицилии то же, что и все историки, пишущие о местных достопримечательностях Италии и Сицилии и их окрестностей. Потом, он отвергает мнение Эратосфена, по словам которого только тогда можно было бы открывать места странствования Одиссея, если б удалось найти кожевника, который тачал мешок для ветров. Он говорит также, что выражения поэта о Скилле точно соответствуют тому, что происходит близ Скиллея^7 во время ловли шпаганов:

Лапами шаря кругом по скале, обливаемой ядом,

Ловит дельфинов она, тюленей и чуд могучих подводных**.

Ибо, говорит он, когда тунцы плывут стадами вдоль Италии и, когда, уклонившись с пути^8, не могут добраться до Сицилии, то попадают между животных более крупных, каковы: дельфины, собаки и иные морские чудовища; ловлею тунцов^9 откармливаются шпаганы^10, которых, по его словам, зовут тоже мечами и собаками. Здесь, таким образом, происходит то же самое, что и при разливах Нила или другой какой реки или же на лесном пожаре, именно: чтобы спастись от огня или воды, звери собираются в кучу и становятся добычей сильнейших из них.

3. Охота на шпаганов.

Вслед за сим Полибий так описывает ловлю шпаганов^11, которая производится близ Скиллея: ставят наблюдателя общего для всех ловцов, а ловцы помещаются в многочисленных двувесельных челнах, по два в каждом; один из них гребет, другой с острогой в руке стоит на носу, а наблюдатель дает знать о появлении шпагана, который на треть туловища держится на поверхности воды. Как скоро челнок подойдет, охотник наносит шпагану удар и быстро выдергивает острогу из туловища, оставляя в нем наконечник: сей последний изогнут наподобие якоря и с расчетом слабо приложен к древку; от наконечника идет длинная веревка, которую распускают вслед за раненым животным, пока оно, метаясь и убегая, не выбьется из сил. Тогда шпагана волокут на берег или забирают в лодку, если он не слишком велик. При падении в воду острога не тонет, потому что она сколочена из дуба и ели, и если от тяжести погружается в воду дубовая часть, то другая держится на поверхности, и поймать острогу нетрудно. Случается и так, что гребец получает рану сквозь лодку: так длинен бывает меч шпагана; по силе шпаган может сравниться с диким кабаном, и ловля его напоминает охоту на кабанов.

Из этого описания, продолжает Полибий, можно заключить, что Одиссей, согласно рассказу Гомера, доходил в своих странствованиях до Сицилии, потому что по поводу Скиллы Гомер рассказывает о такой ловле, какая весьма обыкновенна у Скиллея; то же самое заключение следует и из его описания Харибды, которое напоминает течения в проливе. А что у поэта сказано:

Три раза в день извергая***

вместо два раза, то это ошибка писца или рассказчика. Точно так же рассказ поэта о лотофагах^4* согласуется с тем, что происходит на Менинге^12.

4. Обращение Полибия с поэтическими рассказами.

Если какая-либо подробность в описании и не отвечает действительности, то причину разноречия должно искать или в происшедших переменах, или в неведении, или, наконец, в особенностях поэтического творчества^13, которое складывается из рассказа, обработки и вымысла. В рассказе целью служит правда, как видно из «Списка кораблей»14, где поэт отмечает присущие каждой местности свойства, причем один город называет скалистым^15, другой — крайним, третий — изобилующим голубями, четвертый — близким к морю. В обработке частей преследуется наглядность^16, например, в тех случаях, когда вводятся в рассказ сражающиеся; наконец, задача вымысла — приятное и занимательное. Напротив, беспримесный вымысел, по словам Полибия, не внушает к себе доверия и не свойствен Гомеру, произведения которого у всех считаются философскими вопреки Эратосфену: сей последний восстает против оценки гомеровских произведений со стороны мысли и против искания в них действительной истории.

Гораздо вероятнее, продолжает Полибий, под словами

Девять носила нас дней раздраженная буря^5*

понимать небольшое расстояние, ибо «гибельные» ветры дуют не по прямому направлению, нежели выносить Одиссея в океан, как бы при непрестанно дующих попутных ветрах. Расстояние от Малей до Геракловых Столбов он определяет в двадцать две тысячи пятьсот стадий^6*. Если, говорит он, мы допустим, что это расстояние пройдено Одиссеем в девять дней равномерного плавания, то на каждый день пришлось бы две тысячи пятьсот стадий. Между тем слыхано ли, чтобы кто-либо прибыл из Ликии или Родоса в Александрию на другой день, хотя здесь только четыре тысячи стадий расстояния? На вопрос о том, каким образом Одиссей, трижды побывавший в Сицилии, ни разу не проходил через пролив, Полибий поясняет, что и все последующие путешественники избегали этого пути. Вот как рассуждает Полибий (Страбон).

5. Критика Пифея Полибием.

...Описывая страны Европы, Полибий замечает, что, оставляя в стороне древних писателей, он займется разбором тех только, которые изобличают ошибки древних, именно: Дикеарха^17 и Эратосфена, как новейшего географического писателя, а также Пифея. Сей последний обманул многих, когда уверял, что сухим путем^18 обошел всю Британию, и окружность острова определял в сорок тысяч стадий^19 с лишним^7*. К этому он присоединяет известия о Фуле^20 и соседних с нею странах, где будто бы не было уже земли в отдельном существовании, не было ни моря, ни воздуха, но была какая-то смесь из всего этого, похожая на морское легкое^21; по его словам, в этой смеси земля, море и вся совокупность предметов находились в висячем положении, что эта смесь есть как бы связь всего мира, не переходимая ни посуху, ни по воде. Эту смесь, уверяет Пифей, он видел сам, о прочем говорит по слухам. Вот что рассказывает Пифей, прибавляя, что по возвращении из этих стран он прошел весь европейский берег^22 океана от Гадейр^23 до Танаиса. Но не правдоподобно и то уже, замечает Полибий, чтобы частный человек, к тому же бедняк, прошел водою и сухим путем столь большие расстояния. Однако Эратосфен, вообще с недоверием относящийся к известиям Пифея, принимает с доверием показания его о Британии, Гадейрах и Иберии. Гораздо скорее, продолжает Полибий, можно доверять мессенцу^8*24, нежели Пифею, тот по крайней мере говорит об одной только стране, которую он посещал, о Панхае^25, а этот уверяет, что своими глазами видел всю северную часть Европы до пределов мира, что невероятно было бы для самого Гермеса. Тот самый Эратосфен, говорит Полибий, который называет Эвгемера бергейцем^26, верит, однако, Пифею, хотя не верил ему даже Дикеарх. Забавно замечание Полибия «хотя не верил даже Дикеарх», как будто Эратосфену следовало взять за образец того самого Дикеарха, которого он же так часто изобличает в ошибках, а о незнакомстве Эратосфена с западом и севером Европы сказано нами раньше^9*. Однако, если Эратосфену и Дикеарху, которые этих стран не видели, простительно такое незнакомство, то его совсем нельзя простить Полибию и Посейдонию^27. Во всяком случае Полибий, называя простонародными бреднями определения местностей в этих странах, сделанные помянутыми писателями, и сам не свободен от ошибок в нападках на них. 6. Так, Дикеарх насчитал десять тысяч стадий^10* от Пелопоннеса до Геракловых Столбов^28, еще больше до вершины Адриатического моря; потом ту часть всего пути до Столбов, которая идет от Пелопоннеса до Сицилийского пролива, он определил в три тысячи, так что на расстояние от этого пролива до Столбов остается всего семь тысяч стадий. Далее, Полибий объясняет, что для него безразлично, правильно ли взяты первые три тысячи стадий или неправильно; семь тысяч — цифра во всяком случае неверная, измерять ли расстояние вдоль морского берега или по линии, проведенной через середину моря. Дело в том, что береговая линия имеет скорее всего вид тупого угла, который сторонами своими упирается в Сицилийский пролив и Геракловы Столбы, а вершину имеет в Нарбоне^29; таким образом получается треугольник, основанием которого служит проведенная через море прямая, боковыми сторонами — стороны только что поименованного тупого угла. Одна из этих линий, что идет от пролива до Нарбона, содержит в себе больше одиннадцати тысяч двухсот стадий, а другая немного меньше восьми тысяч. Кроме того, наибольшее расстояние между Европой и Ливией через Тирренское море определяется единогласно не более как в три тысячи стадий; оно еще меньше через Сардинское море. Впрочем, продолжает он, допустим три тысячи стадий и на это последнее расстояние. Но при этом необходимо заранее положить две тысячи стадий на глубину Нарбонского залива, как бы на ту вертикальную линию, которая опущена от вершины тупоугольного треугольника на его основание. Итак, говорит Полибий, для всякого измеряющего очевидно, хотя бы то был школьник^30, что вся береговая линия от пролива до Столбов длиннее прямой линии через середину моря стадий на пятьсот по наибольшей мере. Если к этому протяжению прибавить три тысячи стадий от Пелопоннеса до пролива, то общее число стадий, только на протяжении прямой линии, получится вдвое с лишним против того, какое назначил Дикеарх. Еще больше, заключает Полибий, нужно будет положить согласно Дикеарху на расстояние до вершины Адриатического моря.

Однако, друг мой Полибий, вправе сказать каждый, если ошибочность измерений Дикеарха изобличается со всей очевидностью при помощи твоих же расчетов, когда от Пелопоннеса до Левкады ты полагаешь семьсот стадий, столько же на расстояние от Левкады до Керкиры и потом от Керкиры до Керавнских гор и направо до Япигии, длину иллирийского берега от Керавнских гор определяешь в шесть тысяч сто пятьдесят стадий, то в такой же мере ошибочны и те два определения: одно — Дикеархово, по которому от пролива до Столбов семь тысяч стадий, и другое — твое собственное, которое ты принимаешь за доказанное.

...Да разве не вправе сказать каждый, что в пустой болтовне Эратосфен^31 оставил бы за собой самого Антифана^32 бергейца, и что для всех последующих писателей он сделал невозможным превзойти его в глупости? (Страбон, О добродетелях и пороках).

7. Поправки Полибия к измерениям Эратосфена и ошибки самого Полибия.

...Вслед за сим Полибий исправляет измерения Эратосфена в одних случаях удачно, в других впадая в еще большие ошибки. Так, Эратосфен насчитывает от Итаки^33 до Коркиры триста стадий, а по словам Полибия здесь больше десятисот; от Эпидамна до Фессалоникии тот считает девятьсот стадий, а этот больше двух тысяч. В обоих случаях прав Полибий. Но он ошибается, когда от Массалии^34 до Столбов считает больше девяти тысяч стадий, а от Пирены немного меньше восьми тысяч, тогда как по измерению Эратосфена от Массалии до Столбов семь тысяч стадий; определение этого последнего ближе к истине, ибо по единогласному свидетельству современников наших вся Иберия, если исключить неровности почвы, имеет в длину от Пирены до западной окраины не больше шести тысяч стадий. Между тем Полибий определяет длину только реки Тага от истоков до устья в восемь тысяч стадий, не считая, конечно, изгибов реки, которые не входят в расчеты географов, но по прямой линии; да еще от истоков Тага до Пирены больше тысячи стадий. Зато снова Полибий прав, когда говорит, что Эратосфен не знает Иберии и что вследствие этого в его суждениях попадаются там и сям противоречия. Так, например, сказав, что часть Иберии со стороны океана заселена галатами, тем более что галаты занимают западные страны Европы до Столбов, Эратосфен в своем описании Иберии нигде не упоминает о галатах, забыв собственное сообщение. Напротив, высказывая ту мысль, что Европа по длине своей меньше Ливии и Азии взятых вместе, Полибий делает неверное исчисление. Так, он уверяет, что устье океана у Столбов открывается к равноденственному западу, а Танаис течет от летнего востока. Таким образом, Европа короче Ливии и Азии вместе взятых на все расстояние между летним востоком и экватором, ибо эту часть северного полукружия до летнего востока захватывает Азия.

Полибий о южных оконечностях Европы.

...Европа кончается несколькими мысами, и хотя Полибий говорит о них правильнее, нежели Эратосфен, все-таки не совсем удовлетворительно. Так, Эратосфен^35 называет три остроконечности, из коих одна, — на ней лежит Иберия, — простирается до Столбов; другая, на которой находится Италия, доходит до Сицилийского пролива; третья — до Малей, которую занимают все народы между Адриатикой, Эвксинским понтом и Танаисом. Что касается Полибия, то два первых мыса он определяет так же, как и Эратосфен, третьим называет тот, который кончается у Малей и Суния^36 и на котором находится вся Эллада, Иллирия и некоторые части Фракии; четвертым называет тот мыс, который кончается Фракийским Херсонесом, у которого пролив между Сестом и Абисом, а занимают его фракийцы; наконец, пятый доходит до Киммерийского Боспора и устья Меотиды (Страбон).

8. Естественные богатства Луситании.

...Мегалополец Полибий, в тридцать четвертой книге своей истории сообщая о Луситании^37, что в Иберии, говорит, что там глубоко в море растут дубы^38, желудями которых кормятся и упитываются тунцы. Вот почему можно сказать, не впадая в ошибку, что тунцы — морские свиньи^39, ибо тунцы, как и свиньи, тучнеют от желудей^40.

...По словам Полибия, волна заносит эти желуди до самого Лациума, если только, как говорит он, не доставляет их остров Сардиния и соседние земли (Афиней, Страбон).

...Рассказывая о благосостоянии Луситании, — область эта принадлежит к Иберии, именуемой у римлян Спанией^41, — мегалополец Полибий в тридцать четвертой книге своей истории сообщает, что благодаря прекрасному климату животные здесь и люди многоплодны, а плоды растений никогда не портятся. Розы, левкои, спаржа и тому подобные растения цветут здесь в течение не трех месяцев, но дольше; а что касается океанийской рыбы, то по изобилию, доброкачественности и красоте она далеко превосходит ту, что доставляется нашим морем^11*. Потом сицилийский медимн ячменя стоит там одну драхму, а медимн пшеницы девять александрийских оболов. Метрит вина стоит драхму, средней величины козленок или заяц — обол; цена ягнят — от трех до четырех оболов за голову; тучная свинья весом в сто мин стоит пять драхм, а овца две; талант смокв — три обола, теленок — пять драхм, рабочий вол — десять^12*. Мясо диких животных почти вовсе не ценится и идет в даровую придачу при покупке другого товара (Афиней).

9. Бетика, ее жители и естественные богатства.

...Жителей Бетики^42 называют и турдетанами, и турдулами; по мнению одних, оба имени принадлежат одному и тому же народу, по мнению других, — разным; в числе сих последних и Полибий, по словам которого турдулы — северные соседи турдетанов.

...Последствиями богатства страны явились у турдетанов мягкость нравов и успехи гражданственности^43, равно и у кельтиков^44 благодаря соседству их с турдетанами, как говорит Полибий.

...Дикеарх, Эратосфен, Полибий и очень многие из эллинов помещают Столбы^45 в проливе.

Замечательный источник в Гадейрах.

...По словам Полибия, в Геракловом капище, что в Гадейрах, есть источник, где спуск в несколько ступенек ведет к годной для питья воде. Уровень воды в источнике бывает в обратном отношении к морским приливам и отливам, так что во время приливов вода в источнике убывает, а во время отливов прибывает. Объясняется это тем, что волна, заливая землю во время подъемов воды в море, закрывает тому ветру, который из глубины источника устремляется на поверхность, доступ к его обычным выходам; тогда ветер возвращается внутрь, закрывает водяные пути источника и тем производит убыль воды. Напротив, лишь только земля обнажится, ветер, выходя прямо наружу, открывает жилы источника, и тогда вода бьет ключом в изобилии.

...Упомянув о серебряных рудниках близ Нового Карфагена^46, Полибий прибавляет, что они весьма обширны, отстоят от города стадий на двадцать и занимают пространство в четыреста стадий в окружности, что в них работало постоянно сорок тысяч человек, которые в это время доставляли ежедневно римскому народу двадцать пять тысяч драхм. О разработке рудников я умалчиваю, так как пришлось бы говорить долго. Но по словам Полибия, извлеченный ком земли с содержанием серебра раздробляют и через сита просевают над водой, осадок снова раздробляют, просевают вторично и засим, спустив воду, раздробляют снова. Только пятый осадок плавят и, очистив его на огне от свинца, получают чистое серебро.

...Полибий утверждает, что Ана^47 и Бетий^48 вытекают из Кельтиберии на расстоянии одна от другой стадий на девятьсот.

...Обозрев народы ваккеев^49 и кельтиберов и занимаемые ими страны, Полибий сопричисляет к их городам Сегесаму^50 и Интеркатию.

...Полибий описывает устройство и великолепие жилища некоего иберского царя, который, по его словам, мог бы поспорить в роскоши с феаками^51; у него одного посреди дома стояли серебряные и золотые чаши, наполненные ячменным вином (Страбон, Афиней).

10. Ископаемые рыбы на равнине к северу от Пиринеев.

...В тридцать четвертой книге своей истории Полибий рассказывает, что за Пиреною до реки Нарбона простирается равнина, орошаемая реками Иллеберием^52 и Роскином, которыми омываются города с теми же наименованиями и с кельтским населением. На этой равнине есть так называемые ископаемые рыбы^53. Почва ее состоит из тонкого слоя земли, на котором в изобилии произрастает пырей. Под растительностью в песчаный слой в два-три локтя толщиной протекает вода, разливающаяся из рек; с нею вместе через водостоки проникают под землю и рыбы в поисках за пищей, ибо корни пырея составляют любимую их пищу; через это вся равнина преизобилует ископаемой рыбой, которую тамошние жители выкапывают и забирают (там же).

Реки Галлии.

...Что касается Родана, то Полибий уличает Тимея в ошибке и говорит, что река имеет два устья, а не пять.

...Лигер^54 изливается между пиктонами и намнитами. Некогда на этой реке лежало торжище Корбилон^55, о котором говорит Полибий, когда упоминает об измышлениях Пифея. Никто из массалиетов, рассказывает Полибий, на расспросы Сципиона, к ним обращавшегося, не мог сообщить ничего достопримечательного о Британнии, равно как и никто из жителей Нарбона или Корбилона, наилучших городов в этой стране, только Пифей отваживался на такую ложь.

Лось.

...По словам Полибия, в Альпах водится также какое-то особенного вида животное^56, похожее на оленя, но с шеей и шерстью, напоминающими вепря; ниже подбородка оно имеет покрытое на конце волосами мясцо вышиною в пядень и толщиною в хвост жеребенка.

Золотые россыпи в Норике.

...Еще в его время, говорит Полибий, в земле таврисков^57 и нориков, вблизи Аквилеи^58, открыты столь богатые золотые россыпи, что достаточно было углубиться фута на два от поверхности земли, чтобы тотчас напасть на золото; впрочем золотоносная мина имела не больше пятнадцати футов. Некоторая часть золота находима там в чистом виде, в кусочках величиной с полевой или волчий боб, которые на огне теряют только восьмую долю объема; другая часть требует более продолжительного плавления, но и она очень прибыльна. Одно время италийцы в течение двух месяцев работали в россыпях вместе с варварами, и золото немедленно по всей Италии упало в цене на одну треть. Когда тавриски это заметили, то прогнали товарищей и вели торговлю одни.

Альпы по сравнению с важнейшими горами Эллады и Фракии.

...Говоря о протяжении и высоте Альп, Полибий сопоставляет с ними важнейшие горы Эллады: Тайгет^59, Ликей^60, Парнас^61, Олимп^62, Пелий^63, Оссу^64, а из Фракийских гем — Родопу^65, Дунак^66, утверждая при этом, что быстрый пешеход мог бы взойти на каждую из этих гор чуть не в один день и в такое же время каждую из них мог бы обойти кругом, тогда как для восхождения на Альпы мало и пяти дней; тянутся они вдоль равнины на расстоянии двух тысяч двухсот стадий. Полибий называет только четыре перевала: один^67 через землю лигиев у самого Тирренского моря, другой, выбранный Ганнибалом, идущий через владения таврисков, третий — через земли салассов и, наконец, четвертый — через Ретию; все перевалы обрывисты. Есть в этих горах, продолжает Полибий, и несколько озер, в том числе три больших; из них Бенак^68 имеет пятьсот стадий длины и сто тридцать ширины, и из него вытекает река Минкий. Следующее озеро Ларий^69 длиной в четыреста стадий и уже предыдущего, питает собой реку Адую. Третье — Вербон^70 длиною стадий в триста и в тридцать шириною; из него вытекает большая река Тикин (Страбон).

11. Италия. Капуанский виноград.

...По словам Полибия, в Капуе растет превосходный виноград, именуемый анадендритом^71 — древесным, с которым не может равняться никакой другой (Афиней).

Меры расстояний.

...Полибий говорит, что морской берег от Япигии^72 до пролива имеет, наверное, если идти по суше, три тысячи стадий и омывается Сицилийским морем; водный путь меньше на пятьсот стадий.

Тиррения.

...За наибольшую долготу Тиррении принимают морское побережье от Лупы до Остий^73 тысячи в две с половиною стадий. <...> Полибий назначает неверно тысячу триста тридцать стадий всего (Страбон).

...В тридцать четвертой книге Полибий замечает, что Эфалией^74 называется Лемнос (Стеф. Визант.).

Кампания.

...Залив между двумя мысами, Мисеном^75 и Афинским, называют Кратером. Над этими берегами простирается вся Кампания^76, благодатнейшая из равнин. <...> По словам Антиоха^77, страну эту заняли некогда опики, которые будто бы называются еще авсонами^78. Однако Полибий различает под этими именами два народа, когда пишет, что прилегающую к Кратеру область занимают опики и авсоны.

Умбрия.

...Полибий говорит, что побережье от Япигии измеряется на мили^79, и что до города Сены^80 насчитывается пятьсот шестьдесят две мили, а оттуда до Аквилеи сто семьдесят восемь.

Бруттий.

...За мысами япигов^81 следует Лакиний^82, капище Геры, некогда богатое и наполненное множеством посвященных богине предметов. Расстояния^83 по морю не определены с точностью; только на расстояние от пролива до Лакиния Полибий полагает приблизительно тысячу триста стадий, а оттуда до мыса Япигии семьсот.

Липарские острова.

...По словам Полибия, одно из трех жерл на Гиере^84 частью обрушилось, прочие сохранились в целости, причем наибольшее из них имеет у краев пять стадий в окружности, но книзу мало-помалу суживается до пятидесяти футов в поперечнике; оттуда глубина кратера до моря одна стадия, так что в тихую погоду можно видеть море, стоя у жерла. Когда ожидается южный ветер, то, говорит Полибий, вокруг островка распространяется густой туман и мрак, так что даже Сицилии не видно вдали. Напротив, при северном ветре поднимается из отверстия яркое пламя и слышен бывает сильнейший шум. Перед наступлением западного ветра жерло находится в среднем состоянии. Прочие жерла по виду похожи на только что описанное, но уступают ему по силе извержений. По силе шума, а также по тому месту, где начинаются извержения, пламя и дым, можно за три дня предсказать, какой подует ветер. По крайней мере кое-кто из липарцев при затишье предсказывал, что будет ветер, — и не ошибался. Вот почему то, что кажется нам в словах Гомера чистейшей басней, на самом деле не выдумка и содержит в себе намек на действительность, именно, когда Гомер называет Эола хозяином ветров^13* (Страбон).

12. ...От Аполлонии ведет в Македонию Эгнатиева дорога^85 в направлении к востоку, размеренная в милях, которые обозначены столбами до Кипсел^86 и реки Гебра. Миль в ней пятьсот тридцать пять, что составляет четыре тысячи двести восемьдесят стадий, если на милю полагать восемь стадий, как принимают обыкновенно. Если же вслед за Полибием к каждым восьми стадиям мы будем прибавлять по два плефра^14*, то есть треть стадии, то придется набавить еще сто семьдесят восемь стадий, третью часть общего числа миль. Выходит так, что путники из Аполлонии и Эпидамна проходят одинаковые расстояния для того, чтобы встретиться на этой самой дороге. Вся дорога называется Эгнатиевой. Первая часть ее та, что доходит до Кандавии^87, иллирийской горы, ведет через город Лихнид и Пилон, пограничную местность на этой дороге между Иллирией и Македонией. Оттуда дорога идет мимо Барнунта^88 через Гераклею^89, земли линкестов и эордов^90 в Эдессу и Пеллу до Фессалоникии. По словам Полибия, протяжение этой дороги двести шестьдесят семь стадий.

...От Перинфа^91 до Византия шестьсот тридцать стадий, от Гебра и Кипсел в Византии и до Кианей^92 три тысячи сто по определению Артемидора^93; всего длины от Ионийского залива, где город Аполлония, до Византия семь тысяч триста двадцать стадий; к этому числу Полибий прибавляет еще сто восемьдесят стадий, к восьми стадиям каждой мили прибавляя треть стадии.

Окружность Пелопоннеса.

...Пелопоннес имеет в окружности, если не считать заливов, четыре тысячи стадий, как полагает Полибий.

Расстояние от Малеи до Истра.

...Определение Полибия, согласно которому от Малеи на север до Истра около десяти тысяч стадий, исправляется удачно Артемидором. <...> По Артемидору от Истра до Малеи насчитывается шесть тысяч пятьсот стадий. Ошибка Полибия произошла оттого, что он измерял не кратчайшее расстояние, но взятый наугад путь, которым ходил какой-нибудь военачальник (Страбон).

13. Показания о местностях Азии.

...Местности, лежащие на одной линии с только что упомянутыми^94 до Индии, показаны одинаково у Артемидора и Эратосфена. По словам Полибия, особенного доверия заслуживают показания об этих местностях Эратосфена (там же).

14. Печальное положение дел в Александрии.

...Полибий, сам побывавший в этом городе^15*, говорит о тогдашнем его состоянии с презрением^95, и различает там три класса населения: один из них составляют туземцы-египтяне, деятельные и общительные; другой состоял из наемников, народа тупого, многолюдного и грубого; в Египте издавна было обыкновение содержать иноземных солдат, которые благодаря ничтожеству царей научались больше командовать, чем повиноваться. Третий класс составляли александрийцы, которые точно так же и по тем же самым причинам не отличались большою любовью к гражданскому порядку, но все-таки были лучше наемных солдат. Александрийцы искони были эллины и, хотя смешались с другими народностями, памятовали, однако, общеэллинские правила поведения. Когда и этот класс был истреблен, главным образом по распоряжению Эвергета Фискона во время посещения Александрии Полибием, — много раз Фискон, теснимый народными волнениями, отдавал народ на жертву солдатам и истреблял его, — при виде столь печального положения государства, говорит Полибий, оставалось повторить правдивое изречение поэта:

Длинным и трудным путем возвращался в Египет^16*96

15. Ширина Европы.

...Ширину Европы от Италии до океана Полибий определил в тысячу сто пятьдесят миль^17*97, когда еще не известно было пространство Европы. Ширина самой Италии, как мы сказали, до Альп тысяча двадцать миль, отсюда через Лугдун^98 до британской гавани моринов^99 тысяча сто шестьдесят девять миль, в каковом направлении, кажется, производил свои измерения Полибий.

Длина Средиземного моря.

...От Гадитанского пролива^100 по прямому направлению до устья Меотиды Полибий определяет длину Европы в три тысячи четыреста тридцать семь миль пятьсот шагов; от того же пункта в прямом направлении на восток до Сицилии он считает тысячу двести пятьдесят миль; от Сицилии до Крита триста семьдесят пять; от Крита до Родоса сто восемьдесят семь миль пятьсот шагов; такое же расстояние от Родоса до Хелидоний^101; отсюда до Кипра двести двадцать пять миль; от Кипра до Селевкии Пиерийской, что в Сирии, сто пятнадцать миль. Все это составляет две тысячи триста сорок миль.

Гадейры.

...У самой оконечности Бетики, на расстоянии двадцати пяти миль от входа в пролив, лежат Гадейры^102, длиною, как пишет Полибий, в двенадцать миль, шириною в три мили. Ближайшее расстояние его от материка меньше семисот футов, а в других местах больше семи миль; пространство самого острова пятнадцать миль.

...Море по ту сторону Сицилии вблизи саллентинов^103 Полибий называет Авсонским.

Расстояние между Боспорами и другие.

...Между двумя Боспорами^104: Фракийским и Киммерийским, по прямому направлению, как считает Полибий, пятьсот миль.

...Агриппа^105 определяет длину всей Африки от Атлантического моря, включая сюда и нижний Египет, в три тысячи миль, Полибий и Эратосфен, слывущие за добросовестных писателей, определяют ее, считая от Океана до великого Карфагена, в тысячу сто миль, от Карфагена до Канопа, ближайшего устья Нила, в тысячу пятьсот двадцать восемь миль.

Полибий объехал часть Африки по поручению Сципиона.

...В то время как Сципион Эмилиан вел войну в Африке, историк Полибий получил от него флот, чтобы объехать кругом и исследовать эту часть земли. По его словам, к западу от горы Атланта^106 тянутся горы, изобилующие зверями, каких производит Африка, на четыреста девяносто шесть миль до реки Анатиды.

...От Карфагена до ближайшего Сиртиса^107 меньше, Полибий считает триста миль; самый вход в него имеет сто миль, а окружность триста.

...У крайней оконечности Мавретании^108, напротив горы Атланта, лежит, по словам Полибия, Керна^109 в восьми стадиях от суши (Плиний).

16. Зубы слонов в Африке.

...В храмах^18* можно видеть зубы слонов замечательной величины. Однако в крайних частях Африки, где она граничит уже с Эфиопией, зубы употребляются даже для дверных косяков в жилищах, а также вместо кольев для заборов в жилищах и в закутах для скота. Так передает Полибий со слов царька Гулусы.

17. Нападение львов на людей.

...Полибий, спутник Эмилиана, сообщает, что львы в старости нападают на людей, потому что не имеют уже силы для преследования диких зверей. Тогда они берут города в осаду, и Полибий вместе с Эмилианом видел, как львы были пригвождены к крестам, дабы страхом подобной казни удерживать прочих львов от нападений.

...Трог рассказывает, что подле Ликии в открытом море водятся нежнейшие губки, которые, по словам Полибия, будучи повешены над больным, приносят ему ночью успокоение (там же).

*Мессинский пролив.

**Од.XII 95. Перевод В. А. Жуковского.

***Од.XII 105.

4*Од.IX 80 сл.

5*Од.IX 82.

6* 562 мили.

7*Больше 1000 миль.

8*Мессенец Эвгемер.

9*Strabon.II 1 24. 25.

10* 250 миль.

11*Средиземное море.

12*Обол = 4 1/3, в драхме 6 оболов. Талант веса = 26,20 кг; в таланте 60 мин.

13*Гомер.Одиссея. Х 21.

14*Плефр = 100 ф. = 1/6 стадии.

15*В Александрии в Египте.

16*Гомер.Одиссея. IV 48 3.

17* 9,200 стадий.

18*Мавретании.

ПРИМЕЧАНИЯ

Лет за двести до Полибия историк Эфор отвел две книги своего исторического сочинения, четвертую и пятую, под географические сведения. Подобным образом и наш автор посвятил географии отдельную книгу в своей всеобщей истории. Поступал так историк ради того, чтобы частыми отступлениями в область географии не разрушать цельности исторического рассказа, и для того также, чтобы географические сведения, по мнению автора столь важные для истории, сообщены были не урывками и не мимоходом, но с подобающей обстоятельностью (III 57. Ср.: VIII 1, р. 332). В четырех приведенных ниже отрывках географического содержания (8 1, 8 4, 10 1, 11 4), из коих три первые из Афинея (VII 14, p. 302. VIII 1, p. 330 кон. VIII 2, p. 332) и последний из Стефана Византийского под словом Αθάλη названа XXXIV книга, в силу чего со времени Швейггейзера географическою и почитается эта книга. В истории географии наш автор представляет утилитарное направление географических сведений в противоположность господствовавшей раньше школе отвлеченной, или математической, географии Дикеарха и Эратосфена. Польза для военачальников и правителей, для историков и просвещенных людей вообще составляет задачу такой географии; посему предметом ее становится обитаемая, доступная в своих крайних пределах земля, как место исторических событий в его настоящем; собственные путешествия историка и показания достоверных свидетелей-очевидцев о посещенных ими землях дают важнейший материал такого рода географии. В особенную заслугу вменяет себе Полибий совершенные им далекие, трудные путешествия через Альпы, в Галлию, Иберию, Египет, Ливию до берегов Океана, между прочим, с целью исправления ошибок предшественников (III 36—38. 48 12. 59 7—8, X 11 4). Тимея автор порицает за то, что тот писал свою историю, не покидая Афин (XII 27). Возможно точное описание военных и торговых путей сообщения, топография местностей, исчисление естественных богатств, измерения, наименование городов и жителей их, — словом, все те сведения, которые могут служить практическим целям, прежде всего, людей государственных, занимали в истории Полибия видное место (II 14—15. IV 38—41. V 44. 55. Х 27—28. XII 2. 3. XVI 29 и др.). Правда, невнимание к математической географии привело Полибия к ошибочным представлениям о земных поясах, об обитаемости отдаленных земель, а также к несправедливым нападкам на массилийского путешественника Пифея. Писатель I в. до Р.X. Гемин называет отдельное сочинение Полибия по математической и физической географии: «О местах жительства вблизи экватора», в котором экваториальные земли наделены умеренным климатом по сравнению с тропиками и признаны не только удобообитаемыми, но и хорошо заселенными. К числу последователей нашего автора принадлежали Артемидор и сам Страбон. О Полибии как географе см.: Magdeburg. De Р. re geographia. Hal. Sax. 1873; Schmidt M.C.P. De P. geographia. Berol, 1875. Его же: Uber die geograph. Werked. Polybius. Jahrb. f. class. Philol. 1882. H. 2; Berlioux E.—F. La terre habitable vers lequateur. Paris, 1884; Dubois. Examen de la geographie de Strabon. Paris, 1891; Berger. Gesch. d. wissenschaftl. Erdkunde d. Grieclien. London, 1889—1893. IV. 11—62.

Почти все отрывки XXXIV книги извлечены из Страбона .

1 другие писатели... Страбон различает три разряда географических писателей: одни обнародовали свои известия в отдельных сочинениях с особыми названиями по предметам (гавани, водные пути и т.п.); другие, как наш автор и Эфор, отводили географическим сведениям особое место в общих исторических сочинениях; третьи, как Посейдоний и Гиппарх, посвящали землеописанию часть своих сочинений математического и физического содержания (Strabon. VIII l 1, p. 332).

2 Эвдокс... Эвдокс из Книда, астроном, географ и историк IV века до Р.X.; автор географико-исторического землеописания, часто упоминаемого Страбоном. Страб. I 1 1. р.

3 Гомеру... звери... Это — образчик эвгемеристического толкования мифов и поэтических сказаний, которое наряду с прочим Грот прослеживает в греческой литературе на протяжении нескольких веков, преимущественно в сочинениях историков, начиная от предшественников Геродота и кончая Палефатом, современником Аристотеля. Основу такого толкования во все времена составляет невнимание к историческим условиям, в коих проявляется народное творчество в различные исторические периоды. Grote. Hist. de la Grece (trad.), III, р. 115—145.

4 Эол, живет на Эоловых островах, иначе Липарских, чтo к северо-востоку от Сицилии, отец 6 сыновей и 6 дочерей, которые и переженились между собою; в Одиссее изображается хозяином ветров (X 1—75).

5 Даная... Данай — мифический родоначальник аргивян, они же данаи, ахейцы; по словам Гесиода. Данай «сделал безводный Аргос изобилующим водой». Hesiod. fr. 170. Strabon VIII 6, р. 370—371.

6 Атрея... Атрей — сын Пелопа, владыки Писы в Элиде, потом царь Микен. Thuk. I 9.

7 Скиллея, скалистый мыс Бруттии, обращенный к Сицилии в Мессинском проливе.

8 уклонившись с пути: когда ветер или морское течение гонит их в открытое море и не допускает до Сицилии.

9 Тунцы (thynnus) — рыбы, из семейства макрелей, весной огромными массами заходят из Атлантического океана в Средиземное море, проплывают все это море, огибают Черное и осенью возвращаются в океан. Главный истребитель тунцов человек, а главная ловля их производится у берегов южной Италии.

10 шпаганы, они же меч-рыбы, рыбы-собаки, то же у Элиана (Hist. an. XIII 4), из семейства макрелей, бывают длиной до 5 метров, а весят до 10 пудов и более.

11 ловлю шпаганов... Охота на шпаганов, водящихся в Средиземном море и Атлантическом океане, производится близ Карабрии и Сицилии с помощью гарпунов по настоящее время. Самое устройство гарпуна, употребительного особенно при ловле китов, остается тем же, как и в описании Полибия.

12 на Менинге... Менинга (Lotophagitis, Djerba) — плодородный остров у входа в малый Сиртис с юго-востока, с 1881 г. принадлежит французам, заселен преимущественно берберами. На острове есть развалины древнего города того же имени.

13 в особенностях поэтического творчества: такой перевод казался нам необходимым в виду последующего определения.

14 из «Списка кораблей», II песня Илиады, собственно часть ее (ст. 484—779).

15 скалистым: Авлида, Пифон, Калидон (II 496, 519, 640); крайним: Анфедон, Мирсин (508, 616); изобилующим голубями: Фисба, Месса (502, 582); близким к морю: Халкида, Антрон (640, 697).

16 наглядность, поправка Ксиландра вм. «выразительность». Предпочтительнее оставаться при рукописном чтении: картины битв более всего прочего способны были сообщить выразительность рассказу.

17 Дикеарх (около 345—285 гг. до Р.X.) — уроженец Мессаны, ученик Аристотеля, друг Теофраста, автор многих сочинений, для нас потерянных, пользовался в древности большим авторитетом за свою ученость. Труд его «Жизнеописание Эллады» в трех книгах — географического, исторического и бытового содержания. Производил многочисленные изыскания обитаемой земли, как мирового тела и обиталища рода человеческого, определял высоты гор, расстояния на суше и на морях и т.п. Главное внимание обратил на составление земной карты. Didot. Fr. h. gr. II.; Berger. Wissensch. Erdkunde. III. 41—57. Дальнейшую ступень в развитии географии представляет имя Эратосфена (276—193 гг. до Р.X.), всеобъемлющего ученого александрийской школы, уроженца Кирены, библиотекаря Птолемея III, прозванного Пентафлом за обширность познаний, сам себя называл филологом, родоначальник научной географии и хронологии: географическое сочинение начиналось историей географии до его времени, усовершенствовал способы измерения. Он же определил окружность земли в 252 000 стад. = 39 700 км, кривую эклиптики в 11/83 окружности земли, изобрел способ находить первичные числа и т.п., ближайший подготовитель Гиппарха. О трудах Эратосфена знаем больше всего из Страбона. Эратосфен решительно отвергал точку зрения на Гомера, как на великого географа и философа, разделяемую, между прочим, и Полибием. Bernhard. Eratosthenica. 1822. Предшественник обоих, младший современник Аристотеля, Пифей — географ, астроном, математик и отважный мореплаватель по Атлантическому океану к северному полюсу, называется автором сочинений «Об океане», «Кругом земли», «Кругом моря». Открыл своим современникам-эллинам западную Европу от Гибралтара до Шотландских островов. Его измерениями и вычислениями в астрономии пользовались Эратосфен и Гиппарх. О точности его астрономических вычислений свидетельствует определяемая им широта родного города Массалии (Марсель) в 30300 стадий — 49° 17? 18?; точнее всех предшественников установил положение полюса, при помощи гномона определил высоту солнца во время летнего солнцестояния. Путешествие его по Атлантическому океану простиралось до севера Британии и в Балтийском море до устьев Эльбы. Крайним пределом обитаемой земли на севере называл Фулу, остров, помещаемый на полярном круге, один из Шетландских. По мере накопления астрономических и географических познаний возрастало доверие к показаниям Пифея; большинство древних, особенно Полибий, за ним Страбон, почитали его лжецом и сочинителем сказок; новые ученые оценили по достоинству добросовестность Пифея и важность его показаний, особенно Мюлленгоф. Mullenhoff. Deutsche Alterthumskunde I, 212—497. Отрывки из Пифея см .: Schmekel. P. Massiliensis quae supersunt. frr. Merseb., 1848; Schmitt. Zu P. von Massilia. Lond., 1876; Berger. Указ. соч. III 1—41.

18 сухим путем, Кораис вм. рукоп. «поскольку она была доступна»; заподозревать рукоп. чтение нет достаточного основания.

19 окружность...стадий... Мера слишком большая; Плиний со слов Пифея насчитывал 3825 миль = 30 600 стадий.

20 о Фуле... Впервые известна со слов Пифея, наибольший из Шетландских островов, Менленд. Все известия о Фуле казались Полибию и Страбону чистейшим вымыслом. Страб. II 4 8, р. 114 сл. IV 5 5, p. 201.

21 на морское легкое pulmo marinus: под этим именем у Аристотеля (Hist. anim. V 15), Плиния (IX 47 71, XXXII 11 53) разумеется морское животное из семейства медуз; что разумел Пифей, не известно.

22 берег... до Танаиса... По объяснению Мюлленгофа, Танаис означает здесь не Дон, но крайнюю северо-восточную границу Европы (D. А. I, 389). Vivien de St.-Martin имя Танаиса у Пифея приурочивает к р. Дуне, вливающейся в Ливонский залив и составлявшей предел плавания Пифея в Балтийском море (Hist. de la geogr. p. 106). Если речь идет о Доне, то Пифей знал северо-восточное направление верхней реки, не известное Геродоту. Strabon. II 4 5.

23 от Гадейр... Гадейры, также Эрифея, лат. Gades, теперь Cadix или Cadiz, финикийская колония XI в. до Р.X. с именем Gadir, остров (теперь Леон) и город в Бетике, долго почитался крайним пунктом на западе, отсюда поговорка τ γρ Γαδείρων ο περατά. Самый город назывался еще Тартессом.

24 мессенцу... Т.е. Эвгемеру, как видно из нижеследующего. Уроженец Мессены, что в Пелопоннесе, современник Кассандра, около 300 г. до Р.X., автор «Священной книги», Эвгемер низводил политеизм к обоготворению смертных в награду за услуги их или из удивления к их уму и храбрости; так, Зевс, его братья и дети были будто бы одним из царских родов на Крите. В подтверждение своего учения он ссылался на историю богов, начертанную на золотом столбе, который он будто бы сам видел на о-ве Панхае вблизи Аравии. От Эвгемера идет название эвгемеризма для псевдоисторической теории мифов. Blocn. Е. son livre et sa doctrine. Mons. 1876.

25 о Панхае... Вымышленный Эвгемером остров на пути из Аравии в Индию, будто бы посещенный историком во время плавания, которое он совершил по поручению царя Кассандра.

26 бергейцем... Бергеец — уроженец Берги, город Македонии, откуда родом был Антифан, лживейший писатель, имя которого обратилось в нарицательное.

27 Посейдонию... Посейдоний (128—145 гг. до Р.X.), ученик стоика Панетия, Родосский по главному месту деятельности, автор сочинений «Об океане», «Историй», «Метеорологии» и др. В противность Полибию он продолжал занятие математической и физической географией в смысле Эратосфена; с большим усердием занимался народоведением, допуская причинную связь между климатом страны, физическими свойствами и характером занимающего ее народа; продолжительным пребыванием в Гадейрах воспользовался для наблюдений над океаном, между прочим, над явлениями прилива и отлива. Знаем мы о Посейдонии больше всего из Страбона. Didot. Fr. h. gr. III. 245—296; Mullenhoff. D. А. II 126; Berger. Указ. соч. IV. 63—81.

28 до Геракловых Столбов, как и Сицилийский пролив называется в этой главе и в других местах у Страбона.

29 в Нарбоне... (N. Martius), город Трансальпийской Галлии, в земле волков тектосагов, теперь Narbonne, на реке Атаке, теперь Aude в департаменте Лангедок. Графическое отношение конечных пунктов угла представляется так:

причем N — Нарбон, S — Столбы, Р — Пролив; с соединением S и Р прямой получается тупоугольный треугольник, о котором речь идет ниже, и который перпендикуляром, опущенным от вершины к основанию, делится на два неравных прямоугольных треугольника:

Расстояние от вершины треугольника до основания в 2000 стадий составляет часть расстояния между Ливией и Европой, определяемого в 3000 стадий, о чем и говорится в § 6—7.

30 хотя...школьник κ τς παιδικς μετρήσεως, тоже школьный возраст разумеется в словах: ν τοΐς παιδικοΐς μαθήμασι, κ τοΰ φαινομένου παιδικς  IX 21 4. 9. Длина прямой SP от Столбов до Пролива складывается из катетов (SO, ОР) двух треугольников SNO и ONP, в каждом из коих известна длина гипотенузы и одного катета. По правилу Пифагоровой теоремы длина катетов SO и ОР определяется в 7745 стадий и 11 019, что составляет 18 764 стадии на все расстояние между двумя проливами по прямой линии. Длина двух гипотенуз или (по Полибию) береговой линии от одного пролива до другого вдоль Нарбонского берега составляет 19 200, т.е. на 436 стадий больше прямого расстояния. Прибавив 3000 на расстояние от Пелопоннеса до Сицилийского пролива, получим по прямой линии 21 764 стадии от Пелопоннеса до Геракловых Столбов, тогда как Дикеарх считал 10 000 стадий. Любопытно, что Полибий приравнивает по длине ломанные береговые линии от пролива до Нарбона и от Нарбона до другого пролива к прямым линиям. В другом месте тот же Полибий предполагает 22 500 стадий на расстояние от Малей до Столбов (I 2). В следующей главе Страбон исправляет измерение Дикеарха и Полибия, полагая на расстояние между проливами 13 000 стадий. В действительности расстояние это равно 12 147 стадий, к каковому числу очень близко показание Плиния: 1260 500 шагов = 10 084 стадиям от западной оконечности Сицилии до Столбов, да на берег Сицилии до пролива 2500, всего для линии SP 12 584 стадии. Ср.: Schmidt. De Р. geogr., p. 16.

31 Эратосфен... Имя внесено нами в перевод по сближению этого места с § 10 гл. 5, где Эратосфен, называя бергейцем Эвгемера, сам верит Пифею. Возможно, однако, что автор говорил здесь об Эвгемере или уже о самом Пифее, представляющем, по его мнению, крайнюю степень лживой болтливости.

32 Антифана... Антифан — комический поэт и еще больше географ, стяжал себе печальную известность лживыми известиями. Страбон ставит его в одну линию с Пифеем и Эвгемером (II 3, р. 102. I 3, р. 47). Родина Антифана — город Берга в Македонии, к юго-западу от впадения Стримона в Керкинитское озеро.

33 от Итаки... Итака, теперь Thiaki, наименьший из Ионийских островов, между берегом Акарнании и островом Кефалленией, ближе к сему последнему, к югу от Левкады, следовательно, и от Керкиры, родина и царство Одиссея.

34 от Массалии... стадий... Эта мера согласуется с показанием 9000 стадий от Нового Карфагена до входа в Италию с севера. Отнимая от этого числа 2600 стадий на расстояние между переправою через Родан и входом в Италию, и прибавляя 3000 расстояния между Столбами и Новым Карфагеном, получим 9400 стадий от Столбов до Родана. Срвн. III 39.

35 Эратосфен... Танаисом...Наш отрывок находится у Страбона (II 4 8, р. 108). Раньше географ знакомит более обстоятельно с суждениями Эратосфена: на одном из мысов — Пелопоннес, на другом — Италия, на третьем — Лигистика, образуемые ими заливы Адриатический и Тирренский (II 1 40, р. 92).

36 Суния, южная оконечность Аттики, именуемая теперь Capo Colonnes от уцелевших до сих пор 13 колонн храма Афины.

37 о Луситании... Луситания — юго-западная провинция дальней Испании, орошенная рекой Таг, приблизительно теперь Португалия.

38 дубы... тунцы... У Страбона, тоже из Полибия, морской дуб — низкий кустарник, растущий на дне морском (κατ τς θαλάττης) и дающий питательные плоды. В существование плодовых деревьев в морских глубинах верили в древности многие естествоиспытатели: Теофраст, Эратосфен, Плиний и др., верил этому и Полибий; поэтому слова его у Афинея κατ βάθος ν τ ατόθι θαλάττ «там глубоко в море».

39 тунцы... свиньи... «Это животное (тунец), — говорит Страбон со слов нашего автора, — род морской свиньи; ибо оно питается желудями и тучнеет от них замечательно, и изобилие желудей ведет за собой изобилие свиней». III 2 7. р. 145.

40 ибо... желудей. Гульч вслед за Набером вычеркивает эти слова из текста.

41 Спанией... Вместо более употребительной формы Hispania, финикийское и латинское имя Иберии.

42 Бетики... Добавлено для перевода из описания Страбона. Бетика от реки Бетиса соответствовала теперь Андалузии и Гренаде, называлась еще Турдетанией по имени занимающего ее народа к юго-западу от Луситании. Страбон называет турдетанов просвещеннейшим из народов Иберии, а турдулов считает отдельным народом. II 1 6, p. 139; 2 15, p. 151.

43 мягкость... гражданственности... Страбон от себя прибавляет, что турдетаны усвоили себе черты римской гражданственности. III 2 15, р. 151. Гульч вычеркивает как не принадлежащие ни Полибию, ни Страбону слова рукописей δι τν συγγένειαν или κα δ. τ. σ. Действительно, никакого родства между двумя народами не было.

44 у кельтиков... Кельтики жили в Бетике по реке Ана, теперь Гвадиана, иберийские кельты, отпрыск собственных кельтов из Галлии.

45 Столбы в проливе... Мнение Полибия и других географов приведено Страбоном в обозрении ряда попыток объяснить название Столбов и приурочить их к двум определенным пунктам. Strabon. III 5 5—8, р. 170—172.

46 Нового Карфагена... Новый Карфаген (теперь Carthagena, приморский город испанской провинции Мурции), на мысе Saturni, полное имя города Colonia Victrix Julia Nova Carthago; и в наше время в рудниках близ этого города работает по 12 000 человек. От дрока (spartum), растущего в изобилии по окрестностям, город назывался еще С. Spartaria.

47 Ана... теперь Guadiana, важнейшею частью протекает по Луситании вдоль границы Бетики, одна из значительнейших рек Иберии.

48 Бетий, теперь Guadalquavir, начинаясь в Тарраконской Испании, принадлежит главным течением Бетике, изливаясь в океан выше Гадейр. По Страбону, начало реки в Серебряной горе вблизи Касталона (Strabon. III 2 11. р. 148). Кельтиберия с главным городом Нуманцией, по описанию Страбона, соответствовала юго-западной половине Аррагонии, почти всей Суэнце, Сории и значительной части Бургоса (Strabon. III 4 12—13. р. 162). Кельтиберы — смесь кельтов из Галлии и туземных иберов. Об их воинственности обстоятельно у Диодора (Diod. V 33—34).

49 ваккеев...Ваккеи (по Аппиану, одно из племен кельтиберов) жили в северо-западной части Тарраконской Испании, к западу от кельтиберов; по Диодору, землевладение и пользование плодами земли были у ваккеев общинными. Diod. V 34.

50 Сегесаму... Сегесам, Segisamo (лат.), теперь Sasamo, у верховьев реки Пизораки. Интеркатия находится к юго-западу от Палланции, у западной границы земли ваккеев.

51 устройство... феаками... Роскошь феаков, Pheacum luxus, вошла у древних в поговорку, как видно из Афинея и Элиана (Var. hist. VII 2). Великолепные покои царя феаков Алкиноя воспеты в Одиссее (VII 84 сл.); о привольной роскошной жизни феаков см.: Одиссея VIII 284 сл.

52 Иллеберием (теперь Elne) и Роскином, реки и города юго-восточного угла Галлии между Пиренеями и Нарбоном; реки вытекают из Пиренеев.

53 ископаемые рыбы. По словам Ливия, перед войною с Персеем римляне усмотрели чудесное знамение в том, что в Галлии на полях плугами пахарей извлекалась рыба из земли (Liv, XLII 2). Об ископаемых пескарях, которых он сам находил, упоминает Аристотель (Hist. animal. II 15).

54 Лигер, теперь Луара, река Лугдунской Галлии. Пиктоны, иначе пиктавы, на северо-западном берегу Аквитании, до Лигера.Намниты, иначе намнеты, на западном берегу Лугдунской Галлии, до Лигера на юге.

55 Корбилон, город Лугдунской Галлии, должно быть в верхнем течении Лигера.

56 какое-то... животное... Лось (cervus alces), к признакам которого относится мясцо под подбородком (caruncula gutturalis) меньших размеров, чем показано у нашего автора.

57 таврисков и нориков... Два названия кельтского народа, населявшего область, с севера, граничившую Дунаем, с юга венецианской равниной, с запада Ретией и Винделицией, с востока Паннонией, теперь Зальцбург, Штейермарк и Кернтен. Срвн. II 15 8.

58 Аквилеи... Город верхней Италии, на берегу Триестского залива, сильная римская колония, соединенная с Римом via Aemilia, назначалась для удержания в повиновении кельтов и македонян, теперь деревня на австрийском побережье, называемая также Aglar и Voglej.

59 Тайгет, теперь Pentedaktylon, горный хребет Пелопоннеса, наполняет западную половину Лаконики, оканчивается Тенаром. Высочайшая вершина Тайгета высотой 2409 метра .

60 Ликей, теперь Dhiaforti, гора Аркадии к северо-западу от Мегалополя, близ границы Элиды.

61 Парнас, теперь Лиакура — священная гора Фокиды у границы Локриды, с дельфийским святилищем и Кастальским источником, наивысшая вершина 2459 м.

62 Олимп, теперь Elympos — священная гора Эллады, на северной границе Фессалии с Македонией. Темпейской долиной Пенея отделен от Фессалийской горы Оссы. Высшая вершина 2974 м.

63 Пелий, теперь Plessidi, город Магнезии, к юго-востоку от озера Бойбеиды, высшая вершина 1618 м.

64 Осса, теперь Kissavo, в северной части Магнезии, высшая вершина 1995 м., на юге соединяется с Пелием.

«Оссу на древний Олимп взгромоздить, Пелион многолесный

Взбросить на Оссу они покушались, чтоб приступом небо

Взять, и угрозу б они (гиганты) совершили, когда бы достигли

Мужеской силы».

Од. XI 315. Срвн. Pind. pyth. VIII 15. Horat. od. III 4, 49.

65 Родопу, теперь Despoto-Planina, горный хребет между Нестом и Гебром, высшая вершина около 2300 м.

66 Дунак, ксеверо-востоку от Родопы, возвышается над землей денфелетов, что в Пеонии.

67 один... моря... Перевалы через так называемые Морские Альпы; другой перевал — Бернар или М.-Сени; третий — через Грайские или Пеннинские Альпы, а салассы жили в Галлии Цизальпинской, на склонах Альп Грайских и Пеннинских в заливоподобном углу, образуемом этими Альпами (Strabon. V 1 3. р. 211); четвертый — через Тирольские и Каринтийские.

68 Бенак, теперь Lago di Garda, самое большое озеро Италии; вытекающая из него река Минчо, приток Пада.

69 Ларий, теперь Lago di Como, — озеро к западу от Бенака; вытекающая из него Адауя, приток Пада, теперь Adda.

70 Вербон, теперь Lago di Maggiore, озеро находится к западу от Лария, через него протекает приток Пада Ticino, Tessin; поверхность озера 214 кв. км.

71 анадендритом... Известие автора находится у Афинея в длинном перечне различных сортов виноградной лозы и вин. I 55 — 62, р. 30 — 34. Древесный виноград arbustiva vitis, для которого подпорками служат деревья (вяз, клен, ясень), а не треляж. Arbusta — поля, засаженные деревьями, которые поддерживали виноград. Plin. XVII 11 15. Columell. De arborib. 16.

72 от Япигии... т.е. от мыса Япигии, или Калабрии, prom. Sallentinum, Japygium. Большая разница расстояний по суше и по морю происходит оттого, что южный берег Италии изрезан заливами, в числе коих и Тарентский залив.

73 от Лупы до Остий... Северный и южный предельные пункты Этрурии. Лупа — теперь развалины Lugi подле Sarzana. Остии, город Лациума, в 24 км от Рима, гавань Рима, у истока левого рукава Тибра, теперь бедная деревня того же имени с развалинами древнего города.

74 Эфалией... Эфалия — название острова в Тирренском море, между северной частью Корсики и Тирренией (Тосканой); кроме Лемна назывался этим именем Хиос.

75 Мисеном... Мисен, теперь Ponta di Miseno, находится к югу от Кум. Название другого мыса Афинский — перевод латинского prom Minervae. Сам залив между этими мысами назывался Кумским (s. Cumanus) и Путеоланским.

76 Кампания, теперь провинции Неаполь, Казерта, часть Салерно и Авеллино, к югу от Лациума, береговая полоса до Лукании на юге, до Самния на востоке. Strabon V 4 3—5. р. 242—245.

77 Антиоха... Антиох, сын Ксенофана, из Сиракуз, начало V в. до Р.X., автор сочинений о Сицилии, об Италии. Muller, fr. h. gr. 181.

78 опики...авсоны (Aurunci, Ausonici), греческое название осков, народа самнитского, который занимал Кампанию; название осков перешло потом на всех самнитов. Mommsen, unterit. Dialekte.1850. Цветаев, Sylloge inscript. Oscarum.1878.

79 на мили... 1 миля = 8 стадий, так что расстояние от мыса Япигия до Сены определяется в 4496 стадий, а от Сены до Аквилеи в 1424.

80 Сены... приморский город Умбрии, теперь Senigaglia.

81 За мысами япигов, поставлено в переводе на месте μετ ταύτας, что у Страбона следует за поименованием Скиллетия и трех мысов япигов. VI 1 11.

82  Лакиний, теперь С. delle Colonne, или С. di Nau, мыс Бруттия между Япигием на юге и Кротоном, на севере со святилищем Геры.

83 расстояния, пробеги судна по открытому морю, переправа, мало употребительное слово от traiicere.

84 на Гиере... Добавлено против оригинала из описания Страбона (VI 2 10, р. 276), теперь Volcano, один из Липарских островов, между Липарой и Сицилией; полное имя его: Посвященный Гефесту, другое — Фермесса. Там же у Страбона и о прочих Липарских, или Эоловых островах. См. нашу статью в Ж.М.Н. Пр. 1891, ноябрь.

85 Эгнатиева дорога, по имени городка Gnathia в Апулии, до которого доходила от Рима via Appia; продолжением этой дороги по ту сторону Адриатики, начиная от Аполлонии и кончая Византием, шла Эгнатиева дорога. Strabon. VII 7 4—8. р. 322, 327.

86 Кипсел, теперь Ipsalla, город Фракии, на восточном берегу реки Гебра, теперь Maritza.

87 Кандавии, горный хребет Иллирии на западной стороне Лихнидского озера. На восточном берегу этого озера город Лихнид, теперь Achrida в Иллирии. Пилон —тоже местность в Иллирии, прилегающая к Македонии.

88 Барнунта, гора Македонии, теперь Nitje, вблизи западной границы.

89 Гераклею, теперь Perlipa, город Линкестиды.

90 линкестов и эордов... Народы Македонии, по именам коих назывались и области у озера Бегоррита, теперь Острово: Эордия, а к северо-западу от нее Линкестида.

91 от Перинфа... Город восточной Фракии, иначе Гераклея, на мысе, выступающем в Пропонтиду.

92 до Кианей... Кианеи, теперь Urek-Iadi, U.-Tacki, два острова или две скалы у выхода из Фракийского Боспора в Понт, иначе называются Симплегадами, Планктами. Strabon. I 2 7. III 2 12, р. 21. 149.

93 Артемидора... Артемидор, путешественник и географ из Эфеса, II—I вв. до Р.X., последователь Полибия. В 11 книгах его сочинения περίπλους, описаны путешествия его по морям Средиземному, Черному, Красному. Критиковал Пифея, Эратосфена. Muller, GGM I 574—576.

94 с только что упомянутыми: Герфы, Томисы на Евфрате в Софене.

95 Полибий... презрением... Известие автора вставлено Страбоном в рассказ о положении в Александрии, когда Египет принадлежал Риму (Strabon. XVII 1 12. р. 797). Говорит с презрением, гнушается. Полибий был в Египте, как сказано ниже, при Птолемее Фисконе, т.е. после 608 г. от основания Рима или 146 г. до Р.X.

96 Длинным...Египет... Менелай ужаснулся при мысли, что согласно прорицанию Протея он вынужден будет возвратиться в Египет для совершения гекатомбы. Одиссея. IV 475 сл.

97 в тысячу... миль... Плиний (IV 121) уличает Полибия в ошибке, определяя тут же ту линию, какую измерял Полибий: от оконечности Италии до пролива Кале.

98 Лугдун, теперь Лион, расположен при слиянии Родана с Араром.

99 моринов... Морины — народ белгов в Галлии, в том месте, где Галлия подходит наиближе к Британии, образуя с ней Галльский пролив, теперь Па-де-Кале.

100 От Гадитанского пролива... То есть от Геракловых Столбов, теперь Гибралтар.

101 до Хелидоний... Теперь Schelidan-Adassi, группа из пяти скалистых островков у юго-западной оконечности Ликии, у мыса Гиера.

102 лежат Гадейры... Главный город острова называется у Плиния Angusta Julia Gaditana, теперь Cadix.

103 саллентинов... Саллентины, иначе мессапии, народ Калабрии, по имени его мыс Япигии, назывался также мысом Саллентинов.

104 Боспорами: Фракийский, теперь Константинопольский пролив, в самом узком месте не больше 900 м. Б. Киммерийский, теперь Керченский, или Еникальский пролив.

105 Агриппа (63—52 гг. до Р.X.), друг и соратник Октавиана Августа, производил общее межевание владений Рима.

106 Атланта... Вставлено в перевод на основании контекста: в оригинале а monte eo. Атлант, теперь Uderin, — гора в северо-западной части Мавретании.

107 Cupтиса, прибавлено в перевод к слову proximam в оригинале.

108 Мавретании, Мавретания, теперь Фец, Марокко и западный Алжир, крайняя страна северного побережья Ливии на западе.

109 Керна...Топография не известна; Страбон совсем отрицал существование ее (I 47).

КНИГА XXXV

Огненная война римлян с кельтиберами (1). Посольства в сенате от беллов и титтов, от араваков (2). Сенат решил продолжать войну в Иберии и заменить Марцелла другим военачальником (3). Храбрость кельтиберов; робость римской молодежи; отвага Публия Корнелия Сципиона, который вызвался идти в Иберию (4). Единоборство Сципиона с кельтибером (5). Ссыльные ахейцы получили разрешение возвратиться домой (6).

1. Огненная война римлян с кельтиберами.

...Огненную войну^1 начали римляне с кельтиберами: так необычны были ход этой войны и непрерывность самых сражений. Действительно, в Элладе или в Азии ведомые войны кончаются, можно сказать, одной, редко двумя битвами, и самые битвы решаются одним моментом первого набега или схваткой воюющих. В войне с кельтиберами все было наоборот. Обыкновенно только ночь полагала конец битве, ибо люди старались не поддаваться усталости, не падали духом, не слабели телом, но всегда с новой отвагой^2 шли на врага и опять начинали битву. Зима не только не прерывала войны в ее целом, она едва ли даже нарушала последовательность открытых сражений. Вообще, если кто хочет представить себе огненную войну, пускай вспомнит только войну с кельтиберами (Свида).

2. Посольство кельтиберов в Риме.

...По заключении перемирия с римским военачальником Марком Клавдием* и по отправке в Рим^3 послов кельтиберы в ожидании решения сената приостановили военные действия. Со своей стороны Марк повел войско на тританов и, взяв приступом город Неркобрику^4, расположился на зимовку в Кордубе^5. По прибытии посольств римляне немедленно допустили в город всех послов от беллов и титтов^6, как народов, державших сторону римлян; напротив, послам от араваков, как народа вражеского, они приказали оставаться по ту сторону Тибра, пока не будет принято относительно их окончательное решение. Когда настало время приема, городской претор ввел в сенат прежде всего союзников^7. Послы, хотя и варвары, говорили складно и старались дать ясное понятие о внутренних раздорах. Они внушали римлянам, что, народы, поднявшие войну, если только не будут приведены к повиновению и не понесут должного наказания, по удалении римских войск из Иберии не замедлят отмстить им, римским союзникам, как предателям, что они вскоре опять поднимут возмущение, если только первая вина их пройдет безнаказанно, что при этом всех жителей Иберии они легко привлекут к восстанию тем, что покажут себя равносильными противниками римлян. Вот почему послы эти просили римлян или оставить войска в Иберии и ежегодно отправлять туда консула, который бы оказывал покровительство союзникам и карал араваков за их неправды, или же, если они хотят увести войска свои обратно, подавить восстание араваков с примерною строгостью, дабы впредь никто больше не отваживался на такие деяния. Вот в каком смысле говорили послы находившихся в союзе с римлянами беллов и титтов. После них введены были в сенат послы от врагов римлян. Представ перед сенатом, араваки в ответных речах держали себя робко и приниженно, хотя действительное настроение, насколько оно проявлялось, не обличало в них ни покорности судьбе, ни смирения. Так, много раз они выставляли на вид неисповедимость судьбы, изображали предшествовавшие битвы нерешительными, причем, однако, перевес храбрости во всех битвах оказывался на их стороне. Заключение речей было таково: если за свою ошибку они должны понести положенную кару, то принимают ее безропотно, и тут же просили сенат, когда воля его будет исполнена, возвратить их в то состояние, которое было установлено договором с сенатом при Тиберии^8.

3. Сенат решил продолжать войну с заменой Марцелла другим военачальником.

Сенаторы выслушали оба посольства и приказали ввести послов от Марцелла. Так как они видели, что послы^9 тоже склоняются к прекращению войны и что консул охотнее присоединяется к голосу врагов, нежели союзников, то отвечали аравакам и союзникам, что Марцелл объявит волю сената обеим сторонам в Иберии. Сами же сенаторы были того убеждения, что правда и собственные выгоды римлян на стороне союзников, что араваки преисполнены непомерной гордостью и что консул робеет перед войной. Посему через послов Марцелла они отправили тайный приказ сему последнему продолжать войну с мужеством, достойным отечества. Война, таким образом, была возобновлена, но из недоверия к Марцеллу сенаторы прежде всего решили отправить в Иберию другого военачальника: к тому времени уже выбраны были и вступили в должность новые консулы, Авл Постумий^10 и Луций Лициний Лукулл. Потом сенаторы со всем старанием и не щадя средств занялись приготовлениями к войне, ибо рассчитывали, что она решит судьбу Иберии, что с поражением неприятеля все тамошние народы будут покорно исполнять волю римлян; если же, напротив, римляне уклонятся от настоящей войны, то воспрянут духом не одни араваки, но и все прочие народы.

4. Неблагоприятный для римлян оборот войны в Иберии. Робость римлян.

Однако чем ревностнее отдавался сенат войне, тем неожиданнее были для него события этой войны. Так, Квинт**11, военачальник предшествующего года в Иберии, и его соучастник в войне доставили в Рим известия о непрерывных сражениях, об огромных потерях убитыми и о храбрости кельтиберов; в то же время Марцелл не скрывал своей робости перед войной, так что молодежью овладел необычайный страх, какого, говорили старики, они не запомнят. И в самом деле, страх доходил до того, что на должность военных трибунов не объявлялось достаточного числа кандидатов и некоторые места остались незанятыми^12, тогда как раньше желающих занять эту должность являлось в несколько раз больше, чем сколько требовалось: равным образом выбираемые консулами легаты, которые должны были сопровождать военачальника, отказывались следовать за ним. Самое худшее было, однако, то, что молодежь уклонялась от военной службы под такими предлогами, которые стыдно было бы назвать, непристойно проверять и невозможно опровергать.

Отвага Публия Корнелия Сципиона.

Когда сенат и власти недоумевали, чем может кончиться позорное поведение юношества, — другого названия они не могли и приложить к нему, — Публий Корнелий***, который, как было известно, невзирая на молодость подавал голос за войну, которого единодушно превозносили за благородство характера и рассудительность и которому недоставало только славы храброго человека, выступил теперь при виде затруднительного положения сената с просьбою отправить его в Иберию в звании ли трибуна, или легата, выражая одинаковую готовность принять на себя ту или другую обязанность. «Правда, — говорил он, — для меня лично было бы безопаснее и выгоднее идти в Македонию», — случилось так, что в это время македоняне^13 звали именно Сципиона к себе для улажения их внутренних распрей, — «однако, — продолжал он, — нужды отечества значат больше, и всякого, жаждущего славы, они призывают в Иберию». Всех изумило это предложение, исходившее от гражданина юного и обыкновенно сдержанного; велико было восхищение Сципионом и в то время, но с каждым днем оно становилось все больше. И действительно, молодые люди, робевшие раньше, теперь из боязни невыгодного сопоставления одни спешили предлагать свои услуги военачальникам в звании легатов, другие целыми толпами и товариществами записывались в военную службу (О посольствах).

5. Единоборство Сципиона с кельтибером.

...И страстно хотел Сципион, и боялся сразиться с варваром и вступить в единоборство с ним^14.

...Конь под Сципионом зашатался от полученной раны, но не опрокинулся совсем; почему Сципион, соскочив с коня на землю, остался на ногах (Свида).

6. Ахейские ссыльные возвращены на родину.

...Сципион^4*6 ради Полибия просил Катона за ахейских ссыльных, и когда в сенате поднялись оживленные прения, причем одни предлагали разрешить сосланным возвратиться домой, другие противились предложению, выступил Катон со следующими словами: «Как будто не зная, чем заняться, сидим мы целый день и рассуждаем о том, наши ли могильщики или ахейские погребут греческих старцев». Несколько дней спустя после того, как решено было предоставить ахейцам возвратиться на родину, Полибий и друзья его вознамерились было обратиться к сенату с просьбою, чтобы изгнанникам возвращены были и те отличия, какие имели они раньше в Ахае, но прежде спросили о том Катона. Тот улыбнулся и сказал, что Полибий, подобно Одиссею, хочет возвратиться в пещеру циклопа, чтобы взять еще оттуда забытую шляпу и пояс.

*Марк Клавдий Марцелл, консул 602 г. от основания Рима.

**Квинт Фульвий Нобилиор.

***Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший.

4*Сципион Эмилиан, друг автора.

ПРИМЕЧАНИЯ

Во избежание эпизодичности и перерывов в историческом рассказе автор наш отвел отдельную книгу в своей истории для географических измерений, собственных догадок и споров с предшественниками (III 57), именно XXIV, отрывки которой сохранились главным образом в трудах Страбона и Афинея. Весьма вероятно, что согласно первоначальной задаче автора географическая книга была во всем сочинении заключительной, тем самым ничуть не нарушая последовательности истории обращения Рима в мировую державу за время 53-х без малого лет, от 220 до 168 г. до Р.X. (I 1 5. 3 1. II 71 9. III 1. 4 7). Хотя битва при Пидне рассказана в XXIX книге, а книга XXX посвящена завершительным актам Персеевой войны вообще, тем не менее, и три последующие книги, от XXXI до XXXIII заняты событиями различных стран Востока, находящимися в связи с превратностями этой самой войны. «Битва при Пидне, — говорит Моммзен, — была последняя битва, в которой цивилизованное государство выступило на состязание с Римом в качестве равноправной великой державы; все позднейшие ратоборства были или мятежи, или войны против народов, стоящих вне круга римско-греческой цивилизации, против так называемых варваров (Моммзен. Римская история. I. С. 738. русск. перев.). Первый том истории Моммзена кончается на том же моменте, которым у Полибия заканчивается история борьбы Рима за мировое владычество. Что не битвой при Пидне в точном смысле слова должен был заключить древний автор свою историю согласно первоначальному плану, видно из собственных соображений историка: «ни один здравомыслящий человек не ведет войны с соседями только ради того, чтобы одолеть в борьбе своих противников, никто не выходит в море только для того, чтобы переплыть его, никто не усваивает себе наук и искусств только из любви к знанию. Напротив, все и всеми делается ради удовольствия, почета или выгод, доставляемых теми или иными действиями. Так и конечная цель настоящей истории будет состоять в ознакомлении с тем состоянием отдельных государств, которые наступили по окончании борьбы и после покорения мира под власть римлян до возобновившихся потом смут и волнений. Описывать это последнее состояние, как бы начало особой истории, побуждают меня важность и необычайность совершившихся тогда перемен, тем более, что я не только был очевидцем большинства событий, но и участвовал в них и даже направлял их» (Polib. III 4 10—13).

Война с кельтиберами и ваккеями, длившаяся 20 лет до разрушения Нуманции Сципионом Эмилианом, ближайшим другом историка, и до окончательного покорения Иберии римскому владычеству (601—621 гг. от основания Рима — 153—133 гг. до Р.X.), открывала собой новый период борьбы и завоеваний, оканчивающийся для нашего автора разрушением Карфагена и Коринфа. Эта война составляла предмет XXXV книги, обнимающей события 1-го и 2-го годов 157-й олимпиады (603—604 гг. или 151—150 гг. до Р.X.), захватывающей вначале и события 602 г. Гораздо обстоятельнее, нежели уцелевшие отрывки нашей книги, знакомит нас с ходом войны, трудной, исполненной тяжелых неудач для римлян, Аппиан (Hispan. 44— 55); есть некоторые известия у Диодора тоже со слов нашего автора (XXXI 39—42). Больше 25 лет, со времени Тиберия Семпрония Гракха, народы Иберии на положении зависимых союзников Рима пребывали в мире. В 601 г. (153 г.) римские войска под начальством Нобилиора терпели поражения и большие потери людьми в ближней Иберии, в битвах с беллами, титтами, араваками. В 602 г. Нобилиора сменил консул Марк Клавдий Марцелл, действовавший гораздо счастливее и успевший покончить с войной до прибытия в Иберию нового консула, Лициния Лукулла ( 603 г.). Сей последний, ревнуя о лаврах и, особенно, о деньгах, пошел войной без разрешения сената на мирных, ни в чем неповинных ваккеев, предательски занял и разграбил их город Кавку, беспощадно истребил тысяч 20 народа: напрасное разорение страны и бедствия жителей были последствием бесславной войны.

1 Огненную войну, отрывок закреплен за нашим автором Орсини и Казобоном. Тот же фрагмент, в большем еще сокращении, имеется у Диодора из ватиканских извлечений, Азия совсем не упомянута, войны и сражения смешаны в одно, так что одним моментом решаются в Элладе войны, а не сражения, как в нашем тексте, и т.п.

2 каждый раз с новой отвагой с чувством досады на себя за минутную слабость. Вместо этого у Диодора (ночь приостанавливала сражение), когда силы и бодрость духа не покидали сражающихся.

3 По заключении... Рим... Это известие соответствует концу 48-й и началу следующей главы Аппиана о том, как по предложению Марцелла беллы, титты, араваки отправили свои посольства в Рим, как велики были разногласия в среде самих этих народов в деле обращения к римлянам.

4 Неркобрику... Кажется то же, что Nertobriga, пограничный с Луситанией город Бетики, теперь Valera la vieia.

5 в Кордубе... Теперь Cordova, город Бетики на реке Бетисе, старейшая из римских колоний в Иберии.

6 от беллов и титтов... Племена кельтиберов у истоков Тага и Ана; араваки, или аруаки жили к северо-западу от них, воинственнейшее из кельтиберийских племен.

7 союзников... Разумеются уполномоченные от иберийских племен, дружелюбно настроенных к римлянам беллов и титтов. Внутренние раздоры в среде кельтиберов помешали замирению страны: в большей еще мере то же самое происходило в Элладе.

8 при Тиберии... Тиберий Семпроний Гракх — претор в Иберии 575 и 576 гг. от основания Рима (179 и 178 гг. до Р.X.), консул 577 г. от основания Рима (177 г. до Р.X.). «Регулируя мудрыми и справедливыми договорами отношения отдельных племен к римлянам, он пресекал елико возможно источники будущих возмущений. Имя его осталось благословенно в памяти у испанцев» (Моммзен. Р.И. I, 648) Ср.: Polib. XXV 1; Appian. Hisp. 43. От Аппиана же мы узнаем, что еще до отправки послов в Рим жители просили Марцелла вернуть их к Тибериеву договору. Hisp. 48 кон.

9 послы... По словам Аппиана, Марцелл письмом склонял сенаторов к принятию мирных условий: год службы приходил к концу, и консул готов был довольствоваться достигнутыми успехами.Appian.Hispan. 49 нач.

10 Авл Постумий Альбин и Луций Лициний Лукулл. L. Licinius Lucullus, A. Postumius Albinus cousules cum dilectum se vere agerent nec quemquam gratia dimitterent. Liv. epit. XLVIII серед.

11 Квинт, действовал весьма неудачно. Appian. Hispan. 45—47; Моммзен. Р. И. II. 4.

12 страх...незанятыми: cum Hispaniense bellum parum prospere aliquotiens gestum ita confudisset civitatem Romanam, ut ne ei quidem invenirentur, qui aut tribunatum exciperent aut legati ire vellent. Liv. epit. XLVIII серед. Для того, чтобы выступить кандидатом на должность, необходимо было явиться лично перед комициями и заявить о своем желании. Греч. соответствует procedere у Ливия.

13 македоняне...распрей... Раньше Сципион, приемный внук победителя при Заме, впоследствии разрушитель Карфагена, долго жил в Македонии, пока находился там отец его, победитель при Пидне, Луций Эмилий Павел Македонский. Аппиан сообщает, что Сципион отправился в Иберию в звании легата при консуле Луции Лицинии Лукулле.

14 И страстно... с ним. Дело, рассказанное Аппианом (Hispan. 53), происходило под Интеркатией, городом ваккеев, когда на неоднократный вызов какого-то варвара никто из римлян не отваживался на единоборство. Из единоборства Сципион, тогда военный трибун, вышел победителем (provocatorem barbarum tribunus militum occidit. Liv.).

15 Сципион вступился за ахейцев по возвращении из Иберии, где он служил сначала легатом, потом военным трибуном при консуле Лукулле в 603 г. от основания Рима (151 г. до Р.X.). По словам Павсания, освобождением воспользовались никак не больше, если не меньше, 300 ахейцев из тысячи с лишним первоначально отосланных в Италию за 17 лет до того (Polib. XXX 13): все прочие или перемерли, или были казнены за покушение к побегу еще на пути в Рим или из мест поселения. Pausan. VII 10 кон., р. 549.

КНИГА XXXVI

Объяснения автора по поводу речей в его сочинении (1). Решимость римлян начать третью карфагенскую войну (2). Тревога карфагенян, когда Утика отдалась римлянам; посольство от карфагенян в Рим; передача Карфагена попечению римлян; смысл этого выражения; условия передачи, объявленные консулом; тревога в Карфагене (3—4). Речь Магона о необходимости покориться условиям римлян; отправка заложников в Лилибей (5). Условия мира, объявленные консулами римским уполномоченным (6). Отчаяние карфагенян, когда известны стали требования римлян (7). Последнее сопротивление карфагенян римлянам (8).

1.Объяснения автора по вопросу о речах в его истории.

...Наверное^1, кое-кто задает себе вопрос, почему при изложении предмета столь важного и деяния судьбы столь многозначительного мы не пользуемся случаем и не сообщаем ради вящей занимательности обоюдосторонних речей^2: так по крайней мере поступают весьма многие историки, когда передают произнесенные в действительности речи словами той и другой стороны. Что такого средства изложения и я не отвергаю, это доказывается несколькими местами моей истории, в которых неоднократно сообщал я произнесенные перед народом речи и объяснения государственных людей^3; но теперь же будет выяснено, почему я не намерен поступать таким образом при всяком случае^4. В самом деле, трудно отыскать другой предмет истории замечательный в такой же мере, как наш, столь же богатый содержанием и блестящий. Мало того: для меня самого не было бы ничего легче, как изукрасить рассказ таким образом^5. Однако я полагаю, что как государственным людям не подобает по всякому обсуждаемому делу проявлять многословие и произносить пространные речи, но каждый раз следует говорить в меру, соответственно данному положению, так точно и историку не подобает наскучивать читателям^6 и выставлять напоказ собственное искусство, но следует довольствоваться точным по возможности сообщением того, что было действительно произнесено, да и из сего последнего существеннейшее и наиболее полезное (Сокращение ватиканское).

2. Решимость римлян начать третью карфагенскую войну.

...Так как отдельные граждане давно^7 и твердо приняли такое решение*, то оставалось только выждать удобного момента и подыскать благовидный для других предлог^8. Совершенно правильно римляне придавали этому последнему обстоятельству большую важность. Ибо, по словам Деметрия**, если народы причину войны считают законной, то тем большее значение получают победы и тем малозначительнее становятся поражения; последствия получаются обратные, когда причину войны признают бесчестной или незаконной. Вот почему и в это время мысль о войне едва не была покинута совсем, ибо римляне не приходили к соглашению относительно того, как посмотрят на войну другие народы (там же).

3. Тревога карфагенян, когда Утика сдалась римлянам.

...Долго совещались карфагеняне о том, как поступить после ответа римлян^9, и ими овладело полнейшее отчаяние, когда жители Утики^10 передали свой город римлянам и тем расстроили их собственный план. И в самом деле, карфагеняне питали единственную надежду на то, что дадут римлянам полное удовлетворение, если предоставят свою участь на их усмотрение, ибо никогда, даже в годины величайших бедствий, когда победоносный неприятель стоял под городскими стенами, они не отдавали родной земли на усмотрение неприятеля; и в этой-то решимости предупредили их жители Утики, чем отняли у них выгоды задуманного деяния: теперь, если они повторят сделанное утиканами, то римляне не усмотрят в этом шаге ничего необычайного и поразительного^11. Во всяком случае им оставалось выбирать из двух зол одно: или мужественно принять войну, или отдать себя на усмотрение римлян. В закрытом заседании, после продолжительных оживленных прений, сенаторы избрали послов с неограниченными полномочиями, а при отправлении их в Рим наказывали сообразоваться с настоящим положением дел и поступить так, как потребуют того, по их убеждению, выгоды отечества^12. В послы были выбраны: Гескон, по прозванию Стритан, Гамилькар, Мисдес, Гиллимар, Магон. Послы от карфагенян прибыли в Рим, когда война была уже решена и когда консулы*** с войсками вышли из города, а потому за недостатком времени послы не рассуждали более и предоставили свое отечество римлянам на усмотрение.

4. Что значит выражение «отдать себя усмотрению римлян».

Хотя раньше мы и сказали, что значит передача на усмотрение, но и теперь необходимо напомнить об этом вкратце. Народ, предоставляющий себя усмотрению римлян, прежде всего отдает им занимаемую страну с находящимися в ней городами, вместе с тем все мужское и женское население, какое живет на этой земле и в этих городах, равным образом реки, гавани, святилища, могилы, словом, римляне становятся владыками всего, а отдающие себя на их усмотрение не оставляют в своем обладании решительно ничего.

Передача карфагенян усмотрению римлян.

Когда карфагеняне сделали такое заявление и вскоре засим были позваны в сенат, претор объявил волю сенаторов, что во внимание к мудрому их решению сенат предоставляет им свободу и самоуправление, всю страну и обладание всем прочим достоянием государственным и частным. Карфагеняне выслушали эти слова с радостью, полагая, что сенат, оставляя за ними нужнейшие и важнейшие предметы, поступил с ними милостиво в такое время, когда карфагенянам предстояло выбирать одно из двух зол. Но когда вслед за сим претор объявил, что карфагеняне получат сии милости в том случае, если в течение тридцати дней доставят в Лилибей триста заложников, сыновей сенаторов и старейшин, и если покорятся требованиям консулов, послы некоторое время недоумевали, какого рода могут быть требования консулов^13. Во всяком случае они немедленно отправились в обратный путь, чтобы возможно скорее сообщить родному городу полученный ответ. По прибытии в Карфаген послы подробно объяснили гражданам волю римлян. Образ действий послов карфагеняне находили правильным во всем; сильно смущало их только и повергало в мучительную тревогу умолчание о городе.

5. Речь Магона в Карфагене.

В это время, как рассказывают, Магон Бруттиец^14 произнес следующую речь. «У карфагенян, — говорил он, — было, кажется, два момента для размышлений о себе и о своем отечестве; один из них уже пропущен. Так, уверяю вас, не время теперь гадать о том, чего от вас могут потребовать консулы или почему сенат совсем умолчал о городе: думать об этом нужно было тогда, когда карфагеняне отдавали себя на усмотрение римлян. По совершении передачи следует твердо памятовать, что всякое требование должно быть исполнено, если только оно не чрезмерно сурово и необычайно. Раз только не согласны на это карфагеняне, необходимо обсудить снова, желательно ли вовлечь страну в новую войну и претерпеть все беды, какие только она с собою принести может, или же из боязни вражеского нашествия исполнить покорно всякое требование».

Отправка заложников в Лилибей.

Устрашенные близостью войны и неизвестностью ее исхода, все склонялись к покорности, и потому решено было отправить заложников в Лилибей. Тотчас выбрали они триста юношей, которые и были отправлены среди воплей и рыданий, потому что каждого провожали друзья и родные; больше всего женщины разжигали это горестное настроение^15. По доставке в Лилибей заложники были немедленно переданы консулами Квинту Фабию Максиму, который в должности претора управлял в это время Сицилией. Он переправил их благополучно в Рим, где они и были заключены все вместе в доки шестнадцатипалубника^16.

6. Консулы объявили карфагенским уполномоченным условия мира.

Заложники были уже в заключении, когда консулы пристали к кремлю Утики. Слух об этом дошел до карфагенян, и неизвестность ближайшего будущего^17 повергла город в состояние тревоги и сильнейшего страха. Тем не менее постановлено было отправить послов осведомиться у консулов, что обязаны сделать карфагеняне, и объявить, что все они готовы исполнить всякое требование. Когда послы явились в римскую стоянку, и ради них собран был военный совет, они изложили, что было им поручено. Старший возрастом из консулов^18 похвалил настроение^19 карфагенян, но засим предложил им выдать без хитрости и обмана все вооружение и метательные снаряды^20. Послы обещали, что требование будет исполнено, но просили принять во внимание возможные последствия, если вооружение они выдадут, а римляне отплывут вместе с ним. Тем не менее вооружение было отдано.

...Тогда обнаружилось, как велики были силы^21 города: римлянам карфагеняне выдали больше двухсот тысяч вооружений и две тысячи катапульт (О посольствах, Свида)22.

7. Отчаяние карфагенян, когда требования римлян стали известны.

...Карфагеняне совсем еще не знали, что их ожидает, но, догадываясь по выразительным движениям^23 послов, тут же предавались всевозможным излияниям скорби и отчаяния.

...Вдруг все они разом вскрикнули и как бы оцепенели^24. Но когда сообщение послов разошлось в народе, оцепенение кончилось: одни^25 кидались на послов, как бы на виновников постигшего их несчастья, другие на оставшихся в городе италийцев, чтобы на них излить свою ярость, третьи бежали к городским воротам^26 (Свида)27.

8. ...Гамилькар^28, он же Фамей, карфагенский военачальник, который был в цветущем возрасте, крепкого сложения, а также искуснейший и отважный конный воин, что служит весьма важным подспорьем в военном деле.

...При взгляде на передовые посты Фамей, хотя человек храбрый, уклонился от встречи со Сципионом. Как-то раз он приблизился к римским стоянкам, но занял место позади крутой возвышенности, где долгое время и оставался^29.

...Манипулы римлян^30 бежали на высоты, и когда все высказались, Сципион заключил: пока силы не тронуты, на совещании следует думать не столько о нанесении урона врагам, сколько о том, чтобы урона не испытать самим^31.

...Не следует удивляться, если мы с особенным старанием излагаем подвиги Сципиона и всякое сказанное им слово сообщаем точно.

...В Риме Марк Порций^4*, когда услыхал о подвигах Сципиона, сказал^32 собеседнику:

«Он лишь с умом; все другие безумными тенями реют»5*(Свида).

*Воевать с Карфагеном.

**Деметрий Фалерский. Х 24 7.

***Маний Манилий и Луций Марций Цензорин.

4*Марк Порций Катон.

5*Гомер. Одиссея. 495. Перевод В. А. Жуковского.

ПРИМЕЧАНИЯ

Первый год третьей карфагенской войны составлял предмет XXXVI книги, год консульства Луция Марция Цензорина и Мания Манилия (ол. 157. 3 или 605 г. от основания Рима или 149 г. до Р.X.). Немногие отрывки этой книги пополняются из Диодора (XXXII 5—9), Ливия (Epit. XLIX) и больше всего из Аппиана (Punic. 74—104). В такой последовательности установлены события в изводе римского историка: «шли пререкания между Марком Порцием Катоном и Сципионом Назикою, из коих первый почитался мудрейшим, а второго сенат признавал доблестнейшим в государстве гражданином. Тогда как Катон советовал войну, уничтожение и разрушение Карфагена, Назика возражал против этого. В конце концов, решено было объявить войну карфагенянам за то, что в противность договору они содержат флот, что вывели войско за пределы своих владений, что пошли войною против союзника и друга римского народа Масанассы, что не допустили в город сына его Гулассу, который был вместе с римскими уполномоченными. Прежде чем какое-либо войско было посажено на корабли, в Рим явились уполномоченные от жителей Утики с предложением принять в свое распоряжение их самих и все их достояние. Посольство это, служившее как бы предзнаменованием, было приятно для сенаторов и огорчительно для карфагенян. В Рим прибыли тридцать уполномоченных, через которых карфагеняне отдавали себя в распоряжение римлян. Верх взяло предложение Катона — определению сената оставаться в силе и консулам возможно скорее отправляться на войну. Когда консулы переправились в Африку, потребовали и получили триста заложников, вооружение и все, какие только были в Карфагене, военные снаряды, когда они согласно определению сенаторов повелели перенести город на новое место, которое должно быть удалено от моря не менее, как на 10 000 шагов, то этим жестоким требованием они вынудили карфагенян принять войну. Осада Карфагена и военные действия против него были начаты консулами Луцием Марцием и Марком Манилием. Когда во время военных действий два трибуна со своими когортами неосторожно ворвались в город в том месте, где стена оставалась без охраны, и были беспощадно истребляемы осажденными, их спас от гибели Сципион <...> Орфициан; он же с небольшим отрядом конницы выручил из беды римское укрепление, когда ночью напали на него карфагеняне; он же больше всех прочих стяжал себе славу спасителя лагеря, на который напали карфагеняне, выйдя из города одновременно со всем войском. Кроме того, когда один из консулов — другой отправился в Рим на комиции — после безуспешной осады Карфагена повел войско против Гасдрубала, который засел в непроходимой роще, Сципион сначала подал совет консулу не нападать на врага в столь неудобном месте; затем, уступая мнению большинства, которое с ревностью взирало на его рассудительность и храбрость, он и сам вошел в рощу. Когда согласно его предсказанию римское войско было разбито и обращено в бегство, а две когорты оцеплены неприятелем, он с несколькими эскадронами возвратился в рощу, освободил когорты и вывел их на прежнее место невредимыми. Такую доблесть Сципиона даже Катон, щедрый скорее на осуждение, отметил в сенате, сказав, что все ведущие войну в Африке мелькают как тени, бодр духом один Сципион; римский народ воспылал к нему такою любовью, что в комициях очень многие трибы записывали его в консулы, хотя по молодости он и не мог быть консулом.

1 наверное и проч., вторая половина предисловия к книге, как видно из частицы δ в начале отрывка. Все предисловие посвящено было оправданию усвоенных автором приемов историографии и объяснение преимущества их перед прочими. Неясность в словах οκ ν αγωνίσματι κεχρήμεθα произошла по вине переписчика, особенно если не допустить чтения ναγωνίσματι (срвн. ναγωνιζομένη Ι 4 5) в смысле забавы, развлечения. Ниже в том же почти смысле употреблено παρασκευή (§ 5). Необходимо отметить, что словом γώνισμα автор подобно Фукидиду (I 22) называет и сочинение, способное приятно развлечь читателя, но не научить его житейской мудрости. III 31 12.

2 обоюдосторонних речей τος κατ μέρος λόγους, как видно из последующего: ες μφότερα τ μέρη διατιθέμενοι τος νόντας λόγους (§ 2). Срвн. κατ μέρος per vices, alternis vicibus. III 103 7. Обыкновенно под этими словами понимают или отдельные речи, или отдельные доводы, основания. Некоторую вольность в словах мы допустили ради большей точности в передаче мысли оригинала.

3 неоднократно... людей. Автор не настаивает на необходимости вводить речи в прямой форме; речей, переданных словами автора, у Полибия немало.

4 теперь... случае. В мировой истории последние годы борьбы Рима с Карфагеном и Ахаей должны были представляться нашему автору особенно поучительными и интересными, как заключительные акты завоевания мира, которое, казалось, завершено было победою при Пидне.

5 изукрасить таким образом τς τοιαύτης παρασκευς: воспользоваться средствами изложения такого рода.

6 наскучать читателям μμιελετν τοΐς κούουσιν, наскучать риторическою невоздерженностью.

7 давно... решение... Больше 50 лет прошло со времени заключения мира с Карфагеном после битвы при Заме (553 г. от основания Рима — 201 г. до Р.X.) до начала последней Пунической войны (605 г. от основания Рима — 149 г. до Р.X.). В 48-й книге Ливия излагались последовательно события карфагенской истории, ближайшим образом посеявшие «семена» этой войны, как видно из уцелевшего извода книги: новые историки восстановляют этот предварительный период по Аппиану (Punic. 67—73). Моммзен. Р. И. II. С. 18 сл. русск. перев.

8 удобного... предлог... Таким предлогом была война карфагенян с Масанассою, ибо согласно договору с Римом они не имели права вести наступательную войну с Масанассою, как римским союзником. Карфагеняне сами сознавали нарушение обязательства и старались всячески загладить вину. Appian. Punic. 74 нач. В двух книгах, 48-й и 49-й, Ливий долго останавливался на борьбе Сципиона Назики с Марком Порцием Катоном, из коих первый восставал против войны с Карфагеном и против уничтожения этого города.

9 после ответа римлян... Потерпев поражение в начатой войне с Масанассою и чувствуя, что засим последует вмешательство Рима тоже не в их пользу, карфагеняне осудили на казнь главных виновников этой войны, о чем через посольство и уведомили римский сенат. Заранее решив войну, сенат объявил посольству, что не удовлетворен оправданиями карфагенян. На вопрос вторичного посольства, какое удовлетворение сенат признал бы достаточным, дан еще менее ясный ответ, что сами карфагеняне отлично знают то, о чем спрашивают. Пока в Карфагене придумывали достаточную для Рима меру уступок или жертв, Утика, «важнейший после Карфагена город Ливии», отрекся от самостоятельного существования, передавшись целиком римскому народу. Appian. Punic. 74—75.

10 Утики, приморский город между Карфагеном на юге и мысом Аполлона на севере, ближе к сему последнему, теперь развалины к западу от реки Меджерда, древний Баград, «находился в 60 стадиях от Карфагена, имел удобные гавани, просторные места для высаживающихся войск и прекрасно расположен на случай оборонительной войны» (Аппиан). Утика усилилась и разбогатела особенно после разрушения Карфагена.

11 если..., поразительно: uticenses legati Romam venerunt, se suaque omnia dedentes. Ea legatio velut maximum belli omen, grata patribus, acerba Carthaginiensibus fuit. Liv. epit. XLIX.

12 послов... отечества... По Аппиану (ibid. 75 сл.), карфагеняне отправили послов с неограниченными полномочиями (πρέσβεις ον τέρους ς ?Ρώμην πεμπον ατοκράτορας, πη δύναιντο, τά παρόντα διαθέσθαι) после того уже, как через вестника получили определение сената о войне и узнали о выступлении римского флота против Карфагена. В той же последовательности у Диодора (ο Καρχηδόνιοι πυθόμενοι τν ες τν Λιλύβαιον κατάπλουν κα πρς τν πόλεμον οδαμς καταβαίνοντες, πρεσβευτς ξέπεμψαν ες ?Ρώμην, ο νεχείρισαν τοΐς ?Ρωμαίοις αυτούς τε κα τς πατρίδος τ πράγματα). XXXII 6 нач.

13 заявление... консулов. В сокращенном и менее точном изложении Аппиана ответ сената гласит: ν τοΐς πάτοις τι οσιν ν Σικελί, τριάκοντα μερν τνδε, ο Καρχηδόνιοι τριακοσίους τος νδοξοτάτους σφν παΐδας ς μηρείαν παράσχωσι, κα τλλα κατακούσωσιν υτν, ξειν Καρχηδόνα λευθέραν τε κα ατόνομον κα γν σην χουσιν ν Λιβύ. Punic. 76 кон. Сыновья сенаторов и старейшин разумеются здесь под названием именитейших граждан. Потом сенат обещает при соблюдении поставленных им условий сохранить свободу как за Карфагеном, так и за всей принадлежащей ему страной. Выходит, что сенат обманул карфагенян, если не видеть умолчания о городе в опущении слова πόλις при имени Карфагена. Диодор, напротив, подчеркивает, что, обещая милости карфагенянам (ατοΐς), сенат при этом «совсем не назвал города Карфагена, скрывая решение о гибели Карфагена». Заложники названы у Диодора υο τν συγκλητικν. XXXII 6.

14 Магон Бруттиец, может быть, отличился в Ганнибаловой войне в Бруттии, откуда и прозвание его.

15 среди... настроение... Более распространенное описание отбытия заложников находится у Аппиана: «оплакивали родители и домочадцы, больше всего матери. Сии последние с неистовыми воплями метались к детям, к кораблям, которые должны были увезти их, к начальникам, с которыми дети их должны были отъехать; они хватались за якоря, разрывали корабельные канаты, цеплялись за матросов и не давали кораблям отчалить. Были матери, которые пускались вплавь вслед за кораблями на большое расстояние и глазами, полными слез провожали детей. Другие оставались на берегу и с распущенными волосами били себя в грудь, как бы горюя по умершим. Казалось, под благовидным именем выдачи заложников карфагеняне на самом деле отдавали врагу свое государство, ибо детей этих они отсылали без всяких условий». Punic. 77.

16 доки шестнадцатипалубника... Речь идет, должно быть, о месте хранения того корабля Персея, на котором победитель римского царя подошел к городу по Тибру. Царский корабль благодаря непомерной величине был почти не пригоден для военных эволюций. Liv. XLV 353, XLII 12, XXXIII 30 5; Polib. XVIII 44 6.

17 неизвестность ближайшего будущего δι τν δηλότητα τν προσδοκωμένων. Немного выше то же понятие выражено словами δι τ τς προσδοκίας δηλον. 5 6. Дело в том, что консулы, принимая заложников в Лилибее, тут же объявляли карфагенским послам, что все прочее относительно завершения войны они скажут в Утике (Appian. Punic. 77); следовательно, выдача 300 заложников не была для римлян достаточным удовлетворением, Аппиан сообщает, что сухопутное войско римлян расположилось лагерем на том самом месте, где когда-то стоял Сципион Старший, а корабли разместились в гавани Утики.

18 Старший... Старший из консулов М. Манилий Непот, как явствует из Диодора. XXXII 6 3.

19 покорное настроение την πρόθεσιν κα προαίρεσιν, как бы предупредительность карфагенян.

20 метательные снаряды τ βέλη, катапульты у Диодора, метательные снаряды и катапульты у Аппиана. У сего последнего подробное описание торжественной обстановки, при которой консулы приняли в своей стоянке карфагенских послов, выслушали изъявление полной покорности и властно предъявили новое требование. Punic. 78—80. Диодор и Аппиан отмечают трудность исполнения римского требования для карфагенян по причине войны с Гасдрубалом.

21 силы βάσταγμα, ибо карфагеняне блистательно вышли и из этого испытания. βαστάσας ντι τοΰ δοκιμάσας у Свиды. Корнелий Сципион Назика и Гней Корнелий Испанский явились вместе с послами за получением оружия: 200 000 полных вооружений, бесчисленное множество метательных снарядов и дротиков, до 2000 катапульт для метания стрел и камней. Когда снова явились в лагерь послы в сопровождении старейшин и множества знатных граждан Карфагена, консул объявил последнее требование сената, чтобы карфагеняне покинули Карфаген и поселились где-нибудь в другом месте в расстоянии 80 стадий (14 верст) от моря, «ибо нами принято решение срыть Карфаген». Отчаянию присутствующих карфагенян не было границ. Diod. XXXII 6 3; Appian.Punic. 81.

22 Между нашими главами 6 и 7 недостает известий о переговорах в римском стане между консулами, с одной стороны, карфагенскими послами и другими знатными карфагенянами, здесь находившимися, с другой. Когда затихли вопли и рыдания, карфагеняне стали говорить о ненужности столь беспримерной по жестокости меры против города и населения, которых делает уже безопасным полная безоружность. Затем знатнейший из присутствующих карфагенян Баннон (у Диодора — Бланнон) произнес пространную речь, рассчитанную на то, чтобы тронуть римлян всеми ужасами положения карфагенян. Отвечал ему консул Цензорин, причем старался утешить карфагенян в утрате города и даже убедить их в преимуществах предстоявшего им сухопутного жительства. В речи консула содержится и разъяснение настоящего смысла прежних обещаний сената. «Мы предоставляем вам выбрать местожительство по вашему усмотрению, равно как после переселения жить по своим законам. Это самое мы и раньше обещали — сохранить за Карфагеном самоуправление, если он покорится, ибо под Карфагеном мы разумеем вас, а не землю». Засим послам ведено было возвращаться в Карфаген с известием о случившемся, и ликторы вытолкали их из собрания. Между тем томимые неизвестностью, карфагеняне взобрались на городскую стену в ожидании послов или выходили из города навстречу им. На все расспросы ничего не отвечая, послы направились в сенат, но еще по дороге они били себя в голову, простирали руки к небу, взывали к богам; по этим-то движениям и догадывались карфагеняне, что пришел им конец. Diod. XXXII 6.

23 по выразительным движениям ξ ατς — μφάσεως, не только выражение лиц послов (σκυθρωπος ρντες. Appian. ibid. 91), но еще более движения их и призывы богов.

24 они... оцепенели... Члены сената и народ, стоявший вокруг сената, пока уполномоченные отдавали отчет.

25 одни... воротам... У Аппиана перечислены обстоятельнее различные группы исступленных карфагенян: одни били и терзали тех сенаторов, которые посоветовали выдать заложников; другие обращали свою ярость на тех из них, кто советовал выдать вооружение; третьи метали камни в послов за то, что возвестили о таком несчастии; иные подвергали всевозможным насилиям италийцев, которые застигнуты были этими вестями врасплох и еще не успели покинуть город и т.п. Appian. Punic. 92.

26 к городским воротам, для того, чтобы запереть их.

27 Сенат карфагенский постановил воевать и даровал свободу всем рабам; с энергией отчаяния карфагеняне готовились к войне, а консулы медлили с наступлением на город. Аппиан же дает топографию Карфагена. Ibid. 94—96. Консулы совсем обманулись в своих расчетах взять город без боя. Военачальники карфагенские Гасдрубал и Гамилькар внушали робость консулам. Appian. Punic. 97. Усилия консулов овладеть городом были безуспешны и только ярче рисовали мужество и стойкость осаждаемых. Отличились не консулы, а Сципион в должности военного трибуна; среди карфагенян отмечен Гимилкон, по прозванию Фамей, очевидно, то же лицо, что Гамилькар у нашего автора. Appian. Punic 97—104.

28 Гамилькар, исправляется Швейгг. в ’Ιμίλκων, начальник ливийской конницы, человек еще молодой и храбрый в бою; однако он всегда уклонялся от встречи со Сципионом. Appian. Punic. 97. 100.

29 Когда римский сенат, недовольный ходом дел под Карфагеном, отправил несколько граждан в тамошнюю стоянку для расследования, то от всех слышались только похвалы Сципиону. Тем временем скончался Масанасса, завещавший сыновьям своим подчиниться Сципиону в распределении наследства между братьями.

30 Манипулы... самим... Эпизод из описания безрассудного набега римлян на Неферис, когда римляне под командой Манилия перешли реку и чуть не все были истреблены. Четыре (или две по Ливию) когорты укрылись на холме (λόφον у Аппиана, βοΰνον у Полибия; συνεπεφεύγεσαν у Полибия, νέδραμον у Аппиана) и там были осаждены войсками Гасдрубала. На выручку им и явился Сципион.

31 пока... самим... «Сципион убеждал, что руководствоваться требованием осторожности следует вначале, но когда столько граждан и знамен попадают в беду, необходимо действовать с безумной отвагой». Первая половина этого мнения и составляет передачу того, что гораздо выразительнее сказано в нашем месте у Полибия.

32 сказал, за сим следует сильно испорченное место, где Гульч предлагает читать παλινδίαν πρς κεΐνοι; но παλινδίαν означает обратную по содержанию песню. Катон произнес стих в ответ на вопрос собеседника: «Что делает Сципион в Ливии?» Diod. ХХХП 15. Срвн. Plut. apophth. р. 200 a. Стих из Одиссеи (X 495) о прорицателе Тиресии в словах Кирки.

КНИГА XXXVII

Гасдрубал, карфагенский военачальник, просил Голоссу ходатайствовать за Карфаген перед Публием (1). Ответ Публия Гасдрубалу; похвальбы Гасдрубала; порочность его (2). Величайшее несчастье эллинов — заблуждения их перед разгромом Коринфа (3). Очерк тяжелых испытаний эллинов в прежнее время (4—5). Почему автор так долго останавливается на этом предмете? Важность правды для историка (6). Оскорбление ахейцами римского посольства; милостивое отношение римлян (7). Римское посольство в Пелопоннесе; торжество партии Диэя и Критолая (8). Козни Критолая против римлян в Тегее; смуты в среде ахейцев, посеянные Критолаем (9). Дальнейшие мероприятия римлян к мирному улажению дел с ахейцами; противодействие этому со стороны Критолая; объявление войны ахейцами лакедемонянам или римлянам (10—11).

1. Просьба Гасдрубала к Голоссе ходатайствовать перед Публием за Карфаген.

...Карфагенский военачальник Гасдрубал^1 был тщеславный хвастун, вовсе не обладавший дарованиями ни государственного человека, ни главнокомандующего^2. Образчиков его легкомыслия множество. Так^3, прежде всего, он явился для переговоров к нумидийскому царю Голоссе^4 во всеоружии, в пурпуровом^5 плаще, застегнутом на груди, в сопровождении десяти оруженосцев; потом вышел вперед шагов на двадцать от оруженосцев из-за рва и вала, кивком головы подозвал к себе царя, хотя подходить-то следовало ему. Во всяком случае, Голосса подошел к нему один, в простом одеянии, по обычаю нумидян, и на близком расстоянии спросил, кого он так боится, что пришел сюда в полном вооружении. Когда тот ответил, что боится римлян, Голосса продолжал: «Оно и видно, иначе ты без всякой нужды не дал бы себя запереть в городе. Что же тебе угодно и о чем твоя просьба?» — «Я прошу тебя, — отвечал Гасдрубал, — принять на себя посольство к римскому военачальнику и от нашего имени дать обещание выполнить всякое его требование. Только пощадите наш злосчастный город». — «Друг любезнейший, — был ответ Голоссы, — просьба твоя была бы прилична ребенку. Каким образом ты желаешь получить милость, какой вы не могли добиться через послов еще до начала военных действий^6, пока римляне держались под Утикой^7; теперь же ты заперт в городе с моря и с суши, и для тебя утрачена чуть не всякая надежда на спасение?» Гасдрубал возразил, что Голосса сильно заблуждается, что он возлагает большие надежды на иноземных союзников, — до Гасдрубала не дошла еще весть о поражении мавров и войска, стоявшего в открытом поле^8, что сами карфагеняне не теряют веры в собственные силы, а главное, рассчитывают на богов и на их содействие, «ибо боги, — продолжал он, — не оставят своим участием тех, кто сделался жертвою явного предательства^9, напротив, всячески помогут им и спасут их». Поэтому он просил Голоссу ходатайствовать перед римским военачальником во имя богов и судьбы о пощаде города, и напомнить ему, что карфагеняне, если просьба их не будет уважена, скорее перережут друг друга, нежели пожертвуют своим городом. После этих речей Гасдрубал и Голосса разошлись, обещая друг другу сойтись снова через три дня.

2. Ответ Публия Гасдрубалу.

Когда Голосса сообщил об этой беседе военачальнику Публию, тот со смехом сказал: «Ты, вероятно, заготовлял эту просьбу в то время, когда учинил столь тяжкое бесчинство над нашими пленными^10, и теперь неужели ты возлагаешь надежды на богов, когда преступил законы божеские и человеческие?» Царь, однако, настойчивее всего внушал Сципиону, что необходимо закончить войну, ибо приближаются консульские выборы, и Публию следует озаботиться, дабы не застигла его зима и главными плодами^11 трудов его не воспользовался, не обнажая меча, другой военачальник, — не говоря уже о неведомых превратностях войны. Публий внял этой речи и поручил Голоссе передать Гасдрубалу, что дарует жизнь ему самому, жене, детям, десяти родственным с ним или дружественным семействам, кроме того, дозволяет ему взять с собой десять талантов из своих денег или всех слуг^12, каких пожелает. Такого рода милостивый ответ понес Голосса Гасдрубалу на третий день после первого свидания, а тот опять подходил к нему медленною поступью, в пышной багрянице и в полном вооружении, так что был гораздо торжественнее театральных тиранов^13.

Порочность и наглость Гасдрубала.

От природы человек плотного сложения, Гасдрубал имел теперь огромный живот; цвет лица его был неестественно красный^14, так что, судя по виду, он вел жизнь не правителя государства, к тому же удрученного неописуемыми бедствиями, но откормленного быка, помещенного где-либо на рынке. Как бы то ни было, Гасдрубал подошел к царю и, выслушав предложения римского военачальника, несколько раз ударил себя по бедру, потом, призвав богов и судьбу в свидетели, объявил, что никогда не наступит тот день, когда бы Гасдрубал глядел на солнечный свет и вместе на пламя, пожирающее родной город, что для людей благомыслящих родной город в пламени — почетная могила. Доверяя речам, можно было удивляться мужеству Гасдрубала и его душевной доблести; но при виде поступков нельзя было не поражаться его подлостью и трусостью. Так, во-первых, когда прочие граждане умирали от голода, он устраивал для себя пиры с дорогостоящими лакомствами^15 и своею тучностью давал чувствовать сильнее общее бедствие. В самом деле, невероятно велико было число умирающих, не меньше было и количество перебегающих к неприятелю из-за голода. Потом, издевательством над одними, истязаниями и казнями других он держал народ в страхе и этими средствами властвовал над злосчастной родиной так, как едва ли бы позволил себе тиран в государстве благоденствующем^16. Вот почему, я думаю, есть основание сказать, что трудно было бы найти людей более похожих друг на друга, как были сходны между собой тогдашние правители Эллады и Карфагена. Мнение наше подтверждено будет сравнительным описанием тех и других правителей (О добродетелях и пороках, Свида).

3. Величайшее несчастье эллинов; их заблуждения перед разгромом Карфагена.

...В тридцать восьмой книге рассказывается завершение несчастья^17 эллинов. Правда, Эллада и раньше много раз терпела невзгоды и вся целиком, или по частям; однако никакие прежние беды не отвечали в такой мере имени и понятию несчастья, как беды нашего времени^18. Действительно, во всяком, кто вникнет в самое существо событий, эллины вызывают жалость к себе не столько испытаниями, выпавшими на их долю, сколько теми заблуждениями, какими они уготовали себе несчастье. Так, если обрушившееся на карфагенян испытание кажется ужаснейшим, то не меньшим, скорее даже большим несчастьем должно почитать то, которое в описываемое время постигло Элладу^19: карфагеняне оставили потомкам хоть какую-нибудь возможность защитить их от обвинений, тогда как в защиту эллинов нельзя привести ни одного довода, как бы кто ни старался оправдать их ошибки^20. Под тяжестью бедствий карфагеняне по крайней мере совершенно исчезли с лица земли и на будущее время утратили чувство собственного несчастья; напротив, эллины не только сами своими глазами видели свои бедствия, но еще передали память о них детям и через детей внукам^21. Насколько более жалкими почитаем мы тех людей, которые влачат дни свои под тяжестью кары, нежели тех, кто пал жертвою самого преступления, настолько же бедствия эллинов заслуживают большей жалости, нежели судьба карфагенян, если только не оставлять без внимания требований долга и чести и в своих суждениях не сообразоваться единственно с выгодой. Что мы говорим верно, решит всякий, кто приведет себе на память тягостнейшие бедствия Эллады в прошлом и сопоставит их с несчастьем, о котором говорится у нас теперь.

4. Очерк тяжелых испытаний эллинов.

Величайшую, по-видимому, беду ниспослала судьба на эллинов, когда Ксеркс переправился в Европу, и хотя опасность угрожала тогда всем эллинам, но пострадали лишь очень немногие, а из них наибольше афиняне. В мудром предвидении будущего они вместе с женщинами и детьми покинули родной город. Правда, афиняне в то время пострадали, ибо варвары захватили Афины в свои руки и безжалостно разрушили их; однако не было здесь ни бесчестья, ни посрамления; напротив, афиняне стяжали себе у всех народов величайшую славу тем, что пренебрегли собственными выгодами и решились разделить судьбу всех эллинов^22. И потом доблестным поведением они не только обратно добыли родной город и собственную землю, но вскоре стали оспаривать главенство над остальными эллинами у лакедемонян. Потом, побежденные спартанцами, они должны были срыть стены родного города. Однако и тут не афинян можно было бы укорить, а лакедемонян за то, что они не в меру жестоко воспользовались дарованным судьбою превосходством. В свою очередь спартанцы, осиленные фиванцами, утратили главенство над эллинами и, перестав господствовать над другими народами, вынуждены были довольствоваться пределами Лаконики. Однако ничего нет постыдного и в том, если в борьбе за драгоценнейшее достояние^23 народ потерпел неудачу и должен был возвратиться к размерам власти своих предков. Посему-то события эти, хотя и могут называться неудачами, ни в каком случае не были несчастиями. Далее, мантинейцы^24, расселенные и разметанные лакедемонянами, вынуждены были покинуть отечество и сесть на жительство по деревням*. Но по этому поводу все поносили безрассудство лакедемонян, а не мантинейцев. Потом, когда Александр задумал переправиться в Азию и решил, что наказанием фиванцев он устрашит эллинов и отвратит их самих от смуты, фиванцы видели гибель своего города^25. Но и на сей раз все сочувствовали фиванцам и говорили, что они незаслуженно претерпели напасти; в то же время никто не решался защищать образ действий Александра. И вот, спустя немного времени при содействии^26 других народов они снова зажили спокойно в родном городе. Дело в том, что жалость посторонних людей есть ценный дар для несправедливо обиженных, и потому нередко можно видеть, как с переменою настроения в народе меняется судьба людей, как сами победители раскаиваются и смягчают чрезмерные бедствия побежденных. Далее, от времени до времени халкидяне, коринфяне и другие народы, привлекая завоевателей удобствами местоположения своих городов, подпадали под власть македонских царей и держали в своих стенах чужеземные гарнизоны, и тоже все по мере сил старались освобождать порабощенных, а поработителей ненавидели и всегда считали врагами. Вообще говоря, в прежнее время терпели поражения и беды отдельные города эллинов, одни в борьбе за главенство и власть, другие по вине вероломных самодержцев и царей. Посему все эти народы не только не навлекали на себя позора своими невзгодами, к ним не применимо даже название несчастных. Жертвами невзгоды^27 должно почитать те государства и отдельных граждан, которых постигли непредотвратимые бедствия; несчастны те только, кто собственным безрассудством делает себя предметом позора. В описываемые нами времена впали в несчастье пелопоннесцы, беотяне, фокидяне <...> локры, некоторые из народов, живущих на побережье Ионийского залива, после них македоняне <...> не только по количеству <...> но и по <...> не невзгоду претерпели, но несчастье позорное в высочайшей мере и постыдное. Они показали себя и вероломными, и трусами и своим поведением <...> Таким образом, утратив всякое достоинство, одни <...> другие <...> в то время без сопротивления приняли в свои города пучки прутьев и секиры^28. Действительно, в тягостном страхе держала их чрезмерность собственной вины, если можно называть собственною их вину: я по крайней мере утверждаю, что народ преступил свой долг по неведению, а виновны те, от кого исходило столь тяжкое ослепление народа.

6. Не должно удивляться, что, вопреки правилам повествовательного изложения, мы говорим об этих предметах с большею серьезностью и с большим увлечением, чем бы следовало. Быть может, кто-либо кинет нам упрек за то, что мы злословим против эллинов, тогда как нам подобало бы больше всего прикрывать их заблуждения.

Важность правды для истории.

Я, однако, полагаю, что люди благомыслящие никогда не почтут истинным другом человека, который стесняется или боится говорить откровенно, равно как не назовут и добрым гражданином того, кто из боязни мимолетной хулы одного, другого гражданина станет замалчивать истину. Даже немыслимо, чтобы историком государственных событий был писатель, для которого что-либо иное дороже правды. Чем шире распространяются известия, закрепленные письмом, и чем они долговечнее, нежели скоропреходящее устное сообщение, тем ценнее должна быть правда для пишущего, нежели для говорящего, и тем ревностнее обязан читатель поощрять в историке правдивость. Долг эллина оказывать в трудных обстоятельствах всяческое содействие эллинам, то защищая их или прикрывая их слабости, то смиряя гнев властителей; все это мы исполняли добросовестно на деле, когда требовалось; напротив, письменное повествование о событиях, которое назначается для потомства, должно быть свободно от всякой неправды, дабы читатели могли получить из чтения истории не какое-нибудь мимолетное удовольствие, но прочную пользу для души и не повторяли бы много раз одних и тех же ошибок^29. Но довольно об этом (Сокращение ватиканское).

7. Оскорбление римских послов ахейцами.Решение римлян по этому делу.

...Посольство^30 с Аврелием во главе прибыло из Пелопоннеса и с преувеличениями, в отборных выражениях рассказало, что произошло с ними, как они едва не поплатились жизнью. Действительно, по их словам выходило так, что посольство не случайно попало в беду, но что ахейцы сделали нападение на легатов с умыслом, дабы прочим римлянам преподать урок^31. Никогда еще сенат не испытывал такой досады, как теперь. Он тут же выбрал новых уполномоченных и, поставив во главе их Юлия**, отправил в Пелопоннес со следующими полномочиями: в умеренных выражениях высказав осуждение и укоризну за все случившееся, собственно просить ахейцев и увещевать не следовать пагубнейшим внушениям советников и по необходимости не входить во вражду с римлянами; еще есть время ахейцам, должны были прибавить уполномоченные, загладить несколько свой грех, если они подвергнут виновных ответственности за преступление^32. Отсюда совершенно ясно, что сенат и в то время, когда давал полномочия Аврелию и товарищам, не имел намерения расторгнуть союз ахейцев, но желал только застращать их и тем сломить их упорство и неприязнь^33. Хотя кое-кто полагал, что римляне скрывают свои настоящие виды <...>34, так как война с Карфагеном была не кончена, однако в действительности было не так: с давнего времени римляне благоволили к союзу и, доверяя ему больше, нежели какому-либо другому из эллинских народов, решили при виде непомерной гордости ахейцев только настращать их, вовсе не желая объявлять войну ахейцам или разрывать всякие с ними сношения (О посольствах).

8^35. Римское посольство в Пелопоннес. Торжество партии Диэя и Критолая.

...По пути из Рима в Пелопоннес посольство Секста*** встретилось с Теаридом и товарищами^36, коих ахейцы отправляли послами в Рим просить сенат о снисхождении, и осведомить его по делу об обидах, нанесенных Аврелию и товарищам. Римские уполномоченные при встрече советовали ахейцам возвратиться в Ахаю, ибо им поручено переговорить с ахейцами обо всем этом деле. Когда Секст и товарищи прибыли в Пелопоннес, то в переговорах с ахейцами в городе эгиян они в пространных и любезных речах обошли молчанием насилие над послами, как будто римляне придавали этому меньше значения, нежели сами ахейцы; в общих выражениях они только просили ахейцев воздерживаться от дальнейших ошибок относительно римлян, а равно и лакедемонян; благомыслящая часть собрания с радостью слушала эти речи, сознавая вину за ахейцами и ясно представляя себе последствия ослушания требованиям римлян. Большинство собрания не могло ничего возразить против основательных доводов Секста и его товарища, и потому молчало, хотя продолжало упорствовать в пагубном заблуждении. Наконец Диэй^37, Критолай и все единомышленники их, — понятно, это были наихудшие как на подбор граждане из каждого государства, ненавистные богам и роковые для союза^38, — принимали, согласно поговорке, левой рукой то, что римляне давали правой^39, и, выражаясь кратко, совсем обезумели. Они вообразили себе, что римляне, будучи озабочены делами Ливии и Иберии, боятся войны с ахейцами, и потому-то произносят столь любезные речи и готовы на всякие условия. В том убеждении, что настал благоприятнейший момент, они ласково отвечали римским уполномоченным, что Теарида с товарищами ахейцы все-таки отправят в сенат, и сами они последуют за уполномоченными в Тегею и там постараются посредством переговоров с лакедемонянами полюбовно привести войну к концу. Дав такой ответ, Диэй и Критолай повлекли несчастный народ к исполнению давно задуманного безумного замысла. Так и должно было случиться, если принять во внимание неопытность и испорченность тогдашних властей.

9. Козни Критолая против римлян в Тегее.

Вот каким образом исполнился гибельный конец эллинов^40: когда Секст с товарищами прибыл в Тегею и призвал туда же лакедемонян для мирного улажения их распри с союзом и для прекращения военных действий^41 до тех пор, пока римляне не пришлют уполномоченных для окончательного расследования на месте, Критолай и его товарищи по совещании решили никому из них не ходить в Тегею, кроме Критолая. Критолай явился в Тегею, когда посольство Секста потеряло чуть не всякую надежду видеть его; а когда начались переговоры с лакедемонянами, он ни на что не соглашался, говорил, что не имеет полномочий решать что бы то ни было без соизволения народа^42, обещая при этом внести дело на обсуждение ахейцев в ближайшее собрание, имеющее быть через шесть месяцев. Сенат и товарищи прекрасно понимали козни Критолая и, обманутые таким обращением, отпустили лакедемонян домой, а сами направились обратно в Италию, унося с собою презрение^43 к Критолаю, как разъяренному безумцу.

Демагогическое поведение Критолая.

По отбытии^44 римских уполномоченных Критолай всю зиму провел в том, что переходил из города в город, повсюду собирая вече под предлогом, что желает сообщить ахейцам содержание переговоров с лакедемонянами и находившимися в Тегее римлянами, на самом же деле для того, чтобы выступить с обвинениями против римлян и, перетолковав в дурную сторону каждое сказанное ими слово, внушить народу вражду и озлобление против них. Рядом с этим он возбранял властям взыскивать что-либо с должников, не принимать тех, кого приводили бы для заключения под стражу за долги^45, отсрочить до окончания войны разбор жалоб по недоимкам в товарищеские казнохранилища^46. Такого рода угодничеством Критолай достиг того, что народ верил каждому его слову и, не умея заглянуть в будущее, обольщаясь мимолетным участием и льготами, исполнял охотно всякое его требование.

10. Старания Метелла предотвратить войну с ахейцами.

Находившийся в Македонии Квинт Цецилий^4*47 прослышал об этих действиях Критолая, равно как о брожении умов и смутах в Пелопоннесе, и отправил туда уполномоченными Гнея Папирия и Попилия Лената-младшего^48, вместе с ними еще Авла Габиния и Гая Фанния. Им случилось прийти в Пелопоннес как раз в такое время, когда ахейцы созваны были в Коринф на вече. Здесь, представ перед собранием, уполномоченные говорили долго и дружественно, приблизительно то же, что раньше говорил Секст^5*, прилагая все старание к тому, чтобы ахейцы не доходили до открытой вражды с римлянами, будет ли то под прикрытием распри с лакедемонянами, или же вследствие неприязни их к самим римлянам. Народ, однако, не имел терпения выслушать речь уполномоченных до конца, и они были прогнаны из собрания среди насмешек, шума и криков. Лишь очень немногие сочувствовали словам уполномоченных. Дело в том, что никогда не собирались на вече в таком большом числе ремесленники и простолюдины, как в этот раз, и все государства, наипаче коринфский народ, были в состоянии умоисступления^49. Что касается Критолая, то, как бы ухватившись за любимый сюжет^50 и выступая на театральных подмостках перед сборищем людей, подобно ему исступленных и обезумевших, он поносил власти ахейцев, ругал своих противников^51 и, не стесняясь в выражениях о римских уполномоченных, уверял, что желает иметь в римлянах друзей, но иметь в них господ ни за что не потерпит. Всячески подстрекая ахейцев, Критолай обещал, что они непременно добудут себе союзников, если покажут себя мужами, или же господ, если будут трусами. Долго еще в том же смысле похвалялся Критолай и лгал^52, чем возбуждал толпу и раздражал. Тут же он давал понять всю тонкость своих расчетов, намекая на то, что несколько царей и вольных государств уже примкнули к его замыслам.

11. Воззвание Критолая к ахейцам.

Когда члены совета старейшин^53 вздумали было вмешаться в дело и остановить подобные речи Критолая, он отдал грозный приказ^54 воинам выстроиться вокруг него, предлагая кому-либо подойти к нему, стать поближе и коснуться разве только плаща его. Наконец он сказал, что дольше терпеть он не в силах и желает высказаться. Собственно не лакедемонян нужно бояться и не римлян, говорил Критолай, но тех из ахейцев, которые действуют заодно с врагами, ибо иные ахейцы более преданы римлянам или лакедемонянам, нежели своему государству. В подтверждение своих слов он указывал на то, что Эвагор из Эгия и тритеец Стратий передавали Гнею^6* и товарищам все, о чем тайно совещались между собою союзные власти. Когда Стратий на это возразил, что, хотя с римскими послами он и имел сношения, не отказывается от них и на будущее время, ибо римляне — друзья и союзники ахейцев, но при этом клятвенно уверял, что из совещаний союзных властей не передавал послам ничего, — словам его поверили немногие, большинство принимало за правду изветы Критолая.

Объявление войны лакедемонянам.

Обвинениями против Эвагора и Стратия Критолай взволновал собрание и склонил ахейцев объявить вторично войну, которая только на словах была направлена против лакедемонян, на самом же деле была против римлян. Тут он провел и другое противозаконное предложение, согласно коему лица, которых будут выбирать в союзные стратеги, должны быть полновластными^55, благодаря чему Критолай приобретал чуть не власть самодержца.

Когда эти меры были приняты собранием, Критолай стал коварно и вызывающе действовать относительно римлян; оснований к тому не было у него никаких, но он пользовался для своей цели бессовестнейшими и подлейшими средствами. Из римских послов Гней удалился в Афины, а оттуда перешел в Лакедемон, чтобы следить за ходом событий; Авл отправился в Навпакт, а прочие два оставались в Афинах до прибытия Цецилия. Так-то стояли дела в Пелопоннесе^56 (О посольствах).

*Xenoph. Hellen. V 2; Diod. XI 5 12; Pausan. VII 8.

**Секст Юлий Цезарь.

***Idem.

4*Квинт Цецилий Метелл Македонский.

5*Секст Юлий Цезарь.

6*Гней Папирий.

ПРИМЕЧАНИЯ

Из 3-й главы нашей книги мы знаем, что сия последняя обнимала «довершение бедствия эллинов» в том смысле, что в этой книге рассказывалось начало конца, начальные события так называемой ахейской войны, кончившейся для Эллады потерею политической независимости. Тот же период этой войны значится и в конце извода LI книги Ливия в словах belli Achaici semina, той книги, которую римский историк отвел для 607 г. от основания Рима или 147 г. до Р.X. — ол. 158, 1: таково, следовательно, время событий, излагаемых нашим автором в XXXVIII книге. Первенствующим событием этого времени оставалась, однако, как и в предыдущем году, III карфагенская война. Хотя рассказ о ней у Ливия помещен был до конца в LI книге, на самом деле конец войны, разрушение Карфагена, имел место лишь в ближайшем году; и нашим автором конец его рассказан был в XXXIX книге. За скудостью отрывков Полибия главным источником наших сведений об этом периоде войны Рима с Карфагеном является Аппиан, со слов которого и излагается ход войны новыми историками (Punic. 112—126). Легионами под Карфагеном командовал Л. Кальпурний Пизон, флотом Л. Манцин, когда в Риме народ выбрал консулом и послал в Африку кончать войну Публия Корнелия Сципиона Младшего, к тому времени достигшего только эдильского возраста, около 37 лет. Полибий по этому случаю вспоминает определение лакедемонян в пелопоннесскую войну не подвергать бесчестию спартанцев, которые на Сфактерии сдались афинянам: «Пускай сегодня спят законы». Не менее 43 лет требовалось обычаем для кандидата в консулы. Пизон находился в Неаполе, к юго-востоку от Карфагена, Манцин с 500 вооруженных воинов и 3000 безоружного народа, мужчин и женщин, держался на крутом берегу северного предместья Карфагена, Мегар или Магалии, жестоко теснимый карфагенянами. Выручив Манцина из беды и отправив его тотчас в Рим, так как на его место явился в Африку Серрон, Сципион призвал легионы обратно под Карфаген, очистил лагерь от лишнего сброда, в краткой энергической речи напомнил войску правила дисциплины и засим быстро овладел северным предместьем Карфагена. Главнокомандующим на стороне карфагенян был Гасдрубал, а начальником конницы — Вифия. Сципион, расположившись укрепленным лагерем к западу от города во всю ширину перешейка, «от моря до моря», отрезал Карфаген от материка, чем сильно затруднил снабжение города съестными припасами. К этому времени относится неудачная попытка Гасдрубала войти в мирные переговоры со Сципионом при посредстве одного из сыновей Масанассы, рассказанные в первых двух главах нашей книги (ср.: Diod. XXXII 24). Далее историк рассказывает, как усилия Сципиона запереть для карфагенских кораблей вход в наружную, или торговую, гавань с помощью колоссального земляного и каменного сооружений, направленных с юга в залив, потерпели неудачу, потому что карфагеняне открыли для своих кораблей другой выход в залив, посредством канала, проложенного из гавани на востоке с невероятными усилиями, как после нерешительной морской битвы Сципион, невзирая на новые чудесные проявления отваги и патриотизма со стороны карфагенян, овладел наконец южной частью, вне городской стены лежавшею, и тем запер вход в Кофон, другую гавань, находившуюся в городской ограде. Однако запереть город окончательно с моря и с суши и отрезать доступ к нему продовольствия удалось Сципиону только в начале зимы, когда вместе с Гаем Лелием он взял приступом крепость Неферис, лежавшую на противоположном от города конце рукава: два раза предшественник Сципиона напрасно пытался овладеть этим пунктом. Для карфагенян потеря Нефериса сопровождалась гибелью почти 85 000 человек, из коих 70 000 были перебиты неприятелем; это же войско снабжало до сих пор город продовольствием: наконец, пока держался Неферис, ливийские народы могли еще рассчитывать на спасение Карфагена. Вот почему древний историк выражается, что «падение Карфагена было больше всего подготовлено покорением Нефериса».

Прежде чем обратиться к ахейской войне, автор наш высказывает некоторые соображения о печальной судьбе эллинов и об испытаниях, вынесенных ими в прежнее время (3—6; Diod. XXXII 26). Судьба всей Эллады определялась в наше время образом действий и положением ахейского союза. В этом последнем продолжаются смуты, главный повод к которым подают распри между лакедемонскими и союзническими властями из-за границ спартанских владений и из-за толкования обоюдных прав и обязанностей Спарты, как члена союза, и союзного целого ахейцев. Возвращение трехсот ахейцев на родину после семнадцати лет пребывания в Италии усилило раздоры в союзе, увеличило число недовольных; тем чаще бывало теперь вмешательство римского сената в дела, и тем больше вмешательство это запутывало союзные отношения. Ливий так обозначает описанные в нашей книге «семена» ахейской войны: quod legati Romani ab Achaeis pulsati sint Corinthi, missi, ut eas civitates, quae sub dicione Philippi fuerant, ab Achaico concilio secernerent. Важнейшим источником наших сведений об этой эпохе, кроме отрывков Полибия (7—1), служит Павсаний (VII 14). Союзным стратегом ахейцев с 148 по 147 г. до Р.X. был выбранный вторично Диэй, ожесточеннейший противник Рима и Спарты. При нем у ахейцев возгорелась война со Спартой, во время которой прибыло из Рима посольство с Луцием Аврелием Орестом во главе для расследования дела на месте. В Коринф вызваны были римскими уполномоченными власти ахейских городов и союзный военачальник Диэй, и объявлена им воля сената, чтобы Спарта, Коринф, а равно Аргос, Гераклея и Орхомен аркадян были выделены из ахейского союза, как города неродственные по крови с ахейцами и примкнувшие к союзу в последующее время. Ахейские власти даже не возражали и не слушали до конца; стремительно покинули собрание, созвали ахейцев и объявили требование римлян. Народ хватал лакедемонян, какие были в это время в Коринфе, бросал их в тюрьму, а в Рим отправил посольство для оправдания своих действий. В пути ахейские послы с Теаридом во главе встретились с новыми римскими уполномоченными, отправленными сенатом по тому же делу, уже по выслушании Аврелия о происшествиях в Коринфе, и возвратились домой. С мая 147 г. до Р.X. союзным стратегом был Критолай; он-то больше всего и возбуждал народ к войне с Римом. Ближайшие события изложены подробнее в наших отрывках, нежели у Павсания. Ср.: Herzberg. Gesch. Griechenl. I. 252 сл.

1 Гасдрубал, глава патриотической, антиримской партии в Карфагене, враг Масанассы. Ради отвращения войны с Римом, карфагеняне осудили его на смерть за войну с нумидийским царем. Гасдрубал спасся от казни бегством, быстро собрав около себя армию в 20 000 воинов, и завладел землями Карфагена. Когда война была объявлена (605 г. от основания Рима или 149 г. до Р.X.), Гасдрубал командовал всеми загородными войсками, и когда римский флот под начальством Луция Цензорина расположился у Тунетского рукава, а корабельные воины работали на узкой косе, разделяющей рукав и открытый залив, Гасдрубал с войском находился на другом берегу рукава, у крепости Нефериса и тревожил римских солдат. В 607 г. от основания Рима (147 г. до Р.X.) Гасдрубал получил командование городскими войсками, после чего армия в Неферисе перешла под начальство Диогена. Рассказанный ниже эпизод относится к тому времени, когда Гасдрубал с войском был заперт с суши лагерем Сципиона, растянувшимся от города на перешейке в 3 1/2 версты ширины (25 стадий).

2не обладавший… главнокомандующего πολ κεχωρισμένος τς πραγματικς κα στρατηγικς δυνάμεως. В словаре Швейгг. πραγματικ δύναμις ingenium ad res gerendas idoneum. Впрочем, в виду обыкновения нашего автора соединять союзом κα такие понятия, из коих первое служит определением второго, πραγματικς может определить речь στρατηγικς: не обладал свойствами рассудительного главнокомандующего; словам πραγματικ δύναμις противополагается в следующей строке κρισία.

3 Так… оруженосцев: в этом месте рукописи должен быть пробел, как видно, между прочим, из слов Свиды, а также из слова πρτον, за которым не следует ни πειτα, ни δεύτερον и т.п.

4 Голосса, средний из сыновей Масанассы, вершитель войны и мира, предводитель нумидийской конницы, еще в 149 г. соединился с римлянами. Appian. Punic. 106—107.

5 в пурпуровом… булавкою πορφυρίδα θαλαττίαν πιπεπορπημένος. Под морским плащом Валуа разумел chlamydem ex purpura Tyria, на что Сомез заметил: non est purpura Tyria, sed marina. Рейске поясняет θαλαττία словами coerulea, violacea: цвет морских волн на далеком расстоянии. Швейгг. Но морским назван здесь не пурпур, а пурпуровый плащ, и потому не есть ли это «заморский» плащ? В тексте слово оставлено без перевода. πιπορπεΐσθαι скрепить на себе плащ пряжкою на груди, по-женски. πόρπη отличает Полидевк от περόνη тем, что эта последняя помещалась на плече, а первая на груди; потом, кажется, πόρπη род пряжки для женского одеяния.

6 до начала военных действий ξ κεραίου «rebus adhuc integris», «с непочатыми силами».

7 пока... Утикой... Из Лилибея в Сицилии римское войско переправилось в Утику и оттуда вело переговоры с карфагенскими властями до окончательного разрыва и до открытия военных действий. Appian. Punic. 89 сл.

8 войска… поле τ περ τν παίθρων δυνάμεων согласно с Швейгг. и Беккером мы вычеркиваем следующие за сим τι σώζονται, изменяемые Гульчем в ετο σζεσθαι.

9 предательства... Приберегая к концу последнее требование — разрушить Карфаген, римляне и заложников получили от карфагенян, и отобрали у них вооружение. Моммзен впрочем выражается так: «сенат поступал с ужасающею жестокостью, но маски мнимой уступчивости не надевал». Моммзен. Р.И. II. С. 22 (русск. перев.).

10 столь... пленными... Гасдрубал был уже начальником городских войск, когда римляне со Сципионом во главе овладели северным предместьем Карфагена, Магалией. Ярость свою по этому поводу Гасдрубал выразил тем, что велел всех римских пленных вывести на городскую стену, где на виду у неприятеля одним вырывали глаза, другим язык, третьим тянули жилы или отрезали половые органы; иным подсекали подошвы, отрубали пальцы или со всего тела сдирали кожу, потом всех живыми еще сбрасывали вниз. Appian. Punic. 118.

11 плодами τν πιγραφήν, выразительнейший пример употребления термина в значении чести, славы, венца, не заслуженных собственными усилиями (λαβεΐν τν πιγραφν κονιτί). Сравн. XXXVII 9 1 примеч.

12 слуг τν οκετν, здесь разумеются не рабы вообще, но домашняя прислуга. Срвн. Куторга, Собрание сочинений. СПБ. 1894 I, 164 сл. Свидание Гасдрубала с Голоссою, предложенные Сципионом условия рассказаны кратко у Диодора, равно как у него же имеется и характеристика Гасдрубала: то и другое из Полибия. Diod. XXXII 22.

13 далеко… трагедий ut ab eius affectatione maiestatis multum abessent illi tragici reges, quamvis fastuosissime et vultuosissime incederent. Рейске.

14 цвет… красный τ χρώματι παρ φύσιν πικεκαυμένος ν colore praeter naturam ardente, florido, rubicundo. Рейске.

15 с лакомствами δευτέρας τραπέζας — πολυτελεΐς: послеобеденное, добавочное угощение, десерт. A. Becker, Charikles II 320.

16 властвовал... благоденствующем... Аппиан подробно останавливается на жестокостях управления Гасдрубала, на терроре, с помощью коего он старался держать в повиновении народ карфагенский и сенат. Appian. Punic. 118.

17 завершения несчастия τν συντέλειαν — τς τυχίας, верх, «исполнение» несчастья. Рассуждения автора повторные с незначительными переменами в изложении Диодора. XXXII 26.

18 однако... времени... «Никогда еще на памяти истории не постигали Элладу столь тяжкие несчастия». Diod.

19 если... Элладу... «Хотя карфагенян постигло в то же самое время ужасное бедствие, однако несчастие, обрушившееся на эллинов, было не только не меньше того, но, сказать правду, больше». Diod. Выражению Диодора ε χρ τληθς επεΐν соответствуют у Полибия слова κατ δέ τι «в некотором отношении».

20 карфагеняне... ошибки... Стараясь точно передать мысль подлинника, мы вынуждены отступать от буквы его, ввиду того особенно, что в рукописи весь этот фрагмент сохранился неудовлетворительно. Восстановленный главным образом Гейзе, он был исправляем потом Гелем, Шпенгелем, Кобетом, Гульчем.

21 карфагеняне... внукам... «Карфагеняне совершенно исчезли и через то утратили горечь своего несчастья, а эллины, своими глазами видевшие, как убивали и рубили их родственников и друзей, как родные города их завоевывались и расхищались, народ поголовно обращаем был в тяжкое рабство, потеряли свободу и все вольности и взамен высших благ получили величайшие бедствия». Diod.

22 пренебрегли... эллинов... Подразумевается, прежде всего, отказ афинян войти в соглашение с Мардонием и отделиться от прочих эллинов (Herod. VIII 136. 140); последствием этого было вторичное занятие Афин персами (IX 6). Противоположного образа действий придерживались лакедемоняне (VIII 40).

23 за драгоценнейшее достояние περ τν καλλίστων, чтение Гульча вм. κα κτός Гейзе, κτός Кобета.

24 мантинейцы... деревням... Мантинея образовалась путем собирания (συνοικισμός) пяти деревенских общин в один город; по числу составных частей города население делилось на 5 фил. По этим-то, первоначально самостоятельным общинам, и обязаны были расселиться мантинейцы в 385 г. до Р.X. Gilbert. Gr. Staatsalterth. II. 125 сл.

25 фиванцев... города. Фивы разрушены были Александром в наказание за попытку свергнуть с себя власть македонских царей, и все уцелевшее после войны население было продано в рабство. Grote. Hist. de la Grece. XVIII 47. (trad. franc.).

26 при содействии... городе... Фивы были восстановлены Кассандром в 316 г. до Р.X. (Diod. XIX 54; Pausan. IX 7; Grote. ibid. XVIII. 50. XIX 113).

27 Жертвами невзгоды κληρεΐν, как в § 6-м τν κληριν невзгод (срвн. την κληρίαν 3 6). Обоим словам противопоставляется τυχεΐν в нашем же стихе, τυχή 3 1. 2. τυχηκέναι 3. τς τυχίας 6. τυχματα 4 10.

28 прутьев и секиры αβδος κα πελέκεις, т.н. называемые fasces, символ исполнительной власти должностных лиц: консулов, диктаторов, преторов и др.

29 дабы... ошибок... «Быть может, изложение мое, чуждое басен, покажется менее приятным для чтения, зато полезным признает его всякий, кто захочет поразмыслить о достоверном прошлом, по свойству человеческой природы способном повториться снова в том же самом или подобном виде». Thuk. I 22 4.

30 посольство... во главе... Посольство возглавил тот самый Аврелий, который вместе с Гнеем Октавием и Спурием Лукрецием был отправляем в Сирию еще в 590 г. от основания Рима или 164 г. до Р.X. См. выше: XXXI 12 9. Римские легаты созвали в Коринф власти отдельных ахейских общин (τος ν κάστ πόλει τν ’Αχαιν χοντας τς ρχάς) и именем сената потребовали, чтобы Спарта, Коринф, Аргос, Гераклея близ Эты и аркадский Орхомен были выделены из союза. Когда коринфский народ узнал от ахейских властей требования сената, он напал на лакедемонян, находившихся в то время в Коринфе, и подверг их разного рода насилиям. Однако у Павсания нет ни одного слова о том, будто ахейцы оскорбляли самих легатов римских, вопреки жалобам Аврелия и товарищей. Pausan.VII 14. Что наш автор не иначе оценивал доклад легатов, видно из его слов о легатах: λεγόντων μετ’ αξήσεως κα καινολογίας.

31 дабы… урок π τ παραδειγματίζειν ατούς, ut exemplum in ipsos statuerent. Швейгг. дать урок, как вести себя с ахеянами, дать пример того, что ожидает и других римлян, если они явятся с такими же требованиями.

32 если… преступление περεισαμένους τν γνοίαν π τος ατίους τς μαρτίας «si auctores sceleris culpam praestare cogerent». Швейгг. Преступное деяние ахеян относительно легатов названо тут же τ γνοημένα; этому последнему слову соответствует в нашем предложении τν γνοιαν: culpa in auctores delicti collata, περείδεσθαι имеет здесь активное значение.

33 Отсюда... неприязнь... Кажется, менее всего может следовать то заключение, какое делает автор, вероятно, со слов некоторых римских друзей. Видно только, что сенат не ожидал такой решительной оппозиции своим требованиям со стороны ахейцев, какую встретили римские уполномоченные в Коринфе. Возражая Полибию, Герцберг обращает внимание на то, что требования Аврелия никогда после не были осуждены римским сенатом Hertzberg, Gr. Gesch. I 253. Ни раньше этого случая, ни после римляне не обнаруживали охоты поддерживать существование ахейского союза, ни расширять его пределы, ни скреплять узы, коими были связаны между собою члены союза. Но в описываемое время сенат не желал создавать для Рима третий театр войны, кроме Карфагена и Иберии.

34 виды <...>... три чтения на место пробела одинаково просты и правдоподобны: τοΰτο ποιεΐν Орсини, ταΰτα ποισαι Рейске, οτως χειρίζειν τ κατ τν ’Αχαΐαν Гульч.

35 Как видно из Павсания (VII 14), пропуск между нашими 7 и 8 главами очень невелик.

36 посольство... товарищами... После насилий над лакедемонянами, учиненных в Коринфе, ахейцы отправили в Рим посольство из нескольких должностных лиц; с ним-то и повстречался Гай Юлий Цезарь с товарищами и посоветовал ему возвратиться домой. Pausan. VII 14 3—4.

37 Диэй, мегалополец, злейший враг римлян. В отрывках Полибия имя его упоминается здесь впервые, хотя в пересказе Павсания он принимает деятельное участие уже в оропском деле ахейцев, и в 149 г. до Р.X. был союзным стратегом ахейцев после спартанца Меналкида (Pausan. VII 12). Теперь (147 г. до Р.X.) Диэй уступил место главы союза Критолаю, не менее ожесточенному ненавистнику римлян: «он горел неукротимым, безумным желанием войны с римлянами». Pausan. VII 14 4.

38 роковые… для союза λυμεωνευόμενοι τ θνος чтение Гульча; наиближе к нему была догадка Диндорфа λυμενες τοΰ θνους: в рукописях λαιμιν ατια. τ δ θνος. Гл. λυμεωνεύομαι встречается у нашего автора в смысле λυμαίνεσθαι. V 5 8.

39 принимали... левой τ διδόμενα τ δεξι παρ ?Ρωμαίων δέχοντο τ λαι χειρί. Автор того мнения, что римляне действовали чистосердечно и говорили, что думали, а Диэй и Критолай слушали их с недоверием и уже тогда замышляли козни против Рима.

40 исполнился... эллинов τ τέλος τς πωλείας, срвн. τν συντέλειαν τς τν ?Ελλήνων τυχίας 3 1.

41 когда... действий... От себя ли прибавляет Павсаний, или заимствует от нашего автора опущенное эпитоматором известие, что Критолай открыто разослал гонцов по ахейским городам с приглашением властей в Тегею, а тайком в те же города посылал приказы не являться. Pausan. VII 14 4. В Тегее должно было состояться собрание должностных лиц от союзных городов; соучастники предполагавшегося совещания называются у Павсания σύνεδροι. Полибий выражается συνεδρεύσαντες ο περ τν Κριτόλαον κριναν (3).

42 без соизволения народа οκονομεΐν νευ τς τν πολλν γνώμης, у Павсания διαλέξεσθαι σφίσιν νευ τοΰ κοινοΰ τν ’Αχαιν; у обоих авторов союзное собрание ахеян названо σύνοδος.

43 унося с собою презрение, мы желали передать оттенок мысли, содержащийся в гл. καταγιγνώσκειν: hoc de Critolao iudicium referens, et pravi ingenii hominem esse, et plane furiosum. Казоб.

44 По отбытии... собирая вече... В сокращении Павсания Критолай по отбытии римских легатов созвал ахейцев в Коринф и убедил народ идти войной на Спарту, а следовательно, и на римлян (Pausan.VII 14 5). Наш автор говорит о собраниях ахейцев по отдельным государствам (τς κκλησίας).

45 за долги πρς τ χρέα. Швейгг. сопоставляет такого рода значение πρς с франц. сочетаниями par rapport a qu. ch., a cause de qu. ch. V 27 4.

46 отсрочить... казнохранилища τος δ’ ράνους πιμόνους ποιεΐν, ωςκτλ. Под сл. ρανος в македонское и римское время разумелись деньги, выданные в беспроцентную ссуду нуждающемуся человеку из товарищеской кассы, образовавшейся посредством взносов; тем же термином обозначалось и товарищество, и те суммы, которые составлялись из взносов участников товарищества. Так как должники обязаны были уплачивать долг в определенный срок, то был особый разряд дел ρανικα δίκαι, равно как и участники товарищества обязаны были вносить своевременно свои доли. Распоряжением Критолая могли воспользоваться как те члены товарищества, за коими числились недоимки по взносам в товарищескую кассу, так и должники таких товарищеских касс. Уже Казобон предложил удовлетворительное объяснение термина, и Швейгг., опираясь на него, а также на Эрнести и Рейске, так определяет ρανος в нашем месте: «pecunia absque foenore mutuo data pauperibus et obaeratis e fisco ex collationibus ditiorum congesto. Quare πιμόνους ποιεΐν τος ράνους est prorogare usum gratuitum illius pecuniae et repetitionem eius differre». Срвн. Dictionn. des antiqu. Daremb. et Saglio под ρανος. Павсаний прибавляет, что ахейцев подстрекали к войне еще фиванцы со своим беотархом Пифеем. Ibid. 6.

47 Квинт Цецилий Метелл, пропретор, победитель лже-Филиппа в Македонии в 606 г. от основания Рима (148 г. до Р.X.), откуда прозвание его Македонским. Liv. Epit. L кон.

48 Попилия Лената, поправка Гульча вм. рукоп. λίωνα μαΐνον и вм. Сципиона Африканского Орсини, Элия Ламия Фрейнсгейма (Ν. Iahrb. 1870, 735). Швейгг., показавши несостоятельность поправок, считал наше место безнадежным.

49 Были... умоисступления κορύζων, от слова κόρυζα грипп, инфлюэнца, болезнь, парализующая внешние чувства и душевные способности. В нашем месте слову присуще более активное значение в виду § 4 об издевательствах и неистовом шуме собравшихся. κορυζν Рейске поясняет так: temere, sine causa, rusticorum more, stolide superbire, ferocire, insolescere; но у Гесихия κορύζει ? μωραίνει и μεμωραμμένος быть глупцом, поступать или говорить нелепо.

50 ухватившись... сюжет κατ’ εχν ποθέσεως πειλημμένος Критолай уподоблен актеру, разыгрывающему в театре любимую пьесу перед зрителями, которые настроены одинаково с актером (θεάτρου συνενθουσιντος κα παρεστηκότος ταΐς διανοίαις) ? πόθεσις est argumentum fabulae agendae ab histrionibus recte ergo de theatro subiicit.

51 поносил... противников κατανίστατο μν τν ρχόντων, διέσυρε δ τοΐς ντιπολιτευμένοις: сочетание тех же глаголов выше IV 3 13.

52 похвалялся и лгал μπορεύων κα μεθοδευόμενος: подбирал выражения с целью обморочить слушателей наподобие плутоватого торговца. Срвн. Швейгг.

53 члены совета старейшин τν τς γερουσίας, вероятно, его товарищи по должности союзного стратега, ибо председательство на союзном вече принадлежало исполнительной коллегии демиургов со стратегом во главе; все дальнейшие действия Критолая обличают решимость освободиться от стеснений коллегиального управления. Срвн. § 7.

54 отдал грозный приказ... Иначе это место передает Швейгг.: «quum vero reprehendere ipsum senatus vellet et ne eiusmodi sermones haberet impedire; secedere iussis militibus, qui ipsum stipabant, contra surrexit iubens accedere quemquam et adpropinquare sibi, audereque vel chlamydem suam adtingere». Ho слову περισπσθαι едва ли можно усвоить значениеsecedere а se iubere (milites); вероятнее обратное значение: ciogere se militibus; потом μόνον не значит vel. Предлагаемое нами значение глагол имеет в других местах: I 76 5. Χ 23 3. Здесь могло иметь место и какое-либо символическое действие, означавшее личную неприкосновенность союзного стратега на вече. Этот самый случай и побудил его предложить, а собрание утвердить меру усиления власти союзного стратега (§ 7).

55 лица... полновластными: decretum confici curavit, ut belli eius supremam et absolutam potestaten haberent ii viri, quoscumque ad praefuram elegissent. Швейгг.

56 Тем временем в Македонии Метелл был занят обращением страны в римскую провинцию. На место четырех вольных союзов македонских общин, существовавших со времени торжества римлян над Персеем, образована была теперь одна административная область с римским наместником во главе. Hertzberg. Gr. Gesch. I. 260; Моммзен. Р.И. II. 36 (русск. перев.).

КНИГА XXXIX

Оправдание усвоенного автором способа изложения примерами из природы (1). Черты сходства автора с лучшими из прежних историков и отличия от них (2). Взятие Карфагена римлянами приступом (3). Гасдрубал у ног Сципиона; жена Гасдрубала (4). Сострадание Сципиона к Карфагену и слова его о превратности человеческого счастья (5—6). Пифей; известие автора о предводительстве Критолая (7). По смерти Критолая должность стратега исполнял временно Диэй; насильственные меры Диэя (8). Смута в городах ахейского союза; ахейцы слепо шли за вождями (9). Диэй выбран в стратеги; мирные предложения Цецилия отвергнуты; советники Диэя (10). Пытки и казни ахейских граждан; милость судъбы к ахейцам (11). Авл Постумий подражал эллинам в их наихудших свойствах (12). Обращение римских солдат с произведениями искусства (13). Изображения Филопемена пощажены римлянами; защита Филопемена автором (14). Продажа имущества Диэя и его соучастников римским квестором (15). Устроение Ахаи десятью уполномоченными; заслуги Полибия (16). Похвальбы автора Муммию за умеренность и бескорыстие (17). Добродушие Птолемея Филометора (18). Автор признателен римлянам за доверие к нему. План всего сочинения (19).

1. Оправдание автором усвоенного им способа изложения примерами из природы.

...Мне хорошо известно, что кое-кто будет осуждать мой труд за то, что в нем изложение событий незаконченное и отрывочное. Так, например, начав описывать осаду Карфагена, мы обрываем описание и, покинув его на середине, переходим к событиям в Элладе, оттуда к Македонии, Сирии и некоторым другим странам. Между тем, могут сказать, любознательный читатель жаждет последовательного изложения и желал бы начатое прочитать до конца, ибо и удовольствие, и польза вернее доставляются непрерывным рассказом^1. Я не разделяю этого мнения и, придерживаясь обратного, мог бы привести в свое оправдание самую природу нашу, которая ни на одном предмете не останавливается без перерыва, напротив, всегда ищет нового, а если и возвращается к прежним впечатлениям, то не иначе как по прошествии некоторого времени и не без отмены. Мнение мое подтверждается вполне на чувстве слуха, ибо нам неприятно воспринимать одни и те же сочетания звуков в песне ли то или в речи оратора^2. Напротив, приятно действует^3 на слух такая песня или речь, в которых сочетания звуков переменчивы^4, вообще все отрывочное, преисполненное самых резких переходов^5. Нечто подобное наблюдается на чувстве вкуса, которое тоже не может питаться все одними и теми же яствами, хотя бы и самыми дорогими; испытывая отвращение к ним, человек ищет перемены, часто ради новизны охотнее принимает простую пищу, нежели изысканную. То же самое всякий может проверить на чувстве зрения: тогда как глаз вовсе не может глядеть пристально в одну точку, ему приятны разнообразие созерцаемых предметов и переходы от одного к другому. Но с наибольшею очевидностью наблюдается это на нашей душе: для людей деятельных отдохновением своего рода служит перемена предметов, которым они отдаются со всем напряжением и вниманием.

2. Черты сходства автора с прежними историками и отличия от них.

Вот, думается мне, почему умнейшие из древних историков именно таким образом прерывали^6 свой рассказ, при этом одни из них вводили мифологические и описательные отступления, другие — исторические, так что не только переходили от одной местности к другой в Элладе, но привлекали и чужие земли. Например, в историю Фессалии в управление Александра Ферского^7 они вставляли рассказы о делах лакедемонян в Пелопоннесе, а также об афинянах, о событиях в Македонии или Иллирии, засим после короткого перерыва продолжали говорить о походе Ификрата^8 в Египет и о жестокостях Клеарха в Понте^9. Хотя отсюда видно, что все историки пишут таким способом, но они поступают беспорядочно, а мы следуем определенному правилу. Так, упомянув, каким образом Бардиллис^10, иллирийский царь, или Керсоблепта, царь фракийский, приобрели свои владения, историки не продолжают рассказа и даже не переходят к продолжению его, хотя бы после большого перерыва; покончив с вводными известиями, как делается в стихотворном произведении, они снова принимаются за повествование с самого начала. Мы, напротив, разделили одну от другой важнейшие страны мира с происходящими в них событиями, и потом, следуя принятому порядку, переходим от одной страны к другой каждый раз в одной и той же последовательности, год за годом излагая одновременные события каждой страны отдельно; при этом внимательный читатель не лишен возможности восстановить связность прерываемых по временам рассказов, благодаря чему он вовсе не ощущает пробелов в предшествующем изложении. Но довольно об этом (Сокращение ватиканское).

3. Вторжение Сципиона в Карфаген.

...Сципион проник в город, но карфагеняне продолжали борьбу с высот акрополя^11. Так как ему было известно, что разделяющее противников море неглубоко, то Полибий советовал Сципиону набросать в воду железных крючьев или опустить доски с торчащими в них гвоздями, чтобы сделать невозможным переход неприятеля к земляным укреплениям^12 и нападение на них. «Смешно было бы, — возразил на это Сципион, — завладев стенами и находясь внутри города, избегать всеми мерами сражения с неприятелем» (Плутарх).

4^13. Гасдрубал у ног Сципиона.

...Гордый Гасдрубал пал к ногам^14 римского военачальника, позабыв высокомерный обет^15.

...Когда Гасдрубал, карфагенский военачальник, в положении просящего сидел у ног Сципиона, сей последний, окинув взглядом присутствующих, сказал: «Смотрите, какой внушительный урок дает судьба безумцам^16. Безумец этот — Гасдрубал, ибо недавно он отринул наши милостивые условия и говорил, что для него пламень горящего родного города — почетнейшая могила. И вот теперь с молитвенной веткой^17 в руках он просит сохранить ему жизнь и на нас возлагает все упования свои. При виде этого человека не может не прийти на мысль каждому, что нам, смертным, никогда не подобает дозволять себе ни речей наглых, ни поступков». Тем временем несколько перебежчиков на кровле подошли к краю ее и просили передовых римских воинов на некоторое время приостановить битву. Едва начальник отдал приказ остановиться, как они обрушились на Гасдрубала с ругательствами, причем то укоряли его за клятвопреступление, напоминая, как часто он клялся на жертвенниках не покидать их, то поносили его за трусость и душевную низость вообще. Речь их была полна насмешек и грубой беспощадной брани.

Жена Гасдрубала.

В это время жена Гасдрубала, завидев супруга сидящим против консула, вышла вперед из толпы перебежчиков, в приличествующем ей пышном одеянии, а по обеим сторонам ее стояли два мальчика, одетые в короткие платьица, держа мать за руки; она прикрывала их собственной одеждой^18. Женщина прежде всего назвала по имени Гасдрубала, а когда он молча склонился к земле, она призвала богов в свидетели и горячо благодарила римского военачальника за то, что со своей стороны он сделал все к сохранению жизни не ее только, но и детей ее. Засим, помолчав немного, она обратилась к Гасдрубалу с вопросом: как он отважился принять для себя дар от неприятельского военачальника за предательство и, бесчестно покинув государство и доверившийся ему народ, уйти к неприятелю^19? И теперь он решается сидеть с оливковой веткой в руках перед очами тех самых людей, из-за которых много раз повторял, что никогда не наступит день, когда он, живой, будет глядеть на солнечный свет и на пожираемое пламенем отечество^20. Однако...

...На приеме обласканный Сципионом, Гасдрубал решил удалиться в чужую землю^21 (Сокращение ватиканское, Свида).

5^22. Мысли Сципиоиа при виде погибающего в огне Карфагена.

...Лучше этого <...> как у Гомера <...> обернувшись в мою сторону^23 и взяв меня за правую руку, сказал: «Хорошо; но я терзаюсь страхом при мысли, что некогда другой кто-нибудь принесет такую же весть о моем отечестве». <...> Трудно сказать что-либо более здравое и мудрое. На вершине собственных удач и бедствий врага памятовать о своей доле со всеми ее превратностями и вообще среди успехов ясно представлять себе непостоянство судьбы — на это способен только человек великий и совершенный, словом, достойный памяти истории (Сокращение ватиканское).

6^24. ...Говорят, Сципион при виде окончательной гибели города заплакал и громко выразил жалость к неприятелю. Долго стоял он в раздумье о том, что города, народы, целые царства, подобно отдельным людям, неизбежно испытывают превратность судьбы, что жертвой ее пали: Илион, славный некогда город, царства ассирийское, мидийское и еще более могущественное персидское, наконец, так недавно и ярко блиставшее македонское царство. Потом, намеренно ли или невольно потому что слово само сорвалось с языка, Сципион воскликнул:

Будет некогда день, и погибнет священная Троя,

С ней погибнет Приам и народ копьеносца Приама*.

Когда Полибий, который, был тоже и наставником его, прямо спросил Сципиона, как понимать его слова, тот, говорят, не постеснялся сказать откровенно, что боится за отечество при мысли о бренности всего человеческого. Полибий слышал это и записал (Аппиан).

7. Пифей.

Пифей^25 был брат Акатида, борца на ристалище, сын Клеомена, человек порочной жизни и, как гласила молва, в ранней молодости предавался^26 мужеложству. Равным образом в государственном управлении он проявил наглость и любостяжание и по причинам, нами упомянутым, усилился^27 благодаря Эвмену и Филитеру.

Полибий о предводительстве Критолая.

...Правда, ахеец Полибий^28 находился в то время в Африке, но не мог не знать о крушении родины и уверяет, что однажды в Ахае была битва, в которой предводительствовал Критолай. Он же сообщает, что Диэй, когда вел войско из Аркадии, был разбит этим самым претором Метеллом (О добродетелях и пороках, Орозий).

8. Временная стратегия Диэя.

...По смерти^29 ахейского стратега Критолая исполнение союзных дел и руководительство выпало на долю Диэя, согласно требованию закона, чтобы в случае смерти находящегося в должности стратега власть его переходила к предшественнику до ближайшего очередного союзного веча^30. Посему он отправил военный отряд в Мегары, а сам по прибытии в Аргос обратился ко всем городам с письменным приказом освободить тысяч двенадцать^31 рабов, находящихся в цветущем возрасте, из числа тех, что родились и выросли дома^32, и, снабдив вооружением, отправить их к Коринфу. Самый набор он распределил между городами как попало и неравномерно: так, впрочем, он действовал во всем. Где не было полного количества домочадцев, требуемое от города число воинов следовало восполнять из дворовых вообще. Далее, он видел, что союзная казна сильно истощена войной с македонянами, посему принуждал достаточных ахейцев, не только мужчин, но и женщин, выступать с предложением денег. Вместе с сим Диэй приказал всем способным к военной службе возрастам поголовно вооружаться и собираться в Коринфе. Эти распоряжения вызывали по городам брожение умов, смуту, уныние; умерших считали счастливцами, а шедших в поход все жалели и оплакивали, как бы в предвидении ожидающей их участи. Тяжело было переносить строптивость и нерадение^33 рабов, только что освобожденных, да и остальные в ожидании свободы поднимали голову. Кроме того, мужчины вынуждены были против своего желания отдавать все, чем, по слухам, они владели, а женщины сами отнимали у себя украшения свои и своих детей, как бы сознательно уготовляя себе гибель.

9. Смута в городах ахейского союза. Слепая покорность ахейцев вождю.

Все эти бедствия обрушились в одно время, и ужас, с каким принимались получаемые непрестанно известия, делал людей неспособными понимать и по достоинству оценивать общее положение дел, которое, как они должны были предвидеть, неизбежно вело к гибели всех их, с женами и детьми. Поэтому, как бы толкаемые и насильственно уносимые горным потоком народы слепо и безрассудно следовали за вождем. Элейцы и мессеняне оставались на месте в ожидании нападения со стороны флота^34, хотя едва ли бы помогли им какие бы то ни было предосторожности, если бы эта туча появилась, как первоначально ожидали. Патряне и соединенный с ними народ^35 незадолго перед сим потерпели поражение в Фокиде <...> а то, что там происходило, было гораздо более достойно жалости, нежели события в Пелопоннесе, именно: одни в отчаянии налагали на себя руки; другие бежали из городов, куда попало, без всякой цели впереди, лишь бы не видеть возмущающих душу событий в своих городах; третьи шли выдавать друг друга римлянам как врагов; четвертые клеветали и изобличали ближних своих, хотя в данное время никто и не требовал от клеветников подобной услуги; иные выходили навстречу римлянам с молитвенными ветвями, сознаваясь в вероломстве и расспрашивая, что ожидает их, прежде чем кто-либо заговаривал с ними об этом. Когда начали действовать чары^36, повсюду было множество людей, которые кидались в колодцы или с высоты стремнин, так что враг, как гласит поговорка, и тот был бы тронут при виде тогдашних несчастий Эллады. И в самом деле, эллины и раньше по временам терпели неудачи и теряли все, но это бывало или в борьбе за власть, или по вине вероломных самодержцев**37. Напротив, во время, нами описываемое, навлекли на эллинов вопиющее несчастье безрассудство вождей их и их собственная слепота. Что касается фиванцев, то они поголовно покинули город, и он остался без жителей. В числе их был и Пифей, который с женой и детьми укрылся в Пелопоннесе и там скитался по полям^38.

Безрассудство и робость Диэя.

...Странным показалось Диэю^39 предложение неприятеля, чем подтверждается поговорка: «У глупцов и мысли глупые». Посему-то люди такого рода не могут не находить странными простейшие явления.

...И он раздумывал, как бы уйти обратно домой^40, своим образом действий уподобляясь неразумному пловцу, который, решаясь кинуться в открытое море, не соображает, насколько это опасно, а потом, когда уже погрузился в воду раздумывает, как ему попасть на берег (Сокращение ватиканское).

10. Диэй выбран в стратеги. Условия Цецилия отвергнуты.

...Лишь только Диэй, выбранный народом в стратеги^41, прибыл в Коринф, как туда же возвратился от Цецилия Андронид^42 с товарищами. Уже и раньше Диэй распространял слух, будто эти ахейцы держат сторону врагов; теперь он отдал послов на жертву толпе, и они подверглись всевозможным обидам, были схвачены, связаны и отведены к властям. Прибыл сюда также фессалиец Филон^43 с несколькими выгодными для ахейцев предложениями. Когда Филон был выслушан, кое-кто из поселян подал голос за принятие предложений, в том числе и некий Стратий, человек уже старый; он неотступно просил и молил Диэя согласиться на условия Цецилия. Однако стратег и его сотоварищи^44 и слушать не хотели Филона, ибо общего блага они не признавали и в своих речах преследовали только собственные выгоды и личную безопасность; потому-то они и приняли такое решение, хотя оно было совершенно ошибочно^45: в ясном сознании своей вины они никак не могли рассчитывать на пощаду со стороны римлян. В то же время им и на мысль не приходило мужественно выдержать борьбу за государство народное, — это-то и составляло долг граждан, которые пожелали бы со славой направлять дела Эллады. Однако каким образом и откуда могло бы явиться подобное настроение у названных нами людей?

Состав совета у ахейцев.

Совет держали здесь Диэй^46 и Дамокрит^47, незадолго перед тем благодаря смутам получившие право возвратиться из ссылки, с ними вместе Алкамен^48, Теодект и Архикрат. Что это были за люди, какого образа мыслей держался каждый из них, и какую жизнь они вели, обо всем этом у нас говорено подробно***.

11. Пытки и казни ахейских граждан.

Таков был состав совета, с ним согласовался и исход совещаний. Так, власти немедленно заключили в тюрьму не только Андронида, Лагия и их единомышленников, но также товарища стратега^49 Сосикрата, обвинив последнего в том, что он председательствовал в собрании, которое решило отправить посольство к Цецилию, содействовал такому решению, да и вообще считали его виновником всех бед. На следующий день они назначили судей^50 и приговорили Сосикрата к смертной казни, потом связали его и не переставали мучить пытками до тех пор, пока он не испустил дух, и все-таки не дал ни одного из показаний, каких от него домогались. Лагий, Андронид и Архип были отпущены на свободу, потому, во-первых, что народ возмущен был казнью Сосикрата, и потому еще, что Диэй получил талант от Андронида и сорок мин от Архипа. Ибо даже теперь, будучи на краю гибели^51, Диэй был не в силах удержаться от позорного и преступного торга^52. Незадолго перед сим с коринфянином Филином он поступил точно так же, как и с Сосикратом, именно: обвиняя его в сношениях с Меналкидом^53 и в сочувствии римлянам, он приказал бить кнутом и пытать Филина и сыновей его, одних на глазах других, и кончил истязания тогда только, когда Филин и юноши не дышали больше. Когда тупость и бессмыслие овладели всеми эллинами до такой степени, в какой трудно встретить эти состояния даже среди варваров, напрашивается сам собой вопрос: как не погибли все эллины до единого? На мой взгляд, события имели такой вид, как будто изворотливая и ловкая судьба боролась против тупости и умоисступления вождей; всячески и отовсюду теснимая безумием правителей, она старалась во что бы то ни стало спасти ахейцев и ухватилась подобно искусному борцу за последнее остававшееся ей средство. Состояло оно в том, чтобы быстро сломить силы эллинов и дать неприятелю легкую победу над ними: так судьба и сделала^54. Благодаря этому гнев и ярость римлян не распалялись больше, не приходили римские войска из Ливии^55, равным образом и правители эллинов с теми свойствами, какие мы описали, не имели возможности, воспользовавшись победой, проявить на согражданах всю свою гнусность. На основании предыдущего можно догадываться о том, что эти люди способны были бы причинить собственным согражданам, если бы перевесом над противником они получили какую-нибудь к тому возможность. У всех на устах была в то время поговорка^56: мы не были бы спасены, если бы не были быстро сокрушены (О добродетелях и пороках).

12. Авл Постумий заимствовал худшие качества эллинов.

...Вот почему Авл Постумий^57 заслуживает упоминания. Он принадлежал к знатнейшему дому и роду, но сам по себе был человек пустой, болтливый и величайший самохвал^58. С ранней юности он увлекался эллинским образованием и языком и переступал в этом отношении всякую меру; по его вине стали относиться враждебно к увлечению эллинством, которое возбуждало недовольство в среде именитейших римлян старшего поколения. Наконец, Постумий вздумал написать стихотворение и политическую историю^59, во вступлении к которому просил у читателей снисхождения, если он, как римлянин, не совладал с эллинским языком и не осилил правил построения целого. Говорят, Марк Порций Катон метко возразил на это: «Удивляюсь^60, зачем он просит о снисхождении: если бы писать историю обязало его собрание амфиктионов, тогда можно было бы просить о милости, но написать историю без малейшего принуждения, по собственному почину и засим выпрашивать снисхождение к ошибкам против языка, — это служит признаком величайшей глупости и напоминает тот случай, как если бы кто записался на гимнастические состязания бойцом или панкратиастом, и потом, явившись на ристалище, начал бы перед самым состязанием просить зрителей снизойти к нему, если борьба или кулачные удары окажутся для него непосильными. Такой человек непременно сделался бы смешным и тут же получил бы возмездие. Та же участь должна бы постигать и таких историков, как Авл Постумий, чтобы они не дерзали сверх меры^61». Впрочем, во всей своей жизни он, как человек сластолюбивый и изнеженный, подражал тому, что есть наихудшего в эллинстве. Подтверждение дают недавние события: так, ко времени сражения в Фокиде Постумий явился в Элладу первый, но под предлогом болезни удалился в Фивы, лишь бы не участвовать в опасностях битвы. Зато после, когда сражение кончилось, он тоже первый послал сенату письменное уведомление о победе со всеми подробностями, как будто сам участвовал в битвах^62 (Свида, О добродетелях и пороках).

13. Обращение римских солдат с произведениями искусства.

...Полибий со скорбью рассказывает обстоятельства, какими сопровождалось взятие Коринфа, упоминая также о грубости^63, с какой солдаты обращались с произведениями искусства и с посвященными богам предметами. Так, он утверждает, что собственными глазами видел, как солдаты играли в кости на картинах, брошенных наземь. Из картин он называет изображение Диониса работы Аристида^64, к которому, как рассказывают, применялась поговорка: «Ничего к Дионису», а также страдание Геракла в плаще Деианиры (Страбон).

14. Изображение Филопемена пощажены римлянами.

...Во внимание к любви, какой пользовался Филопемен у народа, римляне не разрушали его изображений, находившихся в нескольких городах^65. Так, думается мне, всякая действительная услуга оставляет в том, кому оказана, неизгладимое чувство признательности.

...Поэтому с полным основанием можно повторить народное изречение: «Не в дверях он заблудился, а на улице^66».

...Много было изображений Филопемена, и велики были почести, возданные ему государствами. Пользуясь несчастиями Эллады, сопровождавшими падение Коринфа, какой-то римлянин вздумал уничтожить все эти знаки почета и преследовать память его, как бы живого еще, уличая Филопемена во вражде к римлянам и в недоброжелательстве. Но когда Полибий выступил решительно против клеветника и его изобличений, ни Муммий, ни уполномоченные^67 не дозволили истреблять знаки чествования знаменитого эллина...

Защита Филопемена автором.

Полибий вознамерился дать обстоятельные сведения об этом человеке^4*, согласные с тем, что сказано у нас в начале. Там мы говорили, что Филопемен много раз препирался с римлянами из-за их требований, но не ссорился с ними безрассудно^68, стараясь лишь выяснить противнику предметы разногласий и убедить его в своей правоте. Что же касается его намерений, то настоящее испытание их, как говорится, испытание огнем, он выдержал во время войн с Филиппом и Антиохом. Будучи влиятельнейшим из эллинов, как по своему личному значению, так и по степени могущества ахейцев, Филопемен верно соблюл дружественные отношения к римлянам. Он содействовал принятию ахейцами того постановления, по силе которого за четыре месяца до переправы римлян в Элладу они объявили наступательную войну Антиоху и этолийцам, тогда как чуть не все прочие эллины покинули римлян. Выслушав эти объяснения Полибия и разделяя их, десять уполномоченных согласились оставить во всех городах неприкосновенными знаки чествования Филопемена. Полибий воспользовался случаем, чтобы испросить обратно у консула еще несколько изображений, которые были уже вывезены из Пелопонесса; я разумею изображения Ахея^69, Арата, Филопемена. Ахейский народ в благодарность за эту услугу соорудил мраморное изображение Полибия (Сокращение ватиканское, Плутарх, О добродетелях и пороках).

15. Продажа имущества Диэя и его соучастников квестором.

...Когда десять уполномоченных привели в порядок дела Ахаи, они отдали приказ квестору, который должен был заняться продажею имущества Диэя, исключать из его имущества и отдавать Полибию в дар все, что бы он ни пожелал взять для себя, а прочее продать с торгов; однако Полибий^70 был так далек от мысли присвоить себе что бы то ни было из этого имущества, что просил даже друзей своих не покупать ничего из вещей, продаваемых квестором; а сей последний, переходя из города в город, предлагал покупать имущество всех соумышленников Диэя, уже осужденных, если не было у них детей или родителей. Не все вняли совету Полибия; зато поступившие так, как он советовал, удостоились высшей похвалы от сограждан (О добродетелях и пороках).

16. Устроение Ахаи десятью уполномоченными.

Десять уполномоченных покончили с устроением Эллады в течение шести месяцев и с наступлением весны возвратились морем в Италию, оставив всем эллинам прекрасный памятник римской политики.

При отъезде уполномоченные поручили Полибию обходить города и разрешать возникающие сомнения, пока эллины не свыкнутся с новым устройством и законами^71. В короткое время он достиг того, что жители полюбили дарованное устройство, а законы не порождали больше никаких трудностей как в частных отношениях, так и в государственных. Вот почему, если Полибия ахейцы любили и чтили уже раньше, то в позднейшее время за услуги, только что упомянутые, они всеми способами выказывали ему благоволение, и в отдельных городах воздавали высшие почести, как при жизни, так и после смерти^72. По общему убеждению, почести эти были заслужены, ибо, не выполни такой задачи Полибий и не напиши он законов, относящихся к отправлению общественного правосудия, повсюду царили бы смута^73 и беспорядок. Посему эту заслугу Полибия должно ценить выше всех прочих (О добродетелях и пороках).

17. Похвалы автора Муммию.

...По отбытии совета десяти из Ахаи римский военачальник^5* восстановил святилище на Истме^74, изукрасил храмы олимпийский и дельфийский, вслед за сим совершил путешествие по городам, причем в каждом городе встречали его с подобающим почетом и приветливостью. Уважение государств и отдельных граждан он заслужил вполне, ибо показал себя человеком воздержным и бескорыстным; управление его отличалось мягкостью^75, хотя среди эллинов он имел огромную власть, и случаи соблазна представлялись ему часто. Если он кое в чем и нарушил долг, как рассказывают, то вина за это падает не на него самого, а на сопутствовавших ему друзей. Об этом яснее всего свидетельствует дело халкидских конных воинов^76, которых он приказал перебить (О добродетелях и пороках).

18. Добродушие Птолемея Филометора.

...Царь сирийский Птолемей^6*77 умер от раны, полученной на войне. По словам одних, это был царь, достойный высокой похвалы; другие держались обратного мнения. Действительно, человек он был добрый и великодушный, как ни один из предшествовавших ему царей. Вот и очевиднейшее свидетельство того: во-первых, он не отнял жизни ни у кого из своих друзей, каковы бы ни были против них обвинения; я думаю даже, что по вине его не умер ни единый александриец, кто бы он ни был. Во-вторых, хотя он и был убежден, что потерял власть по вине брата^7*, тем не менее предал забвению вину его, хотя в Александрии представлялся ему верный случай избавиться от брата; потом вторично, когда брат замыслил захватить Кипр, он после победы при Лапефе^78 мог по своему усмотрению решить вопрос о жизни и смерти; невзирая на это, не только не покарал брата как врага, но еще к тем землям, какие достались брату согласно договору, он прибавил новые дары и обещал выдать за него свою дочь. И все-таки во время удач и после побед он терял самообладание и предавался, можно сказать, чисто по-египетски излишествам и распутству; в таком состоянии он навлекал на себя большие беды (там же).

19. Автор признателен римлянам за внимание к нему.

...Мы возвратились из Рима по исполнении этого дела^79, как бы увенчав нашу предшествующую государственную деятельность: достойная награда за расположение наше к римлянам. Посему прошу и молю всех богов о том, чтобы и в последующей жизни сохранить себя неизменным в том же самом настроении. Ибо мы знаем, как судьба умеет быть завистливой к людям, и как она чаще всего направляет мощные удары на такие предметы, в каких человек полагает свое высшее благополучие и преуспеяние.

Заключительные замечания автора о плане сочинения.

Таков был счастливый исход нашего предприятия. Подойдя к концу целого сочинения, мы желаем прежде всего напомнить начало его и тот предварительный очерк, который положен в основу нашей истории, потом вкратце обозреть все содержание ее, и, таким образом, привести конец в связь с началом как в общем очертании, так и по частям.

Вначале мы обещали, что вступительная часть сочинения начнется с того времени, на котором остановился Тимей, что засим бегло рассмотрим события в Италии, Сицилии и Ливии, единственных стран, историю которых писал Тимей. Подойдя к тем временам, когда командование карфагенскими войсками получил Ганнибал, в Македонии вступил на царство сын Деметрия Филипп, спартанец Клеомен бежал из Эллады, когда Антиох наследовал царскую власть в Сирии, а Птолемей по прозванию Филопатор в Египте, мы пообещали, что будем, начиная с этих событий, приходящихся на сто тридцать девятую олимпиаду, излагать события общемировые, распределяя изложение их по олимпиадам, каждую олимпиаду разделяя на годы и сопоставляя между собой и сближая события одновременные до разрушения Карфагена и до битвы на Истме между ахейцами и римлянами, а равно до следовавшего засим переустройства эллинов^80. Из такой истории, утверждали мы, люди любознательные извлекут прекраснейшее и плодотворнейшее знание, именно: каким образом и силою какого общественного устройства почти весь известный мир подпал единой власти римлян, — явление, до того невиданное. Когда все сочинение приведено к концу, нам остается определить периоды времени, обнимаемые нашей историей, и общее число книг всего сочинения (Сокращение ватиканское).

------------

От последней, XL, книги Полибиевой истории не сохранилось ничего.

------------

*Ил. VI 448. Пер. Н. Гнедича.

**Квинт Цецилий Метелл.

***Эти характеристики не сохранились.

4*Филопемен.

5*Проконсул Л. Муммий.

6*Птолемей Филометор.

7*Птолемей Младший, Фискон.

ПРИМЕЧАНИЯ

Завершение войн III карфагенской и ахейской, исполнившееся в ол. 158,2—608 г. от основания Рима или 146 г. до Р.X., составляло главный предмет XXXIX книги. Известия Полибия, свидетеля-очевидца трагического конца Карфагена, в наиболее связном виде сохранились у Аппиана (Punic. 127—131. Ср.: Polib. 3—6; Diod. XXXII 23; Exc. Vatic, р. 93; Zonar. IX 30). С потерей Нефериса и истреблением тамошней армии, карфагеняне обречены были на голод и болезни: вся Ливия очутилась во власти неприятеля, военное положение длилось непрерывно, стояла зимняя пора года, и съестные припасы не доставлялись в Карфаген вовсе. Так прошла зима (Punic. 126). С началом весны Сципион водил войско на приступ со стороны торговой гавани и однажды проник было в город, но карфагеняне оттиснули его отряд до земляных укреплений (Polib. 3; Ammian. Marcellin. XXIV 2 14—17. Свида.). Счастливее был Лелий: он перелез через стену Кофона, военной кругообразной гавани, лежавшей внутри городской стены. Однако опасности войны для римлян достигли высочайшей степени с момента захвата города. К вечеру того же дня была взята городская площадь, прямой улицей соединенная с гаванью и расположенная к северо-востоку от сильнейшего пункта в городе, высокой скалы Бирсы с кремлем и храмом бога Эшмуна на вершине: там собрано было около 55 000 народа, воинов и безоружных, мужчин и женщин. Три узкие улицы, обставленные рядами высоких домов, которые заняты были отчаянно защищающимися и нападающими врагами, вели от рынка к крепостному холму: буквально каждую пядь земли нужно было отнимать у врага с боем, прежде чем открыт был доступ к Бирсе. Теперь Сципион велел жечь улицы, по которым устремлялось к кремлю римское войско, и в то же время расчищать путь для пеших и конных воинов от обломков зданий и трупов. Шесть дней и ночей длились неописуемые ужасы, истребление огнем и оружием людей, животных, зданий и всевозможных предметов. «Широко раскидывающееся пламя пожирало все, что попадалось на пути, а люди не ломали зданий по частям, но силились сваливать их всей массой, что производило ужаснейший треск, и вместе с обломками домов падали на улицы трупы, по несколько разом. Падали и живые, особенно старики, женщины и дети, все, кто рассчитывал укрыться в дальних углах покоев; частью от ран, частью от жестоких ожогов, падающие издавали раздирающие душу вопли. Другие от падения с большой высоты вместе с камнями, бревнами, горящими головешками были искалечены, разорваны на куски, раздавлены. Бедствия не кончились и этим. Те самые люди, которые убирали обломки, расчищая дорогу бегущим солдатам топорами, кирками или вилами, теми же орудиями сбрасывали мертвых и живых еще людей в ямы, волочили их или перекидывали как бревна и камни. Ямы были полны людей. Одних кидали головой вниз, и долго еще ноги их трепетали в воздухе; другие при падении становились на ноги, и поверх ямы торчали только их головы» (Punic. 129). Тогда-то 50 000 мужчин и женщин, бежавших в кремль, вымолили себе пощаду у Сципиона и были отданы под стражу. Дальше следует рассказ о том, как погибли на крепостном холме 900 римских перебежчиков, не рассчитывавших на пощаду, а также супруга Гасдрубала с двумя сыновьями, как сам Гасдрубал тайком покинул своих и униженно просил Сципиона оставить ему жизни (ср.: Polib. 4; Diod. XXXII 23; Exc. Vatic, p. 93; Zonar. IX 30). У тех же историков мы находим известия о ближайших последствиях взятия Карфагена, о том впечатлении, какое произвела гибель знаменитого города на Сципиона и на большинство римлян, о несметной добыче, доставшейся победителям, о тех мерах возмездия и устроения, какие были приняты сенатом относительно разрушенного Карфагена и Ливии вообще. Polib. 5—6; Diod. ibid. 24. 25; Appian. ibid. 132—135; Zonar. Ibid; Моммзен. Р. И. II 32—34 (русск. перев.); Ihne. Rom. Gesch. III. 306.

Однако книга наша начиналась не с известий о взятии Карфагена, а предварительными замечаниями автора об усвоенном им способе изложения (1—2); отсюда мы узнаем, между прочим, что конец Пунической войны приходился на XXXIX книгу, равно как и конец войны с ахейским союзом.

Описание этой последней войны, равно как характеристика главных героев ее из ахейцев, составляли эллинский отдел книги. В содержании LII книги Ливия в таком порядке излагаются ахейские события: cum Achaeis, qui in auxilio Boeotos et Chalcidenses habebant, Q. Caecilius Metellus ad Thermopylas bello conflixit; quibus victis dux eorum Critolaus mortem sibi veneno conscivit in cuius locum. Diaeus, Achaici motus primus auctor, ab Achaeis dux creatus ad Isthmon а L. Mummio consule victus est, qui omni Achaia in deditionem accepta Corinthon ex senatus consulto diruit, quia ibi legati Romani violati erant. Thebae quoque et Chalcis, quae auxilio fuerant, dirutae. Ipse L. Mummius abstinentissimum virum egit, nec quicquam ex eis opibus ornamentisque, quae praedives Corinthos habuit, in domum eius pervenit.

Самый рассказ в наиболее полном виде сохранился у Павсания (VII 14 6—16), начиная с известия о готовности фиванцев и халкидян помогать ахейцам в войне с римлянами и кончая описанием отношений, в какие поставлена была завоеванная Эллада под именем Ахаи. Однако только уцелевшие отрывки Полибия (7—17) дают нам представление о том, чем была первоначальная история этого периода с живописующими подробностями о состоянии умов в эллинских общинах, о беспорядочных действиях, какими ахейские вожди ускорили наступление катастрофы, о поведении римских военачальников в Элладе и т.п. Не во всех подробностях согласны между собой Полибий, Ливий и Павсаний. Квинт Цециллий Метелл с целью кончить распри с ахейцами до прибытия в Элладу преемника, консула Муммия, вошел в переговоры с ними и двинулся с войском из Македонии по направлению к Пелопоннесу. Критолай отклонил переговоры, но, узнав о переходе Метелла через Сперхий, снял осаду Гераклеи Трахинской и бежал к Скарфии, что в Эпикнемидской Локриде. Там сразился с ними Метелл: Ливий приурочивает сражение к Фермопилам. После битвы при Скарфии, где победили римляне, Критолай исчез бесследно. Явившиеся в Фокиду на помощь Критолаю аркадяне после поражения союзного военачальника повернули назад, но были настигнуты Метеллом близ Херонеи в Беотии и разбиты. Звание ахейского стратега до истечения должностного года перешло к Диэю. Выставленное им у Мегар войско было разбито Метеллом; сам Диэй с главными силами находился на Коринфском перешейке и опять отверг предложение Метелла о прекращении военных действий. Тем временем явился на Истм Муммий и, приняв командование римскими войсками, — 3500 конницы и 23 000 пехоты, — одержал победу над Диэем, взял приступом и сжег Коринф. Совместно с десятью уполномоченными из Рима Муммий дал новое управление Ахае и прочим землям Эллады: раздробление союзов на отдельные общины составляло основу нового устройства.

1 связным рассказом, выражено в словах τοΐς προσέχουσιν: удовольствие от чтения и польза вернее достаются на долю тех, кто имеет перед собою связные и цельные рассказы о событиях. προσέχειν здесь значит: не развлекаясь отступлениями, со вниманием следить за ходом рассказа.

2 в песне... оратора τς μελδίας — τας λεκτικς ποκρίσεις, разумея под последним термином декламацию оратора или актера.

3 приятно действует κινεΐ возбуждает, увлекает (тоже § 8), в противоположность утомлению и недовольству от монотонности впечатлений.

4 такая песня... переменчива μεταβολικς τρόπος, причем последнее слово означает и музыкальную мелодию, и способ словесного изложения, стиль.

5 τ διερριμένον: сочинение автора в начале главы называется тоже πραγματεία διερριμένη.

6 прерывали προσαναπεπαΰσθαι останавливались в рассказе для отдыха. Автор имеет в виду эпизодичность изложения у древних историков, как она выражена, например, у Геродота. Только черта эта имеет своим источником не склонность человека к разнообразию, но недостаточное в то время различение дисциплин.

7 Александра Ферского... Александр Ферский — жестокий фессалийский тиран (369—359 гг. до Р. X.), в борьбе с ним был знаменитый фиванец Пелопид (364 г. до Р.X.). Тоже обесславил свое 12-летнее управление жестокостями тиран Гераклеи понтийской Клеарх I (365—353 гг. до Р.X.). Plass. Tyrannis. I. 258, II. 57.

8 Ификрата... Ификрат — афинский полководец IV в., по поручению афинского народа принимал участие во главе наемного войска в египетской войне Артаксеркса около 375 г. до Р.X. См.: Nepot. Iphicrat.

9 в историю... Понте... Вероятнее всего речь идет о Феопомпе, историке IV в., сочинения которого об Элладе, о Филиппе страдали, между прочим, обилием эпизодов, мифологических или повествовательных отступлений. Об упоминаемых здесь событиях сохранились известия у Диодора, Плутарха, Мемнона, Юстина. О тех же событиях и именах мог говорить в своей всеобщей истории и Эфор, которым много пользовался Диодор, и который обозревал события от возвращения Гераклидов до 340 г. до Р.X.

10 Бардиллис назывался у Феопомпа иллирийским разбойником; царем иллирийским и злейшим врагом македонян называет его Диодор (XVI. 1 сл.). Керсоблепта, сын Котиса, царь одрисов, владыка фракийского побережья с половины IV в., часто упоминается в речах Демосфена и Эсхила, как противник Филиппа II. Дройзен. История эллинизма. С. 214, особенно прим. 33 (русск. перев.).

11 Сципион... акрополя... Эпизод, опущенный Аппианом. По всей видимости, он предшествовал нападению Лелия на стену со стороны, противоположной тому месту, откуда карфагеняне обыкновенно встречали неприятеля: начало главы 12 Аппиана заставляет предполагать такие случаи. К этому самому эпизоду должно относить и известие Марцеллина о том, как император Юлиан потерпел неудачу при взятии города Пирисаборы в Вавилонии, неправильно воспользовавшись рассказом о взятии карфагенских ворот Сципионом, Полибием и 30 солдатами при помощи подкопа и «каменной черепахи», каковой на сей раз были каменные глыбы, закрывавшие ворота: пока неприятель занят был расчисткой ворот, Сципион тайком невредимо пробрался в покинутый город. Марцеллин, впрочем, отмечает и разницу между тем и другим случаем. Вот его известие: Imperator — cuneatim stipatus densatisque clipeis ab ictu sagittarum defensus,— prope portam venit hostilem, crasso ferro crustatam. Et licet saxis et glande ceterisque telis cum periculo salutis premeretur, fodicare tamen, paratos valvarum latera, ut aditum patefacerent, vocibus increpans crebris, non ante discessit, quam telorum congerie, quae superiaciebantur, se iam cerneret obruendum evasit cum omnibus tamen, paucis levius vulneratis, ipse innoxius, verecundo rubore, suffusus legerat enim Aemilianum Scipionem cum historiarum conditore Polybio Arcade et triginta militibus portam Cartchaginis impetu simili subfodisse. Sed fides recepta scriptorum veterum recens factum defendit. Aemilianus enim testudine lapidea tectus successerat portam; sub qua tutus et latens dum moles saxeas detegunt hostes urbem nudatam inrupit, Iulianus vero locum patentem adgressus, obumbrata caeli facie fragmentis montium et missilibus aegre repulsus abscessit (XXIV 2 14—17). Наш отрывок находится у Плутарха в «Изречениях Сципиона Младшего» (р. 200 А).

12 советовал... укреплениям... Ясно, что эта попытка Сципиона предшествовала проникновению Лелия внутрь Кофона, чем начинается ряд действий, входящих в описанное Аппианом взятие Карфагена: после этого момента не остается места для такого случая (Punic. 127). Что Полибий давал советы Сципиону, об этом мы знаем и через Павсания: «Сципион имел удачу всякий раз, когда следовал совету Полибия; напротив не удавались ему дела, в которых указания Полибия он оставлял без внимания» (VIII 30 9). Морем названа здесь часть рукава, отделенного от самого залива косой на востоке, рукав stagnum Tuneticum на атласе Киперта, See von Tunis из Ине. Что в этом случае мнение Полибия оправдалось, видно из отрывка, сохраненного Свидою и прибавляемого к известию Плутарха Казобоном и Швейггейзером, о том, как римляне и карфагеняне (после сражения) провели ночь на насыпи. Сравн. нашу статью Ж. М. Н. П. 1896, апрель.

13 Как видно из нашего предисловия к примечаниям книги, между главами 3 и 4 находились известия, собранные в трех главах Аппиана (128—130), и нашей 4-й главе соответствует гл. 131 Аппиана и часть IX 30 Зонары. Перебежчики в числе 900, не рассчитывавшие на милость со стороны Сципиона, военачальник Гасдрубал, супруга его и два сына продолжали борьбу из храма Эшмуна, — Асклепия по-эллински, — и с его кровли. Тогда-то Гасдрубал тайком от прочих бежал к Сципиону. Разногласие в этом пункте между Аппианом и Зонарой состоит в том, что у первого Гасдрубал покинул своих еще до того, как перебежчики подожгли свое последнее убежище; у второго храм уже горит, когда Гасдрубал идет просить пощады у Сципиона: разногласие, небезразличное для характеристики карфагенского военачальника. Конечно, бегству Гасдрубала до пожара больше соответствует обращенный к нему упрек Сципиона (4 3).

14 пал к ногам συνέπεσε τ στρατηγ πρς τ γόνατα. Когда Гасдрубал подошел к Сципиону с веткой просителя, тот велел ему сесть у ног своих и показал его перебежчикам. Appian. 131. Тот же рассказ в сокращении у Диодора (XXXII 23).

15 высокомерный обет μεγαλορρημοσύνης погибнуть в пламени родного города (XXXVIII 2 8—9).

16 какой... безумцам ς γαθ παραδειγματίζειν στ τος λογίστους τν νθρώπων: «как умеет судьба сделать безумцев своим игралищем», т.е. посмеяться над безумцами.

17 с молитвенной веткой μετ στεμμάτων, ниже θαλλος χων (4 10), у Аппиана μετ θαλλν (у Диодора μεθ’ κητερίας), velamenta, оливковая ветка или венок, обвитые шерстью овцы, знак полной покорности и мольбы; обвитая вокруг ветки шерсть στέμμα; в нашем, как и в других случаях, название части вм. целого. Срвн. XVI 33 5.

18 она... одеждой μετ τν δίων νδυμάτων слишком краткое выражение в подлиннике, если не испорчено переписчиками: дети в коротких платьицах (ν χιτωνίσκοις) были прикрыты широкими складками плаща матери.

19 принять... неприятелю... рукопись в этом месте сильно пострадала, и мы даем перевод чтений Гульча.

20 Прежде... отечество... У Аппиана сообщены речи к Сципиону и Гасдрубалу в прямой форме. Женщина не благодарит Сципиона за милости, а Гасдрубалу рисует предстоящее унизительное для него участие в триумфе Сципиона. Засим «она зарезала детей и вместе с телами их кинулась в пламя» (131) И начинает, и кончает историк свой рассказ словами λέγουσιν, φασί. Срвн. Liv. epit. LIсеред.

21 Обласканный... землю... Должно быть, Сципион предоставлял ему на выбор Африку и Италию. От Зонары мы знаем, что Гасдрубал, Вифея и заложники кончили дни в различных местах Италии, где содержали их нестрого (Zonar. IX 30).

22 Главы 5 и 6 имеют много общего в содержании. Аппиан выпустил собственные размышления автора о человеческой доле, обратив главное внимание на цельность описания той сцены, где Сципион скорбит при виде пылающего города. Повествовательная часть несколько короче передана также Диодором (24).

23 наставником διδάσκαλος, у Диодора πιστάτης. 24.

24 Из Ливия и Аппиана видно, что в ливийском отделе книги рассказ нашего автора не останавливается на этих событиях и доведен был до устроения Африки, как римской провинции.

25 Пифей, сын Клеомена, фивский беотарх того времени, противник римлян, подстрекал ахейцев к войне. Наш отрывок вероятнее всего составлял заключение рассказа о походе Метелла на Фивы, примкнувшие к ахейцам в войне с римлянами, и о гибели тогдашнего вождя фиванцев. По Павсанию, он был выдан Метеллу и казнен, когда римляне шли от Фив к Мегарам; наш автор говорит, что Пифей скитался по Пелопоннесу (9 10). Этим отрывком начиналась XL книга в изданиях Полибия до Гульча.

26 предавался... молодости αυτ παρακεχρσθαι (у Гульча παραχεκρσθαι опечатка) поправка Швейгг. в его словаре вм. рукоп. παρακεχωρσθαι, срвн. τ σώματι παρακέχρητο XIII 4 5.

27 усилиться σ σωματοποιημένας поправка Швейгг., а не Диндорфа, как значится у Гульча (per Eumenem et Philetaerum opibus et auctoritate auctus propter praedictas caussas. Швейгг.).

28 Полибий... Критолай... Известие, возможное единственно при условии, если под Ахаей Орозия понимать позднейший термин для всей Эллады. Во-первых, Метелл в Пелопоннесе не был, ибо еще на Коринфском перешейке он передал командование римским войском Муммию; во-вторых, следующее засим известие Орозия о поражении аркадян, предводимых Диэем, должно быть приурочено не к Пелопоннесу, а к Мегарам, куда, по словам Павсания, отправил Диэй 400 человек для задержания Метелла на пути в Пелопоннес. Наконец, Павсаний и Ливий сообщают о победе Метелла над Критолаем, один под Скарфией, другой при Фермопилах. Pausan. VII 15 2—4; Liv. Epit. LII. Ср.: Швейггейзер VIII 170 сл..

29 По смерти... Критолая Κριτολάου... μετηλλαχότος. По словам Павсания, Критолай исчез бесследно после битвы при Скарфии (VII 15 4); Ливий передает, что Критолай пал в сражении при Фермопилах. Зонара: Κριτολάου πεσόντος IX 31 нач.

30 чтобы... веча... На этом вече производились выборы должностных лиц союза, около середины мая, в пору восхождения Плеяд. IV 37 2. V 1 1.

31 тысяч двенадцать... Павсаний передает, что всего войска у Диэя с прибавкой рабов было 600 конницы и 14 000 пехоты, из коих 4000 и были отправлены им к Мегарам (VII 15 7—8).

32 что... дома... Дословно: «домочадцы и сокашники», а не купленные. О положении этого разряда рабов у эллинов и об отличии их от прочих разрядов см.: Куторга. Собрание сочинений. I. 166. Куторга не занес только в свой очерк употребленного нашим автором термина παράτροφος: мофаками, или мофоками назывались у спартанцев рабы οπαρατρεφόμενοι τοΐς λευθέροις. Напрасно, нам кажется, Рейске настаивал на том, что рабы παράτροφοι непременно купленные, а не в доме рожденные, только купленные очень юными и выросшие вместе с сыновьями господ. Напротив, более согласно с правилами Полибиева языка принимать οκογένεις и παράτροφοι за выражения почти синонимические; ниже оба термина соединены в один: τ τν παρατρόφων πλθος. § 5.

33 строптивость и нерадение τν νάτασιν κα τν πισορμόν: последнее слово — небрежность домашней прислуги в исполнении обязанностей. Рейске переводит νάτασις ferocia, minacitas, audacia heris obloquendi et minitandi.

34 со стороны римского флота... Римский флот должен был идти из Италии или из-под Карфагена.

35 соединенный... народ τ μετ τούτων συντελικόν i. e. θνος, πλθος и т.п., составляющий одну общину с Патрами, несущий общие с Патрами денежные повинности. Но этот параграф, вероятно, сильно сокращен. Речь идет, должно быть, о поражении ахейского войска Метеллом, намек на которое есть у Павсания (VII 15 4—5), хотя там и говорится только об аркадянах. Тоже у Павсания есть история Патр, из которой видно, что поблизости от нашего города лежали небольшие поселения с родственными патрянам жителями (VII 18); они-то и могли быть слиты с наибольшим из городов в той местности в одно политическое тело. В теперешнем своем виде параграф наш рисует состояние умов в Фокиде, хотя, по всей видимости, характеристику следует понимать в применении к Пелопоннесу; Швейгг. предлагает даже вычеркнуть τν, чтобы получить этот последний смысл.

36 Когда... чары, ρχομένης φαρμακείας, когда Диэй своими речами и поступками приобрел силу над умами эллинов; здесь развивается мысль начальных параграфов главы о том, что женщины, как бы в умоисступлении сами готовили себе гибель, что ахейцы утратили способность понимать окружающее и слепо повиновались вождю. Поправку Гульча παρηλλαγμένης когда мера отравления была превзойдена (вм. ρχομένης) едва ли можно принять. N. Iahrb. 1870, 728.

37 эллины... самодержцев τν μν γρ πρ τοΰ χρόνου σφάλλοντο κα τοΐς λοις πταιον νίοτε ποτ μν πρ πραγμάτων διαφερόμενοι, ποτ δ παρασπονδούμενοι δι τν μονάρχων. Чуть не в тех же самых словах высказана эта мысль раньше: καθόλου δ κατ πόλεις πταιον κα κατ πόλιν σφάλλοντο τν πρ τοΰ χρόνου ς πίπαν ο μν πρ γεμονίας κα πραγμάτων μφισβητοΰντες, ο δ π μονάρχων κα βασιλέων παρασπονδούμενοι. XXXVIII 5 5.

38 Что касается... полям... То же о фиванцах сообщает Павсаний. Метелл двинул свое войско из Фокиды на Фивы, чтобы покарать их за участие в осаде Гераклеи ахейцами и в битве при Скарфии, но нашел город без жителей, которые скитались по всей Беотии; одного Пифея он велел поймать и казнить, что и было исполнено. VII 15 9—10.

39 Диэю... Вставлено в перевод на место (ατ). Речь идет скорее всего о попытках Метелла кончить войну миром. Победоносно достигнув перешейка, Метелл еще раз предложил мир и союз ахейцам, но Диэй отверг предложение. Pausan. VII 15 11.

40 он... домой... Находясь лицом к лицу перед врагом, Диэй оробел и вдруг возымел желание вернуться домой.

41 Лишь... стратеги... Теперь Диэй — действительный союзный стратег в силу избрания на вече (δι τν πολλν), а не временно исполняющий должность стратега по праву предшествующего года. Срвн. 8 1. Диэй занял должность стратега в третий раз: первый раз он был преемником спартанца Меналкида в 149 г. до Р.X. (605 г. от основания Рима); потом избран на 147 г. до Р.X. (607 г. от основания Рима) после Дамокрита, и третий раз в 146 г. до Р.X. (608 г. от основания Рима).

42 Андронид, из числа сторонников Калликрата, — партии, всеми мерами содействовавшей успехам римской дипломатии в ахейском союзе и остальной Элладе и ради этого готовой на измену союзу. XXIX 25 1. XXX 23 2. и др.

43 Филон, избран Метеллом для переговоров с ахейцами, вероятно был известен ахейцам доброжелательным отношением к союзу.

44 стратег и его сотоварищи ο δ συνεδρεύσαντες, то есть члены исполнительного органа союза: стратег и демиурги, совместно заседавшие.

45 ибо... ошибочно... Место испорченное и не поддающееся исправлению. Ср.: Hultsch. N. Jahrb. 1870, 728. Нам хотелось бы знать, что думал и говорил Диэй о Филоне и его предложениях, вместо этого мы имеем в тексте суждение автора о самом Диэе и его единомышленниках.

46 Диэй... ссылки... Речь идет, очевидно, об изгнании из Пелопоннеса не только Дамокрита, о чем упоминает Павсаний (VII 13 5), но и Диэя. То, что он был уже перед тем не раз союзным стратегом, не исключает возможности изгнания его из пределов ахейского союза в столь смутные времена. Достаточно напомнить, что Дамокрит, тоже стратег, был изгнан и вернулся, что раньше еще Меналкид стратег лишил себя жизни, что такой же конец постиг, кажется; стратега Критолая, чтобы не находить ничего неправдоподобного в известии о только что последовавшем возвращении Диэя из ссылки, добровольной или по народному приговору. Во всяком случае, нельзя толковать нашего определения в том смысле, будто Диэй и Дамокрит возвратились только что из римского плена: со времени возвращения ахейцев из Италии шел уже пятый год.

47 Дамокрит, стратег ахейцев в 148 г. до Р.X. (606 г. от основания Рима), вел войну со Спартой и по обвинении в государственной измене присужден к 50 талантам пени, но он не заплатил их и бежал из Пелопоннеса. Pausan. VII 13 1—5.

48 Алкамен, тот самый, которого Диэй отправил с 4000-м отрядом против Метелла к Мегарам, и который после поражения отступил к ахейскому войску в Коринф. Pausan. VII 15 8. 10.

49 товарища стратега ποστράτηγον. Не можем остаться при прежнем определении этого звания (IV 59 2 примеч. V 94 1). Товарищ стратега — общесоюзная должность, скорее всего старший из демиургов, а не начальник одного из контингентов, поставляемых отдельными городами союза. Ж. М. Н. Пр. 1896, апрель.

50 судей δικαστάς, здесь, кажется, следует разуметь специально для этого случая назначенных судей по общесоюзному делу; судьи, должно быть, только вели судебное следствие и руководили производством дела, приговор постановили союзные власти. Из других мест можно заключить, что федеральные судьи выбирались на определенный срок (Polib. II 37 10. XXVII 7 9).

51 на краю гибели π τοΰ σκάμματος ν, собственно у той канавы, которая проложена вокруг места состязания борцов (ad ipsum sulcum stans, id est, in limine certaminis, quo de vita erat pugnandum. Швейгг.).

52 Диэй... торга... Еще в 149 г. до Р.X. он получил три таланта от Меналкида и за эти деньги самовольно освободил его из заключения. Pausan. VII 12 3.

53 с Меналкидом... Меналкид — спартанец, союзный военачальник ахейцев в 150 г. от Р.X., когда возникло оропское дело, предшественник Диэя по должности. Спарту в борьбе с ахейцами поддерживали римляне. Меналкид, выбранный спартанцами главнокомандующим, пользовался поддержкой Рима. О Меналкиде подробности у Павсания. VII 11 7—13.

54 быстро... сделала... Гораздо раньше, в перечне содержания своей истории, автор, дойдя до этого самого момента, выразился так: «началось и тут же кончилось общее несчастье всей Эллады» μα τν ρχν κα τ τέλος σχε τ κοινν τύχημα πάσης τς ?Ελλάδος. III 5 6.

55 из Ливии... Из-под Карфагена, война с которым была кончена.

56 поговорка, исходила от Фемистокла в несколько иной форме: πολώμεθα ν, ε μ πωλόμεθα. Plut. Themist. p. 126. В Ватик. палимпсесте приведено пояснение поговорки: ς ν ε μ ο κακο πώλοντο, οκ ν  ?Ελλς διεσέσωστο. По словам Зонары, Эллада первое время по разрушении Коринфа сильно страдала от насилий всякого рода, а потом наслаждалась спокойствием и благосостоянием, так что можно было слышать выражение: если бы эллины не были так быстро порабощены, то не остались бы в живых ε μ θττον αλώκεισαν, οκ ν σώσαντο. (Zonar. IX 31 серед.). Эта же глава Зонары содержит сжатый очерк завоевания Эллады римлянами. Виновниками распри в союзе, в которую вмешался Рим, которая повела к катастрофе, историк называет ахейцев с их жалобами на лакедемонян.

57 Авл Постпумий, консул 603 г. от основания Рима (151 г. от Р.X.), один из 10 римских комиссаров (legati), вместе с Луцием Муммием устраивавших Элладу после разрушения Коринфа. Автор останавливается на нем по поводу деятельности комиссаров и, следовательно, по окончании истории завоевания Эллады. Таким образом, подлинные известия Полибия о войнах римлян с ахейцами сначала под начальством Метелла, потом Муммия, о гибели Диэя, о занятии Коринфа потеряны для нас. По словам Цицерона, он был претором как раз в том году (599 г. от основания Рима), когда в Рим явились послами философы: Карнеад Диоген (и Критолай). Асаd. II 45, 137. Cp.: Pauly. R.-Encyclop; Postumii II 33.

58 пустой... самохвал στωμύλος κα λάλός κα πέρπερος διαφερόντως, синонимические определения, как об Исократе: φύσει δ ν λάλος κα πέρπερος κα κατακορής. XXXII 6 5. Немного ниже о Постумии κατακορής (§ 3).

59 стихотворение... историю ποίημα — κα πραγματικν στορίαν, историю Рима на греческом языке. Цицерон называет Постумия sane doctum hominem, ut indicat ipsius historia scripta graece (Acad. II 45); о той же истории Геллий (N. A. XI 8), Плутарх (Cato mai. 12. р. 343).

60 Удивляюсь... дело. Геллий выписал из К. Непота это самое обращение на латинском языке: «Ne tu, Aule, nimium nugator es, cum maluisti culpam deprecari, quam culpa vacare. Nam petere veniam solemus, aut cum inprudentes erravimus, aut cum compulsi peccavimus... Oro te, quis perpulit, ut id committeres, quod, priusquam faceres, peteres, ut ignosceretur. N. A. XI 8.

61 чтобы... меры να μ κατετόλμων τοΰ καλς χοντος то же, что τολμν παρ τ καλς χον.

62 Решительная битва между Муммием и Диэем произошла на Коринфском перешейке, причем у римлян было 23 000 пехоты и 3500 конницы, у ахейцев 14 000 гоплитов и 600 конных воинов. После поражения Диэй бежал не в Коринф, откуда все-таки мог бы оказать еще сопротивление, но в родной Мегалополь, там умертвил жену и сам отравился. Pausan VII 16 6; Vellei. I 11; Zonar. IX 31; Oros. V 3; Justin. XXXIV 2; Flor. I 32. Следующая сцена, записанная Страбоном со слов нашего автора VIII 6 26, р. 381, происходила на коринфском пепелище.

63 о грубости... предметами... Не выше ценил эти произведения сам Муммий. Веллеем записан анекдот, что римский военачальник был убежден, что перевозчики картин и статуй эллинских мастеров могли бы с удобством заменить произведениями своих рук потерянные ими экземпляры: si eas perdidissent, novas esse reddituros. Vellei. I 13.

64 Аристида... Аристид — живописец фивско-аттической школы IV в. до Р.X. Брун о нем пишет: eines Kunstlers, der in der Darstellung von Stimmungen des Gemuthes und Gefuhles von den zartesten Regungen bis zu hohem pathetischem Affect Meister war. Da aber die ganze Richtung dieses Kunstlers besonders auf einer vom feinsten Sinne geleiteten Beobachtung der Natur beruhte, so lag in ihr bereits der Keim zu einer naturalistischen Auffassung uberhaupt. Gesch. d. gr. Kunstler, I 316 сл. Срвн. его же, II, 1, 171—181. Словами: «Ничего к Дионису» υδν πρς τν Διόνυσον критики отрицали за картиной всякое достоинство. Страбон, видевший картину в храме Цереры в Риме, очень хвалит ее (VIII 6 23, р. 381). Самая поговорка сложилась несравненно раньше, примерно в VI в., когда в начальных опытах трагедии на место Диониса выводились героями другие личности. Сюжет другой картины известен из трагедии Софокла «Трахинянки».

65 Филопемен... городах... Что Филопемен по смерти удостоен был божеских почестей, и что многие города почтили его память статуями, говорят Плутарх (Philop. 21), Ливий (XXXIX 50) и др., свидетельствуют и надписи. Hertzberg. Gr. Gesch. I, 168.

66 «Не в дверях... улице» οθύρ, λλ’ μφόδ διέψευσται о том, кто впадает в грубейшую ошибку.

67 уполномоченные, легаты ο πρέσβεις, обыкновенно ο δέκα (Полиб., Дион, Зонара).Известны имена только двух комиссаров: Спуния Муммия, отца ахейского Муммия, и Альбина проконсула. Cicer. Epist. XIII 30.

68 безрассудно εκ зря, наобум, как действовали в своей вражде к римлянам Критолай, Диэй и т.д.

69 Ахея... Ахей — мифический родоначальник ахейского племени, сын Ксуфа, внук Эллина. Pausan. VII 1 2—8.

70 Принадлежность Полибию той части главы, которая заключена в скобки, впервые заподозрена Валуа на основании слов: при жизни и после смерти κα ζντα κα μεταλλάξαντα; в том же смысле гораздо решительнее высказался Рейске (totus hic locus Polybii non est, sed aut excerptoris, aut alicuius amici, vel lectoris, Polybiani nominis studiosi, ut videatur ex iis, quae Polybius de se modeste scripserat, adumbratus et in maius auctus). Швейгг. вычеркивает только выписанные два слова. Гульч согласно с Рейске считает всю почти главу не Полибиевой.

71 Полибий присутствовал при взятии Карфагена и даже сам в нем участвовал (весной 608 г. от основания Рима или 146 г. до Р.X.). Коринф был разрушен в том же году, но уже осенью. Не присутствуя при этой катастрофе, наш автор был, по-видимому, допущен к совещаниям 10 уполномоченных и консула Муммия о мерах к устроению Ахаи.

72 в отдельных... смерти. Срвн. наше предисловие к I т., стр. 2—3.

73 ибо... смута. То же самое вменено Полибию в заслугу у Павсания. VIII 30 (?Ελλήνων δ πόσαι πόλεις ς τ ’Αχαϊκν συνετέλουν, παρ ?Ρωμαίων εροντο αται Πολύβιόν σφισι πολιτείας τε καταστήσασθαι κα νόμους θεΐναι).

74 святилище... Святилище Посейдона, сильно пострадавшее от римских солдат. Strab. VIII 6 22. 23. р. 380, 381.

75 ибо... мягкостью: из этого источника происходит и характеристика Муммия у Ливия: (Epit. LII). Срвн. Aur. vict. LX 3. Cicer. dc offic. II 22 76. Front. strat. IV 3 15.

76 халкидских... воинов. У Ливия мы только читаем: Thebae et Chalcis, quia auxilio Achaeis fuerat, diratae sunt ex consilio decem legatorum.

77 Царь... Птолемей Филометор, в сражении с Александром Балою был тяжело ранен в голову и испустил дух во время операции. Liv. ibid. В I Книге Маккавеев рассказывается, что, посягая на сирийское царство, Птолемей пошел войной на Александра, отняв у него жену его, свою дочь, и выдав ее за Деметрия, что Птолемей вошел в Антиохию и возложил на себя два царских венца, т.е. Сирии (почему в нашем месте он и назван царем Сирии) и Египта. После сражения, в котором победил Птолемей, Александр бежал в Аравию, а Птолемей на третий день умер. Засим воцарился Деметрий (11 13—19), а в Египте ему наследовал младший брат его Птолемей Фискон, царствовавший в Кирене. Liv. Epit. LII.

78 при Лапефе... Лапеф, теперь Lapta, — город на северном берегу Кипра при устье реки того же имени.

79 этого дела... Точно неизвестно какого; вероятно что-либо относящееся к устроению Эллады, поскольку как видно из слов автора, что это была ему награда за верность римлянам.

80 переустройства эллинов... Переустройство после завоевания Ахаи. Из этой части сведений от самого автора не дошло ничего; они восстанавливаются главным образом из Павсания, Зонары, Книги Маккавеев, из надписей и из попутных замечаний римских писателей. Hertzberg. Gr. Cesch. I. 276—316.

Приложение

ФЕДЕРАТИВНАЯ ЭЛЛАДА И ПОЛИБИЙ*

Одни и те же факты могут вести к многообразным заключениям у различных писателей и в разные времена. История навсегда останется неисчерпанной, и сколько бы мы ни читали об эллинах и римлянах, как бы глубоко, по нашему мнению, ни изучены были собственные их повествования о них самих, мы всегда найдем, чему поучиться, в этих самых источниках.

Finlay. «Greece under the Romans»

I. Умонастроение Полибия

Читатели Фукидида хорошо знают, что уже в V в. до Р.X. удовлетворительное разрешение междуэллинских распрей и недоразумений затруднялось внутренними раздорами политического и еще более экономического характера в отдельных городских общинах; рабством ничуть не обеспечивалось социальное и экономическое довольство массы свободного населения граждан. Скорее наоборот: равное право всякого жить за счет дарового труда делало обездоленных граждан тем чувствительнее к фактическому неравенству в пользовании житейскими благами, в ряду коих постоянное деятельное участие в политических судьбах страны занимало едва ли не первое место. В Аристофановой комедии «Богатство» (стихи 513—518) одно из действующих лиц настаивает на необходимости равного распределения богатств между всеми гражданами. На вопрос собеседника, Бедности, кто в таком случае будет исполнять различные работы, вызываемые повседневными потребностями гражданина, Хремил отвечает, что все это будут исполнять тогда слуги. Подобный ответ дает Праксагора Блефиру в другой комедии того же автора, «Женщины в народном собрании» (ст. 651), относительно землевладения. Но и Праксагора, и Хремил забывали, что существовавшее в их время рабство не устраняло, однако, неравенства граждан, на которое они жалуются. Уже и в V в. нередко бывали случаи, что или богатое меньшинство, или малообеспеченная масса граждан искали союза и поддержки в чужих, враждебных государствах и готовы были жертвовать независимостью родины, лишь бы удержать за собою руководящее положение или смирить и уничтожить домашнего противника. Уже и в то время не было недостатка в усилиях теоретиков помочь нараставшему злу, но их фантастические планы оставались без влияния на практические отношения: олигархи продолжали ненавидеть народ и измышляли насильственные меры к подчинению его или укрощению, а народное большинство поджидало удобного случая, чтобы путем переворота рассчитаться с врагами и хоть на короткое время водворить равенство земельных участков и свободу от долгов. По свидетельству Фукидида, внешние войны обостряли борьбу партий, ожесточали борющихся и умножали междоусобицы**.

Тогдашний историк, принадлежа по происхождению и личным связям к известной общественной группе, участвуя непосредственно в политических событиях своего времени, оказывался бессильным, при всем желании быть правдивым и беспристрастным, отрешиться вполне от некоторых предубеждений или предрасположений в оценке наблюдаемых явлений. Вдохновляемый любовью к родине, он стремился в правдивом изложении исторических событий преподать современникам и потомству уроки политической мудрости; но на Фукидиде читатель имеет полную возможность наблюдать, как трудно было историку, при всем даровании его и правдивости, сохранить необходимое спокойствие духа и беспристрастие если не в фактическом изображении событий, то в суждениях о них и в общих выводах. Этим последним недостает, однако, последовательности и единообразия, потому что и сам автор, высказывающий их, не имел в своем распоряжении определенной политической программы и не располагал цельною системою воззрений на условия мирного преуспевающего общежития.

Положение Полибия как историка ввиду совершавшихся тогда событий было еще труднее, и в его воззрениях и симпатиях, как мы постараемся показать впоследствии, недостаток единства изобличается с большею еще ясностью, чем у Фукидида; поэтому напрасно было бы силиться предлагаемые им уроки и обобщения свести к какому-либо одному началу личной морали или политики. С другой стороны, сочинение Полибия содержит в себе еще большее число и еще более поучительных примеров разногласия или даже противоречия между сообщаемыми автором фактами и выводами из них, чем это наблюдается у Фукидида, а равно и между суждениями об одних и тех же предметах. Разноречивая оценка македонян, и в частности Филиппа V, ожесточение против этолян, неумеренные часто похвалы римлянам свидетельствуют о трудности для автора разобраться в событиях своего времени, уловить руководящую нить в различных порядках явлений. Вот главным образом почему мы сопроводили цельную биографию и общую характеристику историка двумя очерками: во-первых, о состоянии Эллады в последнее время ее политической независимости и об отношении к нему нашего автора; во-вторых, о степени зависимости римского историка Ливия от Полибия в изображении одних и тех же событий. Тогдашним положением Эллады сразу выяснятся основные отличительные черты нашего историка, а из сравнения его с Ливием читатель вернее оценит его особенности и достоинства.

В высокой степени знаменательно, что историк, кровный эллин по происхождению, языку и образованию, боровшийся и претерпевший за независимость родины, ставит себе задачею написать такую историю своего времени и ближайшего предшествующего, в которой решительно преобладающая речь отводится варварскому Риму. Он восхищен зрелищем победоносного вторжения римлян в судьбы остального известного тогда мира и покорением ими последнего. «Где найти человека, — восклицает историк, — столь легкомысленного или нерадивого, который не пожелал бы уразуметь, каким образом и при каких общественных учреждениях почти весь известный мир подпал единой власти римлян в течение неполных пятидесяти трех лет? Никогда раньше не было ничего подобного». Как бы во избежание малейших недоразумений историк несколько раз повторяет в тех же самых и в несколько измененных выражениях, что таков именно главный предмет всего его повествования, чудо его времени. С нашей точки зрения, всеобщая, или всемирная, история Полибия, как называет сам автор свое сочинение, скорее всего, может быть названа историей могущества Рима от начала II Пунической войны до покорения Эллады: что и было замечено еще византийцем Свидою. Автор сознается, что пишет не для эллинов только, но и для римлян, посвящает особую книгу, шестую, описанию государственных учреждений Рима в уверенности, что оно «принесет большую пользу любознательным государственным людям в деле усовершенствования и устроения государств». Приковывающие к себе внимание историка пятьдесят три года начинаются временем так называемой союзнической войны Филиппа и ахеян против этолян, войны между Антиохом Великим и Птолемеем Филопатором за Койлесирию (Келесирию) на востоке и Ганнибаловой войны между римлянами и карфагенянами на западе (220—216 г. до Р.X.); годы эти наполняют собою сто сороковую олимпиаду. Каждое из поименованных событий имеет еще, по словам историка, свое особое, независимое начало, но с третьего года той же олимпиады (217 г.) интересы римлян, карфагенян, эллинов и македонян сплетаются в единое целое и ведут к одному концу — утверждению мирового владычества римлян. «С этого времени Филипп и руководящие власти эллинов, начинали ли они войну друг с другом или заключали мир, не только сообразовались с отношениями в Элладе, но с той поры все они обращали взоры к италийским соглядатаям. Вскоре подобное же положение дел наступило для жителей островов и Азии. Так, народы, недовольные Филиппом, или другие, ссорившиеся с Атталом, не обращались более ни к Антиоху, ни к Птолемею, ни на юг, ни на восток, но взирали на запад, причем одни отправляли посольства к карфагенянам, другие к римлянам». Конечным моментом пятидесятитрехлетнего периода Полибий считает битву при Пидне (168 г. до Р.X.), кончившуюся решительною победою Павла Эмилия над Персеем и упразднением независимости Македонии: с того времени Риму принадлежало неоспоримое господство над миром. Автор не знает другого равного периода времени, который вмещал бы в себе столько важных событий. «Особенность нашей истории и достойная удивления черта нашего времени, — замечает он в другом месте, — состоят в следующем: почти все события мира судьба насильственно направила в одну сторону и подчинила их одной цели». Насильственное объединение мира под властью чужеземца представляется автору «прекраснейшим и вместе благотворнейшим деянием судьбы». Согласно основному, многократно выраженному взгляду автора на задачу истории, делится и весь труд Полибия. Главную часть его, 28 книг (III—XXX), наполняют события пятидесяти трех лет от начала союзнической войны до сражения при Пидне (220—168 г. до Р.X.) Две первые книги посвящены подготовлению читателя к собственному повествованию и содержат в себе более или менее обстоятельное описание I Пунической войны, возмущения ливийских наемников против Карфагена, подвигов карфагенян с Гамилькаром и Гасдрубалом во главе в Иберии, первое появление римлян на Балканском полуострове в Иллирии, войны римлян с галлами в Италии и так называемую Клеоменову войну (264—221 гг. до Р.X.). Здесь, кроме Клеоменовой войны, рассказаны с большими подробностями I Пуническая война, переход римлян в Иллирию и так называемая ливийская война. Напротив, события в Азии и Египте, подвиги любимца автора Гамилькара и преемника его Гасдрубала, борьба карфагенян с иберами, — все это, хотя и не менее важное во вступлении ко всеобщей истории, излагается весьма кратко. Заключительную часть Полибиевой истории составляют десять последних книг (XXXI—XL), по мнению автора, наиболее полезных для любознательного читателя. В них историк старался доказать, что римский народ умел не только покорять другие народы, но и управлять ими, что мировое владычество его было не делом случая, но верно рассчитанного плана, всей системы политических учреждений и мудро заготовленных средств. Здесь речь идет о состоянии народов под властью римлян, о смутах, следовавших в покоренных странах за битвою при Пидне: в Ливии, Иберии, Азии и Элладе; повествование заканчивается разрушением Карфагена и Коринфа в 146 г. до Р.X. В собственной истории автор примыкает к запискам Арата, а во введении — к истории Тимея.

Полибий жил 82 года, приблизительно между 210 и 128 гг. до нашей эры; бoльшую и главнейшую часть истории написал после 146 г ., т.е. после подчинения Эллады римлянам***. Ко второму веку до нашей эры должно было сильно измениться умонастроение эллинов сравнительно со временем не только Перикла или Фукидида, но даже Демосфена и Аристотеля, чтобы честный, благожелательный, даровитый эллинский историк, каковым бесспорно был Полибий, второй Фукидид, как он называется у Диона Хрисостома^4*, видел славу своего времени в покорении всего мира римлянами, чтобы он, не переставая сочувствовать эллинам и признавать превосходство их над всеми прочими народами^5*, взял на себя задачу доказать право римлян на мировое господство, чтобы он открыто гордился и восторгался составлением истории, изображающей роковой исход борьбы между Элладою и Римом как неизбежное последствие ошибок эллинов, и только их ошибок. «Если в прежнее время, — говорит Полибий, — эллины не раз подвергались жестоким испытаниям, угрожавшим самому существованию их, вследствие ли раздоров между собою или вероломства самодержцев, то теперь виною несчастия были безрассудство вождей их и их собственная глупость». Тогдашнее состояние Эллады представляется автору настолько печальным и безнадежным, что быстрое завоевание ее римлянами он считает благом для эллинов. Историк уверен, что его настроение разделяется каждым здравомыслящим человеком, и потому он не боится, что труд его может остаться незаконченным: наверное, найдутся многие, восхищенные прелестью предмета, которые охотно доведут начатое дело до конца. «Неужели кто-либо, — восклицает он, — может быть увлечен другим зрелищем или другими предметами знания настолько, чтобы из-за них пренебречь предлагаемыми здесь сведениями?» Между тем все изложение Полибия должно показать с ясностью, что не избегать, а, напротив, искать следует владычества римлян, что владычество их достойно похвалы, а не осуждения. В войну Персея с Римом сочувствие эллинов к царю македонян прорвалось наружу как пламя, говорит историк, что, конечно, свидетельствовало о желании эллинов освободиться от римских порядков. Однако Полибий, умалчивая об этих последних, объясняет освободительное движение эллинов только присущею человеку склонностью сочувствовать слабейшему. Труд свой историк заканчивает выражением довольства существующим и благорасположения к римлянам, а равно мольбою к богам о том, чтобы до конца дней положение его оставалось неизменным. Отсюда понятно, почему автор останавливается в недоумении перед последнею попыткою македонян (149—146 г. до Р.X.) свергнуть с себя римское иго. «С избытком облагодетельствованные Римом», македоняне могли соединиться около лже-Филиппа, фракийца Андриска, против римлян только в силу божеского попущения: разгневанные боги желали покарать македонян. Он не наговорится о добродетелях П. Сципиона Эмилиана и в подробном рассказе как бы желает подольше насладиться воспоминаниями о первом знакомстве со знаменитым римлянином, воином и государственным мужем без страха и упрека по изображению Полибия^6*. Если ко всему этому добавить, что во многих случаях историк обнаруживает явную снисходительность к римлянам даже в оценке поведения их относительно эллинов, что он воздает похвалы великодушию римлян и состраданию их к несчастным как раз в то время, когда говорит о предательском образе действий Калликрата в Риме и о готовности римлян воспользоваться его наветами, то понятным становится смущение некоторых новых историков Эллады и критиков Полибия. Правда, одни из них, как Моммзен, например, идут даже дальше нашего автора в осуждении эллинов того времени и жалеют о том, что колебания и нерешительность в римской политике дали им несколько лишних лет политической независимости; зато другие встают на защиту эллинов против собственного их историка и укоряют его в пристрастии к победителям, в несправедливости к некоторой по крайней мере части эллинов.

II. Политическая раздробленность Эллады и иноземные влияния.

Внешнее политическое положение Эллады во времена Полибия было совсем не то, какое занимала она до обращения Македонии в могущественную державу и до образования нескольких сильных государств на развалинах обширной монархии Александра Великого. На место одного исконного врага эллинов, великого царя мидян, появились в течение одного столетия с небольшим в близком соседстве с Элладою чуждые ей государства, из которых Македония, Сирия, Египет превосходили ее в военном отношении. Там же, на востоке, возникли туземные царства: Пергам, Парфия, Каппадокия, Понт, Вифиния. На западе образовалось грозное римское государство, со второй половины III в. до Р.X. деятельно вмешивающееся в дела македонско-эллинского мира.

Цари Македонии, эллины по происхождению^7*, господствовавшие над народом, смешанным из собственных македонян, иллирян, фракийцев и иных варваров, не принесли с собою эллинам ни мира внутри, ни безопасности извне; преемники Александра оказались даже бессильными оградить Элладу от вторжения варварских народов с севера: достаточно вспомнить опустошительный набег кельтов на Македонию и Элладу в 280-278 гг. до Р.X. Собственная Эллада обратилась в арену борьбы сначала между преемниками Александра, так называемыми диадохами, потом между владыками новообразовавшихся царств. Цари Македонии взирали на нее только как на источник военных средств и желали иметь в ней покорную союзницу в достижении целей, не имевших ничего общего с ее собственным благополучием. От херонейской битвы (338 г. до Р.X.) и до сражения при Пидне (168 г. до Р.X.) македонские владыки стремились подчинить Элладу своим властолюбивым планам, не останавливаясь для этого ни перед какими средствами: обманом, насильственною переменою государственных учреждений в отдельных республиках, содержанием в них гарнизонов, водворением тиранов, опустошением территории, истреблением жителей или переселением их в далекие страны. После победы при Кранноне (август 322 г. до Р.X.) в так называемую ламийскую войну наместник Македонии Антипатр упразднил демократическое правление в Афинах, отняв право гражданства у всех граждан, которые имели состояние меньше 2000 драхм; все бесправные граждане числом около 12 000 осуждены были в ссылку частью во Фракию, частью на иллирийский или италийский берег, частью в Ливию; Мунихий занят македонским гарнизоном; афиняне обязаны возместить все военные издержки; афинские колонисты выселены с острова Самоса; антимакедонские ораторы должны были быть выданы Антипатру. Такою же беспощадностью и насилием сопровождалось дальнейшее шествие Антипатра по Пелопоннесу от одного конца до другого: в большинстве городов он установлял олигархию, изгонял, ссылал или умерщвлял строптивых и подозрительных, наконец направился через Коринфский залив в Этолию, намереваясь не только покорить этолян, единственных эллинов, остававшихся еще свободными, но и выселить всех их в отдаленные части монархии Александра. Лишь вести из Азии остановили исполнение замыслов Антипатра^8*. Ламийская война положила конец на многие годы самостоятельному, достойному существованию Эллады.

Со смертью Антипатра поднимается ожесточенная распря между претендентами на наследие Александра, причем различные части Эллады переходят из рук в руки от одного честолюбца к другому. Антипатр завещал власть Полисперхонту и обязал его защищать интересы царствующей династии. Но против него образуется коалиция из Кассандра, сына Антипатра, и двух полководцев Александра: Антигона в Азии и Птолемея в Египте (318—317 гг. до Р.X.). С целью ослабить Кассандра, успевшего занять гарнизоном Мунихий, впоследствии и Пирей, представитель македонской династии возвестил свободу эллинов при условии строгого нейтралитета, удаление македонских гарнизонов из эллинских городов, ниспровержение олигархий, установленных Антипатром, и возвращение изгнанников. Все эти меры не могли не вызывать повсеместного брожения, а потому Полисперхонт решил наводнить своими войсками эллинские города. Неприятельские армии оспаривали одна у другой обладание Афинами, а тем временем в самом городе происходила расправа со сторонниками македонян, жертвою которой пал и Фокион. Однако не прошло и трех месяцев, как Афины, преобразованные в олигархию, очутились во власти Кассандра, поставившего в Мунихий свой гарнизон и облекшего властью тирана друга погибшего Фокиона, Деметрия Фалерского. По изгнании Писистратидов в 510 г. до Р.X. теперь впервые восстановлена была в Афинах единоличная тирания (307 г. до Р.X.). Судьба Афин навела ужас на многие города Пелопоннеса, которые не замедлили покинуть Полисперхонта и примкнули к Кассандру^9*. Из Пелопоннеса Кассандр прошел победоносно через всю Элладу в Македонию и утвердился на престоле Александра (314 г. до Р.X.). Не раз еще ходили войска его по Элладе от края до края, пока наконец он не заключил союза с Птолемеем, Селевком и Лисимахом против Антигона Одноглазого, фактически обладавшего чуть не всей Азией. Каждый из противников старался привлечь Элладу на свою сторону, и вот сначала Антигон объявил, что все эллины должны быть свободны, получить обратно свои учреждения, должны быть избавлены от гарнизонов или военной оккупации; потом то же самое сделал Птолемей, хотя ни тот ни другой и не помышляли о выполнении обещания.

Дальнейшая борьба между союзниками и Антигоном происходила на эллинской территории и кончилась в 311 г. до Р.X. договором, в силу которого Македония оставалась за Кассандром до совершеннолетия сына Александра от Роксаны, также Александра, Фракия предоставлена Лисимаху, Египет Птолемею, Азия Антигону; эллинские города объявлены свободными. Но Антигон не выводил своих войск из Эллады, и война возгорелась снова между прежними противниками, причем в качестве то союзника, то врага Кассандра выступает снова Полисперхонт, продолжавший занимать некоторые города Пелопоннеса. Утвердившийся в Македонии Кассандр, простер свое господство на Акарнанию и значительную часть Эпира. Тем временем Птолемей египетский вторгся в Элладу с юга и занял сильными гарнизонами Сикион и Коринф; понятно, что провозглашение им свободы эллинов не производило никакого действия на эллинские города. С гораздо большим успехом такое же провозглашение сделано было в следующем году (307 г. до Р.X.) Деметрием Полиоркетом, сыном Антигона, подкреплявшим свои обещания изгнанием гарнизонов Кассандра из Пирея, Мунихия и Мегар; десять лет управлявший Афинами Деметрий Фалерский бежал в Египет. Восхищенные афиняне изыскивали всевозможные способы выражения покорности и признательности освободителю: Антигон и Деметрий объявлены были всенародно богами и спасителями. Однако все ясно сознавали, что дарованная свобода может быть во всякое время по воле сильнейшего из полководцев отнята и заменена тиранией. В 306 г. Антигон и Деметрий провозгласили себя царями, примеру их последовали Птолемей в Египте, Селевк в Вавилонии, Месопотамии и Сирии и Лисимах во Фракии. Но дележом власти и царского звания Александра не кончились войны между его преемниками, не была еще сломлена и сила Кассандра. В 303 г. афиняне взывали о помощи к отсутствующему Деметрию Полиоркету против Кассандра, угрожавшего блокадою их городу. Деметрий прошел победоносно Пелопоннес, Эвбею, Беотию, Аттику и преследовал противника до Фермопил. Большая часть Эллады занята была его гарнизонами или низведена на положение покоренных земель: когда в 301 г. он двинулся в Фессалию против Кассандра, в его армии на 56000 человек числилось 25000 союзных эллинов. На собрании эллинов в Коринфе он, подобно Александру и отцу его Филиппу, провозглашен был гегемоном или вождем всех эллинов. Необыкновенные успехи Антигона и Деметрия побудили Кассандра, Лисимаха, Селевка и Птолемея заключить против него союз. С целью ослабить коалицию Деметрий примирился с Кассандрой, и, согласно состоявшемуся между ними договору, эллинские города, как азиатские, так и европейские, опять объявлены автономными и свободными от гарнизонов; на самом деле последовавшее в 300 г. до Р.X. поражение Антигона и Деметрия в битве при Ипсе во Фригии против союзных войск Селевка, Лисимаха и Птолемея повело за собою переход большей части Эллады в зависимость от Кассандра, и в Афинах водворилась тирания Лахареса, но не надолго: гарнизоны Кассандра сменились вскоре гарнизонами Деметрия Полиоркета. Этот последний со смертью Кассандра (298 г. до Р.X.) утвердился на македонском престоле, доверив управление Элладою сыну своему Антигону Гонату, родоначальнику македонских царей. Ряд антигонидов, начавшийся Антигоном (277 г. до Р.X.), закончился Персеем, после битвы при Пидне (168 г. до Р.X.), взятым римлянами в плен и кончившим дни в Италии. По отношению к эллинам Антигон настойчиво продолжал систему предшественников: он ревниво следил за тем, чтобы эллинские города не соединялись в союзы, в большинстве из них посадил тиранов из туземцев, в других содержал гарнизоны^10*. Дальнейшие перипетии македонской гегемонии над Элладою тесно связаны с судьбою двух эллинских федераций, ахейской и этолийской, а пока мы считаем нужным остановиться на вопросе о значении македонских завоеваний для эллинов.

Как видит читатель, военное усиление Македонии и вторжение ее в эллинский мир не принесли с собою, да и не могли принести ничего положительного, созидающего. Деятельность македонских царей и вождей в Элладе была разрушительная; они насильственно обращали творческие силы нации на достижение своих завоевательных целей, истощали население собственной Эллады контрибуциями и вербовкою воинов, пытались вводить выгодные для них изменения в политический строй городов, взамен старого не давая прочной целесообразной системы центрального управления, которая по крайней мере обеспечивала бы мир в междуэллинских отношениях и мирное существование внутри республик.

Какова бы ни была степень родства между эллинами и македонянами, во всяком случае македонская нация с царями своими во главе, не исключая Филиппа и Александра, представляла собою в IV в. до Р.X. и позже этнографический и политический тип, низший сравнительно с более развитыми частями собственных эллинов. Бесспорно, македоняне, особенно цари и двор их, старательно усваивали себе лоск эллинской образованности, нравы, язык их, некоторые учреждения; бесспорно, они создали сильную военную организацию, способную противостоять раздробленным силам эллинов и смешанным, ослабленным деспотизмом армиям персидских царей; но по своим привычкам, стремлениям и задачам, по способности к деятельной гражданской и умственной жизни македоняне никогда не поднимались на уровень просвещеннейших республик Эллады. Вот почему даже во время Полибия, когда сближение македонян с эллинами сделало большие успехи, эллины не переставали сознавать национальную отдельность от македонян. Если в словах Демосфена, что Филипп не был ни эллином, ни даже родственным с эллинами, что он принадлежал к тем варварам, которые не могут быть и добрыми рабами^11*, если в этих словах и было патриотическое преувеличение, если, с другой стороны, эллины по сравнению с македонянами не были полубогами среди зверей, как выражался Александр Македонский^12*, то и в свидетельствах благосклонного к македонянам Полибия и Плутарха мы находим ясные указания на то, что в сознании эллина III—II в. до Р.X. не исчезало сомнение в варварстве македонян, столь красноречиво выразившееся еще в рассказе Геродота^13*.

Историк наш превозносит великодушие Филиппа, отца Александра, говорит сочувственно о заслугах его перед Элладою и укоряет Демосфена в близорукости и узком афинском патриотизме за его противодействие Филиппу и македонянам. Устами акарнана Ликиска и римлянина Тита Квинкция Фламинина он называет Македонию оградою Эллады от северных варваров: галатов, фракийцев и иных. Он хвалит храбрость и выносливость македонян в военных трудах и лишениях. Мало того: в речах упомянутого уже Ликиска и еще более этолийца Агелая решительно проводится та мысль, что эллинам для самозащиты и спасения необходимо слиться с македонянами воедино под властью македонских царей, т.е. высказывается то же самое, что столетием раньше внушал Филиппу Исократ^14*. И тем не менее нигде у Полибия мы не находим ничего похожего на представление о национальном единстве эллинов с македонянами, объединявшем, например, в одну нацию афинян и спартанцев, ахеян и этолян при всем различии их учреждений и привычек. И Ликиск, и Агелай различают эллинов как единое целое от македонян; сам автор не раз дает понять, что цари Македонии, с их самовластием, за пределами своей страны, не способны были выполнить роль вождей свободных эллинов. Фессалийцы, говорит историк, были свободны только по имени, на деле они приравнены были к македонянам и вынуждены исполнять все приказания царских чиновников; в такое же положение стремился поставить ахеян любимец Филиппа Апелла. По поводу истории Апеллы и Леонтия Полибий ни одним словом не обмолвился в том смысле, будто царь македонян не сочувствовал планам своего приближенного; только он действовал осторожнее и рассудительнее. Самовластие Филиппа в обращении с ахейскими союзниками историк изображает самыми мрачными красками. До какой степени и поколение эллинов, ближайшее к Полибию, было не расположено допускать главенство македонян, видно из рассказанной им же истории обращения Арата к македонскому царю Антигону Досону за помощью против Клеомена. Желая во что бы то ни стало снять с Арата обвинение в измене делу эллинов, историк, однако, нигде не указывает на то, что стратег ахеян обращался к своим, к эллинам, как представляются македоняне Дройзену. Напротив, мимоходом он замечает, что эллины терпели от Антигона, главы военного союза, всевозможные обиды. Действительно, мы знаем из Плутарха, что по прибытии в союзный Аргос Антигон велел вновь поставить низверженные статуи аргосских тиранов и низвергнуть изображения освободителей Акрокоринфа: тираны всегда были пособниками Македонии^15*. Плутарх приписывает «гибель Эллады» тому обстоятельству, что Арат предпочел союз с Антигоном миру с Клеоменом; допустить македонян к занятию Акрокоринфа значило, по представлению эллинов того времени, заполонить Пелопоннес варварскими гарнизонами македонян. Призвание Антигона в Пелопоннес представляется Плутарху «постыднейшим деянием» Арата. «Допустим, что Клеомен был человек беззаконный и самовластный; но предки его — Гераклиды, а его отечество — Спарта; последний гражданин Спарты в звании гегемона предпочтительнее первого человека из македонян»16*. После сражения при Селассии, возвращаясь в Македонию, Антигон оставил в Акрокоринфе македонский гарнизон, а в Пелопоннесе царского наместника; между тем он был только главою союза^17*. Далее, ахейца Аристена Полибий вместе с другими называет благодетелем и спасителем своей родины за то, что он удержал ахейцев от союза с Филиппом и обратил их на сторону римлян. В освещении далеко не благоприятном для македонян рассказана Полибием вся история отношений их к эллинам в речах Хления и Ликиска^18*. Напротив, сами македоняне с давних пор добивались признания близкого родства с эллинами, как это видно из Геродота, из речи македонского посла в народном собрании этолян во время второй македонской войны, из слов самого Филиппа, обращенных к этолийскому стратегу Фению^19*. В одну линию с эллинами поставлены Филипп и македоняне в договоре Ганнибала с македонским царем^20*.

Однако напрасно было бы искать у нашего историка определенной оценки македонско-эллинских отношений. Одно можно сказать положительно: упомянутая выше речь Агелая, в значительной части принадлежащая самому автору, свидетельствует, что Полибий был убежден в возможности спасения Эллады под главенством Филиппа или другого царя Македонии, если бы сей последний совсем не походил на македонских царей и был свободен от присущих самовластному владыке слабостей.

Македонские завоеватели и ближайшие преемники их парализовали собственную жизнь Эллады, а последующие правители Македонии готовы были пользоваться каждым случаем для того, чтобы обратить свободных эллинов в своих покорных подданных на служение интересам правящей династии. Политическое дробление Эллады или, выражаясь точнее, политическая рознь между эллинскими республиками или мелкими союзами была одним из важнейших условий военного преобладания Македонии. В свою очередь рознь эта обусловливалась не столько многочисленностью независимых политических центров на небольшой сравнительно территории, сколько различием в степени гражданского и умственного развития, в общественных учреждениях, нравах, привычках, различием^21*, разъединявшим отдельные небольшие государства и союзы. Красноречивейшее свидетельство того, что сходство в политических учреждениях составляло бы важное условие единения эллинов, мы находим в том обстоятельстве, что в первом афинском союзе (477—405/404 гг. до Р.X.) решительно преобладающею формою правления была демократия, а в союзе лакедемонян — олигархия, что в IV в. до Р.X. внешняя политика отдельных государств, склонность к Афинам или Спарте определялись преимущественно преобладанием, в том или другом из них олигархического или демократического строя^22*. Тогда как Афины, Коринф, Сикион представляли собою в V в. до Р.X. блестящие образцы торговых, промышленных, просвещенных республик, в некоторых частях полуострова эллины продолжали оставаться в условиях родового быта и по степени гражданственности стояли ниже гомеровских ахейцев; таковы были, например, этоляне, акарнаны, локры озольские, значительная часть аркадян^23*. Не менее резкая грань разделяла Спарту от Афин, вообще демократические республики от аристократических или олигархических. Бытовая и умственная рознь в среде эллинов не ослабевала с течением времени, скорее усиливалась по мере того, как преуспевающие республики все дальше и дальше уходили от деревенских поселков этолян или локров.

Вместе с тем должно было ослабевать чувство национального единства эллинов, коренившееся в общности языка, религиозных представлений и некоторых преданий; они утрачивали силу стимула, способного в моменты общей опасности быстро соединить все эллинство на борьбу с общим врагом. Несогласие и раздоры едва не погубили Элладу во время сражений марафонского, платейского и саламинского. Спартанский наварх Калликратид (ок. 406 г. до Р.X.) видел причину унижения эллинов перед персидским двором в их раздорах и дал себе слово по возвращении на родину приложить все старания к примирению афинян и лакедемонян^24*. Еще во время Агесилая и Пелопида эллины не стыдились обращаться за решением своих распрей ко двору ахеменидов. Вследствие той же розни интересов азиатские эллины преданы были в руки персов по так называемому Анталкидову миру (387 г. до Р.X.). Когда Александр Македонский предложил решение участи Фив эллинским союзникам, Платеи и Орхомен, феспийцы и фокейцы настояли на разрушении соседнего и родственного города^25* .

Таким образом, опасность для Эллады заключалась не в наличности многочисленных самостоятельных мелких государств, из которых каждое стремилось жить деятельною политическою жизнью и побуждало своих граждан к неустанному соревнованию в гражданской доблести, но в неравномерности развития их, в разности понятий, чувств и интересов, через то в слабости и малочисленности связующих элементов. Исократ и Демосфен взывали к единению эллинов; Аристотель полагал, что эллины всегда свободны и наилучше устроены политически благодаря природным свойствам, и могли бы владычествовать над всеми прочими народами, если бы пользовались единым управлением. По словам Плутарха, силы Эллады непреодолимы всякий раз, когда она благоустроена, объединена единоначалием и имеет мудрого вождя. Однако ошибочно было бы думать, что Аристотель или Плутарх мечтали об образовании из всей Эллады единой обширной монархии. И для Аристотеля правильным государством может быть только самодовлеющая городская община на столь ограниченном пространстве, чтобы полноправные жители ее могли сходиться в собрание на одной площади, могли хорошо знать друг друга, верно судить друг о друге и избирать на должности пригодных людей. Такое определение государства несовместимо, разумеется, с представлением об обширной монархии. Под единым политическим устройством Аристотель разумел то же самое, что восхищало Полибия и Плутарха в деятельности Арата, соединившей ахейские города в федерацию. «Арат был уверен», замечает Плутарх, «что слабые сами по себе государства могут найти спасение только в единении, связующем их общими выгодами. Как члены тела лишь во взаимном соединении дышат и живут, а по расторжении утрачивают способность питания и гниют, так и государства погибают, когда отторгаются от целого, и наоборот, взаимно усиливают себя, когда становятся членами какого-либо большого тела и управляются общим попечением»26*.

Древнеэллинские мыслители и историки были ближе к истине, когда стремились соединить политическую дробность Эллады на множество самостоятельных государств с существованием общих для всех эллинов учреждений, нежели новые историки и социологи, когда они ставят вопрос о преимуществах больших или малых государств и решают его обыкновенно в пользу первых. Не говоря уже о Дройзене или Моммзене, высокомерно взирающих на ничтожные по территории и военной силе эллинские республики, мы находим склонность к тому же решению и у таких ученых, как Фримен и В.Г.Васильевский. В «Исторических опытах», в «Сравнительной политике», в «Истории федеративного управления» Фримен высказывает ту мысль, что высокий энтузиазм, требовавшийся от граждан в маленькой древнеэллинской республике, по самой природе не мог быть долговечным; древнеэллинская республика представляется ему слишком блестящею для того, чтобы быть прочною. Афинская демократия, замечает английский историк, совершенствовала дарования людей и давала свободу гению целого общества и каждого его члена в более высокой степени, нежели какая-либо другая форма правления. «Слабость ее заключается в том, что она развивает способности человека до такой высоты, на какой едва ли может удержаться, что она в повседневной жизни нуждается в таком высоком энтузиазме и в такой преданности, какие не могут сохраняться в продолжение многих поколений. Афины в период своей славы, Афины Перикла, были поистине “верхом и венцом вещей” (the roof and crown of things); демократия их поднимала большее число людей и на более высокий уровень, нежели какая-либо иная форма правления раньше или позже этого; больше всякой другой до или после она давала простор личным дарованиям сильнейших умов»27*. По Фримену, выходит, что небывалый расцвет древнеэллинской республики был вместе с тем и источником преждевременной ее гибели, и потому нельзя удивляться, если он же в другом своем сочинении прямо осуждает систему мелких государств и умаляет те самые преимущества их, какие были признаны в «Сравнительной политике». «Подданный нового большого государства, — говорит он, — живет менее возбужденною и менее блестящею жизнью, хотя и столь же полезною, более упорядоченною и более мирною, нежели та, какою жил гражданин древней республики». Во вступительной части своего исследования очень близок к Фримену проф. Васильевский. Подобно английскому социологу, он взвешивает выгоды и неудобства древних малых государств по сравнению с новыми большими и по-видимому отказывается решить вопрос о том, которая сторона перевешивала, в древней республике: «та ли, на которой добро, или та, на которой зло». Но и В. Г. Васильевский не без укоризны говорит о чрезмерно деятельной жизни эллинов: «Как юноша, который слишком быстро тратит свои молодые силы, щедро разбрасывая их во все стороны, возбуждает в нас опасение за свою будущность, так и лихорадочная жизнь Эллады мало ручалась за прочность и долговечность ее развития»28*. Как будто всесторонняя умственная жизнь и плодотворная общественная деятельность, оставившие по себе неподражаемые образцы в литературе, философии, искусстве, ведут к тем же последствиям, что и слишком быстрая трата сил каким-нибудь неразумным юношей. Создания этой «лихорадочной» жизни служили и продолжают служить школою для человечества в течение тысячелетий. Потом, если с некоторым основанием и можно говорить о «лихорадочной» деятельности афинян или сиракузян и коринфян, то значительная часть Эллады была вовсе не повинна в ней, и, однако же, медленность развития не спасла и ее от политической гибели. Этоляне, эпироты, акарнаны, аркадяне, локры, даже ахеяне оставались долгое время в стороне от движения, и тогда как афиняне спасли Элладу от персидских полчищ, эти народы не выдержали натиска ни македонян, ни римлян. Источник политической слабости эллинов лежал в недостатке постоянно сознаваемых и действующих стимулов единения, что в свою очередь обусловливалось главным образом неравномерностью и неодинаковостью развития различных частей ее. Насколько сближение умственное служит залогом политического единства, видно из того факта, что образованию даже эллино-римской цезарской мировой монархии, созданной путем завоеваний, предшествовала в 70—50-е гг. до Р.X. совместная работа римских и эллинских ученых и писателей в Риме; плодом ее было водворение классического стиля в литературе и пластике.

Одним из важнейших условий умственной производительности и патриотического одушевления в отдельных эллинских республиках было постоянное, живое, деятельное общение между гражданами, следствием чего являлось могущественное общественное мнение. При всем разнообразии личных дарований, социального и экономического положения, гражданство эллинской республики представляло более органическое целое, чем любое из новых европейских обществ. В демократиях и даже в аристократиях неизвестно было резкое разграничение граждан на классы с их особенными понятиями, чувствами и интересами, на невежественную, апатичную толпу и избранное действующее меньшинство. Лучшие умы республики в литературе ли то, в искусстве, в красноречии, даже в философии имели перед собою не больший или меньший кружок слушателей или читателей, но всю совокупность граждан. В классический период не только поэты, но и многие прозаики назначали свои произведения не для чтения, но для устной публичной передачи, почему слушатели и читатели назывались и впоследствии одним термином. Перикл вменял в величайшее достоинство афинской демократии, что в ней люди всех профессий, не исключая ремесленников, принимают участие в государственных делах, что у них почет выпадает обыкновенно на долю достойнейшего и т.п^29*. Словом, политика, литература, искусства входили в обыденную жизнь и образование каждого гражданина, в чем главным образом и следует искать разгадки изумительных подвигов гражданской доблести в персидские и пелопоннесские войны, художественной простоты и совершенства классической литературы.

Первоначальною и основною формою общежития эллинов оставался навсегда деревенский поселок, по своей внутренней организации наиближе подходящий к общинам в немецких кантонах Швейцарии. С уверенностью можно утверждать, что жизненность афинской демократии и долговечность Аттики как единого целого созданы были главным образом мудрой организацией демов, делавшей из них, по выражению Ассулье, «первую и самую меньшую школу, в которой афинский гражданин обучался политической жизни», но вместе с тем деятельно поддерживавшей связи с большим целым — республикой. В органическом сочетании местной автономии, с которою сжился эллин с незапамятных времен, с более широкими, государственными интересами лежит объяснение необычайной живучести эллинских муниципальных учреждений, вышедших нетронутыми из македонских войн, уцелевших после римского завоевания и возродившихся немедленно по ослаблении центральной власти Рима. Объединявшая поселки республика в большинстве случаев обеспечивала для всей совокупности граждан слишком большие выгоды, оставляя в то же время простор для личной энергии, чтобы отдельные части ее могли добровольно отказаться от этой более широкой формы общежития. Раздробления на первоначальные поселки могли добиваться только олигархи или внешние враги. Мантинеяне принуждены были спартанцами (385 г. до Р.X.) покинуть свой город и рассеяться по первоначальным деревням, где на место демократии водворился олигархический порядок правления. Восстановление города и вместе демократии последовало за ослаблением спартанцев после Левктрского сражения (371 г. до Р.X.). Усиление демократии в Аркадии ознаменовалось в то же время образованием Мегалополя из сорока небольших поселений и обращением его в центральный пункт^30* сложившегося перед тем аркадского союза.

Образование городских республик путем слияния деревень в политическое целое, так называемый синойкизм, облегчался одинаковыми приблизительно бытовыми условиями и интересами соседних поселений. Дальнейшее развитие республик отдаляло их друг от друга и от тех частей Эллады, которые едва выходили из племенного быта. Повседневная жизнь эллинов в историческое время благодаря необычайному разнообразию местных условий и политических форм накопляла элементы разъединения в гораздо большем числе, нежели элементы единства и согласия: слабость Эллады заключалась не в блестящем состоянии некоторых ее республик, но в недостатке солидарности между составными ее частями, в отсутствии таких связей в действительной жизни и в понимании окружающего, которые постоянно оживляли бы присущее эллинам сознание национального единства, давали бы ему значение могущественного стимула всякий раз, когда извне угрожала общая опасность, и сокращали бы поводы к распрям. Вот почему не могли быть устойчивыми и успешными попытки к объединению, возникавшие от времени до времени обыкновенно под давлением чрезвычайных внешних обстоятельств; по этому же самому недолговечными оказались и древнеэллинские федерации, образовавшиеся на закате политической независимости Эллады, хотя, казалось, им суждено было примирить самостоятельность и самоуправление отдельных республик с выгодами обширного национального государства. Самые начала федерации могут быть целесообразно осуществлены только при наличности благоприятных условий, а в числе последних первое место занимает известная близость в умонастроении и практических повседневных интересах. Как увидим ниже, их недоставало ни ахейской, ни этолийской федерациям, которые и не превратили Элладу в «непреоборимую силу».

К недостаткам организации и к домашним исконным распрям присоединилось вмешательство македонских царей, потом римского сената, заинтересованных не в умиротворении и политическом могуществе Эллады, напротив — в раздроблении и в ослаблении ее. Эллины не разрешили задачи, возложенной на них всею совокупностью исторических обстоятельств внутренних и внешних; они не успели создать себе таких форм политического общежития, которые воспитывали бы деятельное чувство национального патриотизма и давали бы ему перевес над привязанностью гражданина к своему отдельному государству. Только с такими оговорками и может быть принято заключение Фримена, что федеративное управление само по себе бессильно было оградить Этолию от всех человеческих зол, от ошибок или поражений во внешних делах. С другой стороны, напрасными кажутся нам сетования нового эллинского историка на дорян, которые, по его мнению, помешали эллинам сложиться в единую обширную монархию^31*. Во-первых, условия политического дробления Эллады лежали гораздо глубже и существовали раньше вторжения дорян в Пелопоннес^32*; во-вторых, гомеровская басилея [царская власть], представляющаяся Папарригопуло зародышем желательной монархии, на самом деле распадалась на многие царства, и авторитет Агамемнона даже на войне был весьма ограниченным; в-третьих, драгоценное для человечества наследие эллинов создано, отчасти по крайней мере, благодаря этой самой политической обособленности; наконец, древние монархии, как персидская или римская, несомненно более могущественная, нежели какою могла когда-либо стать Эллада, стерты с лица земли, тогда как эллины все-таки сохранили до настоящего времени свое отечество, язык и общественный строй.

Период македонского господства ознаменовался в жизни эллинов некоторыми новыми явлениями, свидетельствующими о необычайной способности их приноровлять свои творческие силы ко всяким условиям места и времени. Частью по принуждению, частью по доброй воле масса эллинов покидала собственную Элладу и находила себе новые места деятельности в далеких странах Азии и Ливии. Войска преемников Александра состояли преимущественно, а в некоторых государствах целиком из эллинов. В семидесятитысячной армии Антиоха Великого в битве при Рафии (217 г. до Р.X.) македонян и эллинов числилось на половину с туземцами; вероятно, такое же соотношение было и в армии противника его, Птолемея Филопатора^33*; все известные нам военные начальники Птолемея были эллины: Поликрат, Сократ, Эхекрат и др. В Египте и Сирии стратеги, гиппархи, царские секретари, важнейшие должностные лица набирались из эллинов; по стопам воинов и администраторов шли ученые, художники, торговые люди и всякого рода искатели счастья, недовольные неурядицами дома, соблазняемые легкостью наживы и славы на баснословном Востоке. Основание множества новых городов Александром, и особенно его преемниками, усилило эмиграционное движение эллинов до невероятных размеров. В Селевкиях, Антиохиях, Александриях, Лисимахиях, в Никомидии, Евсевии, Филадельфии и мн. др. городах господствующий, правящий класс пополнялся из эллинов и эллинизованных македонян. Вслед за людьми переходили в Азию и Египет эллинские искусства, литература, философия, наука, язык, общественные учреждения. Новые города созидались при участии эллинов, устраивались по эллинским образцам, усваивали эллинские обычаи и порядки^34*. Отлив населения из собственной Эллады в этот период как бы повторял собою колонизационное движение во все страны мира, совершавшееся в VIII—VII вв. до Р.X. И теперь, как в старое время, домашние неустройства побуждали наиболее честолюбивых и деятельных людей искать лучшей участи на чужбине с тою разницею, что теперь дарования и энергия эллинов направлялись теми путями, какие намечались могущественными владыками Востока. Как прежде, так и теперь выселение эллинов оживило торговлю и взаимные сношения народов, создало новые торговые центры, оставившие далеко за собою Афины и Коринф; таковы были Александрия, Родос, Эфес, Пергам, Антиохия, Сиракузы. Накопленные персидскими деспотами несметные богатства пущены были в оборот; эллины завязали прямые сношения с Индией, внутренней Азией и южной Африкой.

Эллинский гений творчества и предприимчивости вступил на новое поле и дал яркие свидетельства своей силы и жизненности. Умственная жизнь принимает более практическое и научное направление, все больше и больше сосредоточиваясь в малочисленных придворных кругах. Благодаря трудам эллинов, сближению их с Ассирией и Египтом математика и другие точные науки достигают небывалого расцвета, а александрийская школа Птолемеев, привлекающая к себе лучшие умы из всех концов эллинского мира, поднимается на высоту предтечи новой европейской науки. Имена Аристофана из Византии, Аристарха из Самоса, Эвклида, Архимеда, Аполлония, Эратосфена, Клавдия, Птолемея, Гиппарха в естествознании, математике, астрономии, географии, хронологии навсегда останутся столь же славными памятниками эллинского гения, как и поэмы Гомера, трагедии Софокла и Эсхила, диалоги Платона.

Перед обаянием эллинской образованности не могли устоять и туземные азиатские династии. Владыки Вифинии, Понта, Парфии, Каппадокии, Галатии не только поощряли у себя науку и искусства эллинов, но и бережно, участливо относились к эллинским колониям в Азии, в своем общественном складе не имевшим ничего общего с политической апатией в восточных деспотиях.

Усиленное общение с варварами, участие, хотя и весьма слабое, этих последних в развивавшейся повсюду умственной и гражданской жизни сглаживало в сознании эллина предустановленную будто бы самою природою разницу между эллином и варваром, и вот от Страбона (около Р.X.) мы узнаем, что Эратосфен (275—194 гг. до Р.X.) решительно отвергал теорию Аристотеля, делившего людей по природным качествам на эллинов и варваров, и советовал различать всех людей только по степени нравственного и гражданского воспитания^35*. В смысле сближения эллинов с варварами должны были действовать совместная военная служба и подчинение всех покоренных народов одной дисциплине, одной власти воинственных монархов. Только Эратосфен, или Страбон, и Плутарх ошибочно переносят на Александра свои собственные, нравственные мотивы одинакового обращения монарха со всеми народами. В сознании эллинов и отчасти на практике сближение эллинских племен между собой и с варварами началось задолго до македонских завоевателей.

Вообще превознесение македонских завоевателей на степень благодетелей Эллады и всего человечества, проходящее через всю «Историю Александра Великого» Дройзена и его же «Историю Эллинизма», держится на искусственном подчинении результатов, достигнутых за это время силами эллинов, воображаемым стремлениям самих завоевателей, на понимании хронологической последовательности и сосуществования как внутренней причинной зависимости двух порядков явлений. На самом деле успехи эллинизма в македонский период вовсе не входили в планы Александра, селевкидов, птолемаидов или антигонидов; об этом лучше всего свидетельствует обращение их с собственной Элладой, откуда возможно было ждать еще серьезного противодействия. Могущественные владыки, поддаваясь обаянию эллинской образованности, старались украшать свои столицы и дворцы произведениями эллинского ума, применяли к новым городам испытанные уже формы правления, но никому из них, и на мысль не приходило организовать производительные силы этой самой нации для независимого, достойного существования; каждый из них смотрел на Элладу как на одно из действительнейших орудий в борьбе за мировое господство или за преобладание над противником. Образовавшиеся раньше их союзы, на основе ли подчинения, как в Пелопоннесе, Беотии, или добровольного соглашения, как во Фракии или в Ахае, они расторгали насильственно, парализуя отдельные республики помещением в городах своих гарнизонов, поддержкою более сговорчивой олигархической партии или еще чаще водворением тирании, опиравшейся на скопища наемников. Правда, и теперь, как несколькими веками раньше (VII—VI вв. до Р.X.), одним из условий возникновения и относительной прочности тирании служила экономическая и социальная рознь внутри республик; правда также, что некоторые тираны, как, например, Деметрий Фалерский, принимали действительные меры к поднятию народного благосостояния^36*. Но теперь отряды наемников были тяжелым бременем для населения, а тираны в большинстве случаев не имели нужды искать и не искали благоволения местных жителей, оберегая интересы македонских владык и в них находя опору самовластию. Кроме того, македонские завоевания сами по себе действовали разлагающим образом на общественную нравственность эллинов и усиливали величайшее зло эллинских республик — неравенство состояния. Вернейшим путем к почестям служили теперь не гражданские доблести, о каковых говорит Перикл у Фукидида, но изворотливость, услужливость и преданность могущественным владыкам; за почестями следовало обогащение и влияние на дела. Азиатские эллины всегда составляли господствующий, правящий класс населения, нисколько не заинтересованный в сочувствии подчиненных туземцев. Пущенные в оборот и приумноженные торговлею богатства ахеменидов не могли распределяться равномерно, создавали расточительную, роскошную жизнь одних и обостряли чувство бедности и недовольство других. Усиление общественных различий сопровождалось обособлением различных слоев общества, мало походивших друг на друга по степени образования, по господствующим в них чувствам и убеждениям. Сила руководящего общественного мнения уступала место своекорыстным расчетам и побуждениям^37*. Равнодушие к гражданскому долгу, угодливость сильным, продажность и подобные пороки явились неизбежными последствиями такого состояния общества. Разительнейший пример упадка нравов в македонское время представляли Афины, прямее и непосредственнее других частей Эллады испытавшие на себе невыгоды новых отношений. Помимо хорошо известных проявлений необычайной лести афинян перед Деметрием Полиоркетом, Антигоном Одноглазым и др., достаточно напомнить, как они из угождения другому Деметрию, отцу Филиппа V, украсили себя венками в знак радости по случаю смерти Арата; весть о смерти оказалась ложною, но афиняне верили ей^38*. Полибий горько жалуется на бесчестность должностных лиц, заведующих общественными деньгами. Историк удивляется тому, что в Спарте можно было добыть за пять талантов, розданных пяти эфорам, царское достоинство и генеалогию от Геракла. Когда Тит Квинкций Фламинин (197 г. до Р.X.) обнаружил некоторую снисходительность к Филиппу, этоляне могли объяснить себе этот поступок римского полководца только тем, что он подкуплен македонянами. «До такой степени, — восклицает Полибий, — продажность обуяла Элладу, особенно у этолян, и укоренилась привычка никому ничего не делать даром, что для них непонятна была без подкупа эта перемена в консуле в пользу Филиппа».

Как в Азии и Египте рассеявшиеся по городам эллины не дали образоваться восточным деспотиям из обломков монархии Александра, а насажденные ими учреждения обуздывали впоследствии произвол и хищничество римских правителей, так в недрах собственной Эллады в македонский период поднялись и организовались силы на борьбу за политическую независимость и за восстановление старых имущественных отношений, весьма резко нарушенных вторжением македонян в судьбы эллинского мира. Новые поучительные образования и новые попытки эллинов возникли не только без содействия македонян или другого народа, но наперекор им. В последнем освободительном движении главная роль принадлежала Пелопоннесу, как и в то время, когда «великий царь» угрожал эллинам порабощением. Мировое умственное господство Эллады создано было не Филиппом и Александром, не отнятием политической свободы у афинян и других эллинов, но жизненностью эллинских общественных учреждений, силою эллинского гения и образованности: почин, орудия эллинизации мира принадлежали самим эллинам; но в состоянии политической слабости и подчинения эллины шли теми путями, которые прокладывались завоевателями и властными вождями их.

III. Федеративное движение в Элладе.

Объединительные стремления эллинов нашли себе наиболее яркое выражение в федерациях этолийской и ахейской в III—II вв. до Р.X.; но они присущи были эллинам искони. Если существование многих независимых республик в разнообразных политических и бытовых условиях было непреодолимым препятствием к слиянию всех эллинов в единое государство, с единою властью и общими учреждениями, с отсутствием самостоятельной политической жизни в отдельных частях Эллады, то та же самая политическая раздробленность и относительная слабость республик не переставали побуждать эллинов к изысканию действительных средств самозащиты и мирного пользования плодами промышленности, торговли и умственного развития. Предание, сохраненное Плутархом, приписывает главному виновнику афинского величия, Периклу, попытку согласить между собою интересы эллинских государств и водворить прочный мир между ними; попытка не удалась вследствие противодействия со стороны Пелопоннеса, т.е. Лакедемона^39*. Начавшаяся при Перикле пелопоннесская война была собственно борьбою между Афинами и Спартою за гегемонию; остальная Эллада поделилась между этими двумя государствами. Казалось, единению эллинов оставалось сделать шаг вперед, — и вот, по известиям Ксенофонта и Плутарха, спартанец Калликратид, товарищ Лисандра по командованию пелопоннесским флотом, намеревается по возвращении в Спарту (406 г. до Р.X.) приложить все старания к примирению афинян и лакедемонян, тогда, надеялся он, эллины будут страшны для варваров^40*. Скоро после этого царь Лакедемона Агесилай, узнав об исходе битвы при Коринфе (395 г. до Р.X.) и о гибели большого числа неприятелей, воскликнул: «Несчастная Эллада, своими же руками ты погубила столько людей, что они могли бы, будь живы и сражайся вместе, победить всех варваров»41*. Разумеется, личных стараний и желаний Перикла, Калликратида или Агесилая недостаточно было бы для устранения накопившихся веками препятствий к полному или долговечному замирению эллинских республик; но и факт разделения Эллады на два огромных союза, и надежды выдающихся государственных людей Спарты и Афин на водворение согласия в эллинской нации были только внешним выражением все более развивавшихся и распространявшихся чувств и воззрений. В выработке соответствующего умонастроения главное участие принимали Афины, те самые Афины, которые в изображении некоторых теперешних историков являются наиболее виновными и в раздробленности эллинов, и в слабости их. Плоды умственной деятельности афинян запечатлены глубоким знанием человеческой природы и потому оказывали могущественное образовательное действие не на эллинов только, но и на все позднейшее человечество. Трагедиями Эсхила, Софокла, Эврипида, комедиями Алексида, Анаксандрида, Менандра воспитывались не исключительно афинские, но общеэллинские и общечеловеческие чувства и убеждения; в афинском театре на празднество больших дионисий, главною частью которого были сценические представления, собирались каждый раз эллины из других городов в огромном количестве. Только под этим условием могли сложиться предания о том, как Афины по взятии города Лисандром спасены были от разорения декламацией отрывка из Еврипидовой трагедии, как облегчена была участь несчастных афинян после сицилийской экспедиции исполнением отрывков того же трагика, как лакедемоняне приостановили военные действия против Афин по случаю погребения Софокла и т.д.42* Геродот обнаруживает замечательную терпимость и внимание к варварским народам: египтян обращает в наставников эллинов, религиозные воззрения персов готов поставить выше эллинского антропоморфизма, нравы и обычаи всех народов находят у него одинаковое признание^43*. Фукидид и Исократ отличают эллинов от варваров только по степени образования и гражданственности^44*. Как рассказывают, Сократ на вопрос, где его отечество, отвечал: «Вся земля»45*. Согласно с этим стоик Зенон (369—254 гг. до Р.X.) учил, что всех людей должно считать гражданами одного государства^46*.

Если Перикл или Фукидид имел основание называть Афины «школою Эллады», то, разумеется, в том смысле, что влияния афинской образованности распространялись на всех эллинов без различия местности и политических учреждений. Поэты, философы, скульпторы, живописцы переезжали из города в город, вдали от родины пользовались сочувствием и влиянием и основывали школы на чужбине. Эсхил умер в Сицилии, Еврипид в Македонии, Фидий работал для платейцев, элейцев, лемносцев и других эллинов. Не говоря о таких центрах эллинской образованности, как Коринф, Сикион, Аргос и другие подобные, даже Ферм этолян и Мегалополь аркадян в IV—III вв. до Р.X. украшались многочисленными памятниками ваяния и живописи^47*. Мегалополь был построен с соблюдением всех правил строительного искусства Гипподамом Милетским (371—358 гг. до Р.X.)48*. Успехи торговли, промышленности, художественного творчества усиливали взаимные сношения между различными государствами, умножая общеэллинские интересы и подготовляя почву для согласного решения общих задач общими мирными и военными средствами.

Вот почему конец пелопоннесской войны составляет эпоху в истории объединительного движения эллинов; поборниками его выступают вожди демократической партии, тогда как на стороне общинной городской исключительности оказываются так называемые аристократы, или олигархи, опирающиеся на Спарту и через нее на царя мидян. Ближайшим поводом к образованию союзов является опасность, угрожающая свободе республик сначала от спартанцев, потом от персов, македонян и римлян. Каждый властолюбец, государство ли это или отдельное лицо, заботился о политическом раздроблении Эллады под предлогом охранения свободы каждого государства, причем властолюбивые стремления иноземцев встречали противодействие в народном большинстве республик, только не в олигархах. Для подавления объединительного движения потребовался постыднейший в летописях договоров, так называемый Анталкидов мир, купленный спартанцами ценою предательства азиатских эллинов исконным врагам их и утеснителям, персам (ол. 98,2 = 387 г. до Р.X.)49*. По силе этого договора, вызванного ближайшим образом коринфскою войною, Фивы должны были отказаться от власти над беотийскими городами, аргивяне и коринфяне от слияния государств их в единое целое, тогда как сами спартанцы не удаляли гармостов из городов, зависимых от них^50*. В 385 г. они упразднили Мантинейскую республику, принудив мантинейских граждан расселиться по деревням, чем нанесен был удар Аркадии. В 383 г. они предприняли поход против олинфского союза на Халкидику, кончившийся присоединением олинфян к союзу лакедемонян, причем по пути занята была Кадмея спартанским гарнизоном с Фойбидом во главе^51*. Еще до Анталкидова мира спартанцы под тем же предлогом освобождения меньших городов сокрушили гегемонию Элиды в области того же имени^52*.

Однако не прошло и десяти лет, как господство Спарты, основанное на принижении важнейших республик путем расторжения союзов и гегемонии, рушилось. В 379 г. Фивы избавились от спартанского гарнизона, установили у себя демократию, снова подчинили некоторые города Беотии и стремились с переменным успехом образовать сплоченное единое государство наподобие того, как афинская республика сложилась в доисторическое время из независимых первоначально демов, или поселков. Для характеристики фивских стремлений к централизации и степени успешности их важно сравнение беотийских городов с лаконскими периэками в речи Эпаминонда, обращенной к спартанцам в 371 г. до Р.X.53* Термины «беотяне» и «фиванцы» употребляются Ксенофонтом в одном и том же значении граждан одного фиванского или беотийского государства; отдельные наименования для беотян по городам уступают место общему имени фиванцев после освобождения Фив от спартанского гарнизона: «беотяне фиванские» о фиванцах — с одной стороны, «фиванцы» о всей совокупности беотян — с другой.

Не более прочным было спартанское обладание Олинфом. К тому же времени (379 г. до Р.X.) относится и возрождение халкидского союза с Олинфом во главе, ко времени завоеваний Филиппа (348 г. до Р.X.) выросшего в могущественную державу. Преуспеванию союза содействовало здесь существование многих незначительных городов и поселений как на самой Халкидике, так и в пограничных частях Македонии. Жители небольших поселений без труда меняли свою самостоятельность на права граждан Олинфа, обеспечивавшего им торговлю, независимость от македонских царей и сильных эллинских государств, охотно открывавшего свои ворота для поселенцев из других городов на правах гражданского равенства с туземцами. «Вы, вероятно, знаете, — говорил в Лакедемоне в 382 г. до Р.X. посол от акафских олигархов Клиген, — что Олинф — самый большой город во Фракии. Олинфяне привлекли к себе некоторые города на том условии, чтобы эти последние имели одинаковые с ними законы и государственные учреждения; потом присоединили и некоторые большие города и стремятся к тому, чтобы освободить города Македонии от царя их Аминты. Переходя от ближайшего к далекому и важнейшему, они завладели многими тамошними городами, в том числе и Пеллою, наибольшим городом в Македонии. Аминта не только покинул эти города, но и сам чуть не совсем изгнан из Македонии. Теперь через послов они требуют от нас и аполлониатов соединиться с ними, угрожая в противном случае идти на нас войною. Но мы желаем пользоваться законами отцов наших и оставаться при своем государственном устройстве, хотя вынуждены будем соединиться с ними, если не получим помощи. Они насчитывают у себя не меньше 800 тяжеловооруженных и гораздо больше пелтастов, конницы у них с присоединением нашей больше 1000 человек. Пока еще возможно осилить олинфян, ибо против воли примкнувшие к ним города не замедлят отпасть, когда представится к тому возможность; но, наверное, союз этот трудно будет расторгнуть после того, как, согласно состоявшемуся уже решению, они сомкнутся воедино взаимными браками и приобретением земли друг у друга, когда они постигнут общие выгоды союза с сильными»54*.

В речи Клигена важно различие, устанавливаемое между меньшими городами и большими: первые соединились с олинфянами на условии общности законов и политических учреждений, следовательно, слились с ними в одну республику, Олинф; они привлечены к союзу скорее всего увещанием. Не об этих уже городах и хлопочут перед спартанцами аканфские и аполлонийские послы, но о некоторых городах более значительных, примкнувших к Олинфу по принуждению, под угрозою и возмещенных за присоединение к союзу правом брака и приобретения земельной собственности. Политически они оставались независимы, но гражданская обособленность их терялась; олинфские политики могли считать эти меры обещающими в дальнейшем полное политическое слияние. Разницу в положении больших и малых халкидских городов, опускаемую новыми историками, необходимо иметь в виду и для понимания совершавшегося здесь процесса объединения, и для верной оценки позднейших известий о халкидском союзе. Из речей Демосфена мы узнаем, что, во-первых, ко времени наступательных действий Филиппа (351—348 гг. до Р.X.) Олинф стал вдвое многолюднее, чем был за тридцать лет с небольшим до того: вместо 400 человек собственной конницы у него было теперь 1000, а общее население его возросло из 5000 до 10 000 человек с лишним^55*. Население города увеличилось больше всего благодаря новым поселенцам на правах полного гражданства, — то же, что было с Афинами после слияния Аттики в единое государство. По свидетельству Страбона, значительная часть жителей халкидских городов переселилась в Олинф^56*. Во-вторых, оратор отмечает факт слияния всех халкидян в одно союзное государство, чего, говорит он, не было в то более раннее время, когда Аканф и Аполлония противились образованию единого союзного государства. Под синойкизмом большинства, а не всех халкидян мы должны разуметь равенство упомянутых выше гражданских прав и общность некоторых учреждений, соединявших халкидян с Олинфом скорее в военный и гражданский, чем в политический союз. В числе 35 городов, разрушенных Филиппом в 348 г. до Р.X., называются по именам только Олинф, Мефона и Аполлония^57*. Аканф, остававшийся независимым от Олинфа, уцелел во время этого разорения. Большинство названий погибших городов неизвестно; наверное, многие из них по мере уплотнения халкидского или олинфского союза низошли до положения поселков или демов, не имевших отдельных от Олинфа правительственных учреждений, должностных лиц и даже имен. Таким образом, в системе халкидских государств необходимо различать троякое течение: одни из городов стремились сохранить до конца политическую независимость, другие соединялись с Олинфом на правах союзников, третьи сливались с Олинфом в одну политическую общину, не утрачивая названия города. Эти главным образомгородаимел в виду и Демосфен, когда убеждал афинян помочь Олинфу, дабы спасти города олинфянам. Поэтому, говоря о синойкизме всех халкидян, Демосфен мог называть Олинф, хотя и не без риторического преувеличения, главою союза всех окрестных жителей. О том же времени этолийский оратор у Полибия выражается так: «Был некий союз эллинов на Фракийском побережье из колонистов афинских и халкидских; из колоний наиболее славною и могущественною был город олинфян». Непонятная неопределенность и разнообразие в союзных отношениях отразились на употреблении имен «халкидян» и «олинфян». По справедливому замечанию Шефера, «фракийские халкидяне», упоминаемые Дионисием Галикарнасским по поводу посольства олинфян и других халкидян в Афины, обозначают Олинф с прочими союзными городами Халкидики^58*; с другой стороны, под именем «олинфян» разумеются и жители других частей Халкидики^59*. Нам кажется, при таком только понимании возможно примирить несогласные, по-видимому, свидетельства древних о халкидском союзе^60*.

Другой аналогичный пример сознательного стремления к союзу также на основе демократических учреждений представила около того же времени Аркадия, дольше и вернее других частей Эллады сохранившая первоначальный способ жизни отдельными поселками или небольшими союзами их в пределах наиболее родственных и близких членов племени. Полибию, просвещеннейшему эллину II в. до Р.X., постоянные занятия аркадян казались грубыми, нравы их слишком суровыми, дикими, нуждающимися в смягчении музыкою. По свидетельству Страбона, Мантинея, Тегея, Герея образовались поздно из самостоятельных первоначальных деревень. В историческое время жители отдельных небольших поселений выступали под именами своих деревень, чем свидетельствуется политическая самостоятельность сих последних: так, в списках олимпийских и пифийских победителей значились сусийцы, мефидрии, дипейцы, уроженцы незначительнейших поселений в области меналийцев^61*; те же имена, иногда с прибавлением «аркадяне», употребляются у Ксенофонта наряду с орхоменцами, жителями большого аркадского города. С другой стороны, топографическая и племенная близость поселений установила обычай этнических наименований для различных частей Аркадии согласно свидетельству Страбона о нескольких племенах аркадян: азаны, паррасии, меналяне, эвтресии, эгиты, кинуряне^62*. Эта же самая близость, а равно сходство в образе жизни, нравах и понятиях более всего другого объясняют относительную легкость образования Мегалополя, высокую степень патриотизма, впоследствии одушевлявшего мегалопольских граждан, их готовность и пригодность к совместной политической жизни с другими эллинами на положении равного члена союза. Когда в 222 г. до Р.X. спартанский царь Клеомен овладел городом и обещал возвратить его невредимым под условием подчинения Спарте, граждане отвергли его предложение и за то поплатились гибелью отечества^63*. Раньше, в 234/233 г. до Р.X., тиран Мегалополя Лидиад добровольно сложил с себя власть и побудил граждан присоединиться к ахейской федерации; сам Лидиад, впоследствии противник Арата, многократно доказал преданность общему делу в звании стратега^64*. Родом из Мегалополя были доблестнейшие вожди ахейской федерации: Филопемен, Ликорт, Полибий, равно Аристен, Диофан, Диэй. Еще в VII   в. до Р.X. все аркадяне действовали против Спарты общими силами под начальством одного вождя, возведенного, по-видимому, на время войны в звание царя аркадян^65*.

Насколько незначительны были вошедшие в состав Мегалополя поселения, видно из того одного, что для образования города в 50 стадий, верст десять в окружности потребовалось до сорока или полные сорок «городов». Степень населенности нового города остается неизвестною; но мы знаем, что при Полисперхонте, в 318 г. до Р.X., он мог выставить 15000 воинов, т.е. имел всего населения 60000—70000 человек^66*. Кроме соседних жителей в город могли переселиться и отдельные семейства из городов более отдаленных и значительных, чем и объясняется, что по выбору аркадян должны были наблюдать за сооружением нового города и заселением его, кроме одного меналийца и двух паррасиев, два гражданина от Мантинеи, два от Тегеи и столько же от Клитора^67*.

Гораздо раньше Мегалополя образовалась Мантинея из пяти поселений, из девяти — Тегея и из стольких же — Герея; в состав Мегалополя вошел, между прочим, город Триполь, сам сложившийся из трех поселений, которые долго сохраняли за собою первоначальные названия^68*.

Если взаимная близость облегчала соединение нескольких деревень в один город, то исконная независимость каждой из них и укоренившаяся в поселянах привычка к самостоятельному ведению своих дел облегчали раздробление сложившихся таким образом городов на их составные части или по крайней мере отделение некоторых из них от общего центра. В 385 г. Мантинея по воле спартанцев распалась на четыре или на пять первоначальных деревень; подобная участь угрожала от той же Спарты и Мегалополю в 353 г., как о том говорит Демосфен^69*. После битвы при Мантинее (362 г. до Р.X.) часть мегалопольцев удалилась было из города в родные деревни и возвращена назад в Мегалополь только силою. Дело в том, что при основании этого города, как свидетельствует Павсаний, одни из окрестных жителей собирались в него добровольно, против других приняты были меры принудительные; надо полагать, что в числе этих последних были и те недовольные потерею отечества, которые пожелали воспользоваться, по свидетельству Диодора, поддержкою спартанцев после мантинейской битвы^70*. В 238 г. до Р.X. тиран Мегалополя Лидиад отдал Элиде за какие-то услуги Алиферу, одно из важнейших составных поселений города^71*. Та же Алифера была взята Филиппом во время похода его на Элиду и впоследствии возвращена мегалопольцам^72*. Отторжение нескольких поселений из состава Мегалополя и возведение их на уровень самостоятельных членов ахейской федерации произведено было Филопоменом в 192 г. до Р.X. Словом, жизнь в деревне воспитывала в аркадянине способности и привычки к более широкому и сложному политическому общежитию, хотя унаследованная искони самостоятельность деревни не прекращалась окончательно с переходом обитателей ее к городской жизни: при благоприятных обстоятельствах деревенская обособленность воскресала в прежнем виде.

В частности, относительно Мегалополя нужно сказать, что место, время и задача его основания соединились вместе для того, чтобы обеспечить новому городу, как целому, нерушимую крепость. Он пережил все испытания во времена Филиппа, Александра, диадохов и союзнической войны и после разрушения Клеоменом возродился снова в 221 г. до Р.X. Сооружение Мегалополя на границе территории паррасиев, кинурян, меналян (371—368 гг. до Р.X.) вскоре после битвы при Левктрах, положившей конец спартанскому господству, должно было знаменовать собою объединение аркадян в союзное государство^73*. Почин в этом движении принадлежал народной партии тегеян и мантинейскому гражданину Ликомеду при деятельном участии освободителя Эллады Эпаминонда. Сей последний, по словам Павсания, побудил аркадян «собраться» в единое государство и в ограждение аркадян от посягательств со стороны Спарты отрядил тысячу человек фиванского войска. Павсаний называет поименно и членов комиссии от разных городов, выбранной аркадянами для осуществления этого плана^74*. Таким образом, по мысли основателей Мегалополь должен был представлять собою единое государство аркадян, а прочие города должны были обратиться из самостоятельных политически общин в его составные части. Подобно тому, как аканфяне и аполлониаты заявляли спартанцам, что желают оставаться сами по себе и при законах отцов своих, так и глава партии, враждебной объединительному движению в Тегее, Стасип, добивался сохранения обособленности города и отеческих законов^75*. Орхоменцы, гереяне не желали приобщиться к аркадскому союзу в противоположность, например, Ласиону, вошедшему в этот союз^76*. Следует полагать, что и здесь синойкизм, или «собрание» аркадян, означали общность законов и учреждений для всей страны или большей части ее с равными для всех аркадян правами брака и земельных приобретений, а равно переселения в великий город. Идея Эпаминонда и единомышленников его не осуществилась вполне. И здесь, как на Халкидике, одни поселения слились в Мегалополе в нераздельную общину; это были малые и незначительные поселения; другие находились в союзе с центральным государством, не теряя политической самостоятельности; таковы, например, Мантинея, Тегея, Клитор; третьи держались в стороне от союза; это были более значительные и далекие от Мегалополя города, прежде всего Герея и Орхомен^77*. Во всяком случае, ни в надписях, ни у писателей мы не находим ни разу употребления термина «мегалопольцы» в смысле аркадян, как употреблялись имена «фиванцев», «олинфян» в смысле беотян, халкидян. Мегалополь как государство не простирался на большую часть северной Аркадии: города Псофид, Телфуса, Феней, Кафии, Кинефа, Стимфал не участвовали вовсе в новой организации, что не мешало, однако, уроженцу Стимфала Энею быть облеченным в звание вождя аркадян: территория Мегалополя открыта была для граждан аркадских городов. «Великий город» был центром союзного управления, мало известного нам в подробностях; видимое разногласие известий Ксенофонта, Диодора и Павсания о разных городах Аркадии и об отношениях их к Мегалополю достаточно объясняется отмеченною выше разницею в положении отдельных частей Аркадии и происходившими в течение времени переменами в положении их. Ограничивать аркадский «синойкизм» только основанием Мегалополя путем собирания независимых прежде поселений и отрицать образование союзного государства аркадян, как это делал, например, К. Фр. Герман, не позволяют многочисленные свидетельства, литературные и лапидарные^78*. Конец всяким сомнениям положен был изданием тегейской надписи в 1874 г. Фукаром: существование союзного управления в Аркадии доказано ею неоспоримо^79*.

Верховная власть союза, ведавшая вопросами войны и мира и вообще внешними делами, хранением священных предметов, преступлениями против союза, принятием новых членов в союз, воплощалась в общем собрании союзных аркадян в Мегалополе, носившем неопределенное название «весьма многие», а не «десять тысяч», как обыкновенно понимается комментаторами Ксенофонта и историками^80*; решения его были обязательны для союзных городов. В надписи Фукара собрание «весьма многих» дарует афинянину Филарху звание проксеиа и благодетеля. Наряду с верховным народным собранием, по крайней мере в III в. до Р.X. по восстановлении союза, существовала союзная дума, ведавшая текущими делами и подготовлявшая решение союзных дел в общем собрании, а также должностные лица. В надписи этого времени перечисляются 50 дамиургов: по 5 от Тегеи, Мантинеи, Орхомена, Клитора, Гереи, Телфусы и от кинурян, 3 от меналян, 2 от Лепрея и 10 от Мегалополя. С большою вероятностью можно заключать, что позднейшим дамиургам соответствовали те 10 комиссаров, коим поручено было наблюдать за «собиранием» Мегалополя и Аркадии. Никого иного, кроме дамиургов, нельзя разуметь и под властями Ксенофонта^81*. Из сравнения показаний Павсания и тегейской надписи видно, во-первых, преобладающее положение Мегалополя в Аркадии, во-вторых, более точное определение доли участия в союзных делах за отдельными городами: за синойкизмом наблюдали по два человека от Мантинеи, Тегеи, Клитора, от меналян и паррасиев. Дамиурги должны были действовать коллегиально; они-то и составляли думу, или постоянную комиссию общего союзного собрания.

Главою исполнительной власти союза был стратег, союзный военачальник, в распоряжении коего находились, кроме контингентов от городов, 5000 постоянного войска; ему же подчинены были стратеги отдельных городов в случае войны^82*.

Как ни скудны наши сведения о синойкизме Аркадии, об ее союзных учреждениях, во всяком случае ясно, что основою объединительных стремлений аркадян был синойкизм, «собирание» аркадских поселений и городов в единое демократическое государство с преобладанием Мегалополя; но это движение умерялось уступками в пользу более значительных республик, учреждением совещательной думы из выборных должностных лиц от союзных городов, наконец сохранением политической самостоятельности за этими последними. Точного разделения властей собственно мегалопольских и союзных, отличающего ахейскую федерацию, в аркадском союзе мы не находим; непосредственное участие в верховном союзном органе, в собрании «весьма многих», граждане союзных городов могли иметь на деле лишь весьма ограниченное, зато союзные собрания происходили не в одном Мегалополе; по крайней мере, Ксенофонт свидетельствует о собраниях всех аркадян в Асее и Тегее^83*. Поэтому, если нельзя согласиться с Фрименом и Клаттом, что в аркадской лиге мы имеем пример «настоящего федеративного устройства (а real federal government), то еще менее верно уподобление аркадского союза беотийскому с гегемонией Фив и с перенесением имени «фиванцев» на всех беотян, уподобление, принадлежащее Фишеру^84*.

Не прошло и десяти лет со времени основания Мегалополя, как в среде союзников начались раздоры, приведшие к мантинейской битве и к ослаблению союза (362 г. до Р.X.). Главными виновниками раздора были мантинейцы, отказывавшие союзным аркадским властям в праве заведовать священным имуществом. Ксенофонт сохранил известие об этом столкновении, тем более интересное, что им засвидетельствованы полномочия «весьма многих» в решении спорных вопросов между союзниками^85*. В мантинейском сражении на стороне Эпаминонда, следовательно, аркадского союза были жители Тегеи, Мегалополя, Асеи, Паллантия и «иных, вынужденных своею слабостью и промежуточным положением»86*. Но и после этого союз не распался. Что касается македонского периода, то и тогда аркадский союз и Мегалополь оставались верными первоначальной задаче основателей: сдерживать завоевательную политику Спарты. Против Спарты мегалопольцы вступили в союз с Филиппом, сыном Аминты, и через то получили приращение своей территории на счет владений противника. Такой образ действий мегалопольцев Полибий называет патриотическим. С того времени мегалопольцы отличались неизменным благорасположением к дому македонских царей^87*. Однако цари Македонии не поощряли союза аркадских городов. Около 343 г. Эсин и Демосфен говорили о собрании «весьма многих», как о верховном органе аркадского союза; еще яснее говорит Гиперид о союзных собраниях аркадян в обвинительной речи против Демосфена в 324 г. до Р.X. В том же году союз был расторгнут по воле Александра, сына Филиппа, равно как и федерация ахеян, что можно заключить из того же отрывка Гиперида и из Полибия. Из времени 270—266   гг. до Р.X. до нас дошла афинская надпись, содержащая в себе договор против общего врага между Афинами, Спартою, Элидою, Ахаей и царем Египта; отдельными участниками договора были также тегеяне, мантинейцы, орхоменцы, фигаляне, кафияне и критяне; мегалопольцы не упоминаются вовсе. Документ падает на время тирании Аристодема в Мегалополе (270—251 гг. до Р. X.), когда город не принадлежал к союзу, да и самого союза, по всей вероятности, не существовало. Упомянутая выше тегейская надпись, приурочиваемая одними ко времени, непосредственно следовавшему за освобождением Мегалополя от Аристодема (251 г. до Р.X.), другими к 224 г., свидетельствует о существовании союза. По всей вероятности, союз аркадян с Мегалополем во главе возобновился при диадохах, распадался на время тирании и снова воскресал.

Во всяком случае, при наличности некоторых местных особенностей и интересов различные племена и поселения аркадского народа имели много общего между собою в образе жизни, в понятиях и чувствах, что и было важнейшим условием образования единого или союзного государства. Те самые черты, какими мантинеец Ликомед рисовал всех аркадян около 370 г. до Р.X. с целью поднять их дух, приписываются всему аркадскому народу и Полибием. Аркадский народ представляется ему столь же единым, как и лакедемонский, издревле усвоившим себе одинаковые нравы и привычки; бедствия аркадского города Кинефы дают историку повод укорить граждан его за то, что они пренебрегли занятиями музыкою, общими всем прочим аркадянам. На государство аркадян никогда не переносилось имя одного преобладающего города, Мегалополя^89*: аркадский союз стал ближайшим провозвестником начал истинно федеративных; по вступлении аркадян в ахейскую федерацию из среды их выходили достойнейшие борцы за преуспеяние и независимость общего государства. Все эти явления сводятся к одному источнику; долговременной жизни аркадян или большей части их в условиях, говоря вообще, равных, воспитывавших в различных частях народа сходное умонастроение и оживлявших сознание народного единства.

Союз городов с Опунтом во главе существовал с давнего времени у локров восточных, называвшихся по месту жительства эпикнемидскими или по главному городу опунтскими. Постановление в честь Кассандра исходило от собрания локров.

По словам Полибия, у аркадян с давних пор был общий враг с мессенянами — Спарта. Аркадяне ревностно помогали мессенянам в так называемую Аристоменову, или вторую мессенскую войну, по окончании ее дали у себя приют уцелевшим мессенянам, даровали им права гражданства и постановили выдавать дочерей своих замуж за возмужавших мессенян. Аркадия сделалась для мессенян вторым отечеством. Интересно предание, по которому родоначальник мессенской династии эпитидов, знаменитый умом и справедливостью, воспитывался у царя аркадян Кипсела, деда своего по матери^90*. Не меньшее участие показали аркадяне к соседнему народу и три столетия спустя, когда после мантинейской битвы (362 г. до Р.X.) по настоянию аркадян мессеняне приняты были в число союзников и ограждены договором от покушений со стороны Спарты. Мессеняне молили богов хранить Аркадию. Очевидно, взаимное сочувствие двух народов определялось не только соседством и одинаковым внешним положением их, но и сходными условиями обыденной жизни. Историк наш убеждает мессенян и аркадян жить всегда в согласии и делить всякую долю и всякие опасности, следовательно, пребывать в нерушимом союзе. По мнению Полибия, таково же было и желание Эпаминонда, когда он решил после победы над лакедемонянами при Левктрах восстановить мессенский народ и с этой целью при участии союзников основал город Мессену на месте древней Ифомы (ол. 102, 3 = 370—369   гг. до Р.X.)91*. Можно с большею вероятностью предположить, что деятельнейшими пособниками Эпаминонда в этом деле были аркадяне, в частности мегалопольцы: они могли рассчитывать, что с основанием Мессены и восстановлением независимости мессенян от Спарты воскреснут и прежние дружеские отношения двух народов. На самом деле этого не случилось. Мессения не могла быть восстановлена в прежнем виде. Во-первых, в стране оказалось несколько поселений чуждых: дриопские асинаи и аргивские навплии в Мефоне, фиванцы в Короне, колениты из Аттики в Колонидах; иноземную колонизацию поощрял сам Эпаминонд^92*. Во-вторых, для населения Мессины и нескольких других городков основателям их необходимо было призвать мессенян из разных страх, где после спартанских разгромов предки их нашли себе убежище. Мессенские войны и так называемое восстание илотов (464—455 гг. до Р.X.) повели к выселению значительной части мессенского народа в Регий, Занклу, переименованную после этого в Мессану, на Кефаллению, Закинф, в город локров Навпакт; после поражения афинян при Эгоспотамах (405 г. до Р.X.) навпактские и другие мессеняне удалились частью в Регий и Сицилию, частью в ливийский город Эвеспериды^93*. На призыв Эпаминонда отовсюду стекались остатки мессенян и садились преимущественно в Мессене, которая и должна была воплощать в себе восстановленный мессенский народ. Население Мессении, разнородное по происхождению, по общественным привычкам, объединилось путем подчинения господствующему городу; меньшие поселения заняли относительно Мессены почти такое же положение, в каком очутились города периэков завоеванной Лаконики относительно Спарты, почему и назывались периэками, зависимыми от главного города обывателями, а не полноправными его гражданами^94*. Следовательно, призыв Полибия жить в неразрывном союзе с аркадянами обращался не к тому народу мессенян, который вел мессенские войны со спартанцами и молил богов о спасении Аркадии как второго отечества их, территория которого расширена была Филиппом, сыном Аминты, за счет Спарты^95*, но прежде всего к господам мессенской территории, жителям Мессены, затем к прочим поселениям разнородного, большею частью иноземного происхождения. Мессена смотрела на прочие мессенские города как на свою собственность. В 208 г. до Р.X. этоляне требовали от ахейского союза возвратить Пил мессенянам; в 195 г. до Р.X. мессеняне жаловались римскому сенату на ахеян за отнятие у них Асины и Пила. Никаких признаков синойкизма или союза главного города с остальными на положении равноправных членов мы не находим в позднейшей истории Мессении. По своему политическому устройству новая Мессения походила больше всего на Лаконику с господствующим над целою областью городом. Внешние отношения Мессении определялись теперь не взаимным соглашением отдельных городов, не союзными постановлениями, но интригами господствующей партии или правителей в Мессене. В царствование Филиппа и Александра город и через то вся страна находились во власти тиранов, благоприятствовавших Македонии, сначала Филаида, потом сыновей его, Неона и Фрасилоха; перед ламийской войной (323 г. до Р.X.) в Мессене восторжествовала демократия, и потому мессеняне называются в числе союзников, боровшихся против Антипатра за освобождение Эллады^96*. Господством олигархии в Мессене объясняется сближение Мессении со Спартою и долгое воздержание города от союза с Ахаей. В 272 г. до Р.X. мессеняне оказали помощь спартанцам в отражении Пирра, с того времени пребывали в мире со Спартою и уклонялись от ахейской федерации, как враждебной Спарте. Ближайшим поводом к так называемой союзнической войне Филиппа и ахеян против этолян послужили жалобы мессенян на насилия этих последних; однако на требование союзников выставить свой контингент против общего врага мессеняне по настоянию эфоров и олигархов отвечали уклончиво (220 г. до Р.X.). По этому-то поводу Полибий и считает нужным напомнить мессенянам старину, когда они держались вместе с аркадянами^97*. Пребыванием Филиппа V в Мессене (215 г. до Р.X.) воспользовалась народная партия; она учинила расправу с олигархами и завладела их имуществом, которое и было поделено на жеребьевые участки^98*. Представляя собою не главу свободного союза, но господствующий над всею областью город, Мессена недружелюбно относилась к ахейской федерации, которая, напротив, поощряла вступление в союз зависимых городов на равных правах с прочими. Мессена вошла в ахейский союз лишь в 191 г. до Р.X. и то против воли по требованию Т. Квинкция Фламинина; отделившись от Ахаи в 183 г., она вошла в нее снова в 181 г., но при этом были приняты в союз, как самостоятельные государства, зависимые от нее города юго-восточной области: Абия, Фурия, Фары^99*.

Из всего предыдущего ясно, что Мессения, разгромленная много раз Спартою, потом колонизованная в разное время из разных частей Эллады, не представляла благоприятных условий для осуществления объединительных планов Эпаминонда и союзников. Город Мессена был озабочен больше сохранением господства над прочими городами Мессении, нежели объединением этой последней путем синойкизма или справедливого союза.

В 477 г. до Р.X. национальное одушевление против персов привело к водворению афинской гегемонии в виде так называемого афинского союза. Под главенством Афин соединились для борьбы с варварами сотни самостоятельных государств, добровольно отказывавшихся от некоторой доли своих державных прав в пользу главенствующего государства. Теперь, в первой половине IV в., гегемония афинян возобновилась; многие эллинские государства вошли снова в союз, но и причины, его вызвавшие, и цели, им себе поставленные, самый состав союза были далеко не те, какие действовали ровно столетие тому назад. Главная опасность для независимости эллинов угрожала теперь со стороны Спарты, той самой Спарты, против которой Коринф и Аргос решились было слиться в единое государство, для ограждения от которой сложились союзы фивский и аркадский, восстановлено было мессенское государство. Начало второму афинскому союзу положено было вскоре после сокрушения морских сил Спарты Кононом при Книде (392/393 до Р.X.), а основные положения его выработаны и провозглашены народным афинским собранием в 377 г. до Р.X. в условиях, созданным Анталкидовым миром. Подчинение малоазийского побережья от Ликии до Синопы и Трапезунта царю персов было признано союзниками во всей силе. Приобретенное таким способом благоволение великого царя облегчало задачу союза — освобождение Эллады от спартанского владычества и сохранение независимости и автономии отдельных эллинских государств. Но то же самое обстоятельство сразу сокращало пределы союза и число его членов и ослабляло побуждения ко вступлению в союз и к неослабной верности его началам. Афиняне в своем постановлении открыто призывали к союзу эллинские и варварские города наравне с прочими, благодаря чему второй афинский союз приобретал характер чисто политического, а не национального движения. В течение двадцати лет со времени провозглашения условий союза число членов его возросло до семидесяти четырех. Но уже в 371 г. Фивы отделились от союза, за ними последовали города Эвбеи, вошедшие в союз лишь в 357 г. В недрах самого союза образовалась коалиция против главы его, приведшая к так называемой союзнической войне и к отторжению от союза значительной части членов (355 г. до Р.X.). Страх фивской гегемонии соединил Спарту и Афины с фокидянами, следствием чего были все ужасы священной войны, покорение Фессалии Филиппом и, наконец, херонейская битва, нанесшая последний удар и афинскому могуществу, и второму афинскому союзу (338 г. до Р.X.).

Неудача позднейшей попытки афинян сравнительно с первым их союзом объясняется помимо искусной политики Филиппа и его грозной фаланги изменившимися отношениями эллинов. Время гегемонии миновало. Притязания Спарты в этом направлении встретили жестокое сопротивление со стороны остальной Эллады; кроме Афин и Спарты, или, говоря точнее, Аттики и Лаконики, в других частях Эллады образовались к этому времени сильные центры, ясно сознававшие важность объединения ближайших соседей и в то же время достаточно сильные для того, чтобы охранять свою независимость. В стороне от афинского союза осталась не только береговая полоса Малой Азии, подчиненная персидскому царю и составлявшая 2/5 податных округов в первом афинском союзе, но важнейшая колония на фракийском побережье, Амфиполь, а также многие города на Геллеспонте и Пропонтиде, острова Наксос и Эгина, большая часть Закинфа, Левкады и др.; с самого начала и до конца афинский союз имел могущественного противника в союзе халкидском или олинфском; Беотия собиралась около Фив, и задолго до распадения союза Фивы поднялись на степень первостепенной эллинской державы (371—362 гг. до Р.X.).

В половине IV в. до Р.X. в Фокиде существовало 22 города, сложившихся в союз на основе равенства без преобладания какого-либо одного города над прочими. Фокидяне искони действовали против внешнего врага общими силами, представляя плотное целое сначала из деревень, потом из городов, и в борьбе с фессалийцами в доисторическое время, и в священной войне, и впоследствии, в македонскую и римскую эпохи. О фокейском союзном государстве, о народе фокеян, о союзных стратегах их свидетельствуют и писатели, и надписи. Древний басилей преобразился со временем в общефокейского вождя. О каком-либо подчинении одного города другому, о каких-либо подданных или рабах в Фокиде мы не находим и малейших указаний до так называемой третьей Священной войны, и ко времени вторжения Филиппа в Элладу Фокида представляла собою свободнейшее эллинское государство. Гегемония афинская оказалась способною дать лишь слабую тень того согласия или единения, какое отличало не только фокейский союз, но и аркадский и олинфский: в борьбе с Филиппом фокидский союз обнаружил изумительную силу сопротивления, пока города, в него входившие, не были разрушены Филиппом, причем фокидянам велено жить впредь в небольших деревнях, удаленных одна от другой не меньше как на стадию. Спустя несколько лет города фокидян с помощью фиванцев и афинян были восстановлены, союз снова сложился, и союзные войска фокеян участвовали в херонейской битве и потом в ламийской войне (323 г. до Р.X.). За доблести в войне против галатов фокеяне награждены были возвращением в дельфийскую амфиктионию. Живучесть союзных начал в Фокиде свидетельствуется тем, что расторгнутый Муммием в 146 г. до Р.X. союз вскоре был восстановлен сенатом, и еще во время Павсания существовало общефокейское собрание, куда отдельные города посылали своих представителей; из эпохи послетрояновской сохранилась надпись с титулом вождя фокеян^100*. Понятно, что притязания афинян на господство ввиду объединительного движения в разных частях Эллады на началах равенства были анахронизмом, повторением пережитого явления. Будучи создана с целью возвратить эллинам свободу, отнятую Спартою, и охранить ее на будущее время, афинская гегемония должна была или преобразиться немедленно по разрешении этой задачи, или исчезнуть. Раз миновала та потребность, ради которой союз с гегемонией был основан, и афиняне не желали отказаться от дарованной им роли гегемона, в среде союзников должно было обнаружиться недовольство и стремление к отторжению; насильственные меры со стороны Афин, сопровождавшиеся явным нарушением основных условий союза, только обессиливали организацию и вели ее к полному разложению. Главенство Афин, отличавшее афинский союз и другие подобные от федерации равноправных членов, выражалось в том, что так называемый общий совет союзников был только учреждением совещательным, решения которого, как и афинской думы, могли быть приняты или отвергнуты народным собранием афинян. Следовательно, верховные права принадлежали афинскому народу, который не посылал своих представителей в союзный совет, не имел ни особых должностных лиц, ни особых учреждений, рассчитанных на участие в союзных делах. Самое официальное обозначение союза «афиняне и союзники» знаменовало собою отсутствие единства и равноправности в действиях союзных государств: главенствующие Афины стояли не в одном ряду с союзниками, но над ними; подчиненное положение союзники могли терпеть только временно; от собственных верховных прав (суверенитет) они могли отказаться только ради определенной общей цели, в условиях исключительных; с минованием этих последних стремление к полной самостоятельности и равенству вступало в свои права, и гегемония рушилась^101*.

Союзы лакедемонский, первый и второй афинский, содействуя, с одной стороны, взаимному сближению входивших в союз государств, в то же время обнаруживали полную несостоятельность таких форм объединения, в основу коих полагалось неравномерное распределение прав и обязанностей между гегемоном и совокупностью прочих союзников. Оставляя неприкосновенною самостоятельность союзных государств, подобные союзы научали эллинов ценить выгоды собирания своих сил воедино, но вместе с тем отвращали их от сильных государств и скорее укрепляли, чем ослабляли, привязанность к формам совершенно независимой, суверенной городской республики. Поэтому, если Фримен в обозрении попыток федеративного устройства эллинов впадает в крайность, обходя молчанием союзы лакедемонский и афинские, то, с другой стороны, не правы Фишер и особенно Бузольт, когда они примеры гегемонии зачисляют в разряд опытов федеративного устройства. Федеративное движение эллинов, поскольку оно осуществилось, исходило из других начал и особенностей эллинской жизни, а не из стремлений сильнейшего государства к господству над слабейшими. Положение гегемона больше приличествовало и легче могло достаться на долю могущественному иноземному государству или владыке, каким была Македония с Филиппом и Александром, нежели какой-либо из городских общин самих эллинов, одинаково высоко ценивших свободу и самостоятельность политической жизни в своих государствах, никогда не признававших особенного права за одною частью эллинов на господство над остальными.

Задатки эллинской федерации глубоко коренились в стародавних привычках и обычаях родового быта; в более чистом виде они должны были сохраниться в тех частях Эллады, которые наидольше оставались в стороне от исторического движения, создававшего значительные города с подчиненною им территорией, обширную торговлю и промышленность, вызывавшие скопление богатств в руках немногих и более резкие классовые деления. Родовому быту эллинов, как и других народов, присуще было самоуправление родов, коим, говоря вообще, соответствовали демы или комы (деревни)102*; наряду с соединением родов в самоуправляющиеся племена, коим соответствовали, например, у аркадян и этолян, паррасии, кинуряне, эвританы, офионяне и др., существовал союз племен, представлявший близкое подобие народа, как у тех же аркадян или этолян; соответственно такой группировке племен и союза племен организовалось управление в деревнях, племенах и в племенном союзе. Обыкновенно отдельные племена, обладая особыми именами и наречиями, занимали определенные области, были вполне независимы одно от другого и соединялись вместе в случаях общей опасности. Относительно этолян мы находим у Фукидида ясное указание на такой именно способ действий^103*; точно так же поступали аркадяне, фокеяне, мессеняне и другие народности, представлявшие более или менее прочный и постоянный союз родственных племен. Меньшие родовые деления не подчинялись большим, но входили в них как составные части. Советы представителей отдельных родов и колен, или племен, потом общенародные собрания всех соплеменников, или членов союза всех племен, начальники племен и общий начальник племенного союза — таковы были естественно слагавшиеся органы народного самоуправления.

Благодаря сравнительному обилию уцелевших надписей, пополняющих литературные известия, в политических отношениях эпиротов удается проследить некоторые интересные явления, проливающие свет на глубокую старину эллинских племен и на позднейшие союзные учреждения. По свидетельству Феопомпа, сохраненному Страбоном, Эпир занят был четырнадцатью племенами, из которых возобладали над остальными сначала хаоны с феспротами, потом молоссы. Прочие племена были частью поглощены этими тремя, частью вошли в состав македонян и этолян. До позднейшего времени эпироты жили по деревням: в 168/167 г. до Р.X. римский полководец Павел Эмилий разрушил семьдесят эпирских «городов» и продал в рабство 150000 эпиротов; в таком числе «городами» в Эпире могли быть только деревни^104*. Рядом с общим именем эпирского народа удерживались и названия отдельных племен: феспротов, хаонов, молоссов; рядом с учреждениями, общими для всего народа, сохранялись и учреждения племенные. Ко времени пелопоннесской войны хаоны и феспроты управлялись не царями, но двумя должностными лицами, выбираемыми ежегодно из господствующего рода; во главе молоссов Фукидид ставит царей, вероятно тем только отличавшихся от простатов, что власть их была пожизненная и с некоторыми ограничениями наследственная: обе эти черты присущи были и фокейским стратегам, которых Эсхин называет тиранами, а Павсаний владыками^105*. Уже в надписях IV и начала III в. до Р.X. упоминаются простаты и у молоссов^106*.

Необходимым условием владычества для эпирского царя была умеренность в управлении, заслуги по устроению или расширению территории, верность клятве, которую молосские цари ежегодно давали народу в Пассароне — править по законам; народ клялся охранять царскую власть также по законам. Нарушение клятвенного, ежегодно возобновлявшегося уговора навлекало кару на обе стороны: Диодор и Плутарх сообщают случаи смещения эпирских царей^107*. Прекращение династии пирридов во второй половине III в. до Р.X. положило конец наследственной власти начальников союза племен; место его занял выборный стратег, а эпирское государство получило название «союза эпиротов, жительствующих кругом Феники». Но, разумеется, происшедшую перемену никак нельзя понимать в смысле замены монархии республиканским правлением: подобные термины, без всякой оговорки употребляемые Фрименом и другими историками, не соответствуют действительным отношениям Эпира. И в царствование пирридов не были упразднены ни народное собрание эпиров, ни простаты отдельных племен, ни совет простатов, т. е. те самые учреждения, какие мы находим в союзе эпиротов в позднейшее время, но теперь они действуют более правильно, в меньшей зависимости от единоличной воли вождя эпирского народа. С прекращением династии пирридов и преобладания молоссов центр управления переместился из Пассарона, молосского города, в Фенику, главный город хаонов. Сообщаемые Полибием известия о нападении иллирян на Фенику, «город эпиротов» (229 г. до Р.X.), а равно о смертном приговоре эпиротов против виновных во вражде к римлянам по настоянию Харопа (164—169 гг. до Р.X.) подтверждают такое именно значение этого города. В Фенике же происходили переговоры Филиппа V (204 г. до Р.X.) с тремя стратегами эпиротов; там же приняты римские послы перед второй войной с Филиппом (199 г. до Р.X.). Однако народные собрания эпиротов, как вообще в подобных союзах, могли происходить и в других городах: римские послы Марций и Атилий (171 г. до Р.X.) приняты были эпиротами в Гитанах^108*. В трех стратегах (praetores), упоминаемых Ливием, следует видеть совет стратега, состоящий из «предстателей» трех племен. Верховные права союза воплощались в народном собрании: оно решало вопросы о войне и мире, принимало иноземных послов, даровало право гражданства^109*.

История не сулила всем разновидностям эллинов равномерного и одинакового поступательного движения; одни из них сравнительно рано перешли из родового быта в городской или государственный; завещанные предками родовые учреждения сменились государственными, хотя эти последние отчасти складывались применительно к старым учреждениям: афинская дума четырехсот или пятисот, афинское народное собрание, афинские коллегиальные учреждения должностных лиц представляли собою приспособленные к новому положению вещей примитивные учреждения. Но союзы эллинских племен никогда не охватывали всей территории, занятой эллинской нацией; единственную попытку в этом направлении представляли амфиктионии, но задачи их были почти исключительно религиозные. Однако весьма знаменательно, что первый политический союз афинян с союзным собранием и союзною казною на Делосе примыкал к исконной делийской амфиктионии и тем самым становился как бы видоизменением старинного учреждения; онхестская амфиктиония сменилась в историческое время беотийским союзом, в который перешел и храм Посейдона как союзное святилище беотян; но основная черта амфиктионий и онхестской и делийской — равноправность всех членов федерации — отсутствовала в союзах беотийском и афинском с политической гегемонией Фив и Афин^110*.

Действие федеративных начал в Элладе до последнего времени ограничивалось некоторыми областями, не переходя за пределы территории, занятой наиболее близкими друг другу племенами или коленами. Таковы были федерации фокидская, аркадская, фессалийская, мессенская, этолийская, ахейская и др. Когда господство македонян, сопровождавшееся насильственным расторжением союзов и позднейших союзных образований, разорением городов, истреблением непокорных жителей, вызвало среди эллинов настоятельнейшую потребность соединить свои силы, на историческую сцену выступили народности, во многих отношениях отставшие от соседей, но зато полнее сохранившие в своем быте древние начала свободной федерации без притязаний на гегемонию или поглощение, с политической организацией, обещавшей равноправность всем членам союза без различия государств близких и далеких, сильных и слабых, первоначально образовавших союз и позже в него вошедших. Этолийская и ахейская федерации не были поэтому учреждениями искусственными, вызванными на свет будто бы честолюбием отдельных личностей и совершенно чуждыми характеру эллинского народа. Павсаний глубже многих новых историков постигал истинные корни федеративного движения, когда уподоблял ахейский союз ветке, выросшей на изболевшем дереве, следовательно, питаемой здоровыми соками того же дерева^111*. Начало единения было едва ли не более общим, древним и первоначальным в жизни эллинов, как и начало дробления или партикуляризма; этому последнему суждено было возобладать на долгое время в междуэллинских отношениях. Лишь в последние годы политической независимости, после того как изобличена была несостоятельность попыток гегемонии и владычества, эллины решились под гнетом тяжких бед воспользоваться другими началами своей жизни и дать им широкое применение; достигнутые к этому времени успехи гражданственности и образования сделались в большей или меньшей мере общим достоянием эллинской нации, что ослабляло силу накопившихся различий. Связь нового явления с исконными формами жизни служила только более полному его оправданию, обеспечивала ему тем больший успех и сочувствие. Старые порядки, возникшие путем естественного разрастания, державшиеся на чувствах племенного родства и территориальной близости, вставали теперь в новом виде, получая определенность в договорах и в целой системе федеративных учреждений. К началу III в. до Р.X. по всей Элладе возобладала демократия; даже цари Спарты, гераклиды Агид и Клеомен вознамерились уничтожить эфорат, главную опору аристократического строя Спарты, и тем вызвали в Пелопоннесе повсеместное брожение, опасное для Ахаи, в пользу спартанской гегемонии. На очереди стояло разрешение экономических вопросов. Древние федерации с народным самоуправлением, с родовыми формами владения больше отвечали такому настроению, нежели порядки позднейшие, созданные городскою жизнью в отдельных республиках. Прежде чем перейти к обозрению судеб главнейших эллинских федераций, мы отметим еще некоторые примеры федеративных связей в IV и III вв. до Р.X., в доказательство того, что не стремление к гегемонии Клеомена III, противника Арата, но союзы ахейский и этолийский верно отвечали назревшим потребностям.

Из половины IV в. до Р.X. известен союз эвбейских ионян: о нем говорит Эсхин в речи против Ктесифонта и приписывает образование его тирану Каллию из Халкиды; союзное собрание, куда различные города посылали своих участников, называется эвбейским собранием. В Халкиде же созвано было «собрание эвбейских городов» Т. Квинкцием Фламинином в 194 г. до Р.X.112*

Из времени Лисимаха (295—287 гг. до Р.X.) сохранилась надпись, свидетельствующая о существовании союза малоазийских ионян, причем называется по имени и общий вождь ионян. Как эти, так и прочие подобные союзы — акарнанов, локров западных, энианов, этеев, дорян, ликиян, краткие сведения о которых извлечены почти исключительно из надписей и собраны у Титмана, К. Фр. Германа, Фишера, Шемана, Фримена, Гильберта, Куна^112*, — не выходили за пределы территорий, населенных одним и тем же племенем, хотя бы и разветвившимся на несколько разновидностей и находившимся под действием одинаковых приблизительно условий внешних и внутренних. Почин в решении дальнейшей задачи федеративного движения — распространить начала равноправного союза за пределы территории племени — принадлежал не городу тому или другому, но племенным союзам городов или поселений, этолийскому и ахейскому.

Как ни скудны наши сведения о местных федерациях эллинов, тем не менее они могут и должны служить к уразумению событий и учреждений ахейско-этолийского периода. В том самом федеративном движении, примеры которого рассмотрены выше и начала которого теряются в незапамятной старине, следует различать два главных периода соответственно двум формам союза: первоначальные федерации родов и племен, позднейшие — городов в пределах одного племени или нескольких племен, соединившихся в народ. Тогда как в Фокиде, например, на Халкидике и на Эвбее мы имеем случаи городских федераций, Аркадия представляет смешение обеих форм союза, а в Эпире членами федерации до последнего времени были племена.

IV. Федерация этолян.

Полибий — горячий ахейский патриот; на ахейский союз он возлагал самые смелые надежды; в нем он видел осуществленными те начала единения на основе демократии и равенства всех входивших в него государств, которые должны были спасти свободу Пелопоннеса и Эллады от господства иноземцев. К тому же Полибий был образованнейший эллин своего времени, искавший оправдания всякого явления в современных требованиях, в понятиях определенной цели и осмысленной, рассчитанной системы средств. Руководящим началом в его критической оценке личностей и событий настоящего и прошлого был субъективный рационализм, замыкавшийся в личных представлениях историка о выгодном и невыгодном, целесообразном и нелепом и т.п., но не проникавший в исторические и бытовые условия и особенности событий, народов и стран. Следствием этого являлись, с одной стороны, перенесение в прошлое несвойственных ему мотивов, но таких, которые, по личному убеждению историка, были бы в его собственное время наиболее уместными и действительными; с другой стороны, от историка укрывались во многих случаях подлинные причины явлений и подлинные побуждения народов и отдельных личностей. Пока мы ограничимся немногими примерами. Веру в богов и преисподнюю он считает мудрою выдумкою предков, назначение коей обуздывать порывы страсти, присущие легкомысленной и нерассудительной толпе. Полумифический Ликург руководствуется в законодательной деятельности такими же самыми соображениями, какие определяли образ действий Сципиона Младшего. Любовь аркадян к музыке насаждена, по словам Полибия, праотцами их с определенными воспитательными целями. Об ахейском союзе и его учреждениях он говорит так, как будто в Элладе не существовало никакой другой демократии, никакого другого союза эллинов. Все, что не отвечало его представлениям о справедливом или практически выгодном, о целесообразных способах действия, что препятствовало осуществлению сочувственных ему планов и намерений, — все это, по его убеждению, было последствием злонамеренности, нравственной испорченности и вызывало в нем осуждение или даже негодование, но не охоту к исследованию и объяснению причин и условий. По словам самого Полибия, внимания историка заслуживают положительные, а не отрицательные явления. Субъективным настроением историка запечатлена вся оценка поведения этолян.

Перед Клеоменовой войной (227 г. до Р.X.) этоляне не воспрепятствовали Клеомену занять союзные с ними города Аркадии Тегею, Мантинею, Орхомен. «Таким образом, — замечает по этому поводу историк, — тот самый народ, который раньше под всякими предлогами из алчности ходил войною и на тех, от коих не терпел никакой обиды, теперь прощал нарушение договора и потерю важнейших городов, лишь бы создать из Клеомена могущественного противника ахеянам». Виновниками так называемой союзнической войны (220 и 217 гг.) он называет одних этолян. «Этоляне давно уже тяготились мирным положением, вынуждавшим их расходовать собственные средства, тогда как они привыкли жить на счет соседей, а потребности их из врожденной хвастливости были велики; она-то побуждает их вести постоянно хищнический, дикий образ жизни; никого они не считают другом себе, напротив, во всех видят врагов». Около этого времени этоляне вторглись в Мессению; на пути чрез владения ахеян «неумеренно жадная к добыче толпа не могла удержаться от хищения, а потому этоляне на всем пути разоряли и грабили поля, пока не дошли до Фигалии. Отсюда они совершили внезапное и дерзкое вторжение в область мессенян невзирая на дружественный союз, искони существовавший между ними и мессенянами, нарушая общепризнанные права народов; все принося в жертву своей алчности, они опустошали безнаказанно страну, так как мессеняне не дерзали выходить против них». Привыкшие жить грабежом и добычею, они роптали на Агелая за то, что с заключением по его настоянию мира отрезаны были им все пути к грабежу. Для этолян не существовало границы между мирным и военным состоянием, и они во всякое время шли на дела, нарушавшие общечеловеческие права и установления. Святость и неприкосновенность храмов и изображений богов не останавливают хищнических нападений этолян. В Кинфе они ограбили храм Артемиды, в Дии, кроме городских стен, частных домов и гимназии, сожжены были прилегавшие к храму портики, уничтожены все священные предметы, служившие к украшению храма или употреблявшиеся на празднествах. Начальник этолян Скопас воевал не с людьми только, но и с богами, а народ по возвращении его в Этолию не только не признал его нечестивцем, но превознес почестями и взирал на него как на доблестного мужа, оказавшего услугу государству. Когда этот же Скопас возвратился из Мессении после хищнического набега, этоляне выбрали его в стратеги. «Я не знаю, что и сказать об этом, — замечает историк. — Не воевать по общенародному постановлению, но со всем ополчением совершать хищнические набеги на соседей, при этом ни одного из виновных в том не только не карать, но еще оказывать почет избранием в стратеги людей, руководивших подобными предприятиями, — такое поведение представляется мне верхом коварства». Ради удобств в совершении разбоев и грабежей они постоянно держались дружбы с элейцами. По словам Филиппа, и он, и прочие эллины многократно обращались к этолянам, с требованием отменить закон, дозволяющий им «брать добычу на добычу», но они отвечали, что скорее «Этолия будет изъята из Этолии», чем отменен этот закон. Этоляне грабили Элладу непрерывно, без объявления войны нападали на многие народы, а когда обиженные требовали у них отчета, те не удостаивали их оправдания и еще издевались над вопрошающими. Грабят этоляне не только тех, против кого воюют: если другие народы ведут между собою войну, будь они в дружественном союзе с Этолией, этоляне без соизволения на это союзного собрания нападают на территорию воюющих народов, грабят обе стороны, не зная границы между дружбою и враждою. Нет насилия, которого устыдились бы этоляне, если только они могут извлечь корысть из него.

Словом, насилие, грабеж и другие подобные преступления, сопровождаемые завистью, коварством, наглостью, вероломством, входили в привычки этолян, по представлению нашего историка. Фламинин потому будто бы и не пожелал очистить Элладу от Филиппа после победы при Киноскефалах, что знал хорошо наклонность этолян к грабежам и не хотел отдавать им эллинов на жертву; раздражала его и кичливость этолян. Во вторую македонскую войну во время переговоров Фламинина с Филиппом при Никее (198/197 г. до Р.X.) сей последний на вопрос римского консула, почему он боится подойти ближе, отвечает, что он боится только богов, а не доверяет очень многим, больше всего этолянам^113*. Большинство этолян Филипп называет неэллинами, именно аграев, аподотов, амфилохов.

Римский преемник Полибия, Ливий, рисует этолян такими же или почти теми же самыми чертами. Этоляне — народ беспокойный (inquieta gens), жестокий в несвойственной эллинам мере (ferociores quam pro ingeniis Graecorum gentis), всюду несущий за собою разорение и грабежи^114*. Впрочем, показания Ливия не могут прибавить ничего к Полибиевой характеристике: во-первых, римский историк Августова века стоял еще дальше от древнеэллинских нравов, нежели эллинский; во-вторых, в своих известиях об Элладе этого времени он находится в полной зависимости от эллинского оригинала; в-третьих, этоляне были злейшими врагами римлян. Интересно, напротив, что Плутарх, хорошо зная Полибия, сочувствуя ахейскому союзу и в биографиях Агида, Клеомена, Фламинина и др. не раз упоминая об этолянах, не обнаруживает по отношению к ним той нетерпимости и раздражения, какими запечатлены повествования Полибия и Ливия, хотя и знает о наклонности их к грабежу и об их кичливости^115*. Много занимается этолянами Страбон в своей «Географии», и, однако, ни от себя, ни со слов Эфора, часто упоминаемого, он ничего не говорит о тех пороках, какими наделены этоляне у Полибия.

Впрочем, хищнические набеги этолян на эллинские поля совершались и раньше описываемого Полибием времени. Афеней (II—III вв. до Р.X.) сохранил нам итифаллическую песню, которою афиняне встречали Деметрия Полиоркета по возвращении его из Левкады в Афины (302—301 г. до Р.X.). Этоляне называются здесь Сфинксом, во власти которого не одни Фивы, но целая Эллада, который похищает и уносит тела афинян, раньше грабил соседей, а теперь и дальние народы^116*. Хотя итифаллический гимн, исполняемый веселым хором замаскированных, в женщин переодетых певцов, и не имеет значения исторического свидетельства, тем паче что обыкновенно этоляне и афиняне находились в дружественных взаимных отношениях, что сочинитель гимна желал польстить одному из македонских владык, которым много приходилось бороться с этолянами, однако и он может служить к подтверждению существовавшего у этолян обычая искать добычи в чужих землях.

В этом, как и во многих других отношениях, этоляне среди более преуспевших эллинов представляли обломок давней старины, когда, по словам Фукидида, эллины ходили всегда в вооружении, когда занятие разбоем и грабежом «не почиталось постыдным, скорее приносило некоторую славу». Взаимные распри соседей и даже разделенных значительными расстояниями племен, нападения друг на друга и грабежи составляли обычное явление в гомеровском обществе; последствием похищения стад и опустошения полей бывали обыкновенно войны. Недаром Ахилл говорит Агамемнону, что для него нет основания воевать с троянцами: ибо никогда не уводили они ни его коров, ни лошадей, не опустошали его полей. Нестор рассказывает о распре этолян с элейцами из-за похищенных стад и т.п^117*. От того отдаленного времени сохранился у эллинов обычай до последних дней независимости Эллады дозволять гражданам перед началом открытых военных действий ходить за добычею в неприятельскую землю,— обычай, свойственный всем эллинам безразлично и засвидетельствованный самим Полибием^118*. Во взаимных отношениях между племенами или коленами в гомеровскую эпоху преобладали вражда и хищение, что вело за собою пренебрежение к человеческой жизни, вороватость, обман, неуважение личности врага и ее прав; рядом с этими чертами стояли привязанность к родине, почтение к родителям и старикам, человечное обращение с нищими и рабами, неприкосновенность гостеприимства, верность родственным связям и дружбе.

Во времена Фукидида в Этолии три главных племени с многочисленными подразделениями их жили неукрепленными деревнями, имели легкое вооружение, а в трагедии Еврипида воспитатель говорит Антигоне, что все этоляне носят легкие щиты и весьма искусно метают дротики, — также остаток глубокой старины^119*. С течением времени этолийские племена все более сближались между собою и, наученные опытом, хранили свое лучшее вооружение в Ферме, месте союзных собраний, хорошо укрепленном природою. При первом вторжении в Ферм (218 г. до Р.X.) Филипп V нашел в портиках тамошнего храма огромное количество оружия. Благодаря этому любая ярмарка или народный праздник, любое союзное собрание этолян могло в случае нужды обратиться в военное ополчение и тотчас двинуться в поход или встать на защиту родной страны^120*. Но то, что входило в обычай и ловкость в чем прославлялась поэтами как доблесть в так называемое героическое время, казалось позднейшим эллинам и римлянам, особенно Филиппу V, Полибию и Ливию, бессмысленною жестокостью, этолийскою алчностью, исключительною принадлежностью природы этолян, а сочинителю гимна чем-то загадочным, напоминающим кровожадность Сфинкса. С гомеровскими ахеянами сближает этолян искусство их сражаться врассыпную, один на один, а не в строю, равно как и тот обычай, в силу которого отдельные, наиболее предприимчивые личности независимо от общесоюзного постановления отправлялись во главе верной дружины за добычей и потом как бы в награду за смелость и удачу выбирались в союзные стратеги. Вожди этолян наподобие гомеровских басилеев получали большую часть добычи. Филипп, Полибий и римляне считали подобный порядок признаком нечестия и коварства, умышленным изобретением ради безнаказанного совершения насилий и грабежей^121*. Много архаического сохранилось и в их вольном политическом строе. Дольше прочих эллинов жили они в стороне от исторического движения в малодоступных горах и оставались безучастными к успехам образованности, которые создавали, правда, блестящие городские республики, науку, искусства, смягчали нравы и вводили в жизнь более определенные правовые отношения, но вместе с тем ослабляли первоначальные устои политического общежития и затрудняли совместные действия эллинов в случаях общей опасности.

К несчастью для этолян, из среды их не вышло историка, который дал бы нам повествование об учреждениях их и деяниях, по крайней мере столь же обстоятельное и правдивое, какое Полибий оставил об ахейской федерации. Полибий и Ливий — не беспристрастные дееписатели этолян, к тому же чуждые понимания давно пережитых другими эллинами бытовых отношений. От того история этолян, как выражается Страбон, остается во многом неясною. В столкновениях с более развитыми народами, были ли то эллины, или македонские владыки и римский сенат, этоляне не раз оказывались слишком простодушными, обманутыми в своих расчетах, неразумеющими положения дел^122*, а не расположенные к этолянам историки не могут скрыть ни похвальных проявлений их храбрости, ни заслуг перед Элладою, ни вражды их к изменникам, хотя бы и послужившим на пользу им. Полибий рассказывает, что по вторжении в Кинефу этоляне прежде всего умертвили предателей, впустивших их в город; он же признает за ними и умение быть благодарными за оказанные им услуги^123*. Не слепую отвагу обнаружили этоляне в войне с римлянами, но необыкновенную стойкость и военную изобретательность, когда нужно было защищать Амбракию против консула М. Фульвия Нобилиора, или когда они в течение двух месяцев доблестно выдерживали осаду римлян в Навпакте (189 г. до Р.X.). Сам Полибий устами Ликиска не отрицает того, что этоляне достойным образом защищали Элладу от галлов^124*. В память этой победы этоляне установили в Дельфах, благодарственное празднество за спасение; по этому случаю афиняне и хиосцы поспешили отправить посольства свои к союзу этолян для торжественного признания нового праздника, что было вместе с тем выражением благодарности могущественному народу: факт этот засвидетельствован двумя надписями^125*. Битва при Киноскефалах (197 г. до Р.X.) решена в пользу римлян этолийской конницей, как о том свидетельствуют Полибий и Зонара^126*. По словам Плутарха, в то время среди эллинов было весьма распространено стихотворение, в котором главными виновниками поражения македонян в этой битве назывались этоляне. По изображению Полибия и Ливия, хотя не по мнению их, нападки этолян на римлян за то, что те не освободили эллинов, а только наложили на них новые кандалы, побудили римский сенат вывести гарнизоны из Коринфа, Халкиды и Димитриады. Уверения этолян, что освобождение Эллады римлянами было мнимое, историки эллинский и римский называют клеветою, но клевета вполне подтвердилась дальнейшими событиями, да и в то время принимались с доверием большинством эллинов^127*. Вообще отвага этолян вошла в поговорку, хотя Полибий и говорит о ней в тоне неодобрения^128*. В отношении храбрости и военного искусства этоляне до последнего времени оставались такими же, какими они показали себя в борьбе за свободу с Филиппом, Александром, Антипатром, Кассандром и прочими македонскими вождями, и еще раньше в период пелопоннесской войны с афинянами. Уже Гомер называет их стойкими в битве; ту же любовь к свободе и то же упорство в борьбе за нее показали потомки этолян в последней освободительной войне при защите Мисолунги. Словом, уже отсюда ясно, что этоляне были не только хищники, каковыми являются они в суждениях Полибия и в оценке большинства новых историков. Разумеется, и защитники этолян, как Лукас, Брандштетер, Ларош, заходят слишком далеко. Тем и другим недостает строго исторического понимания предмета: занятие разбоем и грабежом в среде гомеровских ахеян не исключало ни истинно гражданских доблестей, ни общественных привычек и порядков, которые развились впоследствии в систему республиканских учреждений. Эта самая вольница хищников или хотя бы клефтов, как называют их Дройзен, Герцберг, Моммзен, вела неустанную систематическую борьбу с македонскими царями и вождями, дала новую организацию дельфийской амфиктионии, заключала союзы с другими народами, более всего с афинянами, распространила свое союзное устройство на значительную часть Эллады, наконец, выработала политические учреждения, во многом отвечавшие общеэллинским требованиям времени, весьма сходные с учреждениями другой федерации, ахейской, в некоторых отношениях даже превосходившие эти последние по степени целесообразности.

Первый знаменательный факт в истории этолян — ассимиляция с ними нескольких племен, частью эллинских, частью инородных, хотя и родственных эллинам.

Первоначальная или древняя Этолия, спускавшаяся к Коринфскому заливу между реками Эвеном и Ахелоем, на севере занимавшая гору Аракинф и области озер Трихониды и Гирий, составляла не больше одной трети той обширной области, которая носила имя Этолии в историческое время, только юго-западный угол этой последней; остальные две трети были добавочною, или приобретенною, Этолией^129*. В таком же приблизительно отношении, если не большем, находились собственные этоляне к прочим частям населения, вместе с именем этолян усвоившие себе, разумеется, и некоторые бытовые черты их. Способность этолян к ассимиляции проявилась прежде всего в слиянии с ними под одним именем прежних обитателей древней Этолии: гиантов, куретов, эолян; эти последние дали было самой стране название Эолиды, памятное еще во время Фукидида и Ксенофонта, а куретов Страбон называет племенем этолян в том же смысле, «как офионян, агреев, эфританов и многих других»130*. В «Илиаде» этоляне выступают как один народ под управлением легендарного басилея Фоанта, сына Андремона, «чтимого как бог у своего народа». Он привел с собою под Трою храбрых, стойких в битве жителей Плеврона, Олена, Халкиды, Пилены, Калидона. Сам всегда бодрый духом, Фоант воодушевляет и других воинов, «забывающих доблесть», словом и примером. Желая ободрить Идоменея, Посейдон обращается к нему с укоризною и при этом принимает облик и голос Фоанта. Другой, еще более знаменитый герой ахейцев, бесстрашный в бою, мудрейший в совете, любимец Афины, Диомед — этолиец по происхождению: он — сын Тидея, внук калидонского царя Ойнея. Отец его женился на дочери аргивского владыки Адраста и принимал участие в походе на Фивы. В «Илиаде» же устами Нестора рассказывается прославленная в легендах война между куретами и этолянами с участием Мелеагра, другого сына Ойнея^131*. С именем Ойнея связано сказание о водворении Дионисова культа в Калидоне, как и в прочих частях Эллады; местом рождения другого общеэллинского божества Аполлона почиталась гора Этолии Ортигия, название коей перешло потом на Делос и прочие Ортигии, присвоившие себе честь места рождения Аполлона^132*. Весьма возможно, что позднейшие притязания свои на заведование дельфийским святилищем этоляне оправдывали между прочим и ссылкою на первенство в почитании Аполлона. Имя Ортигии было одним из эпитетов Артемиды, занимающей видное место в сказаниях о калидонских владыках, а культ Артемиды Лафрии был общим культом Калидона, Навпакта и ахейского города Патр: впоследствии при нашествии галлов на Элладу жители ахейских Патр одни послали этолянам вспомогательный отряд по дружбе с ними. Есть основание предполагать, что близкие отношения существовали между этолянами и другим ахейским городом, Димою, в конце V и начале IV вв. до Р.X^133*. Деятельное участие в троянской войне, почитание общеэллинских божеств, воцарение этолийца Диомеда в ахейском Аргосе свидетельствуют не только о принадлежности этолян к эллинской расе, но и о близких взаимных отношениях между ними и ахейским племенем в доисторическое время. Пелопоннес был не совсем чужд тем этолянам, которые с Оксидом во главе примкнули к Гераклидам, согласно преданию, были проводниками их в Пелопоннес и поселились в Элладе. В близком родстве элейцев с этолянами следует искать объяснения дружественных отношений между двумя народами и в занимающий нас период времени, тех отношений, в основе коих, по словам Полибия, лежали только хищнические наклонности этолян. Историк упускает из виду, что отношениями этими не меньше этолян дорожили сами элейцы, менее всего, по изображению нашего же историка, походившие на скопище грабителей или разбойников. В Олимпии была статуя элейца Килона, освободителя Эллады от тирана Аристотима, поставленная этолянами. Самое освобождение от тирании совершилось при деятельном участии этолян (266—263 гг. до Р.X.). Должно быть, с этого же времени установился и союз Элиды с Этолией, о котором упоминает Полибий^134*.

В историческое время под именем Этолии разумелась обширнейшая после Эпира и Фессалии область Эллады, две трети коей заняты были различными иллирийскими горцами: аподотами, офионянами, эвританами, аперантами, агреями. Многочисленнейшим и наиболее грубым из этих племен были эвританы, по словам свидетелей Фукидида говорившие непонятнейшим для эллинов языком и питавшиеся сырым мясом. В описании афинского историка, со слов мессенян, этоляне являются народом многолюдным и воинственным, но живущим по деревням, которые разделены большими расстояниями и не защищены стенами. В случаях общей опасности они собираются воедино даже из отдаленнейших частей Этолии, и тогда трудно одолимы, в чем убедились афиняне собственным опытом; также сообща действуют этоляне и при заключении союза с Лакедемоном и Коринфом: отправленное в эти города посольство состояло из офионца, эвритана и аподота (426 г. до Р.X.). Итак, уже в V в. до Р.X. различные племена Этолии не только носили общее имя, но должны были иметь и некоторые общие учреждения, по крайней мере на случай опасности обеспечивавшие совместные действия. От этолян не укрылись самые замыслы Демосфена, не только приготовления его к походу в их страну; врагу достаточно было перейти границу Этолии у Навпакта, чтобы навстречу ему вышло грозное поголовное ополчение этолян, не исключая жителей Малийского побережья, от театра войны отделенных большими, трудно переходимыми пространствами.

Как видно из Фукидида^135*, отдельные племена этолян, даже подразделения племен, как бомияне и каллияне в среде офионян, жили в своих горах особою жизнью, независимо друг от друга, что, однако, не исключало соглашений между ними от времени до времени и соответствующих общим действиям учреждений. Историк называет агрейского царя Салинфия^136*, не определяя точнее характера его власти; скорее всего это был начальник племени, опиравшийся в своем управлении на совет родовых старшин и на народное собрание. Стояли ли во главе прочих этолийских племен подобные начальники с наследственною, хотя и ограниченною властью, мы не знаем; во всяком случае, местные особенности в общественном строе этолян не могли быть существенны. По описанию Фукидида эвританы, по словам Филиппа V агреи и аподоты — не эллины; но тот же Фукидид путем изысканий пришел к убеждению, что эллины на низкой ступени гражданственности не отличались в образе жизни от варваров^137*. Бытовая близость между собственными этолянами и племенами иллирян привела к слиянию их в один народ под общим именем этолян с общим родоначальником Этолом, сыном Эндимиона, с общенародным божеством Аполлоном. Уже Эфору, писателю IV в. до Р.X., известен был документ в Ферме, удостоверяющий единство этолийского народа, а из объяснений мессенян с Демосфеном у Фукидида легко заключить, что совместные, предварительно условленные военные действия этолян были к тому времени (426 г. до Р.X.) обычными, хотя знали о них не многие из эллинов^138*. В ближайшей связи с образованием союза этолийских племен должно было находиться и перенесение политического центра с Коринфского побережья внутрь страны, из Калидона к северным берегам озера Трихониды в Ферм, открытое, сильно укрепленное природою место. Ферм представлял собою не город в собственном значении слова, — таковых в добавочной Этолии не было вообще, и у Полибия Ферм ни разу не называется городом, — но лишь соединение общеэтолийских кумиров, храмов, подворий, складов, лавок и иных приспособлений на случай многолюдных собраний; отдельные поселения расположены были вокруг святилища Аполлона. Спарта до позднейшего времени сохранила черты первобытного расположения городов^139*. Тем не менее родовой быт этолян совмещал в себе условия самостоятельности внутри отдельных родовых групп и соединения их в союз племен, в большой народ. Ни освобождение Калидона от ахейского гарнизона Эпаминондом (367 г. до Р.X.), ни получение Навпакта от Филиппа, сына Аминты (339 г.)140* не изменили раз принятого этолянами направления: дальнейшее расширение Этолии совершалось в сторону Акарнании и средней Эллады. Усвоение локрского Навпакта было наиболее выдающимся явлением в домакедонской истории этолян.

Вот почему мы лишены возможности определить хотя бы приблизительно время возникновения этолийской федерации. Существовала она издавна, подобно другой федерации — ахейской; но, тогда как эта последняя была временно расторгнута македонскими владыками, союз этолийских племен не только уцелел во время разгрома остальной Эллады при Филиппе, Александре и преемниках их, но в борьбе с сильными врагами и в разнообразных сношениях с прочими эллинами приобрел большую плотность и определенность. И раньше того Фукидид, Ксенофонт, Арриан, Диодор, говоря об этолянах, разумели обыкновенно совокупность этолийских племен как один народ: этоляне ведут войны, заключают мир, этоляне вступают в договоры с другими народами, этоляне отправляют и принимают посольства; по словам Страбона, Аристотель оставил сочинение о государственном управлении этолян. Фукидид и Арриан считают нужным отмечать те случаи, когда этоляне, действуя сообща, выбирают послов по племенам; но при этом ни один из историков даже не намекает на то, чтобы племена отправляли свои посольства независимо одно от другого^141*. Более постоянное участие этолян в общеэллинских делах давало известность союзному строю их, что и засвидетельствовано литературными известиями о событиях македонского периода. К 314 г. до Р.X. (ол. 116, 3) приурочивается самое раннее упоминание о союзном собрании этолян, на котором Аристодем, полководец Антигона Одноглазого, искал у этолян поддержки против Кассандра. В 310 г. до Р.X. (ол. 317, 3) Полисперхонт обратился в этолийское союзное собрание с письменною просьбою помочь ему в возведении сына Александра, Геракла, на отцовский престол. В 304 г. до Р.X. (ол. 119, 1) собрание этолян определило послов для примирения родосцев с Деметрием Полиоркетом, который после этого заключил союз с этолянами против Кассандра и Полисперхонта^142*. Нет, кажется, нужды прибавлять, насколько было бы ошибочно считать эти года начальными в летописях этолийского союза. Ни надписи, ни историки македонского и римского периодов не сообщают ничего, напоминающего политическую раздельность этолийских племен, хотя сознание племенной раздельности никогда не утрачивалось в среде этолийского народа: названия отдельных племен рядом с именем народа встречаются у Полибия, Страбона, Ливия^143*.

Со вторжением Филиппа II в Элладу начинается быстрое возрастание этолян, второй период этолийской истории: внутри он характеризуется окончательным слиянием этолийских племен в один народ и упорядочением общенародного управления, извне — расширением территории союза путем завоеваний и добровольного вступления в него новых членов. Союзники Филиппа в херонейском сражении, награжденные от него Навпактом, этоляне увлечены были общим движением эллинов против юного преемника его, и только быстрота, с какою Александр смирил восставшие Фивы (335 г. до Р.X.), воспрепятствовали этолянам искупить недавнюю вину. Зато в ламийской войне (323—322 гг. до Р.X.) они выставили против Антипатра чуть не четвертую долю всей союзной армии и, хотя по причине домашних замешательств, вероятнее всего восстания недавно покоренных акарнанов, удалились с поля войны до решительной битвы^144*, но не потеряли через то доверия афинян и прочих эллинов, не примирили с собою и македонских правителей. И в самом деле, в то время как Антипатр праздновал полную победу над Элладой, когда противники македонян вынуждены были или покориться, или обречь себя на верную гибель, этоляне открыто давали убежище всем эллинским изгнанникам и беглецам и, таким образом, как некогда афиняне, уготовляли македонским владыкам новую освободительную войну. С десятитысячным войском запертые в зимнюю пору в горах, они среди всевозможных лишений выдержали натиск пятидесятипятитысячной армии Антипатра и Кратера и принудили врага заключить выгодный для них мир^145*. Мало того: удалением македонских полководцев в Азию этоляне не замедлили воспользоваться тогда же (322 г. до Р.X.) для вторжения в покоренную македонянами Фессалию и там подняли восстание, на пути покорили несколько поселений локров озольских и разбили в сражении Антипатрова полководца Поликла. Опять домашние дела, именно нападение акарнанов на Этолию, не дали им довершить начатое: Фессалия без труда усмирена была Полисперхонтом. Но уже лет пять спустя Кассандр вынужден был страхом перед этолянами восстановить Фивы и призвать к жизни беотийский союз, расторгнутый было Александром^146*. Неудачи этолян в борьбе с Македонией были лишь временные, не причинявшие ущерба ни их военному могуществу, ни значению их в Элладе. К этому времени относятся упомянутые выше сношения македонских владык с союзным собранием этолян. Как в 316 г. они преградили путь Кассандру из Македонии в Беотию через Фермопилы, так в 290 г. (ол. 122, 3) Деметрий Полиоркет вынужден был праздновать пифийские игры в Афинах, потому что Дельфы и все парнасские перевалы находились во власти этолян. Тогда-то в Афинах сочинен был тот гимн в честь Деметрия, в котором этоляне сравнивались с свирепым сфинксом^147* и который, между прочим, назначался для устранения всяких подозрений в сочувствии афинян врагам счастливого завоевателя: незадолго перед тем афиняне действовали в союзе с этолянами. Ни македонянам, ни союзным войскам пелопоннесцев не удалось освободить Дельфы от этолийского владычества: очевидно, оно поддерживалось крепкими узами, соединявшими этолян с фокидянами и другими народами средней Эллады.

Важное значение дельфийского святилища не в религиозной только, но и в политической жизни эллинов, связь его с важнейшей амфиктионией давали с этого времени этолянам возможность влиять на судьбу всей Эллады. Вскоре господство этолян нашло себе оправдание и освящение в геройской защите как самого святилища, так и Эллады от диких полчищ галлов (279/278 г. до Р.X.). В течение семидесяти лет, до начала союзнической войны при Филиппе V (220—217 гг. до Р.X.), этоляне неоспоримо ведали дела дельфийского храма и до подчинения римлянам (189 г. до Р.X.), быть может, даже дольше, занимали преобладающее положение в дельфийской амфиктионии. Победу над варварами этоляне ознаменовали учреждением празднества в честь Зевса Спасителя и Аполлона Пифийского, к участию в нем они приглашали и прочих эллинов. Две дошедшие к нам надписи дают яркое представление о чувствах признательности к этолийскому народу, какие одушевляли даже отдаленных эллинов в ответ на предложение союзного этолийского собрания и стратега Хариксена признать новоучрежденное празднество. Надписи содержат в себе народные постановления афинян и хиосцев; интересна особенно, как лучше сохранившаяся, вторая надпись. Хиосский народ постановил воздать хвалу союзному собранию этолян и увенчать его золотым венком «за храбрость, благочестие к богам и доблесть против варваров», признать новый праздник в том виде, как он установлен этолянами, состоявшееся по этому предмету постановление начертать на каменной плите и выставить ее в Дельфах; дабы все знали об оказываемых этолянам почестях, прочитать это постановление в театре на Дионисовом празднестве. Позднейшие известия об этом событии у Диодора, Юстина и особенно у Павсания имеют характер чудесных легенд с землетрясениями, смертоносными раскатами грома, призраками и т.п.148* Чем сильнее поражено было воображение эллинов, тем живее была радость их по случаю спасения и благодарность главным виновникам его.

С этого времени могущество этолян достигает высшей степени и сохраняется почти нерушимым в царствования Антигона Гоната, Димитрия II и Антигона Досона. Как прежде Кассандр, так теперь Антигон Досон и Филипп V вынуждены были переправлять свои войска из Фессалии в Пелопоннес морем, ибо занятие этолянами Фермопил и Гераклеи Трахинской (280 г. до Р.X.) прерывало сухопутное сообщение между Македонией и Пелопоннесом. Приблизительно к тому же времени нужно отнести вступление Фокиды и восточной Локриды в этот союз. На западе владения этолян простирались по ту сторону реки Ахелоя после того, как часть Акарнании досталась на долю этолян в силу соглашения с Александром эпирским (ок. 265 г. до Р.X.). В сороковых годах того же столетия начинается движение этолян дальше на юг. К союзу их вынуждена примкнуть Беотия; если верить Полибию, они замышляли с Антигоном Гонатом расторгнуть возродившуюся ахейскую федерацию, совершали неоднократные вторжения в Пелопоннес. В один из таких походов этоляне увели в плен из Лаконики 50 000 периэков, утвердились на границе Мессении и Аркадии в Фигалии, а равно на мегалопольской земле; Элида и раньше уже была в союзе с Этолией. Значительны были и морские силы этолян. Кефалления служила опорным пунктом для этолийских пиратов — по словам Полибия; этолиец Тимарх высадил эскадру на малоазийском побережье и на время отнял Самос у Птолемея; союзниками этолян были Кеос, один из Киклад, Теос на ионийском берегу; правильный договор был заключен с Эвменом II, царем Пергама; кноссяне на Крите получали подкрепление из Этолии и сами сражались в рядах этолян. Отдаленнейшие пункты на Фракийском Боспоре у входа в Черное море, в Пропонтиде, на Геллеспонте, именно Калхедон, Киос, Лисимахия находились в дружественном союзе с этолянами при Филиппе V. Словом, Этолия в III в. до Р.X. разрослась в сильнейшую эллинскую державу, какою никогда не была ахейская федерация. Исключенные из дельфийской амфиктионии ахеяне и македоняне вознамерились лишить этолян первенствующего положения в союзе эллинских племен, и так называемая союзническая война (220—217 г. до Р.X.), поднятая против этолян Аратом и Филиппом V, впервые подорвала их могущество.

Однако необычайные успехи этолийского оружия и продолжительное господство этолян в средней Элладе и за ее пределами достигнуты были и обеспечены силами не гомеровских и не фукидидовских этолян. После смерти Александра Македонского и до победы Мания Ацилия Глабриона (190 г. до Р.X.) этоляне являются во главе многих народов и городов, частью слившихся с этолянами в один народ, частью соединенных с ними и между собою на положении равноправных членов федерации добровольно или по принуждению, частью находящихся в дружественном союзе с этолянами. Локры озольские, часть акарнанов, амфилохи, доряне метрополии, энианы, малияне, этейцы, ахеяне фтиоты ассимилировались с этолянами и, усвоив себе имя этолийского народа, тем самым как бы отказались от политической обособленности. Уже при отражении галлов (279/278 г. до Р.X.), проникших через Фермопилы в среднюю Элладу, не встречаются в рядах эллинов имена ни дорян, ни локров озольских: те и другие разумеются под общим именем этолян^149*. И в самом деле, Дельфы с прилегающими местностями находились во власти этолян с 290 г. до Р.X.; западные, или озольские, локры, не исключая «наибольшего и важнейшего» города их Амфиссы, обратились в этолян, предпочитая новое имя своему собственному, как выражается Павсаний. Обращение это, начавшееся в давнюю пору, сделало успехи в ламийскую войну (323—322 гг. до Р.X.) и последовало окончательно к 290 г. до Р.X.

В первую македонскую войну из всей Локриды только Антикира находится вне этолийского союза (207 г. до Р.X.). Уроженцы Локриды Озольской называются с этого времени этолянами, как например Ксенофан из Амфиссы, олимпийский победитель 132-й олимпиады; поселения локров Эанфея, Эрифры подле Эвпалия зачисляются в Этолию у Полибия и Ливия, а уроженец Эриор Лих выбирается в государственные секретари этолийской федерации между олимпиадами 137-й и 145-й; в описываемое Полибием время глава исполнительной союзной власти этолян, стратег Агелай, был родом из Навпакта, как и другой стратег, Халеп, из более позднего времени, и другой Агелай, вероятно сын первого; к тому же периоду относятся многие дельфийские надписи, в коих жители локрских поселений нередко обозначают время составления документа именем этолийского стратега^150*. Вместо этеян, малиян, энианов позднейшая история знает только этолийские города Гераклею, Ламию, Гипаты до расторжения этолийского союза римлянами; в описываемое Полибием время во всех этих городах так же, как в Ферме и Навпакте, происходят союзные собрания этолян; жители Гераклеи, Гипат, Ламии обозначают свои официальные документы именами этолийских стратегов; то же самое наблюдается в документах дорийских поселений: Эринея, Боия, дрионов^151*. В знаменитом списке амфиктионов, объясненном Вешером, а равно в троадской надписи в честь Кассандра, сына Менесфея, снова появляются под своими первоначальными именами маленькие народы средней Эллады; во второй из этих надписей собрания дорян, энианов, этейцев поименованы рядом с собранием этолян. Но и та и другая надписи относятся ко времени после Персеевой и даже ахейской войны (168, 146 гг. до Р.X.), т.е. к тому, когда не было больше ни этолийского, ни даже ахейского союзов. В многочисленных надписях предшествующего времени, содержащих в себе списки депутатов, или гиеромнемонов, от амфиктионов, число этолийских депутатов превосходит без всякого сравнения число представителей прочих членов амфиктионии: на 1 или 2 гиеромнемона от фокидян, локров, беотян, афинян, спартанцев и пр. приходится этолийских 5, 7, 9, 11, 14, по Фукару даже 17. Причина крайней неравномерности в распределении голосов кроется в том, между прочим, что этейцы, малияне, энианы, доряне, долопы, ахеяне фтиоты посылали своих представителей в собрание амфиктионии нередко под именем этолийских: в вешеровском списке амфиктионов все эти народности поименовываются снова^152*. Акарнаны в силу принадлежности к этолийскому народу сражались в рядах этолян еще на полях Ламии (322 г. до Р.X.): в тех же выражениях отмечено Павсанием вступление гераклеотов, т.е. этеян, в состав этолийского народа^153*. Около 265 г. до Р.X. часть Акарнании досталась на долю этолян по соглашению с Александром, царем Эпира; хотя другая часть акарнанов никогда не переставала враждовать с этолянами, однако некоторые первоначально акарнанские города, как Ойниады, Метрополь, Фойтея, Страт, Агриний, отнесены Полибием и Ливием к Этолии; один из стратегов этолян Ликиск был родом из Страта, другой из Агриния. В одно время с акарнанами вошли в состав Этолии и амфилохи, пограничный с Этолией народ на северо-западе; у Полибия и Ливия амфилохи изображаются такою же составною частью этолян, как аподоты, эвританы и другие этолийские племена. Должно быть, вскоре после того отошла к Этолии Амбракия, резиденция эпирского царя Пирра: по мирному договору Т. Квинкция Фламинина с Филиппом V (196 г. до Р.Х.) Амбракия возвращена была этолянам, как город, раньше им принадлежавший. По свидетельству Ливия, амбракиоты, амфилохи, малияне вошли добровольно в этолийский союз^154*. В конце второй македонской войны (200—196 гг. до Р.X.) этоляне предъявляют притязание на города Фессалии, Фарсал, Ларису Кремасту, Эхин и Фивы фтиотидские, потому что они принадлежали им раньше, до начала войны, или, как выражается Полибий, составляли одно с ними государство. Города эти, судя по Фивам, вошли в союз этолян еще до первой македонской войны (215—205 гг. до Р.X.).

Для характеристики этолян и для оценки политической способности их весьма важно, что входившие в состав их народности обнаруживали редкую среди эллинов привязанность и верность относительно преобладающего в союзе народа. В этом отношении обращает на себя внимание то обстоятельство, что на протяжении ста с лишним лет этолийская гегемония в амфиктионии и в особенности в средней Элладе не оставила по себе ни в литературе, ни в надписях следов жалоб или недовольства. Единственное историческое свидетельство о притязаниях этолян в амфиктионии находится у Полибия; оно следует за перечислением жалоб различных эллинских народов на этолян, тех жалоб, которыми мотивировано было постановление союзников начать против этолян так называемую союзническую войну. Этолянам вменяется в вину самое стремление их заведовать дельфийским святилищем, но ничего не говорится о злоупотреблениях их в амфиктионии. Между тем преобладание этолян в дельфийской амфиктионии, как мы и выше видели, было решительное. Помимо большего числа депутатов в собрании амфиктионов, этоляне посылали в Дельфы «блюстителя храма и города»; важнейшие союзные дела этоляне решали или в союзном собрании, или в собрании амфиктионов: огромное большинство голосов в этом последнем собрании принадлежало этолянам и союзникам их. Ненавистник этолян Полибий не называет в числе враждебных им эллинов ни одного из народов, входивших в этолийскую федерацию, и решение о помощи амфиктионам исходило, по всей видимости, от исключенных из амфиктионии ахеян и Филиппа, ибо из прочих союзников ни один не жалуется на преобладание этолян в союзе эллинских народов, ни один не указывает в числе поводов к войне на невыгоды этолийского преобладания в амфиктионии. Напротив, в войнах с Филиппом V, потом с римлянами локры озольские, доряне, малияне и прочие эллины, жившие в Мелите, Фивах фтиотидских, Тавмаках, Эхине, Страте, Ойниадах и мн. др., оказывали упорное сопротивление врагам этолян. Между прочим, на требование сдаться гипатяне, т.е. энианы, отвечали римскому консулу Ацилию, что без союзного постановления этолян они не сделают ничего, — ответ, с которым можно сопоставить разве указание вернейших афинских союзников в пелопоннесскую войну, платеян, на необходимость испросить решение афинян. Ни одно из поселений, собственно этолийских или впоследствии вошедших в состав Этолии, не перешло на сторону врагов этолян, неоднократные примеры чего представляет история ахейской федерации. Мало того: одна из ламийских, т.е. малийских, надписей, датированных именем этолийского стратега, наделяет званием проксена и благодетельницы ионийскую поэтессу Ирену из Смирны за то, что она сочинила несколько стихотворений во славу предков чествующих ее ламиян, а также этолян, и все их читала публично с величайшим старанием; за эту же заслугу ей и потомству ее дарованы права ламийского гражданства, приобретение недвижимости на ламийской земле, пастьбы скота, права убежища и неприкосновенности на суше и на море, в военное и мирное время и т.п. Некоторые дельфийцы и беотяне, быть может, и другие эллины, давали своим детям знаменательные имена Этолиона, Филэтола, Панэтола в то время, — о чем свидетельствуют относящиеся сюда надписи, — когда этоляне боролись уже с римлянами и македонянами за существование, а равно и по расторжении этолийского союза. К 167 г. до Р.X. относится случай, рассказанный Ливием и со всею очевидностью обнаруживающий, что даже после Персеевой войны этолийские союзники не отказывались от противодействия Риму. С целью угодить римскому консулу и одним ударом положить конец заботам сената об успокоении Этолии друзья Рима, Ликиск и Тисипп, предали в руки римских солдат 550 этолийских старейшин, составлявших союзный совет Этолии: членами этолийского совета были, как увидим ниже, выборные представители от союзных городов и селений. В этом-то собрании союзных представителей и сосредоточена была в то время сила оппозиции против завоевательных планов Рима; истребить старейшин значило очистить Этолию от врагов завоевателя. Римляне прекрасно понимали опасность, какую создавала для них организация этолийского союза, а потому одним из условий мира с побежденными этолянами в 189 г. до Р.X. они постановили, чтобы «этоляне не принимали в свой союз ни стран, ни городов, ниже людей, прежде находившихся во власти их и при консулах Луции Квинкции и Гнее Домиции или позже покоренных римлянами или вступивших в дружбу с ними». Можно сказать наверное ввиду свидетельств, но не суждений Ливия и Трога Помпея, что в союзных учреждениях этолян имелись условия, благоприятствовавшие слиянию различных эллинских и родственных эллинам народностей в единое политическое тело, в могущественную, плотную этолийскую федерацию. И в самом деле, уже к началу первой македонской войны акарнаны составляли органическую часть этолийского народа, и потому потеря их была для этолян особенно тягостна. Амфилохи были отторгнуты от этолян только после Персеевой войны, и к этому времени относится выражение Трога об этолийских городах, отрываемых от единого тела. Древнейший и величайший город Аркадии Мантинея добровольно вышел из ахейской федерации и примкнул к этолянам во второй половине III в. до Р.X.; за нею, вероятно, последовали Тегея и Орхомен. Тогда же состоялся союз между Этолией и Мессенией. Позже, чем амфилохи и акарнаны, и менее крепкими узами соединены были с Этолией Фокида и восточная, или опунтская, Локрида. Фокидяне и локры называются под своими именами в числе эллинов, сражающихся против галлов (279 г. до Р.X.). Однако в 196 г. до Р.X., по окончании так называемой второй македонской войны, Фокида и Локрида отошли к Этолии как земли, принадлежавшие ей раньше и лишь временно отторгнутые Филиппом V; они оставлены были за Этолией и по условиям навпактского мира, которым закончилась союзническая война (217 г. до Р.X.). В 205 г. до Р.X. восточные локры поименовываются в числе союзников Филиппа, но опунтяне в 197 г. на стороне этолян. В 220 г. на собрании эллинских союзников Филиппа V фокидяне жалуются на этолян за нападение на города Амбрис и Давлий. Документы фокидских городов, датированные стратегом этолян, весьма редки; чаще такого рода надписи принадлежат различным поселениям локров опунтских, именно опунтян, скарфейцев, фрониев; в надписи половины III в. до Р.X. (ол. 135) Эратон из Опунта называется этолийцем. Вообще известия Полибия и Ливия приводят к заключению, что Локрида, и особенно Фокида, настойчиво и часто не без успеха оспаривались у этолян македонянами, что лишь некоторые части этих земель, как, впрочем, и в Акарнании, предпочитали принадлежность к этолийскому союзу фактической зависимости от Македонии^155*.

Еще труднее было поддерживать политическое единство аркадских городов Тегеи, Орхомена и Мантинеи с Этолией, тех пелопоннесских городов, которые, по словам Полибия, были не только союзниками этолян, но входили в состав этолийской федерации перед Клеоменовой войной (228—221 гг. до Р.X.). Понятно, почему этоляне по случаю перехода этих городов к Клеомену (227 г. до Р.X.) не обнаружили охоты взяться за оружие, и едва ли справедливо вслед за Полибием усматривать в равнодушии к судьбе этих городов один из примеров коварства и злобы этолян против ахейского союза.

В сопровождении к переводу Полибия мы не пишем полной истории этолийской федерации; нет у нас также намерения брать на себя апологию их против нападок Полибия или Ливия. Но мы сочли нужным вникнуть старательнее в свидетельства историков и надписей об этолянах, дабы уяснить себе единственное в эллинской истории явление — политической ассимиляции разнородных эллинских племен, достигнутой не только силою оружия этолян, но главным образом их политическими учреждениями и общественными нравами. Ввиду изложенных выше фактов, большею частью имеющих за себя или документальные свидетельства, или показания противников этолян, нет, кажется, нужды настаивать на том, что многие подробности в судьбе этолийской федерации решительно несовместимы с представлением об этолянах как о дикой орде хищников и разбойников. Между тем такое именно представление может вынести читатель из беглого чтения эллинского или римского историка, такое представление и господствовало до последнего времени в исторической науке. Дройзен в «Истории эллинизма» неоднократно называет этолян «организованным сотовариществом разбойников», «клефтами»; еще настойчивее в этом отношении Фримен в «Истории федеративного управления». Союз этолийских племен для него немногим более шайки разбойников, «верных друг другу и враждебных остальному миру». Все политическое поведение этолийской лиги, противополагаемой ахейской, в течение целого столетия Фримен называет подлым; все помыслы этолийской лиги направлены были только к грабежу или в большинстве случаев к эгоистической завоевательной политике. Как видит читатель, уравнительным союзом или новый историк соединяет предметы далеко не однородные. Словом, этолийская федерация предстает перед историком как собрание разбойников и пиратов, как общий враг Эллады и человечества. Не менее суровый приговор произнесен над этолянами Моммзеном, для которого этоляне — шайка клефтов, а политика их — «организованное разбойничество», «безобразнейшее распутство и своеволие»; самый народ — «ничтожный, жалкий и лукавый». Профессор Васильевский в упомянутой выше монографии нашел удобным вовсе не касаться учреждений и судьбы этолийской федерации, хотя, казалось бы, трудно обойти столь выдающееся явление в исследовании, посвященном заключительному периоду независимой Эллады; но и наш ученый называет народ этолян «этолийскими ландскнехтами», «этолийскими разбойниками». Почти такое же отношение к этолянам мы находим у Гарцберга и Пети-де-Жюльвиля^156*.

Однако этоляне имеют и многочисленных защитников. Не говоря о Рейске, подвергающем Полибия жестокому обличению в лживости вообще, а равно о Шорне, воздерживающемся от каких-либо общих заключений о древних свидетелях, уже Титман в историческом очерке союзов ахейского и этолийского заподозревает беспристрастие Полибия по отношению к этолянам, а Лукас, Брандштеттер, Ларош решительно принимают этолян под свою защиту и всячески стараются подорвать авторитет эллинского историка. Слабая сторона защиты состояла в том, что защитники располагали почти исключительно тем самым материалом, какой находили у древних историков, и только путем сличения и субъективного толкования литературных известий старались открыть ошибки или преувеличения в отрицательном освещении этолян. Но за десять лет до выхода в свет «Истории» Фримена 138 дельфийских надписей изданы были в замечательном сочинении Леба и Вадингтона «Voyage archeologique en Grece» (1853), но они остались неизвестными английскому историку, равно как и те надписи, которые в 1861 г. изданы Михаелисом и Конце (Annali del' Instit. di correspond. XXXIII 66—74). Наконец, в 1863 г. благодаря много раз упомянутому сборнику дельфийских надписей Вешера и Фукара стало известно 620 подлинных документов, проливающих новый свет на федерацию этолян в период векового преобладания их в дельфийской амфиктионии, в тот самый период, к которому относятся известия Полибия и Ливия и который, по выражению Фримена, представляет в этолийской истории сплошной ряд грабежей и разбоев. После этих открытий в области эпиграфики сделалось совершенно невозможным противоположение федераций ахейской и этолийской или уверение, будто «около зерна древней панэтолийской общины располагалась механически, внешним образом масса племен и политий, ближних и дальних, причем одни из них были обложены данью, другие связаны сомнительной дружбой, третьи состояли на положении покровительствуемых союзников, и все определялось случайными обстоятельствами»157*. С другой стороны, получает настоящий смысл и значение указание Филопемена на одну из особенностей этолийского политического строя, как на пример, достойный подражания. Глава ахейского союза, доблестнейший из эллинов своего времени, Филопемен в собрании ахеян 192 г. до Р.X. отказывается от подачи голоса в вопросе о войне, мотивируя отказ свой тем, что у этолян точно так же стратег не участвует в голосовании по вопросу о предстоящей войне. И собрание ахеян довольствовалось таким ответом своего стратега. Очевидно, ни ахеяне, ни Филопемен не могли бы руководствоваться в своем поведении примером разбойничьей шайки.

Во всяком случае, изложенные выше факты, как засвидетельствованные надписями, так и сообщаемые историками, неизбежно приводят к заключению, что точка зрения Полибия, Ливия или Филиппа V на этолян не может считаться ни общеэллинскою, ни исторически верною. Могущество этолян создано было совокупными силами многих эллинских народностей и поселений; в течение десятков лет имя этолян было собирательным, под которым разумелись не одни аподоты, эвританы и агреи; многие племена эллинов, усваивая себе имя этолян, органически сливались с ними в одно политическое целое, не обнаруживали охоты покидать их в самую критическую годину. Понятно, почему выяснение федеративной организации этолян, а равно положения ее среди прочих эллинов сделало в последние годы значительные успехи в исследованиях А. Моммзена, Вешера, Фукара, Бюхера, Вейля, Зауппе, Бюргеля, Куна: эпиграфический материал занимает в этих исследованиях главное место. Дюбуа, бывшему члену французской школы в Афинах, принадлежит первая попытка представить на основании не только литературных, но и эпиграфических данных исторический очерк обеих федераций и сравнительную характеристику их учреждений. Господствовавшего раньше противопоставления ахейской и этолийской федераций здесь нет уже и следа. На стр. 214 упоминавшегося выше сочинения «Les ligues etolienne et acheenne, leur histoire et leurs institutions, nature et duree de leur antagonisme» автор, между прочим, выражается так: «В обоих союзах система представительства городов и союзных народов была одинакова, организация центрального управления и исполнительной власти сходная, права местной автономии охранялись в обоих в равной мере». К сожалению, историческая часть, состоящая исключительно в сухом перечне внешних фактов, не дает никаких объяснений роста этолян. Далее, помимо отдельных неточностей, на которые указано будет ниже, Дюбуа не обращает должного внимания на исконные основы федеративного строя эллинов и на общие политические стремления их в занимающий нас период времени. Оттого образование ахейской и этолийской федераций представляется автору чем-то случайным, искусственно вызванным посторонними обстоятельствами. «Что такое в сущности, — спрашивает он, — этолийская лига? Опыт восстановления северной Эллады, чему благоприятствовали войны за наследство, вспыхнувшие по смерти Александра и парализовавшие Македонию. Позволительно ли видеть в образовании ахейской лиги результат благородных порывов юного народа, здорового и живучего, среди остальных истощенных эллинских народов? Нет, дело стоит проще. Как Антигону Гонату заблагорассудилось для обеспечения за собою союза этолян расторгнуть ахейский союз, так Антигону Досону и Филиппу V захотелось восстановить его, дабы против своих этолийских союзников, не в меру усилившихся, создать выгодный противовес в Пелопоннесе»158*. Мы знаем уже, что условия позднейших федераций в Элладе содержались в первоначальных основах племенного или родового быта; те народы, у которых ко времени борьбы за независимость Эллады с македонянами и римлянами древний уклад жизни сохранился полнее, и стали во главе опытов объединения эллинов. По степени образования и гражданственности этоляне и соединившиеся с ними племена отстали от народов, игравших руководящую роль в истории городских республик и союзов на началах гегемонии; в нравах и во всем житейском обиходе они сохранили много первобытной грубости, в глазах более просвещенных эллинов сближавшей их с варварами; но унаследованные от старины учреждения этих самых «варваров» оказались весьма пригодными для образования могущественной республиканской организации.

Верховная власть (суверенитет) принадлежала в союзе этолян народу. Народ составляли как древние племена этолян, известные нам еще из Фукидида, так и народности и поселения, входившие в союз в позднейшее время. В самом названии народа, как носителя верховных прав, «совокупность этолян», содержалось указание и на составное происхождение его, и на сохранение автономии за политическими организациями, из коих союз складывался. К народу этолян обращается за поддержкой Антигон Одноглазый, у народа этолян просит помощи другой македонский владыка, Полисперхонт; с народом этолян заключает союз Деметрий Полиоркет (314, 310, 304 гг. до Р.X.)159*. Когда в 200 г. до Р.X., в начале второй македонской войны, римские легаты убеждали собравшихся в Навпакте этолян вступить в союз с Римом против Филиппа, этолийский стратег Дамокрит отложил решение дела до сознания общеэтолийского собрания. «Законами нашими предусмотрено, чтобы вопросы о войне и мире обсуждались только в Панэтолийском и (или?) Пилейском собрании, а потому на сей раз достаточно постановить, чтобы стратег, если желает подвергнуть обсуждению вопрос о войне и мире, созвал собрание без обмана и чтобы все то, что будет там предложено и решено, имело бы совершенно такую же силу, как если бы дело решено было на Панэтолийском или Пилейском собрании»160*. Несколько выше один из римских легатов напоминает этолянам, что «они, будучи созваны согласно законам должностными лицами, вольны выбирать по своему желанию союзников и врагов, решать войну и мир^161*. Когда в 190 г. до Р.X. консул Маний Ацилий Глабрион требовал от этолян порвать союз с Антигоном Великим, стратег их Фений объявил, что он и апоклеты принимают предложение консула, но что необходимо согласие народа для того, чтобы решение их вошло в силу. Хиосцы и афиняне по случаю установления праздника «Сотерий» венчают золотым венком и наделяют различными почестями народ этолян. В свою очередь народ этолян делает постановление о признании празднества Никефорий, установленного пергамским царем Эвменом II (197—159 гг. до Р.X.) и о чествовании как самого Эвмена, так и трех братьев его, а также матери их Аполлониды и народа пергамлян^162*. Народ этолян наделяет вольностями жителей дружественных городов Акса, или Оакса, на Крите, Кеоса, Теоса. Словом, верховное ведение дел внешних, решение вопросов о войне и мире, о союзах с другими государствами принадлежали народу этолян. Он же устанавливал положение отдельных членов союзного тела и наблюдал за исполнением союзных обязательств и взаимных отношений между этолийскими поселениями. Должностные лица союза, исполнявшие народные постановления, выбирались народом. Таким образом, частью непосредственно, частью при посредстве своих избранников союзный народ этолян почитался полновластным распорядителем своих судеб.

По мнению Дройзена, которое повторяется Фрименом и разделяется даже Гильбертом, в недрах этолийского союза господствовала большая неравноправность: наряду со свободными общинами, сохранявшими местную самостоятельность, здесь были будто бы и общины подчиненные, обложенные данью, занятые этолийскими гарнизонами, ограниченные в союзных правах, сносившиеся с господствующим народом только через посольства^163*. Подобное представление об этолийской федерации держится на смешении членов союзной организации, каковые находились главным образом на прилегающей к Этолии территории, с союзниками федерации, а также на неправильном толковании терминов симполития и синтелия. Как ясно видно из Полибия, Калхедон, Лисимахия, Киос находились в дружественном союзе с Этолией и потому пользовались ее покровительством. Отношения этих городов к этолянам определяются у Полибия различными терминами: раз они друзья и союзники Этолии, состоящие под ее защитой, другой раз члены этолийской федерации, если буквально понимать употребляемое историком выражение. Весьма вероятно, что это были приблизительно такие же отношения, скрепленные договором, какие существовали между этолийской федерацией, с одной стороны, Кеосом и Теосом — с другой, и засвидетельствованы несколькими надписями. Они должны были ограждать дружественные поселения и народы от набегов этолийских пиратов, обеспечивать удовлетворение от федерации за причиненные пиратами потери и обиды и обязывать к обоюдной поддержке в определенных случаях. В одной из надписей жители Киоса приравниваются в некоторых отношениях к этолянам, т.е. к членам федерации, но не отождествляются с ними; ибо они только «как бы этоляне»164*. В союзе с федерацией, не будучи членами ее, были элейцы и, кажется, кефалленяне, хотя эти последние могли быть временно и членами федерации. Доводы Шорна, выделяющего Кефаллению в разряд подчиненных союзников или данников федерации, весьма недостаточны. Кун склонен зачислить Кефаллению в члены этолийского союза^165*. Удобный для наблюдения пример подобных союзнических отношений представляет Мессения, не входившая в федерацию. Хорошо сохранившеюся надписью из Фигалии и свидетельствами Полибия удостоверяется существование дружественного союза между Мессенией и Этолией до союзнической войны; начало дружбы, как выражается историк, восходило к древности. Во главе управления Мессении стояли эфоры; они своею властью звали на суд этолийца Доримаха и требовали у него отчета в учиненных пиратами насилиях. Договор относительно границ между мессенцами и фигалянами заключается при посредстве представителей от этолян; в управлении страною мессенские власти независимы от этолийских^166*. Союзнические города и страны получали иногда из Этолии военачальника, например Элея или Киос. Во всяком случае, необходимо различать внутреннее устройство этолийского союза, как целого, объединенного в своих частях общими учреждениями, от внешних отношений к разным народам и государствам, враждебных или дружественных, определявшихся данным положением союза в среде других полновластных государств. Различие это обязательно, раз мы не желаем впасть в ошибку, какую повторяет и Дюбуа, перенося черты одних отношений на другие.

Союз этолян, подобно ахейскому, складывался двояким путем: добровольного соглашения или вынужденного присоединения. Так, только после неудавшейся мирной попытки этоляне пошли войною на акарнанский город Медеон (231 г. до Р.X.), дабы принудить его ко вступлению в союз, причем о низведении города на положение подданного ничего не говорит историк. По принуждению примкнули к союзу гераклеоты, город которых впоследствии был одним из важнейших центров федерации. Против воли вступили в союз и беотяне. Но раз поселение или область входили в союзную организацию, граждане их пользовались политическими правами этолян и составляли часть того союзного народа, которому принадлежало верховенство в союзе. Этоляне представляют собою единую организацию в противоположность, например, гегемонии афинян в делийском союзе, в котором различались «афиняне и союзники». Никаких признаков подобного расчленения в среде этолян мы не находим ни у историков, ни тем менее в надписях. В верховное народное собрание единой симполитии сходятся этоляне отовсюду; должностные лица союза обязаны созывать этолян из всех городов, с каковою целью посылаются в города письменные приглашения; после собрания народ удаляется по своим городам; совет союза называется у Юстина сенатом всех этолийских городов^167*.

Что присоединение к союзу этолян не равнялось политическому поглощению или исчезновению присоединявшейся общины, это не может подлежать сомнению. Достаточно одной надписи Уссинга, изданной также Рангави, Леба, Кауэром, чтобы утверждать положительно, что союзные общины, отказываясь со вступлением в союз от некоторой доли верховности, не переставали быть автономными во всех прочих отношениях. Совет этолян, устанавливая взаимные отношения двух поселений фтиотидской Ахаи, сливающихся в единую политию, предусматривает тот случай, когда одна из общин, меньшая, Перея, или Перия, пожелает выделиться из состава большей, Мелитеи, все же оставаясь в федерации. Из надписи мы узнаем, что союзная власть заранее регулирует столь важное проявление местной политической жизни, как образование новой общины через выделение из существующей, — буде оно совершится, что каждая из общин имеет свои собрания, своих судей, глашатаев и других должностных лиц, а равно свою казну, что каждая посылает в союзный совет этолян своего представителя или представителей и сообразно с сим несет определенные денежные обязанности по отношению к союзу. Сохранившийся документ застигает общины в процессе воссоединения, но законодатель предвидит возможность разделения и на этот случай устанавливает и взаимные отношения между ними, и отношения каждой к союзу. Достойно внимания, что постановление этолийского совета по этому делу выставлено было не только в Ферме, но также в Мелитее, Дельфах и Калидоне.

Понятно, что союзные общины более значительные, чем Мелитея или Перея, осуществляли и свое право автономии в более важных общественных актах. Жители Навпакта наделяют правом гражданства кеосцев, имеют своих феоров для участия в иноземных празднествах; Ламия дарует поэтессе Ирене проксению, имеет свой совет, своего стратега, гиппарха и трех архонтов. Из второй половины III в. до Р.X. и следующего, т.е. из того времени, когда Дельфы и многие другие города средней Эллады входили в состав этолийского союза, когда этому последнему принадлежала руководящая роль в дельфийской амфиктионии, сохранились сотни надписей, преимущественно отпускных актов, или вольных, которыми даруется свобода рабам гражданами различных эллинских республик. В дельфийских надписях рядом с именем этолийского стратега, обыкновенно в самом начале документа, поименовывается дельфийский архонт, что бывает и в тех случаях, когда имя этолийского стратега отсутствует. Кроме архонта в надписях упоминается народное собрание или народ дельфийский, поименовываются и должностные лица других союзных государств^168*. Мало того: целые местные федерации со вступлением составляющих их общин в этолийский союз не утрачивали своих местных федеральных учреждений. Так, одна из дельфийских надписей датирована именами стратега этолян, агонофета локров (западных), архонта города и архонта дельфийского; имя агонофета, союзного должностного лица локров, встречается в нескольких надписях. Также засвидетельствовано надписью имя фориарха для жителей Эринея, одного из поселений Дориды, что указывает на сохранение дорийского союза в организации этолян^169*.

Высшим органом союзного управления было народное собрание всех этолян, или, точнее, Этолии, без различия собственных этолян от прочих членов союза. Эта последняя черта отмечена как самим названием собрания у Ливия «Panaetolium, Panaetolicum», так и выражением того же историка ех omnibus oppidis convocandos Aetolos ad concilium, а равно и тем, что полномочные собрания этолян имели место не в Ферме только, но также в Навпакте, Гераклее, Ламии, Гипате, Страте, т.е. в более людных городах союза^170*. Если обычные собрания союзной Этолии раз в год после осеннего равноденствия происходили только в Ферме, если в Ферме только производились выборы должностных лиц союза, то и собраниям чрезвычайным в других местах, созванным с соблюдением определенных условий, принадлежало право объявлять войну, заключать мир, вступать в договоры, т.е. решать важнейшие дела, касающиеся целого союза: в Навпакте заключен мир с Филиппом V в 217 г., в Гипате этоляне отправляют посольство к Антиоху в 191 г. до Р.X.; в 200 г., стратег Дамокрит объявляет, что установленным способом созванное собрание имеет такую же силу, как и панэтолийское или пилейское (ac si in Panaetolico aut Pylaico concilio actum esset); вот почему неточно уверение Дюбуа, будто только собрание в Ферме властно было решать вопросы о войне и мире^171*. Нет у нас также оснований усваивать термин Ливия Panaetollum исключительно очередному ежегодному собранию в Ферме; выражение это употреблено историком о собрании этолян в Навпакте; с другой стороны, ничем не удостоверено название эллинское Panaitolicon, или Panaitolion для собраний в Ферме. Название Пилейского, которое Шорн, а за ним и другие объясняли ошибкою Ливия, принадлежало, по всей вероятности, собранию амфиктионов, на котором решительное большинство давали представители того же этолийского союза, как видно из описания пилейского собрания у Ливия 196 г. до Р.X.: насколько нам известно, на это важное место Ливия не было обращено до сих пор должного внимания^172*.

Верховное значение народного собрания следует из указаний различных союзных властей на необходимость санкции мероприятий их со стороны народа, а равно из того, что противная сторона никогда не оспаривает правильности такого образа действий. Потом, как бы часты и опустошительны ни были набеги этолийских отрядов под начальством отдельных личностей, без общесоюзного постановления о войне Этолия почиталась пребывающею в мире. Наконец, даже Полибий признает, что этоляне почитали для себя обязательным верное соблюдение народного постановления, хотя бы вскоре после принятия решения и обнаружились невыгоды его для этолян^173*. Дабы решение союзного собрания получило силу закона, оно должно состояться с соблюдением определенных правил, прежде всего с участием совета старейшин, на что имеются ясные указания Полибия и Ливия^174*.

В составе народного собрания этолян различаются народ (multitudo) и старейшины со стратегом и прочими союзными властями во главе (principes). Те же самые тридцать граждан, которые, по свидетельству Полибия, отправлены были этолянами к царю Антиоху в 192 г. до Р.X. для составления плана военных действий, называются у Полибия апоклетами, отозванными или призванными, а у Ливия старейшинами. Ливий, впрочем, знает и эллинский термин: апоклетами он называет отборных граждан, из которых составляется «благороднейшее собрание» (sanctius concilium), так именуемое им в отличие от общенародного собрания этолян (concilium universae gentis). Ни тот ни другой термин не удостоверяются надписями; зато в них не раз упоминается коллегия должностных лиц, снабженная то судебными полномочиями, то правительственною властью; кроме того, из надписи Уссинга мы узнаем, что союзные общины, как в данном случае Мелитея и Перия, имели своих представителей в союзном управлении, именовавшихся советниками. Что «советники» надписи то же, что апоклеты Полибия и старейшины Ливия, в этом едва ли можно сомневаться. Первоначально совещательный характер коллегии апоклетов отмечается как в приведенных выражениях обоих историков, так и в других местах их же сочинений. Что эта коллегия ближайшим образом представляла собою союзные общины, как например мелитейскую или перийскую представляли «советники» их, ясно видно из Ливия, который распределяет старейшин, Полибиевых апоклетов, между общинами (inter omnes constabat in civitatibus principes), а затем Юстин, передавая, конечно, чужое свидетельство, называет совет этолян сенатом всех городов: Aetolorum universarum urbium senatus^175*. Надписью Уссинга устанавливается неоспоримо, что самая незначительная союзная община имела своего представителя в союзном совете, что в каждом случае число представителей соответствовало объему и значительности данной общины, что сообразно числу «советников» определялись и ее денежные и иные обязательства по отношению к союзу. Словом, этолийская федерация благодаря собранию апоклетов или старейшин является в собственной Элладе единственным опытом представительного управления, близко напоминающим ликийскую федерацию, ту самую, о которой Монтескье выражался как об образцовой федеративной республике^176*. Многочисленность членов этолийского совета доказывается тем, что из среды их выбирается тридцать человек для окончательных переговоров с Антиохом, а в 167 г. до Р.X. после Персеевой войны римские солдаты Бебия при помощи этолийских предателей избивают 550 старейшин, окружив сенат; прочие были изгнаны^177*. По самому составу своему и значению совет этолян не мог быть малолюдным, хотя, разумеется, число сенаторов должно было меняться сообразно переменам в составе самой федерации, как это видно по той же надписи Уссинга.

Как из Полибия, так и из отмеченных выше надписей следует, что рядом с этими двумя собраниями (concilia) в ближайшей зависимости от апоклетов существовала более ограниченная коллегия, имевшая своих председателей, секретаря эпонима, едва ли отдельного от секретаря союзного собрания; в составе ее упоминается и гиппарх. В деле Мелитеи и Перии этот ограниченный совет устраивает взаимные отношения двух союзных общин и отношения каждой из них к союзу; по решению же синедров дельфиец получает право убежища, неприкосновенности и свободы от податей; в силу договоров этолян с Кеосом и Теосом тяжбы договаривающихся разбираются синедрами, а в постановлении навпактян в пользу Кеоса синедры поименованы как высшая власть этолян, как представители Этолии, должностными лицами названы они в теосской надписи. У Полибия апоклеты также не раз называются властями, а в одном месте они названы правителями или предстателями этолян.

Все эти данные приводят нас к следующим заключениям: во-первых, многолюдный совет апоклетов, состоявший из старейшин союзных общин, признавался действующим постоянно при посредстве небольшого комитета выборных из среды тех же апоклетов наподобие того, как это было в афинском сенате пятисот; на смену личного состава комитета указывает приведенное выше выражение надписи: «каждый раз состоящие в должности». Сведения наши об этом большом совете весьма недостаточны. Его обязаны мы разуметь под тем собранием старейшин, которое было окружено и истреблено римскими солдатами в 167 г. до Р.X. в Ферме; собрание старейшин в Гераклее желал разогнать Филипп внезапным нападением на город в 207 г.: из своей среды совет выбирает в 192 г. до Р.X. тридцать апоклетов для окончательных переговоров с Антиохом; совет апоклетов в Гипате решил было от имени этолян «доверить себя римлянам», принимал римских послов и отправлял посольство в римский лагерь. Во-вторых, комитет апоклетов со стратегом во главе, с участием гиппарха и союзного секретаря составлял высшее распорядительное и исполнительное учреждение союза; все члены его как таковые одинаково назывались властями (magistratus). Стратег и апоклеты созывают народное собрание и совет апоклетов, вводят иноземных послов в собрание, наблюдают за порядком заседания, приводят в исполнение народные постановления, точнее определяют возложенные на послов поручения, ведут переговоры с иноземными властями. В-третьих, трудность определить отношения между советом и комитетом, равно долю участия каждого из них в союзном управлении, происходит оттого, что эллинский и римский историки пользуются одинаковыми терминами в применении к апоклетам, составляют ли они союзную думу или только комитет ее и совет стратега; в звании членов комитета и облеченных властью личностей они являлись как бы апоклетами или старейшинами по преимуществу. С другой стороны, у Полибия в одном месте мы находим название «властей» в применении к членам союзного совета, собранным в Гераклее в 207 г. до Р.X. в войну с Филиппом^178*. У Ливия principes называются и старейшины союзных общин без отношения их к какому-либо определенному учреждению, и ближайшие к стратегу должностные лица, и члены большого совета^179*. Тем не менее тот же Ливий различает благороднейшее собрание (sanctius concilium) апоклетов и от общенародного собрания, и от совета стратега (consilium delectorum), соответствующего синедриону эллинской надписи^180*. Во всяком случае, совет апоклетов и постоянная комиссия его, равно как и отдельные должностные лица со стратегом во главе, были по смыслу союзных учреждений этолян только вспомогательными органами народной власти. В 191 г. до Р.X. стратег Фений после взятия римлянами Гераклеи объявил Л. Валерию Флакку, что он и присутствующие этоляне понимают, что нужно выполнить его требования, но для признания их необходимо решение народного собрания этолян; римлянин не возражал. В 189 г. до Р.X. послы этолян, Фений и Дамотел, по определению народа снабженные неограниченными полномочиями (cum liberis mandatis), вели переговоры с римским консулом; смущенные требованиями победителя, этолийские послы возвратились домой, «дабы всесторонне и внимательно обсудить их со стратегом и старейшинами», т.е. апоклетами. Следовательно, и здесь решающая роль принадлежит народу^181*.

Однако общенародное собрание этолян, по смыслу союзного управления воплощавшее в себе верховную волю народа, было на самом деле далеко не полновластно. Учреждения, начало которых терялось в незапамятной древности и которые до последнего времени не утратили присущей им зиждительной силы, по мере расширения союза и усложнения исторических задач оказывались на деле, при отсутствии соответствующих изменений в организации союза и в самом населении его, бессильными овладать с каждым данным положением; нередко решающее влияние на деле принадлежало поэтому не исконным федеральным учреждениям, но одной или немногим личностям, которые умели пользоваться учреждениями для прикрытия личных побуждений, своекорыстных и незаконных действий. Дело в том, что очередные собрания этолян происходили весьма редко, не более одного раза в год после осеннего равноденствия в Ферме; случайный состав таких собраний был неизбежен; по уровню понимания политических и общественных явлений союзные собрания этолян стояли гораздо ниже народных собраний, например, афинской республики. Между тем со вторжением в судьбе Эллады македонских владык и римского сената, с возникновением по соседству с Элладой сильных государств небывалую важность в делах получали дипломатические сношения; самая политика обращалась все больше и больше в сложное искусство, требовавшее неослабного внимания и выучки. К тому же в широких пределах этолийского союза не могло быть и речи о руководящей силе общественного мнения, каковое отличало Афинскую республику; при разнородности и отдаленности частей население союза в огромном большинстве было по развитию и нравам, а равно по средствам к просвещению и взаимодействию ниже многих эллинских республик: большинство этолян природных и союзных, каковы эвританы, аподоты, малияне, энианы, локры и др., недалеко ушли от того образа жизни, в каком застал их Фукидид.

Вот почему в отрывках из истории этолийского союза, сообщаемых нам Полибием и Ливием, мы наблюдаем нередкие случаи уклонения отдельных личностей от обычного порядка управления и безнаказанность подобного рода деяний. Весьма поучительны в этом отношении известия Полибия о событиях, послуживших ближайшим поводом к так называемой союзнической войне. Помимо совета апоклетов, не дождавшись народного собрания и вообще не выполнив необходимых в подобных случаях условий, Скопас и Доримах подняли войну против мессенян, эпиротов, ахейцев, акарнанов и македонян. Вожди преследовали, быть может, личные цели и для достижения их воспользовались болезненным состоянием тогдашнего стратега и родством с ним, а вскоре после того в стратеги на место Аристона выбран был тот самый Скопас. В другое время (193 г. до Р.X.) в важной роли посла к царю Антиоху называется брат стратега Фоанта, Дикеарх. Когда Филипп V и его эллинские союзники решили воевать против этолян (220 г. до Р.X.), если те не представят удовлетворительных объяснений по поводу набегов на Пелопоннес и других жалоб союзников, правители этолян обещали явиться к Филиппу для переговоров на Рий; но потом, узнав о прибытии Филиппа, заявили, что не могут сделать ничего без народного решения. Года два спустя, когда война приняла невыгодный для этолян оборот, посредники от родосцев и хиосцев заключили с этолянами тридцатидневное перемирие, причем под этолянами разумеются опять только правители их; эти же последние снова обещали явиться на Рий. В первом случае ссылка на народное собрание была только предлогом к отказу от переговоров. В 211 г. до Р.X. римский консул М. Валерий Левин успевает склонить этолян к союзу с римлянами против Филиппа путем тайных переговоров только с этолийскими старейшинами^182*. В одном случае народное собрание не созывается для того, чтобы отнять у противника возможность к объявлению открытой войны союзу, в другом — ссылка на необходимость созвать народ служит явным предлогом к отсрочке решения; в обоих случаях именем народа прикрываются личные побуждения и цели^183*.

Выразителем настроения союза более верным, нежели общенародное собрание, мог быть совет старейшин, состоявший из представителей союзных общин, но судя по всему, что рассказывают историки, его заседания, а следовательно, и участие в управлении были непостоянны, неизбежным последствием чего являлось чрезмерное усиление немногочисленного комитета под главенством стратега. По смыслу союзных учреждений, будучи не более как исполнителями народной воли, стратег и ближайшие к нему апоклеты были на самом деле властными правителями союза, далеко не всегда действовавшими в его интересах. Однако и в этом отношении замечается политическая предусмотрительность этолян и старание оградить союз от увлечений исполнительной власти. У нас есть возможность восстановить, хотя и не без пробелов, имена этолийских стратегов на протяжении ста десяти лет (279—168 гг. до Р.X.); некоторые имена повторяются часто, но нет ни одного случая такого, чтобы одно и то же лицо занимало должность стратега два года кряду. С другой стороны, заметно стремление ограничить влияние стратега, главнокомандующего союзных войск, на решение важнейшего вопроса о войне: стратегу возбранялось подавать голос (sententiam dicere) по этому вопросу^184*. Весьма возможно, что такой порядок отношений ограничивал и ответственность стратега за военные действия этолян, предпринимаемые без формального объявления войны под начальством того или другого апоклета. Самое командование войском стратег делил с гиппархом, который у Ливия называется начальником конницы, praefectus equitum, лучшей в Элладе того времени, и в официальных документах упоминается наряду со стратегом и союзным секретарем как член синедриона. Ливий сохранил нам имена двух гиппархов, а не одного, как утверждает Дюбуа: Диокла от 192 и Динарха от 169 г. до Р.X. По мирному договору с римлянами в заложники от этолян не могут быть взяты ни стратег, ни гиппарх, ни государственный секретарь: очевидно, эти три лица входили непременно в состав союзного управления этолян. Меньшим значением пользовался казначей союза (radices), упоминаемый однажды в постановлении этолян в честь пергамского царя Эвмена II (197—157 гг. до Р.X.).

Сделанное выше обозрение данных исторических и бытовых, кажется, не оставляет места сомнению в том, что изображение этолян у Полибия, тем самым и у Ливия, страдает прежде всего односторонностью. Оно нисколько не выясняет выдающейся роли, какую играл союз этолян в течение столетия с лишним в истории независимой Эллады, если, разумеется, не считать объяснением выдающегося исторического явления той характеристики этолян, в силу которой как природные этоляне, так и другие племена, усвоившие себе их имя, являются ордою хищников, «привыкших жить грабежом и всякого рода беззакониями»185*. По происхождению и состоянию Полибий принадлежал к избранным гражданам Мегалополя и ахейского союза; воспитанный в школе Филопемена и отца своего Ликорта, стратега ахеян, Полибий получил блестящее по своему времени образование, более всего содействовавшее и сближению его с Сципионами. Наравне с прочими современниками ему чуждо было историческое понимание событий и учреждений, и потому многие части его истории представляют не столько беспристрастное всестороннее объяснение условий и причин, сколько субъективную оценку личностей и субъективное толкование событий, а также сокрытых для наблюдения мотивов. Черты первобытной грубости, во многом отличавшие быт этолян, заслоняли собою в глазах историка положительные стороны организации этолийского союза, то, что было в ней источником силы и привлекательности для других эллинов. Отнестись к этолянам так, как новая историческая наука учит относиться ко всякому предмету изыскания, Полибий не мог: для него, как и для тех из его современников, которые воспитывались в условиях высоко развитых городских республик, этоляне и близкие к ним по развитию племена представляли явление во многих отношениях давно пережитое; к уразумению учреждений подобных народов и совершающихся в среде их событий необходимо было прилагать приемы изыскания сравнительно-исторические, блестящее начало коих у Фукидида не имело продолжателей у последующих историков; да и сам Фукидид не остался верен себе: в большинстве случаев и он при оценке старины пользуется критерием, заимствованным из круга понятий и отношений ему современных. Еще последовательнее Фукидида был, как мы постараемся доказать в другом месте, Полибий в приложении субъективной критики к историческим явлениям давнего прошлого. В эллинской историографии мы наблюдаем приблизительно такое же отношение к старине, какое отличало древнеэллинских художников, чуждых стремления к точности в воспроизведении архаических сюжетов: на многочисленных памятниках пластики и вазной живописи мифологические и героические сцены изображены в современной художнику обстановке; из своей собственной эпохи он переносил в изображаемые сцены вооружение, одежду, утварь. Соблюсти меру спокойствия в оценке этолийского союза было тем труднее для Полибия, что Ахая, политическая родина историка, много раз жестоко терпела от вторжений этолян^186*, что главным источником для него в изображении этолян был Арат, «с давнего времени питавший вражду к ним»187*, в большинстве случаев военные действия этолян сопровождались грабежом и разорением мирных поселений, и нередко причиною войны было не что иное, как поиски за добычей без всяких политических расчетов и благовидных предлогов. Но что было доблестью в доброе старое время у всех эллинов, что поощрялось общественным мнением в некоторых отсталых частях Эллады до позднейшего времени, то встречалось осуждением и негодованием со стороны других эллинов, давно привыкших к иному порядку жизни и усвоивших себе иные понятия международного права. Любопытно, впрочем, как живучи еще были в среде самих ахеян те черты нравов, которые так возмущали Полибия в этолянах. После жестокого поражения при Ладокиях (227 г. до Р.X.) ахеяне держали собрание в Эгии и недовольство свое Аратом, которого считали виновником поражения, выразили постановлением не отпускать ему больше денег из государственной казны на военные расходы и содержание наемников с тем, чтобы он воевал на свой счет, если угодно^188*. Постановление это приравнивало Арата к Доримахам и Скопасам, этолянам, которые во главе вооруженных отрядов совершали настоящие военные походы без ведома или решения народного собрания. Насколько, с другой стороны, трудно было Полибию соблюсти спокойствие и беспристрастие в обсуждении этолян, может видеть каждый при чтении рассказа IV 3—7, 9—16. До этого времени союзники этолян, мессеняне, после битвы при Кафиях просили ахейское собрание принять их в союз Антигона: просьба их сначала была отложена до решения всех союзников; но Арат оказал им помощь, как новым ахейским союзникам. Уведомленные об этом этоляне решили воевать с ахеянами только в таком случае, если те не откажутся от союза с мессенянами. В таком решении этолян историк усматривает величайшую глупость и явное коварство. «Будучи сами союзниками как ахеян, так и мессенян, — рассуждает Полибий, — они объявляли войну ахеянам, если ахеяне и мессеняне будут жить в дружбе между собою и в союзе; если, напротив, ахеяне выберут войну с мессенянами, то этоляне обещали заключить с ними отдельный мир» (15). Но этоляне в описываемое время не состояли ни в каком союзе с ахеянами. Сам же Полибий подробно рассказывает о кровавой стычке между отрядом Скопаса и Доримаха и ахеянами при Кафиях (11—12); дело не дошло еще до формального объявления войны собранием этолян, но ахеяне (15) решили уже принять мессенян в союз и набирали войска против этолян. Правдивость историка в передаче фактов дает нам средство к поправке его суждений, внушенных, очевидно, «Записками» Арата, который имел все основания негодовать на этолян (12—14)189*.

Появление этолян и ближайших к ним племен на исторической арене в виде могущественной организации было как бы ответом на мечтания утопистов того времени и более раннего о восстановлении благодатной старины с равенством имущественным, без борьбы политических партий за власть. Стоики, к последователям коих принадлежал и Полибий, усердно занимались изысканием смешанной формы управления, способной разрешить противоречие между притязаниями меньшинства и нуждами массы в единстве высшей руководящей власти. Спартанские цари Агид III и Клеомен II, согласно с учением стоиков, надеялись и обещали положить конец социальным и экономическим распрям в среде лакедемонян путем восстановления первоначального ликурговского устройства, а это последнее, как известно, содержало в себе многие черты общественного склада эллинов из так называемой героической эпохи. Политические меры и личное поведение спартанских царей-реформаторов оживили в народных массах Пелопоннеса надежды на водворение в жизни экономического равенства и общего довольства, и блестящими военными успехами Клеомен обязан был столько же храбрости своих воинов, сколько сочувственному возбуждению в низших классах населения. Города ахейского союза один за другим переходили на сторону Клеомена частью из страха, частью добровольно, как свидетельствуют Полибий и Плутарх^190*. Достойно внимания, что этоляне находили себе сочувствие в значительной части Пелопоннеса: Элида, Мессения, Тегея, Орхомен, Мантинея, Фигалия состояли в союзе с ними; они же дают у себя приют спартанским изгнанникам, сторонникам реформ Агида, и совершают поход в Лаконику с целью возвращения их на родину; позже они обнаруживают готовность помогать Клеомену, продолжателю дела Агида. Если только не следовать Полибию и не объяснять каждый шаг этолян в Пелопоннесе жаждою наживы и желанием вредить ахейскому союзу, то мы вынуждены признать, что в общественных учреждениях этолян, в их бытовом складе содержались условия того сочувствия, какое сближало этолян с народами Пелопоннеса: элейцами, мессенянами, некоторыми аркадянами и отчасти лакедемонянами, в тот именно период эллинской истории, который ознаменовался в сознании эллинов превознесением старины, а на практике насильственными мерами к водворению экономического равенства путем уничтожения долговых обязательств и передела земли. Не случайным представляется нам дружественное согласие, в котором издавна жили этоляне с демократическими Афинами. После 196 г. до Р.X. этоляне стояли во главе демократического движения против римского господства над Элладою, а в 190 г. ходатаями за них перед римским консулом выступают афиняне^191*.

В нравах и общественных привычках этоляне сохраняли много от первобытной простоты и относительного экономического равенства, мужество и дружную стойкость в борьбе с внешним врагом, то единомыслие, каким, по словам Исократа, отличались и лакедемоняне. Но наряду с достоинствами они обнаруживали, особенно в отношениях к чужеземцам, варварскую грубость, пренебрежение к понятиям международной справедливости, беспощадность в обращении с имуществом и жизнью врага, т.е. чуть не каждого, кто не принадлежал к их союзу, о чем с некоторым преувеличением не раз говорит Полибий. В IV И V книгах его истории читатель находит немало примеров этолийской жестокости и посягательства на чужеземное достояние; самые учреждения этолян и еще больше унаследованные исстари навыки не возбраняли отдельным личностям ходить за добычей в чужие земли. Посланный в Фигалию с политическими целями Доримах дает у себя приют этолийским пиратам и дозволяет им совершать хищнические набеги в дружественную Мессению; почти так же действует впоследствии начальник этолийского отряда Филлид. Этоляне запятнали себя грабежом и опустошением в эллинских землях, зависимых от Македонии, уже во вторую македонскую войну. В 192 г. до Р.X. этолийский отряд, посланный в Спарту для освобождения города от Набида, под командою Алексамена перешел немедленно по умерщвлении тирана к грабежу и насилиям против мирных лакедемонян, и Спарта была потеряна для союза. Тот же самый Алексамен в бытность стратегом этолян в угоду Т. Кв. Фламинину взял на себя убиение Брахилла, вождя антиримской партии в Беотии; палачами консул выбрал трех этолян и столько же италийцев. Понятно, почему справедливые нападки этолян на двоедушие римской политики, а равно разоблачение завоевательных планов римского сената и призыв к оружию во имя свободы Эллады в союзе с Антиохом против римлян находили мало сочувствующих среди эллинов. К тому же за сие время этоляне не дали ни одного выдающегося человека, ни политика, ни полководца. Очевидно, сложные исторические задачи застигли этолян неподготовленными, а завещанные стариною формы жизни без соответствующих приспособлений и без изменений в характере и понятиях этолян оказывались недостаточными каждый раз, когда этоляне соприкасались с более упорядоченными условиями общежития и с более дисциплинированными противниками.

Частое посещение промышленных и богатых городов, знакомство с предметами чужеземной высшей культуры, которые добывались большею частью в войнах и хищнических набегах, прививали этолянам новые вкусы и потребности, нарушали первоначальную простоту жизни и то «единомыслие», которое составляло главный источник силы в подобных племенах и народах. Полибий не раз говорит о кичливости и роскоши этолян. Филипп нашел в Ферме множество статуй; по свидетельству Афинея, этоляне любили украшать свои праздники, дома и храмы предметами чужеземного искусства, а известная уже нам теосская надпись упоминает об актерах, заходивших из Теоса в Этолию. Нет никаких признаков того, чтобы чужеземные влияния отражались на Этолии заметным подъемом промышленности, торговли, вообще мирных занятий и просвещения; но они действовали разлагающим образом на патриархальные туземные отношения, увеличивали неравенство состояния, а это в свою очередь при скудости средств к законному обогащению делало граждан более доступными подкупу, обостряло вражду между классами населения.

Сведения наши об экономическом положении этолян за этот период крайне недостаточны. Однако Полибий сохранил весьма характерный факт: в 189/188 г. до Р.X. перехвачено было на пути в Рим посольство этолян, в коем находился и некий Александр, «богатейший человек в целой Элладе». Эпироты требовали за освобождение по пяти талантов с каждого; между тем как прочие пленные готовы были заплатить выкуп, Александр противился и тогда, когда эпироты сбавили выкуп до трех талантов с человека. «Я думаю, — замечает историк, — что он скорее расстался бы с жизнью, чем с тремя талантами», хотя имел больше 200 талантов, что на наши деньги составляет около 300 000 рублей. Прочие пленные были тоже богаты^192*. Если принять во внимание, что промышленность и торговля находились в Этолии в зачаточном виде, то необходимо допустить, что подобные состояния наживались главным образом хищением и отдачею денег в рост. Действительно, уже к 205 г. до Р.X., как рассказывает Полибий, «этоляне вследствие непрерывных войн и роскошной жизни незаметно для себя и для других впали в тяжкие долги. По этой причине склонные к изменению своего общественного устройства, они выбрали в законодатели Доримаха и Скопаса, ибо знали непостоянный нрав их самих и замечали, что их собственное имущество обременено многообразными долгами». В чем состояли перемены в управлении, клонившиеся к облегчению должников, мы не знаем; знаем только, что они остались недействительными. Сам Скопас вскоре удалился в Александрию с целью поправить свои денежные дела, а после насильственного расторжения союза римлянами, когда источники обогащения сильно сократились (189 г. до Р.X.), социальное зло, борьба между должниками и кредиторами, между имущими и неимущими возгорелась в Этолии с ужасающей силой. При грубости нравов, отличавшей эти народы, социальная борьба сопровождалась всевозможными жестокостями. Здесь в течение многих лет с небольшими перерывами должны были повторяться кровавые сцены наподобие тех, какие в V в. до Р.X. разыгрывались в Керкире, по свидетельству Фукидида, или в описываемую Полибием эпоху в среде аркадян в Кинофе. Движение охватило также все земли между Офрисом и Олимпом: Дориду, Фессалию, Перребию^193*. «В это время (174 г. до Р.X.), — замечает Полибий, — взаимная ярость этолян, казалось, приведет народ к гибели путем истребления друг друга»194*. Внутренние распри были тем ожесточеннее и гибельнее, что ими пользовались для своих целей, с одной стороны, Персей, с другой — римские консулы. Немедленно по вступлении на престол Персей в числе монарших милостей объявил прощение всех долгов и посредством письменных воззваний в разных городах Македонии, а также на Делосе в Ларисе и в храме Афины Итонии, что в Коронее, приглашал в Македонию всех неоплатных должников, осужденных судом преступников, политических изгнанников. Относительно Этолии даже Полибий замечает, что междоусобная брань уступила там место благоустройству по смерти Ликиска, усердного пособника римлян, того самого, который вместе с Тисиппом отдал на жертву римскому гарнизону 550 старейшин, других изгнал, причем имущество потерпевших и погибших перешло в руки предателей и их сторонников^195*. Неподкупность также не принадлежала к числу добродетелей этолийских властей. Рассказ Ливия о том, как М. Валерию Левину удалось склонить этолян к союзу с римлянами против Филиппа V посредством тайных переговоров со старейшинами (211 до Р.X.), дает чувствовать, что в этом случае дело не обошлось без посулов или подкупа со стороны римского консула. Через шесть лет после этого Скопас проводит закон, направленный к облегчению должников ради того, по выражению Полибия, чтобы добиться должности стратега, очевидно дававшей возможность занимающему ее лицу поправить свои личные дела. По поводу отказа стратега Дамокрита заключить немедленно союз с римлянами против Филиппа (200 г. до Р.X.) ходила молва, что Дамокрит подкуплен македонским царем. В 196 г. до Р.X. этоляне были удивлены переменою в поведении Т. Кв. Фламинина относительно побежденного Филиппа. «Так как подкуп начал уже господствовать в Элладе, — говорит Полибий, — так как никто не делал ничего даром, а у этолян эта черта нравов сделалась обыденною, то они не могли допустить, чтобы столь резкая перемена в Тите по отношению к Филиппу совершилась без подкупа»196*. Очевидно, для этолян ко времени расторжения союза давно прошла пора простоты нравов и относительного равенства состояния; и этоляне захвачены были тем социально-экономическим движением, в котором истощались жизненные силы остальной Эллады; благодаря своей отсталости они оказались неспособными не только разрешить возникавшие задачи, что стало не по силам и прочим эллинам, но хотя бы смягчить способы и приемы внутренней борьбы и направить свою энергию на другие ближайшие и легче достижимые цели. Между тем история не ждала, и внешний враг не намерен был упускать случая воспользоваться внутренними неурядицами для расширения пределов своего влияния и господства.

Как бы то ни было, этолийский союз представляет поучительнейший пример того, как эллинские и близко родственные им племена на основе унаследованных от давнего прошлого учреждений создали могущественную политическую организацию, не без успеха боровшуюся как против македонских фаланг, так и против римских легионов. Благом она была для Эллады хотя бы потому уже, что в широких пределах союза уменьшалось число столкновений и войн между отдельными общинами. В союзном народном собрании и в союзном совете старейшин, пополнявшемся представителями союзных общин, причем число советников каждой общины зависело от величины ее и доли участия в расходах союза, этоляне впервые создали подобие двух палат: народное собрание должно было воплощать в себе верховную власть союза, а совет старейшин представлял собою нацию, различные части коей соответственно своему значению участвовали в направлении союзной политики. Не подвергая отдельных выражений Полибия придирчивой, сомнительной критике, не заподозревая его авторской добросовестности, мы старались при помощи его же показаний и документальных свидетельств восполнить по возможности оставленные им сведения. Если несправедливо было оценивать поведение этолян по мерке иных понятий и иного общественного склада, то не более справедливо усматривать умышленное извращение истины там, где на самом деле мы имеем присущие известному историческому периоду приемы изыскания чужеземных бытовых явлений.

V. Федерация ахеян.

Разница между прежними союзами с гегемонией одного народа и позднейшими федерациями определялась с самого начала исходными пунктами движения: тогда как лакедемонский, или афинский, или фивский союзы возникали на готовой почве политической силы и преобладания одного города над прочими, основу союзов этолийского и ахейского составляли племена, до того времени не заявлявшие себя в истории образованием блестящих городов и продолжавшие жить в условиях стародавнего быта и в пределах собственной территории. Тогда как прежде господствующий город ревниво охранял права своего гражданства и с гордостью указывал на свое превосходство в отношении военном и других, тем оправдывая свои притязания на гегемонию, здесь граждане различных поселений сохранили старую привычку сходиться в общие собрания на положении равноправных участников и охотно допускали к пользованию теми же правами всякий другой народ, город или поселок, раз они соглашались принять на себя вместе с правами и некоторые обязательства, равнявшие их с первоначальными участниками союза. С каким трудом давалось право гражданства в афинской республике, показывает пример оратора и горячего афинского патриота Лисия. Метек по происхождению, он оказал большие услуги республике во время освобождения ее от тирании Тридцати (403 г. до Р.X.). По решению народного собрания Лисий получил право афинского гражданства, но вскоре утратил его по предложению некоего Архина на том единственно основании, что предложение Фрасибула не прошло предварительно через сенат. Так Лисий и умер метеком. Еще ревнивее в этом отношении были спартанцы. Как передает Геродот, элейскому гражданину Тисамену, знаменитому гадателю, и брату его не менее трудно было сделаться гражданами, чем пилийцу Меламподу получить половину аргивского царства для себя и третью долю для брата. По словам историка, Тисамен и брат его были «единственные люди, принятые спартанцами в число сограждан»197*. Ничего подобного не представляет нам история союза этолийского или ахейского; натурализация чужеземцев следовала здесь сама собою за присоединением к союзу.

Основная разница между федерациями этолийскою и ахейскою сводилась к тому, что в первой вовсе не было столь значительных городов, как Сикион, Коринф, Аргос, Мегалополь или Спарта; городской быт совсем почти не развился в Этолии и в тех частях средней Эллады, которые наитеснее примыкали к этолийскому союзу; самый Ферм, состоявший из нескольких поселков, был скорее сборным местом союзников, а не городом-государством в смысле эллинском. Здесь почти не существовало той формы политического быта, привязанность к которой препятствовала бы слиянию малых и слабых народностей с более многолюдною и сильнейшею. Поэтому-то в недрах этолийской федерации мы не находим стремлений к отпадению, проявление которых не раз колебало федерацию ахеян в самых основах ее. Союз ахейский с самого начала и до последнего времени был соединением городов, в числе коих иные имели блестящую историю, прославили себя успехами в искусствах и философии, в торговле и промышленности. В своем устройстве и поведении ахейская федерация обнаруживает гораздо большую сознательность и последовательность, нежели этолийская; она могла выдвинуть немало искусных политических деятелей и полководцев. Преобладание городского быта в ахейском союзе по сравнению с этолийским выразилось в особой системе голосования в союзном собрании, по городам: тогда как союзные собрания этолян по-своему составу и поголовной подаче голосов были только расширявшимся по мере возрастания самого союза собранием племени, в ахейском собрании каждый город располагал одним голосом наравне с прочими, безо всякого отношения и к величине города, и к числу присутствовавших на собрании его граждан.

Далее, в политическом и военном отношении главную силу этолийской федерации составляли сами этоляне с привычками, нравами и учреждениями, в мало измененном виде перешедшими в эпоху Полибия из доисторического прошлого.

Ядро ахейской федерации составили также незначительные городские поселения собственных ахейцев, во взаимных отношениях которых сохранилась еще память о той поре, когда они жили небольшими поселками и для обсуждения и решения общих дел сходились вместе у святилища «Соборного Зевса»; такими же символами исконного единения и родства были культы Аполлона у этолян и Зевса Ликейского у аркадян. Дима, Патры, Тритея и Фары положили начало ахейской федерации в 124-ю олимпиаду, около времени похода Пирра в Италию (280 г. до Р.X.). Событие не ознаменовалось начертанием договора на столбе, так как оно было не более как восстановлением исконных отношений, на время упраздненных македонскими владыками. Древнейшее известие о существовании ахейского союза приурочивается к 374/373 г. до Р.X. и находится у Страбона и Диодора Сицилийского^198*. После восстановления союза ахеяне как один народ упоминаются впервые в афинской надписи 266/265 г. до Р.X., когда к союзу не принадлежали еще Тегея, Мантинея, Орхомен, Кафии. Изданная и объясненная первый раз Рангави, надпись относится к так называемой Хремонидской войне^199*. Что союзные отношения существовали и раньше, доказывает такая же организация италийских колоний ахеян, выведенных туда в конце VIII в. до Р.Х.: Сибариса, Кротона и колонии последнего, Кавлонии. По примеру метрополии италийские города соорудили святилище Соборного Зевса, выбрали место для общих собраний и совещаний; формального договора с начертанием на столбе не было и здесь.

Однако ростом военной силы и политического влияния ахейский союз обязан был гораздо больше другим пелопоннесским республикам, соединившимся вокруг первоначального ядра и превосходившим города ахеян богатством и значением в Пелопоннесе. Обращение ахейского союза в сильную политическую организацию начинается присоединением к ней Сикиона и развивается по мере вступления в нее Коринфа, Аргоса, Мегалополя и других городов Аркадии. Правда, и в числе деятелей Этолии видное место занимали уроженцы локрского Навпакта и акарнанского Страта, как например стратеги Агелай и Ликиск^200*; но большинство этолийских стратегов выходили все-таки из среды самих этолян. Не то мы наблюдаем в ахейской федерации. После Марга из Каринии, первого единоличного стратега Ахаи (255 г. до Р.X.), направление союзной политике давали уроженцы новых городов союза: Сикиона, Аргоса и особенно Мегалополя. Достаточно напомнить, что сикионец Арат впервые вывел ахейскую федерацию за пределы собственной Ахаи, шестнадцать или семнадцать лет занимал должность союзного стратега и в течение тридцати трех лет был главным руководителем союзной политики; одним из влиятельнейших стратегов, трижды избираемым на эту должность, был Лидиад аргивянин; восемь раз был стратегом мегалополец Филопемен; продолжателями его политики явились также мегалопольцы Ликорт и Полибий; Диофан, Аристен, Диэй, имена которых связаны с позднейшим периодом независимости Ахаи, были тоже родом из Мегалополя. Из пятнадцати союзных стратегов, родина коих нам известна, только пять были собственные ахеяне: Архон и Ксенарх из Эгиры, Эперат из Фар, Ксенон из Патр и Калликрат из Леонтия; все прочие, притом более влиятельные, — из городов, примкнувших к союзу. Сам историк в следующих немногих словах резюмирует историю ахейского союза: «Начинателем и руководителем во всем этом предприятии должно почитать сикионца Арата, борцом и довершителем дела — мегалопольца Филопемена; утвердил и укрепил его на некоторое время Ликорт вместе с людьми, преследовавшими общие с ним цели»201*. Зато ахейский патриотизм Мегалополя оказался выше всякого искушения. По словам Полибия, Клеомен никогда не находил ни одного сторонника или предателя ни в Мегалополе, ни в Стимфале, также аркадском городе^202*. Между тем в Пеллене, собственном ахейском городе, жители сами помогли Клеомену выгнать союзный гарнизон^203*. Словом, Сикион, Аргос и Мегалополь, а не Дима, Патры или Эгий, определяли судьбу и значение федерации.

По своему составу и положению входивших в него городов ахейский союз был несравненно ближе, нежели этолийский, пониманию и привычкам просвещенного гражданина эллинской республики. Тогда как объединительное движение этолян больше напоминает политику Рима, дарованием гражданства приобщавшего италийские племена к римской народности, в союзе ахейском цветущие города Пелопоннеса не утрачивали своей индивидуальности и взамен некоторых прав суверенитета приобретали со вступлением в союз новые средства для достижения своих целей и более широкое поле деятельности для выдающихся граждан. По сравнению с ахейским этолийский союз с преобладанием грубых этолян должен был представляться Полибию делом насилия и неправды, помимо других мотивов неприязненного отношения историка к Этолии. Историк не мог не иметь в виду притязаний Спарты на гегемонию, а равно расширения этолийской территории за счет соседей, когда писал: «Нигде в такой степени и с такою последовательностью, как в государственном устройстве ахеян, не были осуществлены равенство, свобода и вообще истинное народоправство». «Так как ни один из первоначальных участников не пользовался никаким преимуществом, напротив всякий вновь примыкающий вступал на совершенно равных правах, то устройство это быстро достигло поставленной заранее цели, ибо имело двоякую надежнейшую опору в равенстве и милосердии»204*.

Однако преобладающая роль многих неахейских городов в ахейской федерации обязывала историка искать причин быстрого возрастания союза не столько в недрах первоначальной организации, сколько за ее пределами, в тогдашнем состоянии различных частей Пелопоннеса и их прежней истории. В одной из предыдущих глав мы старались свести вместе данные, свидетельствующие об успехах федеративного движения в Аркадии, особенно со времени основания Мегалополя (371—369 гг. до Р.X.); начала этого движения, теряются в более глубокой древности, на что указывает существование общеаркадского культа Зевса Ликейского и чеканка монет в V или даже в VI в. до Р.X. с надписью. Ко времени возобновления ахейского союза (284—280 гг. до Р.X.) привычки к согласному решению своих дел были очень сильны в аркадских городах и селениях, и от Павсания мы узнаем, что «аркадяне охотнее всех эллинов примкнули к союзу ахеян», чему предшествовал ряд совместных действий аркадян^205*. Вскоре по окончании пелопоннесской войны Аргос и Коринф решили образовать общую республику, симполитию, с одним именем, с общими границами и учреждениями; по Анталкидову миру (387 г. до Р.X.) аргивско-коринфская симполития распалась. В смысле сближения пелопоннесцев между собою должны были действовать многократные попытки Спарты образовать пелопоннесский союз под своей гегемонией, попытки, увенчавшиеся временным успехом перед войною с персами и во время пелопоннесской войны. Пятнадцать лет спустя после Анталкидова мира народы Пелопоннеса соединяются сначала под главенством фивян, потом одни для борьбы с общим врагом, Спартою. Страх спартанской гегемонии побудил аркадян, аргивян и мессенян призвать в Пелопоннес войска Филиппа II (346—344 гг. до Р.X.); враждою к Спарте внушены Полибию те слова укоризны и обличения, с какими он обращается против Демосфена за его чрезмерный афинский патриотизм и за невнимание к нуждам утесненных Спартою пелопоннесцев^206*. Унаследованная от предков ненависть к Спарте входит составным элементом в суждения нашего историка и о царе-реформаторе Клементе III, не говоря уже о Маханиде и Набиде. Родной город Полибия, по мысли основателей его Эпаминонда и Ликомеда, должен был оставаться навсегда оплотом свободы Пелопоннеса против посягательств Спарты.

Таковы были важнейшие условия и антецеденты, споспешествовавшие распространению местного, племенного союза на большую часть Пелопоннеса и не оцененные по достоинству нашим историком. К этому присоединялись вековые взаимные отношения различных пелопоннесских республик, сглаживавшие мало-помалу племенную отчужденность и выдвигавшие на первый план политические интересы. Полибий только мимоходом кратко замечает, что «в прежние времена многие безуспешно пытались объединить пелопоннесцев во имя общего дела, но тогда каждый помышлял не об общей свободе, а о собственном преобладании»207*.

Столь же недостаточно историк наш обращает внимания на другой мотив объединения пелопоннесцев в общей организации. Мотив этот — борьба против македонского владычества, опиравшегося на тиранию и иноземные гарнизоны в пелопоннесских городах. Деятельность Арата и союза в первую и самую плодотворную пору направлена была к освобождению городов от македонских гарнизонов и от тиранов. Первоначальный союз двенадцати, потом десяти ахейских городов распался главным образом по вине македонских царей. Так, еще Александр, сын Филиппа, уничтожил народоправство в Пеллене и заменил его тиранией борца Херона (335 г. до Р.X.), чем и следует объяснять воздержание пелленян от участия в восстании эллинов против Александра и в войне против наместника его Антипатра (323/322 г. до Р.X.). Он же посягал на союзные собрания ахеян и аркадян. Так, в одной из речей Гиперида против Демосфена упоминается о прибытии в Пелопоннес (324 г. до Р.X.) того самого Никанора, который в 114-ю олимпиаду возвестил на олимпийском празднестве волю Александра возвратить изгнанников в родные города. В Пелопоннес Никанор явился с указом об изгнанниках и о союзных собраниях ахеян и аркадян. Кассандр поставил гарнизоны в Патрах, Эгии, Димах (314 г. до Р.X.), место которых заступили гарнизоны Деметрия в 294 г. Союз давно уже был в упадке, когда Антигон Гонат объявил его расторгнутым (288 г. до Р.X.). Войною с эпирским царем Пирром и другими замешательствами в Македонии воспользовались четыре названных выше городка Ахаи для восстановления исконных союзных отношений (280 г. до Р.X.). Пять лет спустя примкнули к союзу жители Эгия, выгнав из города македонский гарнизон. Вскоре после этого «возвратились к прежнему устройству» жители Буры по умерщвлении своего тирана, и каринийцы, тиран коих Исей добровольно отказался от единоличной власти и присоединил город к ахейскому союзу. Таким же, должно быть, способом вошли в союз и три остальных города Ахаи: Леонтий, Эгира, Пеллена. Как невелики были все эти города, показывает суждение поэта Иона о важнейшем из них — Эгии, служившем сборным местом союзников до 189 г. до Р.X.: «по населенности и значению он не имел права ни на третье, ни на четвертое, ниже на двенадцатое место в Элладе». Самые узы федерации были вначале довольно неопределенны, если жители Патр могли одни, а не совместно с прочими ахеянами участвовать в войне против галлов 278/277 г. до Р.X. В 251 г. к союзу примкнул Сикион, непосредственно перед тем освобожденный от тирании Аратом, а восемь лет спустя и Коринф, после того как из кремля его был удален насильно гарнизон Антигона Гоната и бежал тиран (243 г. до Р.X.). В том же году по удалении македонских гарнизонов присоединились к союзу Мегары, Трезена, Эпидавр. К этому времени приурочивается трезенская надпись о постановке статуи Арата в память освобождения Трезена; раньше надпись приурочивалась к Гермионе. Еще при жизни Деметрия (239—229 гг. до Р.X.), который всячески поддерживал тиранию в Пелопоннесе, мегалопольский тиран Лидиад по собственному почину сложил с себя власть и присоединил город к союзу (234/233 г. до Р.X.). После смерти Деметрия то же самое сделали тираны Аргоса, Гермионы и Флиунта. «Территория пятнадцати городов, — замечает Фримен, — простиралась теперь непрерывно от Ионийского моря до Эгейского, от мыса Аргоса до крайней оконечности аргивского полуострова. Ключ к Пелопоннесу был теперь в руках союза, цепи Эллады были порваны»208*. Счет Фримена не совсем верен, ибо еще раньше Аргоса и самого Мегалополя приобретены были для союза Герея в Аркадии и Клеоны в Арголиде, а в одно время с Гермионою присоединилась и Эгина^209*. До начала Клеоменовой войны (228 г. до Р.X.) в ахейский союз вошли также Мантинея, Тегея, Орхомен, соединившиеся потом с этолянами и еще позже перешедшие на сторону Клеомена, а равно другие поселения аркадян, ибо аркадяне, по выражению Павсания, охотнее прочих эллинов примкнули к ахейскому союзу. По поводу упомянутой выше орхоменской надписи Диттенбергер с успехом доказывает, что присоединение Орхомена к союзу ахеян совершилось вскоре после отречения Лидиада от власти тирана, т.е. вскоре после 234/233 г. до Р.X^210*. Известия древних о расширении территории ахейского союза путем изгнания македонских гарнизонов и низвержения или добровольного отречения тиранов, которые находили опору в македонских владыках, согласуются с замечанием Полибия: «Цель союза состояла в изгнании македонян из Пелопоннеса, в упразднении тирании и в обеспечении общей исконной свободы во всех городах», и Дюбуа тщетно силится доказать наперекор фактам и неоднократному заявлению нашего историка, что образование ахейского союза вовсе не означало пробуждения вражды эллинов против Македонии. Нельзя, конечно, согласиться с Фрименом, когда в ту отдаленную эпоху он переносит понятия и политические страсти своего времени, когда историю ахейского союза представляет себе как «борьбу федерализма с монархией, национальную борьбу Эллады против Македонии». Но не более прав и Дюбуа, отрицая борьбу с македонским владычеством, как один из руководящих мотивов в начальной истории ахейской федерации. Достаточно напомнить, что борьба Арата против македонской гегемонии перешла даже за пределы Пелопоннеса, и одним из похвальнейших своих подвигов он считал участие в освобождении Афин от гарнизона Деметрия. В собственных «Записках», послуживших источником для Плутарха и Павсания, восполняемых и исправляемых при помощи пирейской надписи в честь Эвриклида, Арат сильно преувеличивает свою роль в этом деле насчет начальника македонского гарнизона Диогена. Этого последнего, а не Арата афиняне почитали и чествовали как своего избавителя^211*.

Не обращая должного внимания на благоприятно сложившиеся для Ахаи внешние условия, Полибий тем самым вынужден был искать ответа на занимавший его вопрос в исключительных достоинствах ахейского племени, причем неминуемо впадал в преувеличения и неточности. Историк сознается, что ахейский народ сам по себе не выдавался над другими народами ни обширностью занимаемой территории, ни большим числом городов, ни богатством, ни военными доблестями, что ахеяне были слабее почти всех эллинов, не говоря уже об аркадянах или лакедемонянах. «Каким же образом, — спрашивает себя Полибий, — и по какой причине народы только что названные и все прочие пелопоннесцы соглашались теперь участвовать в союзе ахеян и именовать себя ахеянами^212*?» Ввиду сказанного выше, казалось бы, достаточно было поставить такой вопрос для того, чтобы внимание историка обратилось к тогдашнему состоянию Пелопоннеса и здесь искало бы разгадки удивительного на первый взгляд явления. Тогда и оказалось бы, что относительная слабость ахеян, исключавшая возможность притязаний их на гегемонию или господство, составляла одно из важных условий преуспеяния ахейской федерации. Потом отсутствие сильных, богатых городов на ахейской территории облегчало возникновение организации на основе равного участия всех членов в общих делах и одинакового отречения от некоторых прав верховности. Мы уже знаем, что федерация аркадян на первых же порах своего существования сильно страдала от соперничества больших городов с Мегалополем. Слабое сравнительно с другими частями Эллады развитие местных интересов и городской обособленности давало ахеянам возможность сохранить старые привычки к совместному решению дел целого племени в большей силе и неприкосновенности. Вместо всего этого Полибий выдвигает на передний план добродушие, честность и неизменное благородство ахеян как основную причину роста ахейской федерации. В подтверждение того, что эти качества были искони присущи ахеянам, историк приводит некоторые факты из прошлого их, а именно: обращение италийских эллинов к ахеянам за содействием к водворению у них порядка и взаимного согласия, перенесение на почву Италии союзных ахейских отношений и наконец призвание ахеян в третейские судьи для разрешения споров между ахеянами и лакедемонянами^213*. Историк не замечает того, что предпочтение ахеян со стороны италийских эллинов определялось зависимостью этих последних от ахейских городов как колонистов от своих метрополий; сибаритяне, кротонцы и кавлониаты только пересадили в Италию союзные учреждения родины. Что касается выбора ахеян в третейские судьи, то подобной чести удостаивались обыкновенно слабейшие эллинские народы, к тому же не заинтересованные прямо в подлежащем суду их споре. Таким образом, во всех случаях, сообщенных Полибием, нет места исключительным добродетелям ахейского племени. Самое уверение Полибия, будто по низвержении царей правление ахеян было непрерывно демократическое, не оправдывается показаниями Фукидида и Ксенофонта об олигархии в ахейских городах^214*.

Образование ахейского союза и дальнейшие успехи его определялись не только внутренним состоянием Пелопоннеса и положением в нем македонян, но и тогдашними отношениями между династиями македонскою и египетскою. С первых шагов своей политической деятельности Арат находил сильную поддержку у царей Египта, Птоломеев Филадельфа и Эвергета, которые поощряли успехи новой организации, как более всего опасной Антигонидам. В разное время Арат получил от египетского двора 175 талантов, каковые суммы помогли ему привести к благополучному концу и дело освобождения родного Сикиона. Около 242 г. до Р.X. по его настоянию заключен был ахеянами союз с Птолемеем Эвергетом с присвоением египетскому царю звания военачальника на суше и на море, кажется, с этого же времени Арат получал от Птолемея Эвергета по шести талантов ежегодно. Теснимый Клеоменом, он долго медлил с призванием Антигона в Пелопоннес, между прочим, из опасения утратить через то дружбу и поддержку египетского царя. Этот последний действительно перенес свои милости на Клеомена, как скоро убедился, что вражда ахеян к македонской династии уступила место сближению и союзу^215*. Таким образом, судьба ахейской федерации с самого начала определялась гораздо больше сложившимися к тому времени отношениями внутри Пелопоннеса и за его пределами, нежели природными добродетелями ахеян или личными качествами вождей их, на которых также настаивает Полибий. Вернее судил о себе сам Арат, когда говорил, что «не столько он властвует над обстоятельствами, сколько обстоятельства над ним»216*.

Поворотным моментом в истории ахейского союза и вместе непосильным испытанием для него была Клеоменова война (227—221 гг. до Р.X.). Начавшись между двумя важнейшими государствами, Спартою и ахейским союзом^217*, она кончилась так, как и раньше кончались домашние распри эллинов: призванием на помощь той самой чужеземной силы, освобождение от которой было, казалось, целью и душою объединительного движения пелопоннесцев. Ахейский союз не выдержал испытания; в недрах его обнаружились раздор и борьба противоположных интересов; примирить их и направить хотя бы временно к одной высшей цели не сумели ни вожди ахеян, ни спартанский царь-революционер. Как всякая революция, не опирающаяся на широкий план органических преобразований, переворот Клеомена воодушевил народные массы Пелопоннеса лишь на первых порах; с другой стороны. Арат оказался бессильным совладать с новым движением, врывавшимся извне в ахейскую федерацию и грозившим гибелью делу рук его. В результате получились властное вмешательство македонской династии во внутренние отношения Пелопоннеса и утрата для эллинов свободы действия. Клеоменова война ознаменовалась социально-экономическим брожением в важнейших городах союза; оно, как бывало и раньше в Элладе, побуждало недовольных искать поддержки во враждебном государстве, на сей раз в Спарте, хотя бы с потерею некоторой доли политической самостоятельности, зато в надежде вознаградить себя имущественным равенством внутри общины; брожение, обнаружившее неустойчивость союзных связей в среде ахеян, вызвало со стороны союзной власти ряд насильственных мер, конфискацию имущества, кровопролитие, даже уничтожение целого города; выборный и ответственный стратег союза возведен в самодержавного вождя и наделен стражею телохранителей наподобие тирана.

Полибий под влиянием «Записок» Арата нападает с ожесточением на этолян, которые будто бы не устыдились заключить тройственный союз с Антигоном и Клеоменом с целью расторгнуть ахейскую федерацию, поделив между собою ее территорию, и были как бы виновниками войны. Коварными замыслами этолян историк старается оправдать обращение Арата к Антигону. Но дело в том, что этоляне дальше замыслов, — если еще таковые были, — не пошли ни перед началом Клеоменовой войны, ни во время ее. Тот же Арат не стал бы искать союза у союзников Спарты в самую трудную для себя пору; этоляне, правда, отказали ему в просимой помощи против Клеомена, упоминание о чем находим у Плутарха, но по-прежнему занимали нейтральное положение^218*. Что этоляне действительно не участвовали в войне и не состояли в союзе с Антигоном, это дает ясно понять сам Полибий в нескольких местах своей истории: мегалопольские послы, отправившиеся к Антигону для переговоров по внушению Арата (224 г. до Р.X.), только угрожают тем, что этоляне могут выйти «из теперешнего покойного положения». Далее, когда Антигон выступил в поход на помощь ахеянам (223 г. до Р.X.), этоляне предупредили его, что встретят македонян с оружием в руках, если те попытаются пройти в Пелопоннес сухим путем, и тем вынудили Антигона переправить свои войска морем через Эврип и Эвбею. После несчастного сражения при Селласии (221 г. до Р.X.) бежавший в Александрию Клеомен только мечтал о возможности союза Спарты с этолянами против ахеян и македонян; но ни он, ни впоследствии этолийский посол Хленей ни одним словом не упоминают о союзных действиях этолян и лакедемонян в царствование Клеомена. Напротив, благодаря Плутарху мы знаем, что в пору спартанской революции (225 г. до Р.X.) этот самый Клеомен был враждебно настроен против этолян.

Словом, трудность положения, в котором очутился Арат и с ним вместе ахейский союз в борьбе с Клеоменом, создана была не этолянами. Замыслы этолян о тройственном союзе так и не осуществились вплоть до 218 г. до Р.X., и опасения мегалопольских послов, что ахеянам придется вести войну не с одним Клеоменом, но и с этолянами, не оправдались к тому времени, когда союзное ахейское собрание решило призвать Антигона в Пелопоннес и предоставить ему главнокомандование союзными войсками. Источник затруднений лежал глубже и ближе — во внутренних отношениях ахейской федерации. Он остался не выясненным для Полибия; еще меньше понимал его Арат, известия которого об этой эпохе исправляются отчасти и пополняются историком из других источников. Полибий был еще слишком близок к описываемым событиям, чтобы стать в свободное, критическое отношение и к личности основателя ахейского союза, и к его мероприятиям. Рассказ его о Клеоменовой войне (II 45—70) представляет яркий образчик того рода историографии, в котором необходимо возможно строже различать самое изложение фактов, обстоятельное, ясное и вообще правдивое, с одной стороны, и субъективное освещение и объяснение их — с другой. Позднейшим критикам не удалось уличить Полибия в сознательной лжи и умышленном извращении фактов; но вне всякого сомнения находится зависимость его от «Записок» Арата и вследствие того односторонность освещения некоторых событий и особенно противников вождя ахеян^219*. Правдивость Полибия находит себе очевиднейшее подтверждение в том, что он без пощады разоблачает двусмысленное и двуличное поведение Арата по отношению и к македонскому царю, и к ахейскому народу, и в особенности к Коринфу, то самое, что скрыл Арат в своих «Записках».

Если Полибий вслед за Аратом негодует на этолян за коварные замыслы и враждебные действия против ахеян, то для наблюдателя более отдаленного поведение союзных властей ахейских с Аратом во главе представляет, если не больше, то никак не меньше ошибок и несправедливого насилия. Как бы в ответ на замыслы этолян Арат весною 227 г. до Р.X. совершил вооруженное вторжение в Элиду, находившуюся в дружественном союзе с Этолией, что равнялось вызову, обращенному против самих этолян^220*. Вообще первый период войны до революции в Спарте (225 г. до Р.X.) прошел в нескольких захватах с одной и другой стороны и в нескольких сражениях: те и другие доказали военное превосходство Клеомена и ловкость Арата в захвате городов путем хитрости и тайных сношений с изменниками. Важнейшим делом этого периода было отнятие у Клеомена Мантинеи, первоначально союзного ахейского города. Властью союзного стратега Арат даровал право гражданства мантинейским обывателям в видах, разумеется, усиления ахейской партии и поставил здесь союзный гарнизон и наемное войско для обеспечения верности завоеванного города. Таким образом, один из сильнейших городов Пелопоннеса низведен был на положение подчиненного члена союза; внутренние отношения его устраивались сообразно целям союзной власти. Понятно, что город воспользовался первым случаем к отпадению, или точнее, к возвращению себе политической независимости. Когда по совершении переворота Клеомен снова появился на поле сражения, жители Мантинеи отдались ему добровольно, часть союзного гарнизона перебили, остальных ахеян выгнали из города. Нельзя при этом обойти молчанием, что, по словам самого же Полибия, передача города Клеомену была последствием междоусобной распри и, следовательно, делом, одной из партий, на время восторжествовавшей над сторонниками принадлежности к союзу, а не «тяжким и преступным вероломством» всех мантинеян, как выражается Полибий. Жертвою междоусобной распри пала, вероятно, и часть гарнизона. Впоследствии (222 г. до Р.X.) ахеяне при помощи Антигона отвоевали Мантинею у Клеомена и жестоко покарали город. Как ни старается Полибий смягчить нарисованную Филархом картину бедствий, постигших в это время мантинеян, непререкаемым остается тот факт, что кара постигла всех мантинеян без различия пола, возраста, состояния и простиралась не на современников только, но на вечные времена, на все последующие поколения. Самый город переименован был в угоду могущественному союзнику в Антигонию. Если описание Филарха страдало обычными у этого писателя риторическими прикрасами, то и возражения Полибия не менее того обличают крайнее усилие подыскать оправдание в общих рассуждениях о людской неблагодарности и о суровых правах победителя. Рассказ Плутарха занимает середину между крайностями, и факты, им сообщенные, менее всего свидетельствуют о добросердечии Арата и ахеян. «Обращение ахеян с Мантинеей признавалось несогласным с достоинством эллинов, — рассказывает Плутарх. — И в самом деле, руками Антигона овладев мантинейцами, они умертвили влиятельнейших и знатнейших граждан, остальных частью продали, частью заковали в цепи и отправили в Македонию, детей и женщин обратили в рабство, причем третью долю вырученных от продажи денег взяли себе, а две трети предоставили македонянам. Но это можно бы еще оправдать требованием возмездия; ибо хотя и жестоко поступать так в состоянии раздражения с единоплеменниками и единокровными, но, по словам Симонида, в бедственном положении сладостно и нежестоко доставлять врачевание и удовлетворение душе больной, как бы снедаемой пламенем. Однако то, что потом учинил Арат с городом, не может быть оправдано ни благовидными доводами, ни трудностью положения, именно: когда аргивяне получили этот город в дар от Антигона и постановили заселить его снова. Арат, будучи выбран в вожди колонии и занимая должность стратега, настоял на том, чтобы город не именовался более Мантинеей, но Антигонией, имя, которое он удерживает до сих пор. Так “восхитительная Мантинея” стерта была с лица земли, думается нам, по вине Арата и продолжает по настоящее время называться именем своих палачей и истребителей ее граждан»221*. Участь Мантинеи близко напоминает последовавшую в 146 г. до Р.X. гибель другого, еще более знаменитого города, Коринфа, с тою разницею, что Коринф был разрушен до основания и восстановление его возбранено было врагами ахеян и завоевателями Эллады, римлянами.

Однако добровольная сдача Мантинеи Клеомену открывала собою целый ряд тяжелых потерь и неудач для ахеян и Арата. По мере того как росло в массах сочувствие к смелому преобразователю Спарты, убывали силы Арата и его влияние в союзе, и он, еще не дождавшись какого-либо большого сражения, решил заручиться союзом Антигона на случай новых опасностей. При посредстве мегалопольских друзей Арат начал тайные переговоры с царем Македонии, тайные не только потому, что, как рассказывает Полибий, он опасался вызвать противодействие своим замыслам со стороны Клеомена и этолян и показать себя перед ахеянами человеком, ищущим помощи у врагов, но и потому главным образом, что не мог пока рассчитывать на принятие ахейским собранием открытого предложения о союзе с Антигоном. Помимо того, что ахеяне считали для себя наиболее почетным вести войну одним, без союзников, и желали сохранить дружбу Птолемея Эвергета, помимо этого, ахеяне и, прежде всего, коринфяне должны были бы увидеть в таком предложении прямую измену союзу, посягательство на целость и неприкосновенность его территории.

Верность Мегалополя союзу не подлежала сомнению. Первый шаг к сближению ахеян с Антигоном сделан был Аратом с искусством тонкого дипломата. Мегалопольские друзья его, снабженные тайными полномочиями от Арата, возвратились от македонского царя с положительными известиями о дружественном его настроении и о готовности помочь Мегалополю, если последует на то согласие ахейского собрания. Мегалопольцы, с одной стороны, жестоко теснимые лакедемонянами, с другой — более прочих ахеян связанные с македонской династией взаимными услугами с давнего времени, предлагали народному собранию ахеян не медлить с призванием Антигона в Пелопоннес и тут же предоставить ему верховное ведение дел союза. Арат хорошо знал, что помощь царя может быть куплена ценою Акрокоринфа, того самого кремля, с отнятием которого у Антигона Гоната соединены были самые славные дни в его жизни. Антигон понимал Арата, когда этот последний через мегалопольских послов обещал в неопределенных выражениях разрешить вопрос о гарантиях к обоюдному удовольствию; для него было достаточно, что договор о вознаграждении откладывался до той решительной минуты, когда Арату нельзя будет выбирать и колебаться. Предложение мегалопольцев о призвании Антигона было принято ахейским собранием, тем самым осуществлялось затаенное в глубине души желание Арата, чтобы почин в обращении к «врагам» исходил не от него, а от самого ахейского народа. Эта главная цель была достигнута. Тогда Арат выступил с патриотическим увещанием к народу: до поры до времени вести войну собственными силами, испытать раньше все средства и только тогда искать помощи у «друзей», когда собственные усилия не увенчаются успехом^222*. Руками мегалопольцев, путем сокрытых переговоров для ахеян Арат достиг того, что народ взирал на Антигона как на дружественного государя, и союзное войско ахеян готово было стать под его начальство. Достойно внимания, что Полибий ни одним словом не упоминает о том, чтобы Арат, до принятия ли решения, или после, возбуждал вопрос о вознаграждении Антигона за услугу. На этом вопросе он ясно провидел крушение всех своих планов.

Вскоре после этого произошла битва между Димою и Фарами при Гекатомбее, кончившаяся жестоким поражением Арата. На происходившем вслед за сим собрании ахеяне единодушно постановили обратиться к Антигону, и Арат отправил послом к царю своего сына кончить переговоры о помощи. Теперь, как и прежде, не было речи в собрании о гарантиях договора, каких может потребовать Антигон от ахейского союза; вопрос о них возбужден был только после принятия окончательного решения, причем сразу обнаружилось, что союзу предстоит пожертвовать Коринфом, раз он желает пользоваться войсками Антигона. Дело было отложено до выяснения вопроса о залоге со стороны ахеян, ибо отдать коринфян насильно в руки македонян ахеяне не решались. Но теперь Антигон еще более убедился в готовности Арата загладить старую вину и отдать ему Акрокоринф обратно^223*. Арат поспешил отправить к нему родного сына, и если ахеяне не звали тотчас царя, то не по вине Арата. Настроение вождя и руководителя ахеян вполне раскрывает перед нами Полибий несколькими строками ниже, в кратком упоминании о третьем постановлении ахеян — заключить союз с Антигоном, после того уже, как в Коринфе возобладала партия Клеомена, призывавшая его в город; на Акрокоринфе все еще держался союзный гарнизон ахеян. Поведение коринфян, по словам историка, «давало ахеянам благовидный предлог и повод к действию; за него-то и ухватился Арат и предложил Антигону Акрокоринф, чем избавлял себя от тяготевшей на нем вины перед домом македонян, давал достаточное ручательство за прочность будущего союза и — что самое важное — доставлял Антигону опорный пункт для войны с лакедемонянами».

В оценке этого хода Аратовой дипломатии, ставшего роковым для свободы эллинов, новые историки сильно разногласят между собою. Например, Шорн, Фримен, Дройзен, Герцберг, не говоря уже о Брандштетере и Лукасе, вслед за Плутархом осуждают Арата за то, что упорством в противодействии Клеомену и отказом уступить руководящую роль более даровитому и более счастливому сопернику, он накликал чужеземное иго на Пелопоннес и через него на всю Элладу, тем самым погубил свободу эллинов. Напротив, Васильевский, Клат, Дюбуа стараются найти оправдание для Арата в его отрицательном отношении к социальным замыслам Клеомена, в родстве и взаимной близости македонян и эллинов, которые давно уже не были чужими друг другу народами, в том наконец, что Клеомен и Арат представляли собою воплощение непримиримых политических и социальных начал^224*. Не защищая Арата и не нападая на него, не вдаваясь в туманные соображения о том, что сталось бы с Элладою, если бы Арат предоставил гегемонию над союзом Клеомену, мы обязаны только подвести итоги бесспорным фактам, а факты эти свидетельствуют, что Арат собственными руками разрушал дело, которое создано было при его деятельном участии и руководстве; он отдавал во власть тиранов и македонских гарнизонов те самые города, которые раньше освобождал с геройским самоотвержением и настойчивостью. Сообщаемые Полибием и Плутархом данные не оставляют на этот счет никакого сомнения. Плохой воин и полководец, «наполнивший Пелопоннес трофеями врагов»; что мог противопоставить Арат обаятельной личности спартанского царя, если он к тому же помышлял об отсечении от союза одного из главнейших его членов и тем решался купить помощь Антигона? То, что составляло душу объединительного движения, теперь отлетало от ахейского союза, и сопротивление Арата Клеомену, а равно отказ его принять гегемонию царя Спарты утрачивали теперь всякое оправдание; помощь Антигона означала, как вскоре и обнаружилось на деле, подчинение эллинов видам македонской династии. Между тем каждый эллин, сколько-нибудь уважающий благородство своего происхождения, допускал гегемонию последнего спартанца охотнее, нежели первого македонянина.

Правда, Клеомен обращал к себе массы пелопоннесского населения надеждами на социальный и экономический переворот, но и благомыслящие элементы в Ахае отвращались от своего вождя под давлением его новой, македонской политики. Как рассказывает Плутарх, сношение между ахеянами и Клеоменом не состоялось в решительную минуту благодаря главным образом проискам Арата, ибо к тому времени (224/223 г. до Р.X.) договор его с Антигоном заключен был окончательно, и он постарался не допустить Клеомена на собрание ахеян в Аргосе: там царь Спарты мог легко увлечь народ на свою сторону. Для читателя ясно, что политика главы союза далеко не отвечала настроению большинства. «Засим, — продолжает биограф Арата и Клеомена, — смута распространилась среди ахеян, и началось отпадение городов, ибо масса народная питала надежду на раздел полей и уничтожение долгов, знатные сильно тяготились Аратом, наконец, иных возмущало призвание македонян в Пелопоннес»225*.

Первым последствием сближения ахеян с Антигоном через Арата и Мегалополь был переход Птолемея со всеми его денежными средствами на сторону Клеомена, и вскоре засим последовала несчастная для Арата битва при Гекатомбее, в которой приняли участие все союзные войска^226*. В то время, когда настоятельно требовалось единодушие и напряжение сил в одну сторону, ахеяне впадали в раздумье и нерешительность под влиянием крутого поворота во внешней политике. Заключить союз с Антигоном оказалось невозможным, не пожертвовав Акрокоринфом, и большинство ахеян, но не Арат, предпочло примириться с Клеоменом на условии признания царя Спарты гегемоном союза. Переговоры с Клеоменом приходили к благополучному концу, пока Арат, добровольно отказавшийся от предложенной ему стратегии, не стоял у власти, и затем в ближайшую стратегию Арата и главным образом благодаря ему кончились ничем или — вернее — обоюдосторонним недовольством и раздражением^227*.

Теперь-то наступили события, поколебавшие самые основы ахейской федерации. В сравнении с ними потеря Мантинеи была маловажною подробностью: ведь и до Клеоменовой войны город этот находился в слабой связи с союзом, если вначале он перешел к этолянам, потом к Клеомену. Вслед за возобновлением военных действий обнаружилась измена в Сикионе, и город едва не был взят царем Спарты; пала Пеллена, причем изгнан был союзный стратег, быть может, сам Арат, взяты Феней и Пентелий. Тотчас после этого примкнули к Клеомену аргосцы и ввели в свой город спартанский гарнизон флиунтяне; многие сикионяне и коринфяне вели открыто переговоры с Клеоменом о сдаче. «Тяжелое смущение вдруг овладело Аратом, — замечает Плутарх, — ибо он видел, что Пелопоннес потрясен, и склонные к переменам граждане поднимают восстание в городах»228*. Ахейский союз распадался не только в тех частях, которые были приобретены в разное время, как это представлялось Плутарху, но и в первоначальном своем составе: Пеллена была собственным городом ахеян. Эпидавр, Гермиона, Трезена добровольно передались Клеомену. С появлением его на Коринфском перешейке мегаряне отделились от Ахаи и «с согласия ахеян» вошли в беотийский союз^229*. Мало согласуется следующая характеристика союзных отношений у Полибия с теми самыми историческими данными, которыми мы обязаны главным образом ему же: «Эта форма правления (союзное устройство ахеян), — говорит историк, — усвоена была некоторыми пелопоннесцами по собственному почину; многие привлечены были посредством увещания и доводов рассудка; наконец и те, которых ахеяне при удобном случае заставили примкнуть к союзу, весьма скоро нашли для себя удобным вынужденное вначале устройство»230*.

Что было бы с Пелопоннесом и Элладою в том случае, если бы Арат согласился уступить Клеомену руководящую роль в Пелопоннесе, мы загадывать не станем. Верно одно, что он не оправдал бы опасений одних и упований других на насильственный раздел имуществ. Плутарх положительно свидетельствует, что возвращение Аргоса от Клеомена в ахейский союз совершилось при участии самого аргивского народа, недовольного тем, что Клеомен вопреки ожиданиям не уничтожил долговых обязательств^231*. Если бы Арат твердо верил в превосходство союзных учреждений, то он мог бы спокойно рассчитывать на то, что гегемония Клеомена сама собою уступила бы место первоначальному союзному устройству. Потом, ни на чем не основанным кажется нам предположение некоторых новых историков, будто прежние тираны пелопоннесских городов находили себе поддержку в Клеомене. Напротив, тирания давно уже опиралась на македонские гарнизоны и на деньги македонских царей; следовательно, если в Клеоменову войну бывшие тираны и подняли голову, то случилось это не по вине Клеомена, а благодаря македонской политике Арата. Тогда как Антигон Досон вскоре по прибытии в Пелопоннес, ранее какого-либо решительного дела, отдал приказ восстановить в Аргосе статуи тиранов и низвергнуть изображения освободителей Акрокоринфа от македонского гарнизона, ненависть к тирании составляла одну из постоянных особенностей Спарты. Во всяком случае, для каждого должно быть ясно, что не этоляне и даже не Клеомен были виновниками разложения ахейского союза в эту эпоху. Союзные учреждения ахеян дали Арату возможность управлять судьбами союза в течение многих лет; но в трудные времена у вождя не оказывалось достаточно ни военной доблести, ни возвышенных порывов, способных воодушевлять и увлекать народные массы, ни политического мужества, в столь высокой мере отличавшего Клеомена. Недостаток положительных достоинств и побудил Арата искать союза Антигона. Казни изменивших союзу сикионян, розыски против колебавшихся в своей верности коринфян, конфискация имуществ Клеоменовых сторонников в Аргосе, насильственная смерть бывшего союзного стратега, Аристомаха, — все это были неизбежные последствия колебаний и ошибок самого Арата и союзных властей^232*. Ошибочным оказался и долго лелеянный Аратом план призвания Антигона в Пелопоннес. Правы были ахеяне, когда долгое время упорно отказывались выдать Антигону Акрокоринф. Чтобы провести эту меру до конца, Арату потребовалась и безответственная власть, и звание самодержавного стратега, и сокращение территории союза, наконец, страх ахеян перед победоносным Клеоменом. Только при таких обстоятельствах собрание ахеян в Эгии (223/222 г. до Р.X.) бесповоротно решило отдаться Антигону при условии возвращения ему Акрокоринфа и предоставления неограниченного командования войсками на суше и на море. Ценою свободы и независимости союза куплена была победа над Клеоменом при содействии македонского царя.

Вскоре по вступлении в Пелопоннес Антигон занял положение не равноправного союзника, но господина ахеян. В Аргосе он устроил дела по своему усмотрению и явился на собрание в Эгий, где и были приняты предложенные им условия союза (223/222 г. до Р.X.). Прежде всего, Антигон провозглашен был главою нового союза, в состав которого наряду с другими эллинскими народами входили и ахеяне; царю отдан был не только кремль коринфский, но и самый город; сношения с прочими государствами ахеяне могли вести впредь не иначе, как с согласия Антигона; расходы по содержанию македонского войска, а равно по устроению игр и иных празднеств, разумеется, в честь могущественного союзника падали на ахеян^233*. «Так позорно кончилось благородное возбуждение эллинов, — восклицает Дройзен, — которое за тридцать лет до того предвещало, казалось, новую эру Элладе; омерзительно представить себе, что эти некогда свободные народы превозносили властителя, а он, сильный и ясно понимающий, что делает, не трудился даже поморочить их обещаниями свободы, что они дарили ему Коринф, как будто это была ничтожная деревенька, постановляли чествовать его, как божество, торжественными процессиями, играми, жертвоприношениями. И всем этим руководил Арат». По мере военных успехов росла власть Антигона, обнаруживалась зависимость эллинов от царя, и пределы ахейского союза сократились. Коринф и Орхомен получили македонские гарнизоны; Мантинея переименована в Антигонию и подарена Аргосу; Магары остались в беотийском союзе; в завоеванной Спарте восстановлено доклеоменовское устройство, за отсутствием царя — Клеомен бежал в Александрию — превратившееся в чистую олигархию; партия-то олигархов и считала избавление от Клеомена освобождением Спарты; начальником города Гераклидов Антигон назначил беотийца Брахилла. Для наблюдения за интересами македонской династии во всем Пелопоннесе поставлен был некий Таврион; позже, при Филиппе V, такого же положения добивался для себя один из приближенных царя Апелла. Предупредительность Арата к Антигону выразилась и в том еще, что по взятии Аргоса он предложил подарить царю имущества аргивских граждан, передавших было город Клеомену.

Вскоре после битвы при Селласии (июль 221 г. до Р.X.), живо описанной по Плутарху и Полибию В. Г. Васильевским, Антигон умер, но дело рук его перешло по наследству к юному Филиппу V, сыну Деметрия II. Ахеяне оставались в союзе, образовавшемся при Антигоне и во главе имевшем царя Македонии. В битве при Селласии кроме македонян и наемников участвовали под командою Антигона ахеяне, мегалопольцы, беотяне, эпироты, акарнаны; завоеванная Спарта тоже вошла в новый союз. Все эти народы, по имени свободные союзники Македонии, на самом деле находились в подчинении у македонской династии, потеряли право почина во внешней политике и служили лишь династическим целям македонской политики. Скрепленный клятвою договор между ахейцами, эпиротами, фокидянами, македонянами, беотянами, акарнанами и фессалийцами был в действительности восстановлением македонской гегемонии времен Филиппа и Александра Великого.

Как в конце IV в. до Р.X., так и теперь носителями преданий независимой и самодовлеющей Эллады оставались одни этоляне, если не считать афинян, которые по освобождении от македонского ига держались в стороне от общего движения эллинов и в своем поведении сообразовались с видами египетской династии. Македонии оставалось сломить сопротивление Этолии, с которою союзническими отношениями связаны были Элида и Мессения в Пелопоннесе, и вся Эллада обратилась бы в подчиненную македонским владыкам страну. Разрешение этой последней задачи, столь удачно начатое Антигоном Досоном при участии Арата и ахейского союза, выпало на долю семнадцатилетнего Филиппа V. Для достижения гегемонии над значительною частью Пелопоннеса и Эллады Антигон воспользовался враждою между Аратом и Клеоменом; дальнейшему упрочению македонского господства помогла давняя ненависть того же Арата к этолянам. Так называемая союзническая, или этолийская, война (220—217 г. до Р.X.), начавшаяся вскоре за усмирением Спарты, показала воочию, как мало к тому времени эллины, и в частности ахеяне с Аратом во главе, располагали политическою свободою в смысле эллинском. Само собою разумеется, война эта должна была составить последний акт той борьбы македонской династии за гегемонию в Элладе, которая на время была прервана образованием ахейской федерации и окончательному завершению которой долгое время препятствовали этоляне. Царь Македонии не только был военачальником всех союзных сил во время войны; ему принадлежала руководящая роль в самих приготовлениях к ней, в наборе войск, в определении контингентов, какие должны были доставить союзники, и пр. Поэтому союзническая война была на самом деле войною Филиппа против этолян, причем эллины, впереди всех ахеяне, были его союзниками, несвободными и покорными. В одном месте Полибий и говорит, что союзническую войну «предпринял в союзе с ахеянами сын Деметрия и отец Персея Филипп». В других случаях он называет ее войною ахеян и Филиппа против этолян^234*, и лишь опять в одном месте войною эллинов с этолянами. Только первое из этих обозначений должно считать точным. По словам Полибия, не только союзники Филиппа, но и все эллины возлагали упования на мягкость и великодушие царя.

Союзническая война составляет для Полибия исходный пункт всего повествования; историк излагает ее с достаточными подробностями, что дает читателю возможность самому определить подлинный смысл и значение излагаемых событий. Разделяя вражду Арата к этолянам и одобряя наступательные действия Филиппа на этолян, Полибий не замечает того, что все это предприятие ведено было собственно Филиппом, что кончилось оно ослаблением не одних этолян, но и ахеян и эллинов вообще и рядом с этим усилением Македонии и утверждением господства македонских царей в Элладе. Есть основание предполагать, что и предшественник Филиппа, Антигон Досон, заботился о разъединении этолян и ахеян, ибо этим путем устранялась возможность единой эллинской политики^235*.

Ближайшим поводом к войне послужили нападения этолийских пиратов на мессенян и вторжение этолийского гарнизона из Фигалии в Мессению под начальством Доримаха (221 г. до Р.X.). В ожидании соизволения Филиппа и прочих союзников на принятие мессенян в македонско-эллинский союз и до формального объявления войны Этолии Арат открыл военные действия против отрядов ненавистных ему этолян, но до прибытия Филиппа в Пелопоннес терпел поражение за поражением. По вступлении в Пелопоннес и до конца войны Филипп распоряжался делами Эллады по своему усмотрению, действовал не как союзник эллинов, но как начальник их. Он письменными требованиями созывает союзников в Коринф для обсуждения предстоящих мероприятий, умиротворяет Спарту и возобновляет дружественный союз с нею, проявляя в этом деле, как выражается наш историк, благородство души. Когда в Коринфе принято было решение начать войну против этолян, Филипп обращается к ним с требованием: или немедленно явиться в союзное собрание и оправдаться от возводимых на них обвинений, или принять, войну. Ахеяне в очередном собрании в Эгии утвердили решение коринфского собрания, и, когда явился в Эгий Филипп, они возобновили договор с царем, заключенный Антигоном Досоном. С временным удалением Филиппа в Македонию ахеяне снова терпят неудачи; Спарта переходит на сторону этолян, вторжение которых в Ахаю имеет своим последствием отказ нескольких ахейских городов, Димы, Фар и Тритеи, от взносов в союзную казну. Возвращение Филиппа в Пелопоннес поправило дело ахеян, но царь занял собственным гарнизоном Трифилию для наблюдения за Мессенией и Элидой. После счастливого похода на Ферм (218 г. до Р.X.) Филипп созывает войска союзников в Тегею, а опоздавшие мессеняне спешат в Лаконику на соединение с Филиппом, дабы не навлечь на себя подозрения в нерадивости. Еще раньше этого царь решил было без ведома союзников привлечь к союзу элейцев, ради чего отпустил без выкупа пленного Амфидама и через него обещал элейцам отпустить и прочих пленников их, если только они согласятся заключить с ним дружественный союз. Однако наиболее поучительно окончание войны. Ближайшим советником его в этом деле был Деметрий из Фароса, по внушению коего Филипп заключил мир с этолянами в Навпакте (217 г. до Р.X.), чтобы воспользоваться трудным положением Рима, теснимого Ганнибалом и распространить завоевания на запад. «Теперь уже вся Эллада покорна ему, — уверял Деметрий, — будет покорна и впредь: ахеяне по доброй воле из расположения к нему, этоляне из страха. Между тем Италия и переправа к ней будут первым шагом к завоеванию всего мира, каковое приличествует ему больше, чем кому бы то ни было иному»236*. При этом достойно внимания, что призыв к единению македонян и эллинов ввиду «надвигающегося с запада облака» вложен историком все-таки в уста этолийца Агелая, а не ахеянина.

Дальнейшая судьба ахейского союза составит предмет особого очерка, в котором мы постараемся выяснить отношения римлян к эллинам до обращения Эллады в ахейскую провинцию и воззрения Полибия на эти отношения.

Пока мы обязаны отметить в нашем историке слабость общеэллинских симпатий и патриотического чувства, которое некогда одушевляло героев Эллады в борьбе с мидянами и македонянами. Тот самый Полибий, который радостно приветствует образование ахейского союза и освобождение Пелопоннеса от македонского ига, питает наравне с Аратом чувства непримиримой вражды к Клеомену и этолянам и готов оправдывать политику, которая жертвовала независимостью и неприкосновенностью ахейского союза, в награду за то обещая ослабление или даже уничтожение эллинских государств, неприязненных Ахае. Историк не замечает, что подобная политика только усиливала господство македонской династии, преследовавшей свои цели и не расположенной терпеть независимость и свободу каких бы то ни было эллинских республик, менее всего союзных организаций. Поддержка, оказываемая македонскими владыками одной из борющихся сторон, разрешалась обыкновенно истощением сил обеих и подчинением чужим политическим расчетам. В большей еще мере, нежели Антигон, Филипп был хозяином Пелопоннеса. Если Антигон устраивал Аргос по своему усмотрению и давал Мегалополю в законодатели перипатетика Пританида, то Филипп посадил на должность союзного стратега ахеян угодного ему, ничтожного Эперата; в народное собрание ахеян царь явился без приглашения, самовольно. Весною 218 г. до Р.X. Филипп через должностных лиц созывает ахеян в народное собрание, чтобы получить хлеб и деньги для войска. Правда, он дарит ахеянам Псофид и потом Орхомен.

Но Полибий, подобно большинству своих просвещенных современников, поддавался обаянию силы и склонен был признать не только неизбежность, но и справедливость совершившегося факта. С другой стороны, он не возвышался над большинством современников и в том отношении, что оценивал события с точки зрения временных, ближайших выгод собственной политической общины или союза общин; ему чуждо было такое понимание совершающихся или в недалеком прошлом совершившихся событий, которое обличало бы всю суетность надежд, возлагаемых на «мягкость и великодушие» македонского владыки, на «честность его помыслов», и потому деспотическое обращение ничем не сдерживаемого Филиппа с обессилевшей Элладой представлялось ему случайным последствием перемены в характере царя, перемены, происшедшей будто бы от того, что царь вышел из-под благотворного влияния Арата. Но никто больше самого Арата не помогал водворению Антигона Досона в Пелопоннесе, никто больше его не содействовал упрочению владычества Филиппа над Элладою. Немезида жестоко покарала Арата за близорукость: он умер насильственною смертью, будучи отравлен по распоряжению Филиппа. «Так-то награжден я за дружбу к Филиппу», — говорил Арат, умирая от яда. Полибий укоряет Демосфена за его излишний афинский патриотизм, потому что Демосфен осуждал допущение Филиппа и Александра в Пелопоннес; сам он сочувствует вмешательству македонских царей в дела Пелопоннеса, потому что оно обращено было против Спарты на пользу близких и дорогих для нашего историка мегалопольцев и прочих аркадян. Но македонское вмешательство должно было кончиться и кончилось на самом деле расторжением союзных организаций в этом самом Пелопоннесе, насаждением тиранов в городах и помещением чужеземных гарнизонов, расторжением тех отношений, беспощадная борьба с которыми стяжала наибольшую славу любимцу Полибия — Арату. При более внимательном отношении нетрудно заметить постоянную связь, в какой находились рост ахейского союза и ослабление Македонии. Союз ахеян возродился, когда македонская династия занята была войнами с галлами и ослаблена домашними смутами; второй период развития федерации открылся смертью Деметрия II, в котором эллинские тираны потеряли своего кормильца и опору. Конец македонской гегемонии в Пелопоннесе, водворившейся при Антигоне Досоне, ознаменовался после 198 и 196 гг. до Р.X. быстрым расширением ахейского союза; но теперь на месте македонских царей был римский сенат.

Как с македонской гегемонией, так еще скорее примирился историк с римским завоеванием. Непосредственное чувство эллинского патриотизма и свободы было более живуче в массах пелопоннесцев и в грубых этолянах. Клеомен вернее, нежели Арат, воплощал в себе эллинские предания, и в союзническую войну восторжествовавшая в Спарте народная, или клеоменовская, партия поспешила заключить союз с этолянами. Опору македонскому влиянию Антигон Досон нашел в спартанской олигархии. Впоследствии в борьбе с Римом упорное сопротивление завоевателю оказывали народные партии в городах и союзах, а беспощадность римлян по отношению к этолянам обусловливалась неуступчивостью их и всегдашнею готовностью встать самим против завоевателя и соединить около себя прочих эллинов во имя независимости родной земли. Рассудительное меньшинство, к коему принадлежал и Полибий, видело спасение Эллады единственно в примирении с совершившимся фактом и, стараясь подыскать оправдание для своего поведения в воображаемых несравненных достоинствах как самого победителя, так и его учреждений, поставляло в заслугу себе заботу о возможных улучшениях в положении завоеванной Эллады. Народные массы, напротив, увлекаемые до самозабвения любовью к родине, готовы были погибнуть в непосильной борьбе за свободу. Предоставленные самим себе, разъединенные предшествующей историей и социально-экономическими распрями, они не находили ни целесообразных орудий борьбы, ни таких форм общежития, которые сплотили бы всех или по крайности значительное большинство эллинов в единую политическую и военную силу. Не более дальновидны и изобретательны были и их вожди; более благоразумные из них, сознавая бесплодность сопротивления и не теряя самообладания, предпочитали приспособляться к новому порядку вещей и тем спасти хоть что-нибудь от разрушения и гибели. Личности, к концу ахейской войны выдвинутые на поверхность движения только тем, что не останавливались ни перед какими средствами, лишь бы дать исход народному возбуждению, не обладали ни политическими, ни военными дарованиями, и люди благомыслящие, как Полибий, например, почитали деятельность их более пагубною для Эллады, чем самое завоевание. Во всяком случае, на первых порах завоевание приносило с собою некоторое умиротворение, и потому нельзя не верить Полибию, что по разрушении Коринфа и водворении римского господства у всех на устах была поговорка: «Если б не скорая гибель, мы пропали бы». Примирение совершалось тем легче, что роковой конец борьбы с Римом более проницательные из эллинов давно предвидели. Так, Филопемен с уверенностью говорил: «Настанет некогда пора, и эллины вынуждены будут исполнять все по приказу».

В заключение настоящего очерка нам остается изложить существенные черты союзной организации ахеян.

К сожалению, для характеристики взаимных отношений между центральной властью союза и отдельными членами его мы не располагаем документом, равносильным по значению надписи Уссинга, которая проливает свет на союзное устройство этолян. Однако и здесь эпиграфические свидетельства, особенно орхоменская надпись, объясненная Фукаром и Диттенбергером, значительно восполняют литературные известия. Сверх того, показания историков об ахейской федерации гораздо обильнее и яснее, нежели об этолийской, а это помогает раскрыть подлинную связь и смысл некоторых исторических явлений, односторонне освещенных историком, который или сам был участником событий, или черпал свои сведения из не беспристрастных источников.

Когда Фюстель-де-Куланж или Фримен противополагают ахейскую федерацию этолийской, как союз равноправных членов на одной стороне, произвол и господство на другой, то нельзя не видеть в таком заключении новых историков зависимости от суждений главного свидетеля, Полибия. Равенство, свобода, истинное народоправство, в основе коих лежало благородство ахеян и милосердие, были, по выражению Полибия, причиною и источником объединения и благополучия пелопоннесцев в ахейской организации. Во всех своих предприятиях ахеяне преследовали только благо союзников, свободу отдельных государств, объединение пелопоннесцев; в этом они видели высшею награду за все труды, какие поднимали на себя. Для полноты единства Пелопоннеса в ахейском союзе недоставало, по мнению нашего историка, только общих стен, которые и внешним образом превратили бы всех пелопоннесцев в равноправных граждан единой общины: «во всем остальном существовали единообразие и сходство в отдельных городах и в целом союзе; все пелопоннесцы имеют одни и те же законы, пользуются общими мерами, весом и монетою, имеют общих должностных лиц, членов совета и судей». Когда Филипп и союзники собирались идти войною на этолян, они обязывались помогать друг другу в борьбе с этолянами за возвращение отнятого у каждого из них, восстановить исконные учреждения у всех, кто по принуждению вошел в этолийский союз, «дабы они владели своими полями и городами, избавлены были от гарнизонов и от дани, жили независимо по исконным законам и установлениям»237*. Самая публичность и торжественность подобных заявлений способна укрепить в читателе ту мысль, будто союзное устройство этолян держалось единственно на терроре, насилии и вымогательствах, будто ахеяне во всем своем поведении держались начал, не имевших ничего общего с порядками этолийского союза.

Раньше мы собрали свидетельства надписей и историков, далеко не отвечающие тем краскам, в каких представляются этоляне Полибию и Ливию. С другой стороны, из истории ахейского союза мы уже знаем некоторые факты, разрушающие идиллическую картину взаимных отношений ахейских союзников. В меньшем еще согласии с нею находятся позднейшие события в ахейском союзе из времени Филопемена и следовавшего за ним, т.е. из того времени, когда наконец ахейский союз вмещал в себе весь Пелопоннес. Этот период ознаменовался жестокостями против Спарты и Мессены; оба города предпочитали зависимость от Рима принадлежности к союзу ахеян. Внутри союз раздирали междоусобные распри^238*. В действительности ни ахеяне, т.е. союзные власти ахеян, ни отношения к ним союзных общин не представляли собою чего-либо исключительного или совершенного по сравнению с порядками в других политиях. Преимущество ахеян, как и этолян, состояло в применении к общежитию федеративных начал, которые при наличности других условий способны были бы объединить Элладу и спасти от завоевания.

Единство политической организации выражалось прежде всего в том, что все граждане союзных общин носили имя ахеян, происходили ли они из городов собственно ахейских, или вошедших в союз в разное время. Так, в афинской надписи, относящейся ко времени после вступления в союз Мессении (191 г. до Р.X.) и объясненной Рангави, упоминаются в числе победителей на афинском празднестве Менандр, сын Мениппа, ахеец из Аргоса, Никомах, сын Леонида, ахеец из Мессены, и в трех местах начертано было женское имя аргивянки из Ахаи. В орхоменской надписи не раз повторяется, что орхоменцы стали ахеянами^239*. Согласно с этим монеты союзных городов имеют после имени города, чеканившего монету, имя ахеян: коринфян ахеян (или ахейских), сикионян ахеян, элейцев ахеян, тегеян ахеян и пр. На лицевой стороне монет изображен Зевс, патрон ахейского союза, на оборотной — другое союзное божество, панахейская Деметра^240*. Плутарх свидетельствует, что со вступлением Сикиона в союз граждане его стали именоваться ахеянами; то же самое о всех ахейских союзниках передает Полибий^241*. Как свидетельства надписей, так и начертания на монетах показывают, что союзные общины владели, так сказать, двойным правом гражданства: местного и общесоюзного ахейского. Можно думать, что принадлежность к союзной организации ослабляла местную исключительность, свойственную древнеэллинским общинам. Вероятно, звание ахейского гражданства облегчало натурализацию в отдельных союзных общинах; по крайней мере относительно Арата, сикионца по происхождению, мы знаем, что в Коринфе он имел дом, а в Аргосе был выбран местным стратегом. За отсутствием других аналогичных примеров мы должны, впрочем, считать положение Арата в Коринфе и Аргосе исключительным как последствие дарования ему этими городами гражданства за оказанные услуги. В одной из ахейских надписей мы имеем довольно длинный список лиц, которым ахейский город дарует права гражданства во внимание к особым заслугам каждого, а в другой надписи, плохо сохранившейся, определяются и условия получения такового права^242*.

В чем состояло единство мер и весов в ахейском союзе, мы не знаем за отсутствием каких-либо об этом сведений.

Орхоменская надпись, содержащая в себе не самый акт включения Орхомена в союз, но состоявшееся вслед за сим соглашение по устроению некоторых дел в новом союзном городе, поименовывает союзные божества, которые должны быть призываемы в свидетели одинаково обеими сторонами, подлежащими властями ахеян и орхоменян. Следовательно, политическое единство союза выражалось в признании общесоюзных божеств: «Зевса Амария, Афины Амарии, Афродиты и всех божеств».

Общим именем и культом соединенные между собою политические общины составляли один народ. Официальное обозначение его было «союз ахеян», или «ахеяне», удостоверенное и надписями, и теми особенно местами в сочинениях историков, которые имеют вид извлечений из документов. Как мы сказали выше, древнейшее документальное упоминание об ахейском союзе относится к 266/265 г. до Р.X.243* Наряду с официальным термином употребительны были и другие названия, отвечавшие понятию единого народа или тесного союза общин: народ ахеян, государство ахеян, общее государство, общее союзное государство, составное государство ахеян и пр. Постановления народного союзного собрания были равно обязательны для всех членов союза и вопреки ошибочному уверению Дюбуа не нуждались в утверждении собраниями отдельных общин. Заключения французского ученого построены на недоразумении. В привлекаемом им месте Полибия речь идет не о членах ахейской федерации, но о тех союзниках ахеян и Филиппа, с которыми они поднимали союзническую войну на этолян^244*. Одно подобное свидетельство способно было бы разрушить представление об единстве ахейского народа; но такого свидетельства нет.

Однако усвоение общего имени и общих божеств вовсе не означало отречения союзной общины от присущих ей особенностей политического устройства и от внутренней политической самобытности, как можно бы заключить из слов Полибия, будто в ахейском союзе все пелопоннесцы имели одни и те же законы, одних и тех же должностных лиц, советников и судей, так что, по его словам, оставалось только обвести Пелопоннес общими стенами и получилась бы единая политическая община. Не утрачивая отдельного имени, не отказываясь от местных божеств, от права чеканить монету, союзные общины сохраняли и свои особые законы, и способ управления, и своих должностных лиц; из местных прав и учреждений устранялось лишь то, что было несовместимо с принадлежностью к общей организации. Отмена Ликурговых законов в Спарте и подчинение ее ахейским учреждениям в 189 г. до Р.X. были исключительною мерою Филопемена по отношению к беспокойному союзнику. Да и сам Полибий в другом месте выражается о предмете с большею точностью, говоря, что первоначальною задачею союза было удалить македонян из Пелопоннеса, упразднить тирании и утвердить в каждом отдельном городе унаследованные от предков вольности и общую свободу союза; все, к чему стремились ахеяне в сношениях с другими народами, было — свобода граждан в отдельных общинах и единение пелопоннесцев^245*. Таким образом, относительное многообразие политических учреждений не исчезало с образованием ахейской федерации; оно вмещалось в союзную организацию, объединявшую в известных пределах всех союзных общин. По возобновлении Мегалополя, разрушенного Клеоменом, город устраивается по законам некоего Пританида, поставленного для этой цели Антигоном (222/221 г. до Р.X.)246*. В отдельных городах союза были свои народные собрания, свои думы и председатели их, свои должностные лица, обозначаемые различными терминами: полемархи в Кинефе, стратег в Аргосе, архонты в Сикионе, Орхомене и других городах, дамиорги в Диме и Эгии и пр. Особенно интересна в этом отношении димская надпись, кажется, III в. до Р.X., в которой упоминаются рядом феокол, буларх, предстатель, секретарь, демосиофилаки^247*. Местные учреждения и чины, как видно из тех же свидетельств, служили посредствующими органами между общиною и союзными властями. Вот почему никак нельзя согласиться с толкованием показания Полибия о единстве законов и пр., предлагаемым В.Г.Васильевским, будто под ним разумеется «одинаковое устройство исполнительной, судебной и совещательной власти во всех политиях».

Политическая самостоятельность отдельных общин простиралась до того, что самое право сношений их с иноземными государствами было только ограничено, но не упразднено. Из начальной истории ахейского союза нам известно участие одних патрян в войне этолян против галлов (278/277 г. до Р.X.), хотя к тому времени возобновлен уже был союз ахейских поселений: Патр, Димы, Тритеи, Фар. Красноречивый пример подобных отношений сохранил Полибий в рассказе о мегалопольцах в Клеоменову войну. Из страха перед Спартою мегалопольцы решились искать помощи у Антигона, для чего и выбрали послов; эти последние, заручившись согласием ахейского собрания, отправились в Македонию. По возвращении оттуда они доложили ахейским властям, что Антигон готов помочь Мегалополю, если последует на то соизволение ахеян (226 г. до Р.X.). Правом Мегалополя вести сношения с иноземным государем искусно воспользовался Арат для прикрытия подлинных своих намерений и планов перед ахеянами, разоблачаемых Полибием^248*. Когда в 184 г. до Р.X. ахеяне постановили обратиться за разрешением спора со Спартою в римский сенат, куда и явились два посольства, одно от ахейского союза, другое от Спарты, то, по свидетельству Полибия, ахеяне возмущены были более всего тем, что в числе спартанских послов находились те самые личности, Арей и Алкивиад, которых незадолго перед тем Филопемен возвратил в Спарту. Если Полибий ничего не говорит против самого факта спартанского посольства, то, очевидно, потому, что обе стороны заранее согласились решить спорное дело при участии Рима^249*. Действительно, когда в 150—148 гг. до Р.X. возникли снова споры между Спартою и союзом из-за Белмины, то Ликорт жаловался больше всего на то, что Спарта отправляла посольство в Рим, без ведома, конечно, союзных властей; когда затем спорящие стороны не могли согласиться ни с чем и спартанцы объявили, что перенесут дело в римский сенат, стратег ахеян решительно напомнил закон, возбраняющий союзным государствам отправлять посольства в чужие земли без соизволения ахейского собрания. Лишь в смутные, исключительные времена союзные общины могли уклоняться безнаказанно от этого правила. В деле выхода из союза также необходимо было согласие союзного собрания; таким образом вышел из союза город Мегары. Все остальные случаи приравнивались к восстанию или измене и навлекали на виновных тяжкие наказания: Мантинея, Спарта, Мессена жестоко платились за отпадение от союза. Точно так же лишь в исключительных случаях та или другая союзная община могла уклониться от участия в голосовании, если представители ее предвидели решение собрания, несогласное с их интересами и настроением. Так, в 198 г. до Р.X., когда в бурном собрании в Сикионе должно было состояться решение в пользу союза ахеян с Римом против Филиппа, представители Димы, Мегалополя и Аргоса, желавшие оставаться верными македонскому царю, удалились из собрания до голосования. Кажется, гораздо свободнее были союзные общины в содержании собственных наемных отрядов для защиты своей территории, если союзные власти почему-либо отказывались подать своевременную и достаточную помощь общине. Полибий порицает фарян, димеян и тритеян не за то, что они на собственные средства набрали наемников для защиты своих городов от этолян, но за то только, что по взаимному уговору отказались от взносов в союзную казну.

Разумеется, в самих отношениях отдельных общин к союзной власти не было безусловного единообразия. Каких-либо общих норм, заранее определявших эти отношения, в союзе не было. В каждом данном случае они определялись договором между представителями присоединяемой общины и союзными властями и находились в зависимости от всей совокупности условий, при которых совершалось вступление нового члена в союз^250*. Между крайними положениями городов насильственно присоединенного или — еще более — насильственно возвращенного в союз и добровольно вошедшего в него существовал длинный ряд переходных ступеней, так что и с этой стороны неточно уподобление ахейского союза, когда он обнимал весь Пелопоннес и заключал в себе более пятидесяти политических общин, единому городу, только без общей стены^251*. В одних городах союзные власти находили нужным поставить гарнизон, как было в Мантинее, в других начальником местной стражи назначалось лицо от союза, как например в Пеллене и Кинефе, в третьих отводились участки земли и иная недвижимость ахейским колонистам или расположенным к союзу туземцам, как в Мантинее и Орхомене, и т.д.252* Вообще раз допускалось расширение союза силою оружия или тайных соглашений с одною из борющихся партий, необходимыми становились разного рода меры, более или менее насильственные, для обеспечения верности союзников. В этом способе действий не было разницы между союзами этолийским и ахейским; поэтому и жалобы союзников Филиппа на этолян за то, что они присоединили некоторые общины силою и содержат в них свои гарнизоны, не могли быть признаны основательными с ахейской точки зрения. Союзные власти не останавливались перед вторжением во внутреннюю жизнь общины в видах возможно более тесного и прочного соединения ее с союзом. Так, по предложению Арата, бесправные обыватели Мантинеи, метеки, получили право гражданства; союзным постановлением ахеян возбранялось новым собственникам в Орхомене отчуждать свои имущества в течение двадцати лет со времени вступления Орхомена в союз; в Спарту возвращены были изгнанники Филопеменом.

Принудительные меры по отношению к союзным общинам определялись в каждом отдельном случае совокупностью наличных обстоятельств как в самой общине, так и в целом союзе. Союзная власть дважды регулировала отношения в Мегалополе мирными средствами; временное помещение в общине союзного гарнизона или военачальника составляло едва ли не самую употребительную форму наблюдения за верностью союзников. В редких случаях настроение граждан союзного города отличалось единодушием, поэтому союзные власти заботились об охране и усилении своих сторонников, сдерживали или карали противников. Отмена Ликургова законодательства в Спарте по предложению Филопемена в 189 г. до Р.X. была и наказанием олигархов за отпадения от союза, и вместе с тем казалась действительнейшим средством к более тесному и прочному слиянию города с союзной организацией. В трудных обстоятельствах союзная власть прибегала к сокращению территории союзного города путем возведения принадлежавших ему поселков на степень самостоятельных, равноправных с прочими членов союза. Этим, с одной стороны, уменьшалась опасность сепаративных стремлений в главном городе, с другой — умножались и укреплялись связи внутри союза: новообразовавшиеся самостоятельные мелкие общины, приравнивавшиеся в политическом отношении к Сикиону, Коринфу, Мегалополю, становились тем самым на страже целости союза. Достойно внимания, что эта последняя мера применялась в ахейском союзе в позднейшем периоде истории. Так, около 192 г. до Р.X. входившие в состав мегалопольской общины поселения Агея, Асея, Алифира, Паллантий, Фейсоя, Дипея, Гортина и др. усилиями Филопемена возведены были на степень самостоятельных членов союза, о чем кроме показания Полибия и Плутарха свидетельствуют монеты с именами этих городов. К тому же времени следует отнести отделение Элисфасии от Мантинеи, или Антигонии, и вступление ее в союз на положении самостоятельной общины. Преемник Филопемена и продолжатель его политики Ликорт провел такую же меру относительно Мессены по усмирении восстания, жертвою которого пал «последний эллин»: Абия, Фурия, Фары вошли в союз под своими особыми именами (183 г. до Р.X.). В подчинении у Мессены был городок Корона, а существование монет с ее именем указывает на независимое положение ее в союзе, каковое заняла Корона, вероятнее всего, тогда же, при вторичном вступлении Мессены в союз. Дробление старых политий на их составные части и зачисление сих последних в ряды полноправных членов союза свидетельствует о развитии местной политической жизни под охраною общесоюзных учреждений. Подобный процесс, засвидетельствованный надписью Уссинга, совершался и в этолийской федерации; впрочем, многочисленность старейшин, или апоклетов, сама по себе указывает на чрезвычайную дробность членов этолийского союза. Силою обстоятельств вожди ахеян вынуждаемы были дробить входившие в союз общины и низводить их до пределов первоначальных политических самостоятельных поселений, как было и в союзе этолян. Значение союзной организации поднималось вследствие того, что уменьшалась сила сопротивления в отдельных политиях. Жители Фейсои или Асеи, или мессенских Фар переставали быть гражданами Мегалополя или Мессены, наряду с гражданством ахейским получая самостоятельное политическое устройство; здесь вовсе не было освобождения поселений из-под власти больших городов, как то полагали Титман, Дройзен, за ними Фримен, В.Г.Васильевский или Дюбуа^253*.

Вообще необходимо отличать способы присоединения к союзу и меры к сохранению целости союза от союзных учреждений, действовавших постоянно и одинаково распространявшихся на всех членов организации. Допускать существование в союзе каких-то градаций в пользовании правами союзного ахейского гражданства, как это делает Дюбуа вслед за Банером, не позволяют категорические выражения Полибия, что в ахейском союзе не было никакого перевеса одних общин над другими, что всякий вновь примыкающий город вступал на совершенно равных правах с прежними, что в устройстве ахеян осуществлены были полнее, чем в каком-либо ином, равенство, свобода и истинное народоправство. Только в этом смысле и мог сказать историк, что пелопоннесцы имели общих должностных лиц, членов совета и судей, безо всякого отношения к тому, по собственному ли почину присоединялся город к союзу, силою ли увещаний и доводов, или вступал в него по принуждению, т.е. путем завоевания.

В силу принадлежности к союзу общины обязаны были делать взносы в союзную казну, размер коих определялся для каждой общины союзным собранием. Отказ от этих взносов почитался равносильным отпадению от союза, как видно из пространных рассуждений Полибия о поведении Димы, Фар и Тритеи в союзническую войну. Точно такие же взносы существовали и в этолийском союзе, как видно из надписи Уссинга. Следовательно, и в этом отношении ахеяне не представляли собою чего-то противоположного по союзному устройству этолянам. Правда, историк наш по поводу жалоб союзников на притеснения этолян употребляет для этих взносов другое выражение, но нельзя не видеть, что это были те самые взносы, о каких говорится в надписи Уссинга^254*. В исключительных случаях в виде особой льготы союзная община могла быть освобождена на определенное время от обязательных взносов, как было с Мессенией в 182 г. до Р.X. по возвращении ее в союз.

Другим обязательством общин было поставлять определяемые ахейским собранием контингенты в союзную армию, численность коей в 43 тысячи человек не представляла для союза чего-либо необыкновенного. Сверх собственной милиции ахеяне располагали наемным войском, набор и содержание коего подлежали также ведению союзного собрания и производились на средства союзной казны. Ближайшим исполнителем постановлений собрания был стратег.

Ограничения в правах общинной верховности и некоторые обязательства по отношению к союзу должны были возмещаться равною для всех союзников долею участия в заведовании общими делами союза. Частью непосредственно, частью при посредстве выборных должностных лиц вся совокупность граждан союзных политий под единственным условием достижения тридцатилетнего возраста была носительницею верховных прав союза. Местные учреждения и власти отдельных общин, гражданские и военные, или полновластно ведали местными делами своей общины, или служили посредствующими органами между союзными властями и населением отдельных общин^255*.

Не входя здесь в подробности союзного управления ахеян, несколько более известного, нежели учреждения этолийской федерации, к тому же в обстоятельном критическом изложении выходящего за пределы настоящего очерка, мы постараемся отметить лишь те особенности организации, которые способны объяснить нам частые случаи отпадения от союза, слабость почина в ахейском гражданстве, наконец, не всегда согласное с интересами союза единоличное влияние должностных лиц. Этим самым, быть может, мы подойдем ближе к органическим причинам неудачи последнего в эллинской истории опыта объединения автономных общин. Падение Эллады Полибий и другие историки объясняют обыкновенно испорченностью нравов, тлетворным влиянием демагогов, обращавших в свою пользу социально-экономические распри, с одной стороны, коварством и жестокосердием римского сената — с другой. Не отрицая действия этих причин, мы полагаем, что и самая организация ахейского союза не совмещала в себе достаточно условий для разрешения поставленной задачи. К сожалению, ни главный свидетель наш, Полибий, ни последующие историки при разъяснении судеб отдельных общин или союзов не придавали особенностям политического строя настолько важности, чтобы излагать их с необходимою обстоятельностью. Относящиеся к предмету известия их крайне скудны, отрывочны, более или менее случайны и, подавая повод к разноречивым толкованиям, не поддаются сведению к определенным началам и в цельную систему.

Политическая сила ахейской федерации заключалась не в собственных поселениях, но в других городах Пелопоннеса, в разное время вошедших в союз, каковы: Сикион, Коринф, Аргос, Мегалополь, потом Спарта и Мессена. Ко времени Полибия в Пелопоннесе, особенно в больших городах, решительное преобладание получили демократические формы правления, более других отвечавшие подъему народных масс, возраставшему влиянию их на тогдашнюю политику республик. Как в Клеоменову войну сочувственное отношение низших классов к царю Спарты направило вождя ахейского союза в сторону Македонии и ее владык, так и на закате дней свободной Эллады решающий голос здесь принадлежал тем же народным массам. Эти последние были вернейшими хранительницами преданий независимой Эллады и обнаруживали одинаковую неохоту подчиняться македонским владыкам или покорно исполнять требования римского сената. Противники римской политики удостаивались от народа в союзных общинах высших почестей^256*. Поэтому, когда Филопемен, последний достойный герой свободной Эллады, возымел решимость избавить ахейский союз от иноземной гегемонии, македонской ли то, или римской, он рассчитывал достигнуть цели такими изменениями в организации союза и в положении различных классов населения, которые усиливали бы значение народных масс и прямое участие их в делах союза. Богатые классы ахеян он подчинил общей строгой дисциплине; мелким поселениям, входившим в состав Мегалополя, он дал самостоятельное политическое существование, введши, таким образом, в состав союза на место одной, мегалопольской, общины одиннадцать малых республик, равноправных с Мегалополем; то же сделано было ближайшими преемниками его в Мессении. В том же направлении должна была действовать мера, уравнивавшая все города союза в отношении участия ахейских граждан в общесоюзных собраниях. Впредь очередные собрания ахеян должны были происходить не в одном Эгии; но поочередно во всех городах союза без различия величины их и местоположения. Он же упразднил оплот олигархии в Пелопоннесе, Ликургово устройство Спарты^257*. В 180 г. до Р.X. предатель Эллады Калликрат советовал римскому сенату, как действительнейшее средство к водворению господства над Элладою, отнять силу у вождей народной партии, преследовавшей неприязненную Риму политику. Когда предательское поведение Калликрата было разоблачено, негодование народных масс против изменника не знало пределов. По возвращении в 150 г. до Р.X. ахейских патриотов, без вины более пятнадцати лет томившихся в Италии, из среды народной партии вышли беспощаднейшие враги Рима: Дамокрит, Критолай, Диэй, но мера политических и военных дарований их не отвечала ни потребностям времени, ни степени ненависти их к внешнему врагу.

Понятно, что при таком настроении и значении народных масс в Пелопоннесе союзная организация ахеян должна была бы располагать такими учреждениями, которые, направляя силы союзников к общим определенным целям, в то же время согласовались бы с привычками деятельной политической жизни отдельных общин. Это было необходимым условием прочного, продолжительного успеха всей организации, того единодушия и воодушевления, благодаря которым нередко отдельные даже общины эллинов выходили победоносно из самых трудных обстоятельств.

По смыслу ахейской организации верховная власть в союзе принадлежала всей совокупности ахейских граждан, достигших тридцатилетнего возраста; органом этой власти были общенародные собрания ахеян, очередные и чрезвычайные. Вопросы о войне и мире, о заключении союза, о принятии новых членов в союз, устроение отдельных общин в их отношениях к союзным властям, сношения с иноземными государствами через посольства, выборы союзных должностных лиц, проверка служебной деятельности их и т.д. и т.п., — словом, все дела, касающиеся целого союза, подлежали ведению ахейского народа, свои верховные права осуществлявшего непосредственно, постановлениями в народном собрании, или при посредстве должностных лиц, избираемых в тех же собраниях. Сам Антигон Досон после первых успехов в войне с Клеоменом явился на осеннее собрание ахеян в Эгий, дал здесь отчет в своих действиях и тогда же выбран был в вожди всех союзников (222 г. до Р.X.). После несчастной битвы при Кафиях в 219 г. ахейский народ явился в установленное законом собрание и здесь привлек к ответу стратега своего Арата. Из рассказа Полибия явствует, что судьба стратега была в руках «толпы ахеян», падение его или превознесение зависело вполне от настроения массы собравшихся ахеян: перед ними он защищается, обвинения их покорно выслушивает, от них же получает признание заслуг и высокое положение в союзе. В 218 г. до Р.X. Филипп V, нуждаясь в съестных припасах и в деньгах для войска, созвал ахеян в собрание через должностных лиц; что под ахеянами разумеется масса населения, показывает употребленный Полибием термин, «толпа». Подробно описано у историка то собрание ахеян, на котором мегалопольцы по внушению Арата выступили с предложением призвать Антигона на помощь. Народ охотно выслушивает их и соглашается. Под предлогом недовольства народной массой Арат отказывается от должности стратега. Когда в 146 г. до Р.X. стратег Критолай предложил уничтожение долговых обязательств и безнаказанность должников, народ поддержал его, и этого было достаточно, чтобы предложение прошло в собрании. В 153 г. до Р.X. Аристен обвинял перед собранием ахеян стратега Филопемена и посольство Ликорта в Александрию в небрежности, и заключенный с Птолемеем дружественный договор был по решению ахеян объявлен недействительным; вместо того заключен союз с Селевком. Ахейские послы являлись от народа ахеян; к народу же ахеян отправлялись иноземные посольства. В союзе ахейском, ясно, верховная власть принадлежит народу в том виде и в том количестве, в каком он присутствует в очередном собрании или в чрезвычайном, созванном с соблюдением установленных формальностей. Вот почему народ, толпа, большинство, ахеяне, союз ахеян являются у Полибия и других писателей равнозначащими терминами. В 152 г. до Р.X. народ решает вопрос в пользу союза с родосцами. Когда римский посол Юлий Секст в 146 г. до Р.X. требовал у Критолая допущения в народное собрание, стратег отвечал, что не вправе сделать что-либо без постановления народа; тот же ответ в более точной форме сохранен Павсанием, причем слово «толпа», «большинство» заменено словами «союз ахеян». По словам Калликрата, враги римского сената в Ахае сильны сочувствием народных масс. Наконец Полибий сообщает нам текст закона, свидетельствующий неоспоримо, что народ, созванный стратегом, решает вопрос о войне или мире, о союзах, постановляет ответы на письменные требования римского сената^258*. Достаточно застращать или обмануть народ или его доверенных вождей, чтобы политика ахейского союза получила направление, выгодное его врагам^259*.

Мы остановились на этой стороне ахейской организации не только ввиду важности предмета, но и потому еще, что в последнее время сделана попытка доказать, во-первых, представительный характер союзных собраний ахеян, во-вторых, перенести решающую роль в делах союза с общенародных собраний на сенат, или думу ахеян, которая будто бы была не чем иным, как палатою депутатов от союзных общин (chambre representative)260*. По смыслу ахейской конституции верховное направление всей политики союза определялось народными собраниями с прямым, а не представительным участием каждого ахейского гражданина начиная с тридцатилетнего возраста. То же собрание является в роли верховного судилища; оно назначает судей и произносит окончательный приговор. Так по крайней мере можно заключать из рассказа Полибия о суде ахеян над Сосикратом, Лагием, Андронидом и Архиппом (146 г. до Р.X.), когда первый из них был осужден народом на казнь, а прочие помилованы потому, между прочим, как объясняет историк, что толпа была слишком возмущена учиненным над Сосикратом истязанием. Сохраненное орхоменскою надписью постановление ахеян гласит, что виновные в покушении отторгнуть Орхомен от ахейского союза будут осуждаемы на казнь союзным собранием ахеян^261*.

Напротив, все имеющиеся у нас сведения об ограниченном по составу совете ахеян не позволяют сомневаться в том, что в политике союза ему принадлежала лишь самая скромная, второстепенная роль.

Полновластный по смыслу союзного устройства народ ахеян стеснен был на деле в постоянном деятельном осуществлении присущего ему права верховности. Если городок Дима удален был от места обычных собраний ахеян, Эгия, более, чем самый далекий поселок Аттики от Афин, если и в афинской республике в пору высшего развития ее требовались особые меры к поощрению политической деятельности граждан и возмещению сопряженных с нею тягостей, то легко понять трудности, какие создавались для ахейской демократии самыми успехами союза, расширением его территории: по мере возрастания численности ахейских граждан тем труднее становилось участие их в союзной политике, прямое, непосредственное, какое только и было известно древним политиям. Очередные собрания ахеян, ведению коих подлежали все дела союза, происходили не чаще двух раз в год, в половине мая и позднею осенью. Собрания чрезвычайные созывались по мере надобности стратегом и демиургами по одному из трех поводов: для решения вопросов о войне или мире, о союзе или для постановления ответа на письменный запрос римского сената; при этом чрезвычайное собрание, продолжавшееся не более трех дней, не могло касаться в своих занятиях никаких иных вопросов, кроме одного, точно обозначенного в приглашении на собрание. И все-таки участие беднейших классов населения в союзных собраниях бывало весьма ограниченно. В 145 г. до Р.X. в союзное собрание в Коринфе явилось, по словам Полибия, небывалое дотоле множество земледельцев и ремесленников, которые и определили роковой исход собрания. Обыкновенно эти классы населения если не отсутствовали на собрании, то по численности и значению уступали людям богатым или по крайней мере весьма зажиточным. По свидетельству Полибия и Плутарха, выбор в стратеги зависел главным образом от благорасположения всадников, которым поэтому должностные лица ахеян льстили и угождали. Демократическое в теории, собрание ахеян было аристократическим на практике, замечает Фримен^262*.

Рассеянные на обширной территории по городам и селениям, из коих многие разделены были большими, нередко трудно переходимыми пространствами, граждане ахейского союза никогда не представляли собою народа единого хотя бы в такой, например, степени, в какой все жители Аттики составляли народ афинян. Могущественного общественного мнения, которое воплощалось бы в каком-нибудь постоянно действующем учреждении, здесь не было; не было и такого культурного центра, руководящее или объединяющее влияние коего распространялось бы на все части союза. Ни один город не пользовался здесь даже таким значением, как Ферм в этолийском союзе; многие города были гораздо значительнее и влиятельнее, нежели Эгий, обычное место союзных общенародных собраний. Для совместного обсуждения и решения общих дел ахеяне в обыкновенные, спокойные времена сходились редко, и трудные обстоятельства, когда требовался единодушный, быстрый образ действий, застигали их раздробленными и разъединенными. Самый способ голосования в союзных собраниях не мог ни поощрять ахеян к более деятельному участию в союзных собраниях, ни содействовать образованию из них единого народа, в каждый данный момент одушевленного одинаковыми стремлениями и чувствами. Здесь подавались и считались голоса не по лицам, присутствующим в собрании, но по городам или народам. Каждый союзный город без отношения к его населенности и к лежащим на нем тягостям, как на члене союзной организации, имел всего один голос, был ли это Коринф или Сикион, Абия или Асея, десятки ли и сотни участвовали в голосовании от того или другого города, или немногие единицы. Такой порядок решения дел засвидетельствован показаниями Т.Ливия, относящимися, правда, к позднейшим временам ахейской федерации и впервые правильно разъясненными Нибуром. В собраниях 198 и 189 гг. до Р.X. участвуют в союзном постановлении о союзе и войне или воздерживаются от голосования не отдельные личности, но народы или государства, populi, civitates^263*. Мы полагаем, что подтверждение показаний Ливия содержится как в тех преувеличенных похвалах, какие воздает Полибий равенству всех членов в ахейском союзе, так равно и в том, что не раз присутствующая в собрании «толпа» обозначается у него словом «тoлпы», означающим в таких случаях, вероятно, то же, что populi или civitates у Ливия.

Разумеется, такой порядок голосования не соответствовал действительным отношениям, в каких находились различные члены союза, малолюдные и многолюдные города, богатые и бедные, промышленные и исключительно земледельческие и т.п. Помимо этого, он не только не ослаблял, скорее поддерживал и как бы закреплял те партикуляристские стремления, которые были особенно живучи в больших городах. Пригодный, быть может, для поселений собственно ахейских, первоначально образовавших союз, близких между собою по расстоянию, по интересам и настроению, этот спрос решения дел мало отвечал понятию единого ахейского народа, когда союз обнимал собою большую часть Пелопоннеса или даже весь Пелопоннес. Таким способом голосования восполнялся весьма несовершенно недостаток двух собраний наподобие тех, какие существовали в союзе этолян или в афинской демократии. В Афинах наряду с общенародным собранием был сенат 400 или 500, состоявший из представителей фил, чему в этолийской федерации соответствовал многолюдный совет старейшин, апоклетов. Едва заметные следы существования думы или сената в Ахае сохранились в показаниях Полибия, Ливия и Павсания, прежде всего в таких терминах, как совет, члены совета, старейшины: principes, и в противопоставлении совета, как ограниченного по составу собрания, другому собранию, соединявшему в себе всех граждан с тридцатилетнего возраста^264*. Выше мы говорили, что под сенатом ахеян никак нельзя разуметь коллегии должностных лиц со стратегом во главе, хотя о составе и роли его в союзном управлении нам ничего более неизвестно. Мы склонны допустить, что в организации союзного управления по мере расширения союза произведены были некоторые изменения, вызывавшиеся потребностями времени; изменения эти имели в виду и более удовлетворительное представительство отдельных общин в федерации. В первоначальном ахейском союзе таким союзным учреждением могла быть коллегия десяти демиургов от десяти союзных общин, damiurgi civitatium у Ливия^265*. Но так как число этих должностных лиц оставалось и впоследствии неизменным (damiurgos — decem numero creantur), то коллегия их утратила представительный характер. Неравномерность в распределении прав между большими и малыми городами в решении союзных дел была ослаблена реформою Филопемена, раздробившего большие общины на самостоятельные, мелкие; быть может, соответственно этому около того же времени организована была и дума «старейшин» от городов союза, чем и объясняется присутствие более определенных о ней известий в позднейших частях Полибиевой истории. Дальше этих предположений мы не идем.

Во всяком случае, у нас имеются положительные известия о том, что ахейский народ нередко оказывался осведомленным о положении союза весьма недостаточно. Когда Филопемен в 185 г. до Р.X. возобновил дружественный союз с Птолемеем, народное собрание невзирая на предшествовавшие объяснения Аристена, недоумевает, о каком союзе идет речь. В звании посла Калликрат объяснял в Риме, что народ ахейский совсем не знает того, что творится относительно его в римском сенате. Когда Аттал добивается получить для своего брата Эвмена отнятые почести, собрание ахеян колеблется и не знает, на чем решить; то же повторяется в собрании ахеян в Коринфе, когда требовался ответ на просьбу Птолемея о помощи (168 г. до Р.X.). По словам того же Калликрата, народ покорно пойдет за своими правителями; римскому сенату следует только предоставить власть в городах своим друзьям, и ахейский союз будет в его власти^266*. Ахейская война, кончившаяся разорением Коринфа и покорением Эллады римлянами, была поднята ахеянами, как рассказывает Полибий, больше всего вследствие совершенного непонимания ими своего положения, действительных сил своих и противника. На этом неведении массы и держалась сила позднейших вождей, которые увлекали народ в безнадежные предприятия; оно же, по словам историка, и погубило эллинов^267*.

Но не только последние, смутные времена обличали беспомощность народа в собственных делах. Мы знаем, как искусно, целые годы вел Арат двусмысленную политику по отношению к союзу и Антигону, как удалось ему отвлечь народ от примирения с Клеоменом путем напрасных обвинений противника в посягательстве на свободу эллинов^268*. Ни в чем так не обнаружилась пассивность ахейского народа, как в выборе Аристомаха, бывшего тирана Аргоса, в стратеги и в самом присоединении Аргоса к союзу. По рассказу Плутарха Арат не желал оставлять за Лидиадом чести привлечения к союзу столь важного города, как Аргос, а потому, когда Лидиад в свою стратегию (230 г. до Р.X.) предложил собранию принять Аргос в состав союза, народ отвергнул предложение по настоянию Арата; в следующем году Арат в звании стратега вошел в собрание с тем же предложением, и народ не только принял аргивян в союз, но через год выбрал самого Аристомаха в стратеги^269*. Не чем иным, как слабостью почина в народе объясняется и то, что Арат при своей неспособности к военным действиям выбирался в стратеги и в такие годы, когда высшую добродетель союзного вождя должны были составлять храбрость и военное искусство.

Вообще союзное управление ахеян отличается таким усилением главы исполнительной власти, какого не знали древние демократические республики.

Стратег опирался в своем управлении на богатые классы союзных городов, менее всего склонные к переменам в политике; народ оставался в стороне от деятельного участия в управлении, а в трудные времена проявлял непокорность своим вождям и, не обладая достаточным пониманием окружающего, тем самым усиливал трудность положения. При обозрении федерации этолян мы указали на то, что в союзных делах нередко влияние отдельных личностей парализовало верховную власть народного собрания. И в этом отношении союз ахеян не представляет противоположности этолийскому. Напротив, более известная нам история ахейской федерации раскрывает перед нами поучительнейшее явление в древнеэллинской истории, вскоре повторившееся на более обширной арене и окончившееся образованием мировой римской империи. Разнородность состава ахейского союза, трудность постоянных деятельных сношений между составными общинами и их гражданами, отсутствие учреждений, которые на деле обеспечивали бы за народом его верховные права и неослабный контроль над поведением выбранных им должностных лиц, — все это неизбежно приводило к представлению главе исполнительной власти таких полномочий и такого влияния на дела, какие приличествовали не выбираемому на один год и во всякое время ответственному перед народом вождю, но полновластному единоличному правителю. В союзной политике получались вследствие этого преемственность и постоянство направления. Шестнадцать или семнадцать раз выбираемый в стратеги через годичные промежутки, Арат в течение тридцати трех или тридцати двух лет руководил союзной политикою «на деле и советом» (245—213 гг. до Р.X.). Полибий, а равно Плутарх в жизнеописаниях Арата и Клеомена дают обильный материал для подтверждения замечания, что после присоединения Коринфа к союзу «Арат все время до конца жизни непрерывно оставался во главе ахейского народа, стараясь направить к единой цели все его помыслы и действия»270*. «Вся власть над ахеянами принадлежала Арату, — замечает Плутарх по поводу стратегии Гипербата 226/225 г. до Р.X. — Не оружием и насилием, но правдою и добродетелью приобрел себе Арат непрерывную власть»271*. «Хотя Арат выбирался в стратеги не иначе как через год, однако наделе и советом он непрерывно властвовал над ахеянами». Однажды Арат вступает в должность даже раньше срока и набирает войско по собственному почину, помимо действующего еще стратега, Тимоксена^272*. Сторонниками и проводниками политика Арата были также стратеги промежуточных лет Гипербат, Тимоксен и Арат младший.

Не входя в фактические подробности управления Арата, мы не можем не отметить и невыгод такого порядка. Условия ахейского союза на протяжении 33 лет менялись настолько, что дарования Арата много раз оказывались недостаточными и не соответствующими требованиям времени. Более счастливым был выбор Филопемена в руководители союзной политики. Он тоже восемь раз был стратегом на протяжении 24 лет (208—183 гг. до Р.X.); ради него нарушен был основной закон ахейского управления, по силе которого одно и то же лицо не могло занимать должность стратега два года кряду, и стратегия Филопемена 189/188 г. до Р.X. была продолжена на следующий год, чем, разумеется, усиливалась его власть в союзе^273*. Выбрать кого-либо в стратеги значило доверить выбранному верховное управление делами союза; стратег управлял союзом и был его главою^274*. Когда Полибий рассказывает, что Ликорт предпочел дождаться народного решения относительно меры наказания Мессены за восстание и насильственную смерть Филопемена, то тем самым историк дает понять, что стратег мог действовать и по собственному почину^275*. Организация ахейского союза, недостаточно согласованная с потребностями разнородного, многолюдного населения на обширной территории, при осуществлении своих задач утрачивала некоторые отличительные черты демократического устройства: полновластный народ как бы добровольно уступал долю верховных прав избраннику своему, стратегу; благодаря чему этот последний являлся в действительности не столько верным исполнителем воли народного собрания, сколько властным правителем, лишь в чрезвычайных случаях привлекаемым к ответу перед народом. Когда-то Фукидид говорил об афинской республике в пору высшего могущества ее, что демократией она была только по имени, на деле же власть в ней принадлежала достойнейшему гражданину^276*. В то время Афины стояли во главе обширного союза, превратившегося мало-помалу в афинскую державу. Обширность пределов господства, рознь союзников, недостаток определенности во взаимных отношениях содействовали усилению Афин и вместе с ними единоличного влияния достойнейшего афинского гражданина. Нечто подобное случилось с ахейским союзом. Правда, здесь не было преобладающего или господствующего города; зато значение первого гражданина, председателя народного собрания, увеличилось еще больше, и Арат или Филопемен более походили на единоличных правителей Пелопоннеса, нежели Перикл в афинско-делийском союзе. Демократия приближалась к монархии. 147/146 годом до Р.X. Критолай провел в народном собрании «нечестивое» предложение, чтобы лица, выбранные в стратеги, были полновластны, и «через то приобрел власть, можно сказать, монархическую». В одном из последних своих сочинений Магафи жалуется на равнодушие английских ученых и публики к историческим судьбам Эллады в македонский и римский периоды^277*, каковому времени принадлежат и история эллинских федераций, и деятельность Полибия. Сочинение самого Магафи показывает, как много в этой области остается невыясненного для специалистов или даже нетронутого критикой в западноевропейской литературе, как часто подлинный смысл древних текстов затемняется поверхностными аналогиями и сближениями разнородных явлений. В трудах новых историков о последних временах независимой Эллады можно наблюдать частые случаи перенесения готовых понятий и терминов, сложившихся в позднейшие времена и при иных политических и общественных порядках, на отношения в древнеэллинских общинах. В настоящем очерке мы старались держаться возможно ближе свидетельств историков и надписей и довольствовались установлением исторических фактов и частными выводами там, где для более широких обобщений не располагали фактическими данными. В русской литературе начало самостоятельному изучению занимающего нас исторического периода положено В.Г.Васильевским.

Ф. Мищенко

Казань

ПРИМЕЧАНИЯ

* В первом издании (1890—1899 гг.) «Всеобщей истории» Полибия (в переводе Ф.Г.Мищенко) данный очерк был помещен в начале I тома, в качестве вступительного.— Ю.Ш.

** Thuk. III 82.

*** Биографический очерк и общую характеристику Полибия мы дадим впоследствии. Теперь заметим, что в новой литературе по вопросу о времени написания и издания его истории существует разногласие: Швейггейзер, Лукас, неизвестный автор статьи в Quarterly Review (1879 г.) отделяют по времени составления две первые книги от остальных и считают их написанными до 146 г.; Ницш, Брандштеттер, Маркгаузер, Ларош, Гилль и др. приурочивают составление всей истории ко времени после этого года.

4* Orat.XVIII. P. 256 C .

5* Посетив Александрию в царствование Птолемея Эвергета, Полибий нашел тамошнее население смешанным из туземцев, наемников и александрийцев. Преимущество этих последних перед наемниками состояло, по его словам, в том, что они происходили от эллинов и сохранили основные эллинские черты. Polib. XXXIV 14. Варварами называет римлян акарнан Ликиск. Polib. IX 38. Ср.:Liv. XXXI 29.

6* Polib. XXXII 9—11. 15.

7* Herod.VIII 137.

8* Plut. Phoc. 27—29; Diod. Sic. XVIII 18. 55—56. 68—69.

9* В это время впервые жители Спарты оградили город свой стенами и окопами. Впоследствии тиран Набис только усилил укрепления. Diod. Sic. XVIII 75; Pausan.VII 8; Liv. XXXIII 38.

10* «Одни из них (ахейские города) заняты были гарнизонами Деметрия и Кассандра, а впоследствии и Антигона Гоната, другие подпали под власть тиранов; как кажется, большинство властителей посажены были эллинам Антигоном». Polib. II 41. Ср .: IX 28.

11* Philipp. III 32; Olynth. III 16. 24; De fals. legat. 305. 308.

12* Plut. Alexand. 51.

13* VIII 137—139. V 22. Ср.: Kuhn. Uber die Entstehung der Stadte der Alten. Komenverfassung und Synoikismos. Leipzig. 1878. S. 301.

14* Isocrat. Epistol. Р. 410—413. Ed. Benseler.

15* Plut. Arat. 45.

16* Plut. Cleom. 16; Arat. 38.

17* Polib. II 52. IV 87.

18* Polib. IX 28—39.

19* Polib. XVIII 4.

20* Polib. VII 9.

21* Число самостоятельных городских общин в собственной Элладе, а также на островах, в М. Азии и других странах было не менее двух тысяч. Сочинение Аристотеля содержало в себе описание 158 отдельных и союзных государств.

22* Thuk. VIII 48. 64. 65.119. 76; Xenoph. Hellen. VI 3 14; Isocrat. IV 16; Diod. Sic. XV 45.

23* Thuk. I 5—6. III 94.

24* Xenoph. Hellen. I 6.

25* Arrian. I 9; Diod. Sic. XVII 14. У Элиана (Aelian. Variac historiae VI 1) собраны примеры жестокости эллинов в их войнах друг с другом.

26* Plut. Arat. 24; Polib. II 37—41.

27* Freeman E.A. Comparat. polit. 214. Ср.: History of federal government. London, 1863. I. Р. 62—88.

28* Васильевский В.Г. Полит. реформа и социальное движение в Древней Греции в период ее упадка. СПб., 1869. С. 3, 7.

29* Thuk. II 37 40.

30* Xenoph. Hellen. V 2, VI 5; Diod. Sic. XV 5 12: Pausan. VIII 8 27.

31* Paparrigopoulo. Histoire de la civilisation hellenique. Paris, 1878.

32* Thuk. I 5 6.

33* Polib. V 82.

34* Kuhn. Entstehung der Stadte. S. 301—388.

35* Strabon. 14; Aristot. Polit. I 1. VII (IV) 6; Plut. Fort. Alex. Magni, p. 329.

36* Polib. XII 13; Aelian. Var. hist. III 17.

37* Plut. Arat. 34; Polib. XII 13. Ср.: Grote. Hist. de la Grece XIX.

38* Finlay. Greece under the Romans. London. 1844.

39* Plut Pericl. 17.

40* Xenoph. Hellen. I 6 7; Plut. Lysand. 6.

41* Plut. Agesil. 16.

42* Plut. Nic. 17. 29. Lysand. 15; Diod. Sic. XIII 27; Vita Sophocl. 83—91, ed. Dindorf; Pausan. 127.

43* Herod. I 131. III 38.

44* Thuk. 14—6; Isocrat. Paneg. 50.

45* Cicer. Tuscul. 5 37; Plut. de exit. 5.

46* Plut. De Alex, fortuna 16.

47* Polib. V 8 9; Pausan. VII 18 6. VIII 30—33. 3, 44, 49; Plut. XXXIX 5. Cleom. 25. Philop. 1.

48* Aristot. Polit. II 5; К.Fr.Hermann. De Hippodamo Milesio. Marb.-Progr., 1841.

49* «Царь Артаксеркс почитает справедливым присвоить себе азиатские города, а равно из островов Клазомены и Кипр, остальным эллинским городам, малым и большим, возвратить самоуправление, исключая Лемнос, Имброс и Скирос: сии последние должны принадлежать, как в старину, афинянам. Кто мира этого не принимает, против тех я буду воевать купно с принимающими, на суше и на воде, кораблями и деньгами». Xenoph. Hellen. V 1 31.

50* Xenoph. Hellen. IV 4 5. V 1; Polib. IV 27; Diod. XIV 86. 92; Plut. Agesil. 23.

51* Xenoph. Hellen. V 2, VI 3, 25—36; Andocid. De расе 20; Diod. XV 20. 23; Freeman. Feder. governm; Vischer. Kl. Schrift. I, 348.

52* Xenoph. Hellen. III 2.

53* Plut. Agesil. 28.

54* Xenoph. Hellen. V 2.

55* Demosth. De fals. legat 264. 266.

56* Strabon. VII fr. 11.

57* Demosth. Philipp. III 25; Strabon. II 4 13.

58* SchaferA.Demosthenes und seine Zeit. Leipzig, 1856—1858. II. S. 131.

59* Aristot. Oeconom. II р. 1350 а. С. Nepot. Timoth. 1.

60* Bohnecke C.G. Forschungen auf dem Gebiete der attischen Redner. Berlin, 1843. I В.; Vischer. Kleine Schrift; Kuhn E. Entstehung der Stadte der Alten.

61* Xenoph. Instil Cyr. I 1. II 5. III 1; Pausan. III 21, V 4, VI 2 7 12, VII 14, VIII 18.

62* Strabon. VIII 8 1.

63* Polib. II 55. IX 18. Plut. Cleom. 23—24; Philopoem. 5; Pausan. VIII 27.

64* Polib. II 44 51; Plut. Arat. 30. 35. 37; Cleom. 6; Pausan. VIII 27 15.

65* Pausan. IV 17, VIII 6.

66* Diod. Sic. XVIII 68.

67* Polib. IX 21; Pausan. VIII 27.

68* Strabon. VIII 3; Diod. Sic. XV 72; Pausan. VIII 27.

69* pro Megalopolit. 30.

70* Diod. Sic. XV 94; Pausan. VIII 27.

71* Polib. IV 77 78; Liv. XXVIII 8 43. XXXII 5.

72* Там же.

73* Diod. Sic. XV 72.

74* Pausan. VIII 27, IX 14; Xenoph. Hellen. VI 5, VII 1; Diod. XV 59. 62.

75* Xenoph. Hellen. VI 5.

76* Xenoph. Hellen. VI 5, VII 4.

77* Первые из этих городов Ксенофонт называет малыми (Hellen. VII 5 5), Павсаний незначительными по своей слабости (VI 12, IX 14). Ср. Curtius, Peloponnes. I. С. 176.

78* Xenoph. Hellen, VI 5, VII 1, 4, 5; Diod Sic. XV 39; Pausan. VIII 32; Hermann. Lehrbuch der griechischen Staatsalterthumer. Heidelberg, 1875. §177; Rangabe. Antiqu. Hellen. 1845. 1852. II.

79* Foucort P. Memoire sur un decret inedit de la ligue arcadienne en lhonneur de lAthenien Phylarchos / Mem. present. a lAcad. des Inscript. Ser. I. v. VIII. Paris, 1874. Dittenberger G. Sylloge Inscriptionum graecarum. 167. Фукар приурочивает памятник к 224 г. до Р.X., Клатт относит ко времени 251—238 гг., см.: Klatt M. Forchungen zur Geschichte des Achaisch. Bundes. Berlin, 1877.

80* Диодор употребляет слово в смысле определенного количества 10 000 (XV 59); согласно с ним понимают Фишер, Фримен, Кун и др. На основании только Диодора Фишер заключает, что не все граждане аркадского государства имели право на участие в народном собрании. Fischer. Kl. Schrift. I. S. 353.

81* Pausan. VIII 27. Xenoph. Hellen. VII 4.

82* Xenoph. Hellen. VI 5, VII 4.

83* Ibid. VII 3, 4, 5; Diod. Sic. XV 62, 67.

84* Freeman. Feder. governm. С. 199; Klatt. Указ. соч. С. 93; Vischer. Указ. соч. I, 562.

85* Xenoph. Hellen. VII 4.

86* Xenoph. Hellen. VII 5.

87* Polib. II 48 50, IX 28 33, XVII 14.

88* У Полибия выражение «мегалопольцы» однажды имеет значение аркадян вообще (II 32).

89* Pausan. IV 3; Apollod. II 8.

90* Polib. II 32. 33; Pausan. IV 26—27; Diod. Sic. XV 66; Strabon. VIII 4.

91* Pausan. IV 27. 34; Diod. Sic. XV 66.

92* Kuhn. Указ. соч. С. 242.

93* Pausan. IV 27. 29.

94* Polib. IX 28, XVIII 14.

95* Demesth. De foed. Alex. 4. pro corona 295; Diod. Sic. XVIII 11; Pausan. 125.

96* Pausan. IV 29. Polib. IV 4 31 32.

97* Polib. VII 10—14. Plut. Arat. 49.

98* Liv. XXXVI 31. Polib. XXIII 17.

99* Demosth. Fals. legat. 81. 123; Strabon. IX 3: Diod. Sic. XVI 24. 32. 27. 60; Pausan. X 3. 4. 5. 8. 20. VII 16; Bursian. Geogr. von Griechenl. 1862. I; Vischer. Kl. Schrift. I. S. 328; Wescher et Foucart. Inscriptions recueillies a Delphes. Paris, 1863.

100* Текст условий, определяющих взаимные отношения Афин и союзников их, содержится в надписи Corp. Inscr. Attic. II 17. См . также: Busolt. Der zweite athenische Bund and die auf der Autonomie beruhende hellenische Politik von der Schlacht bei Knidos bis zum Frieden des Eubulos. Mit einer Einleitung: zur Bedeutung der Autonomie in hellenischen Bundesverfassungen / Besond. Abdruck aus d. 7 Supplb. der Jahrbuch. f. class. Philologie. Leipzig, 1874.

101* Аристотель (Polit. I 1 (2)) называет деревню колонией семьи.

102* Thuk. III 94.

103* Strabon. VII 7; Polib. XXX 16; Liv. XLV 35.

104* Thuk. III 80; Plut. Pyrrh. 1; Aeschin. Fals. legat 130—132; Pausan. X 7. 2.

105* Carapanos. Dodone et ses ruines. Paris, 1878.

106* Aristot. Polit. VIII 10. II; Diod. Sic. XV 13; Plut. Pyrrh. 2. 5.

107* Polib. II 5, XVI 27, XXXII 21 26; Liv. XXIX 12. XLII 38; Carapanos. Указ. соч. n. 7. С. 53.

108* Polib. IV 30 16, XVI 27.

109* Попытки связать позднейшие городские учреждения с первобытными родовыми отношениями, как устанавливаются сии последние сравнительной этнографией, проникают все больше в политическую историю классических народов. Gilbert. Handbuch der gr. Staatsalterthumer. Lelpzig, 1885. П.Аландский. История Греции. Капитальнейшее исследование в этом направлении: Leist. Graecoitalische Rechtsgeschichte. Jena, 1884. О конфедерациях в первобытных обществах особенно обстоятельно говорит Морган в сочинении Systems of consanguinity and affinity of the human family. Washington, 1871.

110* Paus. VII 17. Ахейский союз, по словам Брандштеттера, «образовался в угоду честолюбию единственного человека, который возобновил забытую, казалось, борьбу за преобладание». (Brandtstetter. Geschichte d. aetol. Land, Bund, und Volkes.). Ларош (Charakteristik des Polybius. L., 1857) называет ахейский союз «пустым искусственным призраком», который держался только «при помощи мелких, изысканных, часто низких интриг и махинаций». Фишер (Kl. Schrift.) замечает, что развитие федеративного принципа вызвано было истощением сил эллинской нации. «Совершенно новой организацией» называет он союзы ахейский и этолийский. Интересный, хотя мало разъясняемый материал о племенном быте эпиротов см.: Kuhn. Entsteh. d. Stadte. Без достаточных оснований автор заносит в число эпиротов аподотов, офионян, эвританов.

111* Aesch. in Ctesiph. 89; Liv. XXXIV 51.

112* Tittmann. Darstellung der griechisch. Staatsverfassungen. L., 1822; Hermann K.Fr. Lehrbuch d. gr. Staatsalterth. §177; Vischer. Kl. Schrift; Schoemann. Griech. Alterthum. II; Freeman. Feder. governm. passim; Gilbert. Handbuch II, passim; Kuhn. Entstehung d. Stadte.

113* Polib. XVIII 1. 5.

114* Liv. XXVII 3. 30, XXXI 22—26, 29—32. 40, XXXII 4, XXXIV 24. 49, XXXVII 11. 45.

115* Plut. Flamin. 8. 10. 15.

116* Athen. VI р. 253 E. В русском переводе гимн приведен в сочинении В.Г.Васильевского: Политич. реформа... С. 35. Примеч. 1.

117* Thuk. I 5—6, II. 154, XI 670; Od. XI 17. 401, XIV 229. 452, XV 427, XVI 427.

118* Thuk. V 115; Xenoph. Hellen. V 1; Polib. IV 26. 36. 53.

119* Thuk. III 94. 96. 100; Euripid. Phoeniss. 139—140.

120* Polib. V 8.

121* Polib. IV 8. 79, V 108; Liv. XXXV 25. Нечто подобное в большей еще мере отмечается Полибием относительно иллирян (II 8).

122* Strab. X 2; Polib. V 29, XX 9—10.

123* Polib. IV 18, II 46. 49.

124* Polib. IX 30.

125* C.J.A. II 323. Bulletin de corresp. hellen. 1881. 305. 306. 307.

126* Polib. XVIII 22; Zonar. p. 100.

127* Plut. Flamin. 9. 10; Polib. XVIII 19. 21. 22. 45; Liv. XXIII 3. XXXIV 48. 49.

128* Polib. IV 35. V 81.

129* Bursian. Geographie von Griechenland. I. 1862; Lolling. Hellenische Landeskunde und Topographie; Ju. Muller. Handbuch der klassisch. Atterthums wissens chaft. Hb., 1887. VIII.

130* Strab. X 3; Thuk. III 102; Xenoph. Hellen. IV 6.

131* Il.II 638, IV 527, V 843, IX 529. 549. 575, XIII 218. XIV 115, XXIII 471. 633 и др.; Apollod. I 8, III 6.

132* Apollod. I 8 i; Hygin. fab. 53. 129; Nicand. schol Apollod. Rhod. I 419.

133* Pausan. IV 31, VII 18; Diod. XV 75; Polib. IV 5.

134* Polib. II 5, IV 5. 9. 71. 73—74 и др.; Pausan. VI 14. 24. V 5; Strab. X 3. Plut. De mulier. virtut.; Iustin. XXVI 1.

135* Thuk. III 94. 96. 100; Xenoph. Hellen. IV 6; Polib. V 7. 14.

136* Thuk. III 111. 114.

137* Thuk. I 5. 6. III 94; Polib. XVIII 5 8; Liv. XXXII 34.

138* Strab. 3; См.: Henzey. Le mont Olympe et lAcarnanie. Paris, 1860. 307

139* Polib. V 8. XI 4; Thuk. 10; Kuhn. Entstehung der Stadte der Alten.

140* Diod. XV 75. Strab. IX 4.

141* Мансо (Manso. Sparta. Leipzig, 1800—1805. III, S. 292) за ним Шорн (Schorn. Geschichte Griechenlands) и отчасти Брандштеттер (Brandtstetter. Dle Geschichten d. Aetol. Land.), Фримен и Гильберт усматривают отрицание федеративного союза этолян в то время в известии Арриана о том, что после разрушения Фив в 335 г. до Р.X. этоляне отправили к Александру посольства по племенам. Но, во-первых, этоляне отправили такого рода посольства по предварительному соглашению, как и в Пелопоннесскую войну они отправили послов в Лакедемон и Коринф; во-вторых, такой способ иноземных сношений не противоречил началам федерации.

142* Strab. VII 7; Diod. XIX 66, XX 20. 99. 100.

143* Polib. XVIII 5; Strab. X 1. 3; Liv. XXXII 34.

144* Дюбуа (Lex ligues) усматривает в этом случае пример деятельного участия этолян в делах народного собрания: но все этоляне шли на войну, а не в народное собрание, как думает Дюбуа.

145* Arrian. 17. 10; Diod. XVIII 9—17, 24—25. О положении дел в это время так выражался этолийский посол Хленей в собрании лакедемонян, которых желал склонить к союзу против Филиппа V в так называемую македонскую войну (210 г. до Р.X.): «Наглость и нечестие Антипатра дошли до того, что он устроил охоту на изгнанников и разослал по городам ищеек, выслеживавших каждого, кто перечил ему или вообще чем-либо не угодил царскому дому македонян. Тогда-то одних силою тащили из храмов, других отрывали от алтарей и замучивали до смерти, уцелевшие изгонялись из всей Эллады, и, если бы не народ этолян, они не нашли бы себе пристанища нигде». Polib. IX 29. 30.

146* Diod. XIX 38. 53. 54. 65.

147* Plut. Demetr. 40; Athen. VI 253.

148* Diod. XXII 12; Iustin. XXIV; Pausan. X19—23; Polib. II 35.

149* Diod. XVIII 11; Pausan. X 22. 23.

150* Polib. IV 57, IX 39; Liv. XXVI 26, XXVII 8; Diod. XVIII 38; Pausan. X 38; Rangabe. Antiqu. Hellen. II. n 692; Wescher et Foucart. Inscript. recueillies a Delphes. Paris, 1873. n 64. 74. 80. 124. 179. 189. 190. 223. 287 и др.; Bulletin de corresp. hellen. V. 1881, p. 410. n 16.

151* Pausan. X 21; Polib. V 103. XVI 27; liv. XXVIII 5. 7, XXXI 29, XXXIII 3, XXXV 12. 43. 49, XXXVI 26; Rangabe Antiqu. Hellen. II. n 741. 743; Wescher et Foucart. Inscriptions. n 121. 223. 284. 294.298. 362. 408. 409.

152* Wescher et Foucart. Inscriptions. nn 2 сл.

153* Pausan. I 25, X 21.

154* Polib. XXI 26; Liv. XXXI 41, XXXVIII 3.

155* Polib. II 5—6, IV 6. 9. 15. 25. 67, V 96, IX 39, XI 5, XVIII 10. 47; Liv. XXVI 26, XXVIII 7, XXXII 5. 32. 36, ХХХIII 34; Wescher et Foucart. Inscriptions. nn 91. 304. 318. 320. 321. 404. 407.

156* Petit de Julleville. Histoire de la Grece sous la domination romaine. Paris, 1875; Hertzberg. Geschichte Griechenlands unter der Herrschaft der Romer. I. 1866, S. 16. 103.

157* Droysen. Указ. соч. II. III.

158* Les ligues. С. 27.

159* Diod. XIX 66, XX 20. 99.

160* Liv. XXXI 32.

161* Liv. XXXI 29.

162* Dittenberger. Sylloge. n 149. 150. 215.

163* Droysen. Gesch. des Hellen. II, 404. 405; Freeman. Feder. governm. I. 342; Gilbert. Handbuch II.

164* Corp. Inscr. Graec. n 2350—2352, 3046.

165* Polib. IV 3. 31. V 3, XXI 32; Liv. XXXVIII 9. 11; Schorn. Gesch. Griechenl. С. 29; Kuhn. Entstehung d. Stadte. S. 119

166* Polib. IV 4, 6; Lebas-Foucart Voyage archeol. II, р. 177. n 328 а. Надпись издана Кауэром (Delectus. 2. n 45) и Диттенбергером (Sylloge. n 181).

167* Polib. V 103 2. 6, XX 10 14; Liv. XXV 46. XXVII 28; Iustin. XXIII 2. См.: Polib. IV 25.

168* Wescher et Foucart. Inscriptions. nn 7—420; Cauer. Delectus. 2. nn 206— 220. Dittenberger Sylloge. nn  185—190. 198. 446—461 и др.

169* Wescher et Foucart. Указ. соч. nn 243. 177. 186. 213. 236. 289. 354. 363. 365. 432; Dittenberger. Sylloge. nn 458. 462.

170* Liv. XXXI 29. 32, XXXV 32, XXXVI 28; Собрания в Ферме: Polib. XXVIII 4. XVIII 48; в Навпакте: V 103, XVI 27; Liv. XXXI 29, XXV 12; в Гераклее: Liv. XXVIII 5. 7, XXXIII 3; в Ламии: XXXV 43. 44. 49; в Гипате: XXXVI 26; в Страте: Liv. XXVIII 4.

171* Liv. XXXI 32; Dubois les ligues. С. 186.

172* Liv. XXXI 29. 32.

173* Polib. IV 16—17 27. V 107. XX 10; Liv. XXXI 32, XXXVI 28.

174* Polib. IV 5 9; Liv. XXXVIII 8, XXXVIII 9.

175* Liv. XXXV 34; Iustin. XXXIII.

176* Strab. XIV; Montesquieu Esprit des L ois IX, ch. 3: s'il fallait donner un modele dune belle republique federative, je prendrais la republique de Lycie; Freeman. Federat. governm. P. 208.

177* Polib. XXI; Liv. XLV 38.

178* Polib. X 42.

179* Liv. XXXV 33. 44. 45. 46, XXXVI 28, XLV 28.

180* Liv. XXXVI 28.

181* Liv. XXXVI 28, XXXVIII 9. Ср.: Polib. XX 10; Liv. XXXI 32, XXXV 33. 44, XXXVI 27.

182* Liv. XXVI 24, XXXV 12.

183* Polib. IV 17. 27. Ср.: Liv. XXXI 32.

184* Liv. XXXV 25. Подобное отношение мы наблюдаем в Спарте: тогда как царям принадлежало командование войсками на поле сражения, право объявлять войну присвоено было не им, но эфорам.

185* Polib. ХХХ 11.

186* Любопытно сопоставить с суждением Полибия об этолянах такое же мнение Исократа о врагах афинян, лакедемонянах. «Напрасно, — говорит он, — стал бы восхвалять кто-либо лакедемонян за их единодушие. Это было бы столь же справедливо, как если бы мы хвалили пиратов, разбойников и прочих нарушителей справедливости; ибо и лакедемоняне (подобно разбойникам) при своем единодушии губят остальных людей». Panathen. 280a (226).

187* Polib. IV 7.

188* Plut. Arat. 37.

189* Ср.: Lucas. Polybius Darstellung.

190* Polib. II 46, 52, 58; Plut. Arat. 32, 39—40; Cleom. 14, 17—20.

191* Liv. XXXVII 6; Polib. XXI 4.

192* Polib. XXI 26.

193* Liv. XLI 25, XLII 2. 5. 13, XLIII 17; Diod. XXIX 33. Ср.: Polib. IV 17.

194* Polib. XXXI.

195* Polib. XXXII 20; Liv. XLV 28; Pausan. VIII 11; Iustin. XXXIII 2, XXXIV 1.

196* Polib. XVIII 34.

197* Phot. Biblioth. cod. 202 изд. Беккера; Herod. IX 33—35.

198* Polib. II 41; Strabon. VIII 7, р. 385; Diod. XV 49.

199* Rangabe Antiqu. Hellen. II n 453; Koehler CIA II n 332; Dittenberger Sylloge n 163.

200* Polib. V 104, IX 32—39, XXVII 15 14, XXVIII 4, XXX 13, XXXII 19. 20; Liv. XLII 38, XLV 28; Wescher et Foucart. Inscriptions. n 386. Bulletin de corresp. hellen. 1881. V. n 34.

201* Polib. II 40.

202* Polib. II 58.

203* Plut. Cleom. 18.

204* Polib. II 38.

205* Pausan. VIII 6: Ср.: Plut. Arat. 34.

206* Demosth. Philipp. II. p. 69. 70. 72. § 13—16. 19—26; Polib.XVIII 14. I Х 33.

207* Polib. II 37.

208* Freeman. Feder. governm. P. 277.

209* Polib. XXII 119; Plut. Arat. 28. 34. По словам Плутарха, эгиняне и гермионяне примкнули к ахейцам вскоре по освобождении Афин. К этому же времени приурочивает и Полибий (II 44 6) присоединение к союзу Аргоса, Гермионы и Флиунта; эгиняне опущены нашим историком, а у Плутарха имя их поставлено рядом, с гермионянами.

210* Polib. II 46. 54. 57, IV 6; Pausan. VIII 6; Plut. Cleom. 4; Dittenberger. Hermes. XVI. S. 178. Sylloge n  178.

211* Plut. Arat. 34; Pausan. II 8; Wachsmuth C. Die Stadt Athen im Alterthum. L., 1874, S. 630; Koehler. Ein Verschollener. Hermes. 1873. VII. S. 1—6.

212* Polib. II 38.

213* Polib. II 39. 42. 57. 60.

214* Thuk. V 82; Xenoph. Hellen. VII 1.

215* Polib. II 47. 51; Plut. Arat. 4. 24; Cicer. De offic. II 23; Freeman. Feder. governm. Р. 308. Указ. соч. 68. 80. Непонятным образом Дюбуа (Les ligues) передвинул союз ахеян с Птолемеем Эвергетом назад, ко времени до освобождения Сикиона.

216* Plut. Cleom. 19; Arat. 41; Polib.II 40. 45. 46, IV 8.

217* Plut. Cleom. 3.

218* Polib. II 45—46; Plut. Arat. 41.

219* Кроме общих сочинений Дройзена и Шорна особенно ценны для истории Клеоменовой войны Шёман (Plutarchi Agis et Cleomenes. Gryphisw. 1839), а также издания тех же жизнеописаний Зинтениса 1865 и Бласа 1875, и исследование Клата, упомянутое выше: Forschungen. 1877.

220* Plut. Cleom. 5.

221* Plut. Arat. 45. Ср.: Polib. II 58. Имя Антигонии как самостоятельного члена ахейской федерации удостоверено монетами. Название Мантинеи восстановлено при императоре Адриане. Pausan. VIII 8 11—12; Droysen. Hist. de lhellen. III, 555 примеч. 2 trad. fr. Полибий ничего не говорит о переименовании Мантинеи в Антигонию.

222* Polib. II 50. Любопытно наблюдать, как в изложении Полибия (II 47. 50) македоняне превращаются из врагов ахеян в друзей. Врагами считает их Арат до начала переговоров, друзьями называет в своей речи по получении благоприятных известий от Антигона.

223* Polib. II 51. Последовательность событий восстанавливается у проф. Васильевского в большем согласии с источниками, нежели у Фримена (Feder. governm. 466 сл.), который начало переговоров Арата с Антигоном приурочивает ко времени после гекатомбейского поражения. К этому времени относится у Полибия второе решение ахеян обратиться к Антигону; переговоры через мегалопольцев происходили в промежуток времени между потерею Мантинеи и битвою при Гекатомбее. Но тогда как Васильевский в толковании событий следует главным образом Плутарху, именно жизнеописанию Арата, составленному почти целиком по «Запискам» самого Арата, мы руководствуемся Полибием, менее всего подлежащим упреку в пристрастии против Арата.

224* Schorn. Gesch. Griechenl. S. 115; Freeman. Feder. governm. Р. 491; Droysen. Hist. de lhellen. III, P. 530. trad. fr.; Hertzberg. Gesch. Griechenl. I.; Васильевский В.Г. Политич. реформа; Klatt. Forschungen. 61; Dubois. Les ligues. P. 67 примеч. 2.

225* Plut. Cleom. 17; Arat. 39; Васильевский В.Г. (Полит. реф. 288 примеч. 1) не усматривает существенного разноречия между двумя биографиями по вопросу об условиях допущения Клеомена в Аргос. На самом деле в Арате речь идет об одном собрании ахеян, а в Клеомене о двух: в Лерне и Аргосе. Потом, в Арате царю разрешается войти в Аргос с 300 воинов, а в случае недоверия к ахеянам взять от них заложников; в Клеомене царю предложено войти в город одному, взяв предварительно 300 заложников от ахеян,— что не одно и то же. Изложение Арата в этом пункте сбивчиво.

226* Polib. II 51. Отпадение Птолемея отнесено проф. Васильевским (Полит. реф. С. 288) ко времени после битвы при Гекатомбее и даже после рокового аргосского собрания.

227* Полибий ничего не рассказывает о переговорах ахеян с Клеоменом. Дальнейшие события у него следуют непосредственно за гекатомбейским поражением и собранием ахеян. II 51—52. Cp.: Plut. Arat. 38; Cleom. 15—16.

228* Plut. Arat. 39. 40; Ср.: Cleom. 17—19.

229* Polib. XX 6. II 52; Plut. Arat. 40; Cleom. 19.

230* Polib. II 38.

231* Plut. Cleom. 20.

232* Насильственную смерть Аристомаха Полибий (II 59—60) старается оправдать тем преимущественно, что пострадавший был когда-то тираном. Но тираном был и Лидиад мегалополец, что не помешало ему стать впоследствии одним из вернейших и полезнейших граждан союза. Вина Аристомаха сводится к сочувствию Клеомену, каковое разделялось большинством аргивян, когда город отделился от союза и отдался царю Спарты. «Нельзя представить себе чего-либо более жалкого, как оправдание этой гнусности у Полибия, — замечает Дройзен. — Не понимаешь, каким образом историк, обыкновенно весьма рассудительный, впадает в этой книге в столь грубые натяжки из чрезмерной почтительности к Арату». Geschichte d. Hellen. II, 216 — III, 547 trad. fr.

233* Polib. II 54, IV 9; Plut. Arat. 45.

234* Polib. I 3, II 37, IV 2. Союзническую войну Плутарх называет этолийскою (Cleom. 34).

235* Droysen. Указ. соч. III 500 сл. trad. fr.

236* Polib. V 101.

237* Polib. IV 25.

238* Hertzberg, Gesch. Griechenl. I. S. 149, 213.

239* Rangabe. Antiqu. hellen. II. n 962. с. 674; Dittenberger. Sylloge n 178.

240* Mionnet description de medailles antiques grecques et romaines. Paris, 1807. II. Р. 161; Weil R. Berl. Zeitschrift f. Numismat. IX, 106; Dictionn. des antiquites p. Daremberg et Saglio. Achaicum foedus.

241* Plut. Arat. 9; Polib. II 38.

242* Martha. Bulletin de corresp. hellen. 1878. II. р. 40—44. 94—96; Dubois. Les ligues. 230. 233; Plut. Arat. 41. 44.

243* CIA II n 332; CIG n 1542; Dittenberger. Sylloge n 178. 227; Polib.II 70, IV 60, VIII 14, XXVIII 7; Diod. XXIX 17; Plut. Philop. 8.

244* Dubois. Les ligue. 132.

245* Polib. II 43. 42.

246* Polib. V 93.

247* Dittenberger. Sylloge. n 316. 178. 242; Cauer. Delectus 2 n 232; Polib. IV 18, V27, Х 21, XVI 36, XXXVIII 9; Liv. XXXII 19.

248* Polib. II 47—49; Pausan. VII 18, X 22.

249* Polib. XXII 15; Liv. XXXIX 33. 35—37; Pausan. VII 9 3.

250* То обстоятельство, что первоначальное образование ахейского союза из четырех поселений не было ознаменовано договором, начертанным на столбе, Полибий отмечает как исключение. Polib II 41. Ср.: XXIII 17 18, XXIV 10, 11.

251* О числе поименованных на монетах союзных общин см.: Dubois. Les ligues. 178; Weil. Berliner Zeitschrift f. Numismatik. IX. 1882, S. 206.

252* Polib. II 58. IV 18. V 93; Plut. Arat. 39; Cleom. 17; Dittenberger. Sylloge. n 178.

253* Freeman. Feder. governm. Р. 256; Васильевский. Полит. реформа. С. 218. Возражения Фишера (Kl. Schrift. I. S. 379, 568) и Вейнерта (Achaische Bundesverfassung. S. 15). Дюбуа (Les ligues. P. 177, 179) превратно толкует эту меру ахейского союза, забывая, что положение мегалопольских или мессенских поселков, было совершенно такое же, как положение демов в Аттике: житель каждого дема был гражданином, а не подданным или подчиненным афинской республики.

254* Cauer. Delectus 2n 239. Polib. IV 2; Vischer. Kl. Schrift. I. S. 378 примеч. 3.

255* Polib. XXIX 24. Ср.: Polib. IV 9, XXXIX 8. Выяснению организации ахейского союза посвящена 5 я глава сочинения В.Г.Васильевского (Полит. реформа...). Краткие сведения о ней содержатся в «Очерке греч. древностей» В.Латышева на страницах 328—336. Из иностранных сочинений кроме Шорна, Шёмана, Фримена, Фишера и Дюбуа заслуживают внимания Wahner. De Achaeorum foederis origine atque institutis. Berlin et Glogau, 1854; Weinert. Die achaische Bundesverfassung. I. Demmin., 1881. В виде конспекта относящиеся сюда сведения изложены у Гильберта (Handbuch d. gr. Staatsalterthumer. II. 1885. S. 110—123.

256* Polib. XXIV 11.

257* Plut. Philopoem. 7. 9. 13. 18; Polib. XXIII 17; Liv.XXXVIII 30. 34.

258* Polib. XXIV 11, XXII 16.

259* Polib. XXIV 12.

260* Dubois. Les ligues. 113—140.

261* Dittenberger. Sylloge. n 178; Ср.: Pausan. VII 9 2.

262* Polib. X22; Plut. Phllopoem. 7. 18; Vischer.Kl. Schrift. I, 378 примеч. 2; Droysen. Hist. del'hellen. III, P.  489. trad. fr.; Freeman. Feder. governm. 267.

263* Liv. XXXII 22. 23. XXXVIII 32; Niebuhr. Rom. Geschichte. II. 34.

264* Polib. XXIX 24, XXXVIII 11; Pausan. VII 12; Liv. XXXII 21.

265* Liv. XXXVIII 30.

266* Polib. XXII 12, XXIV 11 12 13. XXVIII 7, XXIX 24.

267* Polib. XXXVIII 8, XXXIX 9.

268* Plut. Arat. 39.

269* Plut. Arat. 35.

270* Polib. II 43.

271* Plut. Cleom. 14; Arat. 24. 26; Ср.: Arat. 30. 35. 38; Cleom. 15. 4.

272* Polib. IV 8. 37. V 1 2.

273* Liv. XXXVIII 31. 33.

274* Polib. II 43 2, XXXIX 8.

275* Polib. XXIII 16.

276* Thuk. II 65.

277* Greek life and Thougt from the Age of Alexander to the Roman / Conquest by I. P. Mahaffy. London, 1887.

Content

Полибий Всеобщая история.

Полибий ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ

А.Я. Тыжов ПОЛИБИЙ И ЕГО «ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ»

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА I

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА II

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА III

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА IV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА V

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА VI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА VII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА VIII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА IX

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА X

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XIII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XIV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XVI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XVIII*

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XX

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXIII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXIV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXVI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXVII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXVIII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXIX

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXX

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXIII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXIV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXV

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXVI

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXVII

ПРИМЕЧАНИЯ

КНИГА XXXIX

ПРИМЕЧАНИЯ

Приложение

ПРИМЕЧАНИЯ